прим

SI
J4*e/Ja*Y/;<\
ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ
ЖУРНАЛ
ОРГАН
СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ
СССР
Никола Злате в (Болгария).
«Крестьянин». Резьба по дереву.
19 5 9
вянЕгзганрся
ДЕКАБРЬ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
„ИЗВЕСТИЯ"
МОСКВА
PtrOjtCéré*
ИРЖИ ТАУФЕР - Слово друга (Стихи) . . .3
ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ — Розы в кредит (Роман) 8
АНРИ КРЕА — Добрый народ (Стихи) . . . 143
ЭУДЖЕН БАРБУ — Ойе и его сыновья (По-
весть. Окончание) 14S
ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
Ю/гИУШ СЛОВАЦКИЙ — Стихи (Вступление
В. Оскоцкого) 189
КРИТИКА
СТЕФАН ЖУЛКЕВСКИИ — Проблемы поль-
ской литературы , .... 194
ЛАДИСЛАВ ШТОЛЛ — О роли идеологии в
искусстве 202
Г. ЗЛОБИН — Книги в защиту демократии 206
В. АРХИПОВ, Ю. УВАРОВ, Д. ШЕСТАКОВ —
Разговор продолжается (О принципах
публикации произведений зарубежных
авторов) „ 211
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
Обозрение зарубежной прессы 215
ОБЗОРЫ
МУХИДДИН САБЕР — Очерн современной
суданской литературы 220
X. ЭНАМОРАДО КУЭСТА — Возродить нацио-
нальную Культуру Пуэрто-Рико . . . 222

ПУБЛИЦИСТИКА
ДЖЕЙМС АРОНСОН — Время больших на-
дежд 224
ХУАН МИГЕЛЬ ДЕ МОРА — Дорога к звез-
дам — путь к братству народов . . . 229
Когда помогает советский человек...
БХАБАНИ БХАТТАЧАРИЯ — Символ беско-
рыстной дружбы 232
НГУЕН ФОНГ — На принципах равноправия 236
СОБЫТИЯ И ДАТЫ
Ж. БАЗАРЯН — Писатель и мыслитель (К
50-летию со дня смерти Эуклидиса да
Кунья) 239
ЗАРУБЕЖНАЯ КАРИКАТУРА 242
ИНТЕРВЬЮ
НГУЕН ДИН ТХИ — Вьетнамская литература
сегодня 243
ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО
ЗА РУБЕЖОМ
ГЕРБЕРТ ЗАНДБЕРГ - Острым пером ... 245
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
Н. Глен — Три сборника — три поэта, ф
И. Волевич — Повесть о трудовых лю-
дях Голландии. ^ В. Фишер — Калькутт-
ские рассказы Гонгопадхайя. О р- Орло-
ва— Выстоявшие и уцелевшие. О И. Л е в и-
д о в а — Первое знакомство. О И р ж и 3 у-
з а н е к — Книги Арношта Лустига. ф
3. M а я н ц — Человек создан для счастья 253
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
(Хроника) 263
КОРОТКО ОБ АВТОРАХ . . 281
Содержание журнала «Иностранная лите-
ратура» за 1959 год (№№ 1—12) . . . 282

Иржи Тауфер
Перевод с чешского Якова Белинского
ДОНСКАЯ ЗЕМЛЯ
Русая степь, в чистых росах ее следы,
босиком пробегает, подняв словно юбку туманы,
возле спящей воды.
Утро чуть теребит пряжу солнечных паутинок —
пионерам* для будущих елок!
Утро держит в руках охапку бегущих тропинок.
Испещренные золотом трав,
блещут ящерки из станиоля,
и ковыль шелестит на ветру
в беспредельном придонском раздолье.
Фиолетовы лужи —
как будто бы склянки чернил
опрокинули школьники с мостика в воду,
а над осенью русское «л»
гусиный косяк прочертил
в синеве небосвода.
ВЫ СПИТЕ, СТЕПИ?
И даже если бы ослеп,
я отыскал бы ту тропинку
сквозь солнцем залитую степь...
Мы идем, взявшись за руки, сизым простором,
наши пальцы уснули в усталом сплетенье,
тихий шаг мой шажкам твоим радостным вторит
так рождаются рифмы в стихотворенье.
Спите, степи?
И наша еще не проснулась...

ИРЖИ ТАУФЕР
Мы уходим все дальше, и веющий ветер
дышит горькой полынью,
и дымом кизячным,
и охапками мокрых осиновых веток.
Мы идем, и усталости груз нам не страшен,
и сверкает ковыль золотою закладкой
меж страниц о любви и о радости нашей,
златорус и струист, как волос твоих прядки.
И доныне сердца бьются жарче, почуяв
ваших далей дыханье и трав ваших трепет,
степи.
РАБОЧИЙ ДЕНЬ
Кажется, день будет жарким —
пар струится голубоватый над пожухлой травой, над осокой,
солнце, как рассеченный арбуз,
заливает просторы степей теплым пурпурным соком
и края пламенеющих облаков резко срезаны горизонтом...
Кажется, день будет знойным...
Дед Митяев спокойно
троекратно ударил по старому буферу, что висит возле кузни.
Еще спит,
еще глухо молчит,
еще не проснулся
малярийный комар в желто-буром болоте стоячем,
когда в облаке взвихренной пыли
грузовик прогремел по сосновому мосту
и день,
голубой и слегка порыжелый,
как заплата на комбинезоне монтера,
пробудился, склонился к работе —
и начал...
Спешащей женщине вслед лает наш одноглазый пес Крошка.
Вот с ночного визита возвращаются доктора дрожки.
Погоняя бычков черно-пегих вдоль проснувшихся улиц,
возчик хрипло поет про камыш, про деревья, которые гнулись,
под аккомпанемент железных грохочущих бочек.
С пятой фермы на взмыленной лошади мчится учетчик.
В тростнике, приветствуя утро, коростель кричит что есть сил.
И горячий,
досиня раскаленный,
рабочий день
наступил.

СЛОВО ДРУГА
День,
меняющий яркий узор, как огромный калейдоскоп,
пестрый, как полевые цветы, что с колосьями связаны в сноп,
принимающий тыщи подобий,
разноцветный, звучащий, сияющий день труда,
напружиненный, словно мышцы коня, что играют под кожей,—
скачет на нем агроном! —
день прекрасный, как в чугунке колодезная вода,
как рука гончара, что облеплена глиной, как бурой корой,
светозарный, как имя страны, что назвал я отчизной второй,
день уходящий,
как мираж караванов верблюжьих, несущих тяжелую кладь,
что по рекам Сибири сплавлена,
как только что выточенный, обжигающий пальцы,
сверкающий поршень из стали,
как только что вытащенный широкой лопатой из печи
ржаной каравай,
как скошенная пшеница, подобная струнам
в раскрытом концертном рояле,
как эти пыхтящие шумно комбайны и тракторы,
яркие, как пароходики,
что пробегают по Влтаве,
как багровые помидоры в корзине на желтой соломе
под аквамарином неба,
как благоухание бревен, обтесанных топором свистящим,
как сиянье бидонов, которые женщины в белом
к молочным везут привычно,
день рабочий,
жаркий
и разыгранный так ритмично.
День великолепный,
как ржание роющих землю копытами жеребцов в конюшне,
как поток черной нефти, с плеском в бочки
из раскаленной цистерны льющейся,
как меха с кислым квашеным молоком,
что висят на балках в сенях,
как летние кухни,
как дымящие паровозики в поле за маленькими домами,
как решительно сдвинутая на затылок
замасленная кепка тракториста,
как распахнутая на груди цветастая кофта казачки,
кормящей ребенка,
как медная кожа казаха, который меня угощает крепкой махоркой,
как теплый запах идущих по травам коров,
как ромашки, что смяты копытом и ветром горячим,
как жужжанье пилы-пчелы, долетающее из пекарни,
день рабочий,
такой напряженный и хлопотливый, знойный и парный.
День
ясный и яркий, как зеленые ставни сельпо,

ИРЖИ ТАУФЕР
как толпа этих сильных мужчин, простодушных и грубых,
напористых, нежных и жадных,
как женщины, чьи голоса вызванивают остро и сладко,
как серпы и косы во время жатвы,
как старики, что пришли к нам из пушкинской сказки, наверно,
как померанцевые ножки гусей, как наседки блестящие перья,
как старушки-ведуньи, что травы сбирают в лесах,—
помню Мамина-Сибиряка,
не забыл я детскую книгу,—-.
как девчонка белесая, что вдыхает всеми легкими
радостный воздух каникул,
как девчонка веснушчатая, розовощекая,
чьи смуглые ноги в росах,
как амбары, набитые золотом спелой пшеницы и проса,
как садовник, что несет в оцинкованных лейках студеную воду,
как девчата, что и в поле с собой
принесли ликование хоровода
и которые, словно подсолнух к жгучему солнцу,
тянутся к счастью и к ласке,
как Афоня Калмыков, который грузит на воз
бочонки со смазкой,
как шоферов крепкая речь, что не лезут за словом в карман,
'как комбайнер Мануйлов, что в нашем районе известней,
чем в Мадриде тореадор,
и как Вася Гурьев из Гурьева,
этот рыцарь свободного человечества,
как механик чех Руда, который стоит у станка,
что-то чертит, зажав карандаш
рукой, измазанной в масле,
как мордвинка Валя, что смотрит на Руду ясным полднем
в своей кофточке белой
из окна детских яслей,
как учитель Черненко, что после уроков пишет доклад
о событиях мировых, о ситуации сложной,
как седобородый Кашинский, что раз десять за день
перекрестит меня
и обгоняет в труде безбожно,
как колодцы артезианские, из которых бьет ледяная вода
так, что трубы звенят, словно детские дудки,
как хохочущий рот и закопченное лицо кузнеца,
как руки его, достойные роденовского резца,
как зубы его, в которых нет ни милиграмма золота,
как варварски розовых десен его цвет, смеющийся молодо,
как этот день с миллионами книжных листов и страниц,
полных гневных проклятий и высокой поэзии,
этот день
разноцветный, ритмичный,
живущий упрямо и весело,
как тот старый защитник Царицына Красноглазоз,
что, прочистив стволы, ружья, собирается на охсту,
день живой,

СЛОВО ДРУГА
как малыш озорной Коля, что хочет, ни много ни мало,
быть таким же, как Молоков, или Громов, или Коккинаки, или
Чкалов,
день, что полон красками, как путь на Калач,
где горят одичавшего мака поляны,
день, что полон весельем, как песня вечером — грустью,
песня под перебор баяна,
день, что полон светом, как тьмою — ночь,
когда белые звезды из кавказских снегов
пролетают над степью,
день, который пир приготовил, для всех девяти муз
и для человека,
день — лирический эпос социалистического века,
сущий, нынешний, настоящий, весь наполненный красками, хлебом,
людьми загорелыми, звоном машин и стадами,
день, как степь, что вздыхает, смеется, мерцает,
а ночью окутана снами,
день, чьи ритмы так схожи
с моими стихами.

Эльза Триоле
РОМАН
Авторизованный перевод с французского Т. В. Ивановой
От автора
Эта книга — первая из цикла, названного автором «Ней-
лоновый век», наподобие века каменного, бронзового и т. д.
Наше столетие колеблется между прошлым и будущим, меж-
ду камнем и нейлоном: прошлое не отпускает, будущее увле-
кает — так оно ведется испокон веков.
Человечество делает открытия, изобретает, творит, но от-
стает от собственных достижений. Скачок вперед, сделанный
XX веком, так велик, что разрыв между прошлым и будущим
в сознании людей ощущается, может быть, сильнее и боль-
нее, чем в былые времена. Борьба между прошлым и буду-
щим как в большом, так и в малом — душераздирающа, смер-
тельна.
«Розы в кредит» — книга о борьбе тупой мещанской по-
шлости с новым миром,, где человек будет достоин самого се-
бя. Это книга о трудной любви, и автор назвал ее романом.
Одни называют ее сказкой, а другие былью. Пусть читатель
сам судит — роман ли это, сказка или быль.
Э. Т.
РАЗБИТЫЙ МИР
Был тот предвечерний, тягостный час, когда еще не наступила
непроглядная тьма, но глаза заволакивает какая-то мутная
пелена, а все вокруг становится обманчивым и неверным.
В холодной, сырой ватной тишине на проселочной дороге, на-
кренившись к призрачной лачуге, стоял грузовик. Сумерки грязно рас-
ползлись по ухабистой дороге с непросыхающими лужами, окутали из-
городь, в которой запутался густой кустарник, подобно седым волосам.
застрявшим в зубцах гребенки. За изгородью всклокоченный цепной
пес неопределенной породы волочил дребезжащую цепь, шерсть у него
слиплась от грязи, столь здесь непролазной, что в ней увяз детский дере-
вянный башмак, велосипедное колесо без шины, ведро, ночной горшок и
еще какие-то предметы... Сама лачуга была похожа на старый ящик,
наспех сколоченный из досок и планок. И странным казалось поблески-
вание уцелевших среди всеобщего разорения стекол темного окна.
Давно пора было включить задние фары грузовика — он постепенно то-

нул в надвигающейся ночной тьме, но кабина была пуста. И только
струйка дыма цвета сумерек, поднимавшаяся из трубы на заржавлен-
ной крыше лачуги, оживляла это безлюдье.
На повороте дороги со стороны шоссе показались шестеро ребяти-
шек. Они говорили друг с другом шепотом: «Еще не ушел...» — «Кто он,
этот тип? Жди его тут, черт побери».— «Ты заметил номер грузо-
вика?»— «Очень мне нужно».— «Что же теперь делать?» — «Не идти
же обратно, потом все равно надо возвращаться».— «Заткнись!» — «Ну,
а я пойду». Маленькая фигурка отделилась от группы ребят и повер-
нула обратно. Пятеро остальных проскользнули за изгородь. Под наве-
сом валялись дрова и вязанки хвороста — здесь можно было так спря-
таться, что никто не увидит из окна дома. Собака попыталась было
залаять, но получила пинок, унялась и начала облизывать ребятишек,
гремя цепью по невидимым в темноте камням. Дети рядком, молча усе-
лись на бревне, как птицы на телеграфном проводе.
Было совсем темно, когда открылась дверь лачуги и кто-то, тяжело
ступая, направился оттуда к грузовику. Зажглись фары. Они осветили
каменистую, избитую дорогу в рытвинах, полных воды. Грузовик с гро-
хотом снялся с места, увозя с собой огни задних фар, а ребятишки так
и не успели разглядеть водителя. Тишина поглотила шум, как вода бро-
шенный в нее камень. Ребятишки не шевелились.
Прошло еще сколько-то времени, наконец окно осветилось и в две-
рях показалась мать — Мари Пенье, урожденная Венен.
— Идите домой,— крикнула она в темноту,— еще простудитесь
чего доброго!
Ребятишки вылезли из-под навеса. Мари пересчитывала их, пока
они входили в дом:
— Один, два, три, четыре, пять... Опять Мартины нет. Она меня
в могилу сведет, паршивая девчонка!
Четыре мальчугана и девочка уселись за стол. Висячая керосино-
вая лампа угрожающе раскачивалась над их головами. На раскаленной
докрасна чугунной плите что-то потихоньку кипело, пахло дымом и
супом. Ребятишкам было от трех до пятнадцати лет; у всех грязные, по-
крытые цыпками руки, сопливые носы и рыжеватые волосы. У старшей
пятнадцатилетней болезненной девочки, углы рта свисали, как гальские
усы. Трое мальчиков, погодки, напоминали веселых лягушат, и только
самый младший походил на мать. Ему одному, пожалуй, повезло.
Мать была небольшого роста, с зьющихмися волосами, словно
солнце, освещающими ее безмятежное лицо с еще гладкой кожей. Вы-
пуклый лоб, маленький носик и застывшая на губах улыбка. Под не-
когда яблочно-зеленой фуфайкой отвислая грудь — сразу видно, что
она вскормила не одного ребенка. Мужская куртка с продранными лок-
тями, ситцевая юбка, на босых ногах шлепанцы. Холода она не боялась:
привыкла. Мать по кругу разливала суп в выщербленные, растрескав-
шиеся тарелки с розовыми цветочками, какие обычно выдаются в бака-
лейных лавках в виде премии. Ребятишки, не двигаясь, следили за каж-
дым ее движением, не сводя глаз с разливательной ложки, как щенки,
которые, присев на задние лапы, ждут свою похлебку. Они имели право
приступить к еде только тогда, когда мать разольет суп; нарушителя
она энергично призовет к порядку. Некоторое время слышалось одно
лишь чавканье. Щенки, находясь в добром здравии, прожорливы и не-
привередливы в еде. Суп был жирный, в нем попадались изрядные
куски мяса и овощи. После первой порции была ведь еще и вторая —
напряжение несколько упало, дети начали тараторить, визжать и зади-
рать друг друга... Оживление все увеличивалось, и дело кончилось бы

-JO ■ ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
всеобщей взбучкой, если бы чрезвычайное происшествие не отвлекло
внимания матери: на стол взобралась крыса.
— Крыса! — закричали ребятишки. Попавшая в окружение крыса,
хоть она и была рыжеватая — в масть семейству,— чувствуя свою не-
минуемую гибель, металась по столу среди тарелок, стаканов и хлеб-
ных корок.
— Пристукните ее! — вопила Мари.— Да бейте же, черт вас
подери!..
Честь прикончить крысу выпала на долю старшего из мальчиков.
Все остальные молотили ее уже просто для удовольствия. Мартина по-
явилась как раз в тот момент, когда Мари, ее мать, открыв дверь и
держа крысу за хвост, размахнулась, чтобы бросить ее подальше во
двор, и если бы Мартина вовремя не увернулась, крыса угодила бы
ей прямо в лицо. Крыса шлепнулась посреди двора, а Мартина присло-
нилась к двери.
— Садись! — крикнула ей мать.— Того и гляди, еще грохнешься.
Садись обедать, говорю.
— Не хочется,— ответила Мартина, направляясь к раскаленной
плите.— Мне холодно.
— Ешь, говорю я тебе,— Мари улыбалась, потому что и губы, и
все складки ее лица раз и навсегда сложились в улыбку.— Сегодня
у нас мясной суп, вкусный. Первый настоящий суп после освобож-
дения.
Мартина села рядом со старшей сестрой. Втянув голову в плечи,
она косилась черными, без блеска глазами на неубранную постель, с ко-
торой свешивались на зашарканный пол грязные простыни. В комнате
помимо плиты стоял еще буфет и ободранное кресло, из которого выле-
зали пружины. Чтобы дверь, ведущая в другую комнату, не закрылась,
к ней был приставлен стул с продырявленным сиденьем. Дети, вылизы-
вая тарелки и подчищая их хлебным мякишем, обсуждали происше-
ствие с крысой. Мартина белыми тонкими руками пригладила длинные
пряди черных прямых волос.
— Ешь,-- повторила мать.
Мартина взяла ложку и посмотрела на суп, налитый в треснувшую,
выщербленную тарелку. Сквозь толстый слой жира, из которого торчал
кусок мяса и кость, не было видно цветочков на дне тарелки... Мартина
смотрела на тарелку с супом, но видела также и стол, корки в лужицах
пролитого красного вина, объедки...
— Ешь,— сказала ей шепотом старшая сестра,— а то попадет...
Мартина окунула ложку в жир, поднесла ее ко рту и вдруг уронила
голову на стол, едва не угодив в суп.
Поднялась всеобщая суматоха, как при появлении крысы.
— Да ну же! — кричала мать.— Смотри, девчонка-то заболела! Бе-
рите ее под мышки/ а я возьму под коленки... Поворачивайтесь! Робер!
Не видишь, что ноги у нее волочатся? Горе мне с вами!
Мартину положили на большую неубранную постель.
— Брысь, пошли! — заорала что было силы Мари, и ребятишки
исчезли за перегородкой, толкаясь в дверях, чтобы не попасться матери
под руку.— Что с тобой, ну, что ж это такое с тобой, доченька? — твер-
дила Мари, склонившись над Мартиной. Мартина открыла глаза, уви-
дела, на чем она лежит, поглядела матери в лицо, съежилась, вытянула
руки вдоль тела, подобрала колени, сжала кулаки.
— Уйду,— сказала она.
Мари продолжала стоять, склонив голову в ореоле курчавых волос,
как всегда улыбаясь.

— Я—твоя мать,— сказала она наконец.— Хватит с нас и того,
что старшую увезли на целый год из-за туберкулезного менингита; го-
ворили, будто она перезаразила весь класс! Но тебе-то зачем в профи-
лакторий? Ведь у тебя ничего не болит. В чем же дело?
— Мать Сесили возьмет меня к себе... Я научусь работать в па-
рикмахерской...
Мари расхохоталась, а выражение ее улыбающегося лица осталось
при этом неизменным, не отражая смеха, но и не противореча ему.
— Ты первым делом сама завейся, а то тебе твои патлы, видно, не
нравятся! Да заодно вытрави их перекисью — ты у нас в семье одна
черная, не в масть. Наказание мне с тобой! Ну как, полегчало тебе?
— Нет,— сказала Мартина.— Я уйду.
— Дрянь паршивая! — заорала Мари.— И отдай немедленно Деде
его шарики. Опять ты их у него стащила! Сорока, вот ты кто! Черная
сорока-воровка! Тебе подавай все, что блестит, я своими глазами ви-
дела, как ты зарывала в землю мой флакончик из-под одеколона. А лен-
та Франсины? Тоже, небось, ты унесла? Сорока проклятая! Сорока!
— Сорока! — завизжали ребятишки, показавшиеся в дверях. —
Черная сорока! Сорока-воровка!
С визгом и криками дети окружили Мартину. Такое обилие про-
исшествий в течение одного вечера вывело их из равновесия, они впали
в какое-то неистовство: размахивали руками, гримасничали, высовы-
вали язык, кидались из стороны в сторону. От их беготни висячая лампа
раскачивалась, отбрасывая непомерно большие тени, прыгавшие по сте-
нам и потолку.
— Хватит!—Материнские подзатыльники посыпались градом, и
дети вновь скрылись за перегородкой.
Мартина выбралась из постели и села около плиты.
— Уймись, —сказала ей Мари,— будет дурака валять! Станешь
парикмахершей или кем угодно, когда кончишь школу. Учительница
говорит, что уму непостижимо, до чего ты способная. Подумать только,
я — твоя мать — так и не научилась ни читать, ни писать. А чем я хуже
других? Твоя старшая сестра ни дать ни взять в меня, ей уже пятна-
дцать лет, а она тоже не умеет ни читать, ни писать. Может, скушаешь
горячего супа? Поди поцелуй меня. Это кровь в тебе играет, девочка
моя! У тебя уже хорошенькие грудки, а талия какая, а бедра — чертов-
ка ты моя милая!.. В четырнадцать-то лет!..
Она обняла Мартину и стала целовать ее черные волосы, бледные
щеки, плечи. Сжав зубы, закрыв глаза, Мартина терпела ласки, непо-
движная как труп. У нее было длинное, атласисто-гладкое тело ребен-
ка-женщины. Казалось, ей трудно дышать в тесном шерстяном
платьице, из которого она выросла.
Мари выпустила ее из своих объятий.
— Ложись со мной! Я подвинусь к стенке...
Мартина вместо ответа еще ближе придвинулась к раскаленной
плите.
— Мама, я больна, мне холодно, я буду ворочаться и мешать тебе
спать. На вот шарики Деде, они такие приятные, гладкие.
Мартина извлекла из глубокого кармана два шарика.
— Оставь их себе, дуреха. Я дам ему взамен что-нибудь другое.
Мари засунула шарики обратно в карман Мартины.
— Ты же не можешь совсем больная просидеть всю ночь у плиты,
еше чего доброго свалишься.
— Я пойду ночевать к Сесили...
Мари замахнулась на нее.

12 ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
— Ты останешься дома! Погоди, я сама схожу к ней, к этой парик-
махерше. Я ей покажу! Это из-за нее и из-за ее Сесили у меня отняли
старшую дочь и поместили в санаторий! Сразу видно, что она в по-
собиях * не нуждается. Ей-то наплевать, когда у родной матери за-
бирают ребенка!
Постепенно Мари перешла на крик. Мартина поднялась, приста-
вила к стене стул и придвинула к нему другой, чтобы вытянуть ноги.
Мари кричала. Ребятишки угомонились: они уснули в темноте или при-
творились спящими, предпочитая в такую минуту не подворачиваться
под руку матери. Мартине казалось, что мать кричит целую вечность.
Разморенная жаром плиты, она не слушала ее; Мари уже затихала, как
вдруг Мартина вскрикнула.
— Что там еще такое? — проворчала Мари.
Одним прыжком очутившись у двери, Мартина распахнула ее; на
дворе было темным-темно, красный свет висячей лампы, освещая ком-
нату, не в силах был пробиться наружу и вырывал из тьмы одни лишь
грязные следы у самого порога. Мартина исчезла... Шаря по земле, она
отыскала корзинку, которую выронила, увидев крысу в руках матери.
«Только бы она не разбилась! Ох, мама...»
Она поставила корзинку на стол, и Мари с любопытством подошла
к ней:
— Что там у тебя?
Мартина достала из корзинки пакетик, умещавшийся на ладони,
осторожно развернула белоснежную папиросную бумагу и вынула из
нее статуэтку богоматери на фоне грота в виде раковины; перед ней —
коленопреклоненный ребенок. Все было окрашено в нежные цвета: не-
бесно-голубой, белый, розовый. Мари тыльной стороной руки очистила
для богородицы стол.
— Это парикмахерша тебе подарила?
Мартина, не сводя глаз со статуэтки, кивнула. Мать стала рядом и
тоже залюбовалась статуэткой.
— Она привезла мне ее из Лурда,— сказала наконец Мартина.—
Подумай, ведь я могла ее разбить!.. А вдруг да она чудотворная.
— Чудес, дочка, не бывает, уж я-то это знаю. Ложись, я погашу
лампу, а ее поставим на буфет, чтобы мальчишки, не дай бог, не раз-
били.
— Подожди, она заводная. Послушай музыку.
Мартина перевернула статуэтку вверх ногами и завела ключом; за-
мерев от восторга, мать и дочь несколько раз подряд прослушали то-
ненькое «Ave Maria».
— Ну, хватит,— сказала Мари,— а то ты еще чего доброго прикон-
чишь завод.
Мари влезла на стул и поместила богородицу на самом верху бу-
фета. Мартина улеглась на стульях, мать на кровати.
Погруженная в полную тьму лачуга дышала и похрапывала под
неумолчную крысиную возню. Мартина не спала: здесь жили по солнцу,
а в это время года так рано темнело, что Мартина не могла сразу
заснуть. Когда она не спала, то думала о Даниеле Донеле, сыне Жоржа
Донеля, садовода, у которого были плантации роз в двадцати кило-
метрах от их деревни. Даниель Донель был неотъемлемой частью зна-
комого Мартине мира, наравне с лесом, церковью, дедом Маллуаром и
* Во Франции выплачивается пособие на каждого ребенка, если заработок семьи
не превышает определенной суммы. Когда ребенок находится в больнице, выплата
пособия приостанавливается.

РОЗЫ в кредит ^^^ 13
его коровами, пасущимися в лугах, шпалерами яблонь и груш в саду
нотариуса, деревенской бакалейной лавкой, мостовой главной улицы,
зеленой поляной в лесу, которая на самом-то деле — засасывающая тря-
сина. У Даниеля в деревне жили двоюродные братья, три молодых До-
неля, сыновья Марселя Донеля; Марсель тоже садовод, как и Жорж
Донель, но более мелкий. У всех молодых Донелей было семейное сход-
ство, хотя отцы их совсем не походили друг на друга, да, впрочем, и
дети не очень похожи на отцов. Несмотря на то, что молодое поколение
во время оккупации недоедало, оно все же выросло крепким: Донели
были среднего роста, но ладно скроены, прочно сколочены, как все, что
строится в деревне,— стены, изгороди... Головы у них совсем круглые,
волосы подстрижены бобриком, что еще сильнее подчеркивало их круг-
логоловость, и лица у них тоже круглые, веселые, будто они всегда го-
товы прыснуть со смеху, раздувая ноздри и щурясь. Для Мартины Да-
ниель, сын того Донеля, который разводил розы, был лучше всех. Он и
в самом деле самый складный, с хорошо развитым торсом на устойчи-
вых ногах; может быть, ему не хватало изящества, но в добротности
телосложения он не уступал никому. Даниель учился в Париже, где
жил у своей сестры Доминики, муж которой имел цветочный магазин
на бульваре Монпарнас. Стойкий деревенский загар Даниеля после
первого же года обучения в Париже побледнел, а во время каникул
вновь появился. Однако война и оккупация все перевернули вверх дном.
Так, например, и на каникулах, и в учебное время Даниель, как бы
сросшийся со своим велосипедом — своеобразный кентавр 1940—1945 го-
дов,— постоянно появлялся в деревне. Он проезжал в один присест
шестьдесят километров от Парижа, да случалось и еще двадцать кило-
метров на ферму к отцу. Для студента у него было слишком много сво-
бодного времени: и летом, и зимой он не слезал с велосипеда!
В такое смутное время ученье, может быть, тоже шло как попало.
Тем более что Доминике — цветочнице, сестре Даниеля — надо же
было чем-то питаться, как и самому Даниелю, и мужу Доминики, и их
сынишке; вот Даниель и ездил за съестными припасами. Но в 1944 году
немцы остановили его на дороге, чтобы проверить документы, и нашли
в корзинке, привязанной к багажнику велосипеда, под маслом и яйцами,
подозрительные предметы: типографскую краску и не бывшие еще в
употреблении штемпельные подушечки. Мэр большого селения непода-
леку от деревни Мартины, где хорошее купанье на озере, но куда никто
больше не ходил, потому что немцы частенько наезжали туда с женщи-
нами, потерявшими стыд и совесть, так вот — мэр этого селения тщетно
уверял, что это он поручил Даниелю привезти ему означенные предметы
для нужд мэрии. Даниеля отправили во Френ *, и не приди вовремя осво-
бождение... Восемнадцатилетний силач Даниель, полный неистощимого
веселья, был приговорен к смертной казни. Он чуть было не превратил-
ся в юного мученика, но, к счастью, остался просто героем.
А его двоюродные братья, еще слишком молодые, чтобы сотрудни-
чать с немцами, ходили с ними купаться на озеро: уж очень они любили
купанье! Старший же любил и самих победителей, не стесняясь, от-
крыто об этом говорил, за что его и покарала судьба: внезапно он стал
сохнуть, грудь у него ввалилась, он согнулся как старик — подумайте,
в двадцать лет! Он потерял какое бы то ни было сходство с Даниелем и
братьями и начал смахивать на отца. В деревне говорили, что он под-
цепил хворь, купаясь в озере с немцами. Немцы каким-то средством,
кто их знает чем, дезинфицировали воду, а ведь известно: что немцу здо-
* Тюрьма близ Парижа.

рово — французу смерть. Короче говоря, если два младших его брата
просто радовались освобождению и тому, что все вокруг них были
счастливы, а сами больше и не пытались «разобраться в чем-либо», то
старший покинул свою деревню. Ушел он недалеко, всего лишь к отцу
Даниеля, который до возвращения военнопленных не мог найти людей
для работы на плантациях роз.
Что до Мартины, война или оккупация — ей все равно; с тех пор
как себя помнила, она всегда ждала Даниеля. Постоянная мысль о Да-
ниеле была для Мартины основой жизни. Без мыслей о нем она, как
продырявленный воздушный шар, поникла бы, сморщилась, потускне-
ла бы... Значит, это — навсегда. Мартина жила, храня в себе образ Да-
ниеля, и когда этот образ обретал плоть и кровь, когда она встре-
чала вполне реального, живого Даниеля, то испытывала нечто вроде
толчка, удара такой силы, что еле могла устоять на ногах. Мартина,
лежа в темноте на стульях, думала о Даниеле.
Плита начинала остывать, скоро совсем остынет, а Мартина все не
спала и совсем продрогла.
Она устроилась на стульях, чтобы не лежать рядом с матерью на
ее стиравшихся лишь дважды в год простынях, от запаха которых ей
становилось дурно. Но провести длинную, бессонную ночь на стульях
тоже тяжело. Она могла бы лечь на стол, но на столе среди объедков
возились крысы. Пробегая мимо Мартины, они задевали за стулья,
к ней не взбираясь. Мартина лежала в темноте с открытыми глазами
и думала о Даниеле Донеле. Наверху справа что-то светилось. Откуда
этот свет? Мартина машинально искала глазами дыру в потолке, в
досках стены. Вдруг ей стало страшно: а что если этот свет идет не сна-
ружи— откуда же он тогда?! Может быть, это блестят глаза какого-
нибудь зверя, готового прыгнуть на нее? Откуда взялся зверь там на-
верху? Может быть, это птица?.. Мартина протянула руку и, дрожа,
ощупью нашла на плите за трубой коробок со спичками. Не отрывая
глаз от светившегося где-то наверху пятна, она зажгла спичку и скорее
угадала, чем увидела статуэтку богородицы. Потрясение, которое она
при этом испытала, было почти равносильно тому, какое она испыты-
вала при встречах с Даниелем Донелем.
— Что ты там возишься? — крикнула Мари, привстав на постели.
— Мама... От нее идет свет! —Мартина показала пальцем на ста-
туэтку.
— Боже милосердный! — Мари вздохнула и улеглась обратно. —
Они ее с ума сведут, мою доченьку. Ей только не хватает теперь голоса
услышать...
Спичка жгла кончики пальцев... Ночь вновь вступила в свои права.
Мартина, широко открыв глаза и не сводя их со светившегося в темноте
пятна, думала о Даниеле Донеле. Бессонница была упорной, а ночь —
бесконечной... Сколько сейчас времени? Может быть, девять часов, а
может, и десять... Мать, вероятно, тоже не спала, потому что внезапно
сказала:
— Иди! Ночуй у Сесили! Чего доброго, нагрянет отец, пьяный, как
всегда... А ты сегодня и без того сама не своя, лучше уж тебе и впрямь
уйти.
В полной темноте Мартина подхватила свою курточку и проскольз-
нула в дверь. За дверью ночь была совсем другой — свежей, сырой.
Мартина бегом пронеслась через грязный двор, проселочную дорогу и
вышла на шоссе. Который же все-таки час? Может, уже слишком
поздно стучаться к Сесили? Мартина бежала по шоссе. Навстречу шли
машины, освещая ее фарами, одна, другая... Пока она не добежит до

РОЗЫ в кредит -|5
церкви, ей не узнать, который час, да и там она увидит часы, только
если взойдет луна. Но поравнявшись с первыми домами, она успокои-
лась: если у деда Маллуара еще есть свет в окнах, значит не так уж
поздно. Улицы были пустынны, но окна кое-где светились: у газовщика,
у нотариуса, на площади, где в глубине стояла церковь. А на темной
колокольне, как будто нарочно для Мартины, услужливые часы нето-
ропливо пробили десять раз. Еле успела... Мартина добежала до па-
рикмахерской запыхавшись, в боку у нее кололо... Она постучала
в окно. Дверь отворили. В темноте, где, подобно дереву, высился аппа-
рат для перманентной завивки и черно поблескивало зеркало, появи-
лась парикмахерша.
— Мартина!.. Почему так поздно? Что-нибудь случилось?
— Мама меня отослала. Боится — отец придет ночевать.
— А... Ну что же, входи, дочка.
II
МАРТИНА-ПРОПАДАВШАЯ-В-ЛЕСАХ
Отец... Так его называли, несмотря на то, что Мари Венен вышла
за него замуж, имея уже двух девочек от никому не известных отцов.
Сосватал ее кюре той деревни, где жили ее родители, промышлявшие
живодерством, и где она родилась, а также мэр селения, где она жила
теперь. Говорили, что мэр был отцом старшей девочки; лет пятнадцать
назад он слыл волокитой, а Мари, ничего не скажешь, была хороша
собой, и тогда за ней многие бегали. Во всяком случае, мэр добился от
муниципального совета разрешения выделить ей земельный участок
невдалеке от деревни, за рощицей. Договорились, что она возьмет в
мужья Пьера Пенье, дровосека, и что они вдвоем обработают отведен-
ный им участок и выстроят дом, да такой, что не посрамит своим видом
деревни. Пьер Пенье был человек работящий, хотя и любил выпить. Он
не возражал против дочерей Мари, привороженный и земельным участ-
ком и самой Мари, все еще очень красивой, с лица которой при любых
передрягах не сходила неизменная улыбка. Пьер Пенье усыновил обеих
дочерей — до того ему полюбилась Мари,— он уже . заранее пред-
вкушал неожиданно свалившееся на него счастье: и дом свой, и своя
собственная жена, да еще такая красавица, с золотистой гривкой вокруг
загорелого круглого лица; похожая на цветок подсолнечника, она по-
стоянно улыбалась, а тело у нее было крепкое, и здоровье нержавею-
щее, как сталь. Она была кокетлива и хоть редко мылась, зато втыкала
цветы в свои никогда не знавшие гребня волосы, а вокруг шеи, похожей
на стебель цветка, носила ожерелье. Даже когда она выкрикивала руга-
тельства, лицо ее оставалось приветливым и губы продолжали улыбать-
ся. Чего лучшего мог желать Пьер Пенье, приютский ребенок? В первый
раз ему привалило счастье.
Для начала он сколотил хижину из старых досок, как это делают
дровосеки на лесных заготовках. Затем принялся корчевать деревья,
вскапывать землю, сеять и сажать. Когда мэр, навещавший иногда
молодоженов, упрекнул Пьера в том, что хижина у него неприглядная,
тот с негодованием ответил ему: это только начало, дайте время — и
дом, и все прочее будет отделано, красиво покрашено, как у людей, а
Мари насадит цветов, и у них, если хотите знать, будет даже фонтан
и посыпанная гравием дорожка/
Все это было давно. Когда Пьер Пенье впервые застал в супруже-
ской постели Мари с мужчиной... то был застрявший в деревне плетель-

-J g ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
щик соломенных стульев... Но в конце концов Пьер покорился, поняв,
что все напрасно: ни криком, ни угрозами, ни ножом, ни кулаками
невозможно было унять ненасытную тягу Мари к мужчинам. Пьер стал
уходить спать в лес и пьянствовал напропалую. Однажды он ворвался
к Мари и заявил, что решил развестись с ней. Развестись? Что это зна-
чит? Расторгнуть брак? Мари не возражала, она никогда не стремилась
к замужеству, пожалуйста... И они развелись, к изумлению всей де-
ревни, где такого еще не видывали. После чего Пьер Пенье вернулся к
Мари и продолжал обрабатывать отведенную им землю и приносить ей
деньги, которые зарабатывал то как дровосек, то как сборщик свеклы.
Но у него было свое представление о чести: он не хотел, чтобы неза-
конные дети Мари носили его имя. Что касается двух старших — он их
в свое время усыновил, что сделано, то сделано. Это было с его сто-
роны благородно. Теперь же он стал обманутым мужем. Словом, Фран-
сина и Мартина носили имя Пенье, а все последующие дети были Вене-
нами, как мать. Тем не менее, Пьер Пенье считался отцом всех ребяти-
шек. Когда он появлялся, они ходили по струнке, этого требовала
мать — дети обязаны уважать своего отца. Что же до остального... Мари
притягивала мужчин со всей округи радиусом в пятьдесят километров.
Лачуге из старых досок не суждено было превратиться в красивый
дом, там так и не появилось ни цветов, ни фонтана, ни гравия. Живя
за пределами деревни, позади небольшой рощицы, в лачуге без воды и
электричества, с крысами, которые бегали по лицам спящих, Мари была
счастлива все с новыми и новыми возлюбленными и рожала детей, как
кошка.
Мари хорошо воспитывала своих детей, они были скромны и веж-
ливы, никогда не забывали сказать: «Здравствуйте, мадам» или «Спа-
сибо, месье». Мари не потерпела бы дерзости с их стороны. Чуть что,
она дралась, а рука у нее была тяжелая. Дети привыкли слушаться ее
беспрекословно, твердо веря ее угрозам «содрать шкуру», потому что
она свои угрозы осуществляла. По-видимому, ребятишки чувствовали
себя примерно так, как собаки при дрессировке: они не понимали, поче-
му надо делать то или не делать другое, а просто слепо повиновались
приказу хматери. Почему они не должны отправлять свою нужду на пол
хижины, почему не надо втыкать булавку в живот маленькому братиш-
ке, почему по праздникам надо поплескаться в воде — умывать лицо и
руки, почему в один прекрасный день тебе велят идти в школу, а не
куда-нибудь еще, почему надо уходить из дому, когда к матери прихо-
дят незнакомые мужчины, хотя ни для кого из детей и не было тайной,
что именно они там делают. По опыту они знали, что такой-то поступок
вызовет такое-то следствие, но, само собой разумеется, случались и
непредвиденные, на которые мать реагировала самым неожиданным
образом. Вывод был ясен: лучше этого не повторять. Так именно полу-
чилось и с первой самостоятельной прогулкой Мартины в ближайшие
большие леса, которая закончилась для нее знаменательной поркой.
Она ушла в лес ранним утром, заблудилась и пропала на целых двое
суток. Подняли на ноги всю деревню, но когда ее нашли, то пятилетняя
Мартина безмятежно спала на мху под сенкю огромного дуба. Этим она
так прославилась, что никто не называл ее иначе, чем Мартина-пропа-
давшая-в-лесах. Чудная девчонка, ничего не боится, шутка ли провести
в полном одиночестве два дня и две ночи в лесу! Другая на ее месте
вся изошла бы слезами и криками со страха и голода, а эта хоть бы
что! Когда она проснулась в темноте, окруженная людьми с фо-
нарями и собаками, то протянула ручки незнакомцу, склонившемуся*

над ней, и рассмеялась. Об ее приключении писали не только в мест-
ных, но даже в парижских газетах. Ну уж порку, за этим последо-
вавшую, Мартина запомнила на всю жизнь! Но эта порка была принята
ею наряду с ранее полученными шлепками и подзатыльниками как нечто
должное и совершенно неизбежное, потому что взрослые сильнее
детей. Хуже было то, что расправа часто производилась по совершенно
непонятным поводам, ведь и от Мартины, а равно и от ее братьев и
сестры взаимосвязь причины и следствия ускользала. Откуда, например,
Мартина могла знать, что гулять в лесу и спать под деревом возбра-
няется? Почему когда мать лупила ее, то одновременно и плакала и
смеялась? А жители деревни, те наоборот, по-видимому, одобряли посту-
пок Мартины: если мать посылала ее за чем-нибудь в деревню и она,
волоча корзинку размером почти больше себя, ходила по лавкам, ей
часто перепадали леденцы, фрукты, шоколадка и все ей улыбались,
целовали ее. Уж очень она мила, особенно летом, когда мать выпускала
ее в одних штанишках, и все, чем наградила ее природа, было напоказ,
голенькая, бронзово-загорелая, длинноногая, с круглым задиком. Длин-
ные прямые черные пряди волос висели по обе стороны ее странного
личика, какого не встретишь во всем департаменте Сены-и-Уазы. Она
была прелестна, очаровательна, как диковинный заморский зверек,
и к тому же умна, рассудительна — настоящая маленькая женщина!
А когда однажды в сильную жару мать заколола ей волосы шпиль-
ками на макушке и получилась прическа, как у взрослой, то поло-
жительно вся деревня влюбилась в эту смешную Мартину-пропа-
давшую-в-лесах. В кого она такая уродилась? Рядили и гадали, кто
бы мог быть ее отцом, и не могли припомнить, появлялся ли у них в де-
ревне кто-нибудь из колоний — желтый или черный. В кого же она?
Мартина росла, не отдавая себе отчета, почему все окружающее
было ей так отвратительно, почему грязные простыни, сопли, крысы,
испражнения вызывали у нее рвоту. Она пропадала в лесах оттого, что
ей было не по себе дома с матерью и всем семейством, и началось это
у нее давно, когда в хижине еще не наступило полное запустение и мно-
гочисленные дети еще не появились... а Пьер Пенье возвращался по
вечерам домой, носил воду, ставил капканы на крыс... Но и тогда уже
Мартина говорила: «Воняет!» И это так смешило Мари и Пьера, что
они заставляли девчонку без конца повторять: «Воняет».
Вот почему Мартина знала леса и поля так, как знает их крот,
белка или еж: крот, должно быть, не интересуется вершинами деревьев,
а птица — подпочвой, так же и Мартина, находясь в лесу, интересо-
валась главным образом мхом, ягодами, цветами. Ведь она уходила в
лес, чтобы выспаться там днем после бессонной ночи в лачуге, съесть,
что найдется съедобного, так как от материнской похлебки у нее начи-
налась рвота, собрать ландыши, дикорастущие гиацинты и нарциссы,
землянику; ведь она была одной из тех девочек, что стоят у обочин
больших магистралей с круглыми букетами и ивовыми корзиночками.
Вначале Мартина прятала вырученные деньги, но Мари скоро проню-
хала об этом и наградила дочь такими пощечинами, что та быстро
усвоила необходимость отдавать выручку матери. Зато теперь, когда
она. по утрам, вся дрожа, мылась ледяной колодезной водой, не в силах
согреться на холодном весеннем солнце, Мари кричала на нее только
для вида. Мартина зарабатывала деньги — следовательно, она могла
поступать, как хочет. Ее сестре и братьям никогда ведь не пришло бы
в голову подработать для семьи.
Мартина не походила на них, и, вероятно, поэтому они ее чужда-
лись. Они не играли с ней и ничем с ней не делились, относясь как к
2 Иностранная литература, № 12

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
чужой, они даже не задирали ее, а лишь отнимали то, что она таскала
у них. Мартина подбирала все, что блестит, все яркое, гладкое, поли-
рованное: шарики, обточенные черепки, камешки, хорошо вымытые
консервные банки... Но случалось, что она дарила братьям или сестре
какую-нибудь игрушку из тех, что раздавали в мэрии на рождество и
за которыми Мари ходила сама, не пуская туда детей из самолюбия:
ведь сколько бы она их ни мыла и ни чистила, они все равно выглядели
убого по сравнению с другими детьми. Дома мать распределяла игруш-
ки по своему усмотрению, и если на долю Мартины выпадал, например,
несессер со швейными принадлежностями, она toT4ac же, ничего не
требуя взамен, отдавала его старшей сестре Франсине: Франсина умела
пришивать пуговицы к штанишкам малышей, она умела также вытирать
им носы, умела и отшлепать их — настоящая мать, хотя она так и не
научилась ни читать, ни писать. Мартина же в школе усваивала все на
лету, память у нее была просто-таки невообразимая, но совершенно на-
прасно надеяться на то, что она даст прикорм младенцу, когда мать
отлучалась за покупками, это Мартина забывала начисто. Воистину
злосчастным был год, когда Франсина пошла в школу, а Мари положи-
лась на Мартину, надеясь, что та сможет заменить старшую сестру.
У Мартины было не больше чувства ответственности, чем у самого
младшего из ее братьев, того, который находился еще в пеленках. Ре-
бятишки ошпарились у нее на глазах кипятком, спустили с цепи со-
баку, и та исчезла, утопили кошку в колодце... По правде говоря, не
успевала мать выйти из дому, как Мартина убегала. Она была лишена
и материнского чувства, а также чувства семьи. Мари могла бить ее
смертным боем — это ничего не меняло. Все понапрасну. Уж лучше было
приспособить ее к чему-нибудь другому, поручить ей, например, эти тре-
клятые карточки, в которых Мари никак не могла разобраться; ее мож-
но было посылать в мэрию — ведь немцы на все ввели новые правила,
совершенно сбивавшие Мари с толку... Мартина умела также объяснить-
ся с представителями благотворительных обществ, когда те заявлялись
в их лачугу, опять же из-за всяких выдумок бошей — прививок там
или профилактики...
А в классе Мартина всегда была первой ученицей, она одна полу-
чала все награды и настолько шла впереди других детей, что между
ними и ею возникала пропасть. Ее не преследовали, она не была коз-
лом отпущения в классе и не сидела одиноко в своем углу. Попросту
она была не похожа на других детей, несмотря на то что играла и бол-
тала как все. Но ведь поди пойми этих сплетничающих девчонок, а тут
еще немцы в Р., соседнем городке,— одним словом, девчонкам было о
чем посудачить! В их деревне немцев видели редко. Там им нечего было
делать, деревня ничего собой не представляла, ни с точки зрения про-
довольственных поборов, ни в смысле жилья: здесь не было благо-
устроенных домов, замка, вилл с ванными комнатами. Но жители доста-
точно насмотрелись на немцев и в городе Р., куда волей-неволей долж-
ны были наведываться за покупками, на рынок и в комендатуру. У себя
в деревне они могли сколько душе угодно ненавидеть бошей, оказывая
им молчаливое сопротивление, если это ничем не грозило — рисковать
они не любили. Но когда какая-нибудь из деревенских женщин появля-
лась с фрицем, против нее тотчас единодушно ополчалось общественное
мнение, ей объявляли поголовный бойкот. Так поступили, например, с
женой одного мелкого фермера, кюре даже намекнул о ней в пропо-
веди. Дети во всем следовали за взрослыми. Это они обычно преду-
преждали о появлении немцев, бегая из дома в дом. Улицы тотчас же
пустели, и патруль или гуляющие немецкие солдаты проходили по со-

РОЗЫ.В КРЕДИТ
вершенно безлюдной деревне. Но чаще немцы приезжали на машинах,
заставая жителей врасплох, не дав им возможности скрыться в домах.
Заглядывали немцы и в леса, но дети теперь не отваживались туда
ходить, и взрослые могли не запрещать им этого: священный страх при-
ковывал детей к домовым палисадникам. Мари с детьми в одинокой хи-
жине на опушке леса запиралась на ночь, и Мартина томилась взаперти.
Девчонки в школе придумывали всякие ужасы, представляя себе
появление немцев перед уединенной хижиной и поголовную резню; это
было похоже на правду, хотя по сути дела уединенность особой роли
не играла. Словом, Мартину не преследовали в классе, ее не избегали
и не травили. Но то, что она, прочитав один раз стихотворение, безоши-
бочно запоминала его наизусть, не делала ошибок в диктанте, помнила
все исторические даты, — это чем-то стесняло детей, внушая им ско-
рее неприязнь, чем уважение, как некая ненормальность.
А между тем, то, что Мартина запоминала с такой потрясающей лег-
костью, ее самое нисколько не интересовало. У нее была необычайная
память — все, что она читала и слышала, как бы прилипало к ней; к
тому же, она органически не переносила плохой, нечетко выполненной
работы, не терпела каких бы то ни было помарок, подскаблйваний,
клякс, загнутых углов тетрадей и книг. Ее собственные тетради и книги
были всегда как новые, будто ими еще не пользовались.
Учительница жила в этих местах уже четверть века, она xojpouio
знала и Мари, и ее лачугу, поэтому позволяла детям Пенье и Венен
оставаться в школе готовить уроки. Но иногда Мари говорила своим
ребятишкам: «Извольте вернуться домой вовремя, что еще за новость —
оставаться в школе после конца занятий? Вот я поговорю с учительни-
цей...» Водворенная в лачугу Мартина становилась невыносимой, она
занимала весь стол, расстилала на нем старые газеты, чтобы не запач-
кать своих тетрадей, и малыши пошевелиться не смели: упаси бог поме-
шать Мартине, задеть ее или толкнуть стол... Мартина была страшна в
гневе, кричать она не кричала, а сразу била, рука же у нее была, как
у матери, тяжелая. Зато уроки она приготовляла мгновенно, после чего
сидела в углу, ничего не делая, закрыв глаза, или в любую погоду шла
побродить по деревенским улицам — ведь гулять по лесу нельзя было
из-за немцев.
Свои тетради и книги Мартина прятала на верху буфета, где им как
будто угрожала меньшая опасность. Но вот однажды утром она обна-
ружила, что крысы ночью их искромсали и изгрызли... Мартина поло-
жила жалкие остатки тетрадей и книг на стол и смотрела на них, не
говоря ни слова. Но когда трое веселых лягушат — ее братишки,— лю-
бопытствуя, что же натворили крысы, влезли на скамью, а со скамьи
на стол и в довершение всего опрокинули на тетради бутыль прован-
ского масла, то даже сама Мари испугалась: бог с ним с маслом, вы-
данным на целый месяц, ее испугала Мартина — девчонка совсем обезу-
мела! Она рычала, топала ногами, стучала кулаками, схватила литро-
вую бутыль с вином и запустила ею в ребятишек с такой силой, что
бутыль разлетелась вдребезги. Хорошо еще, что дети успели захлопнуть
дверь за собой, попади Мартина в них — убила бы! Мартина же
билась в припадке отчаяния и гнева. Наконец, не помня себя, она рух-
нула на кровать матери. Мари принесла ей воды. Неожиданно Мартина
совершенно спокойно встала, собрала искромсанные, в жирных пятнах
тетради и книги, разорвала их на мелкие клочки и бросила в горящую
плиту.
Она никогда не опаздывала в школу, а тут пришла, когда урок
уже начался. Дети смотрели на нее во все глаза. Она села на свое место
2*

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
и спокойно проговорила: «Я потеряла ранец с книгами и тетрадя-
ми». Она была мертвенно-бледна. Учительница, подозревая, что в ла-
чуге разыгралась какая-нибудь драма — от Мари и Пьера Пенье мож-
но было всего ожидать,— сказала: «Хорошо, я верю, что ты не вино-
вата. Постараемся достать тебе новые. Продолжим диктант. Что вы на
нее уставились, сами-то вы разве никогда ничего не теряли? Продол-
жаем...»
Соседка Мартины, маленькая блондинка Сесиль Донзер, дочь па-
рикмахерши, шепнула ей: «Я тебе дам довоенную тетрадку, замечатель-
ную... приходи ко мне домой после школы». Так началась их дружба —
на всю жизнь.
Ill
КУПЕЛЬ СОВРЕМЕННОГО КОМФОРТА
Мадам Донзер, парикмахерша, не сразу позволила своей дочери
водиться с дочерью Мари Венен, хотя Мартина-пропадавшая-в-лесах
пришлась ей по душе еще до войны, когда совсем маленькой явилась в
парикмахерскую, чтобы купить мыло на деньги, вырученные от продажи
ландышей. Мадам Донзер подарила ей тогда кусок фиалкового мыла,
которое Мартина долго выбирала: на свои гроши она никак не могла
бы его купить, но ввести мыло в дом Мари Венен показалось мадам
Донзер святым делом. Однако впустить к себе в семью эту большую
девочку... Мадам Донзер была набожной католичкой, доброй женщиной,
и в конце концов она решила, что ее долг — помочь дочери грешницы,
несчастной девочке, такой способной к учению, стать порядочной
женщиной вопреки среде, в которой она выросла. За свою дочь Се-
силь мадам Донзер нечего было опасаться, она была необыкновенно по-
слушна и правдива. В тот первый вечер мадам Донзер действительно
подарила Мартине великолепную довоенную тетрадь, обещанную ей
Сесилью, и оставила ее ужинать. Мартине было тогда одиннадцать лет.
С тех пор прошло три года, и она стала в доме парикмахерши как
бы приемной дочерью; как-то незаметно Мартина стала звать мадам
Донзер мамой Донзер, и это казалось вполне естественным.
Но пока я вам обо всем этом рассказываю, Мартина все еще стоит
у дверей парикмахерской мадам Донзер. Мать разрешила ей уйти из
дому, ожидая, что придет отец. Мартина постучала в окно, парикмахер-
ша открыла и сказала:
— Входи, дочка.
Впервые переступив порог двухэтажного домика мадам Донзер,
Мартина на целый день потеряла дар речи. Самый сказочный из двор-
цов «Тысячи и одной ночи», все ароматы Аравии никогда, никому не
могли доставить наслаждения, равного тому, какое испытывала Марти-
на в домике, пропитанном запахом шампуня, лосьонов и одеколона.
Когда Сесиль начала все чаще и чаще приводить с собой Мартину, да
еще оставляла ее ночевать, мадам Донзер ввела правило: Мартина,
приходя, должна была прежде всего принять ванну. Мадам Донзер опа-
салась, как бы Мартина не занесла чего-нибудь из лачуги своей матери,
хотя чистоплотность была, можно сказать, отличительным свойством
самой девочки. Но излишняя предосторожность никогда не помешает,
а вдруг кто-нибудь из клиенток парикмахерши подцепит вошь? Когда
Мартина увидела наполненную водой ванну и Сесиль предложила,

РОЗЫ в кредит 21
чтобы она искупалась, Мартину охватил некий священный трепет,
как если бы ей предстоял обряд крещения. «Современный комфорт»
внезапно предстал перед ней во всем своем величии в виде водопровода,
канализации, электричества. Она так и не смогла привыкнуть к этому,
и всякий раз когда мама Донзер говорила ей: «Прими ванну...»—Мар-
тина испытывала волнующее чувство блаженства.
Вот и теперь мама Донзер сказала:
— Сесиль в ванне. За ней твой черед. Когда вы уляжетесь, я при-
несу вам наверх липовый чай. Садись же!
Мартина чинно уселась возле парикмахерши за обеденный стол.
Мадам Донзер пухлыми бело-розовыми ручками, такими чистыми от
постоянного полоскания в воде с шампунем, изящно листала модный
журнал.
— Посмотри,— сказала она,— красиво... Хорошенький костюмчик.
Тебе бы он пошел.— Она взглянула на Мартину: — Ты из своего платья
выросла. Даже неприлично. Если в швах есть запас, надо выпустить.
— Это потому, что я его выстирала, оно село.
— А по-моему, скорее ты раздалась, доченька!
Появилась Сесиль в розовом пеньюаре и сама вся розовая, с голу-
быми глазами, точно такими, как у матери.
— Мартина, торопись, я жду тебя!
Стены покрыты белой эмалевой краской, пол выложен плитками,
табурет из дутых металлических трубок... Невозможно передать блажен-
ство, испытываемое Мартиной, когда она опускалась в горячую, опа-
ловую от ароматических солей воду. По рукам, плечам, спине у нее от
счастья пробегала дрожь. Она намыливала свои длинные, тонкие, глад-
кие ноги. Кожа у нее была золотистая, под ней угадывалась обильная
здоровая кровь. Мартина была в том возрасте, когда очертания тела
будущей женщины уже намечены как набросок и хочется крикнуть его
создателю: «Не трогай — испортишь!» Но тот продолжает свое дело и,
как правило, губит прелестный набросок: с одной стороны переложит, с
другой недоложит, даже скелет умудрится деформировать, и он теряет
те линии, в которых таилось все очарование,— то голова велика, то шея
коротка, колени узловаты, а плечи подняты до ушей... Не говоря уж о
мягких частях тела, которые претерпевают иногда катастрофические
изменения. В четырнадцать лет Мартина расцвела и была полна пре-
лести: округлая, с прелестными маленькими грудками, тонкими, но
округлыми руками, стройной шеей... всего не перечислишь. Затылок у
нее был прямым продолжением спины, казалось, будто Мартине трудно
опустить голову, а поднятый кверху подбородок и неподвижная голова
напоминали о тех женщинах, что носят на голове, не расплескав ни
капли, кувшин, до краев наполненный водой. Она ходила, откинув плечи
назад, высоко подняв голову, вскидывая длинные ноги, отчего юбка,
казалось, кружилась вокруг ее стана. Если этот набросок в законченном
виде оправдает ожидания, Мартина станет настоящей красавицей.
Эмаль в ванне была гладкая, вода нежная-нежная, только что
распечатанное мыло взбивалось перламутровой пеной. Губка розовая с
голубым... Молочно-матовый абажур мягко освещал все уголки ванной
комнаты. Мартина внимательно осматривала каждую складочку своего
тела, намыливая, натирая пемзой, щеткой, губкой, подстригая, где надо,
ножницами. Мадам Донзер кричала ей снизу: «Мартина, ты сдерешь с
себя кожу... хватит!» Банный халат, положенный на радиатор, был теп-
лый, небесно-голубой, а у Сесили розовый. Мадам Донзер не скупилась
на белье, когда имеешь стиральную машину, не так уж важно — поло-
тенцем больше или меньше. Косметики, мыла, духов также было вволю;

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
представители фирм оставляли их мадам Донзер сколько угодно под
видом образчиков.
Мартина, собрав свои черные волосы на макушке, спустилась по
лестнице и подсела к Сесили на диван у камина. Волосы у Сесили
тоже были собраны на макушке, только у нее они были белокурые, тон-
кие, как у новорожденного ребенка. Подруги раскачивали голыми но-
гами и болтали без умолку. Они никогда не ссорились, ничто ни разу
не омрачило их дружбы.
Внезапно Мартина замолчала.
— Мама Донзер, — сказала она после паузы. — Ну и дура же я! Со-
всем забыла вам сказать, что ваша богородица — чудотворная!
Мадам Донзер разливала липовый чай.
— Не городи чушь, Мартина, я этого не люблю.
— Честное слово, мама Донзер, честное слово. Она светится.
Мадам Донзер поставила чашки на поднос.
— Пора наверх — спать,— сказала она.
Две одинаковые кровати с наволочками, вышитыми руками Се-
сили — она была рукодельницей, — ждали подруг. Мадам Донзер взяла
с них обещание, что они не будут, как обычно, болтать до полуночи.
Нет, только выпьют чай. На этот раз они тут же погасили свет;
— Вот видишь? Видишь? — шептала Мартина.
Сесиль увидела: на ее ночном столике богоматерь, такая же, как и
у Мартины, слабо светилась в темноте.
— Что же теперь делать? — взволнованно спросила Сесиль.— Не
позвать ли маму?!
Она побежала босиком к двери.
— Мама! — крикнула она. — Иди сюда, посмотри!
Мадам Донзер поднялась к ним, все втроем вошли в темную ком-
нату, на ночном столике у кровати Сесили что-то мерцало.
— Что тут у вас за чертовщина?— спросила мадам Донзер. — Не-
чего дрожать попусту, зажгите лучше свет.
При свете мерцание угасло — статуэтка богоматери стала розовой
и нежно-голубой.
— Это фосфоресцирующие краски,— сказала мадам Донзер,— чего
только не придумывают в наши дни! А вот таких дурех, как вы, редко
встретишь! Я заведу «Ave Maria», ложитесь и спите.
Она погасила свет, закрыла дверь, светящаяся статуэтка пела то-
неньким-тоненьким ангельским голоском. Мартина и Сесиль слушали,
впившись глазами в мерцающую богоматерь.
— Я не люблю смотреть на светлячков вблизи,— сказала Марти-
на,— лучше когда они светят издали — в траве... Тебе нравится слово
фосфоресцирующий? Ты понимаешь, что оно значит?
— Ничего не значит,— ответила Сесиль,— так же и светлячки... я
не знаю, почему они светятся.
— Фосфоресцирующая богородица... Фос-фо-рес-ци-ру-ю-ща-я... Чу-
до-твор-на-я...
Они развлекались, повторяя: фос-фо-рес-ци-ру-ю-ща-я... Чу-до-твор-
на-я... Потом заговорили о Даниеле. Сесиль была на год старше Марти-
ны, а никакого Даниеля в ее жизни еще не было, зато она дружески
разделяла все чувства Мартины. Даниель жил сейчас у отца и гото-
вился к конкурсным экзаменам в версальскую Высшую школу садовод-
ства— туда принимали без аттестата зрелости, но конкурсные экзамены
были труднее, чем экзамены на аттестат зрелости, требовались даже еще
специальные знания, которых ни в одном лицее не получишь. Бед-
няга Даниель, он принадлежал к обреченному поколению, на долю ко-

РОЗЫ в кредит 23
торого выпала война... Если бы не война, он ходил бы в лицей, но вместо
этого он познал все тяготы войны... и теперь вступает в жизнь с боль-
шим запозданием, если иметь в виду его личную карьеру... Мартина
слышала в кафе, как обо всем этом говорил такими же словами, обло-
котившись о цинковую стойку, полевой сторож. Мать послала ее туда за
спичками, и Мартина торчала до тех пор, пока эта стерва Мдри-Роз,
сидящая за кассой, не спросила у нее: «Ты что, ночевать здесь собра-
лась?..»
Подруги стали судить и рядить о том, что могло бы привести Да-
ниеля в их деревню теперь, когда дядя его умер, а двоюродные братья,
не только старший, но и два других, работают у отца Даниеля на его
плантации роз. Возможно, Даниель появится летом на озере? Теперь
опять там будут купаться, ведь немцев уже нет... Мартина, а с ней вме-
сте и Сесиль возлагали большие надежды на купанье. Прежде погова-
ривали, что Даниель живет с этой негодяйкой Катрин, женой фермера,
но сейчас, после того как она переспала со всеми бошами, разве это
мыслимо?.. Девочки употребляли грубые выражения, не вполне понимая
их смысл. 11ет, Даниель не станет путаться с фермершей после бошей...
Тогда и приезжать ему сюда незачем. Вот только, возможно,— купа-
ние... Значит, надо ждать лета или, по крайней мере, весны. И они бол-
тали, болтали...
IV
ОЗАРЕНИЕ
Мартина окончила школу, учительница пыталась уговорить ее про-
должать занятия: если она пройдет дополнительный курс, у нее будет
больше возможностей преуспеть в жизни. Но Мартина и слушать не хо-
тела — раз мама Донзер не отказывается обучать ее, Мартина оста-
нется у нее и научится парикмахерскому ремеслу. .
А если Мартина заберет себе что-нибудь в голову... тут ее уж не пе-
реупрямишь. Она будет работать в парикмахерской, матери нечего про-
тив этого возразить — все как у людей. Мадам Донзер лично пошла к
Мари и попросила отдать ей Мартину в обучение. Для начала та будет по-
лучать квартиру, стол и одежду, а там видно будет, все зависит от ее спо-
собностей. По воскресеньям она сможет навещать семью. Сидя за столом
у Мари, мадам Донзер силилась проглотить специально для нее при-
готовленный кофе. Франсина, старшая из детей Мари, только что верну-
лась из санатория. Глядя на ее бледность, впалую грудь, изборожденное
морщинами, как у старухи, лицо, невольно думалось: почему ее не оста-
вили в санатории? Она держала за руку самого младшего братишку, ко-
торый еще не умел ходить; четверо остальных, одетые в невообразимое
тряпье — никак не догадаешься, что это за одежда была первоначаль-
но,— разглядывали мадам Донзер издали, с огромным любопытством.
Неправдоподобно грязные, они все же не казались несчастными, а глядя
на них, невозможно было не улыбнуться — уж очень они были смешные,
настоящие веселые лягушата. Никогда в жизни мадам Донзер не ви-
дывала ничего похожего на лачугу Мари, мусорный ящик и тот мог бы
показаться цветущим садом по сравнению с этой комнатой. Мартина, не-
счастный ребенок, стала теперь еще дороже мадам Донзер. А уж двор,
или вернее загон... Мари и вся детвора проводили мадам Донзер до ка-
литки, которая, по всей видимости, хмного лет не закрывалась, она совсем
ушла в землю, в мусор, поросла травой. «Попрощайся с мадам», — ска-

2ф ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
зала Франсина малышу, нетвердо державшемуся на кривеньких ножках,
он цеплялся за ее юбку и вдруг, пытаясь помахать ручкой мадам Донзер,
плюхнулся голым задиком прямо в пыль загона. Всклокоченный пес ве-
село подскочил к ребенку и лизнул его в лицо, а тот уцепился за его ла-
пу.,. Мадам Донзер была окончательно потрясена.
— Мы договорились,— сказала она Мартине,— твоя мать согласна
отдать тебя мне в обучение. Ты сможешь навещать ее по воскресень-
ям... — И она поторопилась переодеться.
Вот каким образом Мартина перекочевала из одного мира в другой.
Теперь она уже по праву стала частью донзеровского дома с его эмале-
вой краской, линолеумом, светлым дубом, мылом и лосьоном.
Парикмахерша вдовела. Увеличенная фотография ее покойного му-
жа занимала почетное место над камином. Он был уроженец здешних
мест и хорошо зарабатывал столярным ремеслом. Она, парижанка, вна-
чале скучала в деревенском уединении, но, когда родилась Сесиль, при-
мирилась и привыкла к окружавшему ее спокойствию. После смерти
мужа она продала его столярную мастерскую, находившуюся невдалеке
от дома, обновила свой парикмахерский салон, даже выписала из Пари-
жа аппарат для перманента новейшей конструкции, столь совершенной,
что и парижанки, приезжавшие на отдых, и даже особы из городка Р. и
из замка причесывались у мадам Донзер. Во время каникул салон
никогда не пустовал, и помощь Мартины вовсе не была излишней. В пер-
вое же лето она постигла науку мытья головы шампунем, практикуясь
на мадам Донзер и Сесили; но мадам Донзер еще не рисковала приме-
нить знания Мартины на клиентуре, она хотела, чтобы Мартина при-
выкла к салону, заставляя ее подметать с пола волосы, чистить и поли-
ровать эмаль и никель, а по части полировки Мартину трудно было
превзойти — надо было видеть, как под ее руками все засверкало! Умела
она и улыбаться клиенткам; молчаливая, приветливая, одетая в
белую блузу, казавшуюся еще белее от золотистого загара и совершен-
но черных волос, собранных в гладкий, блестящий пучок на затылке,—
в свои пятнадцать лет она благодаря этой прическе выглядела как-то
особенно соблазнительно. Мартина была безукоризненно опрятна. Мадам
Донзер, намереваясь сделать доброе дело, сделала его к своей выгоде.
Сесиль ведала хозяйством и кухней, так как не любила парикмахер-
ской; она посещала дополнительный курс занятий в Р., что было необхо-
димо для поступления на парижские курсы машинописи и стенографии.
Дела у мадам Донзер шли великолепно, она установила еще один умы-
вальник для мытья головы и приобрела еще один аппарат для сушки
волос. Скоро ей пришлось доверить Мартине даже перманент, не говоря
уже о стрижке. И Мартина отлично со всем справлялась.
Ежемесячно мадам Донзер ездила в Париж. Иногда она оставалась
там ночевать у своей двоюродной сестры. Мадам Донзер ездила за обо-
рудованием для парикмахерской и за покупками для нее самой и для
дочерей. Она и говорила и думала «дочки», не делая разницы между
Сесилью и Мартиной, часто одевая их совершенно одинаково, равно вос-
хищаясь как нежно-белокурой Сесилью, так и Мартиной. Сесиль очень
походила на мать, только была тоненькой, какой, вероятно, и мадам Дон-
зер была в ее годы; а теперь мадам Донзер раздобрела, она любила по-
есть всласть. И мать и дочь — обе были искусными поварихами. Тонкий
короткий носик мадам Донзер терялся между пухлыми, румяными щека-
ми, а очки, которые она, к сожалению, вынуждена была носить, никак
на нем не держались. У Сесили были фиалковые глаза ее матери, толь-
ко она не носила очков, и такие же пепельно-белокурые, чтобы не ска-
зать мочальные, волосы. По всей видимости, после тридцати лет она ста-

РОЗЫ В КРЕДИТ
нет точь-в-точь такой же, как мать, и такая перспектива вовсе не была
отталкивающей, но с теперешним ее романтическим обликом тоненькой
девственной Офелии не имела ничего общего.
Уже начинали забываться годы оккупации, и все настолько при-
выкли к освобождению, что счастье, став обыденным, перестало ощу-
щаться. Появился бензин, исчезли карточки... Что же касается всего
остального, то понять что-либо было еще труднее, чем во время «странной
войны»; и впрямь, возник какой-то странный мир, можно было подумать,
что это немцы выиграли войну — те, кто с ними сотрудничал, на глазах
у всех смелели, наглели; на каждом шагу подкарауливала какая-либо
неожиданность; вернувшиеся из плена возмущались, обнаруживая, как,
например, каретник, что его клиентура перехвачена другим из города Р.,
хотя тот и был коллаборационистом; или же аптекарь, который никак
не мог выгнать из аптеки своего заместителя. Многим было обидно...
Мадам Донзер и обе девочки поступали как все, бранились и ворчали,
но всеобщее разочарование было для них, что дождь для человека, укры-
того непромокаемым плащом.
У Сесили был молоденький воздыхатель, который также работал в
Р. Они либо ездили туда каждый день вместе на автобусе, либо шли
пешком. Мадам Донзер находила, что для женитьбы они слишком мо-
лоды, с чем трудно не согласиться. Восемнадцатилетний воздыха-
тель, хотя и работал подмастерьем у каменщика, был сыном состоятель-
ных родителей — отец его подрядчик. Мальчик тоже должен был стать
подрядчиком, но сперва ему предстояло изучить ремесло — чтобы на тебя
хорошо работали, надо самому дело знать. Сесили разрешалось встре-
чаться с Полем.
За Мартиной никто не ухаживал, она думала о Даниеле и жила на-
деждой на встречу с ним, оглядываясь по сторонам — не идет ли он —
всякий раз, когда выходила на улицу. Ждать купального сезона не при-
шлось. Даниель стал регулярно приезжать в деревню к доктору Фуоне-
лю: если восемнадцатилетнего парня приговорят к смертной казни, это
отражается на здоровье. Даниель приезжал к доктору на уколы два ра-
за в неделю и неизменно встречал при въезде в деревню Мартину-про-
падавшую-в-лесах, она сидела на каменной тумбе и ждала... Не трудно
было догадаться, кого она ждет. И все же Даниель проезжал на своем
велосипеде мимо Мартины, улыбаясь, но никогда не здороваясь с ней.
А отъезд его Мартина иногда пропускала: то доктор оставлял его обе-
дать, а то он ехал дальше — в Париж. Глядя на него, как-то не верилось,
что он нуждается в уколах! Перемениться-то он, конечно, переменился —
стал настоящим мужчиной, но все такой же крепыш, каким был в дет-
стве, круглоголовый, с волосами бобриком. Черты лица у него заостри-
лись, но по-прежнему казалось, будто он сдерживает смех, отчего у него
вздрагивают ноздри, а щеки, потерявшие округлость, теперь уже
не надувались, как прежде. Весь он был аккуратный, сияющий, надеж-
ный, как его новенький мотоцикл — у него ведь появился мотоцикл.
Летом он ездил в одних шортах, а зимой в кожаном костюме и сапогах.
Мартина издали слышала его приближение, испытывая одновременно
восторг и страх.
Летом нареченный Сесили был очень занят то на одной стройке, то
на другой, поэтому подруги ходили купаться одни, без мальчиков. На
озере они их, конечно, встречали, но все знали, что это девушки серьез-
ные, и относились к ним с уважением, ну, пошумят, посмеются вместе —
так ведь тут ничего плохого нет.

Озеро, где купались, находилось на полпути между Р. и деревней.
Это озеро, довольно большое, вытянутое в длину, было расположено в
лесу, но один берег выходил на зеленые луга. Муниципалитет Р. построил
там купальни, причем мостки были разной высоты, так что купаться мог-
ли и дети; что же касается взрослых, то они плавали чуть ли не по все-
му озеру. С той стороны, где купаться было опасно, а потому запрещено,
покачивались лодки, неподвижно сидели с удочками рыболовы. Во время
каникул, особенно по воскресеньям, и озеро, и вся его округа кишмя ки-
шели людьми. Автомобили, палатки, закусывающие на траве люди, рез-
вящиеся на приволье собаки...
В Р. был дансинг на открытом воздухе, где устраивались танцуль-
ки, но мадам Донзер не позволяла, чтобы девушки ходили туда одни,
их обязательно сопровождала либо она сама, либо аптекарша, вполне
добропорядочная женщина. Публика там бывала смешанная. Раз в год,
в день местного праздника — святой Клариссы,— происходили большие
торжества. Инициативный синдикат Р. возобновил забытую во время
оккупации традицию: на площади устанавливались палатки, устравдйЖф
бал и факельное шествие. Были введены и новшества: освещали прож^Ъ-
торами расположенный в глубине обширного двора историчоСЕйй
замок. (^
К этому замку так пригляделись, что вовсе его не замечали, но, озар^ен-
ный яркими лучами прожекторов, празднично преображенный на одну
лишь ночь, он стоял за массивной решеткой, торжественный, пышный и
неприступный. Все плиты его двора четко вырисовывались, глубокие тени-
закругляли башни, а там, в глубине двора, светился кирпичный фасад,
отделанный камнем, с двойным рядом колонн и фронтоном посредине.
Местные жители, отдыхающие парижане и туристы, прижавшись к ре-
шетке, не сводили глаз с этого озаренного светом видения. Потом тир,;
бал, лотерея отвлекали их внимание. Другим нововведением Инициатив-
ного синдиката, с лета 1946 года, было избрание во время бала Короле-
вы каникул; в жюри, составленное на месте из лиц, присутствовавших
на балу, вошли владелица замка (не того исторического, о котором шда
речь выше, а другого, не менее исторического), кинозвезда, купившая
ферму в окрестностях Р., член муниципального совета Р., один из де-
путатов этого департамента, который заботился о поддержании своей по-
пулярности, и так далее. Но на этот раз кандидаток не оказалось! Де-
вушки из Р. и окрестностей стеснялись подняться на эстраду, где играл
оркестр, так что членам синдиката пришлось выуживать их из
публики.
Девушки упрямились, не хотели выходить. Мартину вытащили силой,
и она очутилась вместе с другими перед улыбающимися членами жюри
и хохочущей публикой, аплодировавшей и свиставшей каждой новой
кандидатке, появлявшейся на сцене. Их набралось там с десяток, они
стояли, сбившись в кучу, маленьким испуганным стадом, не зная, куда
девать руки и ноги. Большой барабан и цимбалы оглушали девушек щу-
мом и звоном, а каждая поневоле должна была выйти из ряда и сделать
несколько щагов по, эстраде, сопровождаемая комментариями диктора,
стоявшего у микрофона, чья речь ни на минуту не умолкала, будто уро-
нили клубок и он без конца разматывается. Публика, довольная новиз-
ной затеи, неистово веселилась, а парни в глубине зала поднимали не-
вероятный галдеж, перекрывавший даже барабаны и цимбалы, при появ-
лении на эстраде знакомых им с детства девушек, в свете рампы
столь же необычайных, как озаренный прожекторами замок.
Мартина всех превзошла. На ней было белое платье с плиссирован-
ной юбкой, которая кружилась вокруг ее длинных ног — такая уж у нее

РОЗЫ В КРЕДИТ
была манера на ходу вскидывать ноги, при этом верхняя часть
туловища оставалась столь неподвижной, как если бы она несла на го-
лове кувшин, наполненный водой. Без всяких ухищрений косметики чер-
ты ее лица были ясно видны издалека: горизонтальные линии бровей и
рта, вертикальные— прямого носа и лба... Волосы гладко лежали на ма-
ленькой головке, волнами спускаясь на шею: Мартина остриглась, не-
взирая на протесты мадам Донзер... Мадам Донзер и Сесиль, потрясен-
ные, растроганные, с замиранием сердца смотрели из зала на Мартину.
Сесиль не была ни завистливой, ни ревнивой, и все же Мартина испы-
тала некоторое облегчение, когда та со своим Полем из пятнадцати со-
ревновавшихся пар взяли первую премию за танец слоу. Но гвоздем это-
го незабываемого вечера была встреча...
Это произошло перед самым уходом, очень поздно, когда Мартина
одиноко стояла у решетки, глядя на сверкающий 'замок и ожидая апте-
каря, который должен был отвезти их домой в деревню; аптекарь никак
не мог отыскать свою машину, а его жена и мадам Донзер уселись где-
то на скамейке, утомленные наблюдением за танцевавшими дочерьми в
большей степени, чем если бы они сами танцевали. Сесиль же уедини-
лась со своим возлюбленным... Произошло это именно в тот самый мо-
мент, когда прожектора погасли; Даниель внезапно возник из темноты и
приблизился к Мартине. Он, как всегда, вел в поводу свой мотоцикл и,
как всегда, улыбался. В глубокой бархатной ночи небо было усеяно звез-
дами.
— Мартина,— совсем тихо сказал он,— как мне хотелось бы про
пасть с тобой вдвоем в лесах...
— Мартина! — раздались голоса.— Мартина! Где ты? Тебя ждут!
Даниель оседлал свой мотоцикл, прощально поднял руку. Мотоцикл
рванулся вперед, громыхая, как зевсова колесница.
V
КОРРИДА МОЛОДЕЖИ
Деревенские домики, заново отделанные парижанами, туристский
лагерь. Мадам Донзер, парижанка, находила, что летом их деревня при-
обретает «стиль Сен-Жермен-де-Пре»*, но это ее утверждение ничего не
говорило ни Мартине, ни Сесили. Зато они и без объяснений знали луч-
ше, чем мама Донзер, что молодые парижане плохо воспитаны: задаются,
сквернословят, горланят и не способны отличить ячмень от овса. Да уж
если таковы парижане, то по сравнению с ними деревенские парни —
совсем ручные домашние животные! А городские девицы! Раздетые, рас-
трепанные, разутые, неряхи, хотя у них на загорелых телах и всего-то
бюстгальтеры да плавки! Но ведь достаточно мятого платочка на шее,
чтобы создалось такое впечатление! «По совести говоря, нынешнее поко-
ление — несчастье для родителей»,— говорила мадам Донзер своей прия-
тельнице аптекарше (аптекарше по мужу, ибо не она обучалась фар-
мации, а он), и та отвечала, что это поколение доставляет не боль-
ше хлопот своим родителям, чем любое другое из предшествовавших, и
что сейчас дети тоже бывают разные. А то, что молодежь бегает теперь
в чем мать родила, так это результат прогресса медицины — посмотрите-
ка на них, какие они здоровые, рослые, складные... Фруктовые соки, зи-
тамины...
* Один из старых районов Парижа.

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
— Чтобы глотать витамины, не обязательно раздеваться догола,—
возражала мадам Донзер.
— Конечно, но когда тело обнажено, витамины лучше усваиваются.
— Может быть, ты скажешь, что Сесиль и Мартина болезненные'
девушки? Твоя аптека на мне не разбогатеет, и я нисколько не сожалею
об этом!
— Ты совсем как бабушка: когда она увидела, что твои девочки раз-
гуливают по солнцу без шляп, ее чуть удар не хватил! Теперь предостав-
лен простор природе! Если Сесиль или Мартина принесут тебе ребеноч-
ка, то в этом тоже не будет ничего особенного. Ну, не злись! Ты же зна-
ешь, что жена аптекаря привыкает смотреть на вещи просто.
Мартина и Сесиль вовсе не выходили из дому, так много работы
было и в парикмахерской, и по хозяйству. Только в воскресенье после
шести часов, когда становилось прохладнее, они шли к озеру. Мартина
надеялась встретить там Даниеля. Уже два года жила она воспомина-
нием о встрече возле озаренного прожекторами замка, померкшего,
словно на него дунули, как на свечку, при появлении Даниеля.
«Мартина, как мне хотелось бы пропасть с тобой вдвоем в ле-
сах»...
С тех пор она видела его несколько раз, он заезжал к своему другу
доктору, в уколах которого уже не нуждался. Летом он показывался не
чаще, чем зимой, очень уж много было работы на плантациях роз у его
отца; а экзамены в Высшую школу садоводства он сдал блестяще. Зна-
чит, он совсем уедет в Париж. У Мартины были свои информаторы: ап-
текаршд знала все последние новости от доктора; кроме того, у доктора
была служанка Анриетта, некогда ходившая с Мартиной в школу, она
с удовольствием болтала о Даниеле.
На квадратной серой колокольне медленно, без спешки, били позла-
щенные солнцем часы. Шесть ударов упали в тишину затерявшейся в ле-
систых холмах деревни, как в ящик. Даниеля Донеля нигде не было вид-
но. Из туристского лагеря спустились женщины в брюках или хуже то-
го — в шортах, материя так натягивалась у них на ягодицах, что каза-
лось, вот-вот лопнет, а туфли на высоченных каблуках — смотреть смеш-
но! Они приходили в деревню за покупками, волоча за собой, как на по-
воду, кто одного, кто двух голых загорелых ребятишек, а те, в свою оче-
редь, волочили куклу или какую-нибудь игрушку на колесиках. Бака-
лейная лавка, мясная, скобяная — все было битком набито. Подруги вы-
шли из деревни. За кладбищем дорога пошла полями, уже посвежевши-
ми, приятными в этот час. Вот и речка, протекающая по неглубокому
ущелью, зажатому мягкими, круглыми холмами, похожими на вымя пас-
шихся там в лугах коров. Пейзаж напоминал цветную открытку. Потом
и ручей и дорога шли через лес. На опушке стоял небольшой замок, его
не было видно с дороги из-за высоких стен, ограждавших парк. Из ту-
ристского лагеря, расположенного высоко на холме, донеслось хрипение
громкоговорителя, а затем звуки музыки, растворявшиеся в воздухе, как
сироп в воде. Вероятно, из лагеря же выскочила и эта ватага парней и
девушек, с дикими криками сбегавшая с холма. Мартина и Сесиль, не
сговариваясь, укрылись в кустах, словно бы им угрожала свора злых
псов. С бьющимися сердцами смотрели они, как ватага проскочила мимо
них — потные, гримасничающие, свистящие, кричащие, воющие парни и
девушки. Их внимание привлек, по-видимому, замок, и, став на плечи
друг другу, они пытались перелезть через ограду — боже мой! — да ведь
среди них Анриетта; она карабкалась на стену как раз в тот момент,
когда показалась разъяренная немецкая овчарка. Анриетта так поспеш-
но спрыгнула, что ее юбки накрыли головы державших ее парней, и

РОЗЫ В КРЕДИТ
вся пирамида рухнула на землю. Никто ничего себе не повредил, и бан-
да с улюлюканьем скрылась в лесу.
Подруги вылезли из своего укрытия. Бог ты мой, ну и Анриетта!
Она плохо кончит. Выйдя из кустов, Мартина и Сесиль пошли дальше,
огорчаясь тем, что могут испортить свои новые туфли-балеринки, дорога
становилась все более пыльной из-за жары и множества пешеходов, дви-
гавшихся в одном направлении — к озеру, к прохладе. Девушки обо-
гнали целый выводок ребятишек, которые нарочно шли волоча ноги,
чтобы поднялась пыль; их беременная мать толкала пустую коляску, а
отец нес на руках орущего младенца. Воскресенье. «Обрывки засален-
ной бумаги...» — с отвращением сказала Мартина. И в самом деле, вдоль
ручья, под деревьями, на смятой траве валялись объедки, оставшиеся от
пикников, вдавленные колесами машин засаленные бумажки. Ручеек шел
до самого озера, куда он и впадал.
Ну и народу же! С озера доносились крики, смех, всплески воды!
Озеро, освещенное полыхающими красными лучами заходящего солнца,
блестело, как раскаленный металл. Вдалеке маячили неподвижные ры-
боловы. Наполовину затопленные и сейчас уже никому не нужные
лодки плескались в камышах. На берегу было полно машин с широко
раскрытой для охлаждения пастью радиаторов, не хватало только высу-
нутых языков, как у сновавших повсюду возбужденных жарой и сутоло-
кой собак. Комфортабельные пузать!е прицепные домики на колесах
стояли под деревьями; там же виднелись и новенькие оранжевые палат-
ки, раскладные столы, стулья... бронзово-загорелые люди. Мартина и
Сесиль, приподняв юбки, уселись на огромный пень. Прямо напротив
них на ярко-зеленом лужке, где запрещалось ставить палатки, паслись
коровы деда Маллуара.
Вдруг из воды выскочили на луг и забегали среди коров молодые
люди в плавках и кое-как прикрывшие свою наготу девушки. Все та же
самая банда! Ну, конечно! Вон Анриетта! Ну, не сумасшедшая ли! Сидя
на пне, Мартина и Сесиль смотрели на корриду, которая разыгрывалась
перед ними на противоположном берегу озера.
— Ведь это коровы деда Маллуара,— сказала Мартина,— только бы
они не начали их дразнить...
Но трое или четверо хулиганов уже пытались взобраться на коров
верхом. Коровы мычали, брыкались, сбрасывали парней, те, подзадори-
вая друг друга, что-то орали. Внезапно появились дед Маллуар с сыном,
каждый косая сажень в плечах. Мгновенно берега озера покрылись са-
мыми различными людьми: тут были и потные, покрытые пылью пеше-
ходы, и элегантные господа в черных очках, спрятавшие галстук в кар-
ман, и мотоциклисты, и велосипедисты со своими девушками, что сидят
верхом на багажнике, поджав ноги и крепко обняв кавалера, чтобы не
свалиться... эспадрильи, сандалии, белая замша... босые детишки...
они выскочили отовсюду — из воды, палаток и прицепных домиков; из
леса выбежали гуляющие. На лугу стоял страшный гвалт, особенно
выделялся голос деда Маллуара. Ударом кулака он сбил с ног
одного из парней, а зрители с другого берега напрасно кричали ему,
предупреждая о грозившей опасности,— целых четверо парней навали-
лись на него сзади, пока его сын расправлялся с пятым... Один из мест-
ных жителей поехал на мотоцикле за жандармами, но никто еще и опом-
ниться не успел, как банда уже улепетывала со всех ног, оставив на по-
ле боя деда Маллуара и его сына.
Перепуганные Мартина и Сесиль не решались идти домой одни и
присоединились к семейству с выводком шумливой детворы и младенцем

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
в коляске. Ах, если бы неожиданно появился Даниель и спас их... Се-
силь была в ссоре с Полем — он стал находить целомудренные поцелуи
чересчур пресными.
— Излишек витаминов,— иронически говорила на другой день ма-
дам Донзер аптекарше,— ваши потребители витаминов — это завтраш-
ние, а то и сегодняшние убийцы. Как себя чувствует отец Маллуар?
— Два ребра сломаны. Он обезумел от злости, а его коровы пере-
стали доиться. Если эти голубчики вернутся сюда, не дорого я дам за
их шкуру... Двоих схватили на автобусной остановке, оба парижане, не-
совершеннолетние, из приличных семей. Один — сын адвоката, другой —
сын рантье! По-видимому, пьяные и насмерть перепуганные. Они даже
не туристы, и им вовсе нечего было тут делать. И приехали они на «по-
заимствованной» машине.
— Пробы ставить негде,— сказал аптекарь, показываясь в дверях
комнаты, где он изготовлял лекарства.— И машину-то водить не умеют.
Угроза общественному спокойствию.
— Вот видишь,— торжествующе присоединилась к нему мадам
Донзер,— твой муж на моей стороне! А виноваты тут прежде всего ро-
дители, которые спускают своим детям все, что бы они ни натворили, и
совсем не умеют их воспитывать.
— Фашисты,— не унимался аптекарь, который был зол на всех за то,
что на него свалилось столько неприятностей, когда он вернулся из пле-
на.— У них все повадки фашистские, но фашисты, нацисты, по крайней
мере хоть во что-то верили. А эти — ни во что! Ничтожества, насиль-
ники, презирающие человеческое достоинство!
— Вот видишь! Видишь! — поддакивала мадам Донзер.— Твой муж
со мной согласен. Ни религии, ни принципов...
— Оставьте в покое религию,— отрезал аптекарь,— я знаю прекрас-
ных людей, которые ни в бога, ни в черта не верят.
— Людям так трудно договориться,— сказала насмешливо его су-
пруга,— но есть бог или нет бога, надо, чтобы у человека были идеалы.
Она старалась говорить примирительно — зачем, в самом деле, ссо-
риться с мадам Донзер, столь достойной женщиной, которая так хорошо
воспитала свою дочь и Мартину-пропадавшую-в-лесах, как будто и она
была ей родной дочерью.
VI
НА СКОЛЬЗЯЩИХ СТРАНИЦАХ БУДУЩЕГО
Мадам Донзер обещала им вернуться в воскресенье к завтраку, и
они поджидали ее на автобусной остановке напротив кафе. Велосипеди-
сты из местной молодежи, с голыми икрами, застыли на неподвижных
педалях, одобрительно посвистывая и поглядывая на подруг. Девушки
повернулись к ним спиной — с прошлого воскресенья они стали еще
осмотрительнее. Вот часы на колокольне медленно начинают свой долгий
бой. Полдень.
— Опаздывает,— сказала Сесиль.
Она имела в виду автобус. Мартина же подумала о Даниеле: он
тоже опаздывает, ведь он завтракает сегодня у доктора, о чем сообщила
Мартине Анриетта, встреченная в булочной. Анриетта, у которой был
такой вид, будто с ней ничего и не случилось в прошлое воскресенье,
очень торопилась, она купила три длинных хлебца: у доктора сегодня к
завтраку гости из Парижа и Даниель...

РОЗЫ в кредит 31
— Ты думаешь, он придет на остановку встречать гостей доктора?
— Да что ты! Они приедут в машине.
Сесиль отлично знала, о ком говорит Мартина. Мартина продолжала
жить только этой историей, хотя истории-то никакой и не было. С точки
зрения законов драматургии ровно ничего не происходило. А Мартина
все-таки лихорадочно листала страницы — а вдруг на повороте
какой-нибудь фразы она встретит Даниеля, аккуратного, сверкающего,
с пуловером, повязанным за рукава вокруг шеи, с обнаженным бронзо-
вым торсом, загорелыми голыми ногами... Все, что ее окружало, играло
какую-то роль в этой истории без происшествий, без интриги, но на-
столько увлекательной, что дыхание перехватывает от ожидания того,
что будет дальше.
— Вот он, — сказала Сесиль.
Из-за дома нотариуса показалась огромная пасть автобуса. Из него
вышло столько народа, что непонятно было, где только они там помести-
лись! Деревенские жители говорили: «Здравствуйте, девушки... Добрый
день, мадемуазель... Привет девицам...» Парижане одобрительно огляды-
вали девушек. Наконец, появилась мадам Донзер. На ней было новое
платье в цветах, лицо потное и сияющее, очки ярко сверкали. Девушки
взяли у нее из рук продуктовую сумку, чемодан, картонку. Еле-еле она
дотащила все это! «Подарки... Ах, какая была спешка, устала до смер-
ти... Ноги не держат... Едва стою!..»
В прохладном доме, за закрытыми ставнями девушки хлопотали
вокруг нее: разували, поили, приготовили ей душ. Но Мартине придется
уйти до завтрака, она обязательно должна зайти к матери, а то, не дай
бог, та сама сюда заявится! Мартина! Так о матери не говорят. Волей-
неволей Мартине приходилось бывать у матери во избежание криков
Мари о том, что ее лишили дочерней привязанности и что она не продала
свою дочь в рабство; в общем, лучше уж Мартине сходить к ней. Впро-
чем, не было необходимости идти туда именно сегодня, но Мартина нахо-
дилась в подавленном настроении, потому что ее надежда на встречу с
Даниелем не оправдалась. К тому же мадам Донзер не удерживала ее
и даже с некоторой поспешностью сказала: «Иди, дочка, Сесиль подогре-
ет тебе завтрак, когда ты вернешься, не торопись...»
Улица опустела, люди, приехавшие на автобусе, разбрелись кто куда,
и, вероятно, все сейчас завтракали. Солнце заливало пустые улицы, било
по мостовой, по камням домов. Через жалюзи, спущенные на открытые
окна, радио пело про любовь. Мартина была совсем одна на улице. Со-
всем одна в жизни. Мама Донзер не была ее родной матерью, а свою род-
ную мать она матерью не считала, и Даниель не показывался. Жирный
старый пес подрядчика, лежавший у порога дома, лениво покосился на
Мартину. В домике, заново отделанном парижанами, раздался смех.
В огороде деда Маллуара подсолнечники, щурясь, смотрели в глаза сво-
ему небесному повелителю. Этот дом стоял на самом краю деревни, за
ним улица переходила в гудронированное шоссе и начинались поля. Ну
и жарища же! На опушке леса брошена малолитражка, пассажиры,
наверно, устроили пикник под деревьями. А может быть, это влюблен-
ные, которым не до еды... Здесь дорога сворачивает...
Мартина замедлила шаг: она всегда подходила к лачуге с опаской,
озираясь по сторонам. Ничто не изменилось здесь с тех пор, как Мартина-
пропадавшая-в-лесах жила под этой проржавевшей крышей.
Высокие деревья бросали густую тень на хижину и двор до самой
проселочной дороги. Лес, стоявший напротив, был сырым и непроходи-

ЭЛЬЗА ТРЙОЛЕ
мым. За ржавой проволочной изгородью, с упавшими и догнивающими
на земле подпорками, посаженный на цепь щенок принялся лаять и
вилять хвостом. Детей нигде не было видно. Но Мартина услышала
шушуканье, повернула обратно и проскользнула под навес. Дети были
там в полном сборе: старшая сестра, черная и длинная, словно сгнивший
кол, держала на руках новорожденного; лягушата, как всегда, веселые —
теперь их было уже пятеро, а не четверо... Все они сидели на бревне, где-
когда-то и Мартина сиживала с ними.
— Тсс! — зашикали они хором. Мартина шагала через поленья,
ящики, доски, вязанки хвороста.
— Там кто-нибудь есть? — прошептала она.
— Конца-края не вадно,— .пропищал младший лягушонок,— жрать
охота. Мы уже целый час ждем!
— Придешь 'поздно, она ругается, придешь рано, тоже ругается. Бе-
да с ней!
Сколько ему сейчас может быть лет, этому? Шесть или семь?.. Стар-
шая сестра показала пальцем на велосипед, прислоненный к стене рсижи-
ны, и сказала, едва шевеля губами:
— Втерся же, подлюга! Скотина вонючая! Ребенка'пора кормить...
Того гляди, он разорется. Ты будешь с нами есть?
— Нет, я пойду... Скажешь матери, что я приходила...
Мартина повернулась спиной ко всей компании. Ни здравствуй, ни
до свидания.
Мартина шла сначала по плохой проселочной дороге, потом она свер-
нула на тропинку и очутилась в вековом лесу, где одуряюще пахло хвоей,
стояли огромные сосны, дубы, буки, вязы. Мама Донзёр-гпо ней не скучает,
ведь она ей не родная дочь, а чужая... Мартина свернула с тропинки и
пошла прямо по мху, упругому, словно резиновый ковер."Сухие ветки
трещали под ногами, она скользила по настилу ' из сосновых игл. Мар-
тина чувствовала себя бесконечно несчастной... По привычке она сквозь
слезы высматривала грибы, запоздалую землянику. Иметь такую мать!..
Правда, в деревне Мартину за это не корили, наоборот жалели ее, видя,
какая она работящая и аккуратная. Но если бы не Даниель, девушка
ушла бы из деревни в Париж, где никто бы не знал, откуда она родом
и что у нее за мать. Но разве есть хоть какая-нибудь надежда встретить
Даниеля в Париже, тем более что Школа садоводства, куда он поступил,
находится в Версале, значит он и жить будет в Версале... А в деревне
все-таки была надежда, пусть слабая, но все же надежда увидеть его,
когда он будет приезжать к отцу. Ну, а торопиться ей сейчас некуда,
никто ее не ждет. Даже родная мать, если она не приходит, как поло-
жено, в воскресенье, ругается только для виду — пусть деревенские не
думают, что Мартина стала барышней и не хочет знаться со своей
семьей. Мартина-пропадавшая-в-лесах, сидя под огромным буком, раз-
гребала, всхлипывая, сухую листву, под которой могли оказаться грибы,
в этом месте как раз водились белые.
Уехать в Париж... Какой он, Париж? Она никогда там не была, в
деревне не мало людей, которые никогда там не бывали, хоть Париж и
находился под боком, всего в шестидесяти километрах. Мартина еще ни
разу не побывала в кино, не видела телевизора. Радио — другое дело, у
мадам Донзер она постоянно включала радио, купаясь в музыке и упи-
ваясь словами любви. Но приходила мадам Донзер и с неумолимостью
быстротечного времени выключала и музыку и слова любви. Внезапно
наступала тишина, и это было столь же неприятно, как если бы на вас
неожиданно опрокинули ушат холодной воды, или если бы вы оступились,
не заметив ступеньки, или если бы вас разбудили, когда зам снился

РОЗЫ В КРЕДИТ
очень приятный сон. Для Мартины эта музыка как бы покрывала лаком
окружающее, все становилось красивым и гладким, как цветные картинки
на глянцевой бумаге в иллюстрированных журналах. Мадам Донзер под-
писывалась на журнал модных причесок и покупала иногда журналы мод,
где изображались очень красивые женщины, и нейлон — на каждой стра-
нице: прозрачные туалеты, белье, дневное, ночное; и вдруг — во всю стра-
ницу огромный глаз с длинными ресницами или рука с розовыми ногтя-
ми... Или грудь, поддерживаемая бюстгальтером, подчеркивавшим и от-
тенявшим ее красоту... На гладкой чистой глянцевой бумаге лица жен-
щин, детали туалета — все было безупречно, без изъянов. А в обыденной
жизни Мартине как раз бросались в глаза одни лишь изъяны. Вот и
сейчас в лесу она видела листья, изъеденные червями, скользкие черви-
вые грибы, кучки земли, ход, вырытый кротом, наполовину засохший
ствол дерева, по которому уже постукивал дятел... Ей бросалось в глаза
все больное, мертвое, гниющее. Природу никто не лакировал, она — не
на глянцевой бумаге, и Мартина не прощала ей этого! В комнате, где
она жила с Сесилью, все стены были увешаны фотографиями кинозвезд,
обнаженных красоток, которых обе девушки никогда не видели, но кото-
рыми страстно восхищались. Висели у них в комнате и вырванные из
журналов страницы с изображением модной мебели, садового оборудо-
вания. Это был их идеальный, волшебный мир. Мартина перестала пла-
кать, она пристально разглядывала в прорезы сандалий ногти на ногах,
потом на руках... Ничего — приемлемо. Если она уедет из деревни в Па-
риж, то научится там делать массаж лица или станет маникюршей. Мар-
тина невзлюбила парикмахерское ремесло, ей всегда поручалось мытье
головы, а у деревенских хозяек такие грязные волосы. Все эти головы
с волосами без блеска, пропитанными пылью, жиром, в. перхоти... Дере-
венские женщины, наверно, мыли голову только перед тем, как делали
перманент, и лишь в особых случаях между одним и другим перманентом.
О чем же тут говорить! Сама Мартина мыла волосы предпочтительно
дождевой водой, и они у нее были блестящие, как лак на новенькой ма-
шине; она носила гладкую прическу, хорошо обрисовывавшую ее круг-
лую головку. Все в ней было аккуратно, гладко: прямой лоб с горизон-
тальной линией бровей, как будто старательно — волосок за волоском —
выведенных китайской тушью, а ресницы не слишком длинные, но гу-
стые, черные и веки как будто подведенные, хотя она этого никогда не
делала. Все в ее лице было правильно и гармонично. А тело... Мадам
Донзер не допускала, чтобы ее девочки надевали платье на «голое тело»,
как пишут в современных романах, поэтому Мартина и Сесиль носили
под платьем белье и из кокетства нейлоновые нижние юбки с кружева-
ми... Но что касается Мартины, то с таким же успехом можно было бы
одевать бронзовую статую: ее груди, бедра, ягодицы отчетливо выделя-
лись сквозь ткань. Иногда ей казалось, что она ничем не хуже всех этих
американских красавиц с открыток и что Даниелю следовало бы на нее
почаще поглядывать. «Мартина, как мне хотелось бы пропасть с тобой
Бдвоем в лесах»... И это все, что у нее было в жизни лично от него — ей.
Только этим она могла скрасить свою жизнь, это — единственное, что
было реальным в ее мечте. И, как все живое, оно уже начинало отцве-
тать, увядать, превращаться в прах. Уж лучше было жить одним нетлен-
ным воображением — живой голос исчезает вместе с интонацией.
А взгляд?.. «Мартина, где ты, мы ждем!..» Прощально поднятая рука
Даниеля... Если бы только ее не позвали. Так любящие вас люди, сами
того не зная, губят ваше счастье...
Мартина углублялась в лес все дальше и дальше. Она шла к дубу,
по-прежнему царственно возвышавшемуся надо всеми деревьями, тому
3 Иностранная литература, № 12

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
самому дубу, под которым когда-то нашли Мартину-пропадавшую-
в-лесах, крепко спавшую в таинственной лесной ночи. Она открыла глаза
и протянула ручки к склонившемуся над ней незнакомцу, освещавшему
ее своим фонарем. Если бы только она могла уснуть сейчас и, проснув-
шись, увидеть склонившегося над ней Даниеля... Он сказал, что хотел бы
пропасть с ней в лесах? Его руки... Мартина в полузабытьи под огром-
ным дубом чувствовала, как руки Даниеля обнимают ее. Под глазами
Мартины — синева... Стряхнув с себя дрему, она пустилась в обратный
путь.
Вот и лачуга. Прислоненный к ветхим доскам велосипед все еще
стоял там. Ребятишки исчезли. Мартина постояла, но так и не решилась
постучать в дверь. Тем хуже! Она пошла дальше и вышла на шоссе. Ма-
шин было немного, люди отдыхали после завтрака, и жара еще не
спала. Большая американская машина обогнала ее и проскочила мимо,
как огромный черный кот. Потом показались те самые велосипедисты,
что приставали к Мартине и к Сесили на автобусной остановке.
— Эй, Мартина! Эй!
Поднялся галдеж. Франсуа, работавший подмастерьем у плотника,
соскочил с велосипеда.
— Мартина,— сказал он, поравнявшись с ней,— не задавайся, поду-
маешь, что в тебе особенного...
— Ничего,—■ ответила Мартина, не сбавляя шагу,— но ты мне не
нравишься.
Вся компания, медленно продвигаясь на велосипедах и проделывая
на ходу акробатические упражнения, прыснула со смеху.
— Неудавшийся Дон-Жуан! — орали они.— Рыцарь печального об-
раза! Мартина! А я? Я тебе нравлюсь? А я? Мадемуазель-пропадавшая-
в-лесах ждет очарованного принца! Королева каникул пропадает в ле-
сах одна-одинешенька!
Грузовик, шедший навстречу, и машина, нагонявшая сзади, застави-
ли велосипедистов увеличить скорость, а Мартина, перепрыгнув через
придорожную канаву, скрылась в кустарнике. До чего же эти мальчики
надоедливы, она им сказала правду — никто из них ей не нравился. Пока
Мартина в густом кустарнике, им ее не видно, но вдруг они поджидают
ее на дороге... Лучше пройти задворками, позади ресторана, что выходит
на шоссе. Ресторан этот славится своей кухней, в справочнике «Гид Миш-
лен» против него стоят три звездочки: «цыплята с эстрагоном» и прочие
чудеса.
Мартина вышла как раз к решетчатой изгороди, по которой вились
маленькие красные и палевые розочки, их было так много, что за ними
не видно было листьев. Мартина могла спокойно стать у изгороди и
смотреть сквозь нее, как в замочную скважину.
Она увидела сад, в тени деревьев людей за столиками... газон, огром-
ные вазы с гортензиями, посреди газона дорожки, выложенные плитками,
и всюду ниспадающие заросли пышных роз. Особенно отчетливо Марти-
на видела ближайший столик: одни только мужчины... расстегнутые ру-
башки, загорелая грудь, образки на цепочках, фланелевые штаны... Со-
всем рядом холеная рука, играющая зажигалкой, и на ней часы-браслет,
плоские, как золотая монета. Бамбуковые стулья уже отодвинуты от сто-
ла... Подошла, постукивая каблуками, продавщица сигарет с подносом,
подвязанным на лентах к шее. Официант подкатил столик на колесиках с
разложенными на нем пирожными. Мартина внезапно почувствовала го-
лод, ведь она с утра ничего не ела! Длинные ряды пирожных с персика-
ми, с земляникой, слоеный пирог-наполеон, толстый как библия. «Дайте
мне земляники... нет, без сливок... Только кофе... Мороженое...» Офици-

РОЗЫ В КРЕДИТ
ант удалился, увозя столик с отвергнутыми пирожными по голубоватым
плиткам, обрамленным низкой подстриженной травой. Все вместе взятое
походило на одну из тех картинок, которые Мартина вырезала из журна-
лов: аккуратное, глянцевое, без изъяна... Мартина проскользнула вдоль
изгороди, мимо ниспадающих зарослей пышных роз.
На шоссе машины шли теперь в обоих направлениях: пойдешь по
обочине — раздавят за милую душу... Мартина сделала большой крюк и
вернулась поздно, страшно голодная.
Уже четыре часа. Мадам Донзер и Сесиль приготовляли в кухне
земляничный пирог. Если мама Донзер без особого повода начинала
печь пироги, это всегда означало, что она чем-то взволнована. Так оно
было, по-видимому, и сейчас. Мартина заметила, что у обеих, и у мамы
Донзер и у Сесили, заплаканные глаза, а между тем обе они возбужден-
но смеялись. Мартина тотчас же забыла о своем голоде.
— Что у вас происходит? Что случилось?
Мама Донзер продолжала хлопотать, ничего не отвечая, а Сесиль„
еся залившись краской, сказала:
— Мама выходит замуж.
Мартина прижала руки к груди.
—• Бог ты мой! — закричала она.— Что же с нами будет!
Она упала на стул и разрыдалась.
— Ну и наградил меня господь бог дочками! Только кончила ре-
веть одна, начинает другая! — Мадам Донзер оставила, наконец, тесто,
которое она все время раскатывала.— Можно подумать, что действитель-
но стряслось какое-то несчастье!
Теперь плакали уже все трое.
Мадам Донзер выходила замуж за одного парижского парикмахера;
она знала его, еще когда была девушкой, но тогда им не удалось поже-
ниться, она вышла замуж за отца Сесили, а парикмахер остался холо-
стяком, и вот чем все зто кончилось... судьба!.. Мадам Донзер продаст
свой салон и -переедет в Париж.
— А что будет со мной?! — воскликнула Мартина, когда улеглось
первое волнение и все трое уселись вокруг горячего пирога. Она вновь
расплакалась, осознав, что для нее означает этот отъезд. Кошка, мурлы-
кавшая у нее на коленях, почувствовала себя неуютно и спрыгнула, по-
том проскользнула сквозь штору из пластмассовых полос в маленький
садик, наполненный до краев, как корзинка, цветами и травами. Там
кошка принялась кататься по траве, под простынями, сушившимися на
солнце. Мама Донзер продаст все это... Не будет ни кошки, ни цветов, ни
простыней, ни солнца, ни клетки с кроликами, ни погреба с его прохла-
дой, бутылками, углем... ни светящейся богоматери на ночном столике у
кровати, ни шума газа в титане, ни запаха шампуня и лосьонов, ни ра-
дио, откуда музыка течет, как вода из водопроводного крана... Ни про-
хожих за вывеской «Салон причесок», буквы на которой изнутри читают-
ся наоборот... а среди этих прохожих, возможно, когда-нибудь пройдет и
Даниель Донель... Не будет больше ни мамы Донзер, ни Сесили!
— Мартина, перестань плакать! Я поговорю с твоей матерью, и ес-
ли она разрешит, я возьму тебя с собой. Все это не делается по манове-
нию волшебной палочки! Мартина, милая, не плачь! Пока еще ничего
страшного не произошло! Идемте все вместе распаковывать подарки.
Мама Донзер не любила чрезмерных нежностей, но всегда была за-
ботлива и предусмотрительна: на этот раз она привезла девочкам из Па-
рижа юбки, зная, что это развлечет их, несмотря на все волнения. Мама
Донз*ер предоставила им полную возможность вертеться перед зеркаль-
ным шкафом в новых юбках; ей необходимо было прилечь и отдохнуть
3*

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
после парижской сутолоки и всех переживаний. Мартина и Сесиль могут
пойти на озеро искупаться — ведь такая жарища! Нет, сегодня им было
не до того... Когда Анриетта пришла за ними с целой бандой бездельни-
ков — будто мало ей скандала, разразившегося в прошлое воскресенье,—
они холодно спровадили ее, и это совсем их успокоило. Они начали гово-
рить об этой бесстыднице Анриетте и о несчастьях, которые ее ожидают...
Обе без умолку трещали и сплетничали, вертясь перед зеркалом, меняли
прически, губную помаду. Недостатка в косметике у них ведь не было:
представители фирм оставляли сколько угодно образчиков мадам Дон-
зер, с которой все они были в приятельских отношениях. Но что там
Анриетта — это уже прошлое... Впереди у них — Париж! Их ждет
Париж!..
VII
ПО ОБРАЗЧИКУ МЕЧТЫ
Душистый, свежий, покойный, как мягкое кресло, гигиенический,
насквозь пропитанный вежливостью и улыбками, уставленный цвета-
ми — таков «Институт красоты», весь розовый и голубой. Флаконы,
коробочки, безделушки, кружева, прозрачность, блеск. Женщины, прой-
дя через руки массажисток, маникюрш, парикмахеров, как бы заново
отремонтированные, чувствовали себя прекрасно. Мартина, став мани-
кюршей, вплотную приблизилась к своему идеалу красоты, она жила
как бы на глянцевых страницах роскошного журнала мод. «Институт
красоты» — драгоценный камень, упавший в самый центр Парижа, от
него расходились все расширяющиеся и, по мере удаления от центра,
все менее заметные круги, окончательно исчезающие в предместьях.
Весь Париж был всего лишь футляром для «Института красоты»; его
великолепием сверкали площади Согласия и Вандом, улица Мира, но
уже на Больших Бульварах его сияние начинало меркнуть, а на Елисей-
ских полях оно вообще становилось едва заметным. В Париже, как
до этого в лесу, Мартина в первую очередь замечала только изъяны —
облупленные дома, гнойник проституции; ей была ненавистна усталая
толпа, наполняющая метро после работы, толкотня в магазинах стан-
дартных цен, а в Сене ей чудились утопленники, ее волны казались пло-
хо «уложенными», уносящими по течению всяческую падаль. Она очень
быстро привыкла к городу и чувствовала себя в Париже как в родном
лесу, сразу превратившись в настоящую парижанку: она всегда нахо-
дила то, что искала — новое, блестящее, хорошо отполированное, абсо-
лютно чистое. Мартина утверждала, что любит все современное и без-
укоризненное. Особенно она настаивала на безукоризненности, ей нра-
вилось это слово, и она часто его употребляла.
Мартина и сама была безукоризненна. «Институт красоты» одевал
своих служащих в небесно-голубое, блузы менялись ежедневно, а весь
женский персонал носил белые босоножки на толстых пробковых по-
дошвах. Волосы Мартины легко укладывались в любую прическу, а
маникюр она делала себе сама, тщательно полируя свои длинные бле-
стящие ногти. «Институт» был связан с одним из «Домов моды», и Мар-
тина научилась покупать на распродажах, ведь у нее талия манекенши,
и все ей приходилось впору, к тому же она так молода и хороша собой,
что каждому хотелось помочь ей принарядиться — ей все к лицу, этой
Мартине! Когда она шла по улице, никто не сомневался, что перед ним
истая парижанка. В том Париже, который она облюбовала, Мартине не
хватало лишь одного — Даниеля. Желания Мартины были скромны,

РОЗЫ В КРЕДИТ
она жила в призрачном свете роскоши, и этого ей было достаточно; ее
удовлетворила бы и тень надежды увидеть Даниеля, пусть даже
издали, как случалось в деревне. Здесь, в Париже, не было никакой
надежды на встречу, а это равносильно смерти. Вернуться же в деревню
Мартина тоже не могла: перед отъездом, когда Мартина сказала ма-
тери, что уезжает с мадам Донзер навсегда в Париж, Мари отправи-
лась в деревню и под окнами парикмахерской буйствовала и ругалась
последними словами. Мартине, как несовершеннолетней, пришлось бы
покориться и остаться в деревне... Тогда, ночью, после страшной сцены
перед окнами салона, Мартина возвратилась в хижину. Мать спала...
Мартина растолкала ее и сказала: «Предупреждаю тебя, я приду и
повешусь вот здесь,— она показала на большой крюк, на котором
висела керосиновая лампа,— и оставлю письмо, что это ты довела
меня... Потому что никогда, слышишь, никогда я не буду жить среди
этого дерьма». Мари принялась причитать тоненьким голосом, по-
ходившим на плач новорожденного. Мартина ждала. «Уходи,— сказала,
наконец, Мари,— убирайся ты, выродок, но не смей никогда показывать-
ся мне на глаза».— «Хорошо,— ответила Мартина,— но и ты не смей
посылать за мной. Если я вернусь, то лишь для того, чтобы повеситься
вот здесь!» И она еще раз показала на крюк, где была подвешена лам-
па. После всего этого возвращаться в деревню...
Нет, тут надо что-то придумать, надо действовать. Во всем огром-
ном мире для Мартины существовал лишь один мужчина — Даниель
Донель. Она жила в Париже, но Париж — без Даниеля... Ее охватыва-
ли приступы острой тоски, отчаяния.
Так было и в тот вечер, когда она шла под темными холодными пу-
стынными арками галереи, между улицами Сен-Флорентен и Руайяль.
Погода тоже сказывалась. Шел проливной дождь. Мартине было холод-
но и тоскливо, и она чувствовала себя такой же одинокой, как эта
пустынная галерея за железной решеткой. Мартина возвращалась до-
мой с работы. Она промочила ноги, устала, замерзла. Утром мама Дон-
зер тщетно уговаривала ее надеть под чересчур тоненький непромокае-
мый плащ еще одну вязаную кофточку, и Мартина жалела, что не по-
слушалась ее. Она ждала, чтобы дождь унялся и можно было, перебе-
жав улицу, спуститься в метро, но сколько еще придется ждать?
А дождь все лил да лил. Деревянная мостовая площади Согласия бле-
стела, как огромное озеро, в него вниз головой ныряли фонари, за ними
тянулись светлые полосы, в которых безостановочным волчком сновали
машины. Палата депутатов на противоположном берегу Сены была со-
всем невидима.
Под арками — тени... Мартина подошла к висевшим на железных
прутьях промокшим газетам, возле них на складном стуле сидел прода-
вец, скорчившись, поджав ноги и пытаясь укрыться от дождя. Прохожие
под зонтиками, с которых текли ручьи, бросали монетку, брали газету
и ныряли в метро. Автобусы были до того набиты, что казалось, им тя-
жело двигаться с такой начинкой. Обычно Мартина возвращалась до-
мой автобусом, но сегодня это было невозможно, уж лучше спуститься
в метро и в подземном тепле перетерпеть запах мокрой шерсти, тяжкие
испарения одежды и людского дыхания. Надо решиться... Мартина
шагнула под арку к выходу, как вдруг чей-то взгляд поверх железной
решетки приковал ее к месту, неожиданный, как обвал,— прямо напро-
тив нее с непокрытой головой и мокрым от дождя лицом стоял Даниель
Донель, он держал в руках газету и в упор смотрел на Мартину.
— Мартина,— сказал он голосом, раздававшимся не из-за желез-
ной решетки, а откуда-то издалека, издалека, с противоположной сто-

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
роны разверзшейся под ногами Мартины бездны,— идемте выпьем гро-
гу, все-таки станет теплее.
Мартина пошла по галерее под темными арками, а Даниель шел
рядом по тротуару, то исчезая за каменными столбами, то вновь появ-
ляясь в пролетах за решетками. Каждый раз при его исчезновении серд-
це у Мартины падало. На углу улицы Сен-Флорентен они столкнулись
лицом к лицу. Даниель взял Мартину за локоть, чтобы перевести ее че-
рез улицу, и они зашли в первый попавшийся бар.
Там была толкотня, как на вокзале, и они сели за единственный
свободный столик между уборной и телефонной будкой. Вокруг них
окутанные густым табачным дымом шумели молодые люди с бачками
и в обтягивающих икры узких брюках.
— Давайте пообедаем вместе?! Когда земляки встречаются в Па-
риже...
— Да, не будь Парижа...
Дошло ли до Даниеля все то, что было вложено в эти слова: «Не
будь Парижа»?
— Пообедаем вместе,— повторил он утвердительно.
— Меня ждут.
— Кто?
— Мадам Донзер.
— Позвоните ей.
Мартина встала и направилась к телефону. В табачном тумане она
разглядела бледную кассиршу, положившую телефонные жетоны ря-
дом с яйцами и миндальным пирожным, завернутыми в целлофан. Мар-
тина открыла дверь с надписью «Телефон». Поспешно взяла' трубку,
еще сохранившую тепло чьей-то руки и чьего-то уха. Остро пахло духа-
ми. Машинально Мартина набрала номер. Сердце у нее бешено колоти-
лось: «Сесиль, не ждите меня... я встретила Даниеля...» Она положила
трубку, не слушая того, что кричала Сесиль.
VIII
ГОРОШИНА
Утром они обычно завтракали все вместе в кухне за столом, по-
крытым водянисто-зеленой пластмассовой скатертью, всегда сверкающе
чистой. Кофе в белом кофейнике, масло, варенье, поджаренный хлеб...
цветастые чашки, мельхиор... Сесиль и Мартина пили еще и фруктовые
соки, а месье Жорж съедал яичницу и кусочек ветчины. Радио потихонь-
ку ворковало, но никто не старался вслушиваться в передачу, будь то
песня или беседа, просто на фоне этого привычного шумка сильнее ощу-
щался домашний уют.
— Счастливейший из людей, а именно я,— говорил месье Жорж,
разворачивая газету и вдыхая аромат кофе и поджаренного хлеба,—
желает вам, милые дамы, приятного дня.
Мадам Донзер, то есть мадам Жорж, приготовляла мужу тартин-
ки, поглядывая на Мартину, молчаливую, с синими кругами под глаза-
ми. Сесиль смотрела и на Мартину, и на часы: она работала стеногра-
фисткой-машинисткой в Туристском агентстве. Все вчетвером они хо-
рошо зарабатывали, и месье Жорж легко выплачивал взносы за куплен-
ную в рассрочку квартиру и помещение мужской парикмахерской, ко-
торое, как и квартира, находилось в первом этаже только что отстроен-
ного дома у Орлеанских ворот. Мадам Донзер, простите, мадам Жорж,

РОЗЫ В КРЕДИТ
сидела за кассой в парикмахерской, где кроме месье Жоржа работали
еще двое подмастерьев. Она предпочла бы продолжать свое дело, но по-
мещение было не приспособлено для этого, а она ни за что на свете ни
в чем не перечила своему мужу. Месье Жорж был на редкость прият-
ным человеком, всегда с иголочки одет, как если бы он был дамским
парикмахером, высокого роста и — что поделаешь!—лысый.
— Ну что ж,— сказал месье Жорж, складывая номер газеты «Па-
ризьен либере»,— ничего нового, дела наши плохи, как всегда. Пошли
вниз, мама Донзер? Дочки, дочки, поторапливайтесь.
Дождь прошел. На сырых , прохладных, отдохнувших парижских
улицах было по-утреннему оживленно. Пешеходы спешили по своим
делам в бодром настроении. Сесиль и Мартина ехали на работу вме-
сте— им было по дороге. Они жили у конечной остановки автобуса, и
потому всегда садились на одни и те же места. Контролер улыбался им.
Хорошенькой девушке всегда всё и все улыбаются. Но когда видят сра-
зу двух хорошеньких девушек, улыбки так и расцветают вокруг, а ча-
сто дело доходит до шуток и даже до откровенных заигрываний. Сесиль
и Мартина стали истыми парижанками и не обращали на все это вни-
мания. Настанет день, когда они заметят, что им перестали улыбаться,
и это покажется столь необыкновенным, что они даже растеряются,
как если бы Сена исчезла из Парижа или нарушилось обычное чередо-
вание дня и ночи. Но до этого было еще далеко, и контролер улыбал-
ся им, пассажир, севший напротив, старался прикоснуться к ним коле-
ном, а тот, что стоял, не спускал с них глаз... Все было в порядке ве-
щей.
Сесиль не задавала вопросов. Вчера Мартина вернулась слишком
поздно. И когда она присела на кровать к Сесили, у нее были расши-
ренные, ничего не видящие глаза. Сесиль поняла только, что она встре-
тила Даниеля и обедала с ним в ресторане у вокзала Сен-Лазар. Мар-
тина легла не помывшись — вещь неслыханная, еще ни разу не случав-
шаяся с тех пор, как они жили вместе, в одной комнате. Сесиль не спа-
ла и все прислушивалась к ровному дыханию Мартины. Сесиль опять
была невестой... После Поля, того самого из деревни, у нее были и дру-
гие женихи, но до свадьбы по той или иной причине никогда не доходи-,
ло. На этот раз все как будто шло благополучно, хотя Жак еще и не
сделал официального предложения. Он был рабочим завода Рено, и Се-
силь познакомилась с ним у двоюродной сестры матери. Не о таком зяте
мечтала мадам Донзер, но если Сесиль его полюбила или если ей ка-
жется, что она его полюбила...
— Ты завтракаешь с Жаком? — спросила Мартина, чтобы хоть
что-нибудь сказать перед тем, как сойти на площади Согласия, ведь за
всю дорогу они не сказали друг другу ни слова, словно и впрямь по-
ссорились, чего с ними никогда еще не случалось. Ни разу — ни в шко-
ле, ни потом — они не ссорились друг с другом...
— Конечно... до вечера, Мартина?
— Да, да... до вечера...
Значит, сегодня она не встретится с Даниелем.
Мадам Дениза, очень высокая, стройная и величественная дама,
одетая в бежевые тона, совсем седая, но с молодым лицом, прохажива-
лась по салонам, за всем наблюдая и следя за часами: первые клиенты
вот-вот появятся. Мадам Дениза—директриса, правая рука владельца
предприятия, который показывался здесь весьма редко. В раздевальне
служащие превращались в голубых ангелов и торопливо шли в соответ-

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
ствующие кабины, наводя там порядок, расставляя и раскладывая ба-
ночки, тюбики, флаконы, вату, марлю, кремы и румяна. В основном все
давно уже было готово: вычищено, проветрено, вымыто, вытерто, белье
сменено, а в шкафах разложены полотенца, пеньюары и прочее тому
подобное.
Мартина вошла в кабину, когда клиентка, вытянувшись на кушетке,
отдыхала после массажа. На подушке лежала ее обнаженная рука.
Пальцы тонкие, розовые, нежная ладонь с едва заметными линиями.
Женщина лежала на спине, завернутая в большую мохнатую простыню,
лицо ее было закрыто мокрой салфеткой. У ее изголовья мадам Дюпон,
косметичка, перебирала свои помады, мази и лосьоны. Здесь царила ти-
шина и покой.
— Пожалуйста, в форме миндалины...— послышался голос из-под
салфетки. И снова воцарилось молчание.
— Положить лак того же цвета?
— Мадам Дюпон, дайте мне взглянуть.
Мадам Дюпон сняла салфетку, и перед Мартиной сразу возникла
женщина... Она появилась в темно-синем сиянии глаз, во всей своей про-
славленной красе. Женщина улыбнулась Мартине, уверенная в произве-
денном ею впечатлении, неизменном впечатлении от ее красоты, сразу
же поразившей и Мартину, несмотря на то, что мысли ее были далеко...
Благоговейно накладывала она лак на эти миндалевидно подпиленные
ногти, испытывая при этом даже нечто вроде трепетного счастья, до того
они были безукоризненно прекрасны. Как ей повезло, что она работает
среди всей этой безукоризненности. И если бы только Даниель... Она
опять начала мечтать, но в мечтах ее появилось теперь нечто новое,
осязаемое — живая действительность, страшная, как и всякая реаль-
ность, которую не подпилишь миндалевидно, как ноготь, реальность...
которую не покроешь лаком. Человек, поступающий по своему усмотре-
нию... Руки, ногти мелькали перед улыбающейся, приветливой Мар-
тиной...
Она позавтракала в столовой при «Институте», насчитывавшем око-
ло двухсот служащих обоего пола. Ела она как всегда улыбаясь, но под
предлогом головной боли не вступала в разговоры.
— Вы совсем бледненькая, Мартина,— сказала ей мадам Дениза,
которая питала слабость к этой хорошенькой, усердной, образцовой
служащей.— У вас сегодня много клиентов?
— Весь день расписан.
— Вы слишком хорошо работаете, вот вас все и требуют!
Мартина очень привязалась к своей профессии, к фирме, к окружав-
шим ее женщинам, к Парижу. Если бы только Даниель...
— Наш век,— сказал месье Жорж вечером, когда вся семья собра-
лась за столом с водянисто-зеленой скатертью, на котором стояло блю-
до с бифштексами и жареной картошкой,— наш век признает лишь одно
божество, одного повелителя — красоту! Княгиня, о которой ты нам рас-
сказываешь, Мартина, славится своей красотой; она — настоящая кня-
гиня, даже если и родилась в предместье Сент-Уен. В наш двадцатый
век титулы не важны, знатность определяется по внешности, и нам неза-
чем заглядывать в «Готский альманах». Вот вы, дочки, обе — княжны,
не сомневайтесь в этом! А моя жена — королева!
Месье Жорж был любезен от природы, такова была его натура.
Когда покончили с воздушным пирогом, месье Жорж перешел в го-
стиную, а женщины принялись за мытье посуды и уборку кухни. Прл

РОЗЫ В КРЕДИТ
наличии мусоропровода и. горячей воды, месье Жоржу недолго пришлось
читать в одиночестве газету, вскоре мама Донзер подсела к нему и вы-
тащила свое вязанье из рабочего ящика; Мартина делала маникюр Се-
сили, а радио тихонько напевало. Пусть себе на улице идет дождь.
— Красота, красота...— снова начал месье Жорж, вытягивая ноги
и откладывая вечернюю газету на низенький столик.— Непрочные ти-
тулы, непрочная знатность...
Смертельной тоской рыдала скрипка, как бы подтверждая его сло-
ва. Месье Жорж некоторое время слушал молча, потом вновь задумчи-
во произнес:
— Мартина, понимаешь ли ты, что уже выиграла два тура в игре?
За твою короткую жизнь...
Мартина массировала руку Сесили миндальной пастой. Мама Дон-
зер посмотрела на мужа поверх очков: конечно, Жорж необыкновенно
тактичный человек, но девушки столь деликатны и обидчивы, отдает ли
он себе отчет в том, что именно значит вчерашняя встреча для Мар-
тины?
— ...два тура. Первый, когда мама Донзер взяла тебя к себе. Вто-
рой, когда мама Донзер привезла тебя в Париж. Она — твоя судьба и
твоя счастливая звезда. Подумать только — девочка-пропадавшая-в-ле-
сах живет в большой современной парижской квартире! Она хороша со-
бой, она работает в шикарном заведении. Не промахнись в следующем
туре, дочка...
Мама Донзер отложила вязанье: она нервничала и все время
спускала петли. Не только она, весь дом был обеспокоен тем, что
произошло вчера с Мартиной, но никто, даже Сесиль не решалась за-
говорить с ней прямо. В этой встрече в Париже, в том, что она действи-
аельно произошла, было нечто необычайное. Девушки мечтают, но,
встретившись с реальным мужчиной, перестают предаваться одним лишь
мечтам. Мама Донзер находила, что Мартина слишком уж упорна
в своих мечтах; до сих пор мадам Донзер лишь сетовала, что реальный
человек запаздывает и что страсть Мартины к этому Даниелю, с кото-
рым она даже никогда не говорила, походит на помешательство. Все
девушки сначала влюбляются в первого встречного, им необходим
объект для любовных мечтаний, пока не появится настоящий мужчина.
Но Мартина, по мнению мамы Донзер, ждала чересчур уж долго, с фа-
натическим упорством и терпением, хотя Даниель проходил мимо, даже
и не взглянув на нее. И вот теперь маме Донзер хотелось поговорить с
Мартиной, предостеречь ее... но от чего предостеречь? К чему это-может
привести?.. Что — это? Даниеля не в чем было упрекнуть, он до сих пор
и не пытался воспользоваться случаем, наоборот. Он принадлежал
к всеми уважаемой семье, говорили, что отец его — богатый человек,
хоть он и жил на старой ферме, не переоборудовав ее. Почему же этот
Даниель так ее беспокоит? Или беспокоит ее лишь та страсть, которую
Мартина к нему питает? Все, что тут от лукавого, исходит пока от нее.
Ну, а о нем-то лично разве что-нибудь известно? Он был героем Со-
противления — прекрасно... но то, что его приговорили к смерти, вообще
уже выходит за рамки благоразумия. Теперь из-за этого своего герой-
ства он стал студентом-переростком, ведь ему как-никак уже двадцать
три года, а он только еще поступил в Школу садоводства. Когда же,
в таком случае, он сможет начать зарабатывать? А о Донеле-старшем
говорят, что у него не так-то легко вытянуть деньги. И потом, если Мар-
тина столь пылко, на всю жизнь полюбила этого Даниеля, то это еще
вовсе не значит, что он ее тоже полюбит, вдруг он воспользуется ее
чувствами, а потом бросит... Мартина — дурочка и сумасшедшая! Ma-

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
ма Донзер думала также о своей вине, ведь она, ревностная католичка,
не сумела внушить Мартине, так сказать, боязнь смертного греха.
А с тех пор как они переселились в Париж, не только девушки, но и
сама мадам Донзер перестала ходить в церковь, даже по воскресеньям.
Месье Жорж весьма уважал религиозные чувства своей жены, но ведь
нельзя же было требовать от него, чтобы он так радикально изменил
свой воскресный распорядок дня. Однако не в церкви теперь дело... При-
емные родители Мартины смертельно беспокоились за нее.
— Мартина всегда была рассудительна,— сказала мама Донзер,—
она права, с ее привычками она не может выйти за рабочего. Она и не
собирается. Вот я сама из рабочей семьи, и мой первый муж тоже был
рабочим, но я прекрасно понимаю, что мои дочери хотят другого поло-
жения, выше нашего.
— Мама,— сказала Сесиль,— никто не собирается «возвыситься»
над тобой. Что ты выдумываешь! Жак тоже рабочий, и слава богу.
Мартина массировала белые ручки Сесили, ее собственные были
безукоризненны, с длинными блестящими розовыми ногтями.
— Поживем — увидим, слава ли богу,— нетерпеливо сказала мама
Донзер,— но Мартина-то еще меньше, чем ты, годится в жены рабочему.
Обе вы княжны, Жорж правильно сказал! Тут и спорить нечего, в осо-
бенности в отношении Мартины. Мартина сама знает, стоит ей войти в
не очень чистую уборную, и се сразу начинает тошнить... И полотенца
ей меняй ежедневно... А постель! Не дай бог положить ее на жесткий
матрац — у нее все тело ломит. Скоро ей потребуются батистовые про-
стыни.
— Принцесса на горошине... Любопытно... любопытно...
Месье Жорж поглаживал свою сверкающую чистотой лысину. Он
был настроен мечтательно, в особенности потому, что слушал одновре-
менно и жену, и очередную «увлекательную» историю по радио, так что,
собственно, трудно было понять, к чему относится это его «любопытно».
— Знаете ли вы сказку о горошине, милые дамы? — продолжил
месье Жорж.— Одна королева-мать хотела женить своего сына на
настоящей принцессе. И вот девушек — кандидаток в невесты стали
подвергать испытанию: их оставляли ночевать и на отличную кровать
накладывали — одна на другую — множество мягчайших перин. Перин
этих набиралось столько, что девушка, желавшая выйти замуж за прин-
ца и выдававшая себя за настоящую принцессу, оказывалась под самым
пологом из голубого шелка. Но подо всю эту гору пуховых перин коро-
лева-мать подсовывала горошину, одну только совсем крохотную го-
рошину. На утро она приходила будить спавшую девушку и спраши-
вала: «Хорошо ли вам спалось, принцесса? Какова постель?» И все де-
вушки отвечали: «О да, ваше величество, госпожа королева, я отлично
спала, постель—сплошной пух...» Тогда королева-мать говорила:
«Убирайтесь вон! Вы вовсе не принцесса!» И вот как-то раз во дворец
является девушка, почти девочка... На ней ситцевое платьице и деревян-
ные башмаки; ее длинные косы дважды обвивают головку, талия у нее
не толще круглой шейки, а глаза как два солнца. «Я принцесса из да-
леких краев,— сказала она королеве,— и хотела бы, ваше величество,
выйти замуж за вашего сына, потому что я всегда его любила, с тех
самых пор, как еще малюткой увидела впервые его портрет».
— В иллюстрированном журнале «Матч»... — со смехом вставила
СесиЛь, но остальные зашикали на нее.
— «Какова дерзость!—ответила королева-мать.— Мой сын еще
красивее, чем его портрет в «Матче», а вы, моя милая, годитесь только
гусей ласти! Но все же шутки ради я предлагаю вам провести ночь во

РОЗЫ В КРЕДИТ 43
дворце...» И девушку, в ее ситцевом платьице и деревянных башмаках,
отвели в пышную спальню, где уже была приготовлена постель со
всеми перинами и простынями, обшитыми кружевом, а также гороши-
ной, подсунутой под пуховые перины. Горничные раздели девушку, рас-
плели ее упавшие на пол золотистые волосы, волнистые, как море под
легким ветерком. Прикрыв свою наготу волосами, девушка поднялась
по лесенке, которую приходилось приставлять к кровати, чтобы взо-
браться на вершину всех этих перин...
Телефонный звонок грубо прервал месье Жоржа. Мартина выпустила
руки Сесили.
— Пойди ты...— сказала она совсем тихо, приглушенным голосом.
Сесиль выбежала в переднюю.
— Алло! Алло!..— слышался ее голос.— Да, да, Жак, это я...
Но дверь закрылась, она толкнула ее ногой, и голос исчез, наверно
она говорит шепотом.
— Пора бы ему уже сделать предложение официально.
Мама Донзер в этот вечер нервничала. Все молчали, ожидая воз-
вращения Сесили. Она отсутствовала недолго; и снова усевшись перед
бледной неподвижной Мартиной, протянула руку и сказала:
— Продолжай, отец. Девочка взобралась на вершину постели...
Что дальше?
— Подожди,— месье Жорж откинул голову к спинке кресла, поду-
мал немного и продолжал: — Вот она взобралась на самый верх, еле
видная из-под своих распущенных волос. Задергивают полог, гасят свет,
и все удаляются. Ночь спускается над дворцом. Длинная, темная ночь.
Утром королева-мать, окруженная своими придворными дамами, появ-
ляется в спальне, где невеста проходила испытание. Отдергивают ниспа-
дающий, сверху полог белого шелка, вышитый серебряными звездами,
и видят разметанную постель, со свисающими простынями и покрыва-
лами, и там наверху — девочка, со спутанными волосами на смятых по-
душках, бледная, огромные глаза обведены сиреневыми кругами. Преж-
де чем успели спросить ее, что означает весь этот беспорядок, она уже
разразилась рыданиями, и сквозь них едва различим был ее тоненький
голосок: «Прошу прощенья, ваше величество... Я провела такую ужас-
ную ночь, глаз не сомкнула, все у меня болит, я совсем разбита... Уж
и не знаю, что такое в этой постели, можно подумать, что я спала на
мостовой, на булыжнике, на скале, как раз там, где поясница — просто
ужас какой-то... Если бы я спала на камнях, то чувствовала бы себя не
хуже».— «Приди же в мои объятья! — воскликнула королева-мать.—
Вот, наконец, истинная принцесса! Даю тебе в мужья моего сына, прин-
ца. Будьте счастливы!» Принц приветствовал принцессу, они поженились,
и у них было много детей...
— Все это прелестно, но у меня-то нет на примете принцев, по одно-
му для каждой из моих принцесс на горошине.
Мама Донзер встала и направилась в кухню приготовить липовый
чай, который они, по заведенному обычаю, пили на ночь. Она крикнула
девушкам:
— Отдыхайте, дети, не болтайте всю ночь...
Сесиль и Мартина, как и в деревне, спали в одной комнате. Общая
ванная отделяла ее от комнаты родителей. Установлено было расписа-
ние для приема ванны: Мартина — по вечерам, Сесиль — по утрам, а
родители, принимавшие ванну раз в неделю, имели в своем распоряже-
нии все воскресенье. Таким образом, никто друг другу не мешал.
Сесиль и Мартина раздевались. У каждой — свой туалетный столик,
на котором в образцовом порядке разложена косметика. Сколько же

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
ее там было! Девушки брали, что хотели, в парикмахерской месье Жор-
жа, и не одни только образцы, ведь кроме того существовал еще и
«Институт красоты», откуда Мартина приносила все косметические но-
винки, всегда зная, каких чудес можно ожидать от каждого из этих
образцов косметического искусства. Они развлекались, пробуя на себе
все модные оттенки румян, все новые духи, которые ежесезонно достав-
лялись месье Жоржу и «Институту» в целях рекламы. Помимо того, и
Мартина и Сесиль обожали коробочки, и их было наставлено у них на
туалетах множество: и фарфоровые, и хрустальные, и опаловые, и пер-
ламутровые, и из ценного дерева... Между туалетными столиками на ма-
ленькой полочке стояли две лурдские богоматери — светлячки их ночей.
Раздеваясь, девушки сразу вешали платья в шкаф, а белье складывали
на маленькие серые лакированные стульчики в стиле Людовика XV,
обитые водянисто-зеленым атласом: в доме любили водянисто-зеленый
цвет... Мартина предпочитала преимущественно небесно-голубые оттен-
ки, а Сесиль — розовые, это хорошо гармонировало с водянисто-зеле-
ным. Покрывала были тоже водянисто-зеленые, из искусственного атла-
са. На стенах висели те же картинки, что и в деревне: звезды и полу-
звезды кино и полуодетые красавицы — Мартине и Сесили казалось,
что к спальне больше подходит обнаженное тело. Между кроватей стоял
ночной столик, и у каждого изголовья — по низкому креслу.
— Вот выйду замуж,— Мартина разделась и направилась в ванную
комнату совершенно голая,— и у меня будет эластичный пружинный
матрас самого новейшего образца.
Когда она закончила свои омовения, Сесиль, как всегда, уже лежа-
ла в постели. Хотя Мартина и любила всегда небесно-голубой цвет, а Се-
силь — розовый, но обе они предпочитали ночные рубашки одинакового
фасона в стиле ампир: талия под грудью и рукавчики пуфами. Мартина
у туалетного стола накладывала крем на лицо, Сесиль уже проделала
эту процедуру и, лежа на спине, с забранными назад и перетянутыми
лентой волосами, старалась не запачкать наволочку.
— У меня будет эластичный пружинный матрас,— повторила Мар-
тина, укладываясь,— это дорого, но ведь можно купить в рассрочку, и
не заметишь, как выплатишь...
Она выключила свет и немного увеличила звучность радио, глазок
которого освещал комнату, подобно ночнику, не хуже богородицы.
— Мне не хотелось об этом говорить, когда месье Жорж расска-
зывал сказку про принцессу,— но постель у меня неудобная! — сказала
Мартина.— А твоя?
— Ничего... Я пролежала удобную ложбинку.
— А я решила приобрести эластичный пружинный матрас... Ты
спишь, Сесиль?
Сесиль спала. Мартина мысленно вернулась к Даниелю. Это не
значит, что она его покидала хоть на минуту, но когда весь дом спал,
она чувствовала себя свободнее, теперь никто не мог подслушать ее
дум. Она была полна тоски, беспокойства и счастья. А вдруг он опять
исчезнет? Вдруг все начнется сначала? Опять ожидание! Она уже по-
теряла терпение, сил больше нет... Они назначили друг другу встречу
на ближайшую субботу, там же, под арками. Даниель жил при Школе
садоводства, в Версале, но он объяснил ей, что студенты уходят и при-
ходят когда хотят, так как школа вовсе не похожа на интернат. И все
же он не предложил ей встретиться сразу же, на другой день. Он был
рассудителен, усердно занимался наукой и не собирался запускать из-
за Мартины свои занятия. Он назначил ей свидание именно в субботу,
потому что, если он даже вернется поздно, у него будет время выспать-

РОЗЫ В КРЕДИТ
ся. Она же готова была никогда больше не спать, только бы, не теряя
ни единой минуты, видеть Даниеля, слышать его голос, чувствовать
его губы на своих руках. Он даже и не попытался поцеловать ее...
Мартина изнывала от нетерпения, ожидание стало невыносимым именно
теперь, когда можно было отсчитывать дни, часы и минуты... До чего же
страшна реальная жизнь — ни с чем не сообразуясь, она идет своей до-
рогой, людоедка! Надо спать, для Даниеля, иначе на что она будет похо-
жа в субботу... И Мартина тотчас же заснула.
IX
НА ОПУШКЕ ДРЕМУЧЕГО ЛЕСА
Даниель Донель отлично помнил Мартину-пропадавшую-в-лесах,
она всегда сидела на каменной тумбе у въезда в деревню: Мартина
ждала, и он прекрасно знал, что она ждет его. Когда он встречал ее слу-
чайно, то казалось, что она вот-вот потеряет сознание, но от волнения,
а не от неожиданности, точно встреча с ним не была для нее ни случай-
ностью, ни неожиданностью, точно она ждала его всегда, каждую мину-
ту. Даже в Париже, когда он встретил ее под арками на площади Согла-
сия, она, не здороваясь, посмотрела на него так, словно он всего лишь
опоздал на свидание и она сердится на него за это, едва отвечает, не
смотрит на него... Она пошла бы за ним куда угодно в первый же вечер,
но он не сразу это понял. Девушка такая молоденькая, без тени кокет-
ства, и к тому же — его землячка. В деревне эта выросшая у него на
глазах влюбленная девушка-подросток с ее неосознанным робким вле-
чением к нему, возникавшим как бы из тумана, из которого и сам он не
так давно выбрался, внушала ему какое-то уважение. Побуждаемый
честными намерениями, он не хотел поощрять ее безумные мечты, вра-
щавшиеся всегда вокруг него самого, чем он нисколько не гордился: ведь
она — всего только девочка. В деревне у Даниеля были другие любов-
ные связи, и о Мартине он попросту никогда не думал. Один только
раз, возле озаренного прожекторами замка в городке Р., белый силуэт,
походивший в темноте на мраморное изваяние, для которого недоста-
вало только пьедестала, привлек его внимание. Он узнал Мартину, и
она показалась ему восхитительной! Когда внезапно угасли прожекто-
ра, сообщница-ночь придала ему смелости, и он взволнованно загово-
рил.: «Мартина, я хотел бы пропасть с тобой вдвоем в лесах...» К сча-
стью, кто-то позвал: «Мартина!..» Очарование нарушилось, он. опомнился
и уехал. К счастью, потому что это была всего лишь маленькая Мартина,
и он тотчас же о ней забыл.
В ресторане возле вокзала Сен-Лазар, где они обедали в тот вечер,
когда он встретил ее под арками, ему хотелось заговорить о чувствах,
испытанных им, когда угасли прожектора. Странно, но это оказалось
не так-то просто. Он начал издалека, сказав сперва о празднике, об из-
брании Королевы каникул, о том, как выбрали ее, Мартину. Но Мар-
тина и слушать не хотела, все это казалось ей нелепым! Что же тут не-
лепого, если добрая сотня парней избрала ее среди всех других, увидев
в ней воплощение лучшего времени года — каникул, свободы, воздуха,
ясного неба.
— Нет,— сказала Мартина,— каникулы — это обрывки просален-
ных бумажек.
— Обрывки просаленных бумажек?—Даниель был возмущен.—
Удержать в памяти одни только просаленные бумажки! Уж если на то

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
пошло, разве не напоминают и они о вкусных бутербродах, о завтраке
на траве, о наших радостях... Ведь и чужие просаленные бумажки гово-
рят о чьих-то радостях!
Мартина посмотрела на него с любопытством.
— Вам везет, если вы можете все это так чувствовать! Я же от рож-
дения брезглива.
Даниель не стал спорить. Эта девушка сама внезапно вызвала в нем
чувство, похожее на брезгливость.
— В тот вечер,— сказал он,—не было просаленных бумажек. Был
замок, озаренный огнями, а потом сразу наступила ночь... Я стоял возле
вас...
— Я помню.
Даниель спохватился: может быть, это воспоминание было для нее
чем-то значительным? Он сразу почувствовал себя самоуверенным ду-
раком, но продолжал ухаживать.
Да, она пошла бы за ним в первый же вечер. И когда однажды,
темной и холодной ночью на набережной Сены он поцеловал ее, то сра-
зу же почувствовал, что охвачен страстью такой же глубокой и темной,
как глубока и темна была ночь вокруг, и предательский мрак скрывал
от .него все> что таилось в темных ее глубинах. В преддверии этой ночи,
на опушке дремучего леса стояла Мартина-приманка, таившая смер-
тельную опасность. Даниель Донель любил опасность, любил риск, и
эта девушка влекла его.
Мартина беспрекословно пошла с ним в отель, едва лишь он попро-
сил ее об этом. С тех пор они встречались все чаще и чаще. Понадобился
весь запас молодости и здоровья Даниеля, чтобы совместить обе стра-
сти: Мартину и ученье. Он был влюблен в науку и упрекал себя, как
спортсмен перед матчем, в том, что, безрассудно отдавшись любви к
Мартине, он предстает перед наукой не в должной форме. Но он не мог
и не хотел подавить в себе ни одну из своих страстей. И потому жил
как одержимый.
Мартина отдалась ему с такой простотой и доверчивостью, ни до,
ни после ни о чем не спрашивая, не требуя ни обещаний, ни уверений
в любви. Она принадлежала ему безраздельно и не таила своей любви.
Такая молодая, такая прекрасная, никогда еще Даниелю не приходи-
лось встречать существо более совершенное — «с головы до ног»! Может
быть, она была даже чересчур совершенна. «Совершенство вредит твоей
красоте!..» — говорил он ей иногда, не в силах оторвать от нее глаз.
У них не хватало времени на разговоры, свидания были так корот-
ки. Иногда, по воскресеньям, они бесцельно бродили по улицам Парижа,
мечтая о пристанище. Даже в самых жалких и подозрительных отелях
комната стоила дорого. У Даниеля был друг по Сопротивлению, пари-
жанин, учившийся на литературном факультете; он готовился к защите
диссертации и жил у родителей, но комната у него была отдельная —
на другом этаже. Когда этот друг не нуждался в ней, он давал ключ
Даниелю. Там стоял диван-кровать, широкий и низкий, ночного столика
не было, и тут же на полу, у кровати, валялись пустые коробки из-под
сигарет, обгорелые спички, книги, листы бумаги, исписанные мелким
почерком... Обсыпанные пеплом книги валялись повсюду, в разных
концах комнаты были разбросаны скомканные пижамные штаны,
ночные туфли, одна — в одном конце, другая — в другом, смятый гал-
стук висел на спинке единственного стула. Зимой в комнате было холод-
но, и, прижавшись друг к другу, Даниель и Мартина выжидали, пока
маленький параболический радиатор слегка нагреет воздух... В дни пас-
хального праздника в их распоряжении оказалась квартира сестры Да-

РОЗЫ В КРЕДИТ
ниеля, цветочницы, уехавшей с детьми к отцу. Здесь надо было тща-
тельно уничтожать все следы своего пребывания; Доминика, сестра,
сочла бы, пожалуй, безобразием то, что Даниель водит к ней «жен-
щин».
Но все это не имело абсолютно никакого значения.
На этот раз они могли совсем не торопиться, к тому же была весна.
Впервые проснуться вместе, впервые видеть, как Мартина встает, приго-
товляет кофе; впервые причесаться, умыться, одеться без спешки, впер-
вые любить друг друга вдосталь! Иметь в запасе время и весну...
Весь день — вместе. Сена, лавки улицы Риволи, ночная иллюмина-
ция, как тогда, но в масштабах Парижа, отраженная его камнями, лю-
бовью, вот она, можешь дотронуться... Иногда они уезжали за город,
в парк Л'ай-ле-Роз, где такой огромный розарий. Они говорили без
устали, возможно каждый для себя, ведь столько надо было рас-
сказать— всю свою жизнь. Лачуга Мартины, тюрьма Даниеля, начало
у обоих было тяжелым, но они уже оторвались от него, жили одним
настоящим... Однако как приобщить Мартину к владеющей им страсти?
Даниель стремился путем скрещивания и прививок вывести новые сорта
роз, у которых был бы аромат старинной розы, а форма, окраска — со-
временные... Мартина изумлялась: разве существуют старинные и совре-
менные розы? Никогда ей не пришло бы такое в голову! Даниель захо-
тел тотчас же показать ей старинные рисунки и современные каталоги
цветоводов, и она убедилась, что одни розы выходят из моды, сменяясь
другими, совсем как платья! Ежегодно в июне садоводы, разводящие
розы, так же как и портные, демонстрируют свои новые коллекции... Но
выведение роз, устойчивых, обладающих сопротивляемостью против бо-
лезней, новых по форме, цвету, величине,— дело научное... Это значит,
что Даниель, как и другие, прошедшие специальные курсы, думает, что
можно получать новые сорта не на ощупь, а используя научный опыт, в
то время как старая школа полагалась только на интуицию и практиче-
ские знания садовода. Отцу Даниеля некогда заниматься гибридиза-
цией, он довольствуется тем, что разводит розы по уже существующим
образцам. Донели — большая семья: кроме Доминики и ее детей (она
овдовела три года назад, и без мужа дела в цветочном магазине идут
плохо), на плантациях у отца работают три двоюродных брата, Мартина
знакома с ними по деревне, их ведь тоже надо содержать... Говоря об
этом, Даниель становился рассеянным, как бы коснувшись чего-то не-
приятного. Да, суть дела в том, что Даниель хотел бы использовать
огромные отцовские плантации роз для постановки научных опытов, а
отец возражает, так как опыты обходятся дорого. Даниель все же уго-
ворил бы отца, если бы не двоюродный брат, ты его знаешь, старший —
он-то и есть главный противник опытов, потому что он — закоренелый
реакционер... Лучше не будем об этом говорить, ладно?
Мартина запоминала все, что рассказывал ей Даниель, даже тогда,
когда он пускался в сложные объяснения относительно хромосом и ген...
Но во всем, что рассказывал Даниель, ее интересовали только те де-
тали, которые касались его личной жизни, семейных взаимоотношений,
и тоже лишь в той мере, в какой от этого зависела ее будущая жизнь.
О Бернаре, старшем из двоюродных братьев, Мартина думала, что он
ненавидит Даниеля за то, что столь милые сердцу Бернара боши, эти
свиньи, проиграли войну, и Даниель не только не был повешен, но и
стал героем! Хромосомы, конечно, не имеют никакого отношения к их
вражде! Когда Мартина засыпала одна, без Даниеля, она думала об

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
этом Бернаре, который мешал Даниелю создать розу с особым ароматом-
и тем самым препятствовал его будущему. Она ненавидела Бернара;
Мартина куда легче проникала в мир Даниеля, чем он в ее мир. Он
терялся от изобилия ее друзей в «Институте красоты», путал мадам Де-
низу с Жинеттой, несмотря на то, что мадам Дениза, директриса,—
«дама из общества», с седыми волосами и моложавым лицом, всегда
безукоризненная, а Жинетта — всего лишь простая маникюрша, как и
сама Мартина, и, кстати сказать, как раз она и обучила Мартину реме-
слу, когда та поступила на работу в «Институт». Жинетта, пожалуй,—
самая искусная маникюрша из всех, и именно поэтому Мартина дружит
с ней, а так в ней нет ничего интересного. Мадам Дениза, кажется, даже
из дворянской семьи. Но превратности судьбы заставили ее в молодости
стать манекеншей. Сейчас у нее есть друг, представитель автомобильной
фирмы, раньше он служил гонщиком, шикарный тип, Мартина была
уверена, что они поженятся...
Даниелю, по правде говоря, все это было скучно, он относился с
полным безразличием к тому, выйдет ли замуж мадам Дениза. Сесиль
и мадам Донзер интересовали его несколько больше, ведь их он немного
знал. К тому же Мартина и Сесиль жили в одной комнате. В квартире
было три комнаты, ванная и кухня, все очень современное — стилизо-
ванная деревенская простота в столовой... на лестнице ковер, лифт... все
безукоризненно! Но теперь строят еще более современные дома — чи-
стые, гладкие, с балконами, окрашенными в яркие тона и похожими на
лоджии. Сесиль не позволит Жаку ничего лишнего до замужества, а
квартиры, чтобы пожениться, у них нет, нет и денег, чтобы приобрести
квартиру, хотя бы в кредит: Месье Жорж и мама Донзер еще не вы-
платили всех взносов за свою.
Когда он прослушал все несколько раз кряду, то потерял к этим
рассказам какой бы то ни было интерес, хотя исходили они от Мартины.
Даниель пресекал их поцелуями. Мир Мартины был так ничтожен, а она
вовсе не стремилась расширить его границы. Например, она никогда не
читала, Даниель в конце концов обнаружил это и захотел узнать при-
чину.
— Какое мне дело до чужой судьбы,— ответила она ему спокой-
но,— у меня хлопот хватает и с моей собственной.
Даниель опешил, не нашелся что сказать... Мартина, казалось, по-
просту не понимала, что такое творчество, искусство. Из любопытства
Даниель повел ее в картинную галерею на ретроспективную выставку —
от классических произведений до современных. Интересно, что-то ей
понравится.
— Ничего,— отрезала Мартина,— я предпочитаю полотно, не за-
пачканное красками, чистое...
Даниель снова опешил. Потрясающе-полное отрицание искусства!
Мартина — какой-то уникум. А до чего странным было то упоение, с ка-
ким она восклицала «Как красиво!», стоя перед витриной, в которой
выставлены предметы домашнего обихода. Мартина любила все новое,
полированное, лакированное, чистое, гладкое, атласистое, безукоризнен-
ное! Даниель оонаружил это и не упускал случая подразнить ее. Он го-
ворил ей, что она — ужасная, обожаемая, совершенная, безукоризнен-
ная маленькая мещанка! Разумеется, это касается только ее эстетиче-
ских вкусов. Потому что в области чувства и его непосредственного вы-
ражения она была настоящей женщиной. Тут ее невежество в области
искусства, надо сказать беспрецедентное, и в то же время ее увлечение
безвкусицей не играли никакой роли. Это также не мешало Мартине
одеваться с большим вкусом и к тому же на гроши. Даниель благого-

РОЗЫ В КРЕДИТ , 49
вел перед непостижимостью Мартины, полной для него тайн... Подумать
только, ведь в самой природе Мартина тоже искала лишь безукориз-
ненное: нёбо, солнце, луна, дальние горизонты нравились ей тем, что
расстояние скрадывает все возможные изъяны.
— А как же,— спросил ее Даниель однажды в маленькой деревен-
ской гостинице, в их комнате, которую солнце, проникая сквозь закры-
тые жалюзи, делало полосатой, похожей на зебру,— как же ты, любя
одни только безукоризненные вещи, можешь мириться с мозолью у меня
на ноге?
— А кто тебе сказал, что я мирюсь?..
С Мартиной надо было держать ухо востро, задашь вопрос невпо-
пад, сразу нарвешься на неприятный ответ. Даниель лежал голый на
шершавых гостиничных простынях и ногами упирался в прохлад-
ные металлические прутья спинки кровати. Ему стало смешно. Ну и
Мартина — ей палец в> рот не клади! Она, тоже голая, спокойно лежала
рядом с ним, несколько отстранившись — слишком жарко было в этот
знойный июньский день. Внезапно Даниель перестал смеяться.
— Значит,— сказал он,— если я облысею... или обзаведусь брюш-
ком... или попаду в аварию, или если разразится война и я вернусь до-
мой калекой...
— Ты...— ОДартина еще немного отодвинулась от него.— Ты —
начало и конец. Даже если ты вываляешься в нечистотах... я отмою
тебя.
Этот короткий разговор все решил. Даниель был романтиком, уче-
ным, но вместе с тем — крестьянином. Недаром время от времени появ-
лялся у него этот мечтательно-невозмутимый взгляд, взгляд простосер-
дечной невинности, устремленный куда-то вдаль и в то же время при-
стальный, терпеливый и покорный — взгляд ученого, склонившегося над
микроскопом, крестьянина, работающего на своей земле. Этот взгляд
выявлял внутреннюю сущность Даниеля, как и его предки крестьяне, он
строил жизнь прочно, воздвигал стены из крепкого дуба, с огромными
балками... Любовь Мартины была неистребима, прочна — как материал
старинных построек.
Значит, встречаются еще анахронические страсти? Никто не искал
в судебных архивах ответа на этот вопрос. Да и к чему искать ответ в
статистике преступлений? Страсть не измеряется преступлениями... И все
же всепоглощающая страсть Мартины наводила на мысль о преступле-
нии. Это — не серийная страсть, не предмет фабричного производства,
она сделана не из пластмассы. Вот почему все слова говорили о глубине
страсти, темной, как ночь, предательский мрак которой заслоняет опас-
ные глубины. Мартина держалась у входа в ночь, на опушке дремучего
леса, завлекая туда путника, маня его за собой... Даниель последовал
за ней, ведь он был мужчиной.
X
МЕЧТЫ ПО ДЕШЕВКЕ
Мадам Донзер плакала. От облегчения, от избытка чувств. Вот уж
год как это продолжалось; весь дом изнывал под тяжестью тайны, ко-
торая ни для кого не была тайной, под тяжестью молчания о том, что
было известно всем троим: Мартина жила с Даниелем Донелем. Она
даже и не думала скрывать этого. Просто предупреждала, когда собира-
лась обедать вне дома, что намерена вернуться поздно или вовсе не при-

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
дет ночевать, а утром пойдет прямо на работу. Когда Мартина впервые
вернулась домой в четыре часа утра, она заранее никого не предупре-
дила, так как сама не знала, что так произойдет. Мадам Донзер, вне
себя от беспокойства, среди ночи разбудила безмятежно спавшую Се-
силы уходя, Мартина ничего ей не сказала? А вдруг она не с Даниелем,
а вдруг с ней что-нибудь случилось?..
— Оставь Мартину в покое, мама, она отлично знает, чего хочет.
Разнежившаяся, пригревшаяся в постели Сесиль положила голову
на грудь матери, прильнула к ней, обняла ее.
— Мама! Не говори ничего Мартине, прошу тебя, обещай, что ни-
чего не скажешь! Это слишком серьезно... Ты же знаешь, что она всю
жизнь любит Даниеля, и ее все равно ничто не остановит.
Да, мадам Донзер знала — сила чувства Мартины такова, что все
слова о ее будущем, о репутации, о грехе показались бы ей мелочными
и пошлыми. Ну вот, теперь еще и Сесиль расплакалась.
— Не говори ей ничего, мама, умоляю тебя... Она права и гораздо
счастливее меня...
"В ожидании мадам Донзер месье Жорж беспокойно ворочался в
постели. Этот тихий человек с радостью избил бы незнакомого ему Да-
ниеля, потому что, если несчастье уже случилось... Мама Донзер верну-
лась и улеглась рядом с ним.
— Бедный Жорж,— сказала она, припав к его плечу и тихонько
всхлипывая,— ты не думал, взяв меня с двумя взрослыми девочками,
что у тебя будет столько хлопот... Теперь еще труднее, чем тогда, когда
они были маленькие...
— Все уладится, моя дорогая, ты же знаешь, девушки... вспомни
только, как мы с тобой... А, попадись они мне только, эти негодяи —
Даниель да Жак...
— Тсс-с!..— Мадам Донзер поспешно погасила свет, услыхав, как
кто-то открывает ключом входную дверь. Мартина вошла в квартиру на
цыпочках. Все спали...
За завтраком, поджаривая хлеб, мадам Донзер сказала, не повора-
чиваясь к сидящим за столом:
— В следующий раз изволь предупреждать, мы думали, тебя уж
в живых нет...
— Простите меня, мама Донзер...
— Вот именно.— Месье Жорж яростно листал свой «Паризьен ли-
бере».— Тебе ведь еще предстоит выиграть третий тур, девочка.
Словом, неприятности длились больше года. И вот Мартина объяви-
ла, что выходит замуж за Даниеля Донеля! Мадам Донзер расплака-
лась, месье Жорж бросился всем целовать руки, а у Сесили разгорелись
щеки, и она смотрела на Мартину влажными фиалковыми глазами так,
как будто видела ее впервые.
В «Институте красоты» объявление о помолвке тоже вызвало сен-
сацию. Молодая девушка выходит замуж, ну разве же это не восхити-
тельно! Мужчины всегда немного ревнуют молоденьких невест, а жен-
щины становятся меланхоличными и вспоминают прошлое... В небесно-
голубом и розовом «Институте красоты» все настроены сентиментально,
все мечтают о титулах и званиях, об идеальном супружестве,
о первом поцелуе, о подвенечном платье, о свадебной ночи, о приданом...
Мартина — невеста! Самое счастливое событие в жизни женщины! Ма-
дам Дениза велела принести шампанского. Вот уже три года как Мар-
тина служит в фирме, и ею не нахвалятся. Но последнее время все заме-
чали (шила в мешке не утаишь), что маленькая богиня, как ее любили
называть, потеряла покой. Кто же счастливый избранник? Все сгорали

от любопытства. Студент? Он будет инженером-садоводом? Но эти два
слова как-то не вяжутся друг с другом. Однако это так! А потом? Он
займется розами... Боже, как интересно! У них в семье — из поколения
в поколение—все садоводы! Ее жених учится создавать новые сорта
роз, как создают новые фасоны платьев, объясняла Мартина. Господи,
до чего странно... Бармен, весь в белом, с чем-то напоминающим пого-
ны на плечах — обычно он стоял за стойкой в ресторане, а также обслу-
живал клиенток в кабинах,— подавая шампанское, вмешался в разго-
вор, сказав с сильным русским акцентом, что царь Николай II сразу
после отречения заявил: «Теперь я, наконец, смогу заняться розами...»
Наступило неловкое молчание. Все находили, что Даниель Донель —
это звучит красиво. А когда свадьба? Этим летом, так скоро? Видно, не
терпится! «Пригласите меня на свадьбу»,— сказала мадам Дениза, про-
явив любезность сверх всякой меры.
На другой день Мартина получила огромную корзину роз из самого
роскошного цветочного магазина Парижа, к корзине была приколота
карточка, на которой расписались все служащие «Института красоты».
В небесно-голубой с розовым фирме любили все обставлять красиво.
Волнения скоро улеглись, хотя все по-прежнему старались кто чем мог
угодить прелестнейшей из невест.
Сесиль была права, когда просила мадам Донзер оставить Марти-
ну в покое, так как она сама отлично знает, чего хочет. Это верно, Мар-
тина обладала необычайной целеустремленностью, она непреклонно осу-
ществляла свои желания. Во всем. Если, после долгих размышлений,
не дававших ей спать по ночам, она решала приобрести темно-синий
английский костюм, лодочки под цвет костюма и белую шляпку — и
костюм, и туфли, и шляпа обязательно должны быть именно такими,
какими она себе их представляла... Чисто синий цвет — не сероватый и
не лиловатый. Каблуки — четыре сантиметра. Не три с половиной и не
четыре с половиной. Только четыре. Самая ловкая продавщица не смог-
ла бы убедить Мартину, что цвет туфель, которые отлично пришлись
по ноге, подходил к образчику материала костюма, если Мартина ви-
дела хотя бы почти неуловимую для других разницу оттенка или если
это было не совсем то, чего она хотела. Стоило Мартине забрать себе
что-нибудь в голову — пусть это была даже мечта,— и она уж не отсту-
пала; и раз она себе представила этот синий костюм вот с такими-то
лодочками, ей казалось унизительным малейшее отступление от образ-
чика ее мечты; всякое отклонение от задуманного казалось ей вообще
недостойным компромиссом.
Такова она была и в любви, и в выборе туфель. Она мечтала, но
мечты ее всегда были определенны, как твердо принятое, зрелое реше-
ние. Мартина всегда мечтала выйти замуж за Даниеля. За него и ни за
кого другого. Эта единственная несбыточная ее мечта, в которой она
была не вольна, делала ее своей пассивной жертвой. Все же остальные
ее мечты были скромны и вполне осуществимы, стоило лишь постарать-
ся, и они сбывались, а старалась она всегда усердно.
Мартина не мечтала ни о славе, ни о богатстве. Она мечтала всегс
лишь о маленькой, со всеми удобствами квартире в новом доме на од-
ной из окраин Парижа. Даниель собирался по окончании Школы садо-
водства работать на плантациях своего отца, поэтому квартира им ни
к чему, говорил он. Но Мартина страстно настаивала: не иметь кварти-
ры в Париже значит похоронить себя в деревне навсегда! Для ее сча-
стья необходима была собственная квартира — не та, которая принад-
лежит господину Донелю-отцу или мадам Донзер, а только им двоим...
4*

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
что это за ,брак, если живешь у других... На семейном совете было ре-
шено, что мадам Донзер, месье>Жорж и Сесиль купят Мартине кварти-
ру— это будет их свадебным подарком. Даниель с удивлением смотрел,
как Мартина плакала, упустив последнюю свободную квартиру в доме,
который ей понравился, как раз такую, о какой она мечтала, и по цене
подходящую, и с деревьями под окнами. Даниель с любопытством смот-
рел, как крупные слезы катятся по безупречным щекам Мартины... Пла-
кать из-за упущенной квартиры!.. Ты же никогда не плачешь, Мартина-
пропадавшая-в-лесах, и вдруг — слезы из-за квартиры! В этих слезах
для Даниеля было что-то привлекательно-таинственное. Какая странная
девушка!..
Она мечтала о венчании в церкви. «Послушай, Мартина,— гово-
рил Даниель,— неужели ты хочешь этого всерьез? Зачем? Хватит с нас
комедии в мэрии! Зачем еще церковь! Если бы, по крайней мере, ты
была верующая, но тогда ты не совершила бы того смертного, но сладо-
стного греха, ты ведь живешь как язычница, радость моя, что же это
вдруг на тебя нашло? Выбросить зря столько денег на оплату церков-
ного обряда, лучше съездить куда-нибудь, продлить медовый месяц. По-
слушай, я просто не решаюсь просить у отца денег на свадьбу!»
За обедом у мадам Донзер, куда Даниель был приглашен в каче-
стве официального жениха, он обнаружил полное единодушие в этом во-
просе: Сесиль без конца трещала о платье подружки, разумеется, розо-
вом, ах, но ведь Мартина-то на этот раз будет в белом, а не в небесно-
голубом! Есть ли в семье Даниеля подходящие маленькие дети, чтобы
нести шлейф невесты? Мартина будет божественно хороша в подвенеч-
ной фате... Когда тае Даниель отважился предложить ограничиться
мэрией, с одними свидетелями и немедленным отъездом новобрачных,
без свадебного пира, мама Донзер положила вилку и, стараясь скрыть
слезы, бросилась в кухню — в честь жениха и невесты на этот раз обе-
дали в гостиной,— а месье Жорж повел речь о том, как должен галант-
ный мужчина вести себя с женщинами. Поскольку все женщины на по-
роге супружеской жизни мечтают о торжественной церковной церемо-
нии, о белоснежном одеянии, долг каждого галантного человека — до-
ставить им это удовольствие...
XI
«WHO'S WHO»* РОЗ
Свадебный пир, завершивший церковный и гражданский обряды,
состоялся в «Лесной чаще», на одной из автомагистралей. Быстрота,
с какой Мартина остановила свой выбор именно на этом, а не на каком-
либо другом из ресторанов, которые она посетила, заставляла предпо-
ложить, что выбор был ею сделан уже давно, иначе она всех замучила
бы, без конца взвешивая все за и против, прежде чем решиться. Так оно
и было на самом деле: еще задолго до встречи Мартины с Даниелем под
арками Жинетта как-то привезла Мартину в этот ресторан, и Мартина
тогда же решила, что хорошо бы отпраздновать свадьбу с Даниелем
именно здеей1
Заново отделанный дом выходил прямо на шоссе: ни ЩШ^Дерев-
ца вокруг, на гудронированной дороге — только белые бочюП** красны-
ми ободьями, и в них торчат чахлые герани. Машины подъезжали
одна за другой, их ставили в своего рода дворик справа от дома. Сва-
дебный подарок Донеля-старшего — мышино-серая, начищенная до бле-
* Биографический словарь (англ).

РОЗЫ в кредит • . 53
ска (сразу видно, рука Мартины уже прошлась по ней) малолит-
ражка новобрачных тоже стояла там. Стояла и машина того приятеля
Даниеля, который предоставлял ему и Мартине комнату, когда
им негде было приютить свою любовь. Вскоре подъехал автобус с мо-
лодежью: машинистками из Туристского агентства — подругами Сеси-
ли — и студентами Школы садоводства — приятелями Даниеля: Марти-
на настояла, чтобы пригласили кавалеров и девушки не танцевали бы
шерочка с машерочкой. Отец Даниеля вместе с сестрой Даниеля Доми-
нйкой, бывшей цветочницей, и ее двумя детьми вылезли из старого фа-
мильного «ситроена». Задрав голову, месье Донель остановился посреди
дороги, разглядывая вывеску. Высокий, худой, согбенный, как "верхняя
половина скобок, со впалой грудью, в темной мешковатой одежде — вид
у него был такой, будто он прибыл на похороны.
— Представьте себе,— кричал месье Донель,— этот дом давно меня
интересует1 Рад, что попал сюда. Сколько лет проезжаю мимо в Па-
риж... Обыкновенный старый дом... И вдруг «Лесная чаща». Додума-
лись же! «Лесная чаща» — и ни единого дерева... Я все время недоуме-
вал, кто отважится посетить такой ресторан... Оказывается, мы!
— Папа, не стой среди дороги, тебя сшибут.
Дочь его Доминика была похожа на отца, такая же высокая, немно-
го сутулая, с тяжелым пучком черных волос, но, по-видимому, настолько
же сдержанная, насколько отец экспансивен и болтлив.
— Обратите внимание,— продолжал кричать месье Донель, уже
входя в дом,— ни души! И не думайте, что это из-за свадьбы, нет, я ни
разу не видел здесь ни одной машины перед домом, ни одного посетите-
ля в саду!
Вслед за ними подъехали мадам Донзер, месье Жорж, старая кузи-
на, у которой мадам Донзер частенько ночевала в былые времена, при-
езжая в Париж из деревни, аптекарь и аптекарша. Именно они привез-
ли всю компанию на своей машине. Мадам Донзер, очень взволнован-
ная, быстро прошла через зал в сад, где был накрыт свадебный завтрак.
— Дети уже здесь, месье Донель, я видела их машину, настоящая
бонбоньерка. Я тороплюсь, мне хочется взглянуть, как там обстоит дело
с завтраком...
— Все в порядке, мадам, вы останетесь довольны и новобрачная
тоже,— сказал хозяин ресторана, который стоял посреди зала, прини-
мая гостей.
В зале темно и прохладно, каменные толстые стены, бревенчатый
потолок, камин из резного камня — сразу видно, что у этого дома за
плечами немало веков. Теперешний хозяин поставил вдоль стен
банкетки, обитые огненно-красным хлорвинилом, и столики, крытые
пластмассой тоже красного цвета. Бар, бутылки, желтый лакирован-
ный паркет дансинга. На стенах между медными кастрюлями и жаров-
нями висели фотографии жокеев, лошадей и картины, изображающие
обнаженных женщин. Хозяин выглядел внушительно: высокий, с могу-
чим торсом, с удивительно узкими бедрами и большим яйцевидным жи-
вотом, который не шел ко всему остальному, был как бы приставлен.
И при всем том — голова Цезаря, смуглое, ухоженное и властное лицо.
Не исключено, что хозяин попал сюда из Марселя, задержавшись по
дороге на Монмартре. Он низко поклонился седовласой мадам Денизе
в безупречном туалете от Диора, которую сопровождал ее друг, бывший
автомобильный гонщик, а теперь шикарный представитель фирмы, тор-
гующей особо дорогими машинами. Друг мадам Денизы был элегантен
элегантностью техника и спортсмена — загорелый, сухой, поджарый.
Его белая машина с откидным верхом была настоящим чудом, особенно

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
для людей понимающих. Мадам Дениза захватила с собой Жинетту и ее
маленького сына Ришара, удивительно белокурого, с толстым задиком.
Жинетта, одетая в пастельные тона, казалось, вся состояла из рисовой
пудры, крема и духов. В глубине темного зала солнце, как ножом, выре-
зало ослепительный четырехугольник двери, ведущей в сад.
Там был накрыт стол. Гравий скрипел под ногами гостей. Солнце
палило, сад — совсем молодой, всего несколько лип с подпорками, их
светлые блестящие листики на коротеньких ветках не давали даже на-
мека на тень. Кое-где на цементных подставках большие глиняные
горшки с геранями, а посреди этой пустыни каменный колодец — чисто
декоративный предмет, поскольку воды в нем не было, зато розовый
куст, обвив край колодца, щедро покрывал их множеством маленьких
пышных розочек. Чтобы создать хоть какую-то тень, круглые столики
под зонтами были сдвинуты, но между ними образовались впадины
в форме буквы X, и общего стола не получилось. Мама Донзер про себя
подумала, что хуже Мартина не могла бы и выбрать; молодые всегда
думают, что они умнее всех, а на самом-то деле — разве это не настоя-
щая катастрофа?! А впрочем, желтые зонтики, красные с белым плете-
ные кресла — все это в конце концов выглядит на солнце довольно
весело!
И завтрак был вкусный, даже больше того — превосходный и обиль-
ный. Мадам Донзер вынуждена была признать, что, действительно, за
уплаченную цену — это просто невероятно! И вина, и ликеры... Ведь за
столом было человек сорок... Ну и жара! Мадам Донзер незаметно сняла
под столом туфли. Дети Доминики, освободившись от накрахмаленных
рубашек и белых замшевых туфель, голые до пояса, с наслаждением
разминали пальцы, бегая босиком по саду. Молодежь сбежала в про-
хладный зал, не дожидаясь мороженого и фруктов — им подадут туда.
Они тотчас же запустили проигрыватель на полную мощность. Тень от
дома покрывала теперь треть сада; три официанта, прислуживавшие за
столом, с неизменной улыбкой, как это и полагается на свадьбе, поста-
вили в тень шезлонги и столы, чтобы можно было отдохнуть после еды
в относительной прохладе, попивая кофе и ликеры.
Мадам Дениза была очень довольна проведенным днем, она пра-
вильно поступила, осчастливив своим присутствием обыкновенную ма-
никюршу, но никак не ожидала, что встретит у нее на свадьбе такого
достойного человека, как месье Донель. И сестра жениха, эта высокая
дылда, тоже ничего — вполне приличная дама. А об еде и говорить нече-
го! Даниель, несомненно, хорошо воспитан, но есть в нем такое, что
смущало мадам Денизу... и все же он вполне привлекателен.
— У вас прекрасная профессия, месье Донель,— сказала она отцу
Даниеля, смакуя вкусный кофе.
— Эта профессия у нас в крови, мадам, Даниель и его двоюродные
братья — четвертое поколение Донелей-садоводов,— месье Донель по-
смотрел на мадам Денизу, и во взгляде его, как и у его сына, сквозило
невинное простодушие самой природы,— а внуки, которые тут бегают,
если они не изменят традиции, станут пятым поколением.
Пятое поколение занималось в этот момент тем, что дразнило через
забор индюшек: Поло — двенадцатилетний мальчик, круглоголовый, с
волосами щеткой, такой, каким был Даниель в его возрасте, и его
сестричка Софи, похожая на мать, но обещающая восполнить то, чего
не удалось достигнуть матери... Смуглая, как мать, с такими же густыми,
темными волосами и до того застенчивая, что посторонний взгляд при-
ковывал ее к месту, и тогда глаза ее от страха заволакивались восхи-
тительной дымкой.

розы в кредит , 55
— Этот мальчик,— продолжал месье Донель,— уже умеет приви-
вать розы и не отходит от садовников. Родился он в 1940 году, а мой
дед, который, насколько мне известно, первый в нашем роду занялся
розами, родился в 1837 году. Он был младшим в многодетной семье, и
мой прадед отдал его в пятнадцатилетнем возрасте в соседний замок,
где он стал помощником садовника.
— Так же поступают с младшими сыновьями в аристократических
английских семьях: им не полагается наследства, и они уходят из дому
искать счастья,— мечтательно вставила мадам Дениза.
— Да, если хотите... хотя многодетная семья — это не совсем то же,
что аристократическая! Владелец замка, граф Р., был большим люби-
телем цветов и держал первоклассного садовника. Мой же дед проявил
редкостные способности к садоводству... женился он на дочери садов-
ника!
Все засмеялись, и месье Донель продолжал:
— Их первый ребенок родился в 1860 году, и тогда Дедушка решил
вернуться на родную ферму и стать садоводом, ему нелегко было убе-
дить своих родственников испробовать новую культуру, вы ведь знаете,
крестьяне — народ медлительный, упрямый, недоверчивый. В конце кон-
цов ему выделили землю, которая должна была ему достаться по на-
следству,— настоящая победа! У нас землю дробить не принято!.. Тогда
дедушка принялся разводить цветы, главным образом розы. Продавать
их ездили в Париж, на рынки Сите и Мадлен. Нельзя сказать, чтобы это
приносило большие доходы, но все-таки давало больше, чем земледелие,
и мало-помалу он, можно сказать, отвоевал землю под розы. Но только
его сын окончательно забросил земледелие и стал заниматься одними
цветами. Старая ферма и все ее земли отошли под плантации роз. По-
степенно розы вытеснили все другое. Мой отец, Даниель Донель, был
великий специалист по розам. Я назвал сына в его честь. Надеюсь, он
не посрамит имени.
— Но, по-моему, в Бри-Конт-Робер тоже есть плантации роз «До-
нель»?— спросил с интересом представитель автомобильной фирмы,
друг мадам Денизы, на которого размах дел месье Донеля произвел
впечатление.— Я проезжал недавно и обратил внимание на вывеску...
— Там мой брат, Марк Донель. Мы купили ^емлю и построили теп-
лицы для роз, идущих на срезку. У нас сщь {ртнтации роз в округе
Сены-и-Марны, в Приморских Альпах, в Воклй(ре, ijjfcjjlyape, в Буш-дю-
Рон... Донели — большая семья, месье, и всегда находится двоюродный
брат или зять, чтобы работать на новых пл^тациях или в оранжереях.
Редко случается, что Донели женятся вне садоводческого круга, если
так можно выразиться. Даниель—исключение^ этом смысле. Хотя
Мартина все-таки деревенская жительница.
— Гименей,— мечтательно сказал месье Жорж,— бог новобрач-
ных... В Афинах, на празднествах в честь Гименея, молодые люди тан-
цевали, увенчанные розами в ознаменование первородной невин-
ности...
— Ну, а теперь они танцуют самбу,— заметила Жинетта,— а на-
счет невинности... лучше замнем!
Через открытые двери из темного зала доносились звуки самбы, мо-
лодые люди и девушки яростно отплясывали.
— Как фармацевт,—сказал аптекарь из деревни, откуда Мартина
была родом,— я знаю, что розовая вода и розовая эссенция существо-
вали еще в древности. Но, признаюсь, мне никогда не приходило в голо-
ву, что это предполагает выращивание роз в столь больших масштабах.
Ваша профессия, вероятно, очень древняя, не правда ли?

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
— Что касается профессии, то это трудно сказать... Роза появилась
в двенадцатом веке до нашей эры, в Малой Азии, она украшала рели-
гиозные обряды персов. У иудеев были розовые плантации под Иерихо-
ном... Роза появилась в Греции... у Гомера, у Сафо, у Геродота... В Риме
без нее не обходилось ни одно празднество. А натуралист Плиний-
старший рассказывает нам всяческие небылицы о природе розы. Чтобы
хватало роз на венки и все прочее в нужном количестве, приходилось их
разводить. В семидесятом году в Греции уже были теплицы. Там умели
делать прививку-, скрещивание. Потом розы исчезают на несколько ве-
ков, может быть, им не могли простить их языческого происхождения...
Но, странное дело — как до рождества христова роза была атрибутом
богов и богинь, так она внезапно становится символом непорочности пре-
святой девы.
— Скажи пожалуйста! Всегда она в чести,— вставила Жинетта.
— Венки из роз сплетаются теперь в честь непорочности, и каждый
раз, когда пресвятая дева является людям, под ногами у нее — розы...
— Все это духовная сторона истории роз,— прервал аптекарь,—
но ведь в средние века роза играла огромную роль и в медицине. Сам
Авиценна признавал, что препарат из роз, принимаемый в больших
дозах, излечивает туберкулез. А розовая вода применялась в средние
века в таком количестве, что, наверно, в одной только Франции розы
разводились на сотнях гектаров.
— Да,— сказал месье Донель, очень довольный, что нашел такого
просвещенного по части роз собеседника,— я думаю, что в средние
века это было-выгодное занятие. Тогда в моду вошли головные уборы
и венки из роз, да и одна только розовая вода...
— Ну, вы, небось, и теперь кое-как перебиваетесь, месье Донель! —
хитро улыбнулась Жинетта, которой Мартина жаловалась, что папаша
скуповат.— Ришар, слезай сейчас же! — крикнула она своему сыну, про-
делывавшему акробатические упражнения на краю колодца.— Кому я
говорю, Ришар! Погоди, вот я тебе покажу розы! — И спокойно обраща-
ясь к остальным: — Этот ребенок меня в гроб вгонит.
Как .человек воспитанный, месье Донель сделал вид, что не слышит
Жинетты. «Жинетта просто невозможна, до чего вульгарна! — отме-
тила про себя мадам Дениза.— Если бы она не была такой хорошей
маникюршей, в «Инст#1ут5^ красоты» давно бы отказались от ее услуг.
И надо же было Мартине> подружиться именно с ней».
— Профессия торговцев, розами,— продолжал месье Донель,—
была очень распространена во Франции XV и XVI веков. Тогда суще-
ствовал даже обычай, способствовавший поддержанию добрых отно-
шений между людьми, которые «обязаны быть взаимно вежливыми».
Я читал в «Древней ис%рии города Парижа», что принцы крови, вла-
дения которых были подведомственны парламентам* Парижа и Тулузы,
должны были снабжать парламент розами в апреле, мае и июне. Принц,
который поставлял розы, усыпал ими залы парламента, потом угощал
завтраком президента, советников, секретарей, судебных исполнителей.
После завтрака всем его участникам раздавали букеты и венки из роз,
украшенные гербом принца. После этого он получал доступ в парламент,
затем служили мессу. У парламента существовал свой поставщик роз,
который назывался «поставщиком двора», и принц крови, плативший ро-
зовую дань парламенту, обязан был покупать розы у него одного...
— Нет, вы только представьте себе господина Рамадье или госпо-
дина Ж°Ржа Бидо, увенчанных венками из роз!
■■* До революции 1789 года парламентом во Франции именовались высшие судеб-
ные органы.

РОЗЫ В КРЕДИТ
,57
Аптекарша воздела руки к небесам. Ох и язычок у этойаптекарши!
Все рассмеялись, особенно когда Жинетта с удивлением спросила:
— Разве в XVI веке в Париже был парламент? Значит, уже тогда
была республика?
Высокий черноволосый парень, преждевременно начавший лысеть,
студент литературного факультета, с которым Даниель подружился
во время Сопротивления, тот самый, что предоставлял ему и Мартине
свою комнату, как вежливый человек игнорировал неуместные слова
Жинетты. %
— Знаете ли вы, месье Донель, что о «раздаче роз» упоминается
уже в XII веке? Королева Бланш «раздавала розы» на свадьбе прекрас-
ной Марии Дюбюиссон, дочери первого президента парижского парла-
мента.
Приятель Даниеля, по всей видимости, очень любил женщин, кра-
сота Мартины его сильно взволновала — подумать только, она спала
в его постели...
Мадам Денизе все больше нравился месье Донель, в нем было
что-то истинно французское, нечто от старой аристократической Фран-
ции, а теперь еще этот молодой человек... Вполне приличные люди.
— Разводить розы из поколения в поколение... месье Донель,—
сказала она,— все, что передается из поколения в поколение, считается
аристократическим. Так значит, ваш сын продолжит эту аристократи-
ческую традицию?
— Аристократическую? — месье Донель с усмешкой поглядел на
мадам Денизу.— Да, были садоводы-аристократы, например Вильмо-
рены... Но с 1760 года они начали торговать и тем самым лишили себя
привилегии дворянства... А династии садоводов, разводящих розы,—
Перне-Дюше, Нонены, Мейаны, Маллерены — не обладают титулами и
дворянскими званиями. Наш «Готский альманах» это «Who's who» роз.
Мадам Дениза была приятно поражена — он знает английский.
— Из древности, мадам, до нас дошло описание около десятка
разновидностей роз, сейчас их описано около двадцати тысяч. Есть
люди, которые всю свою жизнь посвятили выращиванию новых сортов
роз. Это творцы, и мой отец был одним из них. Каждая новая j)03a зано-
сится в специальный реестр, в каталог, где ее название стоит рядом
с именем того, кто ее вывел, и датой ее создания. В каталоге указы-
вается, к какому виду она принадлежит, генеалогия этого вида и когда
он был впервые ввезен во Францию.
— Это необыкновенно! — воскликнула мадам Дениза.
— И вы говорите, что на сегодняшний день их зарегистрировано
двадцать тысяч? — аптекарь, по-видимому, считал, что это много.
■— Да, месье, и нередко фамилия Донель стоит рядом с названием
розы. Мой отец вывел большое количество сортов роз, он удостоен пре-
мии в Лионе, в Багателе и на других конкурсах роз. Он, хоть и не полу-
чил специального образования, был крупным авторитетом по гибриди-
зации, поэтому на Международном конгрессе генетики к нему очень
прислушивались... Даниель пошел в своего деда, но он ученый. Он хочет
создавать новые розы научным способом. Ну что ж, посмотрим... Он
страстно любит свое дело... на месте Мартины я бы его ревновал...
Разносили шампанское. Свадьба определенно удалась. В зале
веселились, оттуда доносились возгласы, смех, аплодисменты. Жинетта
не утерпела и, оставив общество, которое она находила нудным, броси-
лась танцевать.
В зале горело несколько неярких электрических свечей; они отра-
жались в медных кастрюлях и жаровнях, которые вместе с круглыми

58 ЭЛЬЗА ТРИОДЕ
деревянными1- балками потолка оправдывали название «Лесная чаща».
«Каков стиль!» — только и успела сказать Жинетта, сразу очутившись
в объятиях незнакомого молодого человека. Танцевали яву, но одна пара
так забавно отплясывала в том же ритме самбу, что остальные покаты*
вались со смеху. Сам хозяин тоже принял участие в танцах и, несмотря
на яйцевидный живот, оказался заправским танцором. Как человек,
знающий приличия, он только один раз, и очень корректно, позволил
себе пригласить новобрачную.
— У вас тут, право, чудесно...— Мартина мелко семенила в могу-
чих объятиях хозяина.
— От вас зависит, мадемуазель, простите, мадам, бывать здесь как
можно чаще. И я говорю это не из меркантильных соображений.
— Разумеется, месье... Но ведь замуж выходят не каждый день.
Я очень признательна и вам и Жинетте, за то что вы все так прекрасно
устроили. Но я не хочу злоупотреблять... У нас еще пока нет «кадилла-
ка», а только малолитражка.
— У вас еще будет «кадиллак», мадам, поверьте мне, я даже уве-
рен, что если бы вы только пожелали, он и сейчас уже был бы в вашем
распоряжении.
— За кого вы меня принимаете,— безразличным голосом, как бы
без восклицательного знака, сказала Мартина.
— Глядя на вас, мадам, сожалеешь, что strip-tease * в обычной
жизни редко практикуется!
Ява кончилась, и молодежь хором закричала: «хватит» и «давай
ча-ча-ча! Ча-ча-ча!»
Мартина вернулась к Даниелю, который стоял, сунув руки в кар-
маны, и развлекался, глядя на тех, кто валял дурака.
— Странно,— недоумевала Мартина,— любая женщина тебе ска-
жет: мужья не умеют танцевать. Одно из двух — что ли хорошие танцо-
ры никогда не женятся, что ли...
— Я бы тебя еще лучше понял, моя радость, если бы ты сказала:
или хорошие танцоры никогда не женятся, или... Чему вас учат в вашем
«Институте красоты»?
— Все равно ты танцуешь как чурбан!
— Верно! Я люблю тебя, моя плясунья, моя фея, мои ножки-
непоседы... Солнце скоро ляжет спать, и мы тоже... И я жду, жду...
— А я больше никогда не буду ждать. Ты — мой.
Ни восклицательного, ни вопросительного знака. Разговорная
пунктуация Мартины становилась все более похожей на пунктуацию
пишущей машинки.
— Давай удерем?..— Даниель привлек ее к себе.— Дверь за убор-
ной выходит прямо во двор...
Никто, казалось, не заметил их исчезновения. Пластинки; ставили
бесперебойно, музыка не переставала надрываться. Хозяин удалился
к себе, небрежно поманив Жинетту. Месье Донель и остальные прошли
по скрипящему гравию и вышли на гудрон шоссе... Все переели и пере-
пили, чувствовали себя отяжелевшими, очень отяжелевшими.
— Ведь мы еще не старики,— сказала мадам Донзер аптекарше,
отметив про себя, что малолитражка исчезла,— а поглядите, как все
изменилось... Возьмите, к примеру, свадебные подарки. Мать мне часто
рассказывала про то, как хозяин фабрики, на которой она работала,
выдавал замуж дочь — свадебные подарки были выставлены напоказ
на большом столе, и все ходили на них смотреть. Серебро, бронза, вазы
* Эстрадный номер, в котором танцовщица постепенно раздевается.

РОЗЫ В КРЕДИТ
и драгоценности. А представьте себе на столе малолитражку, которую
месье Донель подарил детям. Или радио, которое не надо включать
в сеть,— подарок мадам Денизы, или фотоаппарат, который им прислал
дядя-садовод с юга. А сами мы подарили им квартиру, купленную
в рассрочку, за которую мы трое — Жорж, Сесиль и я — будем платить
еще два года! Да,, скажу я вам...
Вдруг из дома выскочила разом вся молодежь и стала усажи-
ваться в автобус, шофер которого дремал, дожидаясь разъезда. Они
хотели еще прокатиться, предпринять что-нибудь, лишь бы не расста-
ваться вот так— сразу.
— Обратите внимание,— опять принялся за свое месье Донель,—
рядом с этой «Чащей» лесу нет! И ни одной живой души за весь день!
А ведь мы не сняли ресторан целиком, и вход посторонним не был запре-
щен...
Автобус отъехал. Стали рассаживаться по машинам и остальные.
Мадам Донзер, еле живая от усталости, благодарила приятеля Да-
ниеля, который предложил подвезти всю семью — ее, месье Жоржа,
Сесиль с Жаком — в Париж. Аптекарь ехал в обратную сторону —
в деревню. Сесиль и Жак не присоединились к молодежи. Сесиль была
не в духе, казалась утомленной, а Жак, высокий мрачный парень, не
раскрывал рта. Сразу было видно, что они поссорились.
— Мы чудесно провели время,— мадам Дениза садилась в свер-
кающую машину своего друга.— Но где же Жинетта?.. Ну, тем хуже
для нее. Я уверена, что она не пропадет...
Теперь оставался только старый «ситроен» месье Донеля.
— Дедушка! Смотри — луна! — сказала девочка с черными рас-
пущенными волосами.
XII
СЕМЕЙНАЯ ТВЕРДЫНЯ
Будет ли Мартина еще когда-нибудь так счастлива, как в этот ве-
чер, в эту ночь и на следующий день... Счастье ее не куплено в кредит,
как квартира или малолитражка, за это счастье она никому не должна
платить. Или, вернее, она сама его оплатила за долгие, долгие годы, и
вот теперь оно стало ее собственностью, которую никто не имеет права
у нее отнять.
Они ехали через селения, казавшиеся им необычными, потому что
они возникали внезапно среди поцелуев и деревьев... Они ехали медлен-
но. Даниель вел машину одной рукой, может быть он и не умел танце-
вать, но машину водить он умел. Мужья умеют водить машину, не так
ли, Мартина? И целоваться?.. Вокруг них была долина Сены, гулкая,
как новые дома без мебели, а может быть, поблизости находился авто-
дром или велодром? Время от времени до них доносился не то шум мото-
ров, не то нечто похожее на топот, или это просто работал какой-то за-
вод? Новее растворялось, отдалялось, так и не возникнув. Они ехали над
рекой, углубляясь в лес, и, выехав из него, оказывались у следующего
изгиба Сены. Река не отпускала их от себя. Для Мартины это было на-
стоящее путешествие, ведь она ничего в жизни не видела, кроме своей
деревни и Парижа, и здесь, в ста километрах от города, ей казалось,
что она где-то на краю света, настолько это огромное, светлое и невозму-
тимое небо было не похоже на то, к которому она привыкла.
Они поужинали в саду уединенной гостиницы, где-то около Лувье.
Было уже больше десяти часов вечер'а, но погода стояла такая, что не

60 _____^ ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
хотелось заходить в дом. Парочки за столиками на террасе, фонари,
спрятанные в листве... Куртки официантов и белые салфетки врезались в
ночь белыми пятнами. Сюда можно было приехать в любой час, никого
не удивляя. Перед тем как сесть за стол, Мартина и Даниель прошлись
по парку... аллей, выложенные плитками дорожки вели к пышным клум-
бам, к беседкам из зелени... вот прудик, белизна лебедей напоминает
куртки лакеев и салфетки...
— Идем, родная! Шампанское, наверно, уже холодное, а постель
теплая...
Мартина была пьяна от счастья, она стала смеяться, как безумная,
увидев, что по приготовленному для них столику, очень аккуратно накры-
тому, украшенному цветами, прогуливалась сорока! Простая черная со-
рока, которая совала свой клюв повсюду, а когда официант стал ее
гнать, она начала противно кричать и вцепилась в скатерть, пытаясь
стащить ее. Не так-то легко от нее отвязаться! Подошел хозяин, за-
говорщически улыбаясь.
— Надоедливая птица,— сказал он,— но она развлекает посетите-
лей! И нас тоже! Мы к ней привязались. Все ж за ней нужен глаз да
глаз. Только что она выпила аперитив за тем столиком. И она хватает
все, что блестит, будьте настороже, мадам!.
Даниель смотрел на смеющуюся Мартину и находил, что сорока
волшебная птица. Им не хотелось есть, хотя они и за завтраком ничего
не ели, зато им хотелось пить, и ноздри Мартины трепетали от щекотав-
шего шампанского.
— Ах, боже ты мой,— твердила она,— ах!.. Черная сорока-воров-
ка... Когда я была еще Мартиной-пропадавшей-в-лесах, моя мать Мари
звала меня черной сорокой-воровкой, потому что я таскала все гладкое
и блестящее!.. Шарики братьев... Мне так нравилось перебирать их в
йармане фартука... А мать кричала: «Сорока-воровка!» И все младшие
братья повторяли: «Сорока». И вот в свадебную ночь мне сажают соро-
ку на стол, прямо в шампанское. Вот — сила!
— Сила — не то слово, Мартинетта,— Даниель наливал вино в бо-
калы,— сороку не посадили, она сама прилетела. Она колдунья, вроде
тебя. Дай мне твои ручки, Мартина.
— Она — ведьма,— Мартина положила руки на ладони Даниеля, и
тот сжал их,— для сороки нет запретных слов, что хочет, то и кричит...
Сорока разозлилась! Сейчас я ухвачу скатерть зубами, да как дерну!..
— А я тебя не выпущу...
Даниель крепко держал руки Мартины, глаза их встретились, и они
забыли о том, что поднялось было в них, как закипающее молоко, *
За другими столиками рассказывали другие сказки. Парочки при-
ехали сюда в комфортабельных машинах, которые ждали их в глубине
обширного гаража, блистая в полутьме безупречной полировкой;
у мужчин было чем заплатить за машины, за женщин, за заливных цып-
лят и за восхитительное выдержанное вино. Здесь все было красиво,
приятно... женщины хороши собой... мужчины, во всяком случае, хорошо
побриты... Одна лишь сорока в плохом настроении. Мартина и Даниель
встали из-за стола.
Крошечная комнатка, вся обитая материей в цветочках, светлая, мяг-
кая, как яйцо всмятку... Окно выходит прямо в небо, в ночные ароматы.
Утром они обнаружили перед домом газон, а за ним до самого гори-
зонта шли зеленые поля, луга и никаких строений. Когда подали вкус-
ный завтрак: кофе в тоненьких чашечках, запечатанные горшочки с ва-
реньем, хрустящие булочки, гренки... и розы на подносе — знак внима-
ния администрации, Мартину снова охватило острое ощущение счастья.

Она прижала розы к ночной рубашке — не из нейлона, а из чистого шел-
ка: для свадебной ночи Мартина выбрала шелк и кружева.
— Господи, до чего же ты хороша! — сказал Даниель, пораженный
так, как, проснувшись рано утром, поражаешься красотой сада, где пти-
цы и роса, и ничей взгляд еще не коснулся этих цветов, этих солнечных
бликов.— Господи, до чего же ты хороша,— повторил Даниель и взгля-
нул в узкое зеркало.
Он разглядывал себя в этом зеркале и говорил самому себе: «Ты
плохо кончишь, Даниель». Даниель в пижамных штанах, голый до поя-
са, молодой, сильный, но несмотря на двадцать четыре года уже с мор-
щинками на лбу, смотрел прямо в глаза Даниелю в зеркале, в глаза,
какие бывают только у людей, внимательно и терпеливо наблюдающих
за ростом растений, в глаза, которые видят небо и землю — источник
жизни и великолепия; оба Даниеля покачали головами, и настоящий
Даниель обернулся к Мартине.
— Держи! — он бросил ей шарф.— Прикрой грудь, сейчас офи-
циант придет за посудой.
Теперь молодожены ехали прямо на ферму Донелей, чтобы провести
там медовый месяц: они не могли себе позволить новых расходов.
Ехали по широкой холмистой долине. И уже издалека увидели
серое пятнышко, которое и было старой фермой Донелей. Когда спуска-
лись вниз, ферма исчезала из виду, но снова появлялась на
подъемах. Даниель немного волновался: он вез Мартину в мир своего
детства, в интимный мир воспоминаний, в который так трудно ввести
кого-нибудь, разделить его с кем-нибудь. Они приближались: ферма,
одиноко стоявшая на ковре с геометрическим рисунком — коричневым,
зеленым, бежевым и желтым,— росла у них на глазах.
Сплошные стены... Из серого камня прямоугольная крепость с тре-
мя башенками — двумя круглыми и одной квадратной. Стена, выходя-
щая на дорогу, была очень высока, она незаметно переходила в дом с
рядом окон и глухими деревянными воротами, такими высокими, что они
достигали второго этажа. Рядом с воротами была полированная дверь,
очевидно новая, с двумя ступеньками и медной табличкой: «Садовод-
ство Донеля». Они приехали.
— Не пугайся, Мартинетта,— говорил Даниель в сотый раз,— ты
ведь не любишь беспорядка... сейчас увидишь!
Ворота открылись под яростный лай целой своры собак. Молодой
белокурый работник, голый до пояса, снял соломенную шляпу, сверкнув
в улыбке ослепительными по контрасту с загорелым лицом зубами. Он
закрыл за ними ворота и скрылся в доме. Даниель устанавливал маши-
ну под навесом у стены, рядом с отцовским «ситроеном» и грузовичком.
Собаки лаяли и прыгали.
Мощеный двор был похож на деревенскую площадь после ярмарки:
солома, обрывки веревок, старые газеты, брезенты, плетушки-корзины,
тачки. И грязь под ногами. Наверно, здесь недавно прошел дождь. Око-
ло старого колодца в большой луже барахтались утки. Куры в сопрово-
ждении цыплят искали себе пропитания между камнями, там, где про-
бивалась трава. А кошки... они развалились на солнышке... и на срубе
колодца, и на крышах низких пристроек, и на ступеньках перед дверя-
ми. Со стороны ворот, там, где находился двухэтажный жилой дом,
ствол старой глицинии спиралью вился по стене и оттуда распростирал-
ся на весь двор, небрежно свешивая свои зеленые плети. Напротив во-
рот, проделанных в стене дома, были другие ворота, распахнутые в поля,
в необъятные дали...

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
Месье Донель-отец был рад приезду детей. Доминика пожала руку
Мартине и, быстро сказав с едва мелькнувшей улыбкой «Добро пожа-
ловать», подтолкнула вперед маленькую Софи с распущенными черны-
ми волосами, державшую огромный букет роз. Все это происходило в
столовой, затемненной ветвями глицинии. Здесь, наверно, было очень
сыро — обои с рельефным рисунком, белым по белому, свисали клочья-
ми. В комнате стоял резной буфет и стулья, обитые тисненой кожей, с
высокими спинками и медными гвоздиками. На стенах — семейные фото-
графии, барометр и пейзаж, изображающий деревню с настоящими ма-
ленькими часами -на деревенской колокольне.
— Ты любишь гузку, дочка? Если любишь, дай тарелку, новобрач-
ной ни в чем нет отказу!
Месье Донель мастерски разрезал курицу, вернее несколько куриц.
За столом сидело много народу: кроме месье Донеля, Доминики с деть-
ми, Мартины и Даниеля, были три двоюродных брата, известных Мар-
тине еще по деревне. Мартина не любила гузку, и ей уже не хотелось
есть после домашнего паштета, домашней колбасы, ветчины, дыни...
Красное вино получали непосредственно от одного друга, любителя роз,
и это вино не было подмешано. Пирог примирил Мартину с ворчливой
старухой, которая готовила и прислуживала за столом. Ее звали «соба-
чьей мамашей» —■ чего-чего, а собак тут хватало!.. В данный момент они
лежали вокруг стола смирно, не попрошайничая, подчиняясь манове-
нию руки или взгляду,— чистокровные немецкие овчарки, а также и
дворняги. Время от времени им бросали кусочки мяса или хлеба, пропи-
танного соусом, но и тогда они не грызлись.
Месье Донель был в том же костюме, что и на свадьбе — темном и
мешковатом; три двоюродных брата — тоже в пиджаках и жилетах, ко-
торые в жару казались особенно плотными. Доминика в платье из бело-
го полотна, с голыми загорелыми руками выглядела куда привлекатель-
ней, чем на свадьбе, а ее дочке Софи опять распустили по спине длин-
ные черные волосы, от которых ей было страшно жарко, они прилипали
ко лбу, лезли в глаза. Она ничего не ела и глядела на Мартину. Мальчи-
ку тоже было жарко, и он тоже глядел на Мартину. И три двоюродных
брата тоже ее разглядывали, и все больше молчали. Бернар, тот, кому
по душе были немцы, казался теперь здоровяком, а ведь после их ухода
он гак зачах, что смотреть было противно. «Ну и галстук,— думала про
себя Мартина,— курам на смех! Наверно, он достался ему в наслед-
ство от фрицев! До чего ж его разнесло — если бы не знать, что это Бер-
нар, .можно бы принять его за Геббельса, отъевшегося в деревне!» Двое
других — Пьеро и Жанно — симпатичные и круглоголовые, были похо-
жи на Даниеля. Но что за пиджаки на них—картоном они подбиты,
что ли? Умора!.. Как хорош ее Даниель в белой рубашке с открытым
воротом! Говорили все больше о тех временах, когда все эти рослые
парни и Доминика были детьми. Помните, как Даниель наелся вишен из
настойки! С тех пор прошло уже лет двадцать, а ключ до сих пор пря-
чут в скульптурном украшении буфета. Ликеры и настойки по-прежнему
хранятся в буфете, там они всегда под рукой у месье Донеля, когда он
хочет угостить клиента. Его контора рядом со столовой, дверь в нее —
с этой стороны... А что было, когда Доминика чуть не упала в колодец!
Малы^ики подхватили ее на лету и вчетвером удерживали на вытянутых
руках над бездонным колодцем, пока не подоспели работники. А когда
Даниель в первый раз привил розу! Вот смеху-то было! Уж он, можно
сказать, привил ее по-своему. После каждой новой истории девочка по-
ворачивалась к матери и что-то шептала ей на ухо, а Доминика отвеча-
ла: «Да, года четыре, наверно... шесть лет... двенадцать лет...»

За кофе у всех был какой-то отсутствующий вид, и с последним
глотком все убежали, словно с цепи сорвались,— работа! Даниель
и Мартина были в отпуске, они могли пойти отдохнуть. Даниель взял
Мартину под руку, он покажет ей дом и ее комнату, ведь они сели за
стол, как только приехали, и она еще ничего не видела. Так вот, рядом
со столовой, которой пользовались исключительно по торжественным
дням, находилась контора. Даниель открыл перед Мартиной дверь: пи-
шущие машинки, реестры и папки с делами на полках... прямо контора
нотариуса. Ну и жарища! Бухгалтер и машинистка подошли пожать
руку молодой мадам Донель. Вторая дверь вела в переднюю, откуда
можно было выйти прямо на большую дорогу: это была та самая ма-
ленькая дверь рядом с воротами, на которой прибита дощечка: «Садо-
водство Донеля». Из этой же передней вела наверх каменная лестница
с красивыми перилами; наверху — длинный коридор, едва освещенный
небольшими окнами, выходящими на дорогу. Даниель открывал одну за
другой двери комнат. Большие, как залы, беленые известью, с тяжелой
мебелью из темного дерева, с вязаными покрывалами на кроватях,
с распятьями — комнаты эти были заброшенно-нежилые, затхло-молча-
ливые. Никто не жил в них уже много лет, семья распалась, объяснял
Даниель, и люди стали чувствительней к холоду. В старые времена, по-
видимому, никогда не испытывали холода, камины топили только в слу-
чае болезни, если кто-нибудь настолько захворал, что принужден был
слечь «в постель. Теперь надо было бы провести центральное отопление,
но отец отказывается бросать деньги на ветер — он сам никогда не
мерзнет. Вот все и перебрались по другую сторону ворот, разгородили
большие комнаты на маленькие, установили печи. «На этой стороне дома
зимой тепло только у меня, ты никогда не будешь мерзнуть, моя Марти-
нетта...» Мартина ничего не сказала, но ее, несмотря на жару, охватила
дрожь при одной мысли, что ей когда-нибудь придется жить здесь.
Комната Даниеля была в конце коридора, к ней вело несколько сту-
пенек. Большое помещение с таким низким потолком, что можно было
достать до него рукой, над белой штукатуркой стен скрещивались бал-
ки. Полки с книгами. Большой старый деревенский стол перед окном,
выходящим на поля. На первом плане — рапсовое поле, ярко-желтое
под ярко-голубым небом, а за ним открывался широкий горизонт. Про-
давленное кресло. Кровать из красного дерева, такого темного, что оно
казалось черным, ночной столик в виде колонны, тоже из красного дере-
ва с черной мраморной доской и местом для ночного горшка. Пол был
сделан из толстых досок, плохо пригнанных и посеревших от. времени.
В комнате стоял сильный аромат красных, нагретых солнцем роз, рас-
ставленных повсюду: в белых фаянсовых кувшинах, больших и малень-
ких, прямых с острым носиком и пузатых, широкогубых. В углу ком-
наты — перила вокруг отверстия в полу, отсюда винтовая лестница вела
в кухню. Такова была комната Даниеля. Таков был дом, где он родился.
Необходимо, чтобы он понравился Мартине.
Она подошла к окну, -вернее, к слуховому окну, выходившему во
двор. Собаки и кошки спали, им не мешали ни куры, ни мухи, ни солнце,
шарившее по углам, но так и не сумевшее осушить оставшуюся от по-
следнего дождя лужу, в которой барахтались утки. Белокурый работник
со страшным шумом выводил из-под навеса грузовик.
— Представляю себе эту ферму отремонтированной, со всеми удоб-
ствами...— сказала Мартина задумчиво. Она отвернулась от окна и по-
дошла к Даниелю близко, совсем близко.
— Нравится тебе мой дом, Мартина? — спросил он растроганно.
— Ты мне нравишься.

Он немного отодвинулся.
— А мне не нравятся твои фермы со всеми удобствами...
Что же, дело ясное: Мартине не нравится дом его детства. Он не
разделит с ней своего прошлого. Прошлое — непередаваемо, как сон. Ей
не нравился дом его детства, она его с трудом прощала ему. Такой пре-
красный дом! Но ей-то нравятся фермы со всеми удобствами, как на
блестящих и гладких страницах журнала «Французский дом». Что ж,
тем хуже!
— А где здесь моются? — спросила Мартина, глядясь в маленькое
зеркальце на стене.'
— В кухне, милая, над раковиной, у нас ванной нет. Понимаешь,
отцу на комфорт наплевать. Для роз есть водокачка, и для их поливки
воды сколько угодно, а мы дома всегда пользовались водой из колодца,
и если сейчас есть насос, так только потому, что Доминика, вернувшись
сюда после смерти мужа, пригрозила, что будет отдавать белье в пра-
чечную. Неслыханный для семейства Донелей скандал! Отсылать из до-
му свое грязное белье,, стирать его на людях! Тогда отец сдался и поста-
вил насос.
— Он у тебя скупой...—Мартина открыла свой чемодан.
— Да нет! Он вовсе не скупой! И уж во всяком случае не по отно-
шению к розам. Но звонить по телефону из-за проклятого насоса, тер-
петь в доме рабочих — это его раздражает. Вместо центрального отоп-
ления для нас он предпочитает поставить климатическую установку для
сохранения выкопанных из грунта роз. Скупой! Мне обидно, что ты мо-
жешь считать моего отца скупым. Я уверен, что он и представления не
имеет, сколько у него денег. Да и никто этого не знает! Не говоря уже
о превратностях профессии, в которой все зависит от настроения все-
вышнего.
— Это что-то уж очень сложно!..— Мартина держала перекинутые
на руку юбки, вынутые из чемодана, и оглядывала комнату.— Куда бы
их повесить? Все гораздо проще — обыкновенная скупость! Но как бы
там ни было, а жратва тут безукоризненна! У твоей сестры есть лю-
бовник?
Даниель глядел, как Мартина надевает платья на плечики, которые
она привезла с собой, и развешивает их на гвозди, вбитые в стену.
Ящики пузатого комода были открыты, она раскладывала в них какие-то
прозрачные красивые вещи.
— Нет, насколько мне известно, у моей сестры нет любовника,—
сказал он рассеянно.— Она всегда молчит и думает неизвестно о чем.
Иногда я говорю себе: а может быть, вся ее таинственность — просто глу-
пость? Ты видишь, я все тебе говорю, Мартина, я тебе выдал даже свою
сестру, старшую сестру, которую я люблю... Ты не устала, милая?
Устала? Может быть, приляжем отдохнуть?..
Отдых затянулся. Остальную часть дня они провели в постели.
Никто их не тревожил, а за окном была золотая пустыня рапса, небо,
необъятный горизонт... Им захотелось пить, Даниель спустился в кухню
и вернулся с запотевшей бутылкой холодного красного вина, бисквита-
ми, фруктами. Вечером они прошли через пустовавший этаж, спустились
по каменной лестнице в переднюю и вышли на гудронированную дорогу.
Ночь благоухала, было необыкновенно хорошо, ни ветерка, неподвиж-
ный, но свежий воздух был чист, как прикосновение ребенка. Когда
они возвращались, ферма издали показалась Мартине очень большой,
совсем средневековая крепость со стенами и башнями.
— Будто необитаемый замок,— прошептала она с уважением,—
нигде нет света...

РОЗЫ В КРЕДИТ
— Все спят. Здесь встают с восходом солнца.
Дверь, выходящая на дорогу, была не заперта. Они поднялись по
лестнице, стараясь не шуметь, хотя никто и не жил в этом крыле здания,
прошли по коридору и легли в постель.
XIII
ПЫЛЬ ПОД НОГАМИ СТРАЖА РОЗ
Параллельные ряды роз уходили вдаль, розы были в полном цвету,
чередовались красные, розовые, желтые ряды. Те розы, что отцвели и,
открывшись, обмякли — обнажили тычинки, беспорядочно спутались и
обесцветились: красные стали лиловатыми, желтые и белые как бы
загрязнились, края лепестков (подсохли. Мартина подумала, что роза-
рий — вещь небезукоризненная.
— Вот здесь,— сказал месье Донель,— дедушка посадил свои пер-
вые розы, отсюда все и началось. Со времен волхвов и розы и мы
сами — все стало сложнее. Из-за культуры... Прекрасные самородки
вроде тебя, Мартина, встречаются редко. Но вернемся к розам. Вдруг
роза волхвов, наша роза. Франции, гальская роза стала махровой. Само-
произвольно! Ты видишь, Мартина, это случается и с цветами. Тогда
ее стали культивировать, как говорят, совершенствовать. Почему
усложнение считается усовершенствованием? Что касается меня, то с
эстетической точки зрения я предпочитаю розу не махровую, а только
с пятью лепестками.
— Ты пресыщен и стал снобом, отец! — Даниель громко расхохо-
тался.
— Что же, может быть... Из дикой розы греки вывели «Столепест-
ковую». Она изображена на'.картине, что висит на стене в твоей комна-
те, ведь теперь комната Даниеля — твоя комната. Но так как это аква-
рель Редутэ *, то она больше имеет отношение к живописи начала XIX
века, чем к -природе. Редутэ, можно сказать, одел ее в платье с обор-
ками, и теперь трудно себе представить, что ей несколько столетий и
что она пришла к нам столь издалека.
— Отеи, жарко...— сказал Даниель, которому показалось, что Мар-
тине скучно.
— Ну-ну... Я говорил, что дед посадил здесь первые розы. Если вы
находите, что слишком жарко, вернемся домой.
Однако он продолжал идти вперед. Вдалеке виднелся трактор, по-
качивавшийся на волнистой коричневой земле. На первом плане про-
ходили светло-зеленые борозды, а над ними — согнувшиеся почти попо-
лам маленькие фигурки, казавшиеся совсем неподвижными под паля-
щим солнцем, и, однако, время от времени они делали шаг вперед.
— Тонкая ручная работа — то, что они там делают,— месье Донель
сложил руки козырьком.— Я стараюсь заинтересовать тебя, Мартина.
Это необходимо, потому что так или иначе Даниель будет заниматься
розами. Член семьи Донелей, не интересующийся выращиванием роз,—
это вещь небывалая! Тебе придется все-таки пойти взглянуть, как
делают прививку нескольким тысячам кустов шиповника! Надрезают
ствол, вставляют черенок, обвязывают... Работа тонкая, ювелирная...
* Редутэ, Пьер-Жозеф (1759—1840) —знаменитый французский акварелист. Среди
его произведений наиболее известна «Монография роз».
5 Иностранная литература, №12

ЭЛЬЗА ТРИОДЕ
Это не менее тонкая работа, чем обрезать кожицу вокруг ногтя! И кор-
мит она не лучше. А твой муж-—горячая голова, вместо того чтобы
довольствоваться хлебом насущным, который приносят ему эти розы,
уподобился золотоискателю. Создавать новые сорта роз так же дорого,
как держать конюшню скаковых лошадей! И если бы еще он удоволь-
ствовался опытом тех, кто, вроде нас, живет среди роз... Нет, подайте
ему хромосомы, гены и тому »подобное, ,а чего он этим-добьется? Может
быть, вовсе ничего!
— Своей профессией ты обязан деду,— Даниель не побелел, а по-
желтел от злости, как будто у «его сразу разлилась желчь.— У тебя не
было бы сейчас хлеба насущного, если бы до тебя не существовало
золотоискателя — деда.
Мартина испуганно смотрела то на отца, то на сына. Она знала,
вопрос о создании новых сортов роз был для них больным вопросом, но
не представляла себе, до какой степени это серьезно. Месье Донель-
старший был человеком обходительным, живым, несколько экспансив-
ным, как будто вечно куда-то спешил, да и говорил он много и тороп-
ливо, прерывая свою речь смехом, а Даниель—медлительный, крепкий,
ироничный, молчаливый, они были совсем не похожи, но очень друг
друга любили. Что же между ними происходит?
— Дедушка забавлялся розами, которые ему дешево стоили. А что
он вывел полианты — так ему просто повезло... тут и интуиция и слу-
чай... А твои гибриды — это королевские забавы, сын мой! Если ты
имеешь на него влияние, Мартина, может быть хоть ты его отучишь от
генетики. Он вполне научным способом портит мои лучшие розы, делает
из них подопытные растения. Уверяю тебя, я бы предпочел, чтобы он
играл в азартные игры — карты или рулетку! Тогда, по крайней мере,
он не портил бы товар!
— Отец...— Даниель багрово покраснел.— Отец, я не знаю, что с
тобой... Что тебе наговорил вчера Бернар? Что он сделал? Пойдем, Мар-
тина, у тебя будет солнечный удар.
Даниель положил руку на руку Мартины, и у нее на коже тотчас
появились белые пятна. Она почувствовала всю силу его ярости.
— Увидимся за завтраком! — крикнул им вслед месье Донель.
Мартина шла за Даниелем по тропинке среди диких трав. Атлети-
ческая спина Даниеля, его уже загоревший затылок, круглая голова с
коротко остриженными волосами... какую нежность вызывала в ней
эта круглая голова!
— Послушай!..— рассудительно говорила она ему в спину. Она
была настроена благоразумно и миролюбиво. Собаки встретили их раз-
ноголосым оркестром лая. Они еще не привыкли к Мартине, да это и
понятно — она здесь только со вчерашнего дня. А утки, куры, те не бес-
покоятся из-за таких пустяков. У дверей кухни Даниель сказал:
— Я пойду пройдусь...— и она его не удерживала.
Кухня была пуста, но жила своей жизнью: крышка плясала на
большом котле, белый пар уходил под колпак над плитой, мухи жужжа-
ли над столом и прилипали к липким листам, висящим там и здесь и
уже черным и отяжелевшим от их трупов. Мартина поднялась в свою
комнату, комнату Даниеля. Здесь было прохладно, штора опущена,
кровать аккуратно застлана чистым покрывалом. Все мухи улетели вниз.
В другой раз она не наденет белые туфли, если надо будет проходить
двором: отец Даниеля провел их кругом, через дверь, выходящую на
шоссе, и они прошли под окнами комнаты Даниеля вдоль стены фермы,
где обычно ходили клиенты,— он был внимательнее, чем Даниель. А Да-
ниелю ничего не стоило ^заставить ее шлепать по грязи вместе с утками.

Мартина переобулась, навела красоту. Она вошла сюда взволнованная,
но в комнате было так тихо, так спокойно, что на Мартину это подей-
ствовало умиротворяюще. За окном поблескивали золотые грозди рапса.
Донель-старший назвал Даниеля золотоискателем. А вдруг да он найдет
золото? Ей хотелось расспросить Даниеля поподробнее. Каким образом
садовод может найти золото? Что за золото у садоводов? Как обидно,
что Даниель «пошел пройтись». Он хотел остаться наедине со своей
яростью. Голоса внизу... Мартина посмотрелась в зеркальце на стене:
надо будет переменить губную помаду, эта на загорелом лице кажется
лиловой.
Стук ее каблуков по лестнице заставил всех замолчать. Она оста-
новилась на последней ступеньке, с любопытством и смущением огля-
дывая человек десять мужчин в синих штанах, измазанных землей, в
майках... загорелые руки, пальцы в черных прожилках от земли... Те,
что уже сидели за столом, встали при ее появлении, другие входили со
двора, приглаживая мокрые волосы, вытирая руки...
— Я тебе никого не представляю, — сказал месье Донель, лишь он
один был в брюках цвета хаки, рубашке и подтяжках, — это заняло бы
слишком много времени. Ребята, знакомьтесь с молодой мадам Да-
ниель Донель. Недурна, а?
Все засмеялись. Ясно, что они нашли ее красивой, как же иначе...
К счастью, вошла Доминика с детьми, а то создалось неловкое положе-
ние. Месье Донель сказал Мартине, чтобы она села рядом с ним. «Со-
бачья мамаша» подала блюдо с мясом, и мужчины достали из карма*
нов ножи. Даниеля все еще не было, и Мартина только об этом и ду-
мала. В первый же день... Но никто ни о чем не спросил, казалось никто
не замечал его отсутствия. Они спорили:
— Разве так работают? Что за свиньи вам шиповник сажали, хо-
зяин? Уроды! Да, уроды, и шиповник, и те, кто их сажал. Чистого убыт-
ку по крайней мере двадцать процентов для вас, хозяин.
Говоривший был маленький старичок с пожелтевшими от табака
усами.
— Брось,— сказал парень, сидевший рядом с ним,— отвяжись.—
Он налил старичку красного вина, небрежно, как будто бросил платок.
Это был тот самый работник с серебристо-белокурыми волосами, кото-
рый вчера открыл им ворота.
— С Мимилем выгодно работать,— закричал с другого конца стола
веселый молодой -парень,— у «его фуки, как у обезьяны, в жизни таких
не видел! Как нагнется, руки болтаются на пятьдесят сантиметров ниже
ступней!
— Ничего, я с ними справляюсь, — ответил Мимиль, парень лет во-
семнадцати, еще с пушком .на щеках, уплетая с аппетитом свой биф-
штекс.
— Я вам говорю, хозяин, — опять начал усатый, — уроды... Кто у
вас наблюдал за работой? Саженцы болтаются в земле. Разве у вас
нет никого, чтобы пройти за парнями, проверить их работу? Потом, если
черенки не привьются, вы скажете, что это наша вина.
— У нас свои правила.—Месье Донель налил Мартине белого, а
все остальные пили красное вино.— Мы следим, конечно, но у нас друг
другу доверяют. Сразу видно, что ты новенький здесь. К тому же не
волнуйся, я сам записал, кто сажал, а Пьеро — тех, кто прививал, ведь
так, Пьеро? А как делали там, откуда ты пришел? У нас здесь все по-
просту.
5*

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
Он говорил рассеянно, думая о другом. Мартина смотрела на дверь.
Доминика занималась детьми. Маленькому Поло было так жарко, что
лоб у него весь покрылся жшариной.
— Эй, Поло, сколько шиповников ты привил сегодня? — крикнул
ему веселый парень.— Приходи, я тебе покажу новый прием.
Месье Донель взглянул на внука и сказал:
— Когда пойдешь, надень шляпу.
Как вчера в столовой, собаки расположились вокруг стола, и время
от времени им что-нибудь бросали. «Собачья мамаша» семенила между
'НИМИ.
— Ну-ка, Мартина, брось это большому,— месье Донель протянул
Мартине кость,— он вожак стаи, если он возьмет, все тебя признают.
Большой схватил кость. А Даниеля все не было. Подали сыр. Стран-
но, что никто не спрашивает, где Даниель. Пожалуй, только один Бер-
нар тоже думал о нем, Мартине показалось, что он поглядывает на
дверь, скатывая из хлеба шарики, которые от его пальцев становились
черными. Смотреть неприятно. В рабочей одежде он был такой же про-
тивный, как и в пиджаке. Кофе был превосходный, а Мартина любила
хороший кофе. В доме вкусно кормили не только по случаю приезда
молодоженов. А по этому случаю месье Донель велел подать к кофе
ликер, такой что пальчики оближешь, и все выпили за здоровье Мар-
тины. Но пора было уходить: работники встали, закурили сигареты, по-
толкались в дверях и разом высыпали из темной кухни, как летящие'
на свет мухи. «Собачья мамаша» собирала тарелки. Доминика уже
ушла. Дети играли во дворе, девочка отчаянно прыгала и кричала, она
была похожа на воздушный шар, оторвавшийся от веревки. Она вся
отдавалась игре. Мартина, стоя в дверях, смотрела, как рабочие вышли
через ворота в поле и дальше на плантации роз. Они шли как на про-
гулку. За ее спиной «собачья мамаша» беседовала со своими подопеч-
ными — собаками. Может быть, она воображает, что Мартина соби-.
рается возиться с посудой! Даже в Париже, где были удобства, облег-
чающие работу, никогда бы мама Донзер не позволила Сесили или Мар-
тине портить себе руки. Но когда Мартина обернулась, в кухне была
здоровенная баба, которая уже по локоть запустила руки в лохань
с дымившейся водой. Откуда она взялась? Замарашка сказала серьезно:
— Здравствуйте, мадам Даниель.
Мартина поднялась к себе в комнату.
Она легла в страшном беспокойстве, не зная, что с собой делать...
и ведь никто, кроме нее, не беспокоился, как будто бы Даниель не
исчез, сказав, что пойдет пройтись. Ну, будет об этом, ведь вот он —
вернулся, живой, пыльный и потный после ходьбы по такой жаре. Он
появился к ночи, когда внизу в кухне уже все стихло. Мартина не
спустилась к обеду, и никто за ней не пришел. Очевидно, здесь так
принято: никто вами не занимается. Ночь была тиха, как завод, когда
машины остановились, рабочие ушли. Ночь вернула ей Даниеля.
Лежа на спине поверх простынь, сложив на груди руки, усталый
и мрачный, он говорил, говорил:
— Это Бернар виноват. С детских лет, что бы он ни делал, все
всегда направлено против меня. А я- ему никогда зла не причинял, это
что-то непонятное, какая-то врожденная ненависть. Я уверен, что он
был заодно с бошами только потому, что я боролся на другой стороне;
И если бы мне сказали, что это он меня выдал, я бы не удивился.
Мартина дотронулась до Даниеля прохладной ласковой рукой: ему
больно, бедный, бедный...

РОЗЫ В КРЕДИТ
— Послушай! — Даниель -приподнялся, чтобы -придать больше
веса тому, что собирался сказать.— В прошлом году, тоже летом, он
выкинул в окно пробирки с тычинками, которые я собрал и положил
сюда в ящик стола, где темно и тепло. Вхожу и вижу — ящик приоткрыт,
и у меня сразу мелькнуло предчувствие, и действительно, ящик был
пуст! Я даже не знал, где искать, кинулся к окну: все валялось внизу,
разбитое вдребезги! И я, как сегодня, бросился вон из дому.
Я бы его убил. Потому что я знал, я был уверен — это Бернар! Тогда
я опять собрал пыльцу, время еще не ушло. Приготовил на кустах розы
для опыления и прикрыл их бумажными колпачками от посторонней
пыльцы, чтобы скрестить их, как мне требовалось. И вот в тот день,
когда я пришел с пыльцой и кисточкой, чтобы положить пыльцу на
пестики... Это был идеальный день, теплый, солнечный, безветренный...
Слушай, Мартина! На подготовленных мною розах уже не было бумаж-
ных колпачков! Все пропало.А начинать сначала было поздно —
плоды не успели бы созреть. Я потерял год, целый год...-Из-га этого
чудовища!
Даниель резко перевернулся на живот. Мартина прошипела сквозь
зубы «сволочь», как это сделала бы Мари, ее мать.
— Но у меня даже нет доказательств, что это он... Если бы я кому-
нибудь рассказал, мне бы не поверили. Тут надо знать, чувствовать.
В школе я окунулся с головой в лабораторную работу. Весь этот год
я занимался клетками лепестков розы, содержащих ароматические мас-
ла. Я тебе уже рассказывал про это, но мне показалось, что тебе неинте-
ресно... Короче говоря, я хочу вывести гибрид, у которого был бы запах
старинной розы, а форма и цвет — современной. Я хочу этого добиться
путем научной гибридизации. Я не хочу скрещивать разновидности
наугад, рассчитывая на счастливую случайность. Я попробовал изучить
происхождение и преобразование некоторых разновидностей, которые
выращивают здесь. Я стараюсь быть ученым, я не согласен, черт их
дери, быть колдуном.
Даниель колотил руками по матрасу. Он снова был вне себя. Своей
яростью он заразил и Мартину. Луна, холодная и любопытная, чуть
склонив голову, заглядывала к ним в окно.
— Ты понимаешь,— спокойно продолжал Даниель,— я должен
испробовать сотни различных комбинаций искусственного опыления
одного сорта другим. На тысячах экземпляров! Не наугад, а в комби-
нациях, основанных на научных соображениях.
Даниелю показалось, что сегодня Мартина слушает его с интере-
сом. Кто знает, может быть, она увлечется тем, что составляет смысл
его жизни? Как это было бы прекрасно!
— Чтобы добиться необходимых результатов, надо с умом скрещи-
вать розы,— говорил он.— Дедушка был великий специалист по разве-
дению роз, он даже составил очень хороший каталог, классифици-
рующий розы по сортам, разновидностям и прочему, но основывался он
исключительно на их внешних особенностях. У нас, в двадцатом веке,
есть научные средства для определения родственных видов растений:
делают микроскопический анализ клеток, подсчитывают число хромо-
сом. Розы, у которых одинаковое число хромосом, принадлежат к одно-
му виду, и их-то и надо скрещивать между собой, чтобы получить
жизнеспособный гибрид. Но я не буду тебя учить сейчас генетике... тебя
и луну. Однако знай, что число 7 — решающее для хромосом розы и что
при скрещивании- роз женское начало доминирует в форме, а мужское
начало в окраске.

ЭЛЬЗА ТРИОЛБ
Он умолк. Мартина ровно дышала рядом с ним: наверно, она
давно уже заснула, так бывает всегда, когда он говорит с ней о том, что
для него главное в жизни, тут уж ничего не поделаешь.
— Ты спишь? — спросил он тихонько.
— Нет... Если у нас будет дочь, мы назовем ее Хромосома.
Даниель был счастлив, ему немного было нужно для счастья. Как
хорошо она его знает, как она умеет его успокоить.
— Теперь я тебе открою секрет...
— Скажи скорее,— Мартина сгорала от любопытства, она совсем
проснулась.
— У меня здесь есть сообщник: кузен Пьеро. И я не потерял
даром год! Он собрал одновременно со мной такую же пыльцу, как и я,
подобную той, что Бернар выбросил в окно. Он »приготовил для опыле-
ния розы того же сорта, что выбрал я и с которых Бернар снял колпач-
ки. Он не доверял Бернару. Я все делал у всех на виду, он же действовал
своей кисточкой таясь ото всех, а после моего отъезда собрал в октябре
плоды и посеял их семена под фальшивыми этикетками, как будто бы
это были те сорта, которые выращивают здесь для продажи. А когда
семена взошли, мой Пьеро отобрал лучшие экземпляры, и в феврале
пересадил их. И тогда, слушай внимательно, Мартина...—-Даниель
поднялся и торжественно повысил голос:— Тогда...
Мартина оперлась локтем на подушку, вся — внимание.
— На одном из молодых розовых кустов,— сказал Даниель,—
выросших в результате тайных опылений, которыми Пьеро занимался
в начале июля 1949 года, в мае 1950 года расцвела роза! И какая роза!
Она была как негритенок, родившийся у белой женщины,— никак не
скроешь срама! Это был новый гибрид, поразительный гибрид! И, Мар-
тина,— какой аромат! Не похожий ни на один из четырнадцати запахов
роз: не лимонный, не гвоздичный, не миртовый, не чайный... У этой
розы был удивительный, непревзойденный запах — запах розы!..
Даниель ходил взад и вперед по неровным доскам пола.
— Когда Бернар обнаружил этот «срам», он пришел, говорят, в
невероятную ярость. Что это такое? Откуда это? Он побежал к отцу
и наверно такого ему наговорил... Пьеро притворился, что он тут ни
при чем, но отец тоже хитер, он прижал Пьеро к стенке и обозвал его
всеми именами... И это за какие-то несколько десятков розовых кустов.,.
Просто позор! Но теперь отец не хочет упустить и своей выгоды.
Гибрид может оказаться интересным, он это прекрасно видит... И вот в
августе Пьеро уже с отцовского благословения привьет новый гибрид
к шиповнику... Окончательно будет видно, что из этого получится... через
три-четыре года. Когда имеешь дело с природой, не приходится спе-
шить. Но вдруг Бернар опять все уничтожит? Меня дрожь пробирает,,,
и не знаю отчего — от »страха за розы или от ненависти к этому злове-
щему типу.
И верно, он дрожал и Мартина тоже...
— Неужели ты думаешь, что он способен выдернуть привитые
щиповники?
— Если он это сделает, я его убью! — И вдруг Даниель расхохо-
тался.— Представляю себе, как я объяснял бы на суде, что я его убил
из-за истории с хромосомами... Что это борьба за прогресс... Что
Бернар — подлый реакционер. Для них я был бы, наверно, сумасшед-
шим, который убил человека из-за двух десятков погубленных розовых
кустов. Им ни за что не понять, что это убийство—результат преступ-
ной страсти. Они отрубили бы мне голову. И все-таки я бы его убил...
Пойдем к окну, любимая, мне не хватает воздуха, я задыхаюсь...

71
Мартина подбежала к нему, они сели на подоконник открытого
окна и вместе вдыхали сочный, свежий аромат, доносившийся к ним с
плантаций, словно охлажденный в огромном чане ночи, посеребрен-
ном луной.
Даниель декламировал:
Хафиз, стремишься к розе ты со страстью соловьиной.
Ты жизнью оплатить готов пыль под ногами стража роз...
— Я жизнью оплатить готов... любовь моя, моя красавица,
моя роза...
Какая ночь, какая ночь...
XIV
КИНОПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ДОМУ
Их насквозь пронизанный солнечными лучами медовый месяц вкли-
нился в повседневную жизнь фермы, монотонную и однообразную, как
само круговращение солнца. Все работали, кроме них... Они жили совсем
в стороне, питались отдельно, и это как будто всех устраивало, на
ферме все чувствовали себя куда свободнее без молодой мадам Даниель.
«Собачья мамаша» приготовляла для молодоженов лакомые блюда, счи-
тая, что обычная пища, которая готовилась для остальных, им не подхо-
дит. После ужина рабочие уходили — они не ночевали на ферме, — и дом
сразу погружался на дно неподвижной безмолвной ночи: после ухода ра-
бочих домашние тоже куда-то исчезали.
Даниель и Мартина заполняли время любовью — спали, гуляли, ка-
тались на своей машине. Никто не вмешивался в их времяпрепровожде-
ние, не навязывал им своего общества, не задавал вопросов. Казалось, все
здесь подчинялись раз и навсегда установленному порядку. Ни дать ни
взять, пастушеская идиллия, где у всех овечек шелковые ленточки на
шейке. Однако под этой спокойной гладью были скрыты невидимые и не-
осязаемые столкновения чувств и взаимоотношений, борьба страстей и
противоречивых желаний. Все это придавало медовому месяцу Мартины
и Даниеля особую остроту.
Они были на страже нового гибрида, пристально наблюдая за ним,
тайком посещая его под видом прогулок... Пора было заняться и новым
скрещиванием: собрать пыльцу, подготовить розы соответствующего ви-
да. Сообщничество с Пьеро, система фальшивых этикеток... Иногда Мар-
тине поручалось задержать Бернара, например в воскресенье, после об-
щей трапезы, когда подавали кофе. Она принималась болтать о своей
деревне, где они оба родились и куда Мартина и не думала заглядывать,
хотя отсюда до деревни было всего каких-нибудь двадцать километров,
и она легко могла бы съездить повидаться с матерью, братьями и сест-
рой. Но у нее не было в этом никакой потребности, да и зачем ворошить
то, что уже навсегда отошло в прошлое, и кто знает, что взбредет в голо-
ву Мари, когда та ее увидит... Она переслала через нотариуса согласие на
брак дочери, больше ведь от нее ничего и не требовалось. Мартина
вспомнила ночь, когда она заблудилась в лесу, вспомнила, как продава-
ла на шоссе букетики нарциссов... Бернар пожирал ее глазами, забыв про
кофе, про свидание, назначенное им в соседнем городке. Мартина, полу-
закрыв глаза, с ненавистью смотрела на него, отмечая про себя, что он,
как видно, совершенно оправился от того страха, который охватил его
после ухода немцев, ведь никто его и пальцем не тронул, ну обругали
раз-другой, и все тут — французы удивительно незлопамятны. С каким-

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
то извращенным удовольствием Мартина томно нежилась на солнце под
жадным взглядом Бернара: она ему мстила. Какой дурак! Когда Да-
ниель вышел из тюрьмы и обнаружил Бернара на отцовской ферме, отец
сказал ему: «Лично мне наплевать... Он работает, розы на него не
жалуются. Оставь и ты его в покое». И Даниель оставил Бернара в по-
кое. После всего пережитого он торопился наверстать потерянное время,
дышать, жить, учиться... Ему было не до Бернара, он его не замет
чал. Из них двоих скорее Бернар был похож на человека, вышедшего из
тюрьмы. «У него и до сих пор такой вид», — думала Мартина, кокетни-
чая с Бернаром. Среди всех работавших на ферме Бернар выделялся
своей странной бледностью, волосы у него были короткие, как будто
только что отросли после бритья наголо, в глазах было что-то пугающее,
а непропорционально большие руки, казалось, так и просятся в наручни-
ки... Вот как рисовался Бернар ненавидящему взору Мартины. Едва по-
казался Даниель, проделавший множество тайных опытов с розами, Бер-
нар тотчас же ушел. «Тебе незачем ходить в кино, — сказала Мартина
Даниелю, — со всеми этими делами у тебя и дома захватывающих при-
ключений хватает».
В конце концов, без этих захватывающих приключений Мартина,
может быть, и соскучилась бы от безделья, живя среди людей, трудив-
шихся не покладая рук, может быть, Даниелю с Мартиной очень скоро
не о чем было бы говорить — настолько разные у них интересы. Моно-
тонная жизнь Мартины обогащалась борьбой за осуществление мечты:
уж если она вышла замуж за Даниеля, значит и несбыточные мечты
сбываются. Душистая роза, которую Даниель стремился вывести, прида-
вала остроту однообразию повседневности. Мартина мечтала... Роза по-
лучит первую премию на конкурсе в Лионе, в Багатели, в Риме или в
Женеве. Роза будет носить ее имя: «Мартина Донель». По всему миру
будут рассеяны миллионы роз «Мартина Донель», а тот, кто вывел эту
розу, будет купаться в деньгах и в славе.
Она мечтала, раскинувшись в шезлонге, который Даниель поставил
для нее у стены фермы с той стороны, откуда был вид на плантации
и за ними — на необозримые поля. Они купили этот шезлонг в сосед-
нем городке, где были узкие, как щели, улочки, красивые дома с резны-
ми балконами и полуразрушенная башня XIII века, между камнями ко-
торой проросла трава и даже кусты. Там на площади находилась роман-
ская церковь, аптека, скобяная лавка и магазин, где наряду с семенами
и садовым инвентарем продавались шезлонги, обтянутые оранжевым
холстом. Мартина выбрала себе шезлонг с дутой металлической рамой,
необыкновенно удобный — он в точности следовал изгибам тела и его
можно было опускать и поднимать легким движением ноги или плеч.
Каждый день она принимала, лежа на нем, Солнечную ванну. Она про-
ходила вдоль стены, держа в руках маленький радиоприемник, работаю-
щий без включения в сеть,— свадебный подарок мадам Денизы,— и му-
зыка тянулась за ней, как аромат духов; она знает, что никого не встре-
тит— ведь все заняты своим делом. И она шла своей особой походкой,
держа голову высоко и неподвижно, будто несла на ней сосуд с водой,
и далеко выбрасывая вперед длинные ноги, отчего юбка кружилась,
вокруг нее, когда юбка на ней была, здесь же она шла совсем обнажен-
ная, в одних плавках, перекинув через руку большое мохнатое полотенце
на тот случай — совершенно невероятный,— если кто-нибудь забредет
сюда.
И все-таки однажды совсем неожиданно приехал клиент, и месье До-
нель повел его на плантации. Они прямо наткнулись на Мартину, кото-
рая подставила солнцу всю красу своих двадцати лет. Рядом с ней тихо-

РОЗЫ В КРЕДИТ 73
нечко заливалось радио, а с плантаций доносился сильный и нежный
аромат.
— Из всех пяти чувств неудовлетворенными остаются лишь вкус и
осязание! — сказал клиент.
— Это жена моего сына,— ответил месье Донель,— вашим чувствам
не суждено получить удовлетворения... В другой раз попрошу предупре-
ждать о приезде.
Это был старый клиент фирмы, страстный любитель роз, вот уже
двадцать лет регулярно приезжавший к месье Донелю поглядеть на ро-
зы и приобрести новые сорта. Мартина не шелохнулась, она притвори-
лась спящей — это было лучшее, что она могла сделать. Они прошли
мимо.
Странный человек папа Донель, думала Мартина. Часто его совсем
не поймешь... Почему он вдруг выписал дамасские розы? Он не обязан
никому давать отчет, но тут вдруг сообщил, как бы между прочим, что
в моду входят старинные сорта роз, так же как в меблировке — стиль
Карла X. Мартина тогда же сказала Даниелю, что старик сделал это
неспроста, он, конечно, осведомлен о проделках Даниеля и хочет ему
помочь. Иначе зачем бы он выписал именно те сорта, которые нужны
Даниелю для новых скрещиваний? Даниель пожал плечами: отец хо-
чет ему помочь? Но разве она не слышала, как старик говорил, что чем
заниматьсй опытами, лучше бы уж Даниель содержал танцовщиц.
А Мартина все же думала, что папа Донель просто не хотел, чтобы Да-
ниель очень уж зарывался и пустил бы по ветру всю его ферму. Он вор-
чал и все же исподтишка помогал сыну. Но она ничего не сказала об
этом Даниелю, он бы только рассердился на нее. И ты против меня!
А ведь Даниель очень уважал отца. «Такие люди, как мой отец,— гово-
рил он,— в прежние времена выражали дух Франции: толковые, неуто-
мимые, терпеливые. Солдаты четырнадцатого-восемнадцатого годов.
Но, черт возьми, времена переменились! Куда теперь только не вторг-
лась наука! С окопной войной покончено! Сейчас требуется терпение
иного рода. Если грянет война, человек в ней будет играть еще
меньшую роль, чем пехотинец четырнадцатого-восемнадцатого го-
дов. А Сопротивление... Это же — средние века, кустарная война холод-
ным оружием. Я сам теперь представитель мирной армии ученых-иска-
телей. Хотя я стремлюсь открыть не средство от рака и не пенициллин...
Но если я сумею научным способом вывести розу современную по фор-
ме, но с древним ароматом, генетика сделает хотя бы крохотный шаг
вперед. И если бы мой отец не был человеком пассивным, неприспособ-
ленным к XX веку, он не мешал бы мне работать... Подумать только, ка-
кие здесь -у нас идеальные условия — сочетание лабораторных опытов
с практикой. Мой отец знает о розах все, чему может научить жизнен-
ный опыт. Но беда в том, что я-то признаю значение практики, а он не
хочет признать значения науки. Правда, я еще не ученый, но, ты ведь
знаешь, я работаю, я стараюсь изо всех сил, уверяю тебя...» У Мартины
и сейчас звучит в ушах его голос. Как он это сказал, бедняга! С какой
скромностью... Нет, он не воображал о себе бог знает что, как некото-
рые. Проклятый Бернар! Потому что папа Донель... Мартина не спори-
ла, она не хотела зря раздражать Даниеля, но подозревала, что месье
Донель просто-напросто верит в науку не меньше, чем Даниель. Только
он все-таки оставался крестьянином — этот месье Донель, говорящий
по-английски, среди клиентов которого были крупные капиталисты и ки-
нозвезды, весьма его уважавшие, и как все крестьяне он был недоверчив
и упрям. Ясно, что он хочет помочь Даниелю, но без излишних убытков.
«Чтобы член семьи Донелей не интересовался розами — да это немысли-

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
мо!» — сказал месье Донель, когда Мартина впервые приехала на фер-
му. Но тогда-то она действительно не интересовалась розами. А теперь и
она увлеклась. Правда, ее увлекает не само дело, а вызванная им борь-
ба, местные придворные интриги... Она жаждала победы Даниеля и бы-
ла его горячей сторонницей, потому и не протестовала, когда он исчезал
на рассвете, чтобы помочь в работе на плантациях, она думала, что так
ему легче следить за Бернаром. Сама она вставала лениво, шла прини-
мать душ во дворе за старой ширмой, которую Даниель достал для нее
с чердака, опять поднималась наверх, одевалась, наводила красоту
так же старательно, как в Париже. Мечтала о том, как она перестроит,
приведет в порядок ферму, когда вернется сюда в один прекрасный день
хозяйкой. Но чаще всего она мечтала о Париже, о квартире, в которой
они поселятся, когда достроят дом. Она видела в магазине спальню...
Такую бы ей и хотелось..*Она уже заранее решила, какие будут у нее в
квартире обои, занавески,, безделушки... даже какие будут вешалки в
шкафах: у нее — обтянутые материей, у Даниеля — из полированного
дерева. Она. представлял as себе и вазы с цветами, и лампы...
Случалось, что она ^бродила по нежилым комнатам фермы, потому
что в жилые ее никто нешриглашал: у крестьян не принято звать гостей
туда, где спят. Она не интересовалась, как живут месье Донель, Доми-
ника с детьми, двоюродные братья, ей до всего этого не было дела, она
заразилась их замкнутостью. Но на нежилой половине дома комнаты
пустовали, никто сюда* не заглядывал. Однажды Мартина сделала
открытие... Она бродилаиз комнаты в комнату, воображая, как бы они
выглядели со светлой обивкой, с зеркалами, со стульями из дутых тру-
бок, потом села в бархатное кресло с гнутой спинкой. Ах, какая комната
будет у них в Париже... Тишина, сладковатый запах нагретого солнцем
дерева и пыльных тканей — все это навеяло на нее оцепенение, и вдруг
что-то заставило ее насторожиться. Какое-то движение... Приглушенные
голоса... Мартина встала, тихонько подошла к двери в соседнюю ком-
нату. Там кто-то был. Она взялась за ручку двери. Но не открыла ее.
Сердце у нее стремительно упало, точно лифт, сорвавшийся со всех
блоков и канатов, и разбилось где-то там внизу, отдаваясь невыносимой
болью в раздробленных костях, в разорванных нервах... именно поэтому-
то Мартина и остановилась у закрытой двери, за которой кто-то про-
шептал:
— Завтра,, ты придешь завтра...
— Завтра, завтра, завтра.
Но Мартина не стала больше слушать:-нет, это не Даниель! Она не-
слышно спустилась по каменной лестнице. Внизу приоткрыла дверь в
контору, отметила, что Доминики там нет, извинилась. Ее встретили
улыбкой, но так как она ни к кому не обратилась, машинка снова за-
стрекотала, а палец бухгалтера заскользил по колонкам цифр. Месье
Донель говорил по телефону, не переставая твердить: «Мадемуазель, не
разъединяйте, да не разъединяйте-же,-ради~ бога!...» Мартина закрыла
дверь конторы.
Она прошла через сырую прохладную - столовую. В кухне «собачья
мамаша» накрывала на стол: сейчас работники придут обедать. Марти-
на спрашивала себя, сохранит ли она этот стол, простой деревенский
стол из дуба, прочного как камень, на котором любая пища приобрета-
ла привкус средневековья. Пожалуй, все-таки надо его оставить, в нем
есть своеобразный стиль. Мартина поднялась к себе по винтовой лестни-
це, легла и заснула. Секунда^проведенная ею перед закрытой дверью»

РОЗЫ В КРЕДИТ
потрясла ее, она чувствовала себя совсем разбитой, будто пережила ав-
томобильную катастрофу.
Днем она не пошла принимать солнечную ванну, а заглянула в
кухню, где Доминика кормила детей. Она смотрела на свою невестку, и
та казалась ей тоже закрытой дверью, в которую бесполезно стучаться.
Притворившись скучающей, Мартина последовала за Доминикой в кон-
тору, попросила показать ей, как ведутся счетные книги... о, как это
сложно, боже, до чего это сложно... Она даже предложила Доминике
сделать ей маникюр, но та покрылась багровым румянцем и спрятала
руки.
Вечером, поднявшись в свою комнату, Мартина сказал Даниелю:
— Ты знаешь, мой милый, как Доминика называет вашу кухню?
«Приемная». До чего же это смешно! Ты угадал, она просто-напросто
дура, при всей своей таинственности!
Даниель раздевался, оба они любили, оставшись вдвоем, тотчас
сбрасывать с себя одежду. Сняв брюки, он оставил их лежать на полу,
даже подтолкнул еще немного ногой, чтобы пройти к окну: аккурат-
ностью он не отличался. Закат еще не угас, сегодня небо было
экстравагантнее, чем обычно,— ярко-красное в просветах между тем-
ными облаками с желтыми краями, оно сохраняло яркость окраски,
фосфоресцировало.
— Фосфоресцирует,— сказала Мартина.— Как маленькая богома-
терь, которую мама Донзер мне привезла из Лурда. Это не было чудом.
Просто краски фосфоресцировали...
— А ты бы предпочла чудо?..— Даниель замолчал. Потом продол-
жал:— Мне кажется, что Доминика всего лишь посмеялась над тобой,
она достаточно умна, чтобы намекнуть на твою необразованность. Я ни-
когда не слышал, чтобы она называла кухню «приемной»... И не в том
дело, что так не говорят. Но применительно к кухне это действительно
смешно!
Даниель расхохотался, и, как всегда, казалось, что смех его только
и ждал, чтобы вырваться на волю.
— Мартина,— сказал он,— боюсь, что дурочкой оказалась ты!
Мартина спала голой, ей не хотелось трепать на ферме свои кру-
жева. Она подошла к Даниелю и, ни слова не говоря, стала смотреть вме-
сте с ним, как угасает необычайная раскраска небес. Когда все подер-
нулось серо-голубой дымкой, Мартина вздохнула...
— До чего мужчины глупы,— сказала она.— Знаешь ли ты, что
у твоей сестры есть любовник?
— Да что ты! Я рад за нее. Идем скорее-в постель. Прививка роз—
дело утомительное.. Я до смерти хочу спать.
Среди ночи, глядя с кровати на очистившееся от облаков небо, где
одна из звезд горела ярче других, Мартина завела с Даниелем разговор
о спальне: она хочет приобрести спальню для их квартиры, которую ма-
ма Донзер, месье Жорж и Сесиль подарили им, купив её в кредит. Сон-
ный Даниель плохо слушал, но Мартина продолжала говорить, вер-
теться с боку на бок, задавать ему вопросы, и кончилось тем/что он
совсем проснулся... Какая спальня? Зачем покупать спальню? У них
ведь нет денег! Легко сказать — в кредит! Кредит облегчает платеж?
-— Ну, это только так говорится, в действительности возьмешь
в кредит -и не оберешься трудностей. А откуда мы, по-твоему, раздо-
будем деньги! Слушай, Мартина, месье Жорж и так уже купил нам
квартиру, а отец подарил машину, и все это — тоже в кредит... Мы
совсем закабалились. Мне ведь надо кончить учение — шутка сказать,
еще целый год отец должен меня, содержать. В прошлом году?во время

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
каникул я все время работал на плантациях, помогал, а в этом году
бываю там только урывками, занимаюсь любовью... на это-то я не жа-
луюсь... Но ты ведь сама видишь, какие у меня отношения с отцом...
Как же я могу просить у него на спальню?..
— Хорошо,— сказала Мартина,— не будем больше об этом гово-
рить. Будем спать на полу.
— Тебе не придется спать на полу, мы возьмем отсюда кровать и
все что потребуется! — Даниель сел в постели и почти кричал, вперив
взгляд в яркую звезду.
— Не ори, пожалуйста! Ты похож на мужа моей матери. Я лучше
буду спать на полу, чем на здешних кроватях. Настоящие гробы. От них
пахнет потом и трупом.
— О господи... Что за мученье! — Даниель откинулся на подушки.
— Даниель, я напрасно тебе об этом сказала. Я уже выбрала ме-
бель, которая мне безумно нравится, и я ее приобрету! Вот увидишь. Ты
еще будешь мной гордиться. Хоть я и говорю, по-твоему, как необразо-
ванная дуреха. Я напрасно надоедала тебе всем этим. Больше приста-
вать не стану. Поцелуй меня.
С тех пор вопрос о спальне не поднимался. Да и времени не было,
пронизанные солнцем дни летели в£е быстрее, они мчались один за дру-
гим, разъединенные лишь лунными ночами. А Даниелю нужно было до-
вести до конца начатую гибридизацию, он уходил на плантации и рабо-
тал наравне со всеми: с одной стороны,, он хотел своей работой отплатить
отцу хотя бы за те розы, которых его лишил, а с другой стороны,
так ему было легче незаметно заниматься искусственным опылением
роз, чем если бы он это делал, приходя только для данной цели. Было
и другое, и тут Мартина могла ему помочь: кузен Пьеро, тихоня,
воды не замутит, посадил-таки весной розовые кусты на одном из участ-
ков, принадлежащих месье Донелю, на таком маленьком, что никто до
тех пор им не занимался. Теперь надо было произвести скрещивание,
а также посадить шиповник, к которому Пьеро в августе привьет новый
гибрид — красную розу с чистым ароматом, ту розу, на которую они
возлагали все надежды и которая будет носить имя «Мартина Донель»!
Даниель и Мартина отправились вдвоем на машине как будто на' про-
гулку — так выглядело естественнее,— Пьеро должен был догнать их на
велосипеде.
Это было дело нешуточное, а вдруг да кто-нибудь обнаружит учас-
ток... При одной только мысли об этом Даниель умирал от стыда, он
представлял себе, как будет смеяться отец и работники над его ребяче-
ством, не говоря уже о Бернаре, А Поло? Что подумает маленький Поло,
который боготворит Даниеля? Ужас, просто ужас! В это утро, боясь
быть обнаруженными, они на все смотрели с подозрением. За завтра-
ком «собачья мамаша» ворчала что-то непонятное. Когда Даниель вы-
водил машину, ни во что не вмешивающаяся Доминика вдруг спросила:
—' Куда это вы направляетесь? У вас вид контрабандистов.
Но встретившись глазами с Мартиной, ушла в контору, не дожи-
даясь ответа. А когда машина проезжала через ворота, усатый работник
им крикнул:
— Прогуливаетесь, а?..— и разразился дурацким смехом.
Они ехали молча.
— Я тебе не советую пытаться убить Бернара,—сказала Мартина,—
у тебя не хватит пороха!
Но Даниель не засмеялся, он был грустен, очень грустен.

РОЗЫ В КРЕДИТ
— Это верно,— сказал он.— У меня не хватит пороха. Я теперь по-
нимаю, что преступники бывают так же недоверчивы, как полицейские.
Все им кажется подозрительным... Им кЗжется, что все кругом «знают»...
— А по-моему, это увлекательно.
— Ты не щепетильна. А я... Только потому, что это необычайно важ-
но для нас — для меня и для Пьеро,— мы пускаемся на такие махина-
ции. Если бы жизнь садовода не была так коротка, так трагически ко-
ротка... Ведь чтобы узнать, чего стоит роза «Мартина Донель», надо
ждать еще целых три года. Иметь бы мне все розы моего отца, землю,
теплицы, которые у Донелей повсюду... Я бы, наверно, пустил по миру и
тебя и наших детей, но то-то была бы жизнь! Настоящая жизнь. И по-
думать только — есть люди, которые отправляются куда-то на поиски
приключений, есть и такие, что умирают от скуки... А самые увлекатель-
ные приключения ждут их в каждой травинке, в каждом камешке на до-
роге.
Мартину немного лихорадило: страсть Даниеля начинала пугать ее.
Тяжко придется тому, кто станет ему перечить. Она подумала, что при
таком положении дел трудно будет не жить на ферме. А между тем, она
твердо решила не возвращаться сюда: значит, розы так и не увлек-
ли ее. Первый случай в семье Донелей.
XV
ЧАРЫ ПРУЖИННОГО МАТРАСА
Смешно пожениться и жить врозь. Это было предметом шуток для
друзей. Но по правде говоря, постоянная неудовлетворенность подогре-
вала и освежала любовь Мартины и Даниеля, их стремление быть вме-
сте, не разлучаться. Они приходили в отчаяние от необходимости назна-
чать друг другу свидания и каждый раз снова расставаться; ограничи-
ваться короткими встречами, снимать комнату в отелях, писать друг
другу записки... Мартина мечтала о своей квартире. Даниель предпочи-
тал о ней не думать, не говорить. Ведь они все равно будут жить на
ферме... «Что же мне — бросить работу?» — спрашивала Мартина. «Ты
можешь заняться розами...» Тогда Мартина умолкала. Часто такие раз-
говоры кончались ссорой. А тем временем мадам Донзер, месье Жорж
и Сесиль платили взносы за сделанный ими свадебный подарок — квар-
тиру. Квартира начала становиться реальностью. А розам там места не
было. Даниеля и Мартину тянуло друг к другу, они жаждали быть
вместе.
Но сейчас, вне зависимости от квартиры, Даниель должен был жить
в Версале — в общежитии Школы садоводства. На третьем курсе у них
была специализация, он работал как проклятый, и ему некогда было
мотаться в Париж; а Мартина не могла бросить свой «Институт красо-
ты» — надо ведь зарабатывать на жизнь, месье Донель после свадьбы
не увеличил пособие сыну.
Была еще одна причина, по которой Мартине не хотелось сейчас
покидать мадам Донзер. Вернувшись с фермы, она застала здесь драму
в полном разгаре: Сесиль порвала с Жаком. Никто не мог дознаться по-
чему. Может быть, это только обычная ссора влюбленных? Может быть,
все уладится? «Он меня не любит»,— устало повторяла Сесиль, и даже
Мартина, от которой у Сесили никогда не было секретов, ничего больше
не могла из нее вытянуть.

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
Они спали в той же комнате, что и до замужества Мартины, одна
вся в голубом, другая в розовом. Сесиль лежала, а Мартина присела
к ней на край постели. Никогда %ти две подружки не ссорились, не зави-
довали друг другу, не ревновали одна другую. Мартина никогда не ду-
мала ни о ком, кроме Даниеля, всех остальных она предоставляла Се-
сили. У белокурой, миловидной, тоненькой Сесили было много поклон-
ников, и уже неоднократно она была невестой, но... в последний момент
все расстраивалось. Она ни разу не объяснила причин, казалось, их и
не было, просто дело разлаживалось, и все, а Сесиль и не думала опла-
кивать своих исчезнувших женихов.
Однако на этот раз она грустила, сильно грустила. Возможно, за-
мужество Мартины и мысль о том, что время уходит... Мартина допыты-
валась, старалась понять. Ведь теперь у нее был опыт. Она вспоминала
ферму, шепот за закрытой дверью и ту минуту, когда сомнение пронзило
ее, как молния... Не в этом ли причина разрыва Сесили с Жаком?
— Может, Жак тебе изменял?
Сесиль покачала головой: нет, не в этом дело. И вдруг она стала
говорить, изливать душу. Это так сложно, она сама всегда все услож-
няет. Ей совсем не хочется расставаться с мамой Донзер, с Мартиной,
вообще со своим домом. Ей тут»так.хорошо. И она всегда тянула, отка-
зывалась сразу выходить замуж или просто спать с тем или другим
своим женихом, потому что тогда ей все равно пришлось бы рано или
поздно выйти за него замуж и покинуть свой дом, а этого она и не хоте-
ла. Чего бы она достигла, если бы вышла замуж за Жака? Жак живет
со своими родителями-рабочими, у него даже нет своей комнаты. При-
шлось бы спать в столовой, ванной нет, уборная на лестнице... Хотя Жак
и зарабатывает на жизнь, им все равно не хватило бы на отдельную
квартиру, и когда Сесиль в тысячу первый раз сказала ему, что надо
подождать, что она не будет жить с ним, пока нет уверенности, что у них
будет квартира, он вдруг обиделся и заявил, что больше не хочет ее
видеть.
Мартина страшно побледнела.
— Значит, это я расстроила твою свадьбу, Сесиль? Квартира, кото-
рую вы мне подарили, могла бы стать твоей... Это ужасно!
Мартина прижала руки к груди.
— Нет! Нет! Нет!—закричала Сесиль.— Мне не нужна твоя квар-
тира. Ведь я сама устроила, чтобы тебе ее подарили. Если бы она была
моя, мне бы пришлось выйти замуж за Жака. А я не хочу выходить за
него замуж. Если бы он меня любил, он бы меня не бросил из-за того,
что я отказалась с ним спать! Он меня не любит! Честно говоря, и я его
не люблю! Как жених он еще туда-сюда, но как муж — совершенно не-
возможен! Мартина, ни в коем случае не уступай квартиру, а то мне
придется выйти замуж. А этого я не хочу!
Сесиль разрыдалась и бросилась на шею Мартине. Так они обе си-
дели и плакали, целуя друг друга в мокрые щеки, в глаза.
— Но чего ты хочешь тогда, милая? — шептала Мартина.
— Ах, ты ведь знаешь меня! Зачем же спрашиваешь? Для меня
гораздо лучше не выходить замуж, а жить здесь, с мамой, с месье Жор-
жем и с тобой...
— Говори же! — мадам Донзер была в кухне.— Мартина, ты пла-
кала! Что она тебе сказала?
— Да ничего... Жак ее не любит. Как это в»;е грустно. Вы не сва-
рите нам по чашечке шоколада, мама Донзер? Сесиль прилегла, я ей
отнесу.

РОЗЫ В КРЕДИТ
Мадам Донзер достала из шкафа шоколад.
— Мне вовсе не хотелось, чтобы Сесиль вышла замуж за рабоче-
го»— говорила она, приготовляя шоколад,— мнеЛ так же как и тебе, Жак
не нравился. Но я бы уж лучше терпела Жака... Только бы не видеть,
как все начинается сызнова. Все эти обручения Сесили похожи на выки-
дыши... Ведь ей уже скоро двадцать три года, время идет, незаметно, но
идет. Придумай что-нибудь, Мартина... Она такая послушная, такая
ласковая девочка,, но она меня с ума сведет!
Мадам Донзер на лету поймала очки, которые запотели и соскольз-
нули с ее маленького носика, притаившегося меж круглых щек. Мар-
тина взяла лежавшие на столе ножницы и стала подрезать кожицу на
мизинце. Она сказалау не поднимая глаз:
— Сесили слишком хорошо живется с вами... Ей надо чело-
века, который будет заботиться о ней по-отечески и на руках отнесет ее в
приготовленное ей гнездышко. Тогда, может быть, она и решится.
Это происходило в понедельник — свободный день для членов семьи.
Перед обедом они все вместе пошли в кино, как раньше, до встречи с
Даниелем, до ссоры с Жаком, когда царило полное спокойствие.
— Торопитесь, милые дамы...
Лысина месье Жоржа блестела, белье на нем было белоснежное,
будто его отсылали крахмалить в Лондон, он проверил, всюду ли пога-
шен свет и взяты ли с собой ключи.
В кинотеатре было пусто, фильм шел неважный. Но все равно эта
приукрашенная жизнь отвлекает от мрачных мыслей. «Я так смея-
лась»,— сказала Сесиль на обратном пути, и все обрадовались тому,
что она смеялась. Дома их ждал накрытый стол: мадам Донзер всегда
все приготавливала перед уходом — так приятнее возвращаться.
На сладкое был слоеный пирог. Сесиль любила слоеный пирог, у нее по-
явился аппетит. Она помрачнела, только когда Мартине позвонил по те-
лефону Даниель — а ей уже никто теперь не позвонит.
Пришло время ложиться спать... Сесиль лежала на спине, с зачесан-
ными назад волосами, лицо у нее было намазано кремом — и она стара-
лась не запачкать наволочку. Мартина вернулась из ванной — ее оче-
редь принимать ванну была по-прежнему вечером — и надевала ночную
рубашку.
_— Я вот о чем думала, пока принимала ванну,— сказала Мартина,
скользнув под одеяло и приглушив радио,— ведь когда я уеду, твой муж
сможет спать здесь... Таким образом, ничего не изменится.
— А дети?
— Какие дети? Ты уже беспокоишься о детях! Просто умора! И ты
ведь.прекрасно знаешь, что стоит только тебе поманить пальцем Жака,
и он прибежит.
— О нет! С Жаком все покончено. Я ему никогда не прощу. И по-
том, мама не, любит Жака, он совсем не подходит к нашему дому. Жак
только и способен, что прийти вовремя — привык на заводе,— но во всем
остальном... Наследит грязными ножищами на ковре, начнет разгули-
вать полуголый, говорить громким голосом и употреблять такие выра-
жения... По радио он слушает только последние известия, все передачи,
в любое время.
— Ну что ж..; обойдемся без Жака.
Мартина повернуда рычажок, и радио зазвучало громче. Через не-
которое время она опять его приглушила.
— Сесиль... Ты не спишь? А что ты думаешь о месье Женеске —
помнишь, мадам Дениза привела его с собой в бар на улице Мира...
Когда мы вернулись с фермы... Такой невысокий... Он занимает какой-

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
то пост в пластмассовой индустрии... он еще рассказывал, что все идет*
из Германии...
Сесиль не ответила, и Мартина решила, что она уже спит, когда
внезапно раздался ее мечтательный голос:
— Да, пожалуй... это не кажется мне неприятным... пласт-
масса...
— Ну, скажу я тебе! С тобой смеху не оберешься!
Мартина никак не могла уснуть. Признание Сесили в том, как важ-
на для нее квартира... Все мечты Мартины оказались под ударом!
А если бы Сесиль действительно любила Жака?.. К счастью, она его
не любила. И Мартина без угрызений совести могла не расставаться
ни со своими мечтами, ни с квартирой, но все же, чтобы не чувствовать
себя виноватой, необходимо выдать Сесиль замуж. А то, мама Донзер
права, она еще чего доброго останется старой девой. Сесиль лакоми-
лась поцелуями, как сладостями, она предпочитала десерт обеду, и ее
никогда не влекло ни к одному мужчине так, как Мартину влекло к Да-
ниелю.
Постепенно Мартиной овладели ее обычные мечты: она еще не ре-
шила, какова будет у нее кровать... с эластичным пружинным матра-
сом... это само собой, но какой марки? Эластичные пружинные матрасы
продают с гарантией на пятнадцать лет. Маловато. Ведь кровать поку-
пается на всю жизнь, на ней спишь до самой смерти, на ней же и уми-
раешь. А Мартина вовсе не собиралась умирать через пятнадцать лет.
Так что же, через пятнадцать лет его придется ремонтировать? И потом,
какую выбрать обивку — с разводами, конечно, но... белые по серому
фону или небесно-голубые по серому? Мартина терзалась сомнениями.
Даниелю надо скорее начать зарабатывать. Они тогда все купят в кре-
дит. И не заметишь, как выплатишь, но надо же еще на что-то и жить.
Мартина твердо решила, что не похоронит себя на ферме Донелей.
К тому же им и там не обойтись без ее заработка, как ни мало зараба-
тывает она, но Даниель и того не будет иметь у отца. По всей видимо-
сти, месье Донель предоставляет тем членам семьи, которые работают
у него на ферме, только кров и питание, денег же не платит... Ароматная
роза — это очень привлекательно, но Мартина начала разделять мне-
ние отца Даниеля: такая роза может обойтись столь же дорого, как
азартная игра на бирже или в карты. Она надеялась, что увлечение
Даниеля пройдет, придется, правда, повременить, но Мартина уже ре-
шила: Даниель будет «пейзажистом» — ведь в его Школе был введен
специальный курс по созданию красивых пейзажей в парках и садах.
У него будет контора в Париже, он будет «опейзаживать» поместья бо-
гачей и зарабатывать кучу денег. А пока, каждый раз когда заходила
речь о квартире, он ощетинивался и твердил, что не понимает, зачем им
квартира в Париже, если они все равно будут жить на ферме. Она не
возражала... «Глупый!» — Мартину умиляла наивность Даниеля: он
действительно верил, что будет выводить новые сорта роз! Мартину
неудержимо влекло к Даниелю, настанет время, когда она все ночи
напролет будет спать в его объятиях на волшебном эластичном пружин-
ном матрасе.
Даниель ждал ее в машине у дверей дома.
— Как живешь?
— А ты?
Они не поцеловались, только поглядели друг на друга, Мартина
села рядом-с Даниелем, и он не сразу, смог тронуться с места. Ни он,

РОЗЫ В КРЕДИТ 81
ни она не сказали ни слова, пока не приехали в-тот отель, где обычно
встречались.
Они не виделись целую неделю и сейчас не могли оторваться друг
от друга, бормоча что-то и заикаясь, слепые и глухие ко всему на свете.
Даниель проснулся, держа в своих объятиях Мартину, он увидел
обои в разводах, потрескавшийся потолок, медные прутья кровати...
Ему зверски хотелось есть и пить. Мартина что-то говорила. О чем это
она? А, да она уже решила, какой у них будет матрас.'..
— Матрас? Пружинный? Ну и что? Послушай, Мартина, я ничего
не понимаю в том, что ты мне рассказываешь... Живо! Пошли чего-
нибудь перекусить!
Стоял сентябрь, жаркий, как август. В кафе на бульваре Сен-
Мишель яркий свет, оглушительный шум. Посетители буквально сидели
друг на друге. Молодые люди с бородками, короткие штаны в обтяжку...
летний загар еще держался и был виден сквозь расстегнутый ворот ру-
башки... Мартина всех красивее — как птица с блестящим гладким опе-
рением, она выделялась среди девушек в узких штанах, в сандалиях на
босую ногу, с лошадиными хвостами на голове. «Они никогда не моют-
ся... Противно смотреть...» — Мартина с отвращением отвернулась.
Сама она была в безупречно белом платье; несколько нитей жемчуга
обвивали ее шею, черные волосы коротко острижены и причесаны воло-
сок к волоску, и даже на /ладком лице царил удивительный порядок:
расположенные абсолютно горизонтально брови блестели, короткие гу-
стые ресницы четко обрамляли матовые глаза, помада аккуратно обри-
совывала контуры ее довольно большого рта с чуть припухшими губа-
ми. Поставив ногу на перекладину табурета перед стойкой бара, она,
слегка изогнувшись, наклонилась вперед. Какая линия бедер! Богиня!
Даниель пил уже третий стакан абсента — еще никогда в жизни его так
не мучила жажда!
— Эластичные пружины,— говорил он,— да, пружины — главное...
Я теперь и думать не могу о любви без пружинного матраса!..
Мартина чуть не рассердилась: всегда он так легкомысленно отно-
сится ко всему, что имеет для нее огромное значение! Но она не могла
удержаться от смеха, когда Даниель, стараясь ее успокоить, с серьезным
видом сказал:
— Да, это страшно важно, я специально изучал вопрос...
Волосы щеткой, широченные плечи, взгляд простодушно невин-
ный... Он был и мужчиной, и в то же время ребенком — Даниель, кото-
рого она ждала всю свою жизнь, наконец дождалась и теперь могла
сказать «мой Даниель».
Даниель, видимо, слегка опьянел, перестал дурить и вдруг насу-
пился. Мартина как раз рассказывала ему обо всем, что произошло с
Сесилью, и о том, какой страх за квартиру она испытала — был момент,
когда Мартина думала, что ей придется отдать Сесили их квартиру...
Она рассказала также о приятеле мадам Денизы, который занимал ка-
кой-то пост в пластма<Ьсовой промышленности.
— Прямо умора! — говорила Мартина.— «Думаю, что пластмасса
мне не будет неприятна...» И это о мужчине! Сесиль — настоящий
ребенок.
Тут-то Даниель и помрачнел.
— Что с тобой, Даниель?
Последовал обычный ответ:
— Ничего...
— Ты не рад тому, что я с тобой?
— Что?.. Ах да... Как же, как же...
6 Иностранная литература, № 12

Он так сжал губы, что рот его вдруг стал огромным, а щеки ввали-
лись. Короткими затяжками он курил трубку. Остановив на Мартине
отсутствующий взгляд, он сказал:
— Знаешь, кто она, твоя Сесиль? Она — устрица.
Мартина вся сжалась: значит, пока Даниель молчал, он думал о
Сесили. Она ничего не ответила, ожидая, что будет дальше.
— Все вы такие... Живая или нет — узнаешь только тогда, когда
выжмешь на нее лимон... Немые, отливающие перламутровым блеском,
но жемчужины попадаются в них очень редко. Почему ты ей не отдашь
свою квартиру?
Мартина всплеснула руками.
— Отдать ей квартиру?..
— Ведь она — почти'растение... Ей там будет хорошо. А- ты...—
Даниель глядел на Мартину отрешенным взглядом,— ты из звериной
породы... К несчастью, зверь попал в пластмассовое окружение! Если бы
я гнался за тобой, я очутился бы не в джунглях,: а в больших универ*
сальных магазинах, в отделе хозяйственных товаров и предметов гигие-
ны, среди пластмассовых губок самых восхитительных расцветок!
— Ну и пусть...— Мартина достала пудреницу.— Я тебя не совсем
понимаю. Все это, наверно, не очень лестно для меня. Зверь среди пласт-
массовых изделий... Еще загадочнее, чем Пикассо... Приди в себя, Да-
ниель. Попроси счет и пойдем.
Даниель должен быть в Версале рано утром. И все-таки они.могли
бы еще вернуться в отель. Иногда они так и поступали — правда, тогда
Даниелю приходилось вставать в шесть часов. Но сегодня он не пред-
ложил ей этого. Он спросил счет и отвез Мартину домой.
— До скорого...— сказал он, и малолитражка умчалась,
XVI
КРЕДИТ ОТКРЫТ
Если бы не я рассказывала эту историю, я бы сказала Мартине —
берегись! Одна петля спустилась, как бы все не расползлось. Но я Мар-
тине не ровня, где мне с ней тягаться. Помню... я была тогда совсем
одна... Иногда встречала на Монпарнасе прелестную женщину. Она
жила с человеком, которого обожала, он был красавец, но пьяница, и
наркоман. Однажды вечером этот человек пришел ко мне, как всегда
пьяный, и стал объясняться в любви. Он не хотел уходить... К счастью,
кто-то неожиданно зашел и выгнал его. Он начал ходить за мной сле-
дом. Мне стыдно было смотреть в глаза его жене, но она заговорила со
мной первая: «Мелкая у вас душа,— сказала она,— вы не способны лю-
бить человека, если его при вас вырвет. Вы не в состоянии идти до кон-
ца... Вам надо, чтобы все было чистенько и красиво. Я вас презираю».
Молча слушая эти оскорбления, я понимала, как она страдает оттого,
что человек, которого она боготворит, вызывает в ком-то отвращение.
Но то, что она сказала тогда, осталось во мне, как заноза, которая до
сих пор по временам причиняет боль. Где же мне тягаться с Мартиной?
Она-то все доводит до конца.
Квартира была именно такая, о какой мечтала Мартина. Вы видели
такие на глянцевой бумаге в иллюстрированных журналах: много воз-
духа, света, все гладко и красиво покрашено. Правда, еще пусто — од-

РОЗЫ в кредит '83
на только кровать с эластичным пружинным матрасом, три табуретки
из металлических трубок с ослепительно-желтыми пластмассовыми си-
деньями, которые перетаскивали из комнаты в комнату, и раздвижной
кухонный стол, одолженный мадам Донзер. Никого не пригласишь!
Даниель не мог прийти в себя от изумления. По-видимому, предпола-
гается, что он будет жить здесь, но из всего этого только одна она, Мар-
тина, принадлежит ему. Мартина истратила все свои сбережения на
кровать и добивалась, чтобы Даниель попросил у отца денег на стулья:
ведь надо же на чем-нибудь сидеть. Даниель со скрежетом зубовным
написал отцу и получил в ответ деньги без каких-либо комментариев.
Эта квартира — источник неприятностей, и зачем только Мартине пона-
добилось с ней связываться! После письма отцу Даниель две недели не
появлялся здесь, и Мартина ничего больше от него не требовала. Она
сама как-нибудь вывернется.
Но Даниель отсиживался в Версале не только потому, что дулся на
Мартину. Приближались экзамены, и Мартина считала, что, пожалуй,
незачем ей загромождать свое царство атрибутами экзаменов Даниеля:
книгами, тетрадями, пеплом из его трубки, вытряхиваемой где попало,
кофейником, не сходящим со стола, грязными стаканами, бутылками...
Словом, всем тем, что составляло мир Даниеля, в котором ей было не
па силам навести порядок. Она предпочитала Даниеля в чистом виде,
а багаж пусть сдает на хранение или оставляет где хочет. Тем
временем Мартина привыкала к новой самостоятельной жизни, без ма-
дам Донзер, Сесили и месье Жоржа. Первые ночи — одна в четырех сте-
нах, пахнувших свежей краской, на новой кровати среди непривычных
шумов, доносившихся с улицы и из других квартир... она почти жалела,
что пустилась в эту безумную авантюру. Но прошло всего несколько дней,
и она привыкла. Тоска прошла, осталось только восхитительное чувство
новизны. И потом ведь у нее есть Даниель — какое счастье очутиться
вместе, и не в каком-нибудь паршивом отеле. Вдвоем, у себя.
«У тебя»...— говорил Даниель, торопливо убегая.
Жизнь, нарушенная переездом, через несколько дней вошла в свое
русло. Мартина с точностью часового механизма — «слушайте проверку
времени» — уходила, приходила, стряпала, ложилась, вставала. По
субботам она всегда — с Даниелем или без Даниеля — обедала у мадам
Донзер, а каждый день, возвращаясь с работы, звонила Сесили из со-
седнего кафе, чтобы узнать, как поживает все семейство. В ее новой
квартире не было телефона, и поэтому она еще глубже ощущала отсут-
ствие Даниеля. Но Мартина была терпелива. Она ведь ждала Даниеля
и тогда, когда это могло казаться совсем безнадежным. Она подождет
еще, и скоро они будут совсем вместе, всегда и навсегда. Очутившись
вдвоем, они, боясь упустить хотя бы минуту счастья, стремительно воз-
награждали себя за вынужденную разлуку. Ночью на балконе шестого
этажа, высоко над Парижем, у них было свое собственное небо... Да-
ниель начинал привыкать к отпущенным им нескольким кубическим
метрам воздуха, к двум пустым комнатам, к горячей воде, к трем табу-
реткам из металлических трубок с желтыми сиденьями, к лампочке без
абажура, к двум приборам, к двум грошовым чашкам и тарелкам. Хо-
рошо было жить по-походному, ведь людям, по сути дела, нужно так
мало вещей. К чему загромождать жизнь ненужными предметами?
Оказавшись вдвоем, они испытывали необычайную радость, восторжен-
ную, торопливую, таившую предвкушение того, что их ждет
впереди.
Однажды, явившись, как всегда, без предупреждения из-за отсут-
ствия телефона, Даниель застал Мартину в кухне с каким-то челове-
6*

ком. Она казалась смущенной. Посетитель был прилично одет, с ленточ-
кой в петлице, довольно высокий, с усами щеточкой. Только пристально
вглядевшись, можно было заметить, что манжеты у него обтрепались,
костюм поношен, а лицо в морщинах. Мартина, чуть более розовая, чем
обычно, с бирюзовым платочком на шее, который необыкновенно шел
к цвету ее лица, сказала:
— Месье — представитель фирмы, торгующей в кредит.
— Фирма «Порт и компания»... Месье Донель, если не ошибаюсь? —
посетитель встал.
— Совершенно верно,— Даниель налил себе аперитив в стакан Мар-
тины и присел на батарею.
— Мадам выбрала этот комбинированный гарнитур,— представи-
тель фирмы показал Даниелю каталог,— у мадам прекрасный вкус,
очень тонкий... Это молодо, вполне современно... натуральный полирован-
ный дуб непревзойденного качества. Зеркальный шкаф невероятной вме-
стимости. Складной стол. Поставец для посуды таких размеров, что в
нем можно держать и столовую посуду, и хрусталь...
— Понимаешь,— возбужденно сказала Мартина,— шкаф будет сто-
ять в спальне...
— Мадам очень практична,— одобрил представитель фирмы,— ма-
ленький диван заменит вам несколько стульев, в случае необходимости
на нем можно и спать... над ним еще полка для книг...
— Книги вы тоже продаете в кредит? — осведомился Даниель.
— Нет, месье. Я очень сожалею...
— Уверен, что книги бы тоже пошли... На метры, как раз столько,
сколько уместится на полке.
Представитель фирмы поглядел на него с опаской.
— Если не ошибаюсь, вы глава семьи, месье?—спросил он
вежливо.
— Наш брак состоялся на основе раздельного владения имущест-
вом. Вас это интересует? Моя жена имеет право подписывать все
что хочет. В любом случае я не отвечаю за ее долговые обяза-
тельства.
— Но мы вовсе и не беспокоимся, месье. Мадам не нуждается в по-
ручительстве. У нее — постоянная, хорошо оплачиваемая служба... при
тех льготных условиях выплаты, которые мы предоставляем, она вполне
может себе позволить эту покупку.
— Оставьте мне каталог, месье, — сказала Мартина,— я подумаю...
не знаю, может быть возьму столовую, ту, с острыми ножками и столом
с крышкой шашечками.
Как только представитель фирмы ушел, Мартина скрылась в ван-
ной, а Даниель остался один со своим аперитивом. Правда, она сразу же
возвратилась, в купальном халате, с полотенцем на голове. Прекрасная,
как ясный день. Даниель читал газету. Она разбила яйца, сделала ом-
лет. Ели молча.
— Я бы тебя попросила,— сказала наконец Мартина,— не выстав-
лять меня в смешном виде перед людьми.
— Тебе удается это и без моей помощи,— ответил Даниель.
Он встал, положил нож, кусок хлеба, который собирался поднести
ко рту. Мартина услышала, как хлопнула входная дверь.
В конце недели она получила от него нежную записочку: он вовсю
готовится к экзаменам. Прошло еще десять дней, и Даниель вернулся
бледный, осунувшийся, но готовый расхохотаться по любому поводу:
«Моя Мартинетта!» И ни слова о злосчастной мебели в кредит.

РОЗЫ В КРЕДИТ 85
XVII
В ОДНОЙ ИЗ ОБЫЧНЫХ НОВЫХ КВАРТИР
Мебель привезли только в июне. А вместе с мебелью — столовый
сервиз, бокалы, кастрюли... Даниель глазам своим не поверил, увидев,
что вся квартира оказалась обставленной, как по волшебству. Мартина
все проделала за его спиной. Но он только что блестяще сдал экзамены:
получил диплом первой степени, золотую медаль от министерства и сти-
пендию на время стажировки на государственном или частном пред-
приятии. У Даниеля не хватало духу испортить себе настроение и омра-
чить безграничное счастье Мартины, разгуливавшей среди всех своих
приобретений. Он подавил в себе нечто такое, от чего ему хотелось за-
рычать; поступился своими чувствами и мыслями, лишь бы не возникла
ссора, не возгорелся спор; проглотил так и просившиеся на язык слова,
вместо того чтобы их выкрикнуть...
В этот вечер в новой гостиной-столовой праздновали одновременно
и новоселье, и получение диплома Даниелем. Была Сесиль и тот Пьер
Женеск, который занимал какую-то должность в пластмассовой про-
мышленности, мадам Дениза со своим другом, Жинетта.
Мартина — одна из тех хозяек, у которых ни майонез, ни суфле не
осядут, она стряпала так же тщательно и безукоризненно, как делала
маникюр своим клиенткам. Сесиль принесла радиоприемник и проигры-
ватель. Она собиралась оставить их Мартине: бедная Мартина жить
не может без музыки, а у нее — только то маленькое чудо-радио, что
подарила мадам Дениза, ей же не обойтись без настоящего. Мартина
сияла, она озаряла своей радостью и комбинированный гарнитур, и ка-
стрюли, и подставки для тарелок из яркой разноцветной пластмассы, и
картины на стенах.
— А мне казалось, — сказал Даниель, — что ты предпочитаешь
чистый холст любому холсту, покрытому красками?
— Оставь, Даниель, ты ничего не смыслишь в меблировке,— и
Мартина скрылась в кухне.
Даниель прямо-таки остолбенел при виде*картин, висевших на
стене: часто проходя по авеню Оперы, он спрашивал себя, кто по-
купает произведения искусства, вывешенные в витринах больших пис-
чебумажных магазинов: головы собак, всех этих охотников, женщину
в распахнувшемся плаще, представшую перед судом,— порыв ветра во-
рвался в зал, бумаги летят во все стороны, а старые судьи обалдели при
виде ее наготы! Так вот, оказывается, кто покупает такие картины... его
жена... прекрасная Фрина, так сильно взволновавшая судей, вот она —
здесь на стене.
Кроме Пьера Женеска, все присутствующие были на свадьбе Да-
ниеля и Мартины. Подумайте, уже год прошел! Даниелю, поглощен-
ному экзаменами, не пришло в голову пригласить кого-нибудь из това-
рищей по Школе садоводства. Да их бы и посадить некуда было, такая
теснота. Все это так, но Жинетта осталась без кавалера... «Хорошо вам,
а я-то одна...» Пьер не замечает никого, кроме Сесили, все мужчины
заняты... Гости смеялись. «Странно, — подумал Даниель, — вот трудя-
щаяся женщина, мать-одиночка, воспитывает сына, разве не достойна
она уважения, между тем как легко представить ее стоящей на углу
бульвара в ожидании клиентов...» Даниель явно преувеличивал. Жи-
нетта была маленькая, вполне приятная на вид женщина, с полной
грудью, тонкой талией и развитыми бедрами, с пухлыми ручками и нож-
ками, нежнейшей кожей, пепельно-белокурыми волосами, черными бро-

86 ЭЛЬЗА ТРИОДЕ
вями и ресницами, серо-голубыми глазами. Глядя на нее, трудно было
сказать, то ли она обесцвеченная брюнетка, то ли крашеная блондинка,
все было так искусно сделано, что невозможно определить, где настоя-
щее, где поддельное. Одни только глаза были от природы серо-голубые.
Одета во все светлое, белье на ней, должно быть, кружевное, нейлоно-
вое... Дениза — та в другом роде... Она выглядела, как актриса в роли
аристократки, особенно сегодня — с завитыми седыми волосами.
— До чего же это поразительно, — задумчиво сказал Даниель,
когда уже выпили за молодоженов, за его успехи, за грешницу с кар-
тины, за комбинированный гарнитур, за хозяйственные таланты Мар-
тины,— просто невероятно видеть одновременно четырех таких жен-
щин, как вы...
Этот крик души вызвал всеобщий смех, как удачная острота. Жен-
щины были довольны, такие искренние комплименты всегда доставляют
удовольствие.
— Мужчины тоже недурны, — приятель Денизы раскачивался на
стуле, разыгрывая фата. Все смеялись до упаду.
— Но одного кавалера не хватает... может быть, кто-нибудь мне
уступит своего?
Настойчивость Жинетты опять всех рассмешила.
За неимением кавалера Жинетта, шутя, прикидывалась, что пред-
почитает всем Даниеля; Даниель, подыгрывая ей, изображал полную
неприступность, а она — нарастающую влюбленность. Все очень поте-
шались. Жинетта, Мартина и Дениза принялись сплетничать о своем
«Институте красоты». Там бывали все модные красавицы, и те, что дей-
ствительно красивы, и те, что только слыли таковыми. Они сплетничали
об их прихотях и чудачествах. Когда женщины изо всех сил цепляются
за уходящую молодость, они ведут себя так, что, глядя на них, можно
умереть со смеху!
Мартина поставила карточный столик, мадам Дениза научила ее
играть в бридж, у нее оказались способности: если бы она чаще играЛа,
то стала бы первоклассным игроком... Но сегодня играли несерьезно,
то и дело вставая, чтобы потанцевать. Пьер Женеск пошел в кухню по-
мочь Сесили приготовить оранжад и открыть еще одну бутылку шам-
панского. Жинетта играла в бридж плохо и обязательно хотела, без-
различно с кем, но только танцевать танго, а друга Денизы мучила
жажда. Даниель был балластом: он и не танцевал, и не играл!
Наконец, Жцнетте удалось вытащить его на балкон. Вверху было
много звезд, там распростерлось старое доброе небо времен сотворе-
ния мира, а внизу — фантастика невиданного, еще никем не написанный
пейзаж, извечная ночь на шахматной доске современных зданий, этих
однообразно плоских, белых, рационально продуманных картотек для
человеческих существ, до которых еще не скоро дотянутся деревья, не-
охотно и с трудом принимающиеся под асфальтовым покровом. Пей-
заж, фантастически прекрасный, опутанный сетью временных электри-
ческих проводов с надписью «смертельно» на цементных столбах, ги-
гантский шаг города, занесшего ногу, чтобы раздавить под своей пятой
поля и леса...
— Если бы вы знали, как трудно одинокой женщине воспитывать
ребенка... Он родился в сорок четвертом году. Мне так и не пришлось
снова встретиться с его отцом...— говорила Жинетта.
Так вот в чем дело! Значит, отец его исчез вместе с нашими благо-
склонными победителями? Даниель вгляделся в лицо Жинетты, столь
причудливо освещенное проникавшим из комнаты светом, что глаза ее
запали, а скулы и лоб выдались вперед. Она была похожа на немку.

РОЗЫ В КРЕДИТ
87
Из гостиной доносился смех, восклицания игроков в бридж, музыка,
смешанная с голосом диктора.
— Теперь мой сынишка на продленном дне, он и завтракает в
школе, только ночует дома. Как быть женщине, которая работает не
покладая рук? Ах, не везет мне с мужчинами!
— Может быть, дело вовсе не в невезении, а в неудачном выборе?
Почему это он так резко говорит с этой девицей? Сама виновата,
не кокетничала бы своими несчастьями. Нечего было спать с немцем
или с немцами. В этой женщине чувствовалась какая-то подленькая
готовность, которая коробила Даниеля. У проституток тоже часто бы-
вают дети, не из-за чего тут впадать в сентиментальность. К тому же
Жинетта вовсе на него и не обиделась.
— Вы думаете, что можно выбирать? Когда в первый раз не по-
везет, неудача преследует вас всю жизнь. А тут еще ребенок... Время
уходит, а потом все мужчины оказываются занятыми. Как вы.
Она явно перебарщивала, незачем было изображать влюбленность,
оставаясь с ним наедине, это уже переставало быть игрой.
— Идем, — сказал Даниель, — выпьем по стаканчику.
Мартина — прекрасная хозяйка: на поставце стояли напитки, и так
как время было уже позднее и пора подумать об ужине, то и холод-
ное мясо... чудесные маленькие колбаски... Правда, не хватало льда:
Мартина заказала лед к обеду, но он давно уже растаял. Если хочешь
принимать гостей как следует, необходим холодильник.
Жинетта попыталась заставить Даниеля танцевать. Напрасный
труд! Мужья не умеют танцевать — это закон. После нее пробовали все
остальные женщины, и тоже безуспешно! Как Даниель ни защищался,
и сколько он ни уверял, что женитьба тут ни при чем, что он приходится
мужем только Мартине, а по отношению к другим может быть кем
угодно, факт оставался фактом: он был женат и не умел танцевать.
Друг Денизы танцевал идеально, он вел партнершу в слоу так же
уверенно, как водил машину на скорости 140 км в час. Пьер Женеск
умел не столько танцевать, сколько нежно прижимать к себе парт-
нершу: уж не променяет ли он с удовольствием роль танцора на роль
мужа?
Даниель совсем выдохся. После бессонных ночей перед экзаменами
эта приятная вечеринка его доконала. Немного пьяный и потому всем
довольный, он засыпал на ходу.
— Знаете ли, дамы, что вы мне напоминаете? — воскликнул он,
чтобы встряхнуться. — Пластмассу — новую, свежую, самых нежных
оттенков.
. Никто не обиделся, все находили мужа Мартины очень, очень за-
бавным. Такой выдумщик...
Когда гости ушли, Мартина принялась мыть посуду и все приво-
дить в порядок. Она возилась бесконечно долго. До чего неутомима!
Даниель крепко спал, когда Мартина легла рядом с ним, как обычно
тщательно помывшись, хотя рассвет уже проникал через окна, еще не
защищенные ни ставнями, ни занавесками. Скольких вещей не хватает
в этой квартире! Мартина пыталась было помечтать о шторах, но тут же
заснула. Утреннее солнце бросало розовые блики на белые стены новых
домов, балконы-лоджии опять заиграли всеми цветами — ярко-синим,
красным, желтым... электрические провода заблестели так, что легко
было забыть, как смертельно опасен паук, раскинувший эту сеть. Строя-
щийся город выглядел весело, обещал так много.
Даниель уезжал на ферму: ему необходим был отдых и труд. «Про-
изводственный стаж» он будет проходить на плантации у Своего отца.

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
Мартина це могла его сопровождать, она не возьмет отпуска, а останет-
ся в «Институте красоты», чтобы получить двойное жалованье... ей
нужны были деньги для следующего взноса за комбинированный гар-
нитур. Ужасно грустно расставаться, но другого выхода нет.
XVIII
СВЯЩЕННОЕ ЦАРСТВО ПРИРОДЫ
Ферма была всего в каких-нибудь 80 километрах от Парижа. Дел
там у Даниеля по горло, настала страдная пора прививок; все же он
находил время съездить в Париж, провести ночь с Мартиной. Снова
любовь урывками — Даниель торопился вернуться на ферму, Мартина
спешила в «Институт красоты».
Предположения Мартины оказались правильными: отец Даниеля
и не думал платить своему сыну. Члены семьи были бесплатной рабочей
силой, Даниель терпел месяц, два, потом у него с отцом состоялся раз-
говор, и он объявил, что уедет, как только найдет себе место. Выбор у
него богатый: его привлекала научная работа по генетике, но ему пред-
лагали также заняться и практическими опытами по паразитологии. Он
мог получить и место научного консультанта в одном из сельских ок-
ругов... Словом...
— Мне надоело жить на содержании у Мартины,— сказал он, ша-
гая рядом с отцом среди розовых кустов.
Работники уже ушли. Чувствовалось приближение ночи, заходящее
солнце не ослепляло, оно светило неярким, приглушенным светом; было
видно далеко-далеко, до самого горизонта, где угадывалась деревен-
ская колокольня.
— Мне непонятно,— продолжал Даниель,— почему Мартина дол-'
жна оплачивать твоих садоводов...
Месье Донель с любопытством взглянул на Даниеля:
— А твоя стипендия на время стажировки?
— Не хватало еще, чтобы я платил за право работать на тебя!
Месье Донель громко расхохотался.
— Ну ладно, ладно... Я скажу Доминике, чтобы она ежемесячно
посылала Мартине определенную сумму, и в смысле финансов больше
мы о ней говорить не будем.
, Это значило — никаких экстренных расходов. Но ежемесячная сум-
ма оказалась приличной.
— Ты видишь, как я тобой дорожу,— сказал месье Донель в заклю-
чение. — Больше того, предупреждаю тебя, что твой двоюродный брат
Бернар опять намерен подложить тебе свинью... А я хочу, чтобы ты
оставался здесь, Даниель, сын мой. Как ты думаешь... скрещивание...
с... увеличит цветоносность?* Что говорит наука по этому поводу?
Он остановил на Даниеле свой простодушный взгляд, а тот ответил
ему точно таким же взглядом. Они продолжали прогулку. В этот суме-
речный час запах роз доносился до них как откровение.
В комнате над кухней, где в прошлом году они жили с Мартиной,
Даниель зарылся с головой в книги. Он работал допоздна каждую ночь
и, ложась спать, все еще продолжал размышлять о прочитанном. Эти
бессонные ночи не были ему в тягость. Все зародившиеся у него мысли
ночью, в постели, у распахнутого окна, всегда приобретали особую яс-^
* Не будучи специалистом в этой области, автор.не хочет вдаваться в-излишние
подробности. (Прим. автора).

ность,- упорядоченность. Научное вдохновение обычно посещало его
именно здесь, где каждый ночной шорох был ему знаком с детства, так
же как усыпанное звездами небо, на которое он смотрел широко откры-
тыми в темноте глазами. В эту ночь, после разговора с отцом, он думал
о Мартине... Скоро два часа, она уже спит. Маленькая девочка-пропа-
давшая-в-лесах, смелая девочка, совсем одна в Париже... Даниель за-
жег свет, аккуратно, чтобы доставить удовольствие Мартине, вытрях-
нул пепел из трубки в пепельницу, снова погасил свет. Ему было не по
себе, но эти слова далеко не выражают его состояния, не объясняют,
почему у него так тяжело на душе. Все это являлось результатом ряда
причин, их можно было бы перечислить, однако самое зловредное все
равно ускользнет, останется в тени и исподтишка будет точить Даниеля,
вызывая в нем то самое состояние, которое столь трудно описать. Но,
может быть, вы уже сами представили себе это состояние? Недоволь-
ный собой, как будто в чем-то повинный, встревоженный Даниель вдруг
решил не ездить в Париж по крайней мере месяц. Если Мартина захо-
чет его повидать, она может приехать на ферму в любую из суббот и
остаться до понедельника. Но она предпочитает комфорт его объятиям.
Оскорбленный, мрачный, Даниель не находил забвения в ночном покое,
сон бежал от него. Подумать только: отсутствие ванны на ферме играет
решающую роль в его семейной жизни. Мартина все-таки не совсем
нормальна! Истязать себя работой лишь для того, чтобы купить ком-
бинированный гарнитур. При всей своей рассеянности Даниель был
поражен этим гарнитуром больше, чем если бы внезапно обнаружил в
квартире Мартины голозадую обезьяну, черт их знает, как они там на-
зываются. Этот комбинированный гарнитур раздражал его всякий раз,
когда он приезжал к Мартине. У Мартины плохой вкус — это еще пол-
беды... Но то, что она так яростно держится за свой гарнитур,— непо-
нятно и очень'тягостно. Ей необходима обстановка, предметы комфорта,
всякие вещи... Как наркоману — наркотики! Она способна заплатить за
них любой ценой. Даниель снова разозлился — все слишком уж нелепо!
Табуретки из металлических трубок, поставцы невероятной вместитель-
ности, резиновые коврики в ванной, чашечки для утреннего завтрака,
эластичный пружинный матрас — все это развенчивало таинственность
Мартины, сводило на нет ее величие. Даниель снова раскурил трубку.
Солнце всходило за домом, и небо постепенно начало светлеть. Да-
ниель с облегчением услышал шум из кухни... шарканье ног «собачьей
мамаши», вот она растапливает плиту... Со двора доносилось хлопанье
крыльев, лай. Собаки, конечно, сидят и лежат на пороге кухни, ожидая,
когда «собачья мамаша» распахнет дверь. Да вот они уже бросились!
Заскрипели ворота. Это Пьеро их открывает, он всегда первый спу-
скается во двор. Вдыхая шедший из кухни аппетитный запах кофе, Да-
ниель наконец заснул.
— О-э! Даниель! Где ты там? — закричал Пьеро снизу. Даниель
вскочил с постели.
Вечером он поехал в Париж. Проклятая малолитражка еле пол-
зет... Ему не терпелось поскорее увидеть Мартину, его милую, дорогую...
Даниель уезжал на юг, чтобы пройти стажировку в питомниках
Мейанда — выдающегося специалиста по созданию новых сортов роз.
Отец сам посоветовал ему туда ехать, чтобы познакомиться с некото-
рыми методами ускоренного выращивания роз, а также техникой по-
строения теплиц, в которых выводят розы из семян, воспринять опыт
гибридизации у великого исследователя. Даниель был теперь согласен

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
с Мартаной: отец хочет ему помочь, он разделяет его увлечение, пре-
красно понимая, что эра чистого эмпиризма прошла, что наука вторг-
лась в священное царство природы и начинает переделывать его по-сво-
ему; А сын его — дитя XX века.
Даниель предложил Мартине поехать вместе с ним.
— Пошли ты к черту свой «Институт красоты»...
— А кто будет платить за мебель и все вещи, купленные в кредит?
Теперь, когда к ее жалованью прибавилась сумма, ежемесячно при-
сылаемая месье Донелем, Мартина была спокойна, но, если она бросит
работу, опять начнутся финансовые затруднения. Когда все будет вы-
плачено, вот тогда другое дело.
Холодильник появился в кухне зимой. Он возвышался там, как
Монблан, красивый, громоздкий и полезный.
Мартина, мадам Дениза, Пьер Женеск и Сесиль сидели за столом
и играли в бридж. Когда вошел Даниель, все поднялись... у него было
ощущение, что он им помешал. Пили замороженные напитки. Только на
другое утро он как бы между прочим спросил у Мартины, чем она со-
бирается платить за весь этот комфорт?
— А чем ты платишь за свои дорогостоящие опыты? Твой отец бе-
ден,'— дерзко ответила Мартина, — когда очень хочешь чего-нибудь,
всегда найдешь выход из положения. — И она добавила уже мягче: —
Я получила прибавку, этим я обязана Денизе. Неужели твой отец не
может давать нам больше?
Даниель с размаху опустился на пружинный матрас.
— Не знаю. Может быть, он и очень богат... А может, еле сводит
концы с концами... Твердо знаю одно — я больше ничего не попрошу у
него. Все это мне мерзко. Я не хочу отравлять себе жизнь ради прохла-
дительных напитков.
Когда через некоторое время в столовой появился телевизор, Да-
ниель пришел в ярость. Несмотря на льготные условия платежа и по-
лученную Мартиной прибавку к жалованью, приходилось каждый ме-
сяц изворачиваться, чтобы достать денег для очередного взноса. Взносы
эти были слишком обременительны. Как ни возмущался Даниель, он
все же не мог предоставить Мартине одной нести все эти тяготы. Он
взялся переводить с английского научный труд и просиживал за этим
занятием ночи напролет. Пришлось ему попросить и у месье Донеля
«премию» за поездку на юг. Когда Мартина вносила последний взнос
за холодильник, она принуждена была клянчить деньги у мадам Донзер.
— Надо думать, получила ты их не без труда?
— Откуда тебе известно? — Мартина была мрачна.
— От Сесили, глупая ты женщина! Она мне позвонила. Для упла-
ты твоего взноса мадам Донзер пришлось заложить свою золотую цепь...
тайком от мужа. Сесиль спрашивала меня, не могу ли я выкупить эту
цепь, пока месье Жорж ничего не заметил. Когда я теперь беру еду
из холодильника, она не лезет в горло!
— Почему же Сесиль мне ничего не сказала?
— Потому что эти женщины, представь себе, тебя любят и не хотят
огорчать!
— А ты? Значит, ты не любишь меня и потому говоришь мне
все это?
Сидя на маленьком диванчике из своего комбинированного гарни-
тура, Мартина разрыдалась. Даниель старался проявить твердость, но
не выдержал и обнял ее. Мартина ведь не какая-нибудь взбалмошная
дурочка, не глупая водевильная дамочка, она должна понять, что он
не может брать деньги у отца... ароматная роза пока еще не оправдала

розы в кредит СИ
возложенных на нее надежд, и это разочарование может снова ожесто-
чить отца, хотя в последнее время он и стал гораздо отзывчивее, и тогда
отец снова начнет упрекать Даниеля в расточительстве. Может быть,
новые опыты и помогут наверстать упущенное. Если так будет продол-
жаться, он — Даниель — все бросит и займется одной только теорией
генетики, лишь бы его оставили в покое! Но его любовь к розам, страсть
к широко поставленным опытам... слишком больно покинуть плантации,
все время сидеть над микроскопом и замкнуться в лаборатории. Кто
знает, может быть, ему все-таки удастся вывести розу «Мартина До-
нель», которая даст им все то, чего жаждет Мартина, потому что ведь
он хочет только одного: чтобы Мартина была счастлива. Невероятно,
что человеку недоступно счастье, хотя оно зависит всего-навсего от не-
одушевленных предметов, которые попросту продаются... Даниель чув-
ствовал себя мелочным, неспособным проявить великодушие. И в то же
время его возмущало, что счастье человека может зависеть от какого-то
холодильника. Но что он может тут поделать, что он может поделать!
Действительно, что мог он противопоставить хозяйственно-бытовому
идеалу Мартины?! Она — дикарка, завороженная яркими безделуш-
ками, привезенными белыми. Она обожествляет современные удобства,
как язычница, а ей дали в руки кредит — волшебную лампу Аладина,
стоит потереть ее, и дьявол тут как тут к твоим услугам. Да, но дьявол
не столько услужил Мартине, сколько поработил ее. Хитроумный кре-
дит— волшебные льготы, дарующие исполнение всех желаний; всемогу-
щий кредит, обольщающий вас сказочным изобилием и ввергаю'щий в
рабство.
Даниель чувствовал себя побежденным — вещи одолели его. Мар-
тина-пропадавшая-в-лесах всю свою страсть вложила в комбинирован-
ный гарнитур.
XIX
ТЯЖКИЕ ЛЬГОТЫ
Даниель по-прежнему жил на ферме и часто ездил на юг, где один
из Донелей строил за счет Донеля-отца усовершенствованные теплицы.
Даниель и Мартина могли по пальцам пересчитать проведенные вместе
дни и ночи, их было не-больше, чем солнечных дней в дождливое лето.
Время от времени Даниель спрашивал Мартину: может быть, она все-
таки бросит «Институт красоты»? Нет, не бросит. Ведь надо погашать
обязательства, не правда ли... И Даниель тотчас же умолкал, чтобы
перед ними опять не вставала все та же простая дилемма, невозмож-
ность разрешения которой приводила его в ярость.
Фирма «Порт и компания» продавала все что угодно, и так как
Мартина аккуратно платила взносы, ей открыли новый кредит, не гаран-
тированный ее жалованьем: фирма не сомневалась, что у мадам Донель
есть источники дохода и помимо жалованья, ведь как-никак она жена
Даниеля Донеля, сына владельца знаменитого садоводства.
Мартина заняла денег у Денизы. Покупка некоторых вещей требо-
вала довольно крупных единовременных платежей, и только позднее
следовали «льготные» месячные взносы... Дениза отнеслась к Мартине
сочувственно, но стала удерживать определенную сумму из ее жало-
ванья, как если бы она сама представляла фирму «Порт и компания».
Мартина еще смогла бы продержаться, если бы не прельстилась оран-
жевыми шторами на окна — а ведь ей понадобилось целых пять штук.
Шторы же стоят недешево, особенно с бахромой.

92
ЭЛЬЗА ТРИОЛЁ
Вернувшись с юга, Даниель, к величайшей радости Мартины, не за-
метил штор. Но надо же было, чтобы агент фирмы «Порт и компания»
наткнулся прямо на него... Может быть, молодой человек сделал это
умышленно, он был в хороших отношениях с консьержкой, ведь почта
проходит через ее руки, а Даниель прислал открытку, сообщая, что он
возвращается, приедет во вторник в пять часов, принесет ананасный
торт и будет ждать возвращения Мартины. Ровно в пять сборщик ока-
зался на месте.
Это был щегольски одетый молодой человек, а деньги, уплаченные
Даниелем, привели его в отличное расположение духа.
— Дамы,— сказал он,— всегда хотят показать свою самостоятель-
ность. Но в конце концов они осознают, что неплохо иметь в доме муж-
чину, мужа...
— Даже еще и с другой точки зрения, месье...
— Ого! — воскликнул молодой человек.— Тогда все действительно
в полном порядке!
Он не отказался выпить стакан вина, предложенный ему Дани-
елем,
— Скажите,— спросил Даниель,— и часто вам приходится оказы-
вать давление и принимать меры?
— Не то чтобы уж так часто... Но иногда приходится.
— И что же вы в таких случаях делаете? Отбираете товар?
— Редко... Ведь большая часть вещей, находясь в. употреблении,
портится — мебель, белье... В случае отказа от платежа мы передаем
дело в суд. В провинции процедура несколько иная, но в любом случае,
прежде чем открыть кредит, мы наводим справки, обращаемся и к рабо-
тодателю, и к консьержке, и к поставщикам. Если клиент пользуется
уважением и зарабатывает, скажем, 60 тысяч франков в месяц, мы мо-
жем без всякого риска продать ему товаров на 120 тысяч, с небольшим
задатком и ежемесячными взносами от 6 до 8 тысяч франков. Это тер-
пимо. Возможность обмана здесь минимальная. Если клиент должен
платить по другим обязательствам за товары, купленные в кредит не
у нас, и эта нагрузка слишком велика при его заработке, хозяин
всегда в курсе дела. У него мы и наводим справки, и он нас
•предупреждает, если есть другие кредиторы.
— Но все же у вас, конечно, бывают и промахи... Если покупатель
почти ничем не рискует в случае неплатежа... На свете так много нечест-
ных людей.
— Вот тут-то вы и ошибаетесь, месье, их не так много. Честных
людей куда больше, чем нечестных, мы только потому и можем сущест-
вовать, что люди честны!
Он был серьезен и радостно оживлен в одно и то же время, этот
молодой человек. Сборщики фирмы «Порт и компания» были куда при-
ятнее их представителей. Во всяком случае, если сравнивать с тем, кто
приходил года два назад... в том было, пожалуй, что-то трагическое.
— Представители вашей фирмы совсем не похожи на агентов по
сбору взносов,— заметил Даниель.— Тот, что у нас оформил заказ...
— Да, бедный старик... Нет, знаете, у нас и агенты, и представи-
тели фирмы ничем друг от друга не отличаются. Но тот, что приходил
к вам, это ведь разорившийся коммерсант... Их в нашем деле немало.
Неудачи наложили на них отпечаток, они смотрят на жизнь безнадежно,
с горечью. А мы, молодежь, когда попадается хорошая клиентура, живем
неплохо. Тот, кто хоть раз купил в кредит, купит еще — ведь так приятно
приобретать на льготных условиях, позволять себе то, что без рас-
срочки...

— Но,— настаивал Даниель,— может же и так случиться—> вполне
честные люди думают, что сумеют заплатить, а потом платить не в со-
стоянии...
— Конечно, и такое случается... Вчера, например, фирма получила
письмо от одного клиента, который купил ковры. Несколько месяцев он
исправно платил взносы. А теперь он сообщает в письме, что убил свою
любовницу и, находясь в тюрьме, временно прекращает платежи.
— Временно!..
— Вот именно!.. Благодарю вас, месье, за любезный прием. До ско-
рого.
Молодой человек ушел.
Итак, люди честны? Предприниматели «Порт и компания» могут
спать спокойно и наживать денежки, пользуясь тем, что люди честны.
Даниель был в восторге, он никак не ожидал такого оптимизма от сбор-
щика, которому поручено выжимать из Мартины деньги. Мартина —
честный человек. Даже если бы Даниеля не существовало, она как-
нибудь вывернулась бы и честно заплатила бы свои долги. А пока что
Даниель очутился на мели, сборщик предложил ему уплатить 20 тысяч
франков — пропущенные Мартиной взносы,— а у Даниеля денег как раз
столько и было, не считая какой-то мелочи в кармане брюк.
Мартина запаздывала. Из-за этого сборщика, будь он неладен,
Даниель не успел еще выложить на тарелку ананасный торт, и он рас-
текся по столу... густой, липкий сироп на гладкой полированной поверх-
ности в шашечках... Даниель попробовал стереть пятно, но получилось
еще хуже, он бросил липкую тряпку на кухонный стол и прилег на ма-
ленький диванчик все из того же комбинированного гарнитура. Час уже
поздний. Почему же это Мартина не возвращается? Они не виделись
больше месяца. Может быть, его открытка пропала? Нет, этого никогда
не бывает. Как глупо устроена наша жизнь, думал Даниель, женились,
а живем врозь... Он не сумел ни приобщить Мартину к своей жизни, ни
разделить с ней ее жизнь. Хорошо бы стать парикмахером... Вот было бы
здорово! Как месье Жорж и мадам Донзер. Даниель тут же почувство-
вал, что никак не способен жалеть о том, что он не парикмахер. Говорят,
два с половиной года — критический арок для супружеской жизни,
опасный риф. Если обойдешь его, можно сказать, что угроза разрыва
надолго миновала. Вот уже два с половиной года как они женаты.
Обойдут ли они благополучно этот риф? Ведь, по совести говоря, им
теперь нечем делиться друг с другом. Его Мартину-пропадавшую-в-лесах
будто совсем подменили. Даже салонные разговоры у них не клеились.
Мартина не ходила теперь ни в кино, ни в театр, к вечеру она так уста-
вала, что предпочитала телевизор, вкусный обед, партию в бридж.
У нее в квартире не сыщешь ни одной книги... нет даже газет. Только
радио и телевизор. Мартина сама превратилась в предмет стандартного
гарнитура, недалек, наверно, тот день, когда таких женщин, как она,
начнут продавать в универмагах... Что же — расстаться?.. Немыслимо!
Оставить Мартину? Никогда больше не видеть ее милую головку с под-
нятым подбородком, тонкую талию, грудь... улыбку, которой она его
встречала, вся сияя от счастья... Все это принадлежит лично ему, она —
единственное существо, считающее его олицетворением судьбы, двойной
судьбы — их судьбы... Это было третьим измерением жизни... Почему
Мартина стремится сделать столь плоским их существование? Дание-
ля раздражало даже не количество ее покупок, а их мизерность. Если бы
она мечтала о бриллиантовом ожерелье или старинном замке, но нет,
она страстно жаждала иметь этот гарнитур, столовую-гостиную, и эту
слегка скабрезную картинку, на которой порыв ветра оголил женщину

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
на глазах у ее судей. Сидя на маленьком диванчике, Даниель испытывал
щемящую жалость к Мартине, разве можно забыть, откуда она вышла:,
лачугу, Мари... Вот она и цепляется за пошлый мещанский уют. Но ведь
он был подле нее, она могла бы идти рядом с ним, перешагнуть через все
это. А она только и сумела приобрести мещанские вкусы. Но почему,
однако, Мартина не возвращается?.. Даниель проголодался. Он пошел
в кухню поискать чего-нибудь в холодильнике и услыхал, как она откры-
вает дверь.
— Сейчас я тебе все расскажу,— говорила Мартина своим нежным
голосом, который проникал ему в самое сердце,— я взяла еще работу,
помимо «Института»... Подожди, милый... я принесла слоеный пирог,
как у мамы Донзер, и бутылку вина. Что это за тряпка?
Даниель помог ей освободиться от покупок. Она казалась такой
измученной, а тут еще тяжелая сумка с провизией, и все же усталое ее
личико так и сияло.
—г Я тут набедокурил,— признался Даниель.
— Сегодня я тебя прощаю. Мы будем обедать в столовой. Сейчас
я все объясню. Кто-нибудь приходил?
Она задала этот вопрос потому, что увидела рюмки и начатую
бутылку.
— Да, агент фирмы «Порт и компания». Он взял у меня 20 тысяч
франков.
—, Я тебе их верну...
— Не в этом дело...
Мартина, не переставая улыбаться, накрывала на стол быстрыми,
ловкими движениями и только мельком взглянула на пятно от ананас-
ного сиропа.
— Почему же ты теперь так поздно кончаешь работу?
— Я обслуживаю клиенток на дому... Ты знаешь, это очень хорошо
оплачивается...
— Дай я тебя расцелую.
— Подожди, Даниель, мне хочется скорее сесть за стол.
Сесть за стол... вместо того чтобы поцеловаться... Ну, что ж!
За стол— так за стол! Мартина доставала подставки для блюд, бока-
лы трех видов, подставки для вилок и ножей. Два ножа, две вилки, две
чайные ложечки и очень много тарелок — больших, маленьких, глу-
боких...
— Ну, чего ты мечешься,— недовольно сказал Даниель, глядя, как
она снует взад и вперед.
— Чтобы не вставать потом. Хочу сразу все приготовить на столе.
Но надо еще было разогреть слоеный пирог, поставить в холодиль-
ник принесенную ею бутылку вина... А ведь они не виделись целый
месяц!
— Значит, ты теперь работаешь и после «Института»?
— Да, представь себе... Соблазнилась деньгами.
— Тогда брось «Институт»! ,
— Что ты, мне там так нравится. Ты знаешь — обстановка, атмо-
сфера...
Мартина ела слоеный пирог, действительно очень вкусный. Даниелю
не терпелось поскорее рассказать ей все, что у него накопилось. Но она
не задала ему даже самого простого вопроса — как ты поживаешь? —
до того она была озабочена: не забыла ли что-нибудь поставить на
стол, все ли сделала по правилам?
. И озлобленный Даниель демонстративно молчал, раз она, его же-
на, не интересуется жизнью мужа, незачем тогда и говорить с нею.

РОЗЫ "В КРЕДИТ
95
Мартина вставала, затем опять садилась-, пробовала то-одно, то другое
кушанье, добавляла соли, сахара, наливала бокалы.
— Знаешь,— сказала она, разрезая курицу,— я думаю, что Сееиль
все-таки выйдет замуж за Пьера Женеска. На этот раз дело, по-види-
мому, серьезное... А мадемуазель Бенуа выходит замуж за Адольфа...
Даниель понятия не имел ни о мадемуазель Бенуа, ни об Адольфе,
но он нарочно не спрашивал. К тому же ему было на них абсолютно
наплевать.
— Мадемуазель Фезандери, я уже три года делаю ей маникюр,
вышла замуж за своего Фредерика... Она всем нам уши прожужжала
этим Фредериком. Свадьба была чудесная в Сен-Филип-дю-Рул, мы все
там были... «Институт» опустел... Когда делаешь кому-нибудь маникюр
три года подряд, это вполне понятно... Тем не менее, мадам Дениза
устроила целую историю из-за очереди в приемной... Ты заметил под-
ставки для ножей, Даниель, не правда ли прелесть?
Она вовсе не ждала ответа, вся поглощенная очисткой груши для
Даниеля. Ей и в голову прийти не могло, что он в отчаянии.
— Торт очень вкусный, очень! Я сейчас сварю тебе кофе> Ты его
наверно чересчур много пьешь, но уж если пить, так по крайЙёЙ мере
вкусный...
Она встала, но прежде чем снова скрыться в кухне, подошла к Да- ,
ниелю, села на пол у его ног, прислонилась лбом к его колену.
— Я твой песик...— сказала она снизу,— и очень тебя люблю...
Даниель погладил ее темную головку, выгнутую шейку, спину... Да,
она удивительно красива... Что ж, ничего не поделаешь. Все обстоит
именно так, а не иначе. Мартина встала, улыбнулась и пошла в кухню.
— Я стала очень сильна в бридже,— сказала она, обернувшись.
Даниель взялся за вечернюю газету, хотя уже давно прочел ее...
комментарии по поводу смерти Сталина...
— Ты знаешь, Мартина! — крикнул он ей.— Сталин умер!
Мартина вернулась, неся на подносе кофейник и чашечки.
— Об этом говорили в «Институте»... Ну и что? Да, я тебе уже ска-
зала, что стала классно играть в бридж... Мадам Дениза водила меня
к своим друзьям, и они теперь все пристают к ней, чтобы она снова при-
вела меня. Если бы ты видел, какая у них квартира... На ЕлисейсКих
полях. Шум с улицы — ужас! Современная живопись... Говорят, что эти
картины стоят целое состояние, а отчего— непонятно...
Мартина подробно рассказала, как она провела вечер на Елисейских
полях. Потом она стала убирать со стола, мыть посуду, наводить поря-
док. Несмотря на то что в комнате было свежо, Даниель открыл дверь
на балкон. Дома расположены как кубики льда в огромном холодиль-
нике, белые, ледяные... Из окон льется поддельный свет, отражающий
поддельные огни в поддельных каминах. Низко нависшее небо обвола-
кивало большие дома грязной марлей — старыми бинтами облаков.
Моросило, и капельки слагались в мокрую ткань, которая липла ко все-
му, что попадалось на пути. Внезапно из железного чрева пейзажа вы-
рвался крик. Что бы это могло быть? Паровозный гудок? Сигнал? Ка-
кой?.. Даниелю стало холодно, он закрыл дверь.
— Довольно, Мартина;— сказал Даниель так резко, что она пере-
стала вытирать стол и посмотрела на него.— Хватит изводить себя ерун-
дой. Спать пора. Я провел ночь в поезде.
Она бросила тряпку и улыбнулась ему нежными, чуть припухшими
губами.
— Пойдем,— сказала она.— Сумасшедшие! Мы потеряли столько
времени. Надо было сразу лечь в постель.

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
Даниель пробыл в Париже несколько дней. Ему так и не удалось
куда-нибудь вытащить Мартину. К вечеру она совсем выбивалась из
сил, вставала же очень рано, когда Даниель еще спал... и у них было
так мало денег из-за всех этих взносов и новых покупок Мартины. Потом
Даниель уходил по своим делам. Ему надо было повидаться с разными
людьми: с поставщиками, с коллегами... Розам, как требовательным
женам, постоянно было нужно что-нибудь привозить из Парижа: удоб-
рения, рафию, средства от паразитов. Он виделся с друзьями, которые
не были дружны с Мартиной, потому что ей скучно было слушать их раз-
говоры на близкие им научные темы. Только Жан, его" друг по Сопро-
тивлению, тот самый, что предоставлял им когда-то свою комнату,
умел с ней ладить. Дружба Даниеля и Жана скрашивала обоим их
существование. Жан любил женщин и серьезно относился к любви,
любовь была основой его жизни. Мартина красива, Даниель ее любит,
этого было достаточно, чтобы придать ей романтичность в его глазах.
С ним Даниель мог говорить о Мартине.
В эти-то дни и произошло несчастье. Иной раз люди находят письма,
из которых узнают об измене той, кого любят, и от этого приходят в от-
чаяние, Даниель же нашел в белье Мартины очередное обязательство.
Наверху стояло название фирмы, торгующей мехами, а внизу справа
было написано «Аттестация по обязательству при покупке в кредит» и
дальше «нижеподписавшаяся»... «адрес»... «профессия»... «место служ-
бы»... «сумма заработка»... И мелкими буквами: «В качестве гарантии
покупательница предоставляет фирме «Горностай» право делать вычеты
из всех получаемых ею сумм сразу же по предъявлении данного соглаше-
ния...» И так далее. Все графы этого листка были заполнены рукой Мар-
тины с указанием суммы месячных взносов. «Задаток: 100 тысяч фран-
ков. Продажная цена: 250 тысяч франков». И под всем этим подпись
Мартины.
Даниель забыл о платке, который он по рассеянности искал в ящике
своей жены — разве, при ее аккуратности, платок Даниеля мог оказать-
ся в ее белье? Он порылся в кармане, нашел трубку, машинально заку-
рил и вышел на балкон, не чувствуя холода. Даниель панически боялся
всего, что касалось законов, инструкций, гербовых бумаг, чиновников;
он боялся контролеров, таможенников, даже чеки, паспорта и избира-
тельные бюллетени пугали его. Он боялся всего, что имело отношение
к административной машине: префектуры, мэрии, банков. Эта бумага —
обязательство, подписанное Мартиной,— привела его в ужас. Бог мой, ну
что это за напасть, будто запой! Мартина работала, как вьючная лошадь,
и все ради мехового пальто! Сколько забот, сколько бессонных ночей,
чтобы оплатить бесполезные вещи... От ярости Даниель не мог разогнуть-
ся, он сжал в зубах трубку, будто хотел перекусить ее пополам. Мало ей
было унижений перед его отцом, мучительных отношений с мадам Дон-
зер; мало ей отсутствия денег даже на кино, на бензин для машины, она
еще взвалила себе на спину этот новый долг! Значит, она уже не может
остановиться? Неужели с ней никогда нельзя быть спокойным?! А ведь
как чудесно они могли бы жить...
Когда Мартина вернулась домой, по обыкновению полумертвая от
усталости, она впервые обнаружила, что ласковая сила рук Даниеля,
его добродушное лицо, его голос способны в корне измениться, подобно,
скажем, мирному кухонному газу, взрыв которого может в один прекрас-
ный день разрушить целый дом. Впрочем, ей давно уже пора было за-
метить горьковатый привкус в ее отношениях с Даниелем, она давно
должна была почувствовать утечку газа, постепенно наполнявшего их
маленькую квартирку, утечку, в результате которой в один прекрасный

РОЗЫ В КРЕДИТ
день произойдет взрыв... Найденная бумага оказалась той искрой, от ко-
торой все вспыхнуло. «Позор!» — ревел Даниель, но когда он заговорил
тихо, то показался Мартине еще более страшным.
— Ты хочешь продать наши души дьяволу за комфорт, за удобства?
Ты хочешь, чтобы мы стали рабами вещей, всякой дряни?
И он сорвал со стены картину с грешницей, распахнувшей свой плащ
перед судьями... Отнес ее в кухню и вдребезги разбил о плиточный пол.
— В рассрочку,— сказал он, спокойно топча осколки,— со льгот-
ными условиями платежа...
И вышел, не дав Мартине опомниться.
Теперь она могла снова начать ждать его, как это было когда-то.
Только он ведь мог больше и не вернуться. Она не плакала. Она смот-
рела вокруг, на стены, на вещи, которые так любила и которые неизмен-
но приносили ей радость, несмотря на все тяготы, на усталость... Даниель
все это презирает, он и ее презирает. Нет, он не схватил ее за волосы,
не швырнул на пол, но в его глазах была ненависть, и по тому, как он
раздавил каблуком стекло картины, она могла себе представить, что он
в состоянии раздавить и что-нибудь другое. Скажем, их любовь.
XX
ПО ПРИХОТИ ЖЕЛАНИЙ
Это был самый страшный день в ее жизни. До сих пор она часто
приходила в отчаяние, когда не имела того, чего ей хотелось; в этот
день она потеряла то, что у нее уже было,— счастье. Ведь вопреки всему
она все-таки была счастлива. Правда, она работала, как каторжная,
и в «Институте» и на дому у клиенток, чтобы выплачивать взносы. И при
том жила в постоянной тревоге: только бы на работе об этом не узнали,
только бы не стало известно, что она отбивает у фирмы клиенток, ста-
раясь создать себе частную клиентуру!.. Но не могла же она допустить,
чтобы на ее заработок наложили арест, чтобы разразился скандал из-за
повестки в суд... Со всеми этими заботами она справлялась. И несмотря
на усталость, на беспокойство, все же была счастлива. Она все сносила
мужественно, даже то, что не видалась со своими, так как чувствовала
себя виноватой перед мамой Донзер, которую она вынудила заложить
золотую цепочку. Мадам Донзер не знала, что Мартине известно об этом,
она терялась в догадках, почему та к ним не приходит, огорчалась и часто
плакала, а месье Жорж, который был в курсе всего происшедшего, не
мог простить Мартину. Впрочем, мадам Донзер беспокоилась не об
одной Мартине, но и о Сесили: выйдет она замуж за месье Женеска или
не выйдет?
И надо же чтобы месье Жорж собрался к Мартине именно в тот
вечер, когда Даниель ушел от нее, может быть навсегда.
— Я проходил мимо,— сказал месье Жорж, не заботясь о правдопо-
добии,— что-то ты плохо выглядишь, девочка! Уж не больна ли ты?
— Я устала... Сейчас накрашу губы и сразу стану выглядеть лучше.
Дома все в порядке?
— Все здоровы... Не буду ходить вокруг да около... Я беспокоюсь о
тебе, Мартина.
Мартина красила губы перед зеркалом, висевшим над поставцом для
посуды. Ее прическа была в полном порядке.
— Я вас слушаю, месье Жорж... Не хотите ли вы чего-нибудь вы-
пить?.. Кофе?...
7 Иностранная литература, Ха 12

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
— Мартина, ничего я не хочу... Я пришел поговорить с тобой.
Теперь они сидели друг против друга на неудобных стульях с прямы-
ми спинками.
— Ты помнишь, девочка, я говорил, что тебе повезло в жизни, что ты
уже выиграла два тура в игре... Первый, когда мама Донзер взяла тебя
к себе, второй, когда она привезла тебя в Париж... Ты можешь сейчас
проиграть третий: твое замужество, твое будущее..
— То есть? — спросила Мартина. Это необычное посещение, да еще
сразу после страшного потрясения, вызванного уходом Даниеля/совсем
доконало Мартину, она чувствовала страшную слабость и с трудом
удерживалась, чтобы не закрыть глаза.
— Я тебе расскажу одну историю. Жил однажды рыбак со своей
женой на самом берегу синего моря. Были они совсем нищие и обездолен-
ные, вроде как твои — там, в деревенской лачуге. Однажды рыбак пой-
мал в свои сети золотую рыбку, и та сказала ему человечьим голосом:
«Рыбак, отпусти меня на волю, я тебе щедро отплачу!» — «А чем ты мне
отплатишь?» — «Исполню три твоих желания». Рыбак выпустил золотую
рыбку из сети и увидел, что она сразу скрылась в волнах...
Мартина слушала месье Жоржа, выпрямившись на стуле и положив
руки на колени. Придется дослушать до конца и извлечь из этой сказки
мораль. Месье Жорж — прекраснейший из людей, но у него свои стран-
ности... Сегодня ей было трудно их выносить. Месье Жорж рассказывал
сказку про золотую рыбку, а она чувствовала, что теряет сознание...
— Рыбак вернулся домой и обо всем доложил жене, которая как
раз в это время кипятила белье в старом ржавом баке. «Болтун! — за-
кричала она.— Дурак! Ты поверил какой-то рыбке, и теперь у нас ничего
нет на ужин!» — «Давай попробуем,— ответил рыбак,— пожелай чего-
нибудь громко и отчетливо». Жека рыбака пожала плечами и, желая по-
смеяться над мужем, закричала: «Хочу, чтобы мой старый ржавый бак
стал новым, а лохмотья, которые в нем кипятятся,— роскошным бельем!»
Не успела она произнести эти слова, как раздался страшный шум, и на
месте старого ржавого бака появилась стиральная машина «Синее море»,
полная чудесного белья. Целые сутки жена рыбака была очень счастли-
ва. Потом она принялась пилить мужа: «Почему не помешал мне вы-
крикнуть такое ничтожное желание?» — «Ну что ж,— отвечал рыбак,—
пожелай еще чего-нибудь, ты имеешь на это право. Но мне кажется, что
тут дело обстоит так же, как в пари «адискресьон», если ты выиграл —
будь скромен!» — «Да не суйся куда не надо — теперь-то я сама все
обдумала, хочу вместо этой старой лачуги красивый дом с мебелью, со
всеми удобствами, с экипажами и драгоценностями!» На этот раз, как и
в предыдущий, снова раздался страшный шум, лачуга затрещала по всем
швам и исчезла. Рыбак с женой, с иголочки одетые, оказались во дворце,
отделанном золотом, устланном коврами, со всеми современными удоб-
ствами— мусоропроводом и лифтом в каждом углу, а перед воротами —
самая большая американская машина. На каждом шагу хорошо вышко-
ленные слуги приветствовали их и подавали им все, что они только по-
желают из еды и питья. Рыбак с женой отлично выспались на пуховой
постели. На вторую ночь жена заснула поздно, а на третью так вороча-
лась, что рыбак в конце концов спросил: «Что с тобой, жена?» — «Старый
дурак,— ответила она,— как это ты допустил, чтобы я опять пожелала
такую малость?»
Он уже дошел до третьего желания, думала Мартина, скоро конец...
Пресвятая дева, я больше не выдержу, не выдержу...
— «Ты находишь, что всего этого мало? — ответил муж.— Чего же
тебе еще не хватает? Если ты забыла какую-нибудь мелочь, которая

РОЗЫ В КРЕДИТ
доставит тебе удовольствие, попроси, я согласен, но помни, что просишь
ты в последний раз. У тебя ничего не останется про запас, что бы
с тобой ни стряслось — несчастье или болезнь. И потом, ты можешь по-
казаться нескромной и назойливой».— «Я уже обо всем подумала,—
ответила жена,— поэтому я и хочу, чтобы сама золотая рыбка пошла ко
мне в услужение». Не успела она произнести этих слов, как послышался
страшный грохот, раздался гром, сверкнула молния, все окутал мрак!
Разразилась катастрофа, стены дворца обрушились, и казалось, само
небо упало людям на голову. Больших разрушений не произвел бы и
взрыв атомной бомбы. Когда атомы угомонились и водворилась тишина,
рыбак и его жена смогли подняться с земли и оглядеться: на том же
месте стоит их старая лачуга, а вот и ржавый бак, и сами они у разби-
того корыта...
Месье Жорж провел холеной рукой по лысине и встал.
— На этом, девочка, мы с тобой расстаемся... К нам приходил пред-
ставитель фирмы. Оказывается, ты купила электрическую плиту и не
уплатила очередных взносов. Мадам Денизе пришло на ум дать ему наш
адрес... Даниель случайно не в Париже?
— Нет, Даниель не в Париже. Случайно...
— Тогда я прощаюсь,— повторил месье Жорж, снимая с вешалки в
маленькой передней шляпу и надевая перчатки. Мартина закрыла за ним
дверь.
Дни и ночи... Часы, минуты, секунды. Весна. Даниель написал только
один раз. Злое письмо... Он предупреждал ее заранее, что собирается
провести отпуск на ферме. Он нужен отцу. Мартина может оплатить свой
отпуск в кредит. Это теперь тоже делается. Он ей советовал также по-
пробовать еще одну современную форму спокойной жизни, столь же спо-
койной, как и при пользовании кредитом, готовым осуществить все ваши
желания, а «менно: страхование. Можно ведь застраховать себя от чего
угодно: от дождя... от укуса змеи... от потери красоты и молодости. От
несчастной любви.
У Орлеанских ворот все были поглощены предстоящей свадьбой
перламутровой Сесили с пластмассовым Пьером Женеском. На этот раз
дело пошло на лад, они обязательно поженятся. Сесиль правильно по-
ступала, целомудренно оберегая себя от Жака и всех его предшественни-
ков! Это все были женихи за неимением лучшего, не пригодные для Се-
сили... Пьер Женеск, тот создан для нее, как на заказ. Они даже сейчас
уже немного похожи друг на друга, хотя обычно такое происходит только
через очень много лет после женитьбы и то с особенно дружными супру-
жескими парами. Пьер Женеск был невысокого роста — правда, все-таки
выше Сесили! У него свежий цвет лица, нежно-голубые глаза немного
навыкате, длинные, по моде, светло-каштановые волосы; он был не
толст, но костюм довольно плотно его облегал. Тридцать восемь лет,
хороший пост в акционерном обществе по производству пластмассы: его
только что назначили директором парижского филиала, и у него имелись
также собственные акции. Как и у пластмассы, у Женеска обеспеченное
будущее.
Сесиль чувствовала себя вполне счастливой. Она смотрела на
обручальное кольцо с неослабевающим восторгом. Пьер посылал своей
невесте цветы, шоколад, заезжал за ней почти каждый вечер, чтобы по-
везти ее в театр или хороший ресторан. Он сохранил приятные привычкм
холостяка, который ухаживает за женщиной, прежде чем лечь с ней в
постель. Да он и остался бы холостяком, если бы не встретил Сесили,
7*

100
ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
ведь у него уже выработались холостяцкие привычки. Но с ней все пой-
дет по-другому! Старая квартира на улице Ришелье, принадлежавшая
его покойным родителям, обретет вторую молодость. Пьер Женеск радо-
вался,-что не переоборудовал квартиру раньше, теперь его молодая
жена все сделает по своему вкусу. Он был полон предупредительности,
как свойственно муЖьям, что намного старше своих жен, и верно —
хрупкая, прозрачная Сесиль казалась рядом с ним совершенным ребен-
ком, хотя была всего на четырнадцать лет моложе.
Иногда жених и невеста проводили целый вечер с месье Жоржем и
мадам Донзер, они обедали в кухне — нет нужды в церемониях между
своими. Пьер — его уже звали по имени — блаженствовал, чувствуя себя
членом их семьи, он так долго был одинок. Мартину приглашали прихо-
дить, как прежде, ведь ничего не переменилось, история с золотой цепоч-
кой забыта, мама Донзер давно выкупила ее из ломбарда и опять носит
на шее. Но Мартина приходила редко, она продолжала работать у кли-
енток на дому, иногда даже после обеда, возвращалась поздно, уста-
вала...
Ничего не изменилось, но в тех редких случаях, когда Мартине уда-
валось выбраться к своим, она чувствовала себя там чужой. А ведь
именно ей они были обязаны своим счастьем; разве не ей пришла в голо-
ву мысль познакомить Сесиль с Пьером Женеском из пластмассовой
промышленности? Пьер Женеск был другом мадам Денизы, а мадам
Дениза знала весь Париж, но Пьер для нее не просто знакомый, она не-
сомненно была с ним когда-то близка и отзывалась о нем весьма хорошо.
Получив из ее уст подтверждение вежливости, деликатности, честности
Пьера Женеска, Мартина со спокойной душой и познакомила его с
Сесилью.
Но это ничего не меняло. У Орлеанских ворот Мартина чувствовала
себя чужой... Мама Донзер занималась приданым Сесили. Мартине по-
дарили квартиру, зато Сесили давали приданое: белье, как у принцессы,
простыни, скатерти, кухонные полотенца... Сесиль сразу после свадьбы
собиралась бросить службу в Туристском агентстве — она будет рабо-
тать у мужа в конторе, его секретарем, но она хотела все сделать по-хо-
рошему и продолжала ходить в агентство, пока ей не найдут замену: они
ведь всегда так мило к ней относились. Поэтому теперь она разрывалась
между работой и женихом, ни минуты свободной — с ума сойти! Тем
более что Сесиль и без того уже потеряла голову от счастья и любви, от
этого непрерывного праздника, от обновок, от обожания, с которым к ней
относились мать и месье Жорж, не говоря уже о женихе; все они напере-
бой старались предупреждать малейшее ее желание. Мартине казалось,
что к ней относились совсем не так. Она забыла свое прошлое, считая,
что как ни любила ее мама Донзер, родная дочь — совсем другое дело...
А между ней и месье Жоржем, всегда таким ласкойым, стояло то самое
его посещение в решающий момент ее жизни, правда, он об этом не знал,
но все равно пришел он не для того, чтобы помочь, а чтобы читать ей но-
тации... В конце концов Сесиль занимала здесь все умы и сердца безраз-
дельно, она играла тут главную роль.
Мартина снова проводила отпуск в Париже. Но теперь она могла
немного отдохнуть, ее частная клиентура покинула Париж по меньшей
мере на три месяца; в «Институте красоты» тоже было тихо, приходили
главным образом иностранки. Сесиль, месье Жорж и мадам Донзер от-
дыхали недалеко, в Пари-Пляж', чтобы Пьер мог приезжать к ним на
конец недели. Теперь, когда у нее меньше работы, а Париж опустел и не

с кем играть в бридж, Мартина сумеет, наконец, отдохнуть. Она нужда-
лась в отдыхе, в последнее время она чувствовала себя как-то странно.
Доктор сказал: «Сомнений быть не может... Вы беременны... На пя-
том месяце. У вас отменное здоровье, мадам! Это великолепно!»
Что же случилось потом? И почему? Она была ведь так счастлива...
Непонятно. Мартина вышла из клиники с ощущением полного, ничем не
восполнимого физического и морального опустошения. Ее мать Мари и
та лучше нее, она хоть детей рожать умела... Мартина чувствовала себя
навсегда бесплодной. Какой позор, какое бесчестие. Если бы у нее был
ребенок... Ребенок и Даниель, такой, каким он был прежде...
Она ничего не сказала обо всем этом Даниелю. Он ведь приехал ее
повидать, наконец-то приехал! Жарким августовским днем — загорелый,
похудевший, со взглядом еще более невинным и ясным, чем всегда. Толь-
ко проездом... сказал, что ей необходимо отдохнуть, и еще раз предложил
взять ее с собой на ферму. Но она ведь не может, господи, не может она!
Мартина ответила первое, что взбрело в голову. Ни за что на свете не
призналась бы она Даниелю, что ей надо регулярно ходить в клинику для
лечения.
Она стала самой себе отвратительна. Ей было противно до себя до-
трагиваться. Как все это грязно, гнусно, подло... Если Даниель об этом
узнает, все будет навсегда кончено, он станет испытывать к ней лишь
отвращение, она ему опротивеет. Словно дохлая крыса с вывалившимися
загнивающими внутренностями... Мартина невыразимо страдала.
А Даниель уехал в убеждении, что Мартине он больше не нужен,
что даже его присутствие для нее мучительно, что она его больше не
любит.
XXI
ТЕЛЕПАРАД
Жест отчаяния. Она рискнула, выиграла, и казалось, все может ула-
диться. Прошлое было всего лишь полным мрака туннелем, а не прямой
дорогой в ад.
Она телеграфировала Даниелю. «Постарайся посмотреть телевизи-
онную передачу в этот четверг в двадцать тридцать». Даниель, в котором
никогда не угасало скрытое беспокойство за Мартину, немедленно при-
мчался в Париж. Что это может означать?
Мартины не было дома. Даниель зажег повсюду свет. В пустой квар-
тире царил идеальный порядок. Плющ на балконе разросся и покрыл
перила. В вазах стояли цветы — розы. Звучное тикание заставило Дание-
ля поднять голову: на стене, на том самом месте, где висела картина с
грешницей, красовались новые часы в плетеной раме. Восемь часов. На-
верно, Мартина скоро придет? Что это за история с телевидением?
Как давно он здесь не был... Месяцы. Думал, что все кончено, но по
первому же зову примчался, взволнованный, охваченный беспокойством.
Что за игру они оба ведут? Когда Даниель мыл руки, у него было ощу-
щение, что он совершает нескромность, настолько он чувствовал себя
здесь чужим.
Если Мартина не вернется вовремя, он даже не сумеет настроить
телевизор, он ни разу к нему не прикасался, так что нечего и пробовать.
Часы тикали. Некоторые часы будто всегда спешат, иные идут как бы
замедленно. А отмеряют одни и те же секунды. Вот, например, эти часы
тикали нагло, упрямо и неотвратимо. «Телек» спал на своем пьедестале,
широко открыв глаз, затянутый бельмом...

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
Даниель погасил свет и начал крутить рычаги. Какой из них вклю-
чает? Он крутил рычажки подряд и расстроил все, что только мог. Тем
не менее, экран осветился, что-то замелькало. Оглушительный шум мор-
ского прибоя ворвался в комнату, и Даниель лихорадочно пытался найти
рычаг, регулирующий звук. Наконец, все более или менее наладилось,
на экране, сплошь в горизонтальных полосках, появился господин и улы-
баясь заговорил:
— Итак, повторяем: кандидату двадцать три года, он продавец в
большом магазине и остановил свой выбор на исторических вопросах...
Молодой человек, весь вытянутый в длину, протянул руку, чтобы
взять карточку, одну из тех, что веером держит перед ним улыбающийся
господин, но тут изображение стало вращаться, как цыпленок на
вертеле.
Даниель, проклиная все на свете, снова лихорадочно завертел рыча-
ги. Прошло немало времени, пока все опять наладилось... И вдруг Да-
ниель с каким-то священным ужасом увидел Мартину! Совсем малень-
кая Мартина стояла рядом с улыбающимся господином.
— Итак, кандидат №4, мадемуазель, простите, мадам... Вас зовут
Мартина Донель, вы — маникюрша, замужем, детей нет... Пока нет,
сказали вы...
С телеэкрана зазвучал громовой смех невидимого зала.
— Вы выступаете по конкурсу песен. Что же, посмотрим, посмотрим,
так же ли вы хорошо подкованы, как хороши собой. Желаю удачи,
мадам!
Маленькая Мартина вытащила одну из тех карточек, что ей протяги-
вал все тот же развязный господин. Она стояла боком, несколько скон-
фуженная, но красивая, элегантная, как манекекша... В узком темном
платье...
— Итак, мадемуазель... простите, я почему-то все время забываю,
что вы уже выбрали отца тех детей, которых у вас «пока еще» нет, итак,
мадам, будьте любезны ответить на вопросы, напечатанные на вытянутом
вами листке. Во-первых: кто написал следующие песни: «Парижане»,
«Что сталось с нашей любовью?», «Я буду ждать»? Во-вторых: какие
исполнители ввели их в моду? В-третьих: мы будем в восторге, если вы
споете нам каждую из этих песен. Маэстро, прошу вас...
Маэстро появился на маленькой эстраде, вполоборота повернулся к
Мартине и первым же взмахом своей маленькой дирижерской палочки
вызвал внушительный рев барабанов... Теперь на экране были видны
одновременно: ведущий, Мартина и позади — оркестр. Мартина мол-
чала, а сердце Даниеля билось в унисон с барабанами... Она молчала.
— Поторопитесь, мадам,— мягко сказал ведущий,— сделайте ма-
ленькое усилие, осталось всего двадцать секунд...
— Вандэр... Трене... Гер...
— Совершенно верно! — закричал господин.— Великолепно. Точ-
но! — Невидимый зал аплодировал.
— Однако вы не торопитесь открывать парашют, мадемуазель.
Опять я за старое... Хотел сказать — мадам... Мы за вас так волновались!
Первый тур выигран... Маэстро, прошу вас второй вопрос.
Маэстро опять показался вполоборота к Мартине, оркестр заиграл
медленный вальс.
— Этот вальс продолжается ровно две с половиной минуты. За это
время, мадам, вы должны ответить...
Мартина сказала:
— Да, месье...— и замолчала.
Медленный вальс замирал.

РОЗЫ В КРЕДИТ
103
— Пятьдесят секунд... тридцать... Не может быть, чтобы вы сыграли
с нами злую шутку и не сумели ответить на вопрос куда более легкий,
чем предыдущий... Пять секунд...
— Морис Шевалье... Трене... Клаво...
— Браво! — весело закричал господин.— Точно, совершенно верно,
великолепно!..
Зал разразился такими аплодисментами, что его даже решили пока-
зать на экране: общий вид, крупно — лица в первом ряду, отдельно
руки...
— Согласно условию, за правильный ответ на первый вопрос, то есть
правильный ответ на все три пункта, вы получаете три тысячи франков.
За правильный ответ на второй вопрос — тоже по зсем трем пунктам —
вы получаете трижды три тысячи франков... Девять тысяч франков ваши,
мадам! Внимание! Теперь третье условие: вы нам напоете, мадам, припев
каждой из этих песен без единой ошибки... и получите 27 тысяч франков...
О'кей?
Мартина кивнула головой. Оркестр заиграл. И она запела своим
тонким и пронзительным, вульгарным голоском:
Все жители Парижа — парижане,
И все они — весельчаки:
Буржуа, рабочие, детишки,
Воробушки Парижа — парижане.
— Браво, браво...— кричал господин, у которого был такой вид,
будто все это его действительно забавляет...— Теперь следующий...
Что осталось от любви,
Когда дни радости прошли?..—
пела Мартина. И в этом припеве и в припеве третьей песенки она не сде-
лала ошибки.
— Разрешите,— сказал ведущий, в восторге от того, что все так
хорошо идет.— Я напомню вам условия: если вы сразу же ответите на
трудный вопрос, что окажется на билете, который я сейчас предложу вам
вытянуть, мы умножим ваши 27 тысяч франков на пять! Вы поняли —
сумма увеличивается в пять раз? Но если вы ошибетесь, то теряете все,
то есть те 27 тысяч, которые вы уже добыли в поте лица своего. В лю-
бом случае аперитив «мондиаль» к вашим услугам. Мы предложим вам
бутылочку этого великолепного эликсира бодрости и здоровья! Ну, так
как же — перейдем к четвертому вопросу или остановимся?
— Продолжаем...— сказала Мартина.
Словом, к концу передачи, которую Мартина заняла целиком, она
выиграла 500 тысяч франков!
— Хотите продолжать, мадам? — спросил диктор.
— Нет, месье, мне нужно как раз 500 тысяч.
Зал разразился аплодисментами. Ведущий сказал:
— Браво, мадам, вы очень находчивы и хорошо подкованы. Если
будете посещать нас часто, сорвете банк. Разрешите поцеловать вам
руку. Тысячу пожеланий вашему супругу, надеюсь, что он умеет ценить
свое счастье... и что у вас будет много детей!
Экран покрылся светящимися полосками, затем вспышками искр.
Передача окончена. Возникло объявление о фильме... Даниель выклю-
чил телевизор и продолжал сидеть в темноте до тех пор, пока не услы-
хал, как открылась входная дверь.
Перед ним была Мартина в натуральную величину.
— Выиграла! — сказал Даниель.— Я готов предоставить тебе любой
кредит под твою смелость...

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
XXII
ЭТИ РОЗЫ НЕ КУПИШЬ В КРЕДИТ
Многие видели Мартину по телевизору. Клиентки, консьержка, со-
служивцы из «Института красоты». Вот ведь, оказывается, сколько на-
роду смотрит телевизионные передачи. А предупредила она одного толь-
ко Даниеля да еще своих у Орлеанских ворот: передача проводилась
по записи через два дня после конкурса, поэтому Мартина ничем не
рисковала — она уже знала о своем триумфе.
Консьержка, и без того всегда любезная с Мартиной, такой рабо-
тящей, такой красивой, такой аккуратной, которую—стыд и срам! —
так часто оставляет в одиночестве муж... была прямо-таки в упоении,
до чего же мадам Донель красиво выглядела на экране и как велико-
лепно она пела! Не то что некоторые другие, просто удивляешься, и не
стыдно им показываться перед миллионами телезрителей!
В «Институте красоты» после этой передачи престиж Мартины,
маленькой богини, чрезвычайно возрос. Оказывается, она не только кра-
сива и хорошо работает, она еще и умна, разносторонне образованна,
музыкальна!.. Многие, клиентки ее видели и говорили ей об этом хоть и
с улыбкой, но и с уважением, самым настоящим уважением! Приятно
вдруг стать знаменитостью: парикмахеры — их насчитывалось пятна-
дцать в «Институте красоты» — всегда были галантны с Мартиной, но
теперь стали еще галантнее, а они в этом понимали толк, ведь целый
день им приходилось иметь дело с женщинами. Некоторые из парик-
махеров были очень недурны собой, молодые, холеные, приятные. Но
Мартина хоть и стала общительнее и приветливее чем обычно, все же
держалась как всегда—недоступной богиней. Ну что ж, всем было из-
вестно, что Мартина неприступна, она не просто порядочная женщина,
а поистине добродетельная. Да и не одна она такова, среди женского
персонала фирмы — маникюрш, массажисток, косметичек — почти все
были женщины достойные: у всех были мужья, постоянные поклонники,
женихи. Они уделяли так много внимания внешности, как своей, так и
своих клиенток, не из легкомыслия или кокетства, просто профессия
того требовала; поэтому любезность и приветливость стали для них
второй натурой. Мартине прощали ее неприступный вид за хорошую ра-
боту, за исполнительность и мило шутили, что маленькая богиня, как
ее называли, не хочет спуститься со своего пьедестала.
Мартине пришлось дать настоящую пресс-конференцию во время
завтрака в столовой. Жинетта чуть не задушила ее в объятиях. Как ей
пришла в голову такая мысль, спрашивали Мартину, как она решилась
участвовать в конкурсе? Ну, сначала она пошла в радиостудию. Там,
кроме нее, было много желающих, их принял какой-то человек из теле-
студии, такой симпатичный, с ним как-то сразу чувствуешь себя легко,
честное слово... Да и вообще сама студия произвела на нее сильное
впечатление: столько народу снует туда и сюда, плотно обитые двери
с надписью «Тишина!», и такие странные стены, будто бы созданные для
того, чтобы приглушать звук, а на самом деле наоборот! И потом одна
из этих дверей вдруг открывается, и вы видите большую комнату, а в
ней — целый оркестр и никакой публики!.. А в тот день, когда она туда
пришла — ей так повезло! — по коридору прошел сам Андрэ Клаво*!
«Я его видела совсем близко, как вот вас сейчас»... Наконец их всех
провели в маленький кабинет—там-то и находился тот симпатичный
* Известный французский тенор.

господин. Им роздали билеты с вопросами, приблизительно такими же,
какие зададут на публичном конкурсе, и тех, кто сумел более или менее
правильно ответить, пригласили участвовать в самом конкурсе, запи-
санном и снятом на пленку. Вот и все! «Легко сказать — все. Надо ж?
было на это решиться!» — восклицали женщины, окружавшие Мартину.
В небесно-голубых блузах, в тончайших чулках, белых босоножках на
высоченных каблуках, они были приятны, красивы, восхитительны, все
в них радовало глаз: нежные пастельные тона одежды, цвет лица, во-
лос, щек, губ... Черные блестящие волосы Мартины, ее золотистая ко-
жа даже и здесь выделялись, как темно-красная роза среди палевых и
чайных роз. Мужчины тоже носили голубые блузы с застежкой на боку
и высоким воротничком, как у русских рубашек. Все были гладко вы-
бриты, с блестящими от бриллиантина волосами... Один из них — месье
Поль, очень молодой, нагрудный его карман украшали инициалы, крик-
нул:
— Мартина! Спойте!
И все стали повторять скандируя:
— Спойте! Спойте!
Мартина не заставила себя долго просить и спела своим пронзи-
тельным голоском «Песенку бедняги Жана». Потом ей пришлось спеть
еще одну, каждый что-нибудь заказывал: она знала весь современный
репертуар, мелодию и текст от начала до конца! Официант с золотыми
галунами на плечах пришел в такой восторг, что даже перестал обслу-
живать клиентов... В два часа мадам Дениза хлопнула в ладоши:
— По местам, медам, месье, в салонах вас ждут! Мартина, звез-
дочка моя, пора за работу!..
Это еще более подчеркнуло сходство их заведения с «пансионом для
молодых девиц», правда, их пансион был смешанный — и мужчины и
женщины. Персонал упорхнул в кабины и салоны, чтобы придать макси-
мум эффекта красоте полусотни дам, их ожидавших. Ловкие руки мас-
сировали, растирали, причесывали, красили, делали маникюр и педикюр,
и все это обязательно сопровождалось душистыми розовыми улыбками
и происходило в успокаивающе ласковой атмосфере, огражденной от
вторжения резких звуков резиновыми коврами, мохнатыми полотенца-
ми, мурлыканьем электроприборов, ароматическими паровыми ванна-
ми. Мартине здесь страшно нравилось. Склонившись над чьей-нибудь
рукой, она могла предаваться своим мыслям, разговаривать с Дание-
лем, спорить с ним.
Теперь, получив 500 тысяч франков, она сразу сможет погасить все
обязательства, одна мысль о которых отравляла ей существование. Оста-
нется только оплата мехового пальто, но при ее заработке это уже дет-
ская игра... Когда-нибудь у них будет домик за городом... Раз "Даниель
вернулся, можно снова мечтать... Даниель вернулся! Маленький домик
неподалеку от Монфор-л'Амори, где она была с мадам Денизой у ее дру-
зей, тех самых, что жили на Елисейских полях и любили современную
живопись. Как у них хорошо! Когда-нибудь... Может быть, у нее все-
таки будет ребенок... Мартина подставила под руку даме чашечку с го-
рячей водой. Дама, лежавшая с компрессом на лице, покорно окунула
руку. «Осторожнее, Мартина...» — с упреком сказала косметичка, зани-
мавшаяся лицом этой дамы...
В квартире у Орлеанских ворот не было телевизора, и семейство от-
правилось к одному из двух работавших в парикмахерской месье Жор-
жа молодых подмастерьев, у которого был телевизор, купленный, само
гобой разумеется, в кредит... Когда Мартина пришла к мадам Донзер.
все долго охали и ахали, но Мартина сразу почувствовала, что, по их

106 ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
мнению, в ее успехе было нечто скандальное, нечто такое, чего делать
не принято. Нехорошо вылезать вперед, обращать на себя внимание.
«У Мартины всегда так,— сказала мадам Донзер,— то ее выбирают Ко-
ролевой каникул, то она выигрывает 500 тысяч франков по телеконкур-
су...» В конце концов, тут нет ничего предосудительного, ведь эти пере-
дачи разрешены правительством... Так же, как Национальная лотерея,
бега и биржа. Сам месье Жорж иногда покупал какие-то билеты и,
случалось, выигрывал небольшие суммы. Ох уж эта мне Мартина!..
— Да что же плохого я сделала? Конечно, я была неправа, когда
влезла в долги, но раз они у меня завелись — лучше было их запла-
тить, не правда ли?
Она отдала долг мадам Донзер, причем оказалось, что вся история
с золотой цепью, из-за которой в свое время было столько шума, теперь,
когда она вернула деньги, уже никого не интересует. Вот вам, месье
Жорж, ваши сказки, от них даже мухи дохнут, ваше разбитое корыто и
золотая рыбка! И ваш третий тур в игре! И вообще, если бы они все не
приставали к ней, а Даниель в первую очередь, она бы прекрасно суме-
ла устроиться в жизни.
Они оба пребывали в том блаженном состоянии, когда кажется воз-
можным исполнение всех надежд и желаний. Они — вместе, в Париже,
ведь зимой у Даниеля было много дел в городе. Ах, если бы он только
ее послушал, если бы он сделался «пейзажистом», как она его просила!
Даниель смеялся: у него нет художественных наклонностей, он не мог
бы стать ни «пейзажистом»^ то есть инженером-дендратором, ни живо-
лисцем, ни архитектором. Он — ученый, а не художник. Но это не мешает
ему любить искусство. Так же многие пользуются плодами науки, не бу-
дучи учеными. Творцов единицы, но творят они для миллионов людей...
Оптимизм Даниеля простирался так далеко, что он отважился повезти
Мартину на ферму. В своей новенькой машине. Видно, Даниель стал
важным лицом в садоводческой фирме Донелей.
На ферме ничего не переменилось. Только теперь наступила зима и
поля побурели, как мех больной крысы, а лужа во дворе высохла и рас-
трескалась. В столовой слабо теплилась эмалированная печка. Домини-
ка сказала: «Добро пожаловать, Мартина»... и маленькая Софи, девочка
с толстыми черными косами и с такими глазами, как у деда и Даниеля,
преподнесла Мартине букет роз, полученный от тех Донелей, у которых
были теплицы. Завтрак был вкусный, «собачья мамаша», ссохшаяся,
совсем согнувшаяся, семенила взад и вперед; свора послушных собак
окружила стол... Двоюродные братья тоже присутствовали. Их плохо
сшитые пиджаки были надеты на толстые фуфайки. Они молчали. Бер-
нар, такой же противный, как всегда, заглядывал Мартине в глаза. Не
хватало Поло, брата Софи, он учился в парижском лицее.
Месье Донель был любезен, все подливал Мартине вина, наклады-
вал ей лучшие куски. Потом, хотя была суббота, все быстро разошлись,
Даниель повел Мартину к одной из башен, заставил ее пройти грязным,
захламленным двором...
— Я хотел тебе показать,— сказал он,— эту башню можно оборудо-
вать для нас с тобой.
У Мартины упало сердце. Она последовала за Даниелем внутрь
башни. Винтовая лестница поднималась из нагромождения соломы, ящи-
ков, птичьего помета, пуха, йерьев...
— Посмотри, какая красивая лестница,— сказал Даниель,— иди
вперед, она довольно крутая.

РОЗЫ В КРЕДИТ
107
Просторные пустые закругленные этажи с бойницами вместо окон,
а наверху площадка, с которой открывался вид во все стороны. Посе-
литься здесь?.. Мартиной овладел страх. Страх перед теми, кто здесь
жил, перед их умолкнувшими голосами, перед их судьбами. Мартина
чувствовала себя хорошо только там, где до нее никто не бывал. А здесь
ее сразу охватил страх.
— Это обошлось бы нам страшно дорого,— сказала она спокойно,—
нужны миллионы, чтобы устроить здесь жилую квартиру... Что тебе
взбрело в голову, ты ведь ненавидишь фермы со всеми удобствами?
— Возможно... я хотел это сделать для тебя. Ведь и я иногда меч-
таю, вот и все.
Они молча спустились по лестнице, прошли через двор, через кухню.
Комната Даниеля, их комната, была так завалена книгами, что ее не
узнаешь. Появились новые полки, но книги все равно не умещались и
лежали стопками и пачками во всех углах. Их комната... их общее про-
шлое. Мартину охватила тоска, страх, как если бы она наткнулась на
привидение, потрясавшее цепями.
— Мартинетта! — позвал Даниель и обнял ее. Это был прежний
Даниель. Теперешний Даниель. Время проходит неудержимо, становит-
ся воспоминанием, жизнь течет, как песок между пальцев, возникает
внезапное предчувствие смерти... Мартина вскрикнула. Нет, никогда, ни-
когда она не сможет здесь жить!
Чем меньшей культурой обладают люди, чем меньше они способ-
ны мыслить, тем скорее теряют голову. Сколько сумасшедших встре-
чается в деревнях: там и одержимые, и блаженные, и колдуны, и кол-
дуньи... Они окружают себя огненным кольцом предрассудков, чтобы
не подпустить к себе волчью стаю неведомого. Даниель, наверно, оши-
бался, да, очень может быть, что он ошибался, и Мартина не была та-
кой уж пошлой мещанкой. Она — женщина, которую, как волки, от-
чаянно преследуют не осознанные ею жизненные коллизии. Чтобы за-
щищаться от страха, ей нужно жить по-человечески грубо. У нее
не было других способов защиты, кроме поверхностной культуры и кое-
каких примитивных представлений, в которые она незыблемо верила и
которые являются предрассудками XX века. Чтобы осознать испыты-
ваемый страх, нужно постичь гораздо больше, чем знала она, такое про-
зрение, видимо, свойственно великим ученым, знающим достаточно,
чтобы понять, что они не знают ничего.
Мартина куда меньше Даниеля защищена была от метафизических
страхов. Сама-то она этого, конечно, не понимала, но жизнь, которую
она для себя создала, являлась формой самозащиты, ей необходимо
было спастись от непереносимых для нее страхов, и защитной изоля-
цией для нее являлись «Институт красоты» и ее комбинированный гар-
нитур, столовая-гостиная. Она боялась потерять точку опоры.
Когда в воскресенье они возвращались с фермы в быстро мчавшей-
ся машине, Даниель, не говоря ни слова, внезапно затормозил. Это
было уже в Париже, у самого устья шоссе, там, где в громадных соору-
жениях из стекла и бетона вершится колдовство XX века, а у самого
их подножия рассыпаются прахом жилые дома, доживающие долгую
жизнь среди уже обреченных на сруб деревьев. Даниель поставил ма-
шину на поросшую грязно-желтой травой обочину дороги. Машины,
грузовые и легковые, пролетали, мимо, почти задевая их. Мартина все
ноги себе ободрала о жесткую траву, перепрыгнув вслед за Даниелем
маленькую канаву и переходя на тротуар-тропинку. Среди беспорядоч-

108 _
ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
но расположенных старых домов оказался огороженный решеткой про-
лет. Калитка... Снизу вверх тянулись облетевшие розовые кусты, они
уходили далеко-далеко, как бы прорывая задник театральной де-
корации.
— Представь себе все это летом... Тщательно спрятанные, совер-
шенно невидимые, внезапно возникающие, как чудо, розы... Двадцать
тысяч кустов, все что осталось здесь от плантаций Донелей. Париж
поглотил остальное. Я хотел попрощаться именно здесь...
— Даниель, мне холодно... Что с тобой? Почему такая спешка?
Ведь не на поезд же ты опаздываешь!..
— Розы не властны заставить тебя мечтать, ни когда они далеко
от тебя, ни когда они возле тебя. А все они были для тебя. Для этих
роз ты не нуждалась в кредите... Моя дорогая...
Он поцеловал Мартину, едва коснувшись губами ее щеки... Она
пошла к машине, еле вытащив из мокрой земли свои острые каблуки,
словно земля хотела удержать ее здесь вместе с благоухающим кла-
дом, зарытым тут среди шатких камней на подступах к большому
Парижу.
XXIII
СОРОКА-ВОРОВКА
Мартина часто виделась с мадам Денизой. Мадам Дениза называ-
ла ее «моя маленькая любимица» и очень охотно брала с собой, ведь
всем приятно смотреть на молодую и красивую девушку. И еще к тому
же прекрасно играющую в бридж. Представитель автомобильной фир-
мы, друг мадам Денизы, кстати сказать, уже ставший ее мужем — они
сыграли свадьбу без шума,— любил общество красивых женщин; едва
только завидит Мартину, сразу веселеет. С этим бывшим гонщиком не
всегда было легко, он часто скучал, впадал в мрачность, ему недоста-
вало волнующих ощущений: головоломного риска гонок, криков толпы,
легкой наживы, не говоря уже о смертельной опасности. В данный мо-
мент он собирался открыть ультрамодный ночной клуб, как гонщик он
был достаточно известен в определенных кругах, и это ему поможет, а
вдвоем с мадам Денизой, у которой связи в обществе, они бесспорно
сумеют извлечь выгоду из такого дела. Они много выезжали, встреча-
лись с разными людьми. Мадам Денизу все время удивляло, что Мар-
тина неохотно соглашалась их сопровождать, не искала развлечений.
Странная женщина, любая другая на ее месте с этим вечно отсутствую-
щим мужем... Пусть только Мартина не притворяется, с мужем у нее
не все гладко. Не будет же она всю жизнь ждать своего Даниеля. Сло-
вом, если бы Мартина хотела, то могла бы все вечера проводить с ма-
дам Денизой и ее супругом, присутствовала бы на всех премьерах и
вернисажах. Но она чаще всего отказывалась, постепенно становясь
все более замкнутой и нелюдимой. Иногда у мадам Денизы даже по-
являлась мысль, нет ли у нее любовника? Случалось, что она пригла-
шала Мартину позавтракать вместе, но между ними не возникало на-
стоящей близости, они болтали о тряпках, о бридже. Мартина предпо-
читала поэтому завтракать с Жинеттой, такой же маникюршей, как и
она сама. Завтрак им заменяли пирожные. Жинетта — страшная сплет-
ница, с ней можно было посмеяться вволю. Они были на «ты», а мадам
Денизу следовало величать на «вы». Она чересчур аристократична, ее
седина внушала Мартине уважение. Мадам Денизе это нравилось. Хотя

розы в кредит <Ю9
они и не пускались друг с другом в откровенности, все же у них уста-
новились хорошие отношения.
Вот почему в тот день, когда сообщили, что мадам Дениза просит
ее зайти, Мартина ничуть не удивилась, спокойно закончила маникюр
и пошла ее разыскивать. Мадам Дениза оказалась в столовой, где в это
время дня никого не бывало.
Мадам сразу взяла быка за рога:
— Знаете ли вы, Мартина, что есть вещи, которые не принято де-
лать, хоть они и не караются законом? Тут речь идет об элементарной
порядочности, и никогда еще у нас не случалось ничего подобного...
— О чем вы говорите, мадам?
— Не прикидывайтесь дурочкой, Мартина. Вы бледны как полот-
но, значит прекрасно поняли, о чем я говорю...
Мартина молчала, побледнев так, что даже губы побелели.
— Вы переманивали наших дам и создавали себе частную клиен-
туру... и это жульничество продолжается уже более года. Если бы кто-
нибудь другой сделал нечто подобное, мы давно бы это обнаружили, но
вам мы так слепо доверяли... Что бы вы сказали о закройщице, кото-
рая, работая в большом «Доме моды», открыла бы небольшое ателье и
переманивала бы туда клиентов ради собственной выгоды?
— Это совсем другое дело,— прошептала Мартина побелевшими,
холодными, почти онемевшими губами,— она бы воровала модели...
А мне нужны деньги... вы платите мало...
— И вы еще выражаете недовольство!.. Так или иначе, вы со-
знаетесь... Нужда в деньгах никогда не служила оправданием воров-
ства. Вы можете пройти в кассу. У нас работают только порядочные
люди.
Сорока. Черная сорока-воровка. Злая. Мартина шла, ничего не
замечая — ни чудесных витрин на улице Сент-Онорэ, ни красивых бле-
стящих вещей. В кармане у нее были отполированные гладкие шарики,
украденные ею у братьев, а мать орала: «Сорока! Сорока-воровка, вот
ты кто!» Ей привиделась сорока на белой скатерти столика в саду
гостиницы, где она провела свою первую брачную ночь. Как разозли-
лась эта птица, когда ее хотели прогнать со стола. Вцепилась клювом
в скатерть и дернула. И это понятно: ее гнали. Надо будет признаться
Даниелю, что и ее выгнали. Когда он вернется. Но после поездки на
ферму он больше не возвращался и не писал. А ведь они тогда не поссо-
рились. То, что случилось, было хуже ссоры. Теперь она боится, как бы
он не приехал. Что она ему скажет? Ведь Даниель не знал, что она по-
ступала против правил порядочных людей, занималась темными де-
лишками, тайком от мадам Денизы, Жинетты, от всех в «Институте
красоты». Даниель обо всем этом понятия не имел. Надо будет приду-
мать, как ему теперь рассказать. Но ей ничего не приходило в голо-
ву... С чего бы ей вдруг ссориться с кем-нибудь в фирме, где все были
так ею довольны? Она может сказать, что сама ушла по собственному
капризу, все ей там осточертело, каждый день одно и то же... Нет, и так
не годится... Даниель слишком хорошо знает, что ей как раз нравится
делать ежедневно одно и то же, она ненавидит перемены.
Мартина села за столик в каком-то кафе на Елисейских полях. Ме-
сяц только начался. Вряд ли ей заплатят за эти несколько дней, а ме-
лочи, оставшиеся в ее шкафу, пусть пропадают, лишь бы не возвра-
щаться туда, главное — не возвращаться, никого не видеть, не выслу-
шивать упреков, соболезнований, поучений. О происшедшем все уже,

-J-JQ «_„.„..„«.„..„„„„^.^ ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
конечно, знают, мадам Дениза, разумеется, захотела сделать из всего
этого показательный случай, собрала весь персонал... Перед мысленным
взором Мартины вереницей проходили лица, ей было невыносимо ду-
мать о том, что эти люди будут говорить о ней, осуждать ее... Богиня!
Если бы она убила кого-нибудь, ну, скажем, мадам Денизу, они бы не
так набросились на нее, как теперь за ее невыдержанность, бестакт-
ность... Богиня разбита на тысячу кусков, и обломки валяются у
подножия ее собственного пьедестала. Официант ждал... Ах да,
заказ...
— Один грог,— бросила она официанту, у которого ее задумчивость
вызвала улыбку.
Она взглянула вокруг... Кафе-модерн, Даниель такие ненавидит.
Под потолком шли длинные волнистые полосы бежевого цвета с круг-
лыми отверстиями, через которые проникал свет. В глубине зала поло-
сы были голубыми. На стенах — декоративная живопись, треугольники,
мешани-на различных цветов, в нишая из-за освещения казавшаяся
оранжевой. Сиденья у стульев из разноцветного хлорвинила, гладкий и
чистый пол из светло-голубых плиток... Все это было новенькое, блестя-
щее. Именно такой Мартина хотела видеть жизнь — новенькой, чистень-
кой. Что значили для «Института красоты» те клиентки, которых она
переманила? А она благодаря им могла мечтать, могла быть счастли-
ва... если не сейчас, то хоть когда-нибудь потом, ведь сейчас она так
уставала и была до того занята, что у нее совсем не оставалось времени
для каких бы то ни было чувств, кроме усталости... «Революцию делают
закабаленные труженики»,—сказал как-то Даниель. Раньше он о многом
с ней говорил... О генетике и всем прочем, чем он занят. Даниель всего
лишь деревенский парень, и сравнения у него деревенские. По его сло-
вам, в прежние времена долги связывали людей по рукам и ногам. «Но
они не наваливали их себе сами на спину,— утверждал Даниель,—
кредит — хорошая вещь, люди же ненасытны! Рабочие боролись за
восьмичасовой рабочий день, а теперь, когда они его добились, стали
надрываться, работая сверхурочно, чтобы приобрести мотоцикл или
стиральную машину». Сразу видно, что Даниель папенькин сынок, ни-
когда он не жил в лачуге, сколоченной из досок, не спал без простынь
и не ел из одной посуды с крысами... Он всегда жил в чистоте. Он зна-
ет, кто его отец, его родители не пьянствовали, не дрались, ему хорошо
твердить: «У немцев — ванны, чистота, у американцев — автомашины,
холодильники... И что же? Это не мешает им жаловаться по двадцать че-
тыре часа в Сутки. Чем больше они имеют, тем больше им нужно.
И вдруг — война, и весь этот пластмассовый рай сгорит в огне, а оста-
нутся только земля, хлеб да розы... Розы не в кредит, а настоящие
розы, доступные всем... Вообще я за прогресс,— утверждал Даниель,—
но не за пластмассовый прогресс... Не за прогресс в области всей этой
мишуры. Люди надрывались и надрываются, чтобы заработать себе на
кусок хлеба, тут у них нет выбора... Но жертвовать собой во имя ком-
бинированного гарнитура — какой же тут прогресс?!.» Ах, как он раз-
дражал ее этой своей моралью! Они ссорились... Он не хотел призна-
вать, что ее страсть к современным удобствам равноценна его страсти
к розам. Как он был зол, сжимая в ниточку губы: «Если ты можешь
сравнивать мой маленький вклад в науку с твоим мещанским уютом,
нам не о чем больше и разговаривать!» — и Даниель уходил, хлопал
дверью... Вечно он хлопал дверью. Ей удалось вернуть его с помощью
своей удачи на телевидении, но ненадолго... После поездки на ферму ом
больше не появлялся. Хорошо еще, если он всего лишь хочет ей доса-
дить...

РОЗЫ Б КРЕДИТ
Выпив грог, Мартина немного согрелась. Давно уже она не вы-
ходила в это время дня. Кафе — вернее, закусочная — вдруг оказалось
переполненным: настал час вечернего аперитива, час свиданий, в этот
час одинокие мужчины и женщины могут измерить всю глубину своего
одиночества... Когда Даниель был влюблен в нее, когда он еще любил
ее, Мартина рассказывала ему о своем детстве. Тогда детство было
одним из козырей Мартины, одной из причин, заставлявших Даниеля
восхищаться ею, уважать и жалеть ее. Теперь она чувствовала, что дет-
ство оборачивалось против нее, хотя Даниель еще ни разу не сказал
ей: «Так вот ты в кого». Но она чувствовала, что недалек день... скоро
этот сын буржуа...
Мартина очутилась между парочкой, которая зашла выпить апери-
тив перед обедом, а потом отправится в кино... и целой компанией хо-
рошо одетых мужчин, видимо, служащих из каких-то учреждений на
Елисейских полях. Они громко смеялись, спорили, кому платить... В при-
сутствии этих мужчин, часто поглядывавших в ее сторону, одиночество
становилось унизительным. Она заплатила, делая вид, что торопится,
хотя и просидела здесь целый час в глубокой задумчивости, так же по-
спешно перешла улицу и села в такси, воображая, что они все еще сле-
дят за ней. «В Булонский лес»...— сказала она. Но уже на площади
Звезды она остановила такси: не тратить же деньги попусту на эту
совсем ненужную поездку? Действительно, куда ей деваться, куда?
Шофер ворчал. «Сами не знают, чего хотят...» Мартина поскорее
отошла от него, спустилась в метро.
В тесноте, среди усталой, озабоченной толпы, Мартина чувствовала
себя отрезанной от всех, ведь у нее не было работы, ее попросту выгна-
ли. Она была отрезана от всего мира — ни работы, ни мужа. Пересад-
ка... Мартина прошла по коридорам, села в поезд, и опять те же мысли.
Одна, ни работы, ни мужа.
У Орлеанских ворот поезд опустел. Мартина выходила медленно,
так падает последняя капля... Она не торопилась: что сказать маме Дон-
зер, месье Жоржу,.. Они будут не на ее стороне. А Сесиль? Сесиль,
конечно, за Мартину, но она сейчас же побежит рассказывать обо всем
Пьеру, а ее Пьер — хозяйчик, значит... Все будут против Мартины.
И все-таки она поднялась к ним. По сравнению с лифтом в ее доме,
этот уже устарел; у нее лифт похож на серую лакированную металличе-
скую коробку, которая закрывается герметически, а когда лифт останав-
ливается, двери сами распахиваются. Даниель всегда боялся на нем под-
ниматься, его пугали слишком независимые машины, силы, с которыми
не поспоришь. «А если лифт застрянет? — говорил он.— Что ты станешь
делать в этом несгораемом шкафу? Ни выйти, ни попытаться его по-
чинить, ни позвать кого-нибудь...» И Даниель предпочитал подниматься
пешком на шестой этаж.
Ей обрадовались. Но Сесиль куда-то уходила с Пьером и сразу же
побежала одеваться. Он будет ждать ее ровно без десяти восемь у дома.
Как Даниель когда-то... Кровать Мартины стояла на том же месте.
И пустой туалетный стол тоже. Маленькие кресла. Мечты.
— Я ушла из «Института»,— сказала она небрежно, наблюдая за
Сесилью, которая сновала по комнате в одних штанишках и лифчике; ро-
зовые кончики ее маленьких грудей выступали за края двух получашс-
чек. Сесиль замерла, не успев натянуть платье, упавшее на пол.
— Что с тобой случилось? Господи!
— О, я нашла работу получше...—выдавила из себя Мартина. Она
лгала, не отдавая себе в этом отчета. Значит, не может признаться —
так ей стыдно? Да нет, просто она хотела поскорее покончить со всеми

112 ЭЛЬЗА-ТРИОЛЕ
этими разговорами, гораздо легче было сказать — «нашла работу по-
лучше...»
Но Сесиль все еще стояла внутри своего платья, кольцом ее окру-
жавшего.
— Какую? Тебе ведь там было так хорошо! Такое шикарное учреж-
дение! А Дениза? А все твои клиентки?
— Одевайся! Ты опоздаешь... Мне предложили кое-что поинтерес-
нее. Я тебе завтра обо всем расскажу.
— Вот так история!
Сесиль натягивала на себя платье, декольтированное, с широкой
светлой юбкой.
— Ты уже сказала маме? У меня на завтра назначено в «Институте
красоты» свидание с месье Марселем — хочу, чтобы он сделал мне пер-
манент...
— Не стоит...— сказала Мартина,— понимаешь, они не очень до-
вольны тем, что я ухожу, так что лучше...
— Но где ты теперь будешь работать?
Сесиль надевала вечернее манто.
— Я еще не видела... Красиво!
— Пьер повел меня к одному своему клиенту... В большой «Дом
моды», который недавно открылся... такой шикарный! Господи, я забыла
надеть жемчуг! Меня так поразила твоя новость...
Мартина осталась обедать с мадам Донзер и месье Жоржем. Гово-
рили только о свадьбе Сесили, мама Донзер ни о чем другом не могла
думать. Мартина дала им возможность поговорить вволю, так они и
скоротали вечер. О своих неприятностях она даже не упомянула.
Она и Даниелю ничего не скажет. Сначала надо устроиться, найти
другое место... Или, может быть, ограничиться одной частной клиенту-
рой... Обо всем этом Мартина думала и на пути к себе, и придя домой,
и во время обычных омовений, и в постели, лежа на простынях из льня-
ного полотна, за которые еще не все взносы выплачены... Она уже успо-
коилась настолько, что могла смотреть картинки в журнале, прочитать
очередные «Советы вашего друга Колетт» с перечислением адресов, где
можно купить тостер, фаянсовую пепельницу, плетеную ширму, обои с
рисунком в виде плюща, канделябры со стеклянными колпачками, что-
бы удобно было на даче ужинать в саду... Что делает Даниель в эту ми-
нуту? Спит ли он в их комнате на ферме? А ведь очень может быть, что
он находится в Париже, остановился в отеле или у своего друга Жана...
Он не хочет ее больше видеть. Да нет, Даниель вернется, это же проис-
ходит с ним не впервые... И всякий раз, возвращаясь домой, Мартина
испытызала безрассудную надежду — а вдруг он там, наверху, ждет ее?
Но сейчас даже лучше, что его нет, не придется ничего выдумывать,
сразу, без подготовки... Да, так лучше. Мартина заснула.
XXIV
ТЫ САМА ЭТОГО ХОТЕЛА...
Надежда на то, что Даниель, быть может, ждет ее наверху, была не
так безрассудна, как полагала Мартина, потому что он ее действитель-
но ждал. Даниель не мог не вернуться, в нем не утихало какое-то стран-
ное беспокойство за Мартину. И пока Мартина сидела в кафе на Ели-
сейских полях, Даниель ее ждал у нее дома. В конце концов, он задре-

РОЗЫ В КРЕДИТ
113
мал на маленьком диванчике в столовой, ведь он вечно недосыпал. Зво-
нок у входной двери заставил его вскочить. Он пошел открыть: пришла
Жинетта, та самая с серо-голубыми глазами, которая была у них на
свадьбе и работала вместе с Мартиной в «Институте красоты».
— Мартины нет?—спросила она, следуя за ним в столовую.
— Нет, я ее жду... #
Жинетта, в наглухо застегнутом теплом пальто, в темной фетровой
шляпе, оттенявшей ее светлые волосы, нежно-розовые щеки, устало-си-
ние глаза, нерешительно, бочком присела на диван.
— Вы ее не видели после работы? Странно, она ушла из «Инсти-
тута» около пяти часов...
— Ах, так...—Даниель не находил в этом ничего странного, Мар-
тина могла пойти в тысячу различных мест.— Но почему она сегодня
рано кончила работу?..
— Почему?.. У нее был неприятный разговор с мадам Денизой.
Мадам Дениза обнаружила кое-что, чего никто из нас не подозревал...
— Что же именно? — Даниель насторожился.
— У Мартины была частная клиентура. .
— Ну и что?
— А то, что ее клиентки были раньше клиентками фирмы!
— Ну и что?
— Но, послушайте, месье Донель, она сманивала их у нашей фир-
мы! Так не поступают! Мадам Дениза ее уволила. Обратите внимание,
я пришла сюда исключительно для того, чтобы сказать Мартине: мне
на все эти разговоры о корректности ровным счетом наплевать... Уж если
я с кем-нибудь дружу... Дениза просто-напросто свинья, она всегда на
стороне хозяина...
Даниель набивал трубку. Очередная неприятность! Вечно с ней
происходят какие-то истории...
— Но остальные считают, что Дениза права, — продолжала Жи-
нетта,— они уверяют, что так поступать не полагается. Я вижу, вы
огорчены, месье Донель... Не расстраивайтесь, я как раз пришла ска-
зать Мартине, что у меня есть подруга, которая работает в очень хоро-
шей парикмахерской, она ее устроит. Не расстраивайтесь, месье
Донель...
Она положила руку без перчатки, мягкую, очень нежную, с розо-
выми перламутровыми ногтями, на руку Даниелю. И сама она, как и ее
рука, тоже была нежная и мягкая, хрупкая и ароматная, похожая
в своем пушистом пальто на розу, которая сильнее всего благоухает в
тепле... Даниель взял Жинетту за руку и наклонился над ней, чтобы
поцеловать ее в губы, красиво накрашенные, мягкие, нежные. Она не
сопротивлялась.
— Пойдем? — сказал Даниель.
Она встала, ничего не сказав. Они молча спустились по лестнице,
оба ясно ощущали, что они еще у Мартины. На улице Даниель пред-
ложил:
— Едем к вам? Где вы живете?
Даниель усадил Жинетту в машину. Мартина ему осточертела. Он
был сыт Мартиной по горло. Она олицетворяла собой все, что ему было
ненавистно — вульгарная, пошлая; с пошлым образом жизни; с пошлы-
ми.мыслями, мещанка, исподтишка занимающаяся мелким мошенниче-
ством... Все в ней было мелочно, пропитано дурным вкусом. Он резко
тормозил и газовал, обращаясь с машиной так, как расправился
бы с Мартиной, попадись она ему под руку. Жинетта жила в районе
Терн, в обыкновенном доме, где на лестнице пахло луковым супом.
3 Иностранная литература, № 12

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
Сквозь дверь проникали на площадку голоса, детский плач, звуки
радио... Жинетта открыла одну из дверей.
— Не зажигай света... — попросил Даниель. Она осторожно повела
его за собой, и они нашли постель в полной темноте.
У Мартины было достаточно времени, чтобы оправиться после
удара, нанесенного ей увольнением с работы. Даниель не появлялся,
никогда еще он _так долго не отсутствовал. И ни слова, ни звука.
Мартина решилась и позвонила на ферму, даже не один раз. Ей отве-
чали, что Даниеля нет, и это было похоже на сговор. С помощью Жинет-
ты она очень быстро нашла себе работу в одной парикмахерской, платили
ей там даже больше, чем в «Институте». Это было, однако, совсем не то,
хотя заведение и дорогое, для богатых женщин, но «высший свет», ко-
торый задает тон, здесь не бывал. Мартина, преисполненная своеобраз-
ного снобизма, воспринимала это как свое падение. Точно так же уни-
жала ее в собственных глазах растущая напористая дружба Жинетты,
которая никак не могла заменить ей дружбу мадам Денизы. Мадам
Дениза была для Мартины представительницей «высшего света», а
Жинетта — неплохая бабенка, но кроме вечных жалоб на то, как трудно
одинокой женщине воспитывать сына, и рассказов о случайных связях,
обычно кончающихся рассуждениями о непостоянстве мужчин, она была
ни на что не способна. Теперь Мартина совсем не в настроении болтать
с Жинеттой во время завтрака или бродить с нею для развлечения по
магазинам, как они это делали тогда, когда Мартина еще работала в
«Институте красоты». В поведении мадам Денизы был стиль, она не
спала с кем попало, она выбирала, и притом всегда только людей хо-
рошего тона — промышленников, кинопродюсеров... И у нее случались
иногда мимолетные связи, но все-таки это были связи, а не встречи на
одну ночь. К тому же она не особенно распространялась на эту тему,
а только намекала — взглядом, улыбкой... А теперь, когда ей перева-
лило за сорок, она сумела так разумно выйти замуж за этого бывшего
гонщика. Ей не нужен кредит! Одни только ее заработки в «Институте
красоты»...
Мартина горько сожалела об утерянном. Дениза ее выгнала, как
зачумленную! И эта женщина была свидетельницей у нее на свадьбе!
До чего же все-таки она бессердечна — не задумываясь, выгнала
Мартину, которую сама так хвалила; «свою маленькую люби-
мицу» — как она ее называла — такую красивую, такую красивую...
«ее можно причесать как угодно, надеть на нее что угодно — все ей к
лицу, этой Мартине!» Вот в каких похвалах она рассыпалась, и ее ра-
бота, и ее умение себя держать — все тогда нравилось... Мадам Дениза
обращала большое внимание на манеры своих служащих. И ни на что
не посмотрев, она все же безжалостно ее выгнала. Склонив голову над
опухшими пальцами дамы, которая уже не может снять кольца, сво-
бодно надетые в молодости, Мартина предавалась горьким мыслям.
После закрытия парикмахерской она ходила к клиенткам на дом. Ведь
эта печальная история дала ей право открыто обслуживать свою кли-
ентуру, теперешние хозяева не имели к этому ровно никакого отношения.
Мартина истязала себя работой, чтобы убить время. Она редко бывала
у Орлеанских ворот, где полным ходом шли приготовления к свадьбе
Сесили.
Венчание с большой помпой состоялось на авеню Алезия, в церкви
Святой Маргариты. Толпа зевак ждала появления молодой. Какая не-
порочность! Какое очарование! А людей сколько! Машины, машины...

туалеты... Погода была великолепная, завтрак ждал гостей в Булон-
ском лесу, в ресторане «Арменонвиль». Сесили бесподобно шел светло-
розовый костюм, созданный той же фирмой, что и подвенечное платье,
начинающий законодатель мод, для которого торжественная свадьба
явилась почетным испытанием, стараясь изо всех сил, превзошел самого
себя. Вот это успех! В «Арменонвиле» вся терраса была украшена белой
сиренью. Сесиль звонила на ферму, чтобы посоветоваться с Даниелем
относительно цен на цветы. Для Сесили Даниель оказался дома, подо-
шел к телефону. Он даже приехал на свадьбу... Да, он был там...
Даниель появился у Мартины, когда она одевалась, чтобы отпра-
виться на свадьбу. Она находилась в странном состоянии, руки дро-
жали, губы дергались... Даниель сказал жестко:
— Что с тобой стряслось?
Слезы лились по щекам у Мартины, и ей пришлось заново кра-
ситься.
— Ну что ты, право... — сказал Даниель, и этого было достаточно,
чтобы кровь прилила к побледневшим губам Мартины. Она так боялась,
что ей придется идти одной на свадьбу, оказаться в одиночестве среди
этой толпы, где она почти никого не знала. И Дениза, которая там бу-
дет, сразу увидит, что она всеми брошена. Сколько дней и ночей она
все это переживала... Мартина даже начала жалеть, что не изменяла
Даниелю. Она не видела его долгие, долгие месяцы... Как она была
глупа со своей добродетелью, настолько неприступной, что на нее пе-
рестали покушаться. Ее неприступность, вероятно, ощущалась издалека,
даже случайные прохожие это чувствовали. Уже давно никто не ухажи-
вал за Мартиной. Она стала скучна, утратила привлекательность.
И вот теперь Даниеля нет, и ей даже не с кем пойти на свадьбу, ни
одного знакомого мужчины. Мартина, снедаемая своими мыслями, не
могла уснуть, мало того что она была несчастна, ей вдобавок грозило
унижение... И вот теперь, когда Мартина уже решилась идти одна, не-
ожиданное появление Даниеля прорвало линию ее самообороны, и она
никак не могла справиться с собой.
Даниель смотрел, как она заново пудрится, и сказал еще раз:
— Не надо, Мартина, что ты, право...
Они не были ни в чем согласны друг с другом, но до чего же он
знал свою бедную Мартину, как хорошо понимал причину слез и того,
чем она так угнетена...
— Не надо, Мартина-проиадавшая-в-лесах...
Она подняла на него свои потухшие, несчастные глаза и улыб-
нулась.
На Мартине кбыл тайой же костюм, как на Сесили, только голубого
цвета. Сесиль настаивала, чтобы они были одеты одинаково, как в
прежние времена... И верно, когда их видели рядом, одну в голубом,
другую в розовом, это еще болчее подчеркивало и оттеняло красоту
обеих.
Мадам Дениза с улыбкой поцеловала Мартину, как будто ничего
и не случилось.
— У вас усталый вид, М#р.тина, — сказала она, — но вам даже
усталость к лицу. Вы, наверно, перебарщиваете с работой, как
всегда! ôv
Мартина дала себя поцадрмть, но ничего не ответила. Она стояла
рядом с мужем, держа в руке бокал шампанского, и прилагала отчаян-
ные усилия, чтобы заинтересоваться кем-нибудь помимо него. Никто ей
не нравился, никто для нее не-существовал, кроме Даниеля. А Даниель
говорил ей:
8*

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
— Я спрашивал себя иной раз, кто они, те люди, что наполняют
сверхроскошные отели... Разъезжают в великолепных автомобилях с
загорелыми женщинами в открытых платьях и с развевающимися во-
лосами... А из машин выглядывают породистые собачонки... Эти же
люди владеют отлично оборудованными фермами, где-нибудь около
Монфор-л'Амори... Оказывается, вот они! Собрались здесь все вместе!
И сколько их тут...
Для гостей был устроен только завтрак. Новобрачные в тот же день
уезжали в Италию. Развеселившиеся от шампанского, от хорошей по-
годы гости садились в машины. Никому не хотелось в город. Проедемся
по лесу? Можно и за город выехать, тут до автострады рукой подать...
Даниель отвез Мартину домой и попрощался с ней на улице. Она
ни о чем его не спросила: не хочет ли он подняться, придет ли в другой
раз и если придет, то когда?.. Просто толкнула дверь, а когда оберну-
лась— и Даниель, и машина уже исчезли. Лифт, решительный и бы-
стрый, мгновенно поднял ее на шестой этаж. Мартина была у себя,
безукоризненно нарядная *в своем светло-голубом костюме, красивая,
одинокая и не знающая, .что делать с собой — и день, и всчер у нее
были свободны, совершенно свободны... Глупо было отменять посеще-
ния клиенток. Не было никого, кто бы мог ее куда-нибудь повести, кто
хотел бы провести с ней вечер. Мартина медленно снимала украшения.
Что же, она воспользуется свободным временем, чтобы отдохнуть. Да-
ниель уехал, никогда еще -это не вызывало такой мучительной боли.
Чем ей занять весь день, век) свою жизнь?
Лежа на эластичном пружинном матрасе в комнате с закрытыми
шторами, Мартина думала о своей жизни. Как это случилось, что все
вдруг пошло прахом?'41 почему?.. Весна, лето... И весна и лето — все
проходит мимо нее... Она совершенно обессилела. Может быть, ей про-
сто надо отдохнуть? НечТоехать ли в отпуск, как это делают все люди?
Да, правильно, она воанМётиотпуск. Сколько лет уже она не выезжала
из Парижа, работала, не:$шя: отдыха...
Хоть разорвись! Все бШо "Шкято — нигде не приткнешься. Другие
позаботились снять жилье забйаговр'ёменно. Наконец она нашла себе
комнату в Антибе. Но и тут, как в Париже, ее не покидало ощущение,
что жизнь проходит где-то рядом,' мимо нее.
Казалось, на пляже все люди знакомы, чем-то связаны между со-
бой, они купались, играли,Спорили, ходили парочками или группами...
А она сидела на песке, как на мели, красивая и одинокая. Какие-то мо-
лодые люди пробовали было пошутить с ней, но она промолчала как
дура, и они отступились, напуганные собственной смелостью. Однажды,
когда она пила фруктовый сок и смотрела с террасы кафе на вечно за-
пруженную ревущими машинами площади и сутолоку на тротуарах, с
ней заговорил человек, сидевший за соседним столиком. Он приехал из
Алжира по делам и, прежде чем отплыть через Марсель обратно в Ал-
жир, решил поразвлечься. Она приняла е?о приглашение пообедать
вместе.
Было еще рано, и они немного побродили по улицам и крепостной
стене над морем. Ее знакомый* был недурен собой, загорелый, вокруг
глаз у него мелкие морщинки от солнца. Он заговорил о войне, как бы

РОЗЫ В КРЕДИТ
между прочим упомянул, что, может быть, за время его отсутствия уже
взорвали его дом.
— В конечном счете Алжир останется французским,— сказал он,
глядя куда-то вдаль, — но если так будет продолжаться, ни один фран-
цуз там не уцелеет. Эти звери истребят нас, всех до единого, с женами
и детьми! А правительство умывает руки! Но дальше так не может про-
должаться, вот увидите.
Мартина слушала его рассеянно. Алжир — это так далеко, где-то
там, за морем, за линией горизонта. Даниель говорил, что молодежь,
которая покорно соглашается отправляться туда, подобна скоту, кото-
рый гонят на убой, и что в конце концов все там обернется совсем не
так, как думают. Так он обычно говорил, читая газету и словно ду-
мая вслух. Между тем ее знакомый уже перешел на другую тему, как
ему казалось, более доступную для женщин. Море здесь подходило со-
всем близко к крепостной стене, под ногами у Мартины одна за дру-
гой катились волны. Ее собеседник становился навязчивым и баналь-
ным. Такая красивая женщина! И одна! Если бы он был ее мужем...
Мартина глядела на море, завораживающее, как взгляд змеи. Собесед-
ник не столь решительно повторил свое приглашение пообедать с ним.
И все-таки она согласилась. о,.
У него была машина, он повез Мартину^ в маленькое бистро,, сла-
вившееся супом буайабез. Теснота там бкла страшнейшая, Загорелые
дочерна мужчины и женщины в шортах и лиерстяных свитерах орали и
вели себя более чем свободно. Стоял такой шум, что не слышно было
собственного голоса. ;.:? ^,Л!:
— Вы не чувствуете себя одинокрй в ^редгеди, мадам? — кричал
спутник Мартины, прижимая свои колени; к .-ее^каленям, лицо у него,
несмотря на загар, побагровело. :,;: т _, ьно
— Нет,— отрезала Мартина, но тут, ЖЁуСэдозратилась и, сделав над
собой усилие, добавила игриво, что если - дн^^оца иногда и чувствует
себя одинокой, то ночью, в постели, ей и<рдно#. тесно,
— Значит, вы холодная женщина?
— Что вы!—ответила Мартина с кокетливым смущением. — Мне
попросту жарко.
— Может быть, вы еще не напйш свое счастье — я хочу сказать,
счастье физической любви... Это нед$к просто, есть женщины, которым
вовсе не удается его испытать, если они остаются верны своим мужьям.
— Вы против верности?—^ffifl^JM)? интересовал этот вопрос.
— Когда речь идет о моей щ^-.^^.з^ когда о чужих женах —
против! ,П j у^ - -
Мартина притворно засмеял ^сьл колени собеседника вели себя все
нахальнее. r.-^ht'V- -j,>> ■ .
— Эй! — крикнул один и^.^а^уодевдх , бронзово-загорелых муж-
чин.— Красотка с хахалем, победе с намц^в «Ла Гранд Бле», чем боль-
ше сумасбродов, тем веселее!^ т ,-
— Хотите? — спросил ее щутнщ9 считавший, что с Мартиной дело
у него подвигается неважно, $ время терять зря он не мог, ведь завтра
ему уезжать и, таким образ<^;деньги, потраченные на обед, окажутся
выброшенными на ветер. А ^ут рядом были неплохие девчонки.
— Почему бы и нет?,.,, д1 ,г .
В «Ла Гранд Бле» зее бдао; мерзко. Компания там подобралась,
мягко говоря, смешанная. Девушки больше местные, с побережья, гор-
ияшки — как пренебрежительно решидо Мартина*—а две или три про-
сто походили на проституток,, подобранных на улице. Бесстыдные, пья-
ные, потные, они и не думали сопротивляться мужчинам, которые к

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
ним так и липли. Мартину мутило от буайабеза и плохого шампан-
ского, вот-вот вырвет. Ее знакомый, увлеченный одной из девиц, по-
видимому совершенно о ней позабыл, и Мартина недоумевала, как же
она вернется в отель... Она встала, голова у нее кружилась... Воздуха!..
Наружная лестница вела прямо на пляж, Мартина спустилась по
ней, наткнулась на человека, которого рвало, отскочила и едва не упала
на парочку, лежащую на песке... Господи, какое безобразие, черт знает
что это за люди, поскорее бы выбраться отсюда и попасть домой... Но
как доберешься сейчас, ночью. Мартина сняла туфли и пошла босиком
по затвердевшей кромке песка. Ей стало легче. Перед ней расстилалось
море, почти неподвижное. Гигантская чаша чистой воды. Со стороны
Ниццы ее края были обведены светящимся пунктиром. Мартина глу-
боко дышала, стараясь побороть дурноту.
— С вами то же, что и со мной, мадам...
Мартина вздрогнула. Это еще кто такой? Во тьме вырисовывался
силуэт человека в плавках, с полотенцем через плечо.
— Вы собираетесь купаться? — спросила она устало.
— Да... если хотите...
Мартина не переодевалась к обеду, под платьем у нее был купаль-
ный костюм. Она расстегнула платье, сняла его.
— Не оставляйте меня одну, — сказала она незнакомцу, — я слиш-
ком много съела и выпила и не знаю, что со мной будет, когда я войду
в воду...
От холодной воды ей стало лучше. Мартина хорошо плавала, незна-
комец тоже. Они плавали, пока хватало сил, потом вернулись на пляж.
Задыхающиеся, мокрые, они бросились на песок и стали целоваться.
Сердца у них бешено колотились.
— Не надо, — сказала Мартина.
Он тотчас же ее отпустил.
— Как хотите.
— У меня нет машины, я не могу вернуться в Антиб.
— Я вас отвезу.
У него была старая дребезжащая машина. Незнакомец подвез Мар-
тину к отелю. Простился с ней, приложив руку ко лбу, машина его с
грохотом помчалась дальше. Прощаясь, они не сказали друг другу ни
слова.
Мартине еще предстояло выдержать испытующий взгляд ночного
швейцара: мокрые волосы висели прядями, она шла босиком, без юбки,
в кофточке, накинутой на плечи...
Она прожила в Антибе еще две недели, но, к счастью, ни разу не
повстречала никого из тех людей, с которыми провела ту ночь: можно
было подумать, что все это ей просто приснилось. Мартина разговари-
вала только с одной милой дамой, она познакомилась с ней на пляже;
дама доверяла ей своих малышей, дети играли с песком неподалеку от
Мартины, а дама, окруженная поклонниками, пила фруктовый сок в
баре на сваях.
XXVI
ЗЕРКАЛА НЕ ЛГУТ
Когда Сесиль осенью вернулась из свадебного путешествия, она
была беременна. Мама Донзер ту.т же принялась вязать приданое мла-
денцу. Сесиль тоже. Теперь уже и речи не могло быть о секретарской
работе. Все домашние наперебой старались угодить Сесили, окружали

РОЗЫ В КРЕДИТ
ее нежной заботой, осыпали подарками, она же потихонечку вила свое
гнездышко, а муж, воркуя, приносил ей одну соломинку за другой... Дет-
ская, для которой с самого начала при перестройке старой квартиры
архитектор запланировал единственную солнечную комнату с малень-
ким балконом, мало-помалу обставлялась: обои с утками, медвежатами
и цветами, детская мебель, покрытая розовым лаком, занавески из ор-
ганди, плетеная колыбель вся в кружевах. Сесиль чувствовала себя пре-
красно.
В ту самую зиму, когда Сесиль ждала ребенка, Мартина купила
себе в кредит стиральную машину. Уже давно она ничего больше не
покупала в кредит, с тех пор как выиграла 500 тысяч франков и запла-
тила самые неотложные долги. И вдруг, ни с того ни с сего, она снова
принялась покупать! Стиральная машина — ну, не глупая ли это при-
хоть? Одинокая женщина так мало расходует на стирку белья, что бог
знает сколько времени придется ждать, пока окупится приобретенная
ею машина! Мартине было некогда самой стирать и гладить, поэтому
ей пришлось нанять прислугу. Впервые в жизни — до сих пор она
всегда сама выполняла домашнюю работу. И оказывается, гораздо луч-
ше, чем любая прислуга. Подумать только, она вытирает той же самой
тряпкой и умывальник и биде... а при одной мысли о том, что чьи-то,
может быть, грязные руки прикасались к хлебу, фруктам, у Мартины
вообще пропадал аппетит. Мартина сменила нескольких прислуг, вполне
заслуженно прослыв среди них придирой, и наконец решила пользо-
ваться стиральной машиной только в исключительных случаях.
Потом она купила плетеный гарнитур для гостиной. Цена была
неслыханная, ни с чем несообразная — ведь это же все-таки не красное
дерево! Но мебель все же ей нужна: теперь нередко случалось, что у
мадам Донель собирались на партию бриджа люди из хорошего, даже
высшего общества. Началось все с того, что ее пригласила к себе одна
клиентка, завзятая картежница. Что за странная идея, ворчал муж
дамы, крупный чиновник из министерства финансов, приглашать к
себе в гости маникюршу! Стоило ему увидеть Мартину, и он сразу же
переменил мнение: она оказалась такой красивой, а ее игра в бридж
произвела настоящую сенсацию. Мало-помалу Мартина познакомилась
с друзьями своей клиентки и с друзьями ее друзей... Ее приглашали то
пообедать до партии в бридж, то поужинать после игры. И все-таки
отношения ограничивались игрой в бридж, они не становились ни дру-
жескими, ни интимными: в Мартине ощущалась сухость, педантизм,
натянутость, и это мешало сближению с ней даже и тем людям, кото-
рые не гнушались общением с маникюршей. Она виделась очень редко
и со своими, даже с Сесилью, ждавшей ребенка. У Мартины детей
не было... На новой работе она ни с кем не дружила, и, в конечном
счете, бридж был самым крепким связующим звеном между ней и
остальным человечеством. Она ходила в гости, принимала у себя...
Отсюда возникла необходимость заново меблировать квартиру. Мар-
тина повидала теперь немало интерьеров; побывала в особняках, об-
ставленных современной и старинной мебелью, роскошной, высшего
качества. Теперь она была уверена, что ее комбинированный гарнитур
может вызвать только смех.
Понадобилась мебель, которая помогла бы ей перейти из одного
круга людей в другой, высший. Она придумывала себе оправдания, но
в действительности потребность приобретать вещи превратилась у нее
в болезненную манию, своего рода ненасытный голод: она никак не
могла совладать с собой. Если бы Даниель к ней вернулся, прежний
Даниель, ей ничего больше не было бы нужно... Но он ограничивался

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
тем, что навещал ее время от времени, как врач, приходящий прове-
рить пульс у больного. Мартина вступила в клуб бриджистов, купила
себе автомобиль. Хотя ее заработок маникюрши, выигрыши в бридж и
ежемесячное пособие, присылаемое Даниелем, и составляли в целом
весьма солидную сумму, на покупку машины ей пришлось занять денег
у одной из своих клиенток.
В парикмахерской хозяйка уже сказала ей с некоторым удивлением,
смешанным с беспокойством: «Как вы много покупаете, Мартина! Ко
мне то и дело приходят справляться о вашем жалованье и о том, как
вы работаете... Послушайте, вы настоятельно просили меня не говорить
этим господам, что у вас уже есть другие обязательства... Но их набра-
лось уже слишком много! Я не хочу никого обманывать и потому могу
лишь сказать, что, насколько мне известно, вы заканчиваете платежи
по другим обязательствам. Не понимаю, как вы выпутываетесь! Вы не
легкомысленны, это верно, но вы же не миллионерша, иначе вы не ста-
ли бы работать маникюршей».
Располагаясь в новой гостиной Мартины, партнеры по бриджу перед
началом игры, пока они еще были способны обращать внмание на
окружающее, обычно, восхищались тем, как все удобно устроено в ее
маленькой квартирке. Они восторгались тем, что в Париже за гроши
можно создать восхитительный интерьер! Когда гости мыли руки в ван-
ной, то деликатно делали вид, что не замечают пижаму, принадле-
жащую этому всегда отсутствующему, мифическому мужу. Коктейли,
сандвичи, петифуры были безукоризненны, холодный ужин также. Ма-
дам Донель приглашала к себе только первоклассных игроков, самые
сливки, их объединял общий интерес — страсть к игре, поэтому вечера
обычно проходили очень удачно. «Что за молодчага...» — похваливали
партнеры Мартину, но не ухаживали за ней. Ничто в ней не распола-
гало к этому. Если бы в один прекрасный день Мартине пришла в
голову безумная мысль пойти к кому-нибудь из этих людей, мужчине
либо женщине, и объявить им: «У меня неприятности...» или «Я боль-
на...» или «Мой муж мне изменяет, я несчастлива...», они бы без вся-
кого сомнения несказанно изумились. Мартина постепенно стала чем-то
таким же безличным, как и сама игра в бридж.
Была еще Жинетта. Мартина помнила, что Жинетта не оставила
ее в беде, когда мадам Дениза ее прогнала. Но с Жинеттой нелегко
дружить, она стала настоящей истеричкой — то рыдает и осыпает вас
поцелуями, то ругается... У нее вечные неприятности с сыном, которого
за плохое поведение выставили из лицея. «Ты и представить себе не
можешь, что такое современная молодежь!» Если даже и так, разве
стоит с такой легкостью переходить от смеха к слезам и наоборот. За
всем этим, наверно, кроется мужчина, с которым, как обычно у Жинет-
ты, дело не ладится. Иногда она становилась просто отвратительной,
разве не дошла она до того, что спросила у Мартины:
— Почему ты не разводишься?
Мартину словно молнией поразило. Она-то никогда и не думала
о разводе, но раз эта мысль пришла в голову постороннему человеку,
она может прийти и Даниелю. Мартина так редко видела Даниеля, он
жил на ферме, работал. Но ведь ей неизвестно, может он бывает в
Париже, не заезжая к ней; откуда она знает, нет ли у него и на ферме
каких-нибудь привязанностей. Когда он бывал у нее, то почти никогда
не оставался на ночь, а любовью занимался ^так, как отбывают повин-
ность. Все эти мысли, словно молния, поразили Мартину.
— Почему гы задала мне та-кой странны^ вопрос? — накинулась оня
на Жинетту.

РОЗЫ В КРЕДИТ
121
— Странный? Мне он кажется естественным. Вы не живете вместе.
Вам обоим надо начинать жизнь заново. Ты знаешь, я об этом говорю
для твоей же пользы... Любой здравомыслящий человек тебе скажет
то же самое. Все равно дело этим кончится, хочешь ты или не хочешь,
так уж чем раньше, тем лучше. Тебе не двадцать лет. Чем позже это
случится, тем труднее тебе будет найти другого мужа, все время станут
попадаться уже женатые... Как мне.
Они не жили вместе, это верно. Но что это меняло? Для Марти-
ны — ничего. Другой муж... Начать жизнь заново! Это смешно, это
убийственно!
— Ты ничего в этом не понимаешь, бедняжка Жинетта!—сказала
она высокомерно.
— Ты так думаешь? — Жинетта рассмеялась.— Ну, знаешь, я ведь
для твоей же пользы...
Когда Жинетта ушла, Мартина подбежала к зеркалу. Сотни мил-
лионов женщин так поступают испокон веков, разглядывая себя в воде,
в металле, в зеркале... безжалостным, внимательным взором вглядыва-
ясь в свое поблекшее отражение. Видит бог, Мартина знала свою внеш-
ность, свои волосы, свой рот, брови, овал щек; она подолгу занималась
изучением того, что больше идет к ее золотистому цвету кожи, к ее
фигуре... Она знала свое тело вдоль и поперек, знала каждый его изгиб,
знала, как оттенит ее губы помада, с каким мраморным величием бу-
дут падать складки от пояса вниз, как облегающее трико подчеркнет
ее грудь, привлекая к ней взгляды, а длинные ноги, выбрасываемые на
ходу, заставят кружиться юбку...
«Ника самофракийская!» — говорил Даниель. «Богиня!» — говорил
Даниель. «Русалка!» — говорил Даниель. Это было давно. Мартина
смотрела на себя в зеркало: вот она, вся с головы до ног. Как будто
ничего не переменилось: безупречная чистота лба, овал щек, линия
бровей... Появись хоть намек на морщинку, можете быть уверены,
Мартина сразу бы заметила, она так внимательно разглядывала себя
каждый божий день... Морщин не было. Дело не в этом. Не из-за
какой-то там морщинки Мартину вдруг как током ударило: ей уже не
двадцать лет! И это видно! Ей уже не двадцать лет! Мартина смотрела
на себя... Она что-то упустила, что-то незаметно просочилось, пробра-
лось, видно она не убереглась. Мартина откинулась, назад, сначала
отошла от зеркала, потом снова резко повернулась, чтобы захва-
тить себя врасплох. Она себя не узнавала! Кто эта женщина с нездо-
ровым цветом лица, с жестким напряженным взглядом? Она очень вни-
мательно рассматривала все » отдельности, но упустила целое. Она
не приобрела морщин, но что-то потеряла... мягкое, нежное, женствен-
ное. Мартина попробовала улыбнуться, обнажила свои здоровые, креп-
кие, белые зубы... но верхняя губа как будто стала тоньше, челюсти
выдавались сильнее. Мартина» неожиданно вспомнила своих сводных
братьев, этих веселых лягушат... когда она улыбнулась, вдруг прогля-
нуло фамильное сходство! Старость подкралась к ней, она грызла, со-
сала ее, как червяк, проникший в спелый, красивый, сочный плод...
Мартина легла спать в воееМь часов, не совершив вечернего туа-
лета, разбросав одежду по KoSpy... Она заболела, это ясно. Ее тошнило,
как во время качки на пароходе: Пришлось бежатъ в ванную. Какая
тоска! Она снова легла. Развод. Если эта мысль пришла в голову Жи-
нетте, другие, наверно, тоже так думают, люди говорят между собой:
почему они не разводя№я> Может быть, Даниель хочет с ней раз-
вестись? Оставить ее навсегда! «Пресвятая дева...» — Мартина притка-
ла руки к груди, но страшная режущая боль в печени отвлекла ее от

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
горестных мыслей: у нее просто печень не в порядке, вот оно что!
И нет телефона, некого послать за доктором.
Боль утихла. На вид — уже не двадцать лет... потому что она боль-
на. Все дело только в этом. «Тебе уже не двадцать лет...» Как она это
сказала, Жинетта. Помимо смысла, было еще нечто в этой фразе, что
неотвязно преследовало Мартину... интонация... Интонация Даниеля!
Да! Точно. Жинетта и Даниель! Мартина испытала необычайно горькое
чувство, оно пронизало все ее тело; так стакан, который уронили, весь
разлетается вдребезги. Из чего же она сделана, почему куски держатся,
не распадаются... Из плексигласа... Прогресс!..
Как в приходо-расходной книге, Мартина начала проверять столб-
цы дней и часов: приезды и отъезды Даниеля, посещения Жинетты...
слова, свидания, интонацию... Подобно всем обманутым женщинам,
она поздно спохватилась! Она была доверчива, глупа, хорошо относи-
лась к этой девке Жинетте. К этой девке, о которой в «Институте кра-
соты» говорили, что непонятно, как она умудрилась попасть туда,
ведь там все женщины были порядочные, хорошо воспитанные... Уличная
девка! Но мужчины любят проституток, бесстыдниц, которые бега-
ют за ними, набрасываются на них и делают с ними бог знает какие
гадости... Как ее мать Мари, все равно с кем! Даниель сам никогда бы
не унизился... Она обратится в полицию, должны же существовать
законы против женщин, разрушающих семью... Жинетта! Солдатская
девка, спавшая с немцами! Почему ей не обрили голову, терпимость
французов позорна... Даниель! Что она воображала? Что он ограничи-
вается их случайными встречами? Все эти годы... Что она знает о нем,
о людях, с которыми он встречается... О чем она только думала? Ни о
чем, она ни о чем не думала, она была так далека от мысли*.. Разве
думаешь о своей смерти? А если начнешь думать, то как же жить? Как
ей жить теперь с этой мыслью? Тогда, что же... покончить с собой?
Устраниться, а они пусть продолжают? Уступить место Жинетте?
И другим, всем другим?..
Мартина встала. Печень успокоилась, но у нее кружилась голова,
черные круги плыли перед глазами. Да и куда идти? Ее ждали на пар-
тию бриджа у мадам Дюпон, племянницы министра. Но ведь там
Жинетту не задушишь, руганью душу не отведешь, Даниеля не встре-
тишь... Сказать бы ему все, что, накопилось у нее на сердце с самого
детства, с тех пор как он с победоносным видом проезжал по деревне,
уверенный в том, что девчонка — ну да, она тогда была девчонкой —
принадлежит ему душой и телом. А он плевал на нее. Жестокий и бле-
стящий, как его мотоцикл, сильный, в каске, в сапогах... Значит, он
думает, что так просто от нее отделаться? Она ему еще покажет!
XXVII
КРИК ПЕТУХА
Даниель ехал к Мартине, не переставая думать о ней... Об анахро-
низме ее страсти... Когда Даниель в первый раз очутился с Мартиной
в комнате отеля, он почувствовал, что перед ним разверзлась бездон-
ная пропасть страсти, непроглядной, как лес ночью. Мартина стояла
на опушке этого темного леса, завлекая путника. Даниель последовал
за ней в лес — ведь он мужчина! В XX веке не верят в призраки, Да-
ниель был ученый, но ученый-романтик. Ему показалось тогда, что
Мартина увлекает его за собой в таинственный край, населенный фан-

РОЗЫ В КРЕДИТ
123
тастическими существами. Ее страсть не была страстью серийной,
пластмассовой, в ней было что-то извечное, нетленное, неповторимое.
Даниель был человек не совсем обычный, он был крестьянин и в то же
время рыцарь. Его восхищала стойкость и непоколебимость. Он женился
на Мартине. И тотчас же все переменилось, как в сказках после крика
петуха на заре или крестного знамения: колдовство рассеялось, все
приняло обычные житейские формы. Его жена, Мартина, превратилась
в обыкновенную мещанку, сухую, эгоистичную. Желания у нее были
пластмассовые, а мечты нейлоновые. Его Мартина-пропадавшая-в-
лесах очутилась среди современных удобств, с относительно хорошим
заработком и безотносительно большими долгами, дурацкими заботами
и таким узким кругозором, что просто диву даешься, как она могла
существовать, не натыкаясь на каждом шагу на стены своего удиви-
тельно тесного мирка. А ведь Даниель восхищался когда-то ее умом,
ее способностью ориентироваться в самых различных областях жизни...
и в торговле, и в искусстве, она очень быстро усвоила так называемый
хороший тон и научилась правильно говорить... Теперь он видел, что
все это только благодаря ее исключительной памяти; лошади, напри-
мер, память вполне может заменить ум, но для человека... То, что
Мартина была бы способна выучить наизусть малую и даже большую
энциклопедию,— ничего не доказывает. В конце концов, она просто
одержимая, и Даниель принадлежит к числу ее маний, наряду с при-
верженностью к порядку, опрятностью, бриджем. Ах, чего только не
внушаешь себе, когда ты молод и влюблен в необыкновенно красивую
девушку! Жинетта права, Мартина суха и неприятна, как удар хлыста,
она ничего и никого не любит, кроме своего комфорта. Жицетта гово-
рила еще, что Мартина именно потому подурнела, что в ее внешности
начала явственно проступать бессердечность... а сердца у нее нет — это
ясно, а то бы она давно почувствовала, что Даниель ей изменяет. Жи-
нетта— та обыкновенная бабенка, каких тринадцать на дюжину, не
без приятности, нежная, мягкая, и у нее, наверно, есть сердце, потому
что она прекрасно чувствовала измены Даниеля. Она ревновала,
устраивала ему сцены. Неужели она воображала, что он будет сохра-
нять ей верность! Мартине он был верен довольно долго, сначала
потому, что любил ее, потом, уважая ее любовь к нему... Но Жинетта
не была ни первой, ни последней женщиной, с которой Даниель изменял
Мартине после того, как он перестал искать ее в лесах и убедился, что
она окончательно погрязла в комбинированном гарнитуре. Если не
считать Мартины, то отношения с женщинами не составляли для Дание-
ля проблемы, а ведь на ловца и зверь бежит.
Вот приблизительно каковы были мысли Даниеля, когда он вел
машину. Через неделю он отплывал в Нью-Йорк и собирался пробыть
в Америке год или даже больше, чтобы сравнить американские мето-
ды выращивания и использования роз с французскими. Месье Донель-
старший заметно постарел, Даниелю надо торопиться с этим путеше-
ствием, пока еще была возможность отлучаться. Донеля из садовод-
ческой фирмы Донелей ждал радушный прием у садоводов любой
части света, а Даниель Донель, внук славного Даниеля Донеля, к тому
же стал уже и сам известен своими выдающимися работами по гене-
тике, и одна из крупнейших фирм, культивирующих розы в Калифор-
нии, пригласила его заняться у них опытами. Эта фирма выращивала
17 миллионов розовых кустов в год, в то время как все французские
садоводства, взятые вместе, выращивают лишь 15 миллионов! Там ис-
следования и эксперименты производятся в широчайших масштабах,
так как для этого имеются неограниченные возможности. А потом, по

24
возвращении, Даниель возглавит «Садоводство Донеля». Эти планы
были выработаны им совместно с отцом.
Даниель не знал, как примет Мартина известие об его отъезде. Он
осторожно скажет ей, что уезжает ненадолго, очень скоро вернется
обратно. Он мог бы уехать и не попрощавшись с ней, но не было бы
ли это похоже на бегство? С Мартиной никогда заранее нельзя знать...
Она может просто сказать: «Ах, ты уезжаешь...» и заговорить о другом;
но точно так же она способна и заявить: «Я тебя не пущу» или «Я по-
еду с тобой»... Правда, последнего варианта нечего бояться — у Мар-
тины нет ни паспорта, ни визы. Но Даниелю хотелось избежать подоб-
ного разговора. У него уже был один — с Жинеттой.
Он остановил машину перед домом Мартины. После- сцены у Жи-
нетты он так устал, что решился на этот раз воспользоваться лифтом —
несгораемым шкафом, которого он обычно избегал. Было около один-
надцати часов вечера. Мартина, должно быть, еще не верлулась со
своей ежедневной партии бриджа. Только бы ему не застать игроков
у нее дома! Если никого нет, он подождет. Он останется ночевать, и
если ему удастся заснуть до прихода Мартины, он сможет отложить
разговор об отъезде до утра. Две сцены одна за другой — многовато,
к тому же утром больше шансов на то, что все сойдет гладко. Мартина,
всегда пунктуальная, будет спешить на работу.
Даниель открыл дверь своим ключом. Направо, в спальне, горел
свет, налево была распахнута дверь в кухню, тоже освещенную. Да-
ниель позвал:
— Мартина! — и вошел в спальню. Там царил странный беспоря-
док, на полу валялась одежда, постель была смята...
Мартина вышла из ванной в ночной рубашке, с растрепанными
волосами, осунувшаяся.
— Что тут происходит? — Даниель с удивлением смотрел на Мар-
тину в таком необычном для нее виде.
— Я больна,— Мартина повалилась на постель.
— Что с тобой? Что у тебя болит?
— Видимо, печень...
— Ложись как следует, под одеяло!.. Надо тебе что-нибудь?
Грелку?
Мартине понадобилось бы все что угодно, лишь бы Даниель занялся
ею. Грелка, которую он ей принес, была бальзамом на ее раны, и то,
как он поправил одеяло, подобрал с пола одежду, поставил рядом ее
туфли, одну из которых нашел под стулом, а другую у двери... «Видно,
очень тебе было больно,— говорил он,— ты не измерила температуру?
Не позвать ли все-таки доктора?» А может быть, он все еще любит ее?
И не изменял ей ни с Жинеттой, ни с другими? Интонация — еще не
очень большая улика, ее не приняли бы во внимание на суде. Даниель
расхохотался бы, назвал бы ее сумасшедшей. Грелка разливала по тел>
Мартины блаженное тепло, и оно подступало к самому сердцу. Даниель
растрогался, увидев на глазах у Мартины слезы.
— Тебе все еще больно, моя девочка-пропадавшая-в-лесах?
— Нет, я плачу потому, что мне уже не так больно...
Даниель понимающе покачал головой.
— Какая гадость — эти приступы печени... Я тебе приготовлю чаю.
— Нет, ложись сюда...
Даниель покорно разделся, лег и обнял Мартину. Она опять при-
нялась плакать, но это были благодатные слезы, теплые, как грелка;
огромное счастье таяло у нее в сердце, как сахар, и горячая кровь
разносила его по всему телу. Разве можно убить человека из-за какой-

РОЗЫ В КРЕДИТ
125
то интонации? Теперь она будет на страже, будет наблюдать, сле-
дить.
В этот вечер, боясь, что известие об отъезде дурно отразится на
Мартине, Даниель ничего ей не сказал. Утром она встала, как обычно,
в семь часов, потихоньку, не открывая занавесок — пусть Даниель еще
немного поспит, пока она одевается в ванной и приготовляет завтрак...
Даниель не спал, он раздумывал, как сообщить ей о своем отъезде,
мирно поцеловать ее на прощание... Бедная Мартинетта...
Мартина поставила на кухонный стол чашки для завтрака, кофей-
ник, сахарницу — тщательно выбранный сервиз на двоих из толстого
фаянса фисташкового цвета снаружи, черного внутри. У этих чашек
были такие коротенькие ручки, что Даниель уронил свою в тот же день,
когда был куплен сервиз, и злосчастная ручка отбилась. Мартина не
переставала огорчаться из-за этого, и как Даниель ни уверял, что он
предпочитает чашку без ручки, Мартина, не выносившая ломаных ве-
щей, мечтала о новом сервизе на двоих. Она уже приглядела один у
Примавера... Даниель двумя руками держал свою чашку без ручки.
Как Мартина любила его по утрам, когда он сидел вот так, в смятой
пижаме, поджав под себя одну ногу и дуя на горячий кофе, пока она
намазывала ему хлеб маслом...
— Тебе лучше, старушка?
Она чувствовала себя совсем хорошо, ощущала только небольшую
слабость в ногах. Осунувшаяся, с запавшими глазами, с темными ве-
ками и темными кругами под глазами... но такая же бодрая, как
всегда.
— Ну и глаза у тебя!..— сказал Даниель.— Будто кто подбил! Но-
вая прическа тебе идет,— добавил он, любуясь,— да тебе все идет...
Мне не хотелось говорить вчера... ты была так больна. Я уезжаю в
Америку, по делам.
— Надолго? — Мартина положила ломтик хлеба на тарелку Да-
ниеля.
— Не знаю.
— Едешь один?
— Ну конечно...— Даниель был удивлен этим вопросом.— Я еду
не с делегацией, получил личное приглашение. От калифорнийской
фирмы.
Мартина думала вовсе не о делегации, а о Жинетте. Раз Даниель
едет один, значит все, что она тут придумала,— ерунда. Сейчас Мар-
тина даже рада была тому, что он уезжает подальше от этой бабы.
Если между ними что-нибудь и было, то это ведь не помешало Да-
ниелю идти своей дорогой, как будто бы ничего и не произошло...
— Когда ты уезжаешь? — Мартина спокойно пила кофе.
— Послезавтра... Поезд в Гавр отходит рано, я поеду на вокзал
прямо с фермы. Мы попрощаемся сегодня. У тебя есть чем покрыть
месячный взнос за автомобиль? Я принес тебе немного денег...
— Они не будут лишними...*
Мартина не призналась ему, что у нее нет ни гроша не только
для уплаты за машину, но и за все остальное. Она так увязла в дол-
гах, что не видела никакого выхода, исчерпала все силы и средства.
Самый крупный взнос предстояло сделать за машину, и деньги Дание-
ля подоспели как раз вовремя. Уже давно он не вмешивался в ее дела.
Кредит — это какая-то прорва, он обходится слишком дорого. Когда
покупаешь в кредит, кажется, что ты все можешь, что ты богат, а на
самом деле...

1
Даниель простился с ней успокоенный. Мартина поцеловала его
и сказала:
— Поезжай... Но не забывай меня. Если ты меня забудешь, бере-
гись! И храни тебя бог...
Что-то чересчур торжественно. Но с ней это случалось и раньше.
XXVIII
«...НЕ БЫВАЕТ ШАБАША БЕЗ ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ»
В отсутствие Даниеля Мартина всеми силами старалась выбраться
из денежных затруднений. Но ничего не получалось, не ладилось. Так,
например, телевизионный конкурс, на который Мартина записалась,
надеясь разом выиграть крупную сумму, кончился катастрофой. Она не
учла, что ей давно уже некогда было слушать радио, что она не покупа-
ла пластинок, а, между тем, появились новые песни, прославились новые
исполнители. И как нарочно все вопросы, на которые она должна была
ответить, относились к модным новинкам. Ведущий старался ей помочь,
как мог, но она выиграла только коробку мыла и ничего больше. Те, кто
ее видел и слышал, подшучивали над ней: нечего соваться — только
народ смешить!
«Тебе это уже не по возрасту...» — сказала ей Жинетта. Мартина
часто ее видела. Она следила за ней, изучала ее. На Жинетте как бы
стояла надпись: «Остерегайтесь! Смертельно опасно! Не прикасайтесь
к замкам!» А Мартина играла с замком, дрожа от страха, что дверь вот-
вот откроется, и тогда...
В первую очередь унесли стиральную машину. Но, по правде гово-
ря, она была Мартине совершенно не нужна. Жалко, конечно, потрачен-
ных денег, еще три месяца, всего несколько тысяч франков, и она стала
бы ее собственной, но что поделаешь, у Мартины не нашлось этих не-
скольких тысяч франков, надо было платить и за все остальное. Когда
в маленькой кухне стояла стиральная машина, там совершенно негде
было повернуться, а сейчас стало просторнее, и все-таки пустой угол как
бы намекал на поражение, все время напоминая Мартине об ее провале
на конкурсе, о том, как она стояла там, потеряв дар речи и не в состоя-
нии ответить хотя бы на один вопрос.
Вскоре пришла очередь серебра. А плетеную мебель из гостиной
не взяли по причине износа. Тут Мартину ждали неприятности другого
рода. Правда, если бы ей дали время обернуться... Как бы то ни было,
мебель красивая! Особенно выигрывала она на фоне разросшегося плю-
ща, уже покрывшего перила балкона и обрамлявшего дверь... Даже
мадам Дюпон завидовала тому, что у Мартины плющ так хорош...
Сесиль подарила Мартине на день рождения металлические стулья для
балкона, и как только можно будет держать дверь открытой, создастся
полное впечатление сада. Сесиль и Пьер Женеск редко теперь бывали
у Мартины: Сесиль была уже на сносях. А ведь они оба оказались не-
плохими игроками в бридж, и Сесиль играла даже лучше мужа, что
удивляло в этом создании из розового перламутра. Мартина билась как
рыба об лед, занимала у одних, чтобы отдать другим, завела настоящую
бухгалтерию, стараясь не спутаться в расчетах, экономила на пустяках.
Через год со всем этим будет покончено, да, через год... Только бы не
сорваться — Мартина ходила как по туго натянутой проволоке, ей не-
обходимо было соблюдать хладнокровие и перестать метаться. По не-
осторожности она уже сунулась в осиное гнездо. Не надо терять само-
обладания, и она еще сможет навести порядок в своей жизни.

Как бы держа слово, данное Мартине, Даниель действительно при-
ехал из США через три месяца. На самом же деле он возвратился пото-
му, что встретил там девушку и страстно в нее влюбился. Дочь вла-
дельца садоводческой фирмы, которая пригласила Даниеля в США, она
проходила стажировку как раз в той самой версальской Школе, какую
в свое время кончал Даниель. И Даниель поспешил во Францию, чтобы
развестись с Мартиной.
Ничто не может сравниться со взрывом, происшедшим в маленькой
квартирке, когда Даниель просто попросил Мартину дать согласие на
развод. Перед ним внезапно предстала большая черная птица... Она
билась, опрокидывала взмахами крыльев вещи, мебель, ударяясь о сте-
ны... Нет, не птица — скорее летучая мышь! Да, это был беспорядочный
полет летучей мыши, ослепленной дневным светом, мелькали ее острые
крылья, она была страшна, разъярена, зловеща, как паук, как пыльные
нити его тонкой западни, как мертвая хватка звериных когтей, вцепив-
шихся в волосы человека. Не птица, не зверь, а женщина металась по
краю темного мира, населенного сказочными чудовищами, которые пры-
гают, летают, изрыгают пламя и слизь, царапаются, кусаются, размалы-
вают в порошок или заглатывают целиком свою добычу, выпускают
жало, скрежещут зубами, разевают пасть... Летучие мыши кружатся,
разрезая бритвой крыльев воздух у края потемок, не осмеливаясь ни
остаться на свету, ни ринуться в отверстую пропасть, туда, вниз...
Даниель снова оказался на опушке дремучего леса, куда некогда
его завлекли. В ту пору Мартина держалась на опушке таинственного
мира, и тогда у нее было обличие красивой, очень красивой девушки...
А теперь Мартина обернулась летучей мышью, и ее темное царство уже
не влекло Даниеля. Он нашел женщину, с которой хотел жить на ярком
солнце и без которой свет ему был не мил. Жизнь с ней казалась столь
радостной, что у Даниеля появились даже мысли о смерти: он был так
счастлив, что боялся умереть. Для Мартины не осталось места в жизни
Даниеля. Она — всего лишь препятствие, мешающее ему соединиться
с Марион, препятствие, которое нужно устранить как можно быстрее.
В его записной книжке значилось: «Метрика, военный билет, Мартина,
Школа, рубашки, воротнички...». И ниже два раза подчеркнутая строчка:
«Ода», «Лаванда». Это были духи для Марион.
Он не ожидал такого взрыва, заряда такой разрушительной силы.
Он думал, что Мартина сначала поплачет, возмутится, покричит.... Но
на самом-то деле между ними все так давно уже кончено, что она как
будто должна была быстро успокоиться. Мартина стала такой
сухой, эгоистичной. И вот... все то, что происходит, похоже на ночной
кошмар.
Даниель отступил в переднюю... Он не осмелился выйти на балкон,
опасаясь, что она сбросит его оттуда взмахом крыла. Он даже успел
закрыть двери и окна, прежде чем гроза в квартире достигла апогея.
Потом он застыл, прижавшись к двери маленькой передней. Он мог бы
выскользнуть на лестницу, но это и в голову ему не пришло, ведь не
убегают же из квартиры при виде горящих занавесок. Необходимо
остаться, может быть накинуть на Мартину одеяло, пальто, бросить ей
под ноги табуретку. Но оттуда, где он находился, ни до чего нельзя было
дотянуться... Раз она не нападает на него, самое разумное — не дви-
гаться и ждать, пока она выбьется из сил. Все происходило в жутком
молчании, ни слова, ни звука, только это безумное метание, которое еще
более увеличивало сходство Мартины с летучей мышью.
Вдруг она упала, замерла, распростершись на полу, и снова приня-
ла человеческий облик. Даниель шевельнулся, шагнул, приблизился и

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
склонился над ней. «Мартина!» — позвал он. Она сделала болезненную
гримасу, попыталась встать, но не смогла и подползла к постели. Он по-
мог ей лечь, принес воды. Но она с такой силой оттолкнула стакан, что
вода расплескалась; наконец она обрела дар речи:
— Подлец, негодяй, прохвост, мерзавец, распутник, дерьмо... Ты
загубил мою жизнь, ты превратил меня в бесполое существо... Я теперь
просто вещь, неодушевленный предмет... Подонок, сутенер, папенькин
сынок, эксплуататор, кровопийца... А я, как же я? Что будет со мной?
Сама уже не пойму, женщина ли я после того, как жила с мужчиной,
которому не нужна, который только спал в моей постели, но не любил ме-
ня... Мне уже не двадцать, а двадцать семь, пора расцвета, а я по твоей
милости — старая дева... Проклятый импотент, гнусный тип... пойду в
полицию, у меня связи в министерствах, я докажу... твои супружеские
обязанности... это ты меня сделал бесплодной, из-за тебя я больше нико-
му не нужна... И это я, красавица, богиня... Ника самофракийская...
разбита, сломлена... Кредит меня загубил... тяготы его льгот... Твои розы
тоже, оказывается, были в кредит, и ты отнял их у меня, подлец! Совсем
как стиральную машину... Ущипни меня или я сама себя ущипну, чтобы
понять, жива ли я, явь все это или страшный сон... Я спрошу у Жинетты,
как ты ее любил... Отнеси своей невесте рекомендацию с последнего
места, от Жинетты... Невеста! У моего мужа — невеста!
И снова полились ругательства, непрерывный поток непристойной,
мерзкой брани. Даниель размешал в стакане тройную дозу снотвор-
ного... Мартина сказала «спасибо...» и выпила все до дна.
— Теперь спи... Я — рядом.
Она быстро заснула. Даниель расхаживал взад и вперед по квар-
тире. Плохо, что нет телефона... надо было бы вызвать врача. Пусть
даже во всем этом есть доля симуляции, все-таки надо принять меры,
чтобы припадок не возобновился. Принять меры? А какие меры можно
принять против бреда... Даниель испытывал острую жалость, но одно-
временно и отвращение. Мартина причинила ему множество неприятно-
стей, нанесла немало обид, но, может быть, он и сам тоже виноват?..
Очень возможно. Теперь уже поздно об этом думать, теперь он целиком
захвачен Марион, его очаровала ее энергия, веселость, ее интеллект и
деловая сметка, ее длинноногое мускулистое тело спортсменки... А сине-
ва ее глаз! Взглянешь на нее и вначале только и увидишь эти необычай-
ные глаза... А цветущее здоровье, веселый смех... Она — не красавица,
как Мартина или голливудская звезда, она — прекрасна, как женщина,
с которой хочется прожить жизнь, с которой так легко и спокойно про-
водить все дни и все ночи,— нет, этому ничто не в состоянии помешать.
Теперь уже поздно думать, кто прав, кто виноват — он или Мартина.
Теперь он стремится к Марион, а она — к нему, как узники стремятся
к свободе. Никто не смог бы их убедить, что они должны оставаться за
решеткой лишь потому, что их заточили. Ничто не в силах устоять перед
желанием двух существ соединиться, они способны идти к своему сча-
стью даже по трупам. Даниель сметет со своего пути Мартину, если она
будет препятствовать его союзу с Марион. Но в данный момент Марти-
на — всего лишь несчастное, жалкое существо, за которым нужен уход,
ведь она больна... что поделаешь...
Он сел в плетеное кресло. Диванчик комбинированного гарнитура
был гораздо удобнее, но его уже. нет. После снотворного Мартина
заснула так крепко, что он решил спуститься вниз и позвонить доктору.
Возможно, тот и не понадобится, сейчас она казалась такой спокойной...
Час уже поздний. Даниель все-таки спустился в кафе и позвонил отту-
да доктору, который обещал прийти утром. Хороший ли это доктор, Да-

ниель понятия не имел, он познакомился с ним как-то у Жана, но поми-
мо него не знал ни одного врача.
Даниель снова поднялся наверх, в квартире все было спокойно,
Мартина спала. Даниель прилег рядом с ней, не раздеваясь.
Уже светло... Который час?.. Сколько времени Мартина, стоя на
коленях рядом с кроватью, смотрит, как он спит?
— Почему ты спишь в одежде? — спросила Мартина, едва только
он открыл глаза.
Даниель осторожно шевельнулся, будто перед ним находился опас-
ный зверь, вырвавшийся из клетки.
— Ты заболела...
— Заболела? Лжец! Я не больна. Несчастье вовсе не болезнь. Нет!
Не вставай... Так мне удобнее плюнуть тебе в лицо.
Мартина плюнула. Даниель вскочил с постели и пощечиной сбил ее
с ног... Он вытер лицо шарфом Мартины, аккуратно повешенным
на спинку стула еще до разразившейся драмы, в каком-то другом веке.
Мартина зашипела, как кошка, и, яростно ощетинившись, сжалась в ко-
мок, готовая кинуться на Даниеля. Даниель уже не испытывал к ней
жалости, перед ним было опасное животное, которое надо обезвредить.
Нелегкая задача. Мартина сильна... Пришлось привязать ее к стулу
все тем же шарфом и поясом.
Когда появился доктор, в квартире был учинен полный разгром...
все было опрокинуто, разбито, сломано... а посреди всего этого хаоса си-
дела женщина, едва прикрытая разорванной в клочья ночной рубашкой,
связанная по рукам и ногам, как в старом американском фильме. Месье
Донель, который звонил доктору, тоже предстал в плачевном виде —
босиком, лицо расцарапано, рубашка разорвана, штаны измяты... Докто-
ру как-то пришлось обедать с мадам Донель у Сесили, после обеда
играли в бридж; ему запомнилось, как замечательно играет мадам
Донель и какая она спокойная, выдержанная женщина. Он помнил так-
же и Даниеля Донеля из «Садоводства Донелей», его он встретил у их
общего друга Жана, который рассыпался в похвалах Даниелю. Доктор
был взволнован, увиденное произвело на него впечатление, несмотря на
то, что он человек бывалый.
— Она совсем обезумела,— сказал Даниель тихо,— я подожду в
соседней комнате.
Доктор достал свои инструменты.
— Разрешите сделать вам укол, мадам? Вы сразу почувствуете об-
легчение.
— Делайте, — сказала Мартина, привязанная к стулу, обычным, но
печальным голосом.
— Вот так,— сказал доктор, пальцем прижимая ватку с эфиром к.
руке Мартины,— вам скоро станет лучше, увидите.
— Но я совсем здорова, доктор. Ведь не существует уколов от не-
счастья... Развяжите меня, пожалуйста, этот хам со мной так гнусно обо-
шелся...
-т- Ну конечно! И вы приляжете отдохнуть, не правда ли?
Он развязал Мартину и помог ей лечь. Она почти тут же забылась,
а доктор направился к Даниелю, ждавшему его в гостиной.
— Ну как? — обеспокоенно спросил Даниель.— Что, по-вашему, с
ней?
— Здесь нет телефона? Надо вызвать скорую помощь... Я спущусь
вниз и позвоню, пока она спит.
Доктор бегом спустился по лестнице. Он, по-видимому, считал слу-
чай серьезным. Значит, это не симуляция? Почему он ему не ответил?
'9 Иностранная литература, № 12

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
Даниель попытался навести кое-какой порядок во всем этом хаосе, под-
нял стулья, вытер воду, натекшую из опрокинутых ваз, вымел осколки,
подобрал растоптанные, осыпавшиеся розы...
В спальне, тяжело дыша, спала Мартина. Даниель собрал ее вещи,
чулки, нижнюю юбку... Убирать он не умел... Держа в руках платье
Мартины, Даниель смотрел на нее: она лежала на спине, ему виден ее.
профиль с влажными щеками, с растрепанными черными волосами, она
была неслыханно хороша, такие женщины встречаются только на поста-
ментах, в зелени парков. А тут живая женщина, Мартина, девочка-про-
падавшая-в-лесах, та самая, что поджидала его на деревенских улицах.
Мартина, от рождения такая брезгливая, но вместе с другими детьми
спавшая на гнилой соломе, в то время как по их немытым телам бегали
крысы... Мартина, ждавшая под дверью, пока мать примет очередного
мужчину. Мартина из фосфоресцирующего сна, которая пошла за ним,
ни о чем не спрашивая, и работала как одержимая, чтобы купить пле-
теные кресла, и все эти блестящие вещи, и эластичный пружинный мат-
рас. Мартина, которая ни разу не взглянула ни на одного мужчину,
кроме него... Даниель с трудом удержался, чтобы не застонать, бросил
платье Мартины, кинулся в кухню и подставил голову под кран.
Где-то в комоде должна лежать чистая рубашка... Он возвратился
в спальню и, как вор, выдвинул ящик. И опять он попал не туда, куда
нужно! Это был ящик Мартины, в нем аккуратно разложены надушен-
ные кружевные тонкие вещи, шелковый атласный мешочек для чулок
и второй такой же для носовых платков... и среди всех этих изящных
вещей фосфоресцирующая богородица. Даниель наскоро задвинул
ящик, открыл другой, нашел свою рубашку и вернулся в кухню.
Не станет же он плакать! От жалости, от злобы, от волнения. Дани-
ель побрился и сразу почувствовал себя лучше. Куда он запропастился,
этот доктор? Вот хлопнула дверь лифта. Даниель поспешил открыть,
прежде чем доктор успеет позвонить.
— Ну так,— сказал доктор,— карета будет здесь через полчаса...
Теперь объясните мне, что произошло?
Даниель повел доктора в гостиную с плетеными стульями, оставив
дверь в спальню открытой, чтобы видно было Мартину, лежавшую в
постели. Хотя доктор ненамного старше Даниеля, ему никак не более
тридцати, но Даниель со своей круглой головой и волосами, подстри-
женными бобриком, походил на школьника, вызванного к дирек-
тору...
— Что произошло? Мы живем вместе уже около десяти лет, а зна-
ем друг друга с детства... И вот, когда я сказал, что хочу развестись с
ней и жениться на другой, она точно с ума сошла. Это продолжается со
вчерашнего дня. Ночью, после снотворного, она уснула. А потом все на-
чалось сначала.
Мартина спала. Доктор достал ручку и стал задавать обычные во-
просы... возраст, болезни, дети... Прежде чем перейти к интимным по-
дробностям, он извинился за нескромность. Более детальный разговор
отложили. Ее увезут и подвергнут электрошоку... потом видно будет.
Не исключен психоанализ...
— И вы действительно верите, что любовь поддается лечению?
Доктор ничего не ответил. Быть может, он счел Даниеля чересчур
самонадеянным? Но надо было одеть Мартину, чтобы отвезти в больни-
цу. Они принялись за это вдооем.
— Простите меня...— сказал доктор, перекрещивая большую шаль
на груди у все еще спавшей Мартины,— но с чисто эстетической точки

РОЗЫ В КРЕДИТ
131
зрений... мне никогда не приходилось встречать женщину более совер-
шенную... Еще раз простите мою нескромность, но... странно, что она не
смогла вас удержать...
— Я нашел женщину менее совершенную,— ответил Даниель,—
надо думать, что именно это мне и нужно. Нужно во что бы то ни стало.
Раздался звонок — прибыла карета скорой помощи.
XXIX
У РАЗБИТОГО КОРЫТА
Пока Мартина находилась в «доме отдыха», Даниель уехал в Кали-
форнию. Столько хлопот — адвокат, суд... А ему надо было ехать во
что бы то ни стало; когда Мартина выйдет из лечебного заведения, с
ней свяжется адвокат, и все уладится и без Даниеля. Он испытывал де-
нежные затруднения: расходы, связанные с разводом, плата за лечение
Мартины... Даниель не хотел просить денег у отца, а социальное страхо-
вание возмещало только незначительную часть расходов на лечение. Не
помещать же Мартину в больницу! В результате ему пришлось сесть на
грузовое судно, как эмигранту, в этом помог Жан, хотя и сам едва вы-
кручивался. Не то Даниель пошел бы пешком по водам океана, так
невыносима ему была разлука с Марион.
Его поведение вызвало всеобщее осуждение. Донелъ-старший и
Доминика приняли известие о его намерении развестись с обычной сдер-
жанностью, и только то, что будущая его жена — иностранка, вызвало
хмурое удивление. Мартина давно уже перестала для них существовать,
она не вошла в семью, не разделила их страсти к розам, но сообще-
ние об ее болезни огорчило их. «Твое решение, как видно, бесповорот-
но,— сказал Даниелю отец,— однако необычная сила чувств Мартины
накладывает на тебя известные обязательства...» Доминика молчала, но
глаза ее наполнились слезами.
Что же карается мадам Донзер, Сесили и месье Жоржа, то они
все считали Даниеля чудовищем и убийцей... Даже Жинетта и та со-
валась со своим осуждением! К Даниелю подослали Пьера Женеска,
чтобы тот поговорил с ним как мужчина с мужчиной. Надо сказать, что
выбор был не из удачных, ибо если, скажем, месье Жорж действительно
страдал за Мартину и с возмущением осуждал Даниеля, то Пьер Же-
неск, беседуя с Даниелем, скорее проявил мягкость и даже, пожалуй,
принимал его сторону.
— Мартина все равно что родная сестра Сесили, и уже по одному
этому она мне дорога,— говорил Женеск, сидя с Даниелем в кафе, где
они условились встретиться.— Мне известны все ее достоинства, но
в ее присутствии, представьте себе, я всегда ощущал какую-
то неловкость... Она человек обстоятельный, серьезный, но я не-
обычайно чувствителен ко всему, что может стать в женщине надоед-
ливым для мужчины... Знаете, встречаются всякие психопатки: не-
которые слишком уж эмоциональны... другие чрезмерно любят деньги
или разного рода идеи... мораль... политику... принципы, убеждения,
черт восьми! Я знавал одну такую... учительницу... она мне долго отрав-
ляла существование, даже в постели говорила о своих убеждениях! Да,
с Сесилью мне необыкновенно повезло... Между нами, мой друг, я вас
отлично понимаю. В Мартине всегда было нечто внушающее тревогу...
Не обижайтесь на меня, но, по-моему, она чем-то походит на ведьму,
9*

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
несмотря или даже, может быть, именно благодаря ее красоте... Я все-
гда относился к ней с опаской... Ни на чем не основанной, кроме есте-
ственного в мужчине чувства самосохранения...
Даниель молчал. Слушая Женеска и глядя в его голубые глаза на-
выкате, он чувствовал себя на стороне Мартины, что ничего не меняло,
а лишь усугубляло его горе. Так и не сказав ни слова, он проглотил
виски и подозвал официанта:
— Извините, месье Женеск, у меня столько дел перед отъездом...
— Тут ничего не поделаешь, — рассказывал Пьер Женеск жене,
нетерпеливо его поджидавшей,— стена! Мартине не на что надеяться,
и уверяю тебя, мой цыпленочек, это даже к лучшему, что они расста-
ются... Добром все равно не кончилось бы.
Сесиль расплакалась, она очень сочувствовала Мартине. Ужасно,
что не разрешают навестить ее, и кто знает, что они там с ней делают
в этом «доме». Не позволяют ей даже сладостей принести, поболтать
с ней, как с обычной больной. Может быть, Даниель нарочно засадил
ее туда, чтобы она не мешала его похождениям.
— Зачем так говорить, моя милочка, — ты ведь отлично знаешь,
что нам сказал доктор Морте—она в буквальном смысле слова сума-
сшедшая!
— Ну что ты, Пьер, этого он не говорил никогда! Он сказал, что
у нее нервное потрясение и все обязательно пройдет...
— Не будем спорить! Нервное потрясение, от которого она сошла
с ума, но которое вместе с тем обязательно пройдет, я совершенно с
тобой согласен...
Они пошли взглянуть на ребенка. Он, вернее, она, девочка, была
такая же перламутровая, как мать, нельзя и представить себе что-либо
более нежное и трогательное...
— Несчастная моя Мартина! Не повезло ей на этом свете...
Сесиль плакала, стоя над колыбелью и склонив .голову на плечо
мужа.
Мартина вернулась на работу. Она была так спокойна, уравнове-
шенна и исполнительна, что распространившиеся было слухи о характере
ее болезни быстро прекратились. Нелепые сплетни! Ее муж? Ну да, он
уехал по делам в Америку, что же тут такого? Таинственная болезнь?
Да просто выкидыш! Мартина, вечно склоненная над женскими руками,
усердно работала, а когда глаза клиентки встречались с ее глазами, она
разговор заменяла мельканием улыбки.
Она безропотно и без всяких сожалений рассталась с машиной,
взносы за которую не выплачивались уже в течение нескольких месяцев.
Настроение Мартины, казалось, можно было бы охарактеризовать так:
«Чем хуже — тем лучше!» Даже против развода она не протестовала,
просила только одного: чтобы до поры до времени об этом никому не
сообщалось. Когда Даниель вернется во Францию с новой женой, тогда
видно будет. Она спокойно изложила все это своему поверенному и от-
казалась наотрез принять от Даниеля деньги. При таких условиях раз-
вод мог быть осуществлен с максимальной быстротой.
Мартина вновь начала играть в бридж, но теперь гораздо "реже, и
никогда не приглашала игроков к себе. Внешне она, казалось, не пере-
менилась — по-прежнему холеная, надушенная, и никто не мог себе
представить, в какую клоаку обратилась ее квартира, куда она никого
не впускала. Мусора она не выбрасывала, посуду не мыла, простынь

РОЗЫ В КРЕДИТ
не меняла... Такова была ее месть. Но кому же она мстила? Ведь никто
не знал, что у нее творится. Все это она проделывала для собственного
удовлетворения, злорадствуя, наслаждаясь все более усиливавшимся
вокруг нее хаосом, воображая, что может кому-то всем этим досадить.
Она тешилась самообманом, думая, будто кому-либо есть до всего
этого дело! Целые вечера она просиживала, ничего не делая и чувствуя
себя таинственной заговорщицей...
Она получила письмо из деревни как раз в тот день, когда ее из-
вестили, что бракоразводный процесс окончен: и года не прошло, а
Даниель уже добился развода и был вправе жениться на той, другой.
Письмо из деревни поджидало Мартину у консьержки. Поднимаясь в
лифте, Мартина распечатала его: нотариус метр Валат извещал ее о
смерти матери и приглашал приехать к нему в контору, чтобы урегули-
ровать дела по наследству. Наследство... Старая лачуга, сжечь ее, и все
тут... Она подумала сначала о лачуге и только потом уже о покойнице.
Десять лет она ничего не слышала о своей семье. Что сталось с ребя-
тишками? А старшая сестра? Поехать туда, повидаться... Что же...
В тот вечер она собиралась обедать у мадам Донзер. Не зажигая
света, Мартина сидела на кровати и жевала шоколад, ожидая наступ-
ления обеденного часа. Она способна была теперь есть сколько угодно
и в любое время. Комод в спальне был битком набит сладостями, пе-
ченьем, она вставала по ночам, чтобы съесть кусочек хлеба, сахару,
сыру или сардинку... Висевшие на стене в гостиной часы пробили семь —
это были те самые часы в плетеной раме, что сменили картину с голой
грешницей, которую Даниель разбил о плиточный пол в кухне. Настало
время идти к мадам Донзер.
Там Мартину ждали — на столе стояли цветы, были приготовлены
ее любимые блюда... Она так редко теперь у них бывает, настоящий
праздник, когда она приходит! — говорил месье Жорж. Жалко, что Се-
силь и Пьер сегодня как раз заняты, Пьер только что подписал важный
для него договор с одной заграничной фирмой, и ему пришлось при-
гласить ее представителей на обед... Мама Донзер беспрестанно цело-
вала Мартину и старалась казаться веселой.
-- Мама Донзер, если кому-либо охота поплакать, есть подходя-
щий повод, — сказала Мартина, с аппетитом уплетая горячие сосиски
и картофельный салат. Она вынула из сумочки письмо нотариуса и про-
тянула его месье Жоржу.
Месье Жорж отложил вилку и прочел письмо вслух. Мартина про-
должала ес1ъ. Мадам Донзер хлопотала у нее за спиной, поджаривая
пончики с яблоками, и, не снимая очков, вытирала глаза.
— Да будет земля ей пухом, — сказал месье Жорж, доставая бе-
лоснежный платок и вытирая лысину. — Я не был с ней знаком, и, как
мне говорили, покойница не мало грешила на своем веку, но перед ли-
цом всевышнего...
— Знаете, месье Жорж, — перебила его Мартина, — сегодня увезли
мою плетеную мебель!
Месье Жорж нисколько не удивился, но все же спросил':
' — Как же так?
— Я не внесла очередных взносов по обязательству...
— Ты должна была сказать нам! — закричала мадам Донзер, бро-
сив свои пончики. — Мы бы тебе дали сколько нужно! Ты ведь уже так
много выплатила, это же безумие! Одну вещь за другой... Ты что это,
задалась целью обогащать торгашей?.. Сперва упустила машину,
а теперь мебель!.. Я из-за тебя слягу, честное слово, слягу...

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
— Мне не хотелось подрывать авторитет месье Жоржа. Он ведь
предсказал когда-то, что я останусь у разбитого корыта...
— Мой авторитет мог бы и повременить, мне не к спеху... — месье
Жорж пытался отшутиться.
— Что это еше за корыто? — снова разразилась мадам Донзер. —
О чем это вы? Ты нарочно делаешь все так, чтобы тебе было хуже, Мар-
тина! Ведь и Сесиль и мы охотно дали бы тебе все, что нужно... Ты про-
сто дура какая-то! Подставляй свою тарелку, разве не видишь, пончики
готовы.
Мартина соврала: плетеная мебель по-прежнему стояла у нее в
квартире, и даже если бы и не была оплачена, все равно осталась бы
там, так основательно Мартина отделала ее во время своего припадка...
Бамбук ведь очень хрупок и быстро теряет вид... Но Даниель давно за-
платил за этот гарнитур, и он стал собственностью Мартины. Она вы-
думала теперь эту историю по злобе, очень уж ей захотелось огорчить
месье Жоржа и маму Донзер...
— Пончики — на славу... Как раз в меру поджарились! У меня не
получаются такие, как у вас, мама Донзер. Кофе будем пить в го-
стиной?
Она встала. Мадам Донзер, оставив кастрюли и тарелки, с сокру-
шенным видом разглядывала ее.
— Очень уж ты толстеешь...— сказала она.— Тебе надо сесть на
диету. Я испекла пирог, но, может быть, лучше.,.
— Не смешите меня! Я не собираюсь отказывать себе в удоволь-
ствии поесть!
Мадам Донзер умолкла: ей не нравились новые манеры Мартины,
не нравился ее смех. Этот смех невольно заставлял вспомнить о «доме
отдыха» — бедная Мартина...
Все перешли в гостиную.
— Я правда потолстела, — сказала Мартина, — но мужчинам это
нравится! На улице они за мной ходят стаями. Никогда еще мужчины
так за мной не бегали, как сейчас...
Месье Жорж и мадам Донзер не прекословили ей. Может, все так
и есть, как она рассказывает, только раньше она не позволяла себе
вести подобные разговоры, и звучит все это у нее очень уж фаль-
шиво.
— Вы что же не заметили моей новой прически, — продолжала
болтать Мартина, — ну не прелесть ли!
Коротко остриженные волосы свисали неровной бахромой.
— Мне не нравится эта новая мода, — сказал месье Жорж, — во-
лосы закрывают твой красивый лоб!
— Ну, да вы во всем старомодны... Вроде Даниеля. Он все пытал-
ся отыскать аромат старинных роз.
Наступило молчание. Наконец мадам Донзер отважилась:
— Куда ты поедешь отдыхать? Хочешь, поедем вместе с нами и с
Сесилью на юг? Пьер уже снял виллу...
— Из-за этого письма нотариуса придется сначала съездить в
деревню... Кто знает, может быть, мне так там понравится, что я и в
отпуск туда отправлюсь... Разве не там я родилась?!. Можно купаться
в озере... А лачуга, вы ведь не забыли нашу лачугу! Безукоризненный
курорт! Нет, каково наследство... Прямо подохнуть можно со смеху!
Мартина сосала сахар. Она съела почти весь приготовленный мадам
Донзер пирог и все песочное печенье, сделанное из остатков теста.

РОЗЫ в кредит -135
XXX
ПРОХОЖИЙ, МОЛЮ ТЕБЯ, ВОЗЛОЖИ РОЗЫ НА МОЮ МОГИЛУ
(Романская надпись времен Империи на могиле бедняка)
Она не была в деревне с тех пор, как уехала с мамой Донзер
в Париж. Двенадцать лет назад... Дорога стала почти такой же широ-
кой, как западная автострада, Мартина совсем не узнавала ее, хотя
проезжала здесь много раз: когда-то в Париж, а позднее на постоялый
двор «Лесная чаща» и на ферму Донелей. Пейзаж здесь был почти
такой же, как в том предместье, где она живет, все подъезды к Парижу
похожи один на другой... Строящиеся или только что отстроенные дома,
новые, белые, очень высокие и плоские—в глубину не больше одной-
двух комнат,— ни внутренних дворов, ни глухих стен, фасады опоясаны
весело окрашенными балконами, оплошной линией сверкающих стекол...
Они — как кости домино, по воле игроков поставленные на ребро, то
беспорядочно, то симметрично-правильными рядами. Еще не видно, где
пройдут улицы, как образуются площади, скверы... Этот кажущийся
беспорядок первозданен — только что возник. Но постройки и строи-
тельные площадки постепенно редели, дальше пошли поля.
Автобус пересекал красивую местность — маленький городок и де-
ревенька вырисовывались на фоне лесистых холмов, сквозь
деревья проглядывала оранжевая черепица крыш. Автобус то круто
поворачивал, то взбирался, то снова спускался; потом опять пошла
равнина... Автобус набирал скорость.
Вот и постоялый двор «Лесная чаща», где праздновалась ее свадь-
ба. Мартина достала из сумочки конфету. Постоялый двор выглядел
все так же нарядно — белые кадки с красными ободьями выстроились
перед ним в ряд на самой обочине шоссе. Вокруг ни души. Автобус
проехал мимо. Этого домика, что стоит рядом, тогда не было. И всех
остальных тоже... Зеленые ставни, оранжевые крыши... Автобус пыхтел
и продвигался вперед, как грузное, неуклюжее животное. Пассажиры
сидели на своих местах спокойно, они знали дорогу вдоль и попе-
рек: знали, где выходить, названия деревень, мимо которых проезжали,
время прибытия, расстояние. Мартина же не знала ровным счетом
ничего, вдобавок она уже отвыкла пользоваться автобусом, так как
все время ездила с Даниелем или одна в собственной машине или в
машине кого-нибудь из друзей... В наши дни у всех есть машины,
и только одна она по вине Даниеля представляет собой исключение —
женщина без машины. Мартина достала из сумочки еще одну конфету.
Дорога уже давно не походила на автостраду — просто хорошее
шоссе скромненько петляло от селения к селению сквозь все более и
более густой и высокий лес. Только подъезжая к городку Р., на опушке
дремучего леса Мартина почувствовала себя дома. Автобус долго стоял
перед вокзалом, а затем почти пустой медленно двинулся к центру
городка. Вот и площадь с историческим замком... «Я хотел бы пропасть
с тобой вдвоем в лесах...» Отсюда до озера шесть километров.
Ни один камень, ни одно дерево, ни один дом, никакое самое незна-
чительное изменение, исчезновение или появление чего-нибудь нового —
ничто не ускользало здесь от Мартины, от ее непогрешимой памяти.
Она узнавала и замечала любую мелочь, даже то, где каменная тумба
старая и где — новая; какого цвета песок на дороге, ведущей к ее
деревне; как сильно разрослась старая липа, самая высокая в здешних
местах; как искусно крыша Шампуазелей починена фабричной черепи-
цей и как перестроили маленькую ферму, несомненно купленную пари-

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
жанами. Автобус углубился в сырой сумрак густого леса. Вот где все
осталось нетронутым, здесь Мартина—действительно у себя. Нет, она
не могла бы заблудиться в этом лесу, ведь здесь ей все знакомо, каждое
дерево: ясени, дубы, буки и подлесок вперемежку с папоротниками...
Вот и первый дом деревни — государственная жандармерия. Мар-
тина разгрызла конфету, проглотила и положила в рот другую.
Как ей знакома эта тряска по плохо мощенной деревенской улице!
Все дома были подремонтированы. На бакалейной лавке красовалась
новая вывеска... Дальше: «Кооп...». На месте обувного магазина теперь
скобяная торговля. В окнах почтового отделения видны цве-
ты. Там, вероятно, новая служащая, прежняя, конечно, уже ушла на
пенсию. Вся деревня помолодела, старые дома заново оштукатурены,
были и вновь построенные, появилась заправочная колонка. Серый
шпиль церковной колокольни, кое-как починенный, вздымался над
нагромождением пестрых крыш. Автобус с трудом повернул под пря-
мым углом и въехал на площадь. Мартина вышла последней.
Ноги у нее затекли, двигаться было трудно. Нервно пошарив в
сумочке, она отыскала конфету. Овальные металлические позолоченные
гербы — атрибуты нотариальной конторы — по-прежнему висели над
старинными воротами. Мартина пересекла площадь, вошла под свод и
толкнула дверь, на которой значилось: «Контора нотариуса».
— Метр Валат? От кого?.. Ну, разумеется! Я предупрежу метра
Валата... присядьте, мадам...
Клерк скрылся за обитой войлоком дверью, а четыре машинистки
исподтишка разглядывали Мартину. На Мартине было широкое и очень
короткое пальто, когда она села, положив ногу на ногу, открылись
колени. Остриженные по последней моде волосы придерживал малень-
кий шелковый платочек, завязанный под подбородком. Мартина сняла
перчатку и нервно похлопывала ею по своим безупречным длинным
перламутрово-розовым ногтям. Несмотря на некоторую одутловатость,
искусно подкрашенное лицо ее было очень красиво.
— Пожалуйста... входите...
Появился метр Валат, совсем седой. А ведь раньше он был жгучим
брюнетом. Впрочем, лицо у него еще молодое и одежда изысканная...
темный пиджак, как и пристало нотариусу, но жилет жемчужно-серого
цвета.
— Вы известили меня о «наследстве», метр Валат... Что это за
наследство?
Метр Валат придвинул ей стул, сам уселся за свое бюро, достал
дело, перелистал его:
— Речь идет, мадам, о земельном участке, то есть, как-никак,
о двух тысячах квадратных метров... Он целиком переходит к вам,
потому что из всех детей покойной Мари Венен, оставшихся в живых,
вы — единственная законная наследница.
— Неужели? — удивилась Мартина.
— Представьте, это так... Ваша старшая сестра умерла, как вам,
конечно, известно.
— Нет, месье, мне ничего не известно... я потеряла всякую связь
со своей семьей.
— Так вот, ваш приемный отец Пьер Пенье разбился насмерть,
упав с дерева... Это случилось здесь, в деревне... При подрезке деревьев
часто прибегали к его услугам. К несчастью, он пил...
— А дети?
— Дети уже давно выросли, мадам.— Метр Валат улыбался, в его
бархатных глазах появилось ласковое выражение.— Те из них, что

РОЗЫ В КРЕДИТ
выжили... ведь двое умерли от туберкулеза, так же как и старшая
сестра... Один за другим... Они жили в условиях... мне нет нужды вам
об этом говорить... Один вступил в Иностранный легион, и двое других
отправились следом за ним в Алжир. Не могу сказать, что они там
делают... предполагаю, воюют. Последнее время ваша мать жила
совсем одна.
— Все в той же лачуге?
— К сожалению — все там же...
Мартина неприлично громко расхохоталась, и глаза метра Валата
утратили ласковое выражение.
— Так что же я должна сделать? — спросила Мартина.
— Необходимо выполнить кое-какие формальности...
— Расходы будут? Я не собираюсь тратить деньги на это
«наследство».
— Следовательно, надо его продать, мадам Донель,— метр Валат
заговорил официальным тоном.
— Ну конечно,— Мартина встала.—Поручаю все это вам. Нет ли
у вас ключа?
— Нет, мадам, ключа у меня нет... Никому не придет в голову... Да
и вообще — существует ли ключ? — Метр Валат открыл дверь.— Вы
приехали в машине, мадам?
— Нет, автобусом.
— Если вы хотите посмотреть участок, я к вашим услугам: могу
отвезти...
— Очень любезно с вашей стороны. Только это ведь совсем близко,
я пройдусь пешком.
Было уже поздно. Контора опустела, лишь одна машинистка, наде-
вавшая чехол на машинку, с видимым нетерпением ожидала ко«ца
разговора, чтобы дать патрону письма на подпись. Метр Валат еще
раз поклонился.
— Я займусь вашим делом, мадам... Всегда к вашим услугам...
Мартина шла по улице. У табачной лавочки, куда она когда-то
бегала за спичками, стояли теперь серые цементные ящики с цветами.
Все ли еще там распоряжается эта стерва Мари-Роз? Витрина торговца
красками все такая же пыльная... Еще одна заправочная... А домика
газовщика, значит, уже не существует! Перед заправочной — газон,
цветы, и человек в ярко-синем комбинезоне заправляет машину, черную
с белым верхом... Возле домика деда Маллуара в облезлом плетеном
кресле сидит старик... Может быть, это сам дед Маллуар? Огород за
домом не возделан, разросшийся шиповник навалился на расшатан-
ный забор. Старик, опершись подбородком на палку, проводил Мартину
-долгим взглядом. Дом деда Маллуара стоял на самом краю деревни, зл
ним начинались поля, а деревенская мостовая переходила в гудрониро-
ванное шоссе. Мартина прошла мимо поворота, ведущего к лачуге: ей
не хотелось сразу там очутиться, лучше сначала погулять в своем лесу,
а туда еще успеется... Никто и нигде ее не ждет, времени для нее не
существует.
Мартина углублялась все дальше в лес... Она испытывала облегче-
ние, как если бы сняла тесный корсет, дышала всей кожей, грудью,
животом, она чувствовала себя рыбой, которую бросили в воду. Впервые
после той ночи она была способна ощущать что-то помимо нестерпимой
боли. Она попробовала взмахнуть руками, расправить плечи, вытянуть
шею. Все было послушно ей. Запахи леса приветственно шли ей навстре-

ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
чу, мох услужливо поддавался ее ногам, как каучуковые ковры в
«Институте красоты», Зоркие глаза Мартины привычно поглядывали
по сторонам, она припоминала, что цветет в это время года... фиалки,
ландыши... А вот и полянка, на которой трава сохраняет влагу в течение
всего года, даже в засуху. Там, на краю, под огромным тополем, уви-
том омелой, лежал, как на сцене в опере, большой камень. Мартина
уселась на него и, не отрываясь, смотрела на зеленую полянку, по-
росшую неестественно яркой ядовито-зеленой травой, прикры-
вавшей предательскую трясину... Увязнуть там... Худшая из медленных
смертей. Медленно, медленно погружаешься все глубже и глубже, а
вокруг нет ничего твердого, устойчивого, на что можно было бы опереть-
ся, за что можно было бы зацепиться... будто кто-то тянет тебя за ноги,
все тянет тебя вниз и вниз... вот уже погрузились и рот, и нос, и глаза...
А человек, стоя, все продолжает погружаться и погружаться... Мартина
откинула голову. Небо было голубое, и на нём мирно паслись стада
завитых белых барашков. Мартина тотчас же свернула в сторону, чтобы
ощутить твердую почву под ногами. Земля под большими соснами была
устлана иглами, блестящими, лакированными, как стекловидный, не
подверженный порче паркет. А это что? Лесосека?.. У Мартины сильно
кружилась голова, и она торопливо шла по направлению к шоссе, кото-
рое уже виднелось за срубленными деревьями. Она шла мимо совсем
свежих, истекавших смолой пней. Уже отчетливо были видны машины,
проезжавшие по шоссе. Канава, и вот уже обочина главной магистрали.
Господи, да она стала вдвое шире! Машины двигались непрерывным по-
током в двух направлениях...
Она шла по обочине. Это место столь же мало подходит для про-
гулки, как рельсы метро, если бы кто-нибудь вздумал прогуливаться по
ним. Раньше тут проходила проселочная дорога, по которой деревен-
ские парни гонялись на велосипедах. Она решила дойти до ресторана
и уж оттуда пройти к хижине. Но существует ли еще ресторан?
Он стоял на прежнем месте. Было слишком рано для «цыплят
с эстрагоном», а то Мартина позволила бы себе это удовольствие. Она
подошла к ресторану со стороны леса, к той самой изгороди, через
которую она некогда подсматривала за объедавшимися людьми... Розо-
вые кусты, которыми увита изгородь, еще не зацвели, на них были
только нежно-зеленые листочки да гроздья бутонов. Мартина наблю-
дала за официантами в белых куртках, они кончали накрывать на сто-
лики. Постепенно съезжались посетители, гравий скрипел под их нога-
ми. «Вечер будет теплый,— говорил официант,— но если вы предпо-
читаете террасу или зал...» Всю жизнь она подсматривает, как живут
другие, точно воровка. Черная сорока-воровка.
Мартина обошла вокруг и тюпала к главному входу в ресторан со
стороны дороги. Там уже стояло несколько машин, а на террасе толпи-
лись люди. Мартина прошла через весь зал к бару и взобралась на-
высокий табурет. Здесь еще — ни души, хотя все готово к приему посе-
тителей, ресторан нарядно убран, весь в цветах. Как здесь красиво...
и тут мебель плетеная, но только лучше, чем у нее... а стенные лампы:
черные руки с факелами... В гигантском камине красно вспыхивал
огонь, а над ним жарились на вертелах цыплята. В огромных вазах
стояли нежно-розовые цветущие ветви сливового дерева... на всех сто-
ликах тюльпаны, гиацинты...
Посыльный, стоявший у входа, с любопытством поглядел на Мар-
тину, когда она сказала, что у нее нет машины; он не отрывал от
нее глаз, пока не подъехали какие-то посетители и он не был вынужден
приступить к исполнению своих обязанностей, Мартина шла по обочине,

РОЗЫ В КРЕДИТ • -139
нисколько не остерегаясь пролетавших мимо нее машин и спотыкаясь
на каждом шагу — ведь эта дорога не для пешеходов. День угасал,
Мартина свернула на тропинку, чтобы скорее выйти к рощице, в кото-
рой стояла лачуга.
Сумерки сгущались, вот-вот совсем стемнеет. Еще издали Мартина
различила возле хижины грузовик. Когда она подошла вплотную, ей
пришлось его обойти; уцелела лишь изгородь из кустарника, забор по-
валился, а загон был похож на переполненный помойный ящик без
крышки... Тишина. Мартина искала глазами водителя грузовика —
никого.» Она чувствовала, как ночь ее обступает, туман, подобный густо-
му паровозному дыму, лез ей в глаза. Никто, очевидно, не подходил к
лачуге, уже давно заброшенной, как могила... Мартина устремилась к
этой свалк наткнулась на цепь, которая звякнула, ударившись о что-то
металлическое. Собаки не было, не раздалось и лая, но в две-
рях лачуги показался человек: он неподвижно стоял, согнувшись, по-
добно кариатиде, точно держал на своих плечах эту сгнившую собачью
конуру; он замер на месте, смотря на приближавшуюся к нему Марти-
ну. Она подошла и остановилась напротив него. Человек был огромного
роста, его крепкое мускулистое тело облегала сетчатая полосатая тель-
няшка, синие штаны, на ногах — высокие резиновые сапоги. Еще было
достаточно светло, чтобы увидеть его светло-голубые властные глаза...
и то, что он не брит... Сходство с кариатидой нарушилось — человек
шагнул вперед, выпрямился, расправил плечи, послышался его голос:
— Что вам здесь надо?
— Но я здесь — у себя...— сказала Мартина.
Человек пристально посмотрел на нее.
— Вы — дочь Мари?
— Да...
— Ну, тогда конечно... У вас—все права. Одно только я вам скажу:
может быть, вы и ее дочь, но вы никогда не станете так по ней убиваться,
как я.
— Тогда... будем плакать вместе.
Мартина первой прошла в лачугу. Там было совершенно темно и
слышалась такая возня, что непонятно было, как только держатся
стены.
— Крысы...— сказал человек, шедший позади Мартины, щелкая
зажигалкой.— Хорошо еще, что в лампе остался керосин. Целые полчи-
ща крыс... Чуют продукты Мари... картошку, муку... последнее время
она уже не ходила в деревню, очень сильно хворала... Что бы с ней
сталось, с Мари, без меня? Никто не заботился о ней. Но и я бывал ведь
только наездами... когда возишь грузы на дальние расстояния, это все
равно что служишь во флоте... Постоянные отлучки. И не всегда
можешь заехать сюда. Бедная моя Мари! Приезжаю, никого нет...
В деревне мне сказали... и похоронить уже успели... Осиротел я!
Человек опустил голову, и слезы крупными каплями падали на
стол, освещенный висячей лампой, под которой они оба сидели. Их при-
сутствие нисколько не пугало крыс. Одну из них человек пристукнул
своим огромным сапогом. Он поднялся, схватил крысу за хвост, выбро-
сил за дверь и снова уселся напротив Мартины.
— Моей матери было сорок восемь лет,— сказала она.
— Ну и что же? Это еще не старость. В сорок восемь лет пони-
мают, что такое любовь. Мы любили друг друга, хотя мне всего
тридцать. И я любил бы ее до самой своей смерти...
Крыса пробежала по столу. Человек прикончил ее ударом кулака
и сбросил на пол.

— Когда крыс так много,— сказал он,— следует их опасаться, они.
иной раз бросаются на человека. Пойду достану в грузовике бутылочку.
Идемте вместе, женщине не пристало общество крыс. Раз вы дочка
Мари, мы с вами в некотором роде родственники. Я очень рад, что вас
встретил, есть с кем поделиться горем... Можете мне поверить, никто
так не любил ее, как я.
Человек помог Мартине вскарабкаться сзади «а грузовик. В кры-
том кузове пахло бензином и было совершенно темно.
— Садитесь вот сюда...
Человек подтолкнул Мартину, и она упала на что-то мйгкое —
по-видимому, на пружинное сиденье...
— Если бы год назад кто-нибудь сказал мне, что я, Бэбер, полюблю
женщину так, как я любил Мари, я бы просто расхохотался. Женщин
я презирал, они, уж вы не взыщите, только на то и годны, чтобы пере-
спать один раз, да тут же и вышвырнуть. Все они — девки и ничего
больше... Мари, та понимала, что человека надо жалеть.
Бэбер говорил, шаря в темноте. Мартине виден был его силуэт,
вырисовывавшийся на светлом четырехугольнике откинутого сзади бре-
зентового верха грузовика. Вот он откупорил бутылку, наливает в
стакан...
— Держите,— он протянул стакан Мартине.
— Ну вас! — сказала она, едва не задохнувшись.— Да это спирт?!
— А то как же! — Бэбер хохотал.— Подумать только — я уже и
смеюсь! Надо достать пожевать чего-нибудь.
— Ничего не видно...
— Подождите, сейчас будет и освещение.— Бэбер зажег свечу в
фонаре и подвесил его к крыше грузовика.— Мари нравилось заниматься
любовью здесь, при таком свете.
— Вы забываете, что она — моя мать...
— Что же из того? Любовь — священна... И подумать, что никогда,
никогда больше...
Бэбер выронил из рук хлеб, который начал было нарезать, пова-
лился на пол, все его гигантское тело содрогалось от рыданий.
— Ну, Бэбер, не надо...— Мартина прикоснулась рукой к обнажен-
ному плечу Бэбера.— Я-то ведь не плачу!
Бэбер поднялся и уселся у ног Мартины, положив голову ей на
колени. Он все еще всхлипывал.
— Я не скулил вот так с тех самых пор, как проиграл матч против
Мартинэ... Я только любитель, но гордость-то остается гордостью!..
Тебя зовут Мартиной, правильно я говорю? Мари любила мечтать
о тебе, она говорила: «Моя дочка барыней живет, но я знаю, что меня-то,
свою мать, она не забыла, помнит, верно, как я ее укладывала с собой
в постель... ну, и бранила ее иногда». Если Мари видит нас оттуда,
сверху, она должна радоваться... душенька она моя, и волосики у нее
были, как золотые нити на елке. Вот ты — ты темная, ты черная, как
ласточка.
— Как сорока...
— Нет, сорока болтлива, а ты совсем ничего не говоришь.
Он обнял колени Мартины своими сильными, очень сильными
руками...
— Доченька моей Мари,— твердил он,— Мартина — ее любимица,
девочка-пропадавшая-в-лесах...
— Она тебе рассказывала?
— Да. Как тебя искали всей деревней и как нашли под деревом,
а ты спала ангельским сном, протянула ручонки лесничему и смеялась,

нисколько не испугавшись, а, наоборот, довольная. Любимица Мари...
Смотри не простудись, становится свежо.— Он достал одеяло и наки-
нул его на плечи Мартины.— Иди сюда, тебе тут будет лучше. В уголке...
Когда ездим вдвоем, спим здесь по очереди: один ведет машину, другой
спит. Ложись...
Мартина легла на матрас. Бэбер лег рядом с ней, обнял ее. Он
опять плакал, бормотал что-то бессвязное, целовал ее, ласкал. Вот, вот
в чем ее безумная судьба... И это она, которая всю жизнь принадлежа-
ла только одному мужчине! Что это надвинулось на нее — ночь или
смерть?.. Крышка гроба повисла над ней...
Когда занялся день, она различила склоненное лицо Бэбера, он
говорил:
— Мартина, мне надо уезжать... Я потеряю работу, если не приеду
вовремя за грузом. Через неделю вернусь... Во вторник, слышишь.
Мартина? В следующий вторник. Обещай мне, что ты будешь здесь!
Поклянись!
— Обещаю...—сказала Мартина.
Бэбер поднял ее своими железными руками, спустил с грузовика и
положил под дерево, напротив лачуги.
— Не ходи в хижину,— наставлял он ее,— там страшно... В сле-
дующий раз я тебя увезу отсюда. Вот увидишь, я хорошо зарабатываю,
со мной ты будешь счастлива... не заходи в хижину. Когда выспишься,
отправляйся к себе, в Париж. Я тебя буду ждать здесь через неделю...
Делай со мной что хочешь, только приходи! А не то — берегись!
Он залез в кабину. Мартина не открывала глаз, она лишь услы-
шала грохот отъезжающего грузовика.
Тогда она высвободилась из одеяла, в которое ее укутал Бэбер.
Вокруг нее все сверкало утренней чистотой, спокойствием, свежестью.
С восходом солнца жизнь начнется сызнова: надо будет идти на авто-
бусную остановку... потом опять пальцы клиенток и взносы по обязатель-
ствам... Мартина поднялась и с трудом, вся разбитая, дотащилась до
лачуги. Снова очутиться здесь... Она смотрела на кровать, буфет, стол.
Дневной свет еле проникал сквозь грязные окна, но крыс слышно не
было. Здесь гораздо холоднее и сырее, чем снаружи. Машинально, с дет-
ства привычным жестом Мартина вытащила вязанку хвороста из-за
плиты, спички тоже лежали на своем месте. Когда хворост разгорелся,
она подкинула маленькое поленце, потом пошла во двор и вытащила
ведром воду из колодца, вода была холодна и прозрачна. В буфете
должна найтись мята или липовый цвет... Они всегда там хранились.
Да, так и есть. Вода кипела. Ребром ладони Мартина очистила стол,
поставила на него чашку, подсластила отвар мяты конфетой. Вот она и
дома... В конце концов, почему не подождать Бэбера здесь. Здесь, где
мать была счастлива со столькими мужчинами, для ее несчастья
хватит одного. Любовь, если то не любовь Даниеля, страшней, убий-
ственней любого яда. Крюк, на котором висела лампа, был на месте, но
можно и не вешаться: Бэбер все равно ее доконает.
Она принялась ждать.
Через неделю по деревне на сумасшедшей скорости промчался гру-
зовик, ему вслед неслась ругань, крики. Только чудом он никого не
задавил и не столкнулся ни с одной машиной! Грузовик остановился
перед государственной жандармерией, водитель выскочил из кабины и

142
ЭЛЬЗА ТРИОЛЕ
одним прыжком очутился в комнате, где два жандарма играли в карты.
— В хижине Мари Венен...— выкрикнул он,— скорее...
Его голубые глаза налились кровью, потные волосы прилипли ко
лбу, мускулы под кожей дергались, как у лошади, затравленной ово-
дами.
— Что там такое? — спросили жандармы, застегивая пряжки поя-
сов.— Несчастный случай, преступление?
— Крысы!—закричал человек.— Крысы сожрали дочь Мари. Они,
должно быть, накинулись на нее скопом... Как на падаль! От лица ничего
не осталось...
Он стремительно выбежал из комнаты, прыгнул в грузовик и
умчался.
В I958 году на международном цветочном рынке появилась новая
душистая роза «Мартина Донель»: у нее несравненный аромат старин-
ной розы, а форма и цвет — розы нашего времени. На конкурсе роз
жюри единогласно присудило ей первую премию.

Анри Hpea
ДобрЭД
HQP О Д
Перевод с французского Лидии Некрасовой
ОБЪЕДИНЕННЫМ НАЦИЯМ
Скажите наконец,
Что мы истории без сожаленья объявляем
О том, что час настал
Покончить с шутками зловещими
И с мрачным юмором
Намерений дурных!
Скажите наконец,
Что мы согласны
С желаниями всех людей на свете,
Понявшими, что долее терпеть нельзя!
Скажите наконец,
Что то, что мир считал нормальным,—
Чудовищно!
Что мы не можем больше выносить
Трагическое удушение доверья!
Скажите наконец,
Что нам навязанный позор
Мы отвергаем!
ТЕБЕ
Народ Алжира!
Взгляд твой цвета моря,
Что омывает берега твои,
Как твое будущее,
Где надежда —
Основа всех основ.
Народ Алжира,
Ты, чью доброту
Захватчики считали отреченьем,—
Тебе я посвящаю эти строки,
Я воспеваю в них твое богатство
И силу мышц,
Свет истинного Человека!
Рожденный чистотой —
Ты не умеешь лгать!
А злобные чудовища вернутся
Назад, в свой непроглядный мрак!

144
АНРИ
ТЕМ, КТО ВЛАДЕЕТ
Горе непобедимым доныне!
Их мир — раздроблен,
Их вера — вышла из моды.
Они живут в мире подлости!
Их великолепье — ничтожно,
Воровство унижает их роскошь!
Их мало,
Их не миллионы,
Но пожирают они —
Миллионы!
О люди живые!
Ремесленники и безработные,
С желудками вечно пустыми,
Вы сами — творцы чудес!
Так что ж вы так робко ищете
Волшебную руку
Обещанной вам супруги — Свободы?
Я говорю
Громко и внятно:
Горе непобедимым доныне!
Они будут рассеяны!
БЛИДА *
Город — роза, горящая роза,
Ты сознание воспламеняешь,
И пожар разгорается быстро,
Вдохновленный тобой.
Город — роза,
Кормилица бездны,
Изголодавшейся по свободе...
Город — роза огней,
Облачившихся в траур,
Город —
Роза огней надежды.
Город — роза,
Но роза в дыму,
Ты — огонь мастерства,
Ты — светильник зимы,
Ты — спокойная мудрость.
Город — роза,
Окропленная кровью отважной,
Ты — то место,
Где мы возродимся!
Город— роза, V^.
Щедрая, словно раскрытый гранат,
И во имя грядущей свободы
Прорастают твои семена.
Город — роза,
Ты — первая истина наша;
Мы учили тебя наизусть,
Лихорадочными губами
Вопрошая о правде тебя...
Город — роза,
Ты — вспышка огня,
Роза бомбардированная,
Роза, томящаяся в застенке,
Роза, терзаемая на пытке!
Город — роза народа,
Город — роза,
Столица восстанья
Против прошлого нищеты...
Город — роза во пламени,
Роза — знамя народа,
Роза—дух баррикад,
Роза — наш арсенал,
Роза — порох
И красная ночь.
Город — роза,
Ты — солнце,
Оживляющее поцелуем,
Роза — освободительница стихий,
Город — роза.
Начало начал
Дней грядущих, неомраченных!
Город — роза,
Столица наших мыслей,
Город — роза единственная,
Роза Алжира!
Роза жаждущая,
Роза, лишенная
Широких просторов небес,
* Город в Алжире.

ДОБРЫЙ НАРОД
.145
Роза, разрывающая темницу
Вековечного рабства...
Город — роза,
Город — символ,
Материнская роза,
Всемирная роза.
Город — роза Алжира!
ДОБРЫЙ
1
Добрый народ,
Жертва безумных убийц...
Добрый народ!
Ты мне сам раскрываешь себя
И свой свет,
Ибо строки мои — это ты!
Мой добрый народ!
Справедливые знают
Все величие музыки древней твоей
И гармонию строгой надежды.
Добрый народ!
Но величье твое
Не смогло устоять
Против зверства безумных!
Добрый народ!
Пресеки этот ужас отныне,
Ибо ты — его жертва!
Пресеки эту ложь,
Ибо ты не нуждаешься в ней!
Добрый народ,
Обнаженный народ,
Владеющий солнцем
И знаньем полезным,—
Ты растешь с каждым днем!
Добрый народ!
Нет, не мрак твой союзник,
Не туман и не гром,
Но ревущая буря — ничто
Рядом с гневом твоим!
Добрый народ, справедливый народ!
Дым от пороха
Не застилает твои глаза,
Ты себе представляешь точно
Четкий контур свободы,
Ты предвидишь приход
Справедливости!
Добрый народ!
Пробужденье твое
Непреклонно поражает безумцев.
Ю Иностранная литература, -№ 12
Только твой аромат,
Только имя -твое
Нас приводят в восторг.
Город — роза восстанья,
Роза непримиримая,
Роза неумолимая!
НАРОД
Добрый народ
В стоптанных башмаках,
Могучий народ,
Солнце сияет,
Силы вселяя в тебя,
Добрый народ,
Свободный народ!
2
Но, несмотря ни на что,
Добрый народ,
Ты не умел ненавидеть
Тех, кто тебя убивал!
Посмотри на убийц,
Что блуждают, как призраки ночи,
И не знают они,
Что творят,
Что творили,
Что будут творить!
Память их коротка,
Их поступки бессмысленны,
Ибо
На великой планете — Земле
Отныне
Будет считаться
Братоубийством
Тронуть волос
На голове человека.
Произволу
Не будет места
На прекрасной планете — Земле!
Добрый народ!
Отныне покончено
С благодеяньями рабства,
С милосердием власть имущих,
С народной похлебкой
Из раздавленных фиников,
Которую тебе выдавали

146
АНРИ КРЕА
В награду за труд...
Покончено с плутовством
Бесполезного голосованья
И с безмолвием женщин твоих,
Мывших пол
У ничтожнейших из лакеев!
Как ты видишь теперь,
Мой добрый народ,
Рыцарское вооруженье безумцев
Не так уж неуязвимо!
3
О добрый искалеченный народ!
Они хотели
Воспользоваться слабостью твоей,
Они ее считали отреченьем,
Но эта слабость —
Добротой была!
О добрый возродившийся народ!
Ты после каждой бури выплываешь,
И, несмотря на то,
Что коршуны твоих детей терзают,-
Любой' расстрел,
Любое испытанье
Лишь придают надежду
Тем, кто умирает!
Отныне, добрый мой народ,
Все будет на земле иначе!
Под небом счастья и свободы
Тебе должны принадлежать
По праву
И жатва на распаханных полях,
И гроздья золотого винограда,
И шахты, и звенящий уголь!
Они тебя оденут всем теплом
Достоинства людского!
О добрый мой народ,
Народ свободный!
О народ Алжира!
ИЗ ТРАГЕДИИ «ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ»
Этот веками продолжающийся грабеж,
Вызывающий из материнских утроб
Потомство, обреченное на тяжелый труд,-
Воздвигает жилища захватчикам,
А нас обрекает на нищету,
По дьявольскому расчету,
Что можно всегда будет сказать
Общественному невежеству,
Что состояние рабства и нищеты
Было следствием нашей природы,
Что изучены все исторические причины,—
Тогда как на самом деле
Наши предки
Научили их держать вилку.
Те,
Кто узнает настоящую жизнь,
.Не будут жить в постоянной тревоге
Дни свои кончить в тюрьме.
Они не будут отыскивать способ
Средства добыть для целой семьи,
Отец которой сбежал в далекие страны
Или умер от тяжкой болезни...
Девушек, юных и чистых,
Не будут тогда посылать
В дома, где торгуют любовью,
Чтобы они могли возвратиться

ДОБРЫЙ НАРОД
147
В родимый свой дом с богатым приданым.
Станет тогда невозможным,
Чтоб человек заработал
В десять раз меньше другого
Только лишь потому,
Что у него кожа темнее.
Будет казаться немыслимым,
Что люди в своей стране
Не чувствуют себя дома —
В то время как множатся их могилы
Благодаря чужеземцам!
* * *
Мы одиночество должны преодолеть
И уничтожить,
Чтоб соединиться с другими братьями,
Без хитростей военных,
С открытым сердцем...
Как можем мы
Смотреть в лицо Восстанью —
И все-таки не верить,
Что оно пришло?!
Признаться нужно нам,
Что и сейчас
Мы все-таки должны себя будить
И убеждать,
Что этот долгожданный день настал,
Что он пришел со всею свитою несчастий.
Но даже и несчастья хороши,
Когда их можно уничтожить!
Пускай повсюду сгинет нищета,
Пускай воскреснут^пламенные чувства!
Да, видно, нужно голодать самим,
Самим знать вкус арбузных корок,
Чтоб человечным быть,
Чтоб знать, что называется страданьем.
Конечно, мы неопытны еще,
Но мы несем целительную радость,
Охватываем будущие дни
Уверенно, без чувства сожаленья!
Вот — это наше бурное Сегодня
В сегодняшнем огромном мире,
Которое устремлено вперед,
К освобождению от рабства.

148
АНРИ KrPEA
О, как близок к гибели тиран!
Как его уродство явно!
От условностей освободившись,
Удалившись от себе подобных,
Он играет в доктора Джекиля,
Превратившегося в мистера Хайда *.
Он пытается надеть личину
Положительного персонажа
И защитника несчастных,
Благородного прекрасного героя,
Пред которым пленница в восторге
Замирает, отдаваясь его ласкам...
Он — защитник угнетенных всех,
Так хорош на фоне бутафорских
Минаретов, и картонных пальм,
И газелей, что резвятся возле
Именитых бородатых мудрецов.
Что за странное кровосмешенье
Слуг и повелителей?
Конечно, из него бы вышел
Недурной статист кинокомедий...
Я бы предпочел его увидеть
В роли Человека-невидимки!
О мои измученные предки!
Как же вы могли терпеть такого?
* Персонажи повести Р. Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекиля и
мистера Хайда»,

Эуджен Багбу
ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
ПОВЕСТЬ
Перевод с румынского А. Лубо
IX
Когда вернулась Констанца и семья Ойе отобедала, старик при-
нялся расспрашивать Петру.
— А ну расскажи, сынок, как все случилось?
— Обыкновенно. Забрали, отправили на фронт, попал
в плен.
Средний сын стрелочника с детства не отличался красноречием, но
теперь что-то явно угнетало его. Ойе выспрашивал осторожно, зная, как
подойти к человеку в таком случае. Ведь не с гулянки сын вернулся.
Замфир не выдержал и вмешался.
— Били тебя там, оскорбляли?
Петру посмотрел на Замфира с удивлением.
— Почему били? Спросили, кто мой отец, кто мать.
— Ах вот как! — в свою очередь поразился стрелочник.
— А что же ты им ответил? — поинтересовалась мать.
— Ответил как есть. Потом спросили, имеется ли земля, а когда
узнали, что мы бедняки,— посочувствовали.
Старик заерзал на стуле.
— Выходит, опять прав Бусуликэ. По его разумению, люди делятся
на две части. Если у тебя деньги и имущество, твои отношения с комму-
нистами испорчены, если нет ничего — они сделают тебя человеком.
Петру едва слышно рассмеялся.
— Не совсем так... Правда, офицерам воли не давали, но со всеми
обращались хорошо.
Потом Петру рассказал, как всех их отправили на лесозаготовки.
Там они прожили несколько месяцев.
Из пленных была сформирована дивизия добровольцев, чтобы
драться с немцами. Но Петру не записался: ведь офицеры прямо заявля-
ли — все, кто туда вступит, будут считаться предателями родины.
Теперь Ойе понял, почему сын не возвратился в первые месяцы.
— Вот оно как,— громко протянул стрелочник.— Одни остались, дру-
гие уехали?
— Да, так оно вышло!
— А тебе не хотелось вернуться домой? — спросил Замфир.
— Хотелось, но что было делать?
— Что было делать? Приехал бы! Послал бы к чертям этих офице-
ров! Зачем им спешить—чтобы поскорей по шее надавали? А ты стру-
сил? — вспылил Замфир.
Окончание. Начало см. в № II.

ЭУДЖЕН БАРБУ
Ойе хотел было успокоить сына, но Замфир заупрямился:
— Ты не прав, отец. До каких пор будешь думать, что мы должны
сидеть сложа руки? Имей в виду, что я решил записаться в коммунисты
и уже говорил с Фурдуем. А ты,— обратился он к Петру,— плохо сделал,
что не вступил в дивизию «Тудор Владимиреску».
— Замолчи, молокосос,— пытался урезонить его стрелочник.— Чепу-
ху мелешь. Вот когда сам послужишь в армии, ä тебе, кстати, уже скоро,
посмотрим, как запоешь! Здесь-то легко говорить, а посиди в снегу, когда
смерть кругом.
Петру долго молчал. Был он невесел, его что-то угнетало. В конце
концов он все же согласился с Замфиром.
— Там нам сказали, что, когда вернемся домой, к власти у нас при-
дут простые люди и все будет наше. А кому я теперь нужен? Ребята го-
ворят — неправильно поступил, что не записался добровольцем.
— Не слушай, сынок, этого баламута. Не было работы — я устроил
его на железную дорогу. А его там напичкали глупостями — они, мол,
сделают, наладят. Теперь вот трезвонят, что дадут землю, да, видно, дело
не скорое...
— Пошли ты ко всем чертям эту землю, отец,— снова взорвался
Здмфир.— С тех пор как я тебя помню, только и мечтаешь что о земле.
Зачем она тебе? Работаешь на железной дороге — и работай. А что зем-
ля? Будто она даст тебе все, что пожелаешь. Посмотришь на этих из
Пьятры — жалость берет. Круглый год надрываются, а живут н* лучше
нас...
Ойе замолчал. Петру разговорился и долго рассказывал, как ему
жилось на чужбине. Брат замучил его вопросами:
— А церкви у них есть?
— Есть.
— Что же нам тут врали?
— Пропаганда. Мне приходилось ночевать в домах, где весь угол
завешен иконами.
— А какие там люди?
— Да такие же, как и здесь. Сначала было трудно, пока не раскусили
нас, думали, что мы вроде немцев. Потом слово за слово, поняли друг
друга. В самом деле, чем мы виноваты? Погнали нас на войну правители.
Посмотрим теперь, когда предстанут перед судом, каково им будет.
Петру попросил закурить.
Ойе вытащил пачку табаку и протянул ему.
— Так ты решил стать коммунистом? — обратился он к Замфиру.
— Решил...
Стрелочник сказал с напускной строгостью:
— Болтает сам не знает что! Имей в виду, я тебе этого не разрешу.
Замфир встал из-за стола.
— Кто не разрешит?
— Я.
— Да ну! Думаешь, послушаюсь?
Старик, не глядя на Замфира, убрал табак и повернулся к Петру-
— Не верь ему.
— Почему не верь? Так и знай, братишка, пойду к коммунистам и
тебе советую записаться, если голова на плечах...
— Выходит, никто больше в этом доме меня не слушает? — вмешал-
ся Ойе.— Или я не отец? А, Замфир? Смотри, вот Петру был на фронте,
а не свихнулся в£юде тебя. Видно, он поумней, постарше как-никак. Ты
слушаешь Фурдуя? Тогда иди к нему, на что тебе мой дом? Я не хочу,
чтобы с тебя содрали шкуру. На что нам политика? Есть нечего, что ли?

Слава богу, наварит мать фасоли, на неделю хватит. Голову тоже найдет-
ся где преклонить, не дует, не каплет. ф
Замфир призвал в свидетели брата.
— А ну скажи, Петру, там люди, как мы, с заплатами на локтях
ходят?
Молчавшая до сих пор Констанца перебила его.
— Да бросьте вы наконец, что на вас нашло?
— А ты не видишь? — обернулся к ней Ойе.— Рехнулся мальчишка!
Ссора продолжалась недолго, к вечеру все улеглось, и в честь приезда
Петру был распит литр вина.
* * ■ *
На другой день выпал снег. Поля Осики покрылись белой пеленой.
От станции поутру доносился звон колокольчиков на санях.
Окна замерзли. Констанца чуть свет растопила печь. Ойе с утра
ушел к своим стрелкам, Замфира тоже не было. Петру проснулся, прислу-
шиваясь к приятному потрескиванию горящих дров. Сухой ельник пылал,
распространяя вокруг запах смолы. Это напомнило Петру домик в Рос-
сии, где он прожил шесть месяцев. Петру вспомнил о вчерашнем разго-
воре с отцом и братом. «Где теперь товарищи по роте, в каких' горах де-
рутся с немцами?» — подумал он, и ему стало не по себе. В день отправки
на фронт все собрались в столовой и несколько солдат захотели присо-
единиться к отъезжающим. Но комендант лагеря сказал, что уже поздно
и придется подождать. А Петру Ойе промолчал. Его грызла тоска по
родному дому, войной он был сыт по горло. Офицеры посмеивались:
— Скатертью дорога, болваны! Но придет день, когда мы будем
судить вас за то, что предали союзников.
«Союзники?» — Петру всегда задумывался, услышав это слово. Для
офицеров — возможно, да, но не для солдат 52 пехотного полка. Петру
Ойе может рассказать, какими союзниками для него были немцы. Кто
виноват в том, что он попал в плен? Он и еще десять простаков-солдат?
Немцы!
Случилось это весной. Проливные дожди превратили дороги в сплош-
ную непролазную грязь. Вот уже три дня солдаты пробирались по лесу,
надеясь выйти из окружения. Офицеры растерялись и не знали, куда
идти. На солдатах тлело обмундирование, винтовки ржавели, хотя их и
смазывали ежедневно. Саперные лопатки, которыми они отрывали себе
окопы, покрылись плотным слоем ржавчины.
Когда лес поредел, лейтенант послал двух солдат разведать, что
делается за опушкой, где был слышен вчера артиллерийский огонь. Сол-
даты вернулись и сообщили, что за лесом спокойно. Небо просветлело,
защебетали птицы. Слушать их было гораздо приятней, чем лай пулеме-
тов. Когда солдаты выходили из леса, стало известно, что русские осед-
лали коммуникации и надо бежать, чтобы не лопасть в плен. Три дня и
три ночи отступали без отдыха, обходя села и дороги, чтобы не нарваться
на партизан. Сверху их беспощадно громила авиация. Сколько солдат
погибло тогда! О многом успел передумать в те дни Петру. Он шел, а
мысли жерновами вертелись в голове. Мимо проносились немцы на мото-
циклах и грузовиках. Им воевать легко! И одеты лучше, и сапоги, и
шинели как полагается, а на румынах одни лохмотья. Солдаты просили
у немцев табаку, иногда кто-нибудь подобрее швырял им пачку, а боль-
шинство даже не оборачивалось/
Люди начали роптать. Офицерам едва удава юсь держать их в пови-
новении. Продукты кончились, им выдавали по половине ржаного сухар5т

f 52 i
ЭУДЖЕН Б АРБУ
на целый день. С каким наслаждением поел бы тогда Петру горячих щей!
Солдаты засыпали на ходу, падали от усталости. И вот в голове Петру
мелькнула мысль: «Неужели те, кто начал эту войну, не подумали, что
им — солдатам и офицерам — придется целыми днями тащиться пеш-
ком?» Такое трудно забыть... Как глупо бежать куда-то без толку, когда
в конце концов все равно попадешь в плен! Многие давно бы останови-
лись, но любая заминка расценивалась как желание перебежать к про-
тивнику и влекла за собой расстрел. ■
В последний день утром кто-то из младших офицеров приказал им
остановиться у обочины дороги. Чтобы вырваться из окружения, им пред-
стояло пройти еще 30—40 километров, и как можно скорей, пока путь не
отрезали танки. Каждый солдат понимал, что уйти от них невозможно.
Отчаявшись, они расположились группами вдоль дороги в ожидании ка-
кого-нибудь грузовика. Через час их осталось всего одиннадцать вместе с
Петру, к ни одного офицера. Остальные разбрелись куда глаза глядят.
К полудню, когда на горизонте бескрайней равнины появились совет-
ские танки, на разъезженную дорогу выскочил грузовик с немцами.
Шофер гнал на полной скорости. Румыны выбежали на шоссе и замахали
руками. Шофер засигналил и, если бы они не отбежали, сбил бы их.
Двое погнались за машиной и повисли на бортах, но находившиеся там
немцы не дали им влезть. Одному наиболее настойчивому рубанули по
пальцам лопатой. Когда остальные возмущенно закричали, из грузовика
захлопали выстрелы. Солдаты упали.на землю и с руганью выпустили
вдогонку немцам несколько пуль. Таковы были их союзники.
Потом русские взяли солдат в плен и отправили в тыл на работу.
И вскоре многое, чего Петру не понимал раньше, стало для него
ясным.
Но не все были настроены одинаково. Офицеры шептались между
собой, пробовали запугать солдат, ругавших тех, кто пригнал их в Россию.
В этой неразберихе трудно было что-либо понять.
Как любой другой солдат, Петру Ойе был воспитан в страхе перед
богом и королем. Даже так далеко от родины нельзя было вымолвить
и слова. Петру крепко помнил наставление отца — «повинную голову меч
не сечет» и помалкивал. Только в день отъезда добровольцев сердце
у него болезненно сжалось. Кому не хотелось поскорее увидеть родное
село и близких? Некоторые плакали, только офицеры покуривали с невоз-
мутимым видом. Но и последнему дураку было понятно, что у них на
душе невесело.
Петру вернулся домой, полный мучительных сомнений. Он не знал,
что произошло в Румынии, что думают люди. Да и кем он был, Петру
Ойе, чтобы разобраться во всем этом? Кое-кто из товарищей говорил:
«Довольно, теперь мы примемся за дело. Получим землю, отнимем у гос-
под лакомый кусок».
Когда Петру пересек границу, он стал расспрашивать, как с землей,
изменилось ли что-нибудь в стране. Кое-что изменилось. Пал Антонеску,
образовалось новое правительство, но землю еще не дали. Ходили слухи,
что к власти придут коммунисты и только тогда будет восстановлена
справедливость для бедняков. Так и приехал Петру на родину, ни в чем
не разобравшись. Теперь он лежал, подложив руку под голову, и думал,
что делать дальше. В печке весело потрескивал огонь — так бы и не вста-
вал до самого обеда, но мысль, что товарищи дерутся сейчас с немцами,
не давала покоя. И снова стыд проник в душу, кольнул сердце. Он вспом-
нил спор Замфира с отцом. «Что ты лезешь, молокосос, в политику?» Да,
старик никогда не вмешивался в такие дела. Но стоило ли брать с него
пример? Еще до службы в армии Петру не раз слышал, как железнодо-

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ 4M
рожники Пьятры говорили: «Если мы будем бездействовать, жулье, всю
жизнь верхом на нас станет ездить». И они были правы, но где выход?
Слушайся старших, они знают, что делать, подсказывал ему внутренний
голос. Но тут же на память приходили слова Замфира: «Родители нащи
прожили жизнь, им все равно. А ты снова хочешь начинать с нищеты?»
«Так какая же это нищета?» — вот уже битый час спрашивал себя Петру.
На железную дорогу его примут, зарплату дадут — ведь за это и боро-
лись Фурдуй, Боанкэ и Бусуликэ! Но его беспокоило другое: «А сам ты
что делаешь ради этого?»
Нелегко разобраться ему в подобных вопросах.
Продолжая ломать себе голову, как быть, Петру рделся, плеснул в
лицо несколько пригоршней воды, чтобы освежиться, и зашагал на
станцию.
Снова пошел снег, но было тепло, и Петру с удовольствием подстав-
лял лицо мягкому зимнему солнцу. На нем все еще была новая шинель,
полученная в лагере. По пути встретились несколько знакомых железно-
дорожников. Они поздоровались с ним. За вокзалом, у палаток торгов-
цев, как всегда, толпился народ, и Петру показалось,, что он только вчера
уехал отсюда. Он приветливо махал рукой знакомым. Кто-то крик-
нул ему:
— Вернулся?
Он ответил, не останавливаясь, так и не припомнив, кто это был:
— Вернулся, как видишь.
Господин Илие едва справлялся с работой. Он положил телефонную
трубку, пожал Петру руку, показал на стул и выбежал на перрон отдать
какое-то распоряжение.
— Вернулся, сынок? На работу? — спросил он, снова появившись
в дверях.
— Вернулся.
— Шинель эту тебе придется снять, хватит с нас военных. Завтра я
выдам тебе нашу форму. Имей в виду, что до рождества я определю тебя
в училище, мне нужны образованные люди. Если будешь хорошо учиться,
станешь начальником станции. Подберу тебе местечко, сначала здесь,
поближе,-а там посмотрим. Братишка твой тоже парень развитой. Вы
дальше отца пойдете, да так оно и полагается. Дети не должны плестись
за отцом. Наступают другие времена.
Начальник станции умолк, задумчиво глядя в окно. Он сильно посе-
дел. От донимавшего его недуга кожа на лице пожелтела, как
пергамент.
— Может, будет лучше? — промолвил Петру.
Господин Илие встал из-за стола и подошел к нему.
— Да ты, я вижу, ничего не вынес оттуда? По-прежнему слова из
тебя не вытянешь? Безъязыкий, как матушка твоя, Констанца. Послушай
меня, Петру, не бери пример с отца, я его хорошо знаю. Вот брат твой
Замфир мне нравится. Боевой парень, на месте не сидит, в профсоюз
заглядывает, собирается вступить в компартию. Мне уже трудно-г стар,
и то не зарекаюсь. Может быть, удастся разделаться с проходимцами и
жуликами, тогда заживем. Кончится эта проклятая война, и мы должны
сделать что-нибудь, Петру! И если вы, молодежь, не возьметесь за это,
тогда кто же? Отец? Его песенка спета, силенок мало. Пойдешь в
училище?
«Почему начальник станции так уговаривает меня? — удивлялся
Петру.— Какие могут быть сомнения?»
— Пойду, господин Илие. А почему вы меня так настойчиво спра-
шиваете?

54
Начальник станции остановился возле Петру и, похлопав его по пле-
чу, сказал:
— Я предложил тут кое-кому, да только мне они не по душе. Наш
профсоюз (а весь профсоюз — один Бусуликэ) твердит: «Дружище Илие,
посылай нам как можно больше людей, мы нуждаемся в кадрах, мы
должны готовить новых специалистов, гнать проходимцев отовсюду. На-
шим ребятам надо учиться день и ночь, иначе нельзя». А многие отвечают
мне: «На что она нам сдалась, эта учеба, дядюшка Илие? Нам хватает
зарплаты». И знаешь, в чем дело?
— В чем?
— Ходят слухи, что предстоит аграрная реформа.
— Ну и что же?
Начальник станции несколько раз возбужденно обошел вокруг стола.
— Дело в том, что все железнодорожники нашей Пьятры хотят об-
завестись землей. Понял?
— Понял.
— Может, и ты хочешь получить землю?
Петру замялся.
— Хочешь ты или нет, но отец твой только и ждет, чтобы вцепиться
в свой надел, будто большая польза от этой земли, которую надо сдабри-
вать собственным потом.
— И что же?
— А меня ругают, что я не воспитываю кадры. Бусуликэ не дает мне
спуска, говорит, что я наношу вред компартии, не хочу учить людей.
— Да он шутит!
— Не шутит, Петру. Не из таких он, чтобы шутить. А я ему говорю,
если вы дадите землю, Пьятра останется без людей... Не бросят они,
говорит, службу, господин Илие. И разве им во вред пойдет кусок земли?
Будут смотреть на него и пыжиться от удовольствия.
Но начальник станции никак не мог с этим примириться.
— Вот мне, к примеру, почему не надо земли?
— Вы, верно, городской, не из здешних.
— Если хочешь знать, я тоже из крестьян. У родителей была земля,
но я сбежал. Не понравилось...
— Это другое дело...
— В прежние годы, когда я был помоложе, помогал отцу обрабаты-
вать землю. На всю нашу семью был один гектар. И нам хватало того,
что мы с него снимали. Братья смотрели на этот клочок, как на дар бо-
жий, разговаривали с ним, если дела шли хорошо. Если же не было
дождей и урожай получался неважный» они ругали землю. Я же собрал
пожитки и уехал, стал работать носильщиком, учился. Вот уже двадцать
лет как я на железной дороге и, как видишь, не умер с голоду.
Начальник станции долго проговорил с Петру в тот день. Парня не
пришлось упрашивать, учеба на курсах вполне устраивала его. Дня че-
рез три-четыре он отправился в путь.
X
К рождеству Василе Кэлэлэу справил как мог свадьбу дочери. Тесть
со свекром не сразу ударили по рукам. Ойе вначале капризничал. Не по-
зволит он сыну жениться на цыганке, и все тут. Однажды он услышал,
что кузнец зовет его через забор.
— Сосед, дядюшка Ойе!
Железнодорожник сделал вид, будто не слышит, хотя был дома со
своей Констанцей.

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
— Сосед!
— Слышь-ка, зовет! — не выдержала жена.
— Кто меня зовет?
— Кузнец Василе.
— Пусть зовет,— буркнул Ойе.— Нет у меня времени.
— Узнай хоть, что ему нужно.
— Знаю я...
Стало так тихо, что слышно было шуршание снега за окном.
— Дядюшка Ойе! — снова крикнул Кэлэлэу.
— Пойди, узнай, чего он хочет. Ведь человек, как и ты, не морозь
его понапрасну.
Ойе встал со стула и, прежде чем выйти, бросил жене:
— Не говори потом, что я не послушался тебя. Если хлебнет горя
Замфир с этой цыганкой, твоя вина.
Констанца за последнее время смягчилась, перестала верить наго-
ворам. О девушке болтали разное. Путалась будто бы с огородниками,
да и с самим настоятелем монастыря. Констанца рассказала обо всем
Замфиру — ведь сын, сердце болело за него.
— Послушай, сыночек, что тебе пришло в голову жениться на ней?
Ведь с братом жила.
— Ну и что же? — спокойно возразил Замфир.— Он уже не встанет
из могилы, чтобы отнять ее у меня.
— Да, но послушай, что говорят о ней люди.
— К черту людей, не о чем, видно, болтать, вот и едят поедом тех,
кто им не по нраву.
— Да, но...
— Я женюсь на ней, так и знайте, — отрезал младший Ойе.
*Что оставалось делать Констанце? Нравится девушка — его дело.
Кому будет плохо, если не поладят? Матери? Нет! Ему. Поэтому Кон-
станца и послала теперь мужа во двор.
Хмурый железнодорожник неохотно подошел к забору соседа. .
— Что тебе? — вяло спросил он.
— Ясно что, сосед. Как поступим с детьми? Твой Замфир спит у меня,
и надо это как-нибудь уладить...
— Кто виноват, если принимаешь?
— Не хватало еще, чтобы я его выгнал.
Несмотря на холод, кузнец был в одной рубахе из сурового полотна,
даже шапки не надел. Он еще не успел остыть от работы.
— Дядюшка Ойе,— снова начал сосед.— Мы всегда легко договари-
вались с тобой, скажи, ты на меня за что-нибудь в обиде?
— Ничуть.
— Тогда...
— Что тогда?
— Почему не хочешь ударить по рукам? Ты знаешь, что я не так уж
беден. Ремесло мое дает неплохой заработок.
— Знаю.
— Так почему же ты не хочешь породниться со мной? Не нравится,
что я цыган?
Ойе смутился. Он ничего не имел против этого человека. Знали они
друг друга уже много лет. Кузнец не раз оказывал Ойе всякие услуги.
Но злые языки не унимались и продолжали молоть: Оана такая, Оана
сякая.
— Сосед, дело это серьезное, подумаем еще.
— К чему тянуть? Нас разделяет только забор. Сломаем его, и все
пойдет как по маслу...

ЭУДЖЕН БАРБУ
— Но...
Однако Василе Кэлэлэу нелегко было переспорить.
— Значит, сосед, пока ваш Георге на глазах у всех жил с Оаной, я
был хорош. Когда она сошлась с меньшим — тоже хорош. Выходит, дочка
моя годится только на то, чтобы позабавиться с ней, а потом поминай как
звали?
— Кто это говорит?
— Тогда в чем же дело? Почему не хочешь, чтобы они поженились?
Железнодорожник продолжал мяться.
— Это их дело, Замфира и Оаны...
Кузнец вздохнул с облегчением.
— Вот теперь дело говоришь, сосед. Замфир твой хочет, да боится,
что ты рассердишься. Он не может воспротивиться отцовской воле.
Поворчал Ойе, покряхтел, но однажды утром позвал соседа:
— Василе! Василе!
Кузнец в это время подковыв-ал коня.
— Сейчас иду...
С четверть часа простоял Ойе во дворе. Дул зимний ветер, и старик
с удовольствием вдыхал морозный воздух. Когда железнодорожник уви-
дел кузнеца с перепачканными сажей руками, сердце его окончательно
растаяло. Василе был свой, из обездоленных.
— Ну, сосед, посоветовался я с женой. Давай ударим по рукам, но
у меня есть одно условие.
- — Какое? — радостно спросил кузнец.
— Пусть венчаются в церкви.
— А кто им мешает?
-г- Я слышал, что Оана вскружила парню голову на горбане и они
сошлись там ночью, по-язычески.
Цыган рассмеялся.
— Не бойся, сосед. Кто теперь обращает внимание на эти глупости?
Наши устраивают теперь горбан просто ради развлечения.
*— Так она пойдет в церковь?
— Пойдет, почему не пойти?
И они протянули друг другу руки через забор.
Женщины — мать Оаны Гергина и Констанца — сговаривались дома
у печки. Жена кузнеца рассказывала Констанце:
— Мой-то что со мной выкинул! Как тебе известно, женщина я была
бедная. Пришла k нему в дом с одной курицей. Муж три дня не давал
мне есть за то, что я не работала. А что я умела делать? Спала на голой
земле, ждала, когда снесется курица. А он все посмеивался надо мной и
говорил, что курицу надо зарезать. Так же было и на рождество — тер-
пела я, терпела, а потом взяла свою курицу и ушла. Через три дня он по-
звал меня к себе, и больше мы не расставались.
Наступил день, когда молодые отправились венчаться. До церкви бы-
ло рукой подать. На ее железной крыше возвышалась отполированная вет-
рами снежная шапка. Набожная Констанца принялась рассматривать с
паперти настенную роспись. Пришел священник и открыл тяжелую дубо-
вую дверь. Внутри был и рай с цветущими яблонями, и апостолы — Фо-
ма, Фллипп с седой, словно посеребренной, бородой, святые — Варфоло-
мей, Матвей, Иоанн и Петр во всем белом под древом жизни,.а справа
под ним — божья матерь в голубых одеждах. Дальше можно было рас-
смотреть кающегося разбойника, праведника Исаака и целомудренных
дев с распущенными волосами. А напротив — праведники Авраам, Иаков
и безумные девы. На левой стене были портреты святых Фисона и Гедео-
на над Тигром и Евфратом. Дальше под пророками Моисеем и Дарием

в ослепительно-красных тонах был изображен ад с котлами и грешни-
ками. В геенне огненной горели ростовщик, безбожник, антихрист, вор,
блудница, непослушный сын, пьяница, колдунья, развратник-монах,
мать-детоубийца. Были там еще лжец, корчмарь, а Левиафан вспарывал
им животы.
Пока Констанца рассматривала стены церкви, у нее замерзли ноги.
Когда вошла мать невесты, зажгли свечи. «И что только люди болтают!
Цыгане — такие же христиане, как и мы»,— подумала Констанца.
Священник выразил радость по поводу того, что Оана пришла очи-
ститься от грехов, прочел молитву, задал обычные вопросы жениху и не-
весте. А вечером Замфир с дочерью кузнеца могли уже спокойно лечь в
одну постель, не боясь молвы. После обеда пригласили музыкантов. Ойе
как следует выпил —ведь впервые пришлось ему присутствовать на сва-
дьбе сына. Выплеснули стакан вина в память покойного Георге и запели.
Замфир и Оана, взявшись за руки, слушали песню. Они уже давно
жили дружно. Замфиру не за что было упрекнуть Оану — она угомони-
лась и стала послушной женой.
На другой день, как было договорено, кузнец сломал забор, отделяв-
ший его двор от хозяйства Ойе.
XI
Однажды вечером после работы председатель профсоюза Бусуликэ
повел Замфира в партийный комитет Пьятры. Близилась весна. Все во-
круг заволокло туманом — стрелочники едва различали огни семафоров.
Было холодно и сыро. Железнодорожники громко кашляли. Бусуликэ с
Замфиром через зал ожидания вышли на шоссе.
— Вот что, Замфир, это дело нешуточное. Хочешь или не хочешь
вступать?
— Хочу. Сколько раз уже говорил!
— Смотри. Чтобы не было потом разговоров.
— Какие могут быть разговоры?
— Да с Ойе, например. Я слышал, он не особенно одобряет твой
шаг...
— Да ну его!
' — Нет, так не годится. Сколько тебе лет?
— Скоро двадцать.
— Да ты, я вижу, не слишком стар. Но раз уж женился...
Замфир засмеялся.
—: Разве это важно? Я хочу покончить с нищетой.
Высокий Бусуликэ шел широким шагом. Он остановился, подождал
Замфира.
— Так ты думаешь, что там разбогатеешь? Считаешь, что коммуни-
стов ждет все готовенькое?
Замфир замедлил шаг.
— Я этого не говорил.
Бусуликэ взял его за руку.
— Замфир, я, как тебе известно, сидел в тюрьме. Если бы не повез-
ло — упрятали бы в землю. Многие ведь погибли. Как видишь, я остался
таким же, работаю по-прежнему, но речь не об этом. Мне ничего
не надо. Мы боремся за то, чтобы вырвать из нищеты бедных, и, если нам
это удастся, вырвемся и мы вместе с ними. Только думать мы должны
сначала о других, понял?
— Понял.

ЭУДЖЕН БАРБУ
— Помни, что впереди ждут трудности. Я уже не раз говорил с то-
бой и знаю, что-у тебя на душе. Нам такие решительные, как ты, нуж-
ны. Политической положение не совсем еще определилось. Правительство
коалиционное, некоторые министры настроены против нас, стоит зазе-
ваться — подкладывают нам свинью. Дела идут неважно. Взгляни на
наши составы. Вагонов мало, поезда опаздывают, повсюду неразбериха.
Война еще не окончилась, люди привыкли жить по старинке. Многие
не понимают, кто такие коммунисты. Их напугала пропаганда, которую
вели фашисты во время войны. Да и наши-то не все хорошо разбирают-
ся. Некоторые хотят идти напролом, содрать шкуру с торговцев, как мне
сказал один человек. Но политику так не делают, нужно иметь терпе-
ние. В партию пролезли и такие, кто думает о собственном обогащении.
С ними надо бороться в первую очередь.
Партийный комитет Пьятры находился в бывшей лавчонке, непода-
леку от станции. Бусуликэ и Замфир отряхнулись от снега и, постучав-
шись, вошли. Внутри горела тусклая лампочка и пахло холодным, нетоп-
ленным помещением. Замфир взглянул на ряды скамеек из еловых досок,
едва тронутых рубанком, осмотрел плакаты, приколотые кнопками к сы-
рым стенам, и прочел про себя лозунг над дверью, написанный белыми
буквами: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».
Бусуликэ направился к Фурдую, сидевшему за столом рядом с
каким-то незнакомцем.
— Добрый день, я привел Замфира Ойе, дайте ему анкету.
Незнакомец посмотрел на Замфира, встал из-за стола и протянул
руку.
— Называй меня товарищ Корнель,— сказал он.
Замфир пожал его холодные пальцы и подумал, что у коммунистов,
наверно, такой обычай — называть друг друга только по имени.
— Кто его рекомендует? — спросил секретарь.
— Фурдуй и я,— ответил Бусуликэ.
— Хорошо, дай ему анкету...
Замфир присматривался ко всему. Ему показалось, что железнодо-
рожники — Бусуликэ и Фурдуй робеют перед Корнелем, и это ему не
понравилось. Что здесь, военная служба? И смотрел Корнель как-то
исподлобья. Но в конце концов разве это его дело?
Фурдуй протянул Замфиру бланк, на котором было напечатано не-
сколько строк. Замфир внимательно прочитал их, попросил перо и
чернила.
— Ты как следует подумал? — еще раз спросил его Корнель.
— Да.
— Помни, что быть коммунистом — большая честь.
— Я это знаю,— ответил Замфир.
Секретарь взял у него подписанный бланк, и все трое пожали ему
руку.
— Желаем удачи, товарищ!
— Что я должен делать? — спросил Замфир.
— Где ты работаешь? — поинтересовался Корнель.
— В слесарной.
— Хорошо. Завтра или послезавтра я вызову тебя, и мы побесе-
дуем. Теперь ты свободен.
Замфиру хотелось кое о чем расспросить их, но Бусуликэ сделал
ему знак: «Не торопись».
На улице начало таять. Где-то в полях умирала зима. Замфир при-
слушивался к журчанию ручейков, хрусту льда под каблуками, ощущал
едва уловимый пьянящий аромат весны. Февральская ночь приблизила

все звуки. Паровозы шипели, казалось, где-то совсем рядом/Спать не
хотелось — было еще рано. Замфир ускорил шаг и еще издалека заме-
тил во дворе тень поджидавшей его Оаны. Замфир взял ее руку и по-
чувствовал, что она горячая.
— Что с тобой? Заболела? — спросил он.
— Нет, ничего. Голова кружится. Мама говорит, что я беременна...
Замфир не проронил больше ни слова. Он положил ладонь на живот
жены, словно хотел убедиться в правильности ее слов. Оана тихо
засмеялась.
— Хочешь с этих пор услышать?
В глубине двора в красных отблесках пламени был виден рабо-
тающий Василе, как всегда в одной рубахе. Он неутомимо стучал мо-
лотом по колесному ободу. Рядом стоял крестьянин, засунув руки в
карманы армяка. У его ног дремала собака. Признательный и непонят-
но-счастливый, Замфир обнял жену за плечи.
XII
Весной 1945 года не было дождей, люди смотрели на землю с ужа-
сом. Апрель выдался душный. В начале мая в Европе кончилась война.
Радовались все — и здоровые, и калеки, обрадовались бы и мертвые,
если бы это было возможно. Но в Румынии было немало и таких, кого
окончание войны наводило на грустные мысли. К ним относился и фельд-
фебель Никульча. Целыми днями сидел он на пороге участка и смотрел
на дорогу. Над головой скрипел жестяной флаг. Прежде этот скрип
ласкал его слух, а теперь выводил из себя. Никульча думал было снять
жестянку, но боялся. Вдруг явится с инспекцией майор? «А где эмблема
власти?» — спросит он.
С некоторых пор Никульча зачастил в районное жандармское
управление в Каракал, независимо от дел. Там он встречался с прияте-
лем — младшим лейтенантом Петреску, худым хитроумным парнем.
Ссылаясь на то, что лейтенант человек молодой и жалованья ему не
хватает, фельдфебель никогда не забывал прихватить для Петреску кор-
зинку яиц. Выпив по стаканчику цуйки, они делились впечатлениями.
— Как вы думаете, господин младший лейтенант, упразднят жан-
дармерию?—с замиранием сердца спрашивал фельдфебель.
Петреску сидел, подперев чисто выбритое лицо мягкой ладонью.
— Откуда мне знать, Никульча? — задумчиво отвечал он.— Пока
держится это коалиционное правительство, будем и мы сидеть на своих
местах, а если придут к власти коммунисты — тогда пиши пропало.
— А они придут?
Этого лейтенант тоже наверняка не знал.
— Положение сложное, Никульча. В Румынии коммунистов мало,
но если все сложится, как они хотят, то могут прийти и к власти.
— Так вы же говорите, что их мало...
— Мало-то мало, да напористые, как черти...
— Какое это имеет значение?
— А ты знаешь, какие кадры у так называемых исторических пар-
тий? Слюнтяи. Маменькины сынки. Того и гляди, в штаны наложат.
Коммунисты сильней.
— И вы думаете, что коммунисты попытаются захватить власть?
— Во всяком случае, полны решимости сделать это.
— À я не думаю. Выходит, что они сильнее Маниу и Братиану?
Петреску приглаживал висок, покрытый золотистым пухом.

— Сильней, Никульча. Они сидели в тюрьмах, а тюрьма многому
учит. Хорошая школа!..
Никульча стягивал с головы фуражку, обтирал покрытую потом
кожаную подкладку и оглядывался по сторонам.
— Ну, а если будут выборы, кто за них станет голосовать?
— Кто? Будь спокоен! Голодных в Румынии не оберешься. Они и
проголосуют. ,
— Будто мы не знаем, как проводятся выборы в Румынии! — хитро
подмигивал фельдфебель.
Но лейтенанту было не до смеха. Он мрачно опрокидывал свой ста-
кан, ставил его на стол и говорил:
— Мы, конечно, знаем, но теперь за выборами будут следить, да
еще как...
— Значит, если придут к власти «товарищи», наша песенка спета?
— Ты забыл, что такое жандармерия? Аппарат принуждения, за-
щищающий основы нашего государства.
Как по книге говорил Петреску.
Никульча потерял сон. Советовался он и с другими жандармами.
Многие считали, что пора переносить гнездышко подальше от тех, кто
знал, сколько грехов у них на душе. Вся жандармерия зашевелилась,
не спалось и тем, кто сидел высоко — в Главном управлении. В них еще
нуждались, быстро не сменишь весь этот громоздкий аппарат. Никульча
услышал, что в некоторых районах появились начальники жандармских
участков из других мест, и, посоветовавшись кое с кем, потребовал пере-
вода. Теперь он ждал распоряжения командования, но его все не было.
Положение усложнялось, люди смотрели на него свысока и даже не
здоровались. Как тут проявишь свою власть? Фельдфебель не осмели-
вался даже составлять протокол допроса.
Немало было и угроз. Нашлись такие, кто открыто заявил, что рас-
считается с ним за прежние побои. Ночью теперь Никульча часто про-
сыпался и прислушивался, не скрипнет ли калитка. А что если вернется
какой-нибудь дезертир из тех, кого он избивал, и призовет его к ответу?
В стране появились народные трибуналы, где судили военных преступ-
ников. За ним числятся лишь мелкие грешки, но придет и его черед.
И Никульчу охватывал страх, который с трудом удавалось побо-
роть. Ведь у него жена, дети. Если бы он был один, шапку бы набекрень
и — поминай как звали, а тут попробуй двинуться с места! Бросить
уютное гнездышко, добро, нажитое одному ему известным путем, и уйти?
Это было нелегко даже для жандармского фельдфебеля, немало пови-
давшего на своем веку и считавшего до августа 1944 года, что благо-
получие будет сопутствовать ему до конца дней.
Участились кражи — где нужда, там честности конец. Никульча не
поспевал с допросами. Прежде он нашел бы виновника в двадцать че-
тыре часа. Что стоило запереть в участке десяток человек и бить до тех
пор, пока кто-нибудь не признается? А теперь только крикнешь на кого-
нибудь погромче, как слышишь в ответ:
. — Да вы что, господин Никульча? Теперь больше на людей не кри-
чат, у нас демократия!
Вызубрили все — и цыгане, и румыны — это слово «демократия»,
и хоть кол на голове теши. О рядовых жандармах и говорить нечего. На
занятиях они едва двигались, команды ефрейторов звучали вяло — про-
пала дисциплина. Какая тут дисциплина, если даже рядовые, охраняв-
шие участок, вставали в восемь утра — всего за полчаса до появления
Никульчи? Прежде, до перемирия, солдат должен был вскакивать в пять
и вытягиваться в струнку перед начальством. Никто и пикнуть не смел.

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
А скольких он сам отправил в военно-полевой суд за нарушения дис-
циплины, да пошлет им господь столько же добра на том свете...
А тут еще на пасху стряслась беда, да такая, что впору было лечь
в госпиталь.
Не было дождей, и на улицах появились «папаруды» — девочки-цы-
ганки из Осики. Три дня отплясывали они голышом, и хотя бы капля
дождя упала на Пьятру! Женщины с ног сбились, таская ведрами воду
из колодца, чтобы обливать девчонок, как того требовал обычай. Но и
это не помогло. Жара не спадала. Появились какие-то синие мухи, боль-
шие, с ноготь, от которых не было житья. Деревья засохли, молодые
листья сжались в комок. Поля потемнели. На лугах возле Брынковень
уныло мычал скот. Высохли источники, на их месте остался лишь сырой
песок, куда коровы тыкались мордами.
К полудню, в самую жаркую пору, нагрянули из-за Олта калуша-
ры *, чтобы выгнать нечистого духа из больного, которому год назад
помогли их танцы. Было их восемь человек. Все как на подбор— молод-
цы-побратимы, сорвиголовы. Стали они петь и приплясывать, как
принято, вокруг своих палок. Все село собралось у примарии поглазеть
на танцы. Один из танцоров хрипло кричал:
— Жэлай! Жэлай!
Минут через пятнадцать, как рассказывали потом очевидцы, один из
калушаров стал изображать мертвого. Он улегся прямо в пыль на до-
роге, а остальные принялись лупить его палками. Били, как полагалось,
а он только* охал. И железный бы не вытерпел. Женщины вскрикивали
от восторга и просили поддать жару.
Когда пришло время кончать и выносить больного, во дворе кото-
рого они танцевали, избитый калушар не поднялся. Его тормошили, обли-
вали водой, но все напрасно. Он был холоден, как настоящий мертвец.
Женщины испугались. Одна из них прибежала в участок.
— Господин Никульча, скорее, калушары били своего, и он лежит
теперь пластом.
Этого еще недоставало фельдфебелю! Убийство в такие времена...
Но делать нечего. Никульча позвал помощников и спешно прибыл на
место происшествия.
Калушар и в самом деле умер. Никульча собрал народ, расспросил
кого следует. Танцоры не разбежались. Они стояли, опираясь на свои
палки, и как ни в чем не бывало глазели на жандарма. Семь гордых
бесстрашных цыган с пылающими, как угли, глазами и крупными зуба-
ми, обнаженными в широкой улыбке. Никульча отправил их в участок
в сопровождении жандармов.
— Господин начальник, тут пахнет повышением,— шепнул ему на
ухо один из ефрейторов.
— Неужели?
— Это не убийство по неосторожности, как они пытаются предста-
вить дело..
— А что же?
— Разве вы не видите, что они смеются над нами? Они убили его по
каким-то мотивам...
Никульча задумался. Как бы он обделал прежде это дельце, как бы
обработал этих цыган, но теперь разве можно?..
— Как же заставить их признаться?
Ефрейтор понимающе подмигнул.
— Будто сами не знаете? Пощекочем малость.
* Исполнители ритуальных танцев.

162
ЭУДЖЕН БАРБУ
Никульча с досады топнул ногой.
— Ты с ума сошел? До сих пор не знаешь, что в Румынии бить за-
прещено, болван!..
— Почему запрещено, господин начальник?
— Потому что демократия. Де-мо-кра-ти-я, понимаешь?
Но ефрейтор не унимался.
— При убийстве можно и демократию послать ко все*м чертям...
— Смотри, твое дело, а я умываю руки,— отрезал Никульча и
мысленно пожелал, чтобы бог помог ему избавиться от этого ремесла,
которым невозможно больше заниматься как полагается.
Кто же, вы думаете, появился в участке через неделю? Майор из
жандармского управления, плотный человек с очками на носу. Он готов
был стереть Никульчу в порошок. Ефрейтор донес в Каракал, что на-
чальник не принял никаких мер по делу об убийстве. Цыгане по-преж-
нему сидели в участке, и майор требовал отчета, почему фельдфебель
так с ними миндальничает. Три часа он поносил Никульчу перед подчи-
ненными и так ругался, что фельдфебелю хотелось бежать куда глаза
глядят. Наконец и его терпение лопнуло.
— Господин майор,— резко сказал Никульча.— Вам легко гово-
рить, а побыли бы вы на моем месте, когда коммунисты подзадоривают
народ и говорят, что песенка жандармерии спета! Я не могу больше
залепить пощечину без того, чтобы об этом не узнали в Бухаресте. Вы
читаете «Скынтейю»? Не читаете! Если бы читали, так полюбовались бы,
что пишут коммунисты. Кончилась наша власть.
Майор носился по комнате, он был вне себя. Когда Никульча за-
молк, майор подошел к нему вплотную. Он был ниже фельдфебеля и
смотрел на него снизу вверх.
— Я посажу тебя на семь суток под арест, Никульча,— громко ска-
зал он.— И позабочусь, чтобы тебе пришлось ждать новой звездочки на
погонах до второго пришествия. Разве так должен говорить с начальни-
ком фельдфебель? Коммунистов испугался? Кто они такие? Покажи мне
их, я с ними поговорю. В стране есть правительство, и жандармерия
должна подчиняться ему. Тебе сказали, что в Румынии что-то измени-
лось? Нет! Тогда в чем же дело? Исполняй свой долг. Бей всех подряд!
Армия не занимается политикой, слышишь?
— Слышу...
— Почему же ты не заставил цыган признаться? Почему не закон-
чил следствие и держишь их в участке на полном обеспечении, как
бояр?
— Господин майор, если прикажете, я...
— Что я? Мне пришлось ехать сюда наводить порядок! А ты на что?
Авторитет потерял? Смотри, уволю, по миру пущу!
Накричавшись, майор уехал. Ефрейторы притихли и тоже разо-
шлись. Спустя час дверь участка отворилась и вошел Фурдуй. «Этому
еще что понадобилось? — подумал Никульча.— Может, пришел ото-
мстить за то, что я во время войны отправил его связанным в жандарм-
ское управление?»
Но Фурдуй пришел не за этим. Вернувшись из тюрьмы, он ни слова
не сказал жандарму. Каждый раз, когда тот пытался оправдаться, Фур-
дуй менял тему разговора. Железнодорожник делал вид, что забыл, или
не хотел вспоминать.
— Добрый день,— поздоровался Фурдуй.
— Добрый день. По какому случаю к нам?
— В Ожодже вспыхнул тиф. Компартия поручила мне мобилизо-
вать людей и принять самые неотложные меры.

Как странно прозвучали для фельдфебеля эти слова! Скажите, по-
жалуйста, «компартия», словно властей и не существует. Однако Ни-
кульча промолчал, предложил стул и вызвал одного из своих помощ-
ников.
— Томеску, ты знаешь что-нибудь об этом тифе?
Ефрейтор не знал.
— За каким чертом вы тут торчите? — рассвирепел Никульча.—
Приходится ждать, пока придет кто-нибудь,—фельдфебель кивнул на
Фурдуя, спокойно сидевшего на стуле,— пока придет кто-нибудь посто-
ронний и сообщит, что творится на моей территории.
«Эта история с тифом очень кстати,— думал про себя Никульча.—
И подчиненных удастся держать в узде, и дело об убийстве отойдет на
второй план». Теперь и он сможет накричать на других и отвести душу.
Никульча затянул ремень, вызвал двух ефрейторов. Вместе с Фур-
дуем они зашли сначала к акушерке на медпункт, потом вызвали сестру
милосердия — девушку лет двадцати и остановили две телеги, ехавшие
в Брынковень. Когда они уже садились, Никульча заметил подходив-
шего Замфира. Фурдуй освободил для него место рядом с собой.
— Пришел? Ты сказал товарищу Корнелю, что в Ожодже тиф?
— Да.
«Ага, и этот стал коммунистом!» — подумал фельдфебель.
Замфир уселся на телегу, небрежно бросил Никульче «добрый
день» и больше к нему не обращался. Он предпочитал говорить с Фур-
дуем. Никульча сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Что за
жизнь — каждый старается его унизить, словно он обязан искупать все
грехи на земле.
— Товарищ Боанкэ уже там,— говорил слесарь.— Бусуликэ не мог
поехать, но к вечеру, не позднее пяти, приедет и он. Уездный комитет
поручил нам мобилизовать всех врачей, санитаров и локализовать эпи-
демию. Поэтому я вызвал и начальника участка, чтобы он остановил
здесь всякое движение и изолировал деревню.
Фельдфебель слушал и не верил своим ушам. Выходит, у них креп-
кая организация. Уездный комитет... борются с тифом... И ему вспомина-
лись слова Петреску — их мало, но они напористые, как черти. Недаром
жандармы получили распоряжение — издалека присматривать за ком-
мунистами, но не мешать им.
Воспользовавшись тем, что речь шла о нем, Никульча вмешался в
разговор:
— А сколько там случаев заболевания, господин Фурдуй?
Ему хотелось сказать «товарищ», но язык не поворачивался, уж
очень он не любил этого слова.
— Пока вроде десять.
— Неужели?
Все замолчали. Полная акушерка от жары тяжело дышала. Ее
оторвали от дел, и она ворчала:
— А я-то на что вам понадобилась?
— Фельдшерица ты или нет? — оборвал ее Никульча.
— Фельдшерица.
— Так чего спрашиваешь? Хочешь, чтобы попа вызывали в таких
случаях?
И мысленно послал ее ко всем чертям.
Медсестра всю дорогу молчала. Это была высокая худенькая девуш-
ка, в голубом платье с цветочками. Обняв руками колени, она задум-
чиво смотрела куда-то вдаль. Безжалостно палило солнце. Небо было
мутным, как мыльная вода. Пыль клубами вздымалась за телегой. За-

164
ЭУДЖЕН БАРБУ
чахли даже листья акации, хотя это дерево привыкло к засухе.
Никульча дал спутникам наговориться и стал рассказывать об убий-
стве калушара.
— Ну и что с ними решили сделать? — неохотно спросил Фурдуй.
— Что решили? Сегодня утром приезжал майор и намылил мне го-
лову как следует.
Не дожидаясь вопросов, Никульча продолжал:
— Они хотят, чтобы я начал следствие, а я не согласен.
— Какое следствие? — спросил Замфир. По его тону фельдфебель
сразу понял, что тот хочет сказать: «Знаю я это «следствие», недаром
работал в участке, видел, как бьешь».
Никульча снял фуражку, вытер по привычке подкладку и заговорил
мягко, как на исповеди:
— Будто вы не знаете, какое наше ремесло? Бывает, отпустишь
кому-нибудь пощечину.
Фурдуй молчал.
— А дело было так,— снова начал фельдфебель.
— Как? — ехидно спросил Замфир.
— Один мой помощник сообщил в управление, что это не убийство
по неосторожности, потому что... Не знаю, известно ли вам, в этом танце
«мертвый» должен лежать неподвижно и получать удары. Это его роль.
Другие, как видно, вошли в раж и так увлеклись, что убили его.
— Ну и что же дальше?
— А вот нашлись умники, которые хотят свалить всю вину на
цыган...
В этот момент фельдфебель вспомнил, что Замфир женился на цы-
ганке, и быстро поправился.
— ...на этих танцоров, мол, нарочно убили.
— Ну и как? — заинтересовался теперь Фурдуй.
— Начальство хочет, чтобы я бил калушаров, пока не скажут, что
убили умышленно.
— Ну а вы? — спросил Замфир, хотя догадывался, что ему отве-
тит фельдфебель.
— Я больше никого не бью. Кончено с побоями. Теперь демократия.
Никульча сделал ударение на последнем слове и взглянул прямо в
глаза акушерке, которая равнодушно слушала его. Ни Замфир, ни Фур-
дуй не произнесли ни слова. «Если придут к власти, хоть скажут, что я
при свидетелях заявил, что не бью никого»,— подумал жандарм.
За час им удалось добраться до Ожоджа — убогой деревушки,
приютившейся в бесплодной долине. На улицах горели костры, на них
сжигали одежду больных. У выхода из села была выставлена охрана,
сторож бил в барабан, громко оповещая народ, что каждый обязан сма-
зать тело керосином, ежедневно мыться и уничтожать насекомых. •
Телега остановилась у примарии. Там были расставлены скамейки,
на которых сидело несколько человек. Двое санитаров в белых халатах
делали прививки черным от загара крестьянам. Никульча с двумя
ефрейторами быстро составили рапорт. Все опасались заражения, и аку-
шерка посоветовала им сделать прививки.
Замфир засучил рукав первым, за ним Фурдуй, медсестра и ефрей-
торы. Больные лежали в школе на кроватях, сделанных из скамеек.
К вечеру стало известно, что двое из них умерли.
Женщины ходили из дома в дом и спрашивали, нет ли больных.
Некоторые боялись признаться, и это было опаснее всего. Уже стемнело,
когда они закончили свой обход. На улицах безмятежно играли ребя-
тишки. С криком прыгали они через костры, горевшие у ворот.

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
Замфиром овладела какая-то слабость. Ноги, казалось, налились
свинцом. Приехавший на дрожках Бусуликэ забеспокоился, не заболел
ли парень. Но сестра измерила температуру и сказала, что все это от
утомления. Позднее, к полуночи, когда стало прохладней, каждый съел
по куску хлеба с колбасой, купленной Фурдуем в местном трактире.
Людям смертельно хотелось спать. На всех подействовала беспросвет-
ная нищета этой заброшенной деревушки, раскинувшейся вдали от же-
лезной дороги. Одноэтажное крытое дранкой здание школы освещала
луна. Сквозь широко открытые окна доносились стоны больных. Сани-
тары уложили инструменты и собрались было разъехаться по своим де-
ревням, но Фурдуй сказал, что им придется задержаться в Ожодже до
конца эпидемии.
Смирившись, они стали располагаться на ночлег тут же в школе.
Одни уснули, откинувшись на высокие спинки стульев, другие вытяну-
лись н,а скамейках. Никульча и его ловкие ефрейторы устроились в те-
легах, предусмотрительно набросав туда сена. У костра остались Боанкэ
и Замфир, у которого прошла усталость. Оба курили, прислушиваясь к
тяжелому дыханию Бусуликэ и сопению Фурдуя. В окне школы маячила
тень медсестры. Девушке так и не удалось уснуть в эту ночь — больные
все время требовали у нее воды.
Боанкэ затоптал каблуком цигарку и задумчиво сказал:
— Покончим мы и с нищетой в нашей стране...
— Хорошо бы, да нелегкое это дело. Слишком народ отсталый.
— Как это отсталый? — удивился Боанкэ.
— Погряз в невежестве.
И Замфир рассказал, как ходил по деревне и заглядывал во многие
дома. Чего только он не насмотрелся! Их Пьятра тоже не божья благо-
дать, но они как-то перебиваются, а эти живут человек по семь в одной
душной комнатушке. Как здесь не вспыхнуть тифу и другим эпидемиям?
Он слышал о бедности жителей Ожоджа, но видеть такого самому не
приходилось, хотя деревня расположена всего в часе ходьбы от Пьятры.
Когда Замфир стал расспрашивать, как начался тиф, одна баба разре-
велась и сказала, что виной всему «дурной ветер», который дул в марте.
Боанкэ слушал молча. Запели петухи, а луна по-прежнему заливала
светом стены школы.
— Видишь ли, Замфир,— заговорил Боанкэ,— ты еще молод, и в
этом твое счастье. Я уже давно знаком с тобой и твоим отцом. С ним у
нас вроде все переговорено, а тебе еще многое надо сказать. Отец твой
так и остался крестьянином. Работает на железной дороге только из-за
бедности, но по-прежнему мечтает получить несколько погонов земли и
взяться за хозяйство.
— Правильно, и я с ним ссорился не раз.
— Знаю. Ойе смотрит на землю глазами собственника. Вы, молодежь,
не будете такими. Поэтому на вас и надеется партия...
Боанкэ помолчал, прислушиваясь к храпу Фурдуя. Бусуликэ воро-
чался и что-то бормотал" во сне.
— Правители держали нашу страну в темноте. Кого могло интере-
совать, что существуют на свете такие убогие деревушки вроде Ожоджа,
где люди, как мухи, мрут от тифа? Но дальше так продолжаться не
может, перемены не за горами. Кое-кто не замечает этого, а может,
только делает вид, потому что новое не нравится...
— Конечно, не нравится, товарищ Боанкэ...
— А как им может понравиться? Воровали, грабили, сидели на
чужой шее, а теперь настал час расплаты. Я стар и многое видел на
своем веку. Посмотри на мои волосы...

ЭУДЖЕН БАРБУ
Слесарь снял потемневшую от копоти фуражку. Серебристо-серые,
коротко остриженные волосы тускло поблескивали в лунном свете.
— Где только я не работал! На одной железной дороге уж не
помню сколько лет. Однажды сбежал из деревни, где гнул спину у бо-
гатея. Мироед этот возил пшеницу через Жну по мосту, но там взимали
плату — одну лею с воза, сущие пустяки для его кармана. Только
я знаю, как болела у меня душа, когда приходилось возить на мель-
ницу его зерно. Он заставлял переправляться через реку вброд, чтобы
сэкономить несколько лей. Однажды ночью я чуть не утонул вместе с
телегой и лошадьми. Вода в реке поднялась, а мы этого не знали и,
добравшись до середины, неожиданно потеряли дно под ногами. Сзади
свистели — за нами гнались сторожа. После этого случая я и сбежал.
А Фурдуй мне рассказывал, что в другом месте был помещик, который
брал деньги за каждую тряпку, выстиранную в реке, протекавшей через
его луг.— Помолчав, Боанкэ твердо сказал: — Нет, так больше нельзя...
А ты завтра разве не выходишь на работу? — вдруг вспомнил он.
— Только вечером.
— А когда же будешь спать?
— Еще высплюсь...
— Я слышал, у тебя жена, да еще молодая.
— Подождет.
Боанкэ погрел у огня ноги. Ему тоже не спалось.
— В Долже зашевелились, прогнали помещиков...
— Кто?
— Крестьяне, кто же еще? В Бырке, Моцэцее, в Сяке де Пэдурэ,
повсюду...
— А наши чего ждут?
Боанкэ, вздохнув, посмотрел на него.
— Здесь труднее. Помещиков мало, земля плохая. Ты знаешь здеш-
них — живут больше торговлей, тем, что удастся сбыть на станции.
— А о господине Мариане забыли?
Боанкэ не забыл, но у помещика были только виноградники и ка-
ких-нибудь сто гектаров земли. Разве насытишь столько голодных ртов?
— А монастырские земли? — спросил Замфир.
— Попы занимаются больше огородничеством. Кто их тронет? Пар-
тия борется с эксплуататорами.
— Но ведь они нанимают людей,— сказал Замфир, немного помол-
чав.— Разве моя Оана каждое лето не работала у попов?
— Оставь ты этих попов, найдем землю, есть откуда взять. Разде-
лим между всеми. Вот только туговато что-то у нас с этим. Как тебе
известно, сейчас у власти правительство блока демократических партий.
— А кто там из наших?
— Подожди.
— Жду.
— Так вот, дела идут не совсем гладко. И я не знаю почему.
Повсюду созданы сельские комитеты действия. Больше того, 22 марта
этого года был принят закон об аграрной реформе.
Замфир недоумевал.
— Так в чем же дело?
— Здесь что-то неладно. Наш староста в Пьятре и писарь, его
подручный, суют нам палки в колеса. Мы с Бусуликэ и Фурдуем не раз
спрашивали их: когда же приступим к аграрной реформе? А они моро-
чат нам голову списками. В Долже не успел еще снег сойти с полей,
как бедняки взяли землю, а мы все списки составляем.
— Какие списки?

ОИЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
167
— Учет сельскохозяйственного инвентаря каждого поместья, чтобы
помещики не растащили, не зарыли и не продали его.
— Так это совсем не плохо...
Боанкэ едва слышно выругался.
— Конечно хорошо, но пока будем возиться с этим... Вот помещики
за Олтом в прошлом году оставили урожай на полях, а народ голодает.
Надо сначала наложить руку на землю, а потом разбираться, как
обстоит дело с'реформой и инвентарем. Мне до чертиков надоело слу-
шать эту болтовню о списках: сколько у нас бедняков, сколько середня-
ков, сколько того да другого. Вчера вечером я сказал товарищу Корне-
лю: «У нас тут все одинаковые. Нечего тянуть, давай приступать к
делу — экспроприируем поместье Мариана. Ведь в Бухаресте уже закон
приняли, а помещик сидит на земле и в ус не дует».
— Что же он ответил?
— Нет, говорит, мы должны работать организованно. Хороша
организация!..— Боанкэ был не на шутку зол.— Мы должны действо-
вать через его голову — обратиться в высшие органы. Смотри, пасха
прошла, а крестьяне еще в поле не выходили. Да еще эта засуха. До сих
пор не сеяли. Что соберем?
— Почему же люди сидят сложа руки?
— Запугали их всякими небылицами. Говорят, что землю все равно
отберут, что закон этот только для нас, коммунистов.
Оба долго молчали. На заре, когда ночь побледнела, словно
ошеломленная собственной красотой, Боанкэ и Замфир наконец задре-
мали. Их разбудил вопль больного, и они вскочили, не понимая, в чем
дело. Медсестра позвала их в школу. За ночь умерло еще двое, и сани-
тары выносили их тела на носилках. Перед школой собралось человек
двести крестьян, они стояли, опустив голову, отдавая последний долг
умершим.
Сверху лился свет печального душного дня. Никульча и его
ефрейторы струсили и еще в десять утра улизнули из деревни, предва-
рительно выпив в корчме три литра цуйки. Замфир с Боанкэ и Фурдуем
задержались в Ожодже еще на два дня, а потом сообщили в Пьятру,
что пока вернуться не могут, так как нельзя бросить народ в беде.
В школу доставили еще пятнадцать больных, которых до тех пор скры-
вали родственники.
XIII
«Что за чертовщина эта политика, в которую с головой ушел
младший сын? — не раз спрашивал себя Ойе.— Читает он иногда
«Скынтейю», которую привозит один знакомый проводник. Ведь в этой,
Пьятре как на дне морском... Похоже, что в стране большие волнения».
В Бухаресте стреляют, народ вышел на улицу, несколько раз менялось
правительство, а это, по мнению старика,— первый признак беспо-
рядка. Вот, к примеру, у них в Пьятре бесследно пропало мыло. Да
если бы только мыло... Ни соли, ни керосина, ни соды... Чего же тут
удивляться, что в Ожодже вспыхнул тиф!
— Ну как, малец, с вашей политикой? — спрашивал он по вечерам
Замфира.— Когда мы наконец хоть немного разбогатеем? Зарплату не
повышают, и, если дальше так пойдет, нам даже на еду не хватит.
Во всем, что говорил старый железнодорожник, чувствовалось
какое-то злорадство, словно он хотел убедить Замфира, что не его дело
совать нос в политику и пытаться »изменить положение в стране.
Замфир, который не знал покоя ни днем ни ночью и сильно уставал,
иногда выходил из себя.

ЭУДЖЕН БАРБУ
— Ну конечно, тебе хочется, чтобы все в два счета появилось. Ты
думаешь, от пережитков капитализма так легко излечиться? Имей
терпение...
— Какое может быть терпение, Замфир, сам разве не видишь, до
чего мы.дошли? Не знаю, какой это у насстрой, но пока вижу, что все
тот же мельник Ангел Мочионка катается как сыр в масле. С начала
засухи он поднял плату за помол и, говорят, строит новый дом в
Слэтьоаре.
Замфир хмурился и почти с гордостью говорил:
— Будто мы не знаем! Но придет и его черед, будь спокоен.
— Кто это вы? Да что ты за персона в этой партии?
Но не только это заставляло Замфира задумываться. Не один отец
спрашивал его, почему все идет вкривь и вкось. Многих удивляло, что
ничего нельзя купить. Спекулянты готовы были содрать шкуру за кило^
грамм кукурузной муки. Что скажешь старику отцу, который не видит
дальше своего носа? В кооператив в Каракале, куда крестьяне сдавали
остатки црошлогоднего урожая, пролезли жулики. Они скупили весь
хлеб у помещика Мариана, и тот смог удрать за границу. А у мелких
производителей они покупали кукурузу понемногу, словно милостыню
им подавали.«Почему такое допускаете?» — мог спросить Ойе. «Пока ни-
чего не можем поделать!» — пришлось бы ответить Замфиру. Все в
Пьятре делается медленно. Пока собрались провести аграрную реформу,
война с немцами окончилась! Замфир не заговаривал на эту тему с
отцом, боялся, что тот вспылит. Что было в те дни, Замфир всего и не
припомнит.
В мае с грехом пополам создали волостной комитет, принесли
списки. Замфир, Фур дуй, Боанкэ, Бусуликэ и староста Митике Трофим
собрали народ на шоссе, чтобы повести всех на раздел поместья Ма-
риана и еще нескольких недалеко от Слэтьоары.
У примарии собралась толпа. Тут были и товарищ Корнель, и
фельдфебель Никульча со взводом солдат. Учитель еще с утра напился
и кричал во всю глотку, что «в Пьятре свершается историческое собы-
тие». Его никто не слушал.
Ойе, который в этот день был свободен, не спеша направился к при-
марии, где уже собралось сотни три крестьян.
На взятую из школы шаткую скамейку взобрался представитель
Земледельческого фронта. Он старался говорить как можно громче,
чтобы было слышно в задних рядах.
Стояла жара, воздух был неподвижен. Никульча уселся на цемент-
ные ступени примарии и тупо смотрел на толпившихся крестьян. Никто
не замечал фельдфебеля, словно его здесь вообще не было. Представи-
теля слушали с напряженным вниманием.
— ...Блок демократических партий во главе с коммунистами еще
22 марта решил провести аграрную реформу. К сожалению, у вас при-
менение этого закона запоздало. Вы должны знать, что землю получат
прежде всего те, кто дрался с немцами, инвалиды, вдовы, сироты и
безземельные крестьяне...
Ойе пробился вперед и увидел Замфира за столом между старостой
и Фурдуем. Тут же были Бусуликэ и Боанкэ. Оба просматривали лежав-
шие перед ними списки. До слуха железнодорожника долетали слова
представителя Земледельческого фронта:
' — ...земля должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает, такова
наша программа. Мы должны как можно скорее приступить к делу,
время не ждет...

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
После этого говорил еще староста Митике Трофим и уполномочен-
ный уездного комитета партии. Когда речи закончились, инвалид
Никулае Бызбой обратился к делегату Земледельческого фронта:
<— А монастырские земли вы нам дадите?
Человек двадцать бедняков, столпившихся за его спиной, подзадо-
ривали Бызбоя:
— Пусть дают и поповские земли...
Несколько крестьян потребовали реестры примарии, чтобы прове-
рить, не полагается ли им больше, чем два гектара, как было объявлено.
— Постойте, братцы,— стал успокаивать их староста.— Так тоже
не годится. Что вам сделали попы?
Бызбой пробрался вперед. Один из рукавов его старого френча
свободно болтался. Несмотря на жару, он надел и пилотку с пришитой
к ней трехцветной лептой.
— Доберемся и до попов, хватит, наворовались! — кричал он с
безудержной яростью.— Они тоже эксплуататоры — использовали на
огородах наемную силу...
Фурдуй попытался вмешаться:
— Довольно галдеть, время уже к обеду, а мы все еще не присту-
пили к делу. Списки здесь, земли достаточно для всех, и нам нечего
терять время зря.
Но с Бызбоем было нелегко договориться. Он подошел к столу
комиссии и схватил Замфира за плечо.
— Вот ты, Ойе, скажи, платили попы твоей Оане за работу на
огородах?
Стало тихо. Фурдуй взял Бызбоя за здоровую руку и тихо сказал:
— Успокойся!
— Пусть скажет, да или нет?
— Ну платили, что тебе еще?
Однорукий повернулся к стоявшим за его спиной крестьянам.
— Вы слышали, добрые люди? Платили! Так почему не прогнать
их из монастыря? Хватит, пожили в свое удовольствие... Они на фронте
не были, их вши не жрали. Сидели здесь и лопотали свои молитвы.
А теперь нашлись — и кто бы вы думали? — коммунисты, которые хотят
позволить им и дальше лодырничать, жить чужим потом...
Бусуликэ поднялся со своего места. Лицо его было заросшим, он
даже не успел в это утро побриться.
— Что за пропаганду ты здесь ведешь? — спросил он инвалида.—
Ты меня знаешь?
— Знаю,— уже тише ответил однорукий.— Ты работаешь на станции
в Пьятре.
— И я тебя знаю...
Ойе подошел поближе, заинтересованный, что произойдет дальше.
Бусуликэ вытер платком рот и быстро сказал, глядя в упор на
Бызбоя:
— Ты чего захотел? Земли? Мы дадим тебе ее. А с попами какие
у тебя счеты? Что они тебе сделали?
— Пусть нам дадут земли монастыря, они лучше, а не загоняют
к черту на кулички, к самой Слэтьоаре...
— Да это не так уж далеко, была бы земля,— вмешалась какая-то
женщина.
Староста взял Бызбоя за руку и сказал внушительно и твердо:
— Мы обязаны действовать по закону. Реформа не делается как
кому придет в голову. Прежде ведь подумали, посмотрели, как живет
каждый.

ЭУДЖЕН БАРБУ
Но Бызбой не унимался.
— Если использовали наемную силу, эксплуататоры они или нет?
— Брось ты эти громкие слова,— вспылил Бусуликэ.— Без тебя
разберемся. Не суй нос, куда не просят.
— Они же спекулянты. Монастырь продает овощи вдвое дороже.
— И это ты говоришь? — наскочил на него Бусуликэ.— А еще не
забыл, сколько запросил с меня на той неделе за пачку «Плугаря» *?
Ну-ка скажи...
Инвалид позеленел, Бусуликэ не дал ему опомниться.
— Что ты тут болтаешь о спекуляции? Таким, как ты, даже доку-
ментов на пользование землей не стоило показывать, не то что давать
землю...
Ойе все слышал. Он протолкался в первые ряды и с гордостью
смотрел теперь на своего сына. В душе он был согласен с Бусуликэ.
«Недаром говорил я Бызбою, что есть еще правда на земле. Хоть он и
потерял руку, но и корчить из себя умника тоже не годится, все равно
ничего не получится».
На скамейку снова взобрался представитель Земледельческого
фронта и успокоил собравшихся.
— Теперь приступим к делу, товарищи, время не терпит.
Члены комиссии вошли в примарию, и через несколько минут
Замфир вышел оттуда с металлической измерительной лентой. Не-
сколько человек с радостными криками бросились ему помогать. Бедня-
ки еще с утра заготовили колышки для обозначения своих наделов и
явились на сход вместе с женами и детьми. Они громко разговаривали
и — по всему было видно — успели опрокинуть не один стаканчик
цуйки: нужно было как следует прочувствовать радость этого дня.
Толпа всколыхнулась и медленно двинулась к околице. Кое-кто задер-
жался у колодца. Село осталось позади, пустое, обезлюдевшее. Над
шоссе поднялось облако пыли.
Ойе, шагавший в задних рядах, смотрел на женщин, которые несли
в подолах деревянные колышки. Старик наверняка знал, что ему не
дадут землю. Никому и в голову не пришло включить Ойе в список ~
для всех он был железнодорожником с жалованьем от государства, и,
следовательно, ему было на что жить. Но неодолимое любопытство
влекло его к земле Мариана. Старик каждый день читал газету и знал,
кому полагается земля, но слабая надежда заставляла его шагать за
толпой. В душе он ругал среднего сына Петру за то, что тот не пошел
драться с немцами в Трансильванию. Теперь, может, выдали бы и ему
два гектара, тогда бы Ойе прогнал нищету из своего дома. И тут же его
отцовское сердце сжалось от мысли: «Уж не захотел ли ты, Ойе, чтобы
и Петру постигла участь Георге? На землю позарился, а о костях сына
не подумал, ведь война — не прогулка». Потом Ойе мысленно обратился
к младшему сыну — Замфиру. Если он в такой дружбе с коммунистами,
почему же отца не записал в списки? Что он, богач какой-нибудь?
Старик не раз заговаривал с Замфиром на эту тему, но сын не
хотел и слушать его. Ойе не представлял, что могли говорить Замфиру
его теперешние товарищи по партии, но парня было не узнать. Архангел
и тот вспоминал бы иногда о себе, а эти...
Сзади послышалось тяжелое дыхание Никульчи. Фельдфебель обли-
вался потом и едва переводил дух. За ним топали жандармы и
ефрейторы.
— Добрый день,— хмуро поздоровался Никульча.— Куда?
* Дешевые сигареты.

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
171
Ойе отчужденно взглянул на него.
— Вот иду посмотреть на подвиги сына...
— Он теперь политикой занялся. Поднимается молодежь! С каких
пор его знаю.
Никульча помолчал и понизил голос.
— А я все еще не верю, что он правильно поступил. Лучше пока в
это дело не соваться...
Ойе помолчал. Рассуждал он точно так же, но перед жандармом
вида подать не хотел.
— То есть как это не соваться? Кому же тогда заниматься поли-
тикой?
— Знаем мы, что за штука эта политика,— буркнул себе под нос
фельдфебель.— Сегодня одно, завтра другое. Я военный и вмешиваться
не стану. Буду делать что прикажут. Когда понадобилось, к нам же
пришли товарищи. Без жандармов не обойдешься даже при аграрной
реформе.
Ойе хотел было возразить, что при разделе можно было бы обойтись
без жандармов. Но вдруг он помрачнел и задумался. Многое казалось
старику непонятным, и даже Замфир был не в силах ответить на его
вопросы. Взять хотя бы фельдфебеля, шагавшего рядом в прежней
форме, с погонами на плечах. Сразу после прорыва фронта и событий
23 августа Никульча сбежал и скрывался в Каракале. Да никто и не
допытывался, где он. Людей фельдфебель не убивал, только избил не-
скольких дезертиров. Кто ж теперь спросит с него за это? Правда, за
последнее время жандарм приутих, но власть сохранил, позвали же и
его проводить реформу. Как старик слышал, коммунисты косо смотрели
на жандармов. «Потерпи,— говорил ему Замфир,— думаешь, им сладко
придется? Каждый получит по заслугам, а пока руки не доходят, есть
более срочные дела. Когда управимся с ними, каждого спросим, что на-
творил, кого обидел». Легко сказать «спросим», надо ковать железо,
пока горячо, оглянуться не успеешь, как забудется все.
Ойе ускорил шаг. Он было отстал, но любопытство толкало его
вперед. Откуда-то из передних рядов доносилось глухое постукивание
измерительной ленты, которую волокли за собой в дорожной пыли
Замфир и еще несколько крестьян.
Когда толпа подошла к окраине Брынковень, впереди открылись
земли Мариана. В поле не было ни души. Помещичьи владения прости-
рались далеко на восток, вплоть до монастырских стен. Крестьяне знали,
что помещик сбежал, опасаться им было некого, и они рассеялись по
полю, вдыхая аромат заросшей сорняками запущенной земли. Небо
нахмурилось, воздух стал прохладнее, запахло дождем.
Через несколько минут все снова окружили членов комиссии. Деле-
гат Земледельческого фронта потребовал списки и стал называть фами-
лии тех, кому надлежало получить землю.
Ойе не выкликнули, как, впрочем, и многих других. Старик долго
сидел на краю канавы и выкурил одну за другой несколько цигарок..
Никульча, которому наскучила вся эта история, прилег рядом и проснул-
ся лишь к вечеру. Однако раздел поместья не продвинулся еще и на-
половину.
В других районах Румынии раздача помещичьих земель проходила
с песнями, под музыку. В Пьятре музыканты играли лишь на пасху да
рождество, и только для тех, у кого были деньги.
Два с половиной дня провели крестьяне в поле, там же и обедали
вместе с женами и детьми. Не обошлось без ссор, но окончилось все
благополучно..

172
ЭУДЖЕН БАРБУ
В первый же вечер Ойе вернулся домой невеселый, но и не огорчен-
ный— как человек, который думает: «Пошли мне, господи, а не по-
шлешь — не велика беда, обойдусь и тем, что у меня есть».
Недели три он притворялся обиженным и однажды стал шутливо
корить Замфира:
— Послушай, малец, что ж это за справедливость? Почему мне не
выделили хоть погон земли?
Замфир рассмеялся и протянул ему пачку дешевого табака.
— Не волнуйся,— успокоил он отца.— В следующий раз дадим
тебе целое поместье.
В тот же день вернулся из Крайовы Петру — похудевший и уста-
лый. У старика чесался язык, и он взялся за сына.
— Ну как, сделали тебя начальником станции?
Петру, как обычно, отмалчивался. Констанца зарезала гуся, пригла-
сила к столу и Оану с отцом. Замфир не мог наглядеться на жену. Ойе
посматривал на молодоженов и мысленно успел поженить Петру на
знакомой девушке из Осики. Ему нравилось, когда за столом сидело
много народу. Война кончилась, и пришло время приниматься за рабо-
ту, обзаводиться хозяйством.
XIV
Недели через две Пьятру наводнили голодные беженцы, прибывшие
с другого конца страны, чтобы разжиться хотя бы коркой хлеба. Вблизи
проходила дорога на Корабию — место зимовки овечьих отар. Летом
овцеводы арендовали горные пастбища в Мусчеле, а к осени спускались
на осликах сюда, чтобы провести зиму на берегу Дуная и дождаться,
пока снова не раскроются почки и не заулыбается солнце. Люди они
были честные, крошки чужого не возьмут. Правда, от них за версту
несло сывороткой, а на их давно не стиранные рубахи тошно было
смотреть, но это уже другой разговор. Пастухи побывали в Пьятре и в
этом году, а теперь клевали носом в своих шалашах, сторожа отары.
Люди, съехавшиеся в Пьятру, не были похожи на них.
Среди железнодорожников прошел слух, что в Молдове все пого-
рело от засухи, люди мрут от голода и валом валят в Олтению, чтобы
на последние тряпки выменять мешок пшеницы или кукурузы. И здесь
жили небогато, но до будущего урожая надеялись протянуть.
Зима выдалась суровая, сугробы поднялись до крыш, стенами вста-
ли по обочинам дорог. Поезда едва пробивались сквозь занесенные
пути. Гонимые голодом молдоване* оставили родные очаги и отправи-
лись в путь. Первыми в Пьятре появились закутанные до самых глаз
женщины. Их было не меньше двадцати и все навеселе — чтобы не
простыть на холоде. На спине у каждой висел крепко завязанный мешок
с холстами, шерстью и пряжей. Беженцы не торговались, и местные
жители, кто похитрее, скупили у них все почти даром. Те, кто побогаче,
добирались до Калафата и Корабии, где кукуруза была дешевле.
Неизвестно, как в Молдову проник слух, что здесь можно поживиться,
но беженцы налетели на Пьятру, как мухи на мед. На перроне негде
было повернуться—крестьяне спали везде вповалку. Назад ехать было
некуда — там их стерегла голодная смерть. Голодающие прибывали в
Пьятру сотнями, растрачивали последние деньги и растекались по доро-
гам на юг. Торговцы не упускали случая поживиться — трактиры не
успевали обслуживать посетителей. Молдоване привозили с собой цуйку,
* Жители Молдовы — области в Румынии.

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
вино и за бесценок сбывали ее Пырливие. Спокойный обычно край —
Олтению было трудно теперь узнать. Все стремились что-нибудь про-
дать. Людей охватила торговая лихорадка.
Ойе заметил, что железнодорожники тоже не сидели сложа руки.
В свободное от работы время они успевали сбегать в соседние села,
купить там пшеницы или кукурузы. С мешками они являлись прямо на
станцию. Молдованам не было смысла бегать по морозу. Сколько запра-
шивали с них железнодорожники, столько они и платили. А когда цены
стали быстро расти, молдоване поняли, что им суждено вернуться домой
с пустыми руками. Еще в начале зимы за один ковер можно было на-
кормить целую семью, а к весне семьям голодающих пришлось везти в
Пьятру швейные машины, чтобы, приобрести хоть какие-нибудь про-
дукты. В Пьятре поговаривали, что у Ангела Мочионки — жулика и
вора, у которого давно пора было отобрать мельницу,— скопилось дома
столько швейных машин, не говоря уже о припрятанных в сундуках
коврах, холстах и одежде, что он мог открыть магазин.
Все бы ничего, жители Осики и Брынковень привыкли бы к такому
положению. Но мнения представителей местных властей по этому
вопросу отличались друг от друга так же, как пальцы одной руки.
Староста Митике Трофим созвал совещание и потребовал принять меры
в отношении беженцев, из-за которых цены так возросли, что местным
жителям стало не хватать денег на пропитание. Спекуляция, как гово-
рилось в рапорте, полученном уездным комитетом партии, свирепство-
вала во всем уезде Крайовы, угрожая перерасти из местного бедствия
во всеобщее, гибельное для экономики страны. Было срочно отпечатано
несколько приказов, жандармы получили распоряжение конфисковать
у частных лиц сколько-нибудь значительные запасы зерна. Но все было
напрасно.
Голод усилился, цены росли, поток беженцев все увеличивался,
и никто не мог отличить честных от жуликов в этой толпе отчаявшихся
людей.
Прошли слухи, что к Пьятре приближается поезд под названием
«Голод». Его ведет бывший фельдфебель, окруживший себя вооружен-
ной охраной. Он договорился будто бы со всеми начальниками станций,
и те не останавливают поезд.
Никто не мог сказать, насколько правдоподобны эти слухи, но
однажды морозным утром станция оказалась занятой взводом жандар-
мов, присланных из Каракала во главе с младшим лейтенантом
Петреску, которого радостно встретил Никульча.
Одуревший от монотонной жизни провинциального гарнизона, офи-
цер был рад случаю размять кости и не подозревал, что ожидает его в
последующие дни. Министерство внутренних дел обратилось к местным
партийным органам с просьбой оказать содействие жандармам, кото-
рым было приказано останавливать и обыскивать каждый поезд, прохо-
дивший через Пьятру.
— Не знаешь ли ты коммуниста по имени Корнель? — спросил
Петреску фельдфебеля при первой же встрече.
— Знаю.
'— Сведи меня к нему. ,
Они довольно долго добирались до партийного комитета. Вьюга
слепила глаза, младший лейтенант громко ругался, но вой ветра покры-
вал все.
— Далеко еще, Никульча?
— Сейчас придем, господин младший лейтенант. По какому слу-
чаю пожаловали к нам?

ЭУДЖЕН БАРБУ
— Да все с этими молдованами. Получен приказ взять их в оборот.
— Каким образом?
— Выявить спекулянтов.
Фельдфебель р-ассмеялся.
— Какие они спекулянты, господин младший лейтенант. Просто
несчастные люди. Спекулянты сидят здесь, в Пьятре, в тепле.
Петреску приостановился и взглянул на фельдфебеля.
— Послушай, Никульча, да ты поглупел, что ли? — зло усмехнул-
ся он.
— Как так?
— Не понимаешь маневра?
— Какого маневра, господин младший лейтенант?
Офицер взял Никульчу за рукав шинели.
— Давно я жду такого случая! Нам нужны беспорядки, пони-
маешь?
Никульча не решался сказать что-либо определенное. Он доста-
точно насмотрелся за последние два года и не горел желанием вмеши-
ваться в такие сложные дела.
•— Какие беспорядки, господин младший лейтенант?
— Я вижу, совсем ты одурел. Есть распоряжение министерства
внутренних дел высаживать всех, кто везет больше одного мешка зерна,
понимаешь? Таких немало. Как ты думаешь, кто поедет за тридевять
земель, чтобы купить всего один мешок хлеба? У них семьи, много ртов,
до лета успеют ноги протянуть. Поэтому люди продают с себя послед-
нюю рубаху и, если мне удастся помешать им привезти зерно домой,
непременно устроят скандал, окажут сопротивление, а это нам только
и нужно...
Никульча хотел спросить, кому это «нам», но промолчал. Петреску
презрительно посматривал на него.
— Все еше не понял, в чем тут соль?
Никульча понимал, но с некоторых пор и ему опротивели грубости
офицеров.
— А кому от этого польза?
— Нам, Никульча. Молдоване скажут — вот какие эти коммунисты,
хотят уморить нас голодом, отнимают хлеб у наших детей. Ты забыл,'
что у власти теперь коммунистическое правительство,; или и это про-
спал?
— Положим, не совсем коммунистическое. Есть там и другие. Дока-
зательством может служить привезенный вами приказ.
Петреску рассмеялся.
— Ты, я вижу, не совсем дурак.
— Что от нас требуется?
— Через час ты освободишь общежитие железнодорожников и рас-
положишь там моих солдат. Поддерживай связь с управлением и Край-
овой через участок. Все, что прикажут, исполняй в точности. Помни:
это правительство не твое и не мое, а «рабочего класса».
Петреску обуревала такая радость, что ему с трудом удавалось
сдерживаться.
— Не знаю, сколько еше меня продержат в армии, но, пока не вы-
гнали, я успею натворить им такое, что долго будут помнить. Тебя
я прошу об одном — будь собакой, если ты патриот! Приказ есть при-
каз! У кого найдешь больше одного мешка, отбирай. Это их взбудора-
жит. Нам нужна гражданская война. А с чего начинается обычно такая
заваруха? С недовольства и голода. Понял?
— Понялг— неуверенно ответил Никульча.

ОИЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
175
Они открыли дверь партийного комитета, отряхнули с сапог снег
и увидели сидевшего за столом Боанкэ.
— Доброе утро,— поздоровался младший лейтенант.— Я прислан
из жандармского управления в Каракале. При мне взвод жандармов и
приказ министерства внутренних дел. Кто здесь товарищ Корнель?
Боанкэ помедлил с ответом. Он устал и не сразу понял, чего от него
хотят офицер и фельдфебель.
— А мне вы не можете показать этот приказ? Товарищ Корнель
вернется только к обеду.
— Конечно. Прежде всего надо расквартировать солдат, они ждут
на станции. Мы присланы сюда для проверки пассажиров...
Боанкэ взял бумагу, протянутую ему младшим лейтенантом.
Он дважды прочитал ее и с удивлением посмотрел на жандармов.
— Чем же я могу быть вам полезен?
— Помогите нам устроить солдат.
— Где вы хотите расположиться?
— В общежитии на станции.
Боанкэ показалось, что он ослышался.
— То есть вы хотите, чтобы я выгнал рабочих на мороз и расквар-
тировал жандармов? Вы забыли, какой строй у нас в стране?
Петреску нервно звякнул шпорами, с трудом сохраняя спокойствие.
— Это приказ министерства внутренних дел, а не мой лично.
Боанкэ взглянул на жандармов.
— Хорошо. В таком случае, подождите возвращения товарища
Корнеля. Он здесь решает.
— Это невозможно. Солдаты ждут на перроне,; на холоде. Как мне
с ними быть? — упорствовал офицер.
Никульча стоял у окна и хмуро смотрел на вьюгу. «Снова они за-
ставляют меня ссориться с коммунистами,— подумал он.— Этот хлыщ
Петреску завтра смотает удочки, а я останусь здесь. Призовут потом
к ответу, разбирайся тогда! А приказа о переводе все нет. Вот бы
скрыться отсюда, пока не поздно!»
Боанкэ ничего не ответил офицеру. Он углубился в свои бумаги и,
казалось, забыл о жандармах.
— Как же будет, товарищ?..
— Меня зовут Боанкэ. А будет так, как я сказал. Подождите, пока
вернется товарищ Корнель. Он здесь главный.
Никульча скривился.
— Не стоит терять времени! Зайдем еще разок. Может^ другой
окажется сговорчивее.
Выходя, Петреску не удержался, чтобы не бросить через плечо:
— Хорошо! Я доложу, что вынужден был держать солдат на
морозе.
— Докладывайте кому хотите,— отрезал Боанкэ.
На улице Петреску крепко выругался.
— Экий дьявол, даже приказа министерства признавать не хочет.
Строит из себя черт знает что. Доиграется...
Но это была пустая угроза. Никульча попытался успокоить
офицера.
— Напрасно волнуетесь, господин младший лейтенант. Зайдем в
корчму, выпьем по маленькой, все пройдет.
—- А солдаты?
— Согреются. Ефрейторы заставят их помаршировать.
Корчма Пырливие была полна народу. За одним из столиков пили
учитель и судья — оба красные, возбужденные. Петреску был знаком

176
ЭУДЖЕН БАРБУ
с судьей — высоким, чисто выбритым мужчиной. Поздоровавшись, жан-
дармы спросили, можно ли занять свободные места за их столиком.
— Сделайте одолжение^— широко улыбнулся судья.— По какому
случаю к нам?
Младший лейтенант в двух словах объяснил суть дела.
— Что еще нового слышно? — спросил учитель.
— Ничего, все как пишут в газетах.
Судья ехидно усмехнулся.
— И вам ничего, кроме этого, не известно? А как в Греции? Что
нового с атомной бомбой?
Никульче было не по себе. Его грызла мысль, что при создавшемся
положении больше всего достанется ему — придется поссориться и
с коммунистами, и с младшим лейтенантом. В любом случае одна из
сторон будет недовольна. А кому достанутся шишки? Конечно ему.
Около двенадцати жандармы — уже значительно более веселые —
вышли из корчмы. Они застали Корнеля за разговором с Боанкэ. Пет-
реску повторил сказанное утром секретарю, добавив, что в случае если
солдатам не будет предоставлено помещение, он вернется со взводом
в Каракал и коммунистам самим придется выяснять отношения с выс-
шими органами.
По всему1 было видно, что в их отсутствие коммунисты крупно пого-
ворили. Корнель не дал Петреску докончить.
— Подождите, не горячитесь. Где вы хотите расположить сол-
дат?
— В общежитии на станции. Как вы, вероятно, догадываетесь, мы
должны быть поближе к перрону, чтобы обеспечить контроль поездов.
Хмурый Боанкэ стоял у окна и даже не смотрел на жандармов.
— А как быть с железнодорожниками? Где они будут спать? —
сурово спросил он.
— У меня идея,— вмешался Никульча.
— Говорите.
— Разместим железнодорожников в домах по соседству со стан-
цией.
— Мы здесь долго не задержимся,— добавил Петреску.
Боанкэ подошел к жандармам.
— А почему.бы нам жандармов не разместить в домах по сосед-
ству со станцией? — спросил он.
— Потому что нельзя рассредоточивать взвод,— несколько высоко-
мерно объяснил ему офицер.
Через полчаса все собрались в конторе у начальника станции. Илие
сначала наотрез отказался освободить общежитие, но после настоя-
тельных просьб Корнеля пошел туда и сам как мог объяснил рабочим
смысл предпринимаемых мер. Через несколько дней все придет в норму,
пообещал он. В тот же вечер Петреску сообщили, что поезд с голодаю-
щими прорвался через станцию Слатина и должен быть остановлен
любой ценой.
Стояло серенькое февральское утро. Над станцией с криком кру-
жили огромные стаи воронья. Иногда черные птицы садились на обле-
денелые ветви деревьев и сверкающие льдинки со звоном сыпались на
крышу станционного здания. Было еще очень рано. Торговцы откры-
вали ставни своих лавок. Несколько крестьян, прибывших из Каракала
местным поездом,; зашли к Пырливие, чтобы выпить по рюмочке и со-
греться. В задней комнате горела тусклая лампочка. За столиком еше
с вечера сидели младший лейтенант и фельдфебель.

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
177
— Как на улице? — громко спросил Никульча одного из кре-
стьян.— Снег? Дождь?
— Снег перестал, господин начальник, но здорово морозит.
Полумертвый от усталости корчмарь зевал, рискуя свернуть себе
челюсть: ему не удалось сомкнуть глаз в эту ночь.
Около восьми утра лейтенант встал из-за стола.
— Пошли на вокзал,— сказал он Никульче.— Сейчас должны по-
жаловать гости.
Они расплатились и вышли. Утренний холод мгновенно отрез-
вил их.
— Как с поездом? — спросил офицер у начальника станции.
— Сейчас должен прибыть. Путь от Слэтьоары свободен.
Петреску расставил солдат вдоль линии железной дороги и отдал
последние распоряжения.
Петру с Замфиром сидели в тесной диспетчерской и смотрели
в окно на пустынный перрон. Они только что сдали дежурство и соби-
рались идти спать, но решили подождать отца, замешкавшегося у своих
стрелок. В помещении было тепло, мерно постукивал телеграфный аппа-
рат. Если бы не поезд, братья давно прикорнули бы, сидя за дощатым
столом дежурного по станции.
Вдруг с перрона послышался глухой шум.
— Едут, едут! — пронзительно закричал кто-то.
Братья заспешили к выходу. Навстречу им попался Ойе с карбид-
ным фонарем под мышкой.
— Ну как, малец? Прибывают молдоване?
Замфир не успел ответить. Над замерзшими путями поднялась рука
семафора. Перрон наполнился людьми. Ойе заметил у водокачки обеих
дочерей господина Илие. Стая ворон с криками опустилась вдруг
на станционную крышу. Все подняли головы, кто-то громко выругал
птиц. Вдалеке послышался свисток паровоза.
— Освободите путь!—закричал стрелочник, размахивая фонарем.
Стало как будто темнее, зимнее небо еще ниже нависло над землей.
На мгновение воцарилась тишина. Эту настороженную тишину
неожиданно прорезало карканье птиц, взвившихся над станцией черным
фонтаном. Потом все покрыл приближающийся вой. Это был протяж-
ный, многоголосый человеческий крик, повисший в морозном воздухе,
крик отчаяния, исходивший откуда-то из-за стены утреннего тумана.
— Освободите путь! — продолжал надрываться стрелочник, бес-
прерывно размахивая фонарем.
Теперь все разобрали одно страшное слово, повторяемое тысяче-
голосым хором:
— Го-о-лод!
Из тумана вынырнуло тупое рыло паровоза, облепленное челове-
ческими телами. Перрон, станция, весь этот маленький городок с зане-
сенными снегом улицами, лавками и трактирами вдоль шоссе исчезли.
Раздирающий душу крик, казалось, заполнил все небо:
— Го-о-лод!
Паровоз резко затормозил, и Ойе увидел гроздь замерзших тел,
повисших на паровозном мостике. Их было восемь. Старик быстро со-
считал, сам не зная зачем. Восемь крестьян, одетых в страшный снего-
вой наряд,— все, что осело на тупое рыло паровоза во время бешеной
гонки по долинам Олтении. У этих неподвижных белых статуй не было
видно ни глаз, ни лица. Остановка поезда не разбудила их. Они за-
стыли, окутанные клубами пара, и руки их словно приросли к металли-
ческим поручням, таким же белым от изморози. Рядом громоздились
12 Иностранная литература, № 12

ЭУДЖЕН БАРБУ
привязанные обледеневшими веревками мешки с купленным где-то зер-
ном — огромные ледяные валуны, припудренные серебристой снежной
пылью.
Ойе пришел в себя от нового протяжного крика:
— Го-о-лод!
Старик поднял глаза и заметил движение на крышах вагонов. Почти
пятьсот человек — по тридцать на каждой крыше — старались слезть на
перрон. Послышались громкие возгласы, но стрелочник не смог разо-
брать их.
— Замфир, посмотри, что там! — крикнул он сыну.
Поезд на мгновение заволокли клубы пара.
— Раненые! Раненые! — крикнул кто-то.
Петру с Замфиром побежали вдоль вагонов, крича железнодорож-
никам, застывшим в изумлении на перроне:
— Поможем, братцы!
С крыши одного из вагонов сняли двух молдован с окровавленными
лицами.
— Что с ними? — спросил кто-то.
— Разбились на мосту, возле Слэтьоары,— объяснил один из же-
лезнодорожников.
Петру и Замфир скинули шинели и, положив на них раненых, по-
несли в зал ожидания. Начальник станции позвонил в больницу.
Ойе растерянно смотрел на окровавленные лица молдован. С дру-
гих вагонов были сброшены двое замерзших. Станция наполнилась
шумом. Женщина, высунувшись из окна, кричала кому-то:
— Поставь котел на огонь! Вскипятим для них чай!
В разбитых окнах вагонов виднелись суровые небритые люди, тупо
взиравшие на перрон. Они ничего не говорили, а только смотрели,
сгрудившись у окон. Глаза их застилала дымка усталости, долгих дней
страха, беспокойства и забот.
Крики усилились/Железнодорожники принялись снимать с мостика
паровоза трупы крестьян. С крыш сбросили еше четыре замерзших
тела. Беженцы делали это невозмутимо и даже с какой-то радостью.
Трупы с сухим стуком падали на грязный гравий железнодорожной
насыпи, и никому в голову не приходило убрать их.
Несколько крестьян, слезших с крыш, показывали тем,; кто выгля-
дывал из окон, красные обмороженные пальцы.
— Пустите нас, братцы,— умоляли они.— Нет больше сил.
Но из окон на них смотрели с холодным безразличием. Ойе пред-
ставил себе, какое сражение разыгралось при посадке в поезд, какие
страшные сцены происходили у дверей этих слишком тесных вагонов.
В неожиданной суматохе младший лейтенант Петреску едва разы-
скал своих подчиненных. Он действовал быстро, не обращая внимания
на происходящее.
— Ссадите с поезда машиниста и всех из паровозной будки,—
приказал он одному из ефрейторов.— Отведите их в казарму и держите
под стражей. Оцепите поезд, подождем, пока не улягутся страсти.
Даже Петреску понимал, что было бы сумасшествием действовать
немедленно. С десяток солдат влезло на паровоз, чтобы арестовать
машиниста и его помощников. Вначале беженцы не обратили на это
внимания, но вскоре, услышав громкие голоса, подняли тревогу:
— Братцы, у нас хотят арестовать машиниста! Не давайте...
Но с поезда никто не сошел: каждый боялся остаться на перроне.
Несколько пассажиров посмелее спрыгнули с крыш и попытались при-
близиться к солдатам, но отступили под угрозой штыков.

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
179
— Го-о-лод! Го-о-лод! То-о-лод!—снова взвыли беженцы.
Окна станции тревожно звенели от этого крика, а эхо разносило
далеко по полям это страшное слово.
Из поселка прибежали жены торговцев с хлебом и холодной ма-
малыгой. Сотни рук протянулись к ним. Вспыхнула драка. Жена началь-
ника станции с дочерьми тащила огромный бельевой котел с дымящимся
чаем. Не хватало чашек, и Фурдуй, пришедший сюда раньше всех, побе-
жал вместе с Замфиром и Петру в корчму. Вскоре они вернулись с кор-
зиной железных кружек и банок.
В зале ожидания несколько женщин помогали медсестре перевязы-
вать головы пострадавших у Слэтьоары. Раненые стонали, обморожен-
ные страшно кричали от боли — даже слабое тепло зала ожидания при-
чиняло им страдания.
— Что мы будем с ними делать? — спросил у Петреску один из
ефрейторов.
— Оставайтесь на своих местах и ждите распоряжений.
— А как с машинистами?
— Отведите их в участок, чтобы беженцам не пришло в голову
освободить их. Поезд ни в коем случае не должен уйти. Понятно?
— Понятно, ваше благородие.
В действительности же Петреску был очень озабочен тем, что
у него так мало людей. Он вызвал Никульчу и приказал дать теле-
грамму в Каракал с требованием прислать по крайней мере еще два
взвода солдат.
Вот уже второй день господин Илие смотрел в окно и чувствовал,
что голова его готова лопнуть. Таких неприятностей ему не приходилось
переживать за все долгие годы работы на железной дороге. Хорошо еще,
что налетевшая метель занесла пути и поезда ходили нерегулярно. Эти
молдоване совсем сбили его с толку. Они превратили станцию в какую-
то ярмарку, а он не мог с этим примириться. Господин Илие вызвал
к себе Ойе.
— Что ты скажешь, старина, об этом?
— О чем?
— О поезде.
— Чистое безобразие! Держат на месте столько людей без пищи
и питья, как скотину!
Стрелочник так волновался, словно дело касалось его лично.
. — Я уж и с сыновьями говорил об этом...
— И что же они?
Старик вытащил табакерку, свернул цигарку.
— Я больше ничего не могу понять. Лейтенант этот, говорят, при-
ехал с приказом министерства внутренних дел отбирать у молдован
все зерно сверх двадцати килограммов. Борьба со спекуляцией...
— Какая тут к черту спекуляция! — перебил его начальник стан-
ции.— Ты что же, не видел их?
— Видел. Замфир и его партийцы Корнель, Фурдуй, Бусуликэ,
Боанкэ, чай, тоже не ослепли. Какое там! Приказ есть приказ, и точка.
Голова кругом идет,— добавил он с сердцем.— Какие же это комму-
нисты, если прижимают голодных?
— А ты думаешь, те, кто отдал приказ, знают об этом? — не дал
ему договорить господин Илие.
— Наверняка не знают. Кабы знали, давно бы отпустили их на все
четыре стороны,
12*

ЭУДЖЕН БАРБУ
— Что же теперь делать?
— Одному дьяволу известно!
Стрелочник взглянул в окно. Поезд молдован по-прежнему стоял
на третьем пути, оцепленный со всех сторон жандармами. Вот уже два
дня никто не слышал голоса голодающих. Они спокойно ждали мило-
стыни. Ежедневно в полдень и к вечеру женщины тащили к поезду хлеб
и мамалыгу. Вдоль состава беспрерывно горели костры, на которых
кипятился чай. Каждые несколько часов через станцию проходили поезда
в Трансильванию и на Бухарест. Пассажиры с любопытством смотрели
в окна на неподвижно застывшую толпу солдат и крестьян. Трудно
было вообразить себе что-либо подобное! Лейтенант Петреску знал об
этом и был очень доволен. На утро третьего дня прибыло подкрепление,
и жандармы приступили к конфискации зерна.
Молдоване заметили движение солдат и, обеспокоенные, закричали
в окна:
— Не пускайте их, братцы! Кукурузу отбирают!..
Двери и проходы были забаррикадированы человеческими телами.
Младший лейтенант кричал солдатам, чтобы они решительнее штурмо-
вали тамбуры, но те не проявляли особой охоты пробиваться в вагоны.
Ефрейторы взяли на себя руководство операцией, и вскоре нескольким
солдатам удалось влезть в окна. Началась свалка, поднялся вой, и на
перрон снова сбежался народ.
Через несколько часов в поезде не осталось ни души. Весь остаток
дня солдаты таскали к общежитию мешки молдован. Для успокоения
пострадавших были составлены списки, где указывалось количество
изъятого зерна. Младший лейтенант утверждал, что конфискация —
всего лишь временная мера и мешки будут возвращены после получения
приказа из Бухареста.
Станция сразу опустела. Две тысячи беженцев оставили поезд и
всю ночь простояли перед оцепленным солдатами общежитием.
В эти дни жителям Пьятры спать пришлось мало, а меньше всех
младшему лейтенанту Петреску. Под его командой находилось более
сотни вооруженных солдат, но он прекрасно знал, что не сможет приме-
нить оружие и только в случае крайней необходимости прикажет стре-
лять в воздух.
Около двенадцати ночи лейтенант выглянул в окно. Под ногами
часовых похрустывал гравий. Пошел снег, крупные хлопья его неслыш-
но ложились, устилая землю пушистым ковром. Из окна общежития
открывался вид на всю станцию с ее пустынными путями, мигающими
семафорами и колеблющимися кое-где тусклыми огоньками. С другой
стороны виднелось длинное тело пустого поезда. В нем не было ни
огонька, ни одной живой души. Все молдоване стояли под стенами обще-
жития, неподвижные и безмолвные, как статуи. Две тысячи человек
угрожающе молчали. Офицеру стало страшно, и он почувствовал, как
лоб его покрывается испариной.
Петреску вызвал Никульчу. Бросив на стол деньги, он приказал
немедленно достать бутыль цуйки. Ему хотелось напиться и поскорее
уснуть, чтобы ни о чем не думать. Он мог позвонить, потребовать еще
подкреплений, но заранее знал всю бессмысленность этого шага. Пет-
реску жалел лишь о том, что не смог довести до конца свои намерения—
вызвать бунт голодающих против авторов абсурдного приказа.
Никульча вернулся, и жандармы принялись стаканами пить цуйку,
чувствуя, как нужна она им в такой обстановке.
На заре Петреску и фельдфебель были трезвы, хотя ночью снова
разбудили корчмаря и заставили его еше раз наполнить бутыль цуйкой.

ОйЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
181
Они долго смотрели в окна на побелевшие от снега качулы * мол-
дован.
— Что нам делать с ними, господин младший лейтенант? — спросил
один из ефрейторов.
— Что делать? Пусть ждут, пока не надоест.
Слова младшего лейтенанта были встречены молчанием.
В партийном комитете всю ночь горел свет. Боанкэ созвал всех
коммунистов в семь часов вечера. И хотя теперь уже светало, они
все еще не договорились. Здесь собралось пятнадцать человек, которые
разделились на два лагеря. Меньшинство во главе с Ко.рнелем считали
необходимым поддержать действия жандармов, направленные, по их
мнению, против спекулянтов, другая группа, возглавляемая Боанкэ,
была категорически против.
— Это глупость! — кричал во весь голос Боанкэ.— Только слепой
может не видеть2 что это пострадавшие от голода люди, а не спеку-
лянты.
— Знаем, знаем,— защищался секретарь,— но приказ есть приказ.
Без энергичных мер мы ничего не сможем добиться. Если вы читали
газеты, то могли убедиться, что правительство закупает пшеницу и ку-
курузу за границей.
— Так-то оно так, товарищ Корнель,— сказал, вставая, Фурдуй,—
но, как говорится, дорого яичко к красному дню. Эти люди, если даже
им скажут, что дома их ждут горы муки, не откажутся от своих мешков
с зерном, приобретенных бог знает какой ценой. Разве мы сами не ви-
дели, как некоторые снимали последнюю рубаху, чтобы привезти хоть
немного хлеба своим семьям?
— А что ты конкретно предлагаешь? — спросил секретарь.
— Освободить машиниста и пропустить поезд с беженцами. Пусть
едут с миром.
— Ас партийной дисциплиной как быть? Раз уездный комитет
прислал нам указание поддерживать мероприятие, мы обязаны де-
лать это.
— Лучше бы товарищи из уездного комитета приехали сюда сами
и посмотрели, что делается! — выкрикнул с места Бусуликэ.
— Я уже телеграфировал им,— оправдывался секретарь.— Они
приедут.
— На чем? — поинтересовался Замфир.— Дороги занесены, поезда
едва пробиваются с помощью снегоочистителей.
— У них есть сани...— бросил кто-то из сторонников конфискации.
— Ну, конечно, не хватает только музыкантов, и тогда все будет
в порядке,— послышался новый голос.
И спор возобновился. Секретарь воспользовался случаем, чтобы
произнести небольшую речь о дисциплине.
— Коммунисты, как вы знаете, народ дисциплинированный. Что
поделаешь, раз такова линия партии в этом вопросе. К чему попусту
терять время?.. Все ясно...
Боанкэ едва сдерживал накопившееся в нем негодование. Не дожи-
даясь, пока секретарь закончит, он встал и перебил его:
— Товарищи, у компартии одна линия — поддерживать неимущих.
С голодом надо бороться не циркулярами— бумагой голодных не накор-
мишь. Мы занимаемся здесь пустыми разговорами. Речь идет о жизни
* Высокие остроконечные шапки из овечьего меха,

ЭУДЖЕН БАРБУ
и смерти людей: мы сами видели, на кого они похожи. В Бухаресте
нашлись какие-то бюрократы, которые установили норму в двадцать
килограммов. Но ведь вы-то знаете, сколько ртов можно накормить
мешком зерна? А где-нибудь в заброшенной деревушке голодные дети
дожидаются этой кукурузы.
Секретарь взорвался:
— Товарищ Боанкэ, вы нарушаете партийную дисциплину! Очевид-
но, забыли, что здесь я отвечаю за все?
— Не забыл, товарищ Корнель. Но мне надоело такое положение,
когда все идет кувырком. И не мне одному. Здесь, в Пьятре, парторга-
низация отстает от событий. Так было и с аграрной реформой — на
посмешище себя выставили, вот и теперь... Мы сами должны выби-
рать— поступать ли согласно приказу или в соответствии с велениями
совести.
Секретарь стал угрожать партийным взысканием, но Боанкэ не
сдавался.
— Вы можете вынести мне выговор, можете исключить из партии,
но я все-таки буду за то, чтобы пропустить поезд и заняться делом.
Весна уже стучится в дверь, а мы еще и пальцем не пошевелили...
— Кто согласен с мнением товарища Боанкэ, пусть поднимет
руку,— предложил секретарь.
Поднялось восемь рук.
— Кто воздержался?
Поднялось четыре руки.
За выполнение приказа проголосовали Корнель и еще два пар-
тийца.
— Итак, товарищи,— заключил Боанкэ,— подождем до завтра
представителей уездного комитета, а если они не приедут, прикажем
жандармам вернуть беженцам кукурузу.
Когда все вышли на улицу, метель уже утихла. Приятно было
пройтись по свежему утреннему воздуху после длительного сидения
взаперти. Выглянуло бледное зимнее солнце.
Замфир зашагал к дому. Оана проснулась и поджидала мужа.
Кузнец уже встал — из сарая доносился стук его молота. Замфир
взял жену за руку и повел к кузнице.
— Добрый день. У меня к вам, тесть, серьезное дело,— сказал он.—
Секретарь поручил.
Василе обернулся, отложил клещи и молоток.
— Говори, что за дело?
— Не поможете ли вы починить найденные у Мариана плуги и
лопаты? Скоро сев, а людям нечем работать.
— Пусть привозят, чего тянуть? На то я и здесь. Была бы работа,
а силы, слава богу, не занимать...
Из дома послышался голос Констанцы:
— Замфир! Замфир, иль оглох? Отец зовет.
— Что ему понадобилось? Я спать хочу.
— Спрашивает, как вы решили с этими молдованами. Отпустите
их или нет?
— Отпустим, отпустим...
— И хорошо, больно уж они несчастные.
На пороге появился старый Ойе. Он собирался на работу и оде-
вался на ходу. Услышав слова жены, стрелочник счел нужным добавить:
— Наконец-то среди вас нашелся человек со светлой головой...
Уже совсем рассвело, снег сверкал. Со станции несло горькова-
тым запахом паровозной гари. Стрелочник вспомнил, что сегодня его

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
183
ждет множество дел, и заторопился. Он разбудил разоспавшегося
Петру.
— Пошли, сынок, а то господин Илие будет ругаться. С этими
молдованами и у нас, на железной дороге, все вверх дном пошло.
Этот день показался младшему лейтенанту Петреску длинным и
утомительным. Он дважды звонил майору и спрашивал, что делать
дальше. Но тот накричал на лейтенанта:
— Что за вопросы? Исполняй приказ. У тебя достаточно солдат.
— На моей ответственности две тысячи человек.
— Ну и что же? Или ты хочешь, чтобы я сам приехал?
— Но если... .йг4;.
— Что если?
— ...они окажут сопротивление, потребуют зерно обратно?
— Поступай по своему усмотрению, на то тебе и даны лейтенант-
ские погоны.
Петреску колебался.
— Но вы же прекрасно понимаете, что при коммунистическом
строе мы не можем действовать прежними методами...
Майор знал, что значит «действовать прежними методами».
— Петреску! — грубо оборвал он.— Хватит болтать! Жду донесе-
ния о выполнении порученного вам задания! Как положено по уставу.
— Господин майор, но ведь я был одним из тех, кто хотел...
С другого конца провода послышалось ругательство и короткий
щелчок — майор бросил трубку.
Петреску оставалось лишь вернуться в общежитие. Он проверил
удвоенные караулы, накричал на ефрейторов, которым едва удавалось
держать солдат в повиновении, и послал за новой бутылью цуйки.
К вечеру никто не осмеливался выходить из общежития. Солдаты
со страхом смотрели на живую стену молдован, которая придвинулась
к дверям и окнам общежития. Петреску с беспокойством поглядывал
в окно — он чувствовал, как нарастает гнев этой толпы, неподвижно
застывшей на зимнем холоде.
— Если кто-нибудь посмеет подойти — отогнать! — неуверенно при-
казывал он подчиненным.
— Как? — осмелился спросить Никульча, но младший лейтенант
ему не ответил.
С улицы послышался глухой ропот, потом все громче и яснее стали
раздаваться слова:
— Отдайте кукурузу! Отдайте кукурузу!
Вначале в этих словах звучала просьба и покорность побежденных,
которые знают, что могут только просить. Постепенно голоса молдован
стали требовательными, в них послышалась угроза:
— Отдайте кукурузу! Отдайте кукурузу!
Услышав эти слова, повторяемые толпой с мрачной настойчивостью,
Петреску попытался рассмеяться, но из горла у него вырвался лишь
испуганный всхлип. Когда терпение его иссякло, офицер вызвал ефрей-
тора.
— Пойди скажи, чтобы они замолчали, иначе я прикажу солдатам
разогнать их.
Ефрейтор удивленно посмотрел на лейтенанта, но промолчал и
вышел на улицу. Петреску следил за ним в окно. Жандарм поднял

184
ЭУДЖЕН БАРБУ
руку, и толпа умолкла. Слов не было слышно, но через мгновение крик
возобновился с угрожающим упорством:
— Отдайте кукурузу! Отдайте кукурузу!
Наступил вечер, и Петреску показалось, что стало слишком темно.
Он приказал солдату зажечь все лампочки во дворе общежития и по-
пытался допить оставшуюся цуйку, но, почувствовав тошноту, отказался
от этой мысли.
Часов в девять пришли Боанкэ и Фурдуй. Спросив у часовых,
где офицер, они постучали в дверь. Разбитый усталостью Петреску
сидел на стуле, он даже не взглянул на вошедших.
— Добрый вечер,— поздоровался один из железнодорожников.
— Здравствуйте,— неохотно ответил офицер.
— Товарищ младший лейтенант, мы пришли сообщить вам о на-
шем решении.
— Пожалуйста,— сухо сказал Петреску."
— Вам придется вернуть зерно, отобранное у крестьян. Уездный
комитет партии уполномочил нас сообщить вам об этом, позднее вы
получите письменное уведомление.
— Когда?
— Завтра утром.
— А как же быть с приказом министерства внутренних дел?
Боанкэ взглянул на Фурдуя, не зная, что ответить.
— Поговорим серьезно,— вдруг сказал Боанкэ.— Разве вы не ви-
дите, что терпению этих людей пришел конец? Вы играете с огнем...
— Вы пришли меня пугать? — взбеленился младший лейтенант.—
Имейте в виду, что я их не боюсь! И, если они не угомонятся, успокою.
Возвращать ничего не стану. Я исполняю приказ, не рассуждая, плохой
он или хороший...
Боанкэ взял Фурдуя за локоть.
— Хорошо, младший лейтенант, только на нас потом не пеняйте,
защищать вас не будем...
Коммунисты вышли на улицу.
— Отдайте кукурузу! Отдайте кукурузу! — все более настойчиво
кричали молдоване.
— Как же с ними быть? — спросил Боанкэ.
— Скажем, чтобы сами взяли зерно.
— А солдаты?
— Они стрелять не будут, побоятся...
Фурдуй приблизился к толпе.
— Братцы,— сказал он,— я поговорил с офицером, он отказывает-
ся вернуть вам зерно. Почему бы вам не взять его самим?
Послышался глухой ропот, возгласы ефрейторов мгновенно пото-
нули в криках:
— Дорогу! Дорогу! Давай кукурузу! Давай!..
Блеск штыков не испугал молдован, толпа грозно надвинулась.
Цепь солдат дрогнула и отступила.
— Отдайте кукурузу! Отдайте кукурузу! — все громче кричали
голодающие.
Несколько крестьян, подобрав с земли осколки льда, кинулись
к окну, где они видели офицера. Послышался звон стекла и окрики
ефрейторов:
— Стойте, не вынуждайте нас применять оружие!
Толпа немного успокоилась. Кто-то громко говорил, остальные слу-
шали. Это затишье продолжалось около часа. Тем временем начальник
станции по поручению Фурдуя разыскал двух машинистов, которые тут

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
же принялись разогревать котел паровоза. Дежурный запрашивал со-
седние станции, могут ли они принять поезд. Все вокруг пришло в дви-
жение.
— Что случилось? — удивленно спрашивали стрелочники.
— Хотят отпустить поезд.
— А как с кукурузой?
— Отдадут и кукурузу.
Крики усилились. Один из ефрейторов похитрее пытался успокоить
крестьян, говоря, что вот-вот должно прийти распоряжение из Буха-
реста. Голодающие снова застыли в неподвижности под стенами обще-
жития.
Но время шло, никто не появлялся, и крики возобновились с новой
силой.
— Отдайте кукурузу! Отдайте кукурузу!
Петреску курил сигарету за сигаретой и ругал подчиненных:
— Я подам на вас рапорт! Вылетите все как один из жандармерии.
Какой стыд! Разве это солдаты? Где же дисциплина?
Никто не слушал его, даже Никульча, который дремал, спрятав
голову в поднятый воротник шинели.
— А этих коммунистов я упеку в тюрьму! — рычал младший лей-
тенант.— Сказали, что не будут вмешиваться, а сами спровоцировали
мятеж.
В этот момент оконное стекло разлетелось вдребезги, на пол упал
осколок льда.
— Что случилось? — вскочил испуганный Никульча.
— Ничего особенного,— с деланым равнодушием успокоил фельд-
фебеля Петреску.
Он хотел подойти к окну, но град смерзшихся комков снега ударил
в стену.
Беженцы наступали на солдат. Защелкали затворы, но тут же по-
слышались испуганные голоса ефрейторов:
— Не стрелять! Не стрелять!
И это решило дело. Толпа смяла цепь. Дверь подвала была взло-
мана в одно мгновение. Раздались крики и вопли людей в темном кори-
доре:
— Сюда, братцы! Здесь кукуруза!
Молдоване проникли в подвал, нашли выключатель и бросились к
мешкам. Целый час продолжалась возня и ругань, так как каждый
стремился поскорее завладеть своими мешками. Наконец возбужденные
люди кинулись по вагонам.
Солдаты незаметно разбрелись, и ефрейторы, выкрикивая вполго-
лоса слова команды, пытались построить отделения на шоссе, ведущем
в Брынковень. Никульча битый час разыскивал младшего лейтенанта,
пока не нашел его в корчме. Офицер с мрачным видом пил в одино-
честве.
— Ну и оказия, господин младший лейтенант,— вздохнул, приса-
живаясь за столик, Никульча.
Около шести часов утра поезд с молдованами отправился. Паровоз,
натужно пыхтя, сдвинул с места вагоны. Облака пара заволокли стан-
цию. Из разбитых окон выглядывали те же худые суровые лица. Же-
лезнодорожники приветливо замахали руками, но голодающие отве-
тили своим пугающим криком:
— Го-о-о-лод!
Через несколько минут поезд скрылся вдали. Над опустевшей стан-
цией долгое время слышалось лишь надрывное карканье ворон.

186
ЭУДЖЕН БАРБУ
XV
Прошли годы. Однажды летом в воскресный день старый Ойе поте-
шился на славу. Оана родила второго мальчика, и старик, как истый
христианин, не смог упустить случая, чтобы не заглянуть к Марину
Пырливие, дела которого с некоторых пор шли хуже, чем прежде.
Рюмочку-другую водки Ойе мог бы выпить и в новой кооперативной
лавке у станции, где все было дешевле. Но старик, как всем было
известно, имел свои счеты с корчмарем.
Часов до одиннадцати он крыл железом крышу на своем домике
и, так как стояла жара, решил посидеть в прохладной корчме. Старик
позвал Замфира, но тот отказался, сославшись на собрание. Петру в по-
следнее время стал очень замкнутым, ему давно пора было обзавестись
семьей. Но старик не вмешивался.
И вот сгорбленный чуть более прежнего Ойе, которого знали все от
Осики до Ожоджа и Брынковень, переступил порог корчмы и громко
поздоровался.
В корчме не было ни души. А стрелочнику очень хотелось, чтобы
хоть кто-нибудь услышал, как он будет командовать корчмарем. Ничего,
любители сюда заглянут. В корчме как в церкви — люди приходят,
уходят и никто не обижается.
Марин сидел за своей обитой жестью стойкой. Он пожелтел, как
паршивая курица, кожа складками свисала у него на подбородке. Для
Ойе не было секретом, что государство донимало корчмаря налогами,
наставляя его и ему подобных на правильный путь.
— Что изволите заказать? — спросил корчмарь, словно и не был
знаком со стариком.
Ойе понравилось, что корчмарь не «тыкает» его, как прежде. Те-
перь другое дело — Пырливие разговаривал с ним почтительно, так, как
прежде обращался лишь к судье и учителю.
Железнодорожник обвел глазами корчму, взглянул на полку, где
по-прежнему валялись пожелтевшие от времени пачки табаку. Доволь-
ный, что нашел их на прежнем месте, старик уселся на стул, положил
на стол локти и взглянул прямо на корчмаря.
— Дай мне цуйки и пачку табаку первого сорта. Деньги при мне,—
добавил он и хотел по укоренившейся привычке бедняка показать их,
но раздумал.
Пока корчмарь хлопотал у стойки, Ойе рассматривал стены. Над
дверью, где прежде висел портрет короля, остался пустой светлый
квадрат. Это о многом напоминало стрелочнику. Пырливие поставил
перед Ойе стопку цуйки и положил желтую пачку табаку.
— Пожалуйте, но предупреждаю, что табак старый.
Старик знал, что табак лежалый, но в этом-то и состояло наказа-
ние. Пусть и корчмарь чувствует, что многое изменилось в этой стране,
что и он, Ойе, простой стрелочник, имеет право на уважение. Прежде
корчмарь не сказал бы ни слова. Бросил бы пакет на столик и погля-
дывал бы из-за своей стойки на клиента: не сбежал бы, не уплатив.
А ведь в конце концов эта дорогая труха в-желтой бумажке не стоила
ломаного гроша.
Опорожнив стопку, старик приготовил листок бумаги, свернул ци-
гарку и затянулся. Затем он заказал еще стопку, выпил и, когда почув-
ствовал, что тепло опустилось до самых колен, увидел в дверях Никуль-
чу. Ойе не встречался с ним около двух лет. Фельдфебель был уже в
гражданском платье и выглядел как простой смертный. Ойе слышал,
что Никульчу выгнали со службы за прежние грехи и он, сменив не-

ОЙЕ И ЕГО СЫНОВЬЯ
187
сколько профессий, вернулся в Пьятру, где устроился в табачном мага-
зине. Он отделался легче, чем мельник Мочионка, который сидит в
тюрьме за укрытие зерна.
Бывший фельдфебель подошел к столику, без спроса уселся и уста-
вился на старика.
— Как дела, Ойе? — не здороваясь, спросил Никульча.
Это обидело старика.
— Хорошо,— сухо ответил он, хотя выпитая цуйка веселила и ему
едва удавалось сдерживаться.— А у вас? — без любопытства спросил
стрелочник.
— Стопку цуйки, Марин,— потребовал Никульча, щелкнув в воз-
духе пальцами.— У меня? — удивился он.— Как ты знаешь, плохо.
«Что поделаешь? Каждому свой черед — один падает, другой
встает»,— хотел сказать Ойе, но промолчал, чувствуя, как в нем подни-
мается злость против Никульчи, который портит ему удовольствие.
— Как сыновья? — спросил Никульча, разом опрокинув стопку.
— Что им делается? Замфир, как тебе известно, ударился в поли-
тику, Петру работает на станции.
Говоря это, старик испытывал непреодолимое желание похва-
статься и подразнить бывшего фельдфебеля.
— Им-то легче живется. Моему мальцу хотят дать фабрику в
Крайове, директором сделают. Мне сказал об этом Фурдуй, который
теперь там большой начальник. В прошлое воскресенье он проезжал
через Пьятру.
И в самом деле, Фурдуй вскользь заметил, что Замфир—парень
способный и партия собирается поручить ему какую-то ответственную
работу. Но до руководства фабрикой ему еще очень далеко! Просто
старику захотелось позлить Никульчу.
— Да что ты говоришь? — удивился бывший фельдфебель.— А он
справится?
Отчего же не справится? Никульча явно строил из себя простака,
ведь он знал, что Боанкэ управлял теперь в Каракале банком и делал
это так ловко, будто всю жизнь только тем и занимался, что считал
деньги. А Бусуликэ разве не заведует электростанцией в Питешти?
И тоже справляется! Разве его Замфир не может сесть за книги и на-
учиться руководить фабрикой? Старика удивляло только то, что Зам-
фира до сих пор не назначили на такую работу. Но время для этого
еще есть, слава богу.
"—'А другой, Петру, все на станции?
— Да,— ответил Ойе, сворачивая цигарку.— И тоже на ответствен-
ной работе. Господин Илие заболел, скоро выйдет на пенсию.
— Я слышал.
— И вот говорят, что Петру назначат начальником станции. Он
только в прошлый понедельник вернулся с курсов. Его пичкали там
наукой, как жена гусей зерном при откорме.
Никульча заказал еще стопку, которую корчмарь тут же принес.
— Неплохо, совсем неплохо,— сказал бывший фельдфебель.— И я
учился, да не впрок.
Ойе притворился, будто не понимает намека Никульчи. Он тоже
заказал стопку цуйки, хотя ранее выпитое ударило ему в го-
лову.
— Ну ничего,— сказал Никульча с некоторой угрозой в голосе.—
Я всегда говорил, что и политика может пойти "на пользу, если не захо-
дить слишком далеко...

188
ЭУДЖЕН БАРБУ
Стрелочник молчал. Теперь говорил только Никульча, уставившись
глазами в пол и едва сдерживая злобу:
— Многое изменилось в Румынии, но есть еще люди, которые не
согласны с коммунистами.
— Что вы хотите сказать? — спокойно спросил Ойе.
— Если начнется война, твоим парням...
— Что с ними будет?
Никульча попытался переменить тему разговора.
— Ничего, я так, вообще. Мир всегда делился на два лагеря, и
лучше держаться середины.
«Ах вот куда гнет»,— подумал Ойе и поднял глаза на собеседника.
— Послушай, господин Никульча, скажу тебе откровенно. Знай,
что ребята мои никого не боятся. Я рассуждал вроде тебя, пока не ра-
зобрался. Но, как видишь, прозрел! Это случилось, когда здесь был
поезд с молдованами. Вы хотели обречь людей на голодную смерть.
— У нас был приказ министерства внутренних дел.
— Какое там министерство! Это был приказ человека, который не
умеет обращаться с людьми. Тогда сын и еще несколько коммунистов
сами решили, что надо делать, и отправили поезд. В тот день я понял,
что не должен больше бояться; что прошло время, когда все мной помы-
кали. Теперь мы — бывшие голодранцы — решаем все. Пусть кто-нибудь
попробует изменить это! Поздно. Я знаю, тебе не нравится грузить
мешки с табаком. Ты не можешь больше кричать на людей и прятать
повестки. Прошла твоя власть. Тебе это не нравится, но что поделаешь!
Старик встал, высыпал на стол горсть монет и коротко сказал:
— Прощай.
Никульча хотел остановить его.
— Постой, Ойе! Что ты, обиделся?
. Но железнодорожник, не отвечая, быстро пошел к выходу, хотя и не
очень уверенно чувствовал себя на ногах.
— Имей в виду, господин Никульча,— обернувшись, бросил он
жандарму,— покончили мы с Михаем, справимся и с другими.
Марин Пырливие застыл в изумлении за своей стойкой и не скоро
вышел оттуда, чтобы взять со стола деньги.
— Одурел старик, господин фельдфебель,— почтительно обратился
он к бывшему жандарму.
Но Никульча промолчал и одиноко пил, не пьянея, до самого обеда.
Вернувшись домой, Ойе долго разговаривал сам с собой:
— Вот поди ж ты, чертово отродье, о чем думает? А он знает, что
произошло со мной? Наверно, не знает! Мне почти шестьдесят, и только
сегодня я смог купить пачку отравы первого сорта. Он думает, что все
осталось по-старому. Когда я раньше входил в корчму, то прежде всего
снимал шапку и жался к сторонке, чтобы не потревожить кого-нибудь.
Я.не знал, как уважить тебя, считая всесильным и добрым человеком,
сочувствующим моему несчастью. Не раз я таскал кур к твоему столу —
чтоб они до сих пор стояли у тебя поперек горла! Тебе хотелось бы снова
увидеть моих сыновей у себя в услужении. Но нет, этому не бывать.
Выбросили мы из страны помазанника божьего Михая, и вам недолго
осталось шептаться по углам.
Усталый и рассерженный, Ойе встал и погрозил кому-то кулаком.
— Нет, не бывать больше этому, зарубите себе на носу...
Затем старик с удовольствием вытянулся на постели. Проспав часа
два, он сел за стол вместе со всей своей семьей.

ЛИТЕРАТУРНОЕ
НАСЛЕДИЕ
Юлиуш Словацкий
Вступление В. Оскоцкого
В Кракове, в усыпальнице древнего Вавеля, стоят два надгробия. «Адам Мицке-
вич» — вырезано на одной плите. «Юлиуш Словацкий» — на другой. Есть что-то симво-
лическое в том, что два величайших поэта Польши, которых многое разделяло при
жизни, погребены рядом: в сознании польского народа их имена существуют
неразрывно.
Произведения Мицкевича и Словацкого — это вершина революционного романтиз-
ма в польской поэзии. В их творчестве одновременно проявились тенденции, которые
в дальнейшем привели к рождению польского реализма. Сохранившие до наших дней
силу эмоционального воздействия стихи и поэмы Мицкевича и Словацкого дороги
потомкам потому, что в них обрели свое истинное звучание идеи борьбы за свободу
родины, которыми жили многие поколения польских патриотов.
«Бурнопламенным демократом» назвал Юлиуша Словацкого Вацлав Воровский.
Это краткое определение невольно приходит на память, когда думаешь об основных
мотивах, которыми проникнуто творчество поэта. Любовь к родине, свободолюбие, вера
в силы народа — вот чувства, напоившие поэзию Юлиуша Словацкого живительными
соками. Тема родины и борьбы за ее свободу прозвучала уже в первых увидевших свет
стихах Словацкого. Его «Гимн» был воспринят современниками как страстный призыв
к всенародному восстанию:
Блешет вольности луч,
Слышен вольности клич,
Крепнет вольности древо.
(Перев. М. Павловой)
«Ода к свободе», «Кулик», «Песня литовского легиона» и многие другие стихи,
принесшие поэту славу и любовь соотечественников, были не просто взволнованным
откликом на события революции 1831 года. Словацкий стал певцом этой революции, и
поэзия была для него оружием борьбы против тирании и клерикальной реакции. Подоб-
но Мицкевичу, написавшему на своем знамени вошедшие в историю слова «За вашу
и нашу свободу», Словацкий мечтал о свободе для всех народов земли:
Значит, солнце свободы восходит над всеми!
Значит, крылья свободы весь мир обнимают!
(Перев. А. Коваленского)
Вынужденный в канун поражения революции покинуть Польшу, Словацкий разде-
лил судьбу многих патриотов-изгнанников. Годы странствий по Англии и Франции,
Италии и Швейцарии, Египту и Палестине не погасили в нем воли к борьбе. В стихо-
творном послании к матери (1838—1839) Словацкий говорил:
Я смерть кандалам предпочту, дорогая,
А чаре позора — отчаянья чару.
(Перев. М. Живова)

19Q ^ ЮЛИУШ СЛОВАЦКИЙ
Писал ли поэт стихотворные послания близким ему людям, воспевал ли красоты
экзотических стран Востока, вел ли воображаемый разговор с египетскими пирамидами
или снежными вершинами швейцарских Альп, раздумья об оставленной родине и
любовь к ней жили в его сердце, звучали в каждой строке, выходившей из-под его
пера.
Лучше многих своих современников понимал Словацкий безнадежность борьбы,
ведущейся в отрыве от народа. Вот почему проблема личности и общества органически
входит в его творчество и становится главным содержанием его поэм и драм. Осужде-
ние индивидуализма проступило уже в ранних поэмах Словацкого «Гуго» (1829),
«Монах» (1830), «Ян Белецкий» (1830), «Змей» (1832). Зрелым мыслителем показал
себя поэт, когда в драме «Кордиан» (1834), ставшей бессмертным поэтическим откли-
ком на трагедию подавленной революции, он развенчал ложную романтику жертвенно-
го подвига бунтаря-одиночки, олицетворившего собой слабости польской шляхты, ее
неспособность к активному действию.
Только с народом связывал поэт свои мысли о свободе Польши. «Простой народ
люблю я больше, чем кости мертвецов»,— говорил поэт в поэме «Бенёвский» (1841),
разумея под мертвецами шляхетских аристократов. Слово «народ» начертал он огнен-
ными буквами на знамени рыцаря, который появляется в финале аллегорической поэмы
«Ангелли» (1838), чтобы напомнить погрязшим в мелочных дрязгах и ссорах польским
эмигрантам об их призвании борцов. Неслучайно это слово употреблено и в письме
Словацкого к матери, в котором поэт дает оценку своей «любимицы», драмы «Балл а ди-
на» (1834), основанной на фольклорных мотивах украинской песни и сказки: «Написа-
на она так, как мог бы сложить ее сам народ».
Размышляя о судьбах родины, Словацкий часто обращался к истории других наро-
дов, чтобы глубже проникнуть в события современности. Освободительная борьба гре-
ческого народа против турецкого владычества подсказала Словацкому тему поэмы
«Ламбро» (1835), борьба шотландского народа за независимость стала темой трагедии
«Уоллес» (1835), а восстание украинских крестьян против помещичьего гнета — драмы
«Серебряный сон Саломеи» (1842). Перекликаясь с Мицкевичем, поэт воспел мужество
русских декабристов в поэме «Фантазий», посвятил волнующие строки поэмы «Ангелли»
княгине Екатерине Трубецкой, самоотверженно разделившей с мужем тяготы сибирской
каторги. Любовь Словацкого к Пушкину и Лермонтову, восторженное признание их
борьбы с самодержавием проступило в строфах поэмы «Бенёвский».
Неослабевшие в годы скитаний на чужбине мотивы ранней патриотической лирики
зазвучали в стихах Словацкого с еще большей силой в 1846—1848 гг., когда новое рево-
люционное движение охватило польские земли и поэт получил возможность снова уви-
деть родину, встретиться с близкими. В стихотворении «И выйду г сто рабочих» Сло-
вацкий так откликнулся на революционные события в Кракове 1846 года:
Народ валит, чтоб в клочья
Рвать старые законы.
Знамена, что истлели,
Влекут из подземелий,
И на кладбище старом
Горят они пожаром,
Чтоб видел мир, как пламя
Сожгло былого знамя.
(Перев. М. Живова)
Но и на этот раз сокровенные чаяния поэта не осуществились. Поражение новой
революции стало для Словацкого личной трагедией, которая ускорила его кончину.
Лишь много десятилетий спустя, в народно-демократической Польше наших дней стали
явью мечты Словацкого о свободе польского народа.
В Году Словацкого, каким объявлен год 1959, польская и мировая общественность
отметили две даты: в апреле— ПО лет со дня смерти и в сентябре— 150 лет со дня
рождения великого поэта.

стихи 191
ПОСВЯЩЕНИЕ
к «Поэме Пяста Дантышека об аде»
Печальная вдова, народа мать!
У ног твоих слагаю я, Варшава,
Хвалу тому, кто пал в борьбе кровавой,
И тем, кто верит: можешь ты восстать!
На тысячи безвольных бледных лиц
Ты хочешь брызнуть жертвенною кровью,
Я песнь кладу у ног твоих с любовью,
У ног твоих я простираюсь ниц.
Я не поверю, чтобы испугала
Варшаву рать царя и лес знамен.
Когда узнал: ты на колени пала,
Я вестью был, как громом, поражен.
Подумав, так сказал я, наконец:
«Она нагнулась, чтоб поднять венец,
С ее чела скатился наземь он».
Перевод С. Свяцкого
УСПОКОЕНИЕ
Что нам измены? Стоит над Варшавой колонна,
Серые тучи раздвинуло мощное лоно,
И журавлиная стая присела на миг на вершине,
Так одиноко блестящей в надоблачной сини!
А за колонной, в туманы одеты цветные,
Башни соборные подняли гордые выи,
И в перспективе небесной синеющей сцены
Серыми кажутся Старого Города стены;
Дальше в тумане уже наступающей ночи
Зелены окна, как Яна Килинского очи.
Лишь временами они поглядят упырями —
Если прохожие их осветят фонарями.
Бремя страданья однажды пружину сломает,
И для начала на Рынке * глаза засверкают.
Огненным взглядом насквозь прожигая округу.
После — дома, покачнувшись, прижмутся друг к другу.
Вслед за домами, пройдя по заоблачным безднам,
Вдруг засияет заря в полумраке небесном.
Бешеный ветер ворвется вослед за зарею,
Крики о мщенье и вопли влача за собою.
Ангелы божий тот ураган составляют.
Он, словно пламя, горит, как алмазы, сияет.
Он в Свентоянеких виденьях ярился когда-то.
Ветер подхватит и мщенье и грома раскаты,
Темную улочку перегородит и грозно
В ней закипит, словно в горне кипящая бронза,
Чтоб эта улочка, вздрогнув от ветра сначала,
* Район Варшавы.

ЮЛИУШ СЛОВАЦКИЙ
После волом сицилийским на город мычала.
Воры сердец наших в это мгновенье учуют,
Что ураганы на город из улочки дуют.
Крик сквозь гармонию звуков прорвется над нами,
За кафедральный собор задевая крылами,
Замок охватит, разверзнет ему его лоно,
После ударится он в Сигизмунда колонну,
Чтоб ее камни, как горное эхо, звучали,
Напоминая о грустном далеком хорале.
Только услышу под ветром гудящие стены,
Этот хорал зазвучит в моем сердце мгновенно.
Камни костела дрожат от подножья до крыши.
Плачущий звон колокольный уходит все выше.
Где-то на площади тают протяжные стоны —
В сумраке лунном звучит, словно арфа, колонна.
Что же потом? Словно мрачная буря, бушуя,
«Hex жие Польска!» иное ли что? Не скажу я.
Крики, что кони, сорвутся с узды и над нами
Взмоют, соборные стены цепляя крылами.
Город послушает, выставив длинное ухо,
Скажет, что это проделки нечистого духа,
Скажет, что демон, призвав огневые стихии,
Мчит колесницу и молнии мечет златые
И что сапожники гибнут, залитые кровью, —
Так Маккавеев топтали шеренги слоновьи.
Скажет, что месяц, когда из-за облака выйдет,
Дымную кровь и народ перебитый увидит
И озарит окончанье большого сраженья,
Темные улицы, холод и мрак запустенья...
Но когда город от ужаса слух потеряет,
Улицу снова порыв урагана вздымает —
Крик одинокий...
Что же потом? Отзовется на возглас печальный
Вставший над улицей тихий собор кафедральный.
Разноголосые крики и вой урагана
Город метнет, как глухие аккорды органа,
Громче и громче, покуда с гармонией сонной
Он не покончит, столкнув ее с камнем колонны.
В это мгновение сызнова вопли услышат:
Уличный «Vivat» — из тех, что державы колышут,
Уличный «Vivat» — такими душа окрылится,
Так что она затрепещет, забьется, как птица,
Крик, от которого сердце застонет, заноет,
Так что ни смеха, ни слез оно больше не скроет.
Пели, как ангелы, адскими духами выли,
Люди, которые крик этот в душу пустили.
Эдакий крик, этот гул ураганный и шквальный,
Вдруг разобьется о мощный собор кафедральный,
Дальше рванется, а вслед, словно дьяволы ада,
Камни завоют и стен зарыдает громада.
Но вслед за этим иное услышится слово:
Хор голосов воспоет воскресенье Христово.

Прежде чем смолкли аккорды гармонии сонной,
Этот же ветер на каменной арфе колонны
Тронул струну. И колонна, качая вершину,
В то же мгновенье соборный хорал заглушила.
Городу будут рассказывать оба напева
О нарастающих волнах народного гнева.
Если ж такая у улицы узкая глотка,
Что вырывается слово и хлещет, как плетка;
Если поступков и дел ежедневную скверну
Рынок и улица судят сурово и верно;
Если однажды на улице вспыхнет восстанье,
Испепеляя того, кто мешать ему станет;
Ежели улице силы и мощи достало,
Чтобы из камня простого исторгнуть хоралы
И превратить в музыканта колонну мгновенно,—
Тот человек, кто повсюду боится измены,
Призраки ужаса видит повсюду спросонок,—
Трус малодушный иль попросту малый ребенок.
ПРОРОЧЕСТВО
Когда роза на голой скале расцветет
И дубы зашумят вековые —
Эмигрант только к господу богу пойдет
С заявленьем о визе на выезд.
И приложит к ней солнце Христос, как печать,
Голубь-дух нам прогоны оплатит,
И монархии будут, как листья, дрожать,
Нечестивцы в печали восплачут.
Засияют, как факелы, наши штыки,
Сабли ржавые вспыхнут огнями,
И разбитые на мостовых башмаки
Застучат веселей каблуками.
В Польшу птицы небесные весть донесут,
Что мы вышли с мужицкой дубиной,
И железные рыцари вспять побегут
Перед нашею грозной лавиной.
Подави же наш страх и пошли нас вперед!
Слезно, господи боже, прошу я.
Пусть же роза скорей на скале расцветет,
Пусть дубы поскорей забушуют.
Потому что не раньше, чем роза и дуб
На бесплодном граните воспрянут,—
Исполненье надежд и желаний найду:
Гром небесный из облака грянет.
Перевод Ь. Слуцког
Иностранная литература, № 12

Стефан Жулкевский
ПРОБЛЕМЫ
ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Пятнадцать послевоенных лет польской
литературы — совершенно новая эпоха в ее
развитии. Это период становления социали-
стической литературы, становления, обуслов-
ленного многими факторами, теснейшим
образом связанного с революционными пре-
образованиями в жизни польского народа,
с победоносной борьбой против реакции, с
развитием социалистического строительства,
ростом индустриализации, планомерной пе-
рестройкой деревни, распространением куль-
туры.
Культурная революция в нашей стране
направлялась усилиями партии, стимулиро-
валась стремлением масс к социальному
освобождению и всестороннему прогрессу
общества. Материальной базой культурной
революции стало развитие сети очагов рас-
пространения культуры по всей стране. Сто-
ит напомнить некоторые наши достижения
в этой области — они достаточно красноре-
чивы. Сейчас все дети в Польше получают
начальное • образование, ликвидирована
неграмотность, втрое возросло число высших
школ, вчетверо — число студентов. Книжные
фонды библиотек, несмотря на ущерб, при-
чиненный войной, возросли по сравнению с
1938 годом в четыре раза, а в деревне —
почти в шесть раз. Средний тираж книг ны-
не более чем в три раза превысил средние
довоенные тиражи.
Культурная революция — неотъемлемая
составная часть социалистических преобра-
зований в Польше. В ее задачу входит ши-
рокое распространение культуры, социали-
стическое воспитание масс, борьба за их
социалистическую сознательность.
Важнейшим условием целенаправленного
развития польской культуры в послевоенные
годы была перестройка духовной жизни
страны, широкое распространение и популя-
ризация идей марксизма-ленинизма. О раз-
махе этого процесса можно судить по
10 миллионам экземпляров произведений
Маркса, Энгельса, Ленина, выпущенных до-
ступными изданиями уже в первое после-
военное десятилетие.
Естественно, что в эти годы облик нашей
литературы менялся в связи с культурными
преобразованиями. Новизна общественных
функций литературы, определение ее роли
в связи с задачами культурной революции,
постепенное воспитание нового читателя, его
сознания, вкусов, психологии — вот те реша-
ющие особенности, которые в целом харак-
теризуют послевоенный этап развития поль-
ской литературы.
* * *
В 1945 году польская литература вступила
в новый период своего развития под знаком
продолжения и пересмотра литературных
традиций межвоенных лет. В те го-
ды передовое революционное крыло нашей
литературы, хотя и не объединявшее боль-
шинства писателей, оказывало существенное
влияние на ее развитие. Многие польские
авторы того времени в поисках путей пре-
одоления ограниченности буржуазного миро-
воззрения и натуралистических творческих
концепций обращались к различным тенден-
циям европейской литературы XX века
Именно в польской литературе распростра-
нен был экспрессионизм, формальные и со-
циальные иллюзии так называемого «аван-
гарда». Многие писатели стремились расши-
рить горизонты критического реализма сред-
ствами деформации жизненного, материала,
подменить технику изображения действн-

ПРОБЛЕМЫ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
195
тельности символическими конструкциями.
Литература того времени прошла через все
искусы эстетизма. Это привело ее к отказу
от публицистического содержания. Наша до-
военная литература научилась ставить дра-
матические вопросы о смысле жизни, но не
всегда имела достаточно смелости дать на
них ответ. Напуганная угрозой фашизма,
она предсказывала крушение цивилизации и
гибель человечества. Порою, будучи не в
состоянии определить и осудить силы, тол-
кающие мир к катастрофе, она невольно
усложняла социальную борьбу, наделяя эти
силы мистифицирозанным, иррациональным
характером.
Развитие революционного направления в
польской литературе, протекавшее парал-
лельно с подъемом общественно-политиче-
ской борьбы, шло в русле мировой револю-
ционной литературы XX века, в русле тот
направления, которое позднее стали назы-
вать социалистическим реализмом. Получив
начало в творчестве Горького, оно влиял)
на нас как через стихи Маяковского и Баг-
рицкого, прозу Шолохова, Фадеева, Эрен-
бурга, так и через произведения Роллана,
Барбюса, Арагона, драмы Брехта.
В Польше это направление, лицо которого
определялось специфическими требованиями
и условиями общественной борьбы, находи-
ло сторонников либо союзников в писателях,
очень разных по своим эстетическим и
идейным взглядам. Здесь сталкивались друг
с другом традиции романтизма и футу-
ризма, влияние экспрессионистских тен-
денций и авторитет школы Жеромского,
лженародная стилизация и педантические
поиски простоты в псевдоклассицизме.
Война не изменила существенно обликэ
польской литературы, она лишь приблизила
писателей к жизни. Время требовало лите-
ратуры жизнеспособной, злободневной, уча-
ствующей в общей борьбе. Между тем, не
только за публикацию подобных произве-
дений, но даже за их распространение в
списках расплачивались мученической
смертью. В этих условиях появлялись,
как правило, два рода рукописей: одни —
предназначенные непосредственно для не-
легальной публикации, другие — сохраняе-
мые до лучших времен. В польском обще-
стве все более обострялись идеологические
разногласия; идейное размежевание раз-
личных' классовых сил в стране находило
свей отклик à литературе.
13*
* * *
Первое послевоенное пятилетие — врем^
борьбы за новую общественную и художест-
венную ориентацию польской литературы.
Партийные писатели группируются вокруг
журнала «Кузница». Местом их встреч с
литераторами, настроенными демократиче-
ски и антифашистски, служит еженедельник
«Возрождение». Однако и у писателей-фиде-
истов, далеких от социализма, и у тех, кто
полагал, что религиозно-философские убеж-
дения не препятствуют участию в социали-
стическом строительстве, есть свои органы
печати. Критики, выступавшие в «Кузнице»,
стоят на переднем крае борьбы за социали-
стическое содержание литературы, за ее
связь с жизнью общества, за воспитание
сознания масс, за социалистическое строи-
тельство. Они подвергают резкой критике ху-
дожественную и идейную ограниченность ли-
тературных направлений межвоенного пе-
риода в Польше и других странах, популя-
ризуют достижения литературы, искусства
и эстетики социалистического реализма. Ими
была также проделана огромная работа по
изданию и популяризации литературы про-
шлого в ее лучших образцах. Ошибка кри-
тиков «Кузницы» заключалась в сглажива-
нии качественного различия социалистиче-
ского реализма и реализма литературы про-
шлого. Это приводило, в свою очередь, к
недооценке роли традиций прогрессивного
литературного наследия в становлении со-
временной литературы. Тем не менее ряд
литературных исследований первого десяти-
летия сыграл свою положительную роль.
В творчестве писателей, решительно вы-
ступавших за социалистическую перестройку
общества, этот период характерен прежде
всего обличением фашизма и его преступле-
ний. Их произведения содержат глубокую
критику социальной природы фашизма.
К несомненным достижениям прозы и поэ-
зии в этой области следует отнести, в част-
ности, «Медальоны» Налковской, новеллы
Боровского, Ивашкевича, стихи Броневского,
Тувима, Яструна, произведения ряда других
авторов. Борьбе с нацизмом посвящена вы-
дающаяся польская драма этого периода —
«Немцы» Кручковского.
В послевоенной литературе отразилась
сложная идеологическая борьба. В оккупи-
рованной Польше враждебные социальной
революции политические круги мобилизова-
ли силы под лозунгом вооруженной борьбы

196
СТЕФАН ЖУЛКЕВСКИЙ
против оккупантов. Когда пришла победа,
солдаты, привлеченные этими организация-
ми, были двинуты своим руководством про-
тив тех, кто в течение долгих лет рядом с
ними боролся с общим врагом, а сейчас при-
нялся изменять общественный порядок.
Многие из этих солдат пережили трагиче-
ский процесс осознания классовых конфлик-
тов. Пожалуй, глубже других в эти слож-
ные проблемы проник Анджеевский в рома-
не «Пепел и алмаз». Однако он полнее ощу-
тил трагедию обманутых, чем раскрыл па-
фос и правду о деятельности революционе-
ров, закладывающих основы социалистиче-
ской Польши.
Стремление к правдивому, политически
верному отражению борьбы польских рево-
люционеров составляет предмет творческих
забот передовых литераторов того периода.
Такой характер носят первые книги Казиме-
жа Брандыса, «Седан» Павла Герца и ран-
ние романы Станислава Дыгата. Однако не-
умение отразить важные жизненные кон-
фликты и тенденции, движущие массами, ли-
шало творчество этих писателей идейной
последовательности. Изменения в польском
обществе, его идеологические конфликты и
противоречия на пути к революции с глубо
ким чувством ответственности передал в
своем большом цикле «Между войнами»
Казимеж Брандыс — один из видных масте-
ров современного реализма, который у нас
становится все более социалистическим по
содержанию. Выходят книги, впервые ста-
вящие в центре повествования социальную
борьбу межвоенных лет, как, скажем, «Дей-
ствительность» П утр а мента.
Путрамент и Жукровский в темперамент-
ных и ярких книгах раскрывают смысл борь-
бы и социальные корни поражения в сентяб-
ре 1939 года, Для прозы этого рода харак-
терно прежде всего переосмысление истори-
ческой роли сил, освобожденных и органи-
зованных социалистической революцией 1917
года. Это переосмысление своеобразно отра-
зилось в осуждении и критике санационных
порядков (книги Налковской, Брандыса,
Путрамента).
В польской поэзии послевоенных лет нахо-
дят выражение большие исторические про-
блемы — гуманизм, человеческая солидар-
ность. На передний план выдвигается поэ-
зия общественного звучания. В тоже время
несомненно обогащается интеллектуальное
содержание лирики. Поэты не порывают с
творческим опытом последнего полувека, но
не допускают рецидивов сюрреализма, ми-
стифицированного, иррационального виде-
ния мира, пережитков экспрессионизма.
Подводя некоторые итоги, можно сказать,
что в это время борьба за мировоззрение
писателей только начинается. В литературе
находят выражение идейно-политические
колебания различных слоев польского обще-
ства. Жизнь страны, ее суровые будни лите-
ратура отражает скорее через репортаж,
через газетную публицистику. Пионером
этого жанра выступает Тадеуш Боровский.
К концу первого пятилетия все живее ощу-
щается потребность насыщения творчества
польских авторов актуальной проблематикой
социалистического строительства, жизнен-
ным опытом рабочих и крестьян.
* * *
Второе пятилетие развития нашей литера-
туры характеризуется сознательными, на-
стойчивыми усилиями, направленными к
сближению творчества с жизнью всего обще-
ства, к преодолению интеллигентской огра-
ниченности, идейно-тематической узости. Эти
здоровые и во многом плодотворные стрем-
ления, к сожалению, сопровождались ошиб-
ками в культурной политике, когда идеоло-
гическая борьба подчас уступала место
администрированию, издательская практика
ограничивала действительные возможности
социалистического реализма.
Попытки создания повестей, драм и поэти-
ческих произведений, посвященных социали-
стическому строительству в Польше, в этих
условиях далеко не всегда приводили к же-
лаемым результатам. Наряду с интересными,
содержательными произведениями появля-
лись произведения мертворожденные, схе-
матичные, замалчивавшие многие конфлик-
ты действительности и в конце концов не
находившие читателей.
Тем не менее сегодня очевидно, что поло-
жительным результатом этих попыток яви-
лось преодоление узости писательского гори-
зонта. Победило убеждение, что жизнь на-
рода — это жизнь трудящихся масс, а не
мещанской среды. Новое поколение писа-
телей в течение нескольких последних лет
уже научилось находить своих героев вне
этой среды. Наконец, было бы ошибочно
полагать, что в этом пятилетии появились
только неудачные книги.

ПРОБЛЕМЫ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
f97
Литература этого периода нарисовала
зрелые картины межвоенной действитель-
ности, дала правдивую историю роста рево-
люционного самосознания подлинных пред-
ставителей масс в «Записках» Люциана
Рудницкого. В этот период появился
«Дневник с фабрики «Целлюлоза» * Не-
верли — пожалуй, самая популярная во
всей нашей послевоенной литературе книга
с. жизни рабочего класса в условиях поль-
ского примитивного капитализма. Даже в
менее удачных в целом произведениях мы
находим выразительные эпизоды, интерес-
ные образы, правдивое свидетельство жиз-
ни людей послевоенных лет. Это можно
сказать и о старом учителе в «Гражданах»
Казимежа Брандыса, и о многих писатель
ских наблюдениях в репортажах Мариана
Брандыса, о картинах борьбы с контррево-
люционными бандами у Путрамента.
Конец сороковых — начало пятидесятых
годов вызвали к жизни новые литературные
таланты. Выходят книги, правдиво повест-
вующие о жизни молодежи, которая уже в
период оккупации искала революционных
путей развития Польши.. Примером может
служить «Поколение» Чешко. Об индустриа-
лизации страны рассказывают «Леванты»
Брауна и «Уголь» Сцибора-Рыльского.
Правда, книгам этих авторов присущи не-
достатки, им свойственно упрощенное изо-
бражение жизненных конфликтов.
Продолжают активно работать писатели
старшего поколения. Броневский создает
многие стихи, относящиеся к числу лучших
в его творчестве. Появляются прекрасные,
проникнутые гуманизмом, глубокие и при-
влекающие отточенностью техники лириче-
ские стихи Стаффа, Ивашкевича, Яструна.
В это время создает интересные стихи Ва-
жна. Расцветает творчество Парандовского,
далекое от текущей проблематики, но близ-
кое традициям гуманизма. Читателям нра-
вятся многие литературно-исторические эссе,
связывающие развитие литературы с обще-
ственной борьбой, раскрывающие богат-
ства нашего литературного прошлого.
Многие чаши авторы находят дорогу к
читателю, завоевывают его признание. В ка-
честве примера можно назвать имя Кон-
станты Ильдефонса Галчинского. Большой и
оригинальный поэт, он прочно связал свою
судьбу с социализмом. Индивидуальность
* В русском переводе — «Под фригий
ской звездой*.
его таланта выражалась в поисках и утвер
ждении выразительных форм, далеких от
схем вульгарно истолковываемой эстетики
социалистического реализма. Галчинский
был мастером гротеска, мимолетной, но по-
литически острой, разящей насмешки. Он
создавал патетическую лирику, обращаясь
к темам борьбы за мир и дружбу между на-
родами. Он создал сатирический театр, кото-
рый обличал недостатки, наследие старого,
косность; он возродил забытый жанр народ-
ного ярмарочного зрелища. Галчинский стал
чуть ли не самым активным поэтом, боров-
шимся с мракобесием, мистикой, фидеизмом,
социальной отсталостью. Он умел вопло-
щать в совершенной художественной фор-
ме злободневные, самые «газетные» поли
тические темы. В его поэтическом арсена-
ле— все достижения поэзии нашего века.
Произведения Галчинского удовлетворяли
духовные потребности людей самых различ-
ных по индивидуальным склонностям, скла-
ду ума, вкусам, психологии. Поэт всем ха-
рактером своего творчества выступал за
многообразие духовных интересов современ-
ника, за широту его эстетического и эмоци-
онального воспитания.
* * *
Поворот в политике партии, которым на-
чинается третье послевоенное пятилетие раз-
вития польской литературы, нашел отраже-
ние как в культурной жизни, так и в лите-
ратурном творчестве.
В своей политике в области культуры пар-
тия, отвергая методы администрирования в
литературе и искусстве, развертывает идей-
ную борьбу за мировоззрение худож-
ников. Это путь борьбы за сознательное
избрание социалистического направления в
развитии культуры. Было признано, что на-
шей борьбе способствует также творчество
тех писателей, которые, хотя и не овладел)!
марксистским мировоззрением, но отстаива
ют прогрессивные идеи рационализма, ате-
изма, идеи мира и гуманизма, веру в челове
ка, его будущее. Примером такого творче
ства могут служить книги Марии Домбров-
ской, которая в своей повести «На дерев
не — свадьба» дала художественно зрелую,
реалистическую картину новой жизни де
ревни народной Польши. Был провозгла
шен курс на укрепление связей с передовой
мировой культурой. Политика партии на-

198 -
правлена на поощрение творческой инициа-
тивы, творческих дискуссий и поисков
Одновременно подчеркивается необходи-
мость суровой борьбы с теми псевдохудож-
никами и псевдоучеными, которые, маски-
руясь под деятелей искусства и науки,
хотели бы вести реакционную, антисоциа-
листическую пропаганду.
Известно, что вдохновляемую партией и
всем мировым коммунистическим движением
критику последствий культа личности и дог-
матизма стремились использовать в своих
целях реакционные силы. У нас оживились
различные идейные тенденции прошло-
го. Усилилось влияние буржуазной идеоло-
гии. Это нашло свое выражение в ревизио-
низме, который, отходя от марксизма в по-
литике, философии, общественной и эконо-
мической жизни, прокладывал дорогу бур-
жуазным взглядам и влияниям. В литерату-
ре немало сторонников нашла так называ-
емая нигилистическая критика действитель-
ности. Ее характерное проявление — «Поэ-
ма для взрослых» Важика, уже получившая
соответствующую оценку на страницах как
польской, так и советской литературной пе-
чати. Под воздействием реакционных идей
некоторые писатели отошли от партии, не
сумев правильно оценить ее усилия в обла-
сти экономического и культурного строи-
тельства. Их политические заблуждения еще
не во всем преодолены, хотя некоторые ав-
торы, постепенно приходя к правильному
пониманию сути происходящего, начали
осознавать свое место в обшей борьбе наро-
да. Часть литераторов все еще в идейном
тупике, и наша задача — убедить их в бес-
смысленности и ложности такого положе-
ния.
Проведение новой культурной политики
выдвинуло перед нами немало новых, слож-
ных задач. Возникла необходимость оо-
роться за объективность критики допущен-
ных ранее ошибок, за принципиально пра-
вильную и нелицеприятную оценку слабо-
стей отдельных произведений, против спе-
кулятивных, политически вредных попыток
зачеркнуть целиком все достижения нашей
культуры после войны. Надо было противо-
стоять нигилистической критике. Необхо-
димо было выступать против несправедли-
вой, необъективной оценки литературы со
циалистического реализма. Нигилистическая
критика закрывала глаза на широкое рево-
люционное течение в литературе XX века и
СТЕФАН жулкевскии
ставила знак равенства между социалисти-
ческим реализмом и самыми схематичными,
спорными книгами истекшего пятилетия. По-
добные ложные критические тенденции в ос-
новном преодолены. Их носители уже во
многом изменили свои взгляды.
Главная литературная проблема послед-
него времени — формирование социалисти-
ческой литературы, которая могла бы не
только активизировать силы, выступающие
за социальное обновление, не только бо-
роться с косностью, с наследием капитали-
стического прошлого в нашей жизни, но
и — как хотел того Ленин, говоря в 1918 го-
ду о задачах печати,— умела бы критико-
вать ошибки социалистической практики, а
следовательно, остро и правдиво видеть
конфликты современности. Первые попытки
в этом направлении не были удачными
Авторы ряда произведений стремились кри-
тически подойти к извращениям, которые
нес догматизм. Но им не всегда хватало
широкой перспективы. Символическая поэ-
тика новелл, скажем Анджеевского, вне-
исторически абстрагировала вопросы, под-
нимаемые этим автором. Его общечелове-
ческая правда далека от сути моральных
конфликтов и противоречий, свойственных
психологии человека нашего времени. Иные
писатели пытались возвести в абсолют яко-
бы имеющие решающее значение для совре-
менности конфликты между всеми власти-
телями и подвластными — «Имена власти»
Брошкевича и «Мрак покрывает землю»
Анджеевского. Их произведения, по суще-
ству, ничего не выясняли, поскольку пы-
тались найти источники зла в «вечной» ду-
ховной слабости человека, в его «неизмен-
ной» моральной деградации, в «постоянном»
деморализующем воздействии власти. Они
не объясняли самого важного — того, что
социалистический строй в состоянии преодо-
левать ошибки. Они не объясняли, почему
социализм представляет собой действитель-
ную силу общественного прогресса. Некото-
рые же книги, например «Молчание» Бранд-
штеттера, «Черные стены» Сцибора-Рыль-
ского, вопреки намерениям их авторов ста
ковились эхом буржуазных теорий. Объек-
тивно говоря, эти книги были не кри-
тикой недостатков минувшего периода, а
реакционной критикой социализма в целом.
Подобного рода произведения относятся
к прошлому. Основная проблема для сего-
дняшнего этапа польской литературы —

ПРОБЛЕМЫ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
„ 199
создание произведений о борьбе за новое
в жизни. Она еще не разрешена. Домини-
рующую роль в этом пока что играет пуб-
лицистика и литературные эссе на актуаль-
ные темы. Здесь можно назвать многочис-
ленные очерки Казимежа и Мариана Бран-
дысов, А. Рудницкого, Путрамента и дру-
гих писателей. В области художественного
творчества—в жанрах романа, повести,
поэмы, драмы — мы в основном еще не
вышли из сферы поисков и теоретических
дискуссий.
В последний период развития польской
литературы оживились старые тенденции,
оттесненные ранее на обочину литератур-
ной жизни. Назову хотя бы эстетизм, кото-
рый дал о себе знать в поэзии, осо-
бенно в творчестве совсем молодых поэтов.
Их стихотворения отличаются иногда вы-
сокой художественной культурой, тонко-
стью рисунка (например, у Харасимовича).
Тем не менее это всего-навсего перепевы
образцов, созданных конструктивистами и
сюрреалистами. Только немногие поэты, в
частности Ружевич, сумели сказать нечто
новое, хотя бы об угрозе войны и жестоких
испытаниях, которые выпали на долю че-
ловека нашего столетия.
Эстетизм отрицательно повлиял на раз-
витие драмы. Последние три года принесли
в этой области прежде всего попытки под-
ражания западноевропейской поэтической
драме, в которой исторически и морально
«предрешена» судьба человека: он неизбеж-
но идет к гибели, вызываемой отчаянием,
одиночеством и трагизмом существования,
«извечным» злом и несбывшимися надеж-
дами. Этих попыток не хватало больше чем
на серые одноактные пьесы, публикуе-
мые время от времени в журнале «Диалог».
На сцене театра эта мертвая и фальшивая
философия, не имеющая ничего общего с
реальными проблемами польской действи-
тельности, компрометирует себя значитель-
но легче, чем двусмысленная новелла на
страницах журнала. В течение трех лет у
нас не появилось ни одной новой по-настоя-
щему удачной пьесы.
Иначе дело обстоит с киносценарием. В
этой области мы переживаем период бур-
ного расцвета. Достоинства и недостатки
наших новых кинофильмов—а те и другие
значительны—отражают идейные, и худо-
жественные достижения и промахи всей ли-
тературы в целом.
Среди прозаических жанров на
место выдвигается роман. Наши ром
хотят показать подлинно современн
ловека, концентрируя внимание
внутренней жизни, борении, мечтах,
например, интересный роман Дыгат
тешествие». Смысл событий прошло
крывает также большой историчеср
ман Ивашкевича «Честь и слава»
ствующий о жизни ушедших поколе*
хлестанных вихрем истории.
Более интенсивно, чем несколько
зад, развивается бытовой роман. En
ры анализируют изменения в отно
между людьми, происходящие в i
большими общественными преобраз»
ми. Достижения бытового романа в
последних произведениях Богушев
Корнацкого, Морцинека и Виктора. 5
екая и Шмаглевская обращаются к :
мам рождения новой социалистичеа
рали, а Наталия Роллечек страсти
блачает ложь морали религиозной,
вывает популярность также фан!
ский роман. Пользуются успехом \
путешествиях В. Жукровского; у неп
соратников, хорошо известных чита
Наши писатели создают интересн!
ги, индивидуальные по стилю и ман
самые различные темы прошлого и
щего. Назовем романы «Жизнь бол
малая» В. Маха, «Дыра в небе» Т. I
кого. Преодоление ограниченное
взглядах на недавнюю историю, о-
ложных представлений о традиция:
ского революционного движения, о
ни оккупации и периоде так назьп
«националистического уклона» вызв
лую волну воспоминаний, мемуарс
сказов, посвященных деятельности
ских коммунистов, партизанскому
нию в годы оккупации, судьбам Е
ского восстания и его солдат, боевы
пам Армии Людовой, трагической i
борцов гетто, участи солдат, в эми
Были написаны романы, не выдвиг
к сожалению, больших проблем, но :
с темпераментом рассказывающие <
тиях войны. Таковы, например, khi
мана Братногс («Колумбы»). и Me.
Ваньковича («Травы на кратере»).
В кругу тем, связанных с истори<
мунистической партии Польши, разв
творчество Станислава Выгодского,
следние годы появилось несколь

200
книг, содержащих богатый материал о под-
польщиках-революционерах. Выгодский —
искусный рассказчик. О партизанских буд-
нях повествуется в рассказах Махейека,
привлекающих знанием жизни польской де-
ревни оккупационных и послевоенных лет.
Важная идеологическая задача нашей
литературной жизни — преодоление тради-
ций религиозно-философского истолкова-
ния прошлого. Некоторые писатели оцени-
вают историю с религиозной точки зрения
(3. Коссак-Шатковская, Голубев и другие).
Постоянно крепнущая марксистская исто-
рическая публицистика еще не разрешила
всю проблему преодоления фидеизма. Но
у нас есть авторы художественных произ-
ведений, взгляды которых на развитие об-
щества близки историческому материализ-
му: например, Голуй — писатель с широ-
ким кругозором, глубоко изучающий исто-
рическую проблематику, или авторы более
популярных книг Вл. Рымкевич и Михал
Русинек.
К важным достижениям относится так-
же обогащение литературы для молодежи
Развивается действительно «большая лите-
ратура для маленьких», пропагандирующая
труд, дружбу, интернационализм.
В области переводов мы уже ликвидиро-
вали либо ликвидируем свои долги. Доми-
нирующим здесь стало ознакомление с наи-
более прогрессивными направлениями ми-
ровой литературы, особенно с литература-
ми стран социализма, в первую очередь
Советского Союза. Мы переводим все инте-
ресные новинки советской литературы. Пе-
реводится м,ного стихов советских поэтов.
Публикуются компетентные содержатель-
ные статьи на темы советской и русской
литературы. Снобистские тенденции при
отборе иностранной литературы подверг-
лись осмеянию и пересмотру. Осуждение
подобного снобизма и обезьяньей болезни
подражательства нашло свое выражение и
в художественной литературе, например,
в «Голубых страничках» Адольфа Рудниц-
кого.
Положение в нашей литературной кри-
тике затрудняет борьбу за развитие лите-
ратуры. Часть молодых, активно работаю-
щих критиков, отрицательно относящихся
ко многим вульгаризаторским оценкам
предыдущего периода, сделали своим ло-
зунгом импрессионизм, ограничиваются ча-
сто изложением содержания произведений,
СТЕФАН ЖУЛКЕВСКИЙ
намерений автора, отходя таким образом
от подлинных обязанностей критика. В ря-
де статей еще ощутимы упрощенческие
представления о характере литературного
процесса и индивидуальности художника, о
развитии литературных направлений. По-
рою реализму, в нарочито обедненном и
схематическом его толковании, противопо-
ставляются другие литературные методы и
направления, некритически определяемые
как ценные и «современные»
Однако последний год принес известные
перемены. Понятие «современность», тол-
кование которого имело у нас путаный ха-
рактер, начинает проясняться и расчленять-
ся. Критический импрессионизм компроме-
тирует себя в глазах читателей теоретиче-
ским убожеством и неумением дать ответ
на общественно значимые проблемы. Это
особенно очевидно при сравнении трудов
его последователей с теоретическими рабо-
тами, философски и исторически обосновы-
вающими идейные критерии, связывающие
их с культурным развитием страны в це-
лом. В этом смысле интересны работы Ста-
вара и отдельные литературно-критические
статьи в периодике. Я имею в виду статьи
таких критиков, как Т. Древновский,
3. Калужинский, Р. Матушевский, X. Ми-
хальский, Р. Пшибыльский, Е. Помянов-
ский, Я. Прегер, Г. Синко, А. Вирт, А. Ва-
силевский, К. Выка. Эти авторы полемизи-
руют с ошибочной теорией «риска одино-
чества», с эстетскими взглядами Пшибося,
Сандауэра. Трудно предсказать даль-
нейшую эволюцию этой группы критиков,
но нельзя не видеть, что за последнее вре-
мя некоторые из них отказались от своих
упрощенческих, исключительно негативных
оценок 1957 года. Дискуссия развертывает-
ся дальше, и развитие литературной жизни
доказывает правильность последовательно
марксистской критики.
Особая проблема нашей литературы —
положение самого молодого писательского
поколения. Резкая и порою несправедли-
вая критика вынудила молодых авторов
отказаться от попыток продолжать поиски,
начатые писателями второго пятилетия.
Молодые писатели нередко подпадали под
воздействие творчества некоторых амери-
канских авторов, в частности Хемингуэя
Многие из них увлекались современными
эпигонами Достоевского, проповедующими в
своих книгах одиночество и бессилие чело-

ПРОБЛЕМЫ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
201
века. Порою они возвращались к экспрес-
сионистскому видению мира. Но сейчас и
это уже в прошлом. Те, кто остался на ли-
тературной арене, решительно отказы-
ваются быть чьими-либо последователями
и ощупью отыскивают свой путь к дей-
ствительности. Их росту мешает, пожалуй,
то, что они концентрируют свое внимание
главным образом на второстепенных про-
блемах. Внимание молодых авторов привле-
кают судьбы тех людей, которые еще не
сумели найти себе места в нашей жизни.
Особенно ярко это проявляется в творче-
стве молодого прозаика Марека Новаков-
ского. Отрадно, что в их произведениях с
каждым годом все больше подлинного жиз-
ненного опыта. Достаточно хотя бы срав-
нить одно за другим произведения Магды
Леи, интересные поиски Ружевича в новел-
листике, чтобы увидеть в целом верное на-
правление развития этих молодых талан-
тов.
В течение последнего времени литератур-
ная жизнь Польши стала более богатой и
разнородной. Критические споры и творче-
ские поиски концентрируются сейчас вокруг
проблем современности, проблем создания
книг, способных дать цельную картину
жизни людей нашего века, отразить конф-
ликты современной жизни, запечатлеть об-
лик героя нашего времени.
Ныне созданы условия для полной акти-
визации социалистических сил в нашей куль-
туре. В настоящее время реализуется широ
ко продуманный план распространения куль-
туры, развивается художественная само-
деятельность. Под лозунгом «Польша —-
страна людей, занимающихся самообразо-
ванием» мы переживаем период подъема
культурного движения по всей стране,
даже в самых отдаленных местах. Мы пе-
реживаем период возрождения и развития
социалистической культуры масс.
Литературная печать приносит сообщения
с произведениях, подготавливаемых к печа-
ти нашими известными писателями. Гово-
рится о новой драме и новом романе Круч-
ковского. Над новым романом работает
Брандыс, заканчивает свою книгу Неверли,
новую начинает Чешко. Я думаю, что имен-
но эти произведения будут содержать итоги
зрелых писательских размышлений и наблю-
дений последнего периода. Ведь уже се-
годня, оценивая тенденции, преобладающие
в литературных дискуссиях, можно прийти
к выводу, что социалистическое направле-
ние польской литературы, верное обще-
ственным задачам творчества, выйдет из
этого испытания окрепшим.
Пятнадцать лет — небольшой период в
развитии литературы народной Польши.
У нас были годы плодородные и годы
менее урожайные. Историк, однако, без-
ошибочно выделит ведущее направление
современной польской литературы, процесс
формирования которой продолжается в
условиях сложной идейной и творческой
борьбы
Я старался доказать, что ведущей в
польской литературе является крепнущая
идейно и художественно социалистиче-
ская и реалистическая литература, близ-
кая к жизни и ее действительным кон-
фликтам. Это направление ощутимо во
многих наших книгах, в наших несомнен-
ных творческих достижениях. Именно они
в перспективе пройденного пути оказывают
все более заметное влияние на обществен-
ную и литературную жизнь. Я уверен, что
этому направлению принадлежит будущее
польской литературы.
Варшава, 1959 г.

Ладислав Штолл
О РОЛИ ИДЕОЛОГИИ В ИСКУССТВЕ
В последнее время в культурной жизни Чехословакии произошли примечательные
события. В литературной прессе, на конференциях писателей и деятелей искусства об-
суждались коренные вопросы художественного творчества. Это способствовало спло-
чению сил творческой интеллигенции, преодолению ошибочных взглядов и тенденций,
возникавших под влиянием международного ревизионизма. В недавнем прошлом
некоторые чехословацкие критики и литературоведы в своих работах пытались отде-
лить литературу и искусство от идеологии, отказаться в эстетических оценках от
идеологических критериев. Подобные взгляды приводили к неверному толкованию ряда
произведений, в которых отразились нездоровые тенденции, например романа И. Шкво-
рецкого «Трусы», искаженно изобразившего исторические события 1945 года в Чехо-
словакии, или романа К. Птачника «Город на границе», нарисовавшего нарочито
мрачную картину жизни чешского пограничья в первые послевоенные годы.
Творческая разработка теоретических вопросов помогла деятелям литературы и
искусства Чехословакии глубже осознать стоящие перед ними задачи в строительстве
социалистической культуры, создавать правдивые, идейно целеустремленные произве-
дения.
Ниже публикуется присланная по просьбе редакции статья известного критика
Л. Штолла, который деятельно участвует в разработке актуальных для творческой
жизни Чехословакии проблем.
Некоторые авторы, выступающие на ли-
тературно-теоретическом и критическом
фронте, при анализе тоге или иного произ-
ведения нашей литературы перестали инте-
ресоваться, является ли это произведение
социалистическим по своему характеру. В
связи с этим жизнь заставляет нас вернуть-
ся к вопросу, о котором, может быть, в по-
следнее время говорилось довольно много:
к вопросу об отношении идеологии, то
есть общественного классового сознания, к
творческой деятельности в области искус-
ства. Именно здесь, на наш взгляд, в наи-
большей степени сказалось пагубное влия-
ние ревизионизма. У нас все это нашло
свой отзвук на страницах «Литерарних но-
вин» осенью 1956 года.
Произведения искусства всегда играют
определенную роль в развитии общества.
Марксистская эстетика, давая оценку явле-
ниям искусства, должна поэтому указывать
на их связь с теми или иными противоре-
чиями ь действительности, с общественной
борьбой. Сила марксистской эстетики в том,
что она всегда стоит на позициях строго
объективной правдивости, что ее подлинно
.научный подход к предмету исследования
соответствует основным интересам револю-
ционного рабочею движения. Иллюзорное
стремление стать над классами является
почвой, порождающей тяготение к объек-
тивизму, а с объективизмом в идеологии
мы именно и должны сейчас бороться.
В одной из публикаций, которые распро-
страняет американская агентура, эмигрант
Карнет писал: «Я думаю, что необходи-
мость освободить от идеологии роман, а
вместе с ним и всю нашу жизнь, будет со
временем становиться все настоятельнее, и
я надеюсь, что... читателю будет позволено
вместо вопросов идеологии заняться чело-
веком».
Смотрите, какую «гуманистическую» идею
проповедуют эти беглецы с родины, прики-
дывающиеся, будто они не знают, что те
самые миллиардеры-меценаты, которые вы-
дают им скромную плату за труды, финан-
сируют и реваншистов-националистов. И
все эти открыто вражеские, равно как и
ревизионистские, идейки, противостоящие
подлинно марксистской эстетике, выдаются
за строго «научные» и «объективные». Они
рассчитаны на старые представления неко-
торых интеллигентов, которые чураются по-
литической и идеологической борьбы своего
времени и, сидя в своих университетских
кабинетах, занимаются «чистой» наукой, не
связанной с «грубыми утилитарными» поли-

О РОЛИ ИДЕОЛОГИИ В ИСКУССТВЕ
тическими интересами. Этим, в частности,
объясняется типично объективистское недо-
верие к марксистскому научному методу и к
принципу партийности социалистического
искусства.
* Не случайны атаки ревизионистов в меж-
дународном масштабе, не случайно, что
они стараются подорвать основной принцип
нового социалистического искусства — прин-
цип коммунистической партийности, реви-
зовать действительный смысл известной
статьи Ленина, написанной в 1905 году,
подвергнуть сомнению ее теоретическое
значение для наших дней и оставить ей
только значение историческое.
Бывший председатель Союза югославских
писателей Иосип Видмар, например, извра-
щенно излагая одну из статей Ленина о
Толстом, пытается доказать, что мировоз-
зрение не оказывает влияния на художе-
ственное творчество, которое якобы имеет
своим источником лишь живительную силу
таланта.
Художественное, равно как и теоретиче-
ское литературное творчество неизбежно
имеет свою идеологическую сторону. Идео-
логия— сумма представлений и воззрений,
которые составляет о себе и об условиях
существования, своем будущем опреде-
ленная общественная группа, класс, слой
общества. Выключиться из сферы идеоло-
гии нельзя, так же как нельзя избавиться
от общественных отношений, от политики,
от истории, от принадлежности к опреде-
ленному поколению. Идеология остается
идеологией, даже отрицая самое себя, поли-
тика остается политикой, даже представ-
ляясь аполитичной.
Поэтому для писателя является худшим
самообманом, когда он думает, что поки-
нул мир политики, стремясь к тому, чтобы
в его творчество не проникло даже упоми-
нание, даже незначительное отражение его
общественной и идеологической принад-
лежности, и обращаясь к так называемым
вечным категориям человеческих отноше-
ний, например, к «чисто» пейзажной или
любовной лирике.
В некоторых кругах интеллигенции стала
модной повесть Хемингуэя «Старик и мо-
ре». Но не художественные достоинства по-
вести вызвали этот интерес. В «Старике и
море» Хемингуэй как бы затушевал соци
ально-исторический фон для того, чтобы в
центре внимания осталась картина, изобра-
жающая лишь человека лицом к лицу со
стихией. Нашлись теоретики, которые попы-
тались использовать это для подтвержде-
ния своих доводов о необязательности идео-
логии в художественном творчестве.
Если подвергнуть подлинно научному кри-
тическому рассмотрению стремление уйти
в художественном творчестве от своего вре-
мени к чему-то вневременному и надклас-
совому, мы убедимся, что это стремление
имеет весьма определенные корни и на
самом деле связано социальной и классо-
вой принадлежностью автора, его принад-
лежностью к определенному времени.
Гете в «Поэзии и правде» справедливо
утверждал, что каждый человек волей-не-
волей подвергается воздействию своего вре-
мени, которое его ломает, кроит и перекраи-
вает по-своему. И можно сказать, не боясь
ошибиться: родись ты всего десятью года-
ми раньше или позже, ты был бы совсем
иным и по образованию, и по роду своей
деятельности.
Некоторые теоретики, как, например, Ле
февр, заявляют, что люди нашей эпохи не
способны понять некоторые «надвременные»
произведения, что понимание придет через
столетия. Отвечая на такие утверждения,
следует сказать, что непонимание или пони-
мание произведения искусства современни-
ками имеет иногда очень ярко выраженный
политический и классовый смысл.
Идеологию своего бремени в литератур-
ном произведении не скроешь. Она есть,
как существует отмеченный всеми знаками
эпохи сам автор. Речь идет только о том,
какая это идеология,— независимо от того,
говорят ли об этом вслух или скрывают.
Со всем этим связан важнейший вопрос:
насколько твои представления о действи-
тельности, твои идеи верны, насколько они
соответствуют самой объективной действи-
тельности, насколько они соответствуют
поступательному движению истории. В
этом и заключается основа для решения
проблемы.
Если бт- буржуазия могла и начала с
научной объективностью исследовать пер-
спективы своего существования как класса,
она пришла бы к неумолимому выводу, что
настает конец ее истории (многие предста-
вители буржуазии это знают, знают и стре-
мятся отдалить этот момент ). Поэтому
буржуазия уже давно вынуждена была
оставить почву объективного познания в

204 ^
общественных науках. Поэтому Маркс и
Энгельс назвали общественное сознание
буржуазии фальшивым, иллюзорным субъ-
ективистским сознанием.
Эту марксову характеристику буржуаз-
ной идеологии ревизионисты попытались
провозгласить абсолютной, всеобъемлю-
щей, распространить ее на научную идео-
логию революционного рабочего класса,
на коммунистическую идеологию.
Я останавливаюсь на этом вопросе так
подробно, потому что рецидивы ревизио-
низма до сих пор оказывают влияние на
некоторые литературно-критические, искус-
ствоведческие и теоретические работы, по-
тому что правильное понимание роли идео-
логии в ист сстве — ключ к решению мно-
гих проблем, стоящих перед чехословац-
кими деятелями искусства.
Какое представление может иметь работ-
ник умственного труда о революционном
рабочем классе и его партии, если он будет
считать их идеологию субъективистской?
Можно предположить наличие у такого ра-
ботника умственного труда революционного
убеждения? Ведь сущность этого убежде-
ния именно в ясном осознании того, чему
учит нас история народов,— того, что во
главе общества стоит класс, субъективное
классовое сознание которого сливается, со-
впадает с объективным, неумолимо истин-
ным, научным познанием — с интересами
последовательного гуманизма.
Этим объясняется и то, что уже с начала
текущего столетия крупнейшие представи-
тели мировой культуры обращаются к ра-
бочему классу, к революционной социали-
стической идеологии.
Особый случай путаницы в вопросе
связи искусства и идеологии и оценки зна-
чения идеологии для художественного твор-
чества представляет выступление Ярослава
Покорного в журнале «Дивадло» («Театр»).
В этой статье Я. Покорный развивает мысль
о том, что нельзя требовать от драматурга,
чтобы он был «драматургом-философом»,
«драматургом-мыслителем». «Не может
быть ничего более губительного,— пишет
он,— чем требование от драматурга, чтобы
он составил себе ясное философское пред-
ставление и перекладывал бы его, перево-
дил на язык искусства: это был бы только
новый вариант старого «тезизма»— «иллю-
стративного метода».
Но разве у нас существует только этот
ЛАДИСЛАВ ШТОЛЛ
«тезистический», иллюстративный метод,
при помощи которого проявляется в про-
изведении способность художника мыс-
лить?
Разве этот одиозный «тезистический» ме-
тод, свидетельствующий не только о том,
что писатель, пользующийся им, плохой, не-
зрелый художник, но и плохой, незрелый
мыслитель, является для нас единственно
возможным способом соединения идеологии
с искусством? Разве история нашей и ми-
ровой литературы, советская драма, на-
пример, не дают нам достаточные доказа-
тельства того, как умение мыслить на
основе научного марксистско-ленинского
мировоззрения усиливает талант художни-
ка, помогает ему глубже, проникновеннее
отражать жизнь?
Чем яснее голова художника в идеоло-
гическом, философском, политическом
смысле, чем глубже он знает себя самого,
общество и эпоху, в которую живет, тем
меньше — позволим себе так выразиться —
«тезизма» в его художественном произведе-
нии. Ясностью мысли порождается ясность
формы. Чем хуже писатель вооружен идео-
логически, тем смутнее и темнее его твор-
чество,, тем свободнее входит в его творче-
ство чуждая стихия. Слабость художествен-
ных произведений, скованных схематизмом,
произведений, из которых выпирают «идео-
логические тезисы», не в том, что они ис-
порчены идеологией, а в том, что автор (я
предполагаю, что он талантлив) эту идео-
логию не освоил художнически.
Может быть, стоит прибегнуть к следую-
щей аналогии: человек, который плохо вла-
деет иностранным языком, если он знаег
даже его лексику, вынужден постоянно при-
поминать грамматические, синтаксические,
фонетические законы и теорию. И если та-
кой человек даже говорит правильно, мы
чувствуем, что он все время думает о тео-
рии и поэтому говорит схематично. Толь-
ко когда и лексика, и фонетика, и грамма-
тика как следует освоены, когда это все
органически срослось с сознанием человека,
ему больше не требуется думать о теории,
он овладевает языком, как своим родным,
и изъясняется на нем свободно.
Эта аналогия, конечно, упрощает дело. Но
в общих чертах в ней — ответ на наш во-
прос.
Не марксистская научная идеология, а ее
поверхностное освоение, недостаточный

О РОЛИ ИДЕОЛОГИИ в искусстве
уровень социалистического сознания
(разумеется, что речь идет о таланте) пор-
тят художественное произведение, отмечают
его печатью схематизма, лишаю г художест-
венной правды.
Поэтому к расцвету нашего социалисти-
ческого искусства мы не придем путем
отрицания или принижения роли идеологии
и способности художника мыслить, напро-
тив, мы постоянно должны овладевать идео-
логией, и она сделает талант художника
более сильным. Общественное сознание ре-
волюционного рабочего класса должно
стать родным языком для всех великих
мастеров социалистической литературы.
Настоящий талант стремится к правде, он
не может примириться с чужими, нездоро-
выми влияниями. Эти нездоровые влияния
сказались на умонастроениях некоторых
наших критиков, но чехословацкая литера-
тура в целом не сошла с избранной ею до-
роги.
За последние три года в литературе Че-
хословакии созданы значительные произве-
дения поэзии, прозы, драматургии, такие
как «Госпожа Кюри» Пуймановой, «Лето-
пись» Тауфера, «Метаморфозы», «Августов-
ское воскресенье» Грубина, «Утренний поезд
надежды» Скалы, «Головокружение» Фло-
риана, «Приговоры и помилования» Мику-
лашека. Из прозаических произведений вы-
деляются — роман Плугаржа «Если поки-
нешь меня...», повесть Отченашека «Ромео,
Джульетта и тьма», книга воспоминаний
Грубина «У стола», повести и рассказы для
молодежи Яна Дрды, второй том «Кресть-
янина» Ржиги. Наиболее заметные явле-
ния нашей драматургии — пьесы Стеглика и
Когоута. Обогатилась за последний год
словацкая литература. Я имею в виду сти-
хи Андрея Плавки, сатирические рассказы
Петера Карваша, новые романы Минача и
Гечко «Долгое ожидание» и «Святая
тьма», книгу Рудольфа Яшика «Площадь
святой Алжбеты», документальный роман
Милоша Крно «Вернусь живой» (о герое'
партизанской войны в Белоруссии словаке
Яне Нелепке) и многие другие.
У нас теперь есть более или менее сфор-
мировавшееся целое литературное поколе-
ние, которое бесспорно обогатило нашу но-
вую поэзию и прозу и внесло в наше лите-
205
ратурное творчество плодотворную струю.
К сожалению, мы стали свидетелями мол-
чания таких талантливых поэтов, как Ста-
нислав Нейман, Михаил Седлонь, Школау-
ди. Но я надеюсь, что в скором времени они
порадуют нас новыми, интересными про-
изведениями.
Нам приходится много размышлять о
том, в каком направлении будет развивать-
ся наша литература дальше, каковы ее пер-
спективы. Мы сегодня чувствуем, как субъ-
ективизм вредит искусству, является про-
клятием для художника. У литератора, ко-
торый стремится отойти от общественной
жизни, обращаясь лишь к своему внутрен-
нему миру, отворачиваясь от познания
окружающей' его жизни, как ни безупреч-
но было бы его образование, как ни богат
его язык, как ни пластична его изобрази-
тельная способность, его искусство неизбеж-
но мельчает и гибнет. Поэтому мы должны
снова и снова утверждать мысль о том, что
условием создания подлинно художествен-
ного произведения — романа, рассказа, дра-
мы (это относится и к поэзии) — является
та истинная объективность, та великая прав-
дивость художественного видения мира, ко-
торая дает образам, создаваемым в процес:
се творчества, законченную мотивировку,
единство и цельность. Из «чистых» настрое-
ний и впечатлений, которые «ускользают»
от закономерностей, которые чужды реаль-
ному взгляду на вещи, нельзя создать прав-
дивое произведение искусства. И никакая
самая сложная конструкция, никакая вир-
туозность и словесная живопись не помо-
гают. Я хотел бы здесь напомнить, что если
мы говорим как марксисты о реализме и
объективности, мы имеем в виду не ка-
кое-то равнодушное, фотографическое, эм-
пирическое видение без страсти. Мы имеем
в виду горячее проникновение в глубь со-
бытий, действительное понимание законов
исторического развития, видение нового, по-
беждающего в борьбе со старым, видение
исторической перспективы человеческого об-
щества. Это и приводит каждого честного
художника в ряды прогрессивного револю-
ционного движения, потому что только с
таких позиций можно правильно видеть
жизнь общества. Это и есть то, что мы на-
зываем коммунистической партийностью.

Г. Злобин
КНИГИ В ЗАЩИТУ ДЕМОКРАТИИ
Минувшая осень ознаменовалась свежи-
ми веяниями в отношениях между совет-
ским и американским народами. Тому по-
ложил начало визит в США главы Совет-
ского правительства Н. С. Хрущева. Мно-
гим американцам этот визит как бы «от-
крыл» Страну Советов, ее людей, их
устремления и надежды. Стал постепенно
рассеиваться туман «холодной войны»
Для того чтобы рассеять его вполне, надо
решительно отсечь все то, что мешало или
мешает взаимопониманию двух великих
народов.
Будущий историк Соединенных Штатов
Америки неизбежно задумается над тем* по-
чему страну, которая издавна славилась
своими демократическими традициями, в
середине XX века захлестнула волна
болезненной подозрительности, запугивания
и преследования граждан с прогрессивными
убеждениями. Он, разумеется, обратит вни-
мание на то, что антидемократическая кам-
пания велась под обветшалым флагом анти-
коммунизма, который всякий раз на крутых
поворотах истории реакция извлекает из
сундуков *. Он узнает, что под предлогом
борьбы с «красной опасностью» были под-
вергнуты допросу свыше 10 млн. американ-
цев, что расходы печально известной ко-
миссии по расследованию антиамериканской
деятельности, где особенно преуспел сена-
тор Дж. Маккарти, в одном лишь 1953 го-
ду составили 300 тыс. долларов, а Дж. Эдгар
* «Американская буржуазия, совер-
шенно потеряв голову, хватает тысячи и
тысячи людей по подозрению в больше-
визме и создает атмосферу паники, разно
ся повсюду вести о большевистских за
говорах»,— писал В. И Ленин в 1920 году.
{Собр. соч., т. 31, стр. 80).
«В наши дни и в наш век антикоммунизм —
главная защита подлецов*.
Епископ Шейл
Гувер, руководитель ФБР, сетовал, что ему
не удалось пока собрать отпечатки пальцев
всего населения США: в самом деле, кол-
лекция мистера Гувера составляет «толь-
ко» 130 млн. личных дел. Наступление на
демократические силы страны будет резонно
поставлено историками в зависимость от
политики «холодной войны» — и не только
«холодной». В то время как на Корею сбра-
сывались напалмовые бомбы, в Штатах вы-
брасывались за борт буржуазно-демократи-
ческие свободы.
В распоряжении будущего историка
окажутся не только документы. Он обра-
тится к богатой и многообразной публици
стической и художественной литературе,
отображающей «охоту за ведьмами», как
стали называть американцы демагогическую
кампанию искоренения «подрывных элемен-
тов». Диапазон этой литературы весьма
широк: он простирается от произведений
писателей, связанных с борьбой рабочего
класса, до сочинений буржуазно-либераль-
ного толка, но всех их объединяет тема
сопротивления профашистским тенденциям
в США. К числу таких книг относятся и
«Приговор Юлиусу и Этель Розенберг»
Джона Вексли, и сатирический памфлет
Рейбена Шипа «Расследователь», и хроника
Стива Нелсона «Тринадцатый присяжный»,
и направленная против кампании «сожже-
ния книг» фантазия Рея Брэдбери «451° по
Фаренгейту», и исследование Седрика
Белфрейджа «Напуганный гигант», и по
весть «Ворота лживых грез и ворота прав-
ды», автор которой, Томас Макграт, нари-
совал картину гипотетического фашистского
государства, и превосходный роман Альвы

КНИГИ В ЗАЩИТУ ДЕМОКРАТИИ
207
Бесси «Антиамериканцы», где создан заме-
чательный образ истинного патриота Бена
Блоу, и много других, в том числе и
драматических произведений (Бэрри Стэви-
са, Артура Миллера, Альберта Мальца,
Дж. Лоренса и Р. Ли).
Частью литературы, посвященной защите
демократических прав, являются и вышед-
шие почти одновременно в русском пере-
воде три книги, отображающие «охоту за
ведьмами» в монополистической Америке:
«Вашингтонская история» Джея Дайса
(Гослитиздат), «Под лучом прожектора»
Марты Додд и «...Да поможет мне бог»
Феликса Джексона (Издательство ино-
странной литературы).
Книги немало отличаются друг от друга:
они написаны в разное время и на разном
литературном уро",?е, их авторы обладают
неодинаковым общественным опытом. Мож-
но даже спорить по поводу того, удач€н ли
сделанный нашими издательствами выбор
произведений, которые должны представ-
лять прогрессивную литературу США.
В частности, вместо книжки Джексона,
вновь, кстати, только что появившейся вто-
рым тиражом, наверно, можно было бы най-
ти для издания в первую очередь более
значительное и целенаправленное произве-
дение. Однако, как бы там ни был"),
роман Джексона, как и книги Додд и Дай-
са, является фрагментом картины жизни
американского общества середины XX века.
О степени достоверности и о реалистич-
ности этих очень несхожих между собой
произведений советский читатель сможет
судить, обратившись к недавно появившей-
ся у нас публицистической книге «Свобода
должна быть свободой на деле». Автора
ее, Корлиса Ламонта, хотя и пытались об-
винить в причастности к «международному
коммунистическому заговору», но, право
же, его можно скорее «обвинить» в чрез-
мерном доверии к демократическим тради-
циям своей страны. С горечью повествует
автор о кризисе гражданских свобод,
о реакционных законах, принятых в
США в период «холодной войны», о
том, как невежественным фанатикам
из расследовательских комиссий всю-
ду мерещилась крамола: в профсоюзах и
театрах, издательском деле и религии, го-
сударственных учреждениях и кабинетах
бизнесменов Парадоксальным гротеском
предстали перед глазами всего мира про-
верки лояльности, проводимые среди... фи-
нансовых магнатов и «капитанов промыш-
ленности». Чудовище стало пожирать свое-
го создателя...
Так оно и происходит в книге Феликса
Джексона «...Да поможет мне бог». Моло-
дой преуспевающий адвокат Спенсер Доно-
ван решает обратить внимание обществен-
ности на опасность, которая угрожает граж-
данским свободам в США. Он пишет в ко-
миссию по расследованию антиамерикан-
ской деятельности донос на самого себя:
ФБР, разумеется, начнет следствие по его
делу, и он тем самым получит трибуну для
разоблачения нечистоплотных политиканов.
Оговоримся сразу: «...Да поможет мне
бог» отнюдь не литературный шедевр Бо-
лее того, в романе немало от развлекатель-
ного чтения, от сенсационного романа. Тут
и «тайна» героя и самоубийство на почве
разбитой любви, светские рауты и ночные
преследования в духе детективных романов,
громкие политические разоблачения и на-
рочитая психологическая недоговоренность.
Чего-чего, а занимательности Ф. Джексону
не занимать. Но мы не из числа тех, кто
считает занимательность обязательным при-
знаком несерьезной литературы, «чтива».
По канве очень пестрого, а порой и спорного
в художественном отношении материала
автор искусно вышивает острый, имеющий
значительный общественный смысл сюжет.
Итак, герой пишет анонимку, и через не-
которое время весь громадный механизм
политического подавления человека прихо-
дит в движение. Продажный журналист
Фаулер выступает с пасквилем на Донова-
на, обвиняя его в предательстве. Агенты
ФБР проводят допросы его друзей, знако-
мых, служащих. Клиенты отказываются от
его услуг. Неизвестные люди угрожают ему
по телефону. Его другу Лэрри, единствен-
ному, кто знает о затее Донована, внушают,
что это очередная проделка красных. Одним
своим поступком герой книги сразу превра-
щает себя из уважаемого гражданина в от-
щепенца. Временами ему кажется, что он
запутался в липкой паутине подозрительно-
сти и страха. Вся его жизнь напоминала
теперь какой-то страшный фантастический
вымысел.
Вдохновитель кампании против Донована,
«стойкий поборник американского духа»
сенатор Аарон Куп рисуется писателем са-
тирическими красками. У сенатора Купа,

так же как и у его реального прототипа се-
натора Маккарти, бесстыдная и наглая же-
стокость прикрывается иезуитским лицеме-
рием. На его лице постоянно играет «сла-
бая, идиллическая улыбка», держится он
скромно, говорит тихим голосом. Но внеш-
ность обманчива. Именно он ведет «силы
зла», которые «активны и горласты», он
антикоммунист номер один.
В сатирическом ключе выдержаны порт-
реты писаки Фаулера, «либерала» Арбэтта и
служащего в конторе Донована Арта Да-
ниелса, который бежит от своего шефа,
как крыса с тонущего корабля. Всем им
противопоставлена фигура Спенсера Доно-
вана.
Писатель наделяет своего героя высоки-
ми качествами человека и гражданина: му-
жеством, принципиальностью, преданностью
демократическим идеалам. Но «идеалист»
Донован уязвим как раз в силу своего
идеализма: в его предприятии боль-
ше донкихотства, нежели трезвости
борца. Он далек от понимания истин-
ной расстановки борющихся сил, и тем бо-
лее не ясны ему социальные корни маккар-
тизма. Мы видим, против чего выступает
Донован с такой горячностью, но мы не
узнаем, зачем, во имя чего он это делает.
Донован знает, где его враг, но не осознает,
кто его союзник. «Я должен бороться
один»,— заявляет он, наивно полагая в оди-
ночку обуздать Аарона Купа и ему подоб-
ных.
Политическая недоговоренность в обри-
совке характера героя оборачивается
серьезным художественным просчетом: об-
раз Донована иллюстративен, он выписан в
одном измерении, представляет собой вин-
тик сюжетного механизма. Не «оживляет»
героя — именно в силу своей банальности —
и любовный треугольник, участником кото-
рого он оказался, когда любимая им девуш-
ка вышла замуж за его лучшего друга.
Впрочем, Феликс Джексон, вероятно, и не
ставил своей целью углубленную психоло-
гическую разработку характеров. Его книга
содержит слишком горючий материал, слиш-
ком силен в ней фабульный момент, слиш-
ком крепко завязаны сюжетные узлы Вы-
званный в комиссию, герои получает три-
буну, которой он добивался, и раскрывает
свои карты.
Чем кончится дело «Донован против
Донована»? Быть может, герой будет об-
Г. ЗЛОБИН
винен в «неуважении к конгрессу» и попа-
дет за решетку. Или вашингтонские чинов-
ники попытаются замять . сей пренеприят-
нейший случай. Писатель не предлагает ни-
каких решений, полагаясь, по-видимому, на
жизнь, которая рано или поздно отвечает
на все вопросы.
Если в книге Ф. Джексона двигателем
сюжета была необычайная, но сознательная
затея Донована, то в «Вашингтонской исто-
рии» Дж. Дайса причиной всех бедствий
Фейс Вэнс, героини рохмана, явился доволь-
но обычный,, к сожалению, поступок, не-
смотря на то что человек, его совершивший,
не вполне осознавал его губительные по-
следствия. Коротко говоря, муж Фейс, пья-
ница и ничтожество Тэчер, наговорил на
свою жену. Причины — ревность, ощущение
превосходства Фейс, различие взглядов на
жизнь (Тэчер — потенциальный фашист).
Придя как-то на работу, скромная служа-
щая латиноамериканского отдела государ-
ственного департамента получила розовую
бумажку — вызов в комиссию по расследо-
ванию антиамериканской деятельности. Как
ни тщательно ограждала Фейс свой узкий
мирок от большого мира правительственной
политики, от тех, кто «деятельно готовит
войну», антидемократическая, истерия за-
тронула и ее. Изящный бюст Моцарта,
стоявший на пианино жены, Тэчер принял
за бюст Маркса, и от неосторожных слов,
оброненных им, пошла расследовательская
канитель: секретные досье, грязные газетные
заметки, подключенные телефоны, тай-
ные агенты. Фейс быстро припоминают ее
«неамериканское» происхождение и участие
в кампании помощи испанским республикан-
цам. Фейс видит страшные сны: памятник
Вашингтону превращается в чудовищно
гигантскую фигуру куклуксклановца, а
здание госдепартамента кажется ей «огром-
ной скорлупой, в которую вошла смерть».
Дж. Дайс ведет рассказ не менее занима-
тельно и динамично, чем Джексон, но в этой
занимательности нет уступок сенсационно-
сти, а стремительность действия не мешает
автору лепить полнокровные реалистические
характеры людей. В Фейс нет той наду-
манности, «заданности», что проглядывала
в фигуре Донована. Образ ее развивается
вполне естественно: оказавшись замешан-
ной в большую политическую игру, она по-
началу хочет только одного — чтобы ее оста-
вили в покое, но потом постепенно приходит

КНИГИ В ЗАЩИТУ ДЕМОКРАТИИ
к выводу, что выбора нет, что либо она
будет бороться, либо ее уничтожат. С каж-
дой страницей мы почти физически ощуща-
ем, как Фейс становится все сильнее, и,
когда в финале ее арестовывают, читатель
остается в убеждении, что эта женщина
выстоит. Помогает ей и поддержка адво-
ката Чендлера, отказавшегося от службы
корпорациям, и профсоюзного деятеля Эба
Стоуна, в которых автор видит лучших
представителей своего народа.
Адвокаты «холодной войны», распростра-
нявшие миф о «международном коммуни-
стическом заговоре», наложили свои нечи-
стые руки на науку и культуру. В высшей
школе остро встал вопрос об академиче-
ской свободе — праве ученого на беспре-.
пятственное исследование и преподавание.
В 1953 году по всей Америке прошли ака-
демические «чистки». Передовая интелли-
генция всеми силами сопротивлялась кон-
тролю над мыслями и стремлению душите-
лей прогресса навязать единообразие мне-
ний. Один из эпизодов такого сопротивле-
ния и воссоздан в романе Марты Дохд
«Под лучом прожектора»*.
Основное содержание книги — длительная,
напряженная, хотя и не драматичная с виду
схватка между попечителями университета
в Пенфилде и сторонниками «академиче-
ской свободы» Чтобы разделаться с инако-
мыслящими, президент университета вклю-
чает подписку о лояльности в контракты
преподавателей («Принесите присягу — и
будете сыты, откажитесь — и подохнете с
голоду»,— грустно замечает один из персо-
нажей романа). И поначалу невдомек было
ученым, что эта неслыханная в практике
высшей школы мера стала возможной по-,
тому, что полгода назад или около того
они дали молчаливое согласие на увольне-
ние двух преподавателей-марксистов (за-
чем ввязываться?..). Группа преподавате-
лей организует комитет противников при
сяги, во главе которого встает профессор
английской литературы Джон Майнот, че-
ловек неподкупной честности.
Отношение к присяге — это словно сноп
яркого света, направленный на человека,
словно рентгеновские лучи, помогающие
определить степень зараженности организ-
ма страхом перед политическими мракобе-
* Более подробно об этом романе
см «Иностранную литературу» № 4. 1955 г.
14 Иностранная литература, № 12
209
сами В книге выведена целая галерея
преподавателей, которые приняли присягу.
И рядом с ними, для контраста,— те, что
выстояли: умница и весельчак физик Кар-
доза и Маргарет — его жена, преподаватель
психологии; скромный и как будто далекий
от общественных (бурь Макрэй; выходец из
рабочей семьи ученик Майнота Роберт
Уайлдер, мягко, но настойчиво направ-
ляющий своего учителя по путям политиче-
ской борьбы; сам Майнот... Их немного, все-
го тринадцать, они потерпели поражение,
да и впереди немало испытаний: кое-кого,
по-видимому, вызовут в Вашингтон, в «ан-
тиамериканский комитет», им предстоит
искать работу, но все они исполнены реши-
мости бороться против маккартистов.
* * *
Романы М. Додд, Дайса и Джексона —
открыто тенденциозные, романы политиче-
ские. Авторы в той или иной форме дока-
зывают вздорность основного тезиса мак-
картистов. В неприкрашенном виде этот
тезис очень прост: в стране ведут подрыв-
ную деятельность красные, а красным
может быть всякий, кто не связан с круп-
ным бизнесом,— от марксиста до самого
умереннейшего либерала. Так же просты и
средства: стало очень легко погубить не-
угодного человека, приклеив ему ярлык
«антиамериканец». Разорвать паутину де-
магогии и клеветы почти невозможно, ибо
никто не знает, что подразумевается под
этим понятием. Не случайно авторы трех
книг немалое внимание уделяют чисто пра-
вовым вопросам. Они пишут о неконститу-
ционности расследовательских комиссий, о
нарушении ими Билля о правах, о сужении
процессуальных гарантий и т. д. и т. п.
Может быть, читателю, не искушенному в
тонкостях юридической науки, такие по-
дробности покажутся утомительными и не-
обязательными в романе. Однако из них со-
ставляется картина подавления граждан-
ских прав в Соединенных Штатах Аме-
рики.
На страницах рассматриваемых книг
сталкиваются не только люди, но и убежде-
ния, принципы, идеи. Одни персонажи спо-
рят о практическом применении моральных
и политических принципов в рамках повсе-
дневной жизни, и маккартисты. по их мне-
нию, лишь «несколько неразборчивы в сред-

210 _^__^______
ствах». Другие — их большинство — осо-
знают опасность, нависшую над американ-
ским народом, но не знают толком, как про-
тивостоять «охотникам за ведьмами». Им
мешает груз застарелых предрассудков и
буржуазных иллюзий. Так, либерал Дьювел
Каннингем упрекает Фейс: «Вы все еще су-
дите о жизни с точки зрения простейшей
диалектики времен Гражданской войны в
Испании. Фашисты против демократов. Сей-
час все гораздо сложнее». Отвергая фашизм,
люди, подобные Каннингему, отворачивают-
ся и от социализма. Они боятся коллектив-
ных действий, наивно ищут свой, третий
путь, «золотую середину между диктатурой
правых и диктатурой левых». Но логика со-
бытий помогает им отрешиться в какой-то
степени от бремени неверных представле-
ний.
Процесс прозрения, освобождения от ил-
люзий особенно хорошо прослежен Мартой
Додд в образе героя романа профессора
Майнота. Это человек твердых правил
и терпимый к чужому мнению. При
первом знакомстве нас удивляет в нем
«странная смесь наивности и идеализма».
Майнот бежит от мысли, что защита ака-
демической свободы есть, по сути дела,
борьба политическая, он противится наме-
рению марксиста Уайлдера раздвинуть
рамки сопротивления маккартистам. Из
ложного опасения, что некие «посторонние
организации» могут использовать случай в
Пенфилдском университете в своих целях,
он и его сторонники остаются на позиции
самоизоляции.
Г. ЗЛОБИН
Однако проходит время, и Майнот начи-
нает понимать необходимость солидарности
всех прогрессивных сил. В конечном счете
он приходит к выводу, что невозможно бо-
роться за демократические свободы, не за-
щищая право коммунистов проповедовать
свои убеждения.
Но, признавая историческую неодолимость
идей коммунизма, и Майнот, и многие дру-
гие литературные герои и их реальные про-
тотипы все же не отказываются от иллю-
зорных представлений. Они тщетно пытают-
ся противопоставить коммунизму внеисто-
рический идеал «гибкой демократии». Такие
люди пока не в состоянии понять, что под-
линная демократия не может возникнуть в
обществе, разделенном на антагонистиче-
ские классы. В таких условиях отго-
раживаться стеной недоверия и непонима-
ния от самых верных борцов за переделку
мира — коммунистов — значит ослаблять об-
щие усилия в борьбе с реакцией. Ибо «про-
стейшая диалектика», которой руководство-
валась простая американка Фейс Вэнс,
остается в силе: перед лицом угрозы реак-
ции необходимо сплочение всех, кто ве-
рит в настоящую демократию. Им, сбитым
с толку антикоммунистической пропаган-
дой американцам, следовало бы вспомнить
слова их великого соотечественника Теодо-
ра Драйзера: «Коммунисты составляют
жизненно необходимую и созидательную
часть нашей нации и... единство нации, на-
циональной демократии было бы опасно
ослаблено, если из него были бы исключены
коммунисты».

aP t
В. Архипов, Ю. Уваров, Д. Шестаков
РАЗГОВОР ПРОДОЛЖАЕТСЯ
(О принципах публикации произведений зарубежных авторов)
Нет, пожалуй, в мире другой страны, где
бы так же любили книгу, как у нас. Глубо-
кий интерес советских людей к жизни и
культуре народов зарубежных стран про-
является, может быть, прежде всего в
стремлении знать как можно больше о том
лучшем, что создается зарубежной литера-
турой сегодняшнего дня.
На наших издательствах (ч прежде все-
го на Издательстве иностранной литерату-
ры, публикующем новейшие произведения),
журналах, переводчиках, призванных ото-
брать, в огромном потоке современной ли-
тературы, выходящей за рубежом, самое
ценное и значительное, то, что действитель-
но интересно и нужно советскому читате-
лю,: лежит большая ответственность.
Знакомство с лучшими художественны-
ми произведениями, представляющими на-
циональные литературы, способствует под-
линному взаимопониманию людей разных
стран. И поэтому особенно важно сейчас,
когда с каждым годом число переводов не-
уклонно растет, уточнить критерии, опреде-
ляющие выбор зарубежных книг и авторов,
предлагаемых вниманию нашего читателя.
Разговор о принципах, которые должны
быть положены в основу отбора произведе-
ний иностранной литературы к переводу,
поднимался в нашей печати неоднократно.
Писали об этом Лев Никулин («Размышле-
ния у книжной полки», «Иностранная лите-
ратура» №5, 1958), В. Ивашева («Что мы
переводим», «Литературная газета», 12 ап-
реля 1958 года).
Насколько актуальными оказались во-
просы, поднятые в упомянутых статьях,
свидетельствуют и отклики на них в зару-
бежной печати.
Каковы же реальные результаты назван-
ных выступлений, справедливо и своевре-
менно поставивших важные вопросы?
Несомненно, за последнее время многое
изменилось к лучшему. Значительно увели-
чилось число переводных изданий. Опубли-
ковано немало книг, представивших нашему
читателю неизвестные или малоизвестные
ранее литературы. Выпущен ряд новых про-
изведений писателей стран народной демо-
кратии, прогрессивных авторов стран Во-
стока.
Однако в своей деятельносги по отбору
и переводу произведений зарубежных ли-
тератур наши издательства все же не изба-
вились от существенных недостатков, ме-
шающих с необходимой полнотой и пра-
вильностью передать картину литератур-
ного развития за рубежом.
Далеко не все сделано для того, чтобы
полно и широко познакомить советского чи-
тателя с литературной жизнью стран на-
родной демократии. Много усилий также
следует приложить издательствам для даль-
нейшего освоения богатой и еще, однако,
малоизвестной у нас литературы стран Во-
стока.
Даже и беглого взгляда на западные ли-
тературы, наиболее нам известные — фран-
цузскую, английскую, немецкую и амери-
канскую,— достаточно, чтобы обнаружить
в списках переведенных или запланирован-
ных к переводу книг множество, на наш
взгляд, неоправданных «белых пятен».
* * *
В зарубежной литературе происходят
глубокие и значительные перемены. Как и
другие формы общественного сознания, ли-
тература в наши дни представляет собой
арену острой борьбы двух идеологий — со-
циалистической и буржуазной. Закономерно
стремление издательств публиковать на
языках народов СССР в первую очередь
произведения тех писателей, чье мировоз-
зрение и творчество резко противопостав-
лены идеологии, проповедуемой литерату-
рой реакционного лагеря, которую поощря-
ет, поддерживает и пропагандирует буржу-
азная пресса.
Речь идет прежде всего о крупном отряде
западных литераторов, осознавших свою
связь с народными массами, с прогрессив-
14*

212
В. АРХИПОВ, Ю. УВАРОВ, Д. ШЕСТАКОВ
ными движениями XX века и черпающих в
этом такую веру в социальный прогресс, в
будущее, в народ, какую не знала и не мог-
ла знать литература прошлого. Благодаря
такой уверенности, четкому пониманию про-
исходящих в мире событий, эти писатели
обретают большую силу художественного
видения и создают произведения, проник-
нутые настоящей человечностью, призываю-
щие трудящихся к борьбе за свои ин-
тересы.
Советский читатель хорошо знает и лю-
бит французского писателя и поэта Араго-
на, английского романиста Дж. Олдриджа,
чилийского поэта Пабло Неруду, крупней-
шего датского прозаика М. Андерсена-Нек-
се и многих других прогрессивных зарубеж-
ных авторов, широкое и полное знакомст-
во с которыми обеспечили наши переводчи-
ки, наши издательства.
Но, к сожалению, далеко не все прогрес-
сивные писатели, книги которых не только
заслуживают, но и требуют перевода, до-
ждались внимания работников издательств
и редакций.
Например, в нашей печати часто публи-
куются статьи известного критика-коммуни-
ста Андре Вюрмсера. Однако читателю
совсем не известен Вюрмсер — автор серии
реалистических романов «Человек приходит
в мир».
До сих пор остаются не переведенными
согретые большим и подлинным гуманиз-
мом романы писателя-коммуниста Д. Лэм-
берта («Так надо жить» и «Не время
спать»), посвященные жизни и борьбе анг-
лийских рабочих в период событий в Испа-
нии 1936--1937 годов. •
Издательство иностранной литературы вы-
пустило интересный роман Пьера Дэкса
«Убийца нужен», но советский читатель так
и не познакомился до сих пор с его талант-
ливыми книгами о Сопротивлении — «По-
следняя крепость» и «Призыв 42 года». Од-
на из лучших книг Дж. Линдсея «Жители
предместья» даже не значится в перспек-
тивных планах.
Мало внимания уделяется переводу книг,
посвященных такой важнейшей . теме со-
временности, как освободительная борьба
народов колониальных и зависимых стран.
Литературой подымающегося континента
называют прогрессивную африканскую ли-
тературу. Ушло в прошлое то время, когда
Африка представала перед глазами читате-
ля как предмет экзотических зарисовок
или хвастливых записок колонизаторов.
«Поднимается литература протеста, насы-
щенная событиями из жизни народа, под-
линно народная литература»,— с удовлет-
ворением отмечало в 1957 году жюри кон-
курса на лучший рассказ, проведенного де-
мократической южноафриканской газетой
«Нью эйдж». Молодая реалистическая ли-
тература Африки представлена уже десят-
ками имен романистов, новеллистов, поэтов.
Всех их объединяет ненависть к колониза-
торам, к расовой дискриминации, к ничтож-
ным марионеточным правителям стран Юж-
ной и Западной Африки, все еще находя-
щихся под диктатом иностранного капитала.
Нашему же читателю до сих пор не из-
вестны имена романистов Г. Блума («Эпи-
зод»), Ф. Альтман («Закон стервятников»),
Дж. Коупа («Прекрасный дом», «Иволга»),
чьи книги обличают колониальный произ-
вол и чудовищное угнетение свободолюби-
вых народов зависимых стран Африки. Не
знают у нас нигерийца Чинуа Ачебе — ав-
тора книги «Жизнь распадается», изобра-
жающей пагубное влияние колонизаторов
на жизнь негритянских племен; африкан-
ских литераторов, пишущих на француз-
ском языке — Б. Дадье (роман «Клэмбье»,
раскрывающий тему формирования борца
за раскрепощение Африки), М. Бети (роман
«Законченная миссия», правдиво рисующий
быт африканского племени) и многих дру-
гих.
Перечисленными именами не исчерпы-
вается, разумеется, число писателей, кото-
рых волнует острая тема борьбы против
колониализма. Обращение зарубежных ли-
тераторов к этой теме свидетельствует о
серьезных изменениях, происходящих в со-
знании интеллигенции.
События последних лет, связанные с ве-
ликими историческими победами лагеря со-
циализма и углублением внутренних проти-
воречий капиталистического общества, за-
ставляют всерьез задуматься многих чест-
ных зарубежных писателей, в том числе и
тех, кто не стоит на позициях прогрессив-
ной литературы.
Все большее число буржуазных писателей
начинает покидать субъективно-созерца-
тельные позиции и стремится дать ответ на
вопросы, поставленные эпохой. Конечно, эти
писатели живут и творят в буржуазном об-
ществе и не могут не испытывать отрав-
ляющего влияния его идеологии. Им не лег-
ко освободиться от этого влияния, от ста-
рых представлений об обществе, о челове-
ческой личности и прийти к ясным и уве-
ренным идейным позициям, к осознанным
социалистическим убеждениям. Испытывая
глубокое отвращение к тем формам,
в которые облекается политическая
жизнь буржуазии, теряя веру в преслову-
тую «свободу интеллигенции» в мире капи-
тализма, они подчас приходят к ложному
выводу о необходимости для художника
стоять вне общественно-политической борь-
бы и призывают искать некие внесоциаль-
ные пути выхода из мучительных противо-
речий, раздирающих современное общество.
В книгах этих писателей нередко содер-
жатся примиренческие тенденции и уступ-
ки вкусам буржуазного читателя.
Но, несмотря на ограниченность и проти-
воречивость идейных позиций писателей это-
го типа, в их произведениях определенно
выражается искренняя неудовлетворенность
буржуазным строем, объективно раскры-
вается его враждебность развитию челове-

РАЗГОВОР продолжается , 213
ческой личности. И хотя они не всегда про-
износят слова осуждения, самый их подход
к изображаемой капиталистической действи-
тельности с позиций защиты человека спо-
собствует решительному разоблачению бур-
жуазной системы общественных отношений,
экономического и политического строя ка-
питализма, реакционной идеологии.
Появление реалистических, волнующих
современников произведений, созданных
такими писателями,— не ряд случайных
отдельных фактов, а закономерность, ха-
рактерная для многих зарубежных литера-
тур. К сожалению, эта закономерность не
находит достаточно полного отражения в
нашей переводческой практике.
Правда, за последнее время предпринято
издание ряда книг писателей этого типа.
Выпускаются лучшие произведения Э. Хе-
мингуэя, Э. М. Ремарка, Грэхема Грина,
Генриха Бёля, Митчела Уилсона.
Однако выбор произведений таких авто-
ров требует особенно вдумчивого и взыска-
тельного подхода. А таким именно подхо-
дом не* всегда отличается практика наших
издательств. Трудно понять позицию Изда-
тельства иностранной литературы, выпу-
стившего в 1957 году книгу английского
буржуазного писателя С. Могэма «Под-
водя итоги», которая ничем не обогащает
наших требовательных читателей. Не ясно
также, чем руководствовались составители
плана ИЛ'а на нынешний год, включая
произведение Дж. Б. Пристли «Скандаль-
ное приключение мистера Кэттла и миссис
Мун». Разве так уж необходимо при усло-
вии выбора лучших книг издавать произве-
дения, совсем не отражающие тех больших
изменений, которые претерпевает сейчас
английская литература?
Вызывает удивление нескончаемое дубли-
рование изданий. Если учесть, что перево-
дится небольшая часть произведений совре-
менных авторов, появляющихся за рубе-
жом, это дублирование порой выглядит
прямо-таки расточительством. Например,
зачем было выпускать третье массовое из-
дание трилогии К. С Причард через год
после выхода в свет второго, исправленно-
го автором издания? «Дубликаты» нередко
наводняют полки книжных магазинов. Спрос
на них падает, а читатель наш получает
суженное представление о картине разви-
тия зарубежных литератур.
Наши издательства прошли мимо многих
значительных литературных явлений сего-
дняшнего дня. Таковы, например, книги ин-
тересных французских писателей, разви-
вающих традиции критического реализма.
Уже почти классическим произведением
представляется широкой французской об-
щественности трилогия Филиппа Эриа «Се-
мья Буссардель», посвященная истории
французской буржуазной семьи, прослежен-
ной на протяжении ста с лишним лет. Не-
сомненный интерес для советского читате-
ля могут представить некоторые из рома-
нов Поля Вйалара из серии «Смерть— это
начало», в которых дается глубокое и
правдивое изображение Франции в годы
второй мировой войны, а также романы по-
следней серии «Хроника XX века», где с
документальной точностью характеризуют-
ся социальные институты — армия, суд, тор-
говля — буржуазной Франции.
Почему-то прошли наши издательства
мимо книг одного из старейших француз-
ских писателей Марселя Эме, в частности
мимо его своеобразных новелл, смелых и
острых по форме, тонких и глубоких по со-
держанию.
В последние годы французская литерату-
ра обогатилась несколькими сильными ра-
зоблачительными произведениями. В част-
ности, романы М. Дрюона («Большие
семьи» — о нравах буржуазных и парла
ментских кругов), Ж- Коншона («Счет под-
веден» — о денежных махинациях крупных
французских банков), Р. Массона («Добро-
детельный парламентарий» — р парламент-
ском механизме), П Кесселя («Враги об-
щества» — о буржуазной французской прес-
се) заслуживают перевода на русский язык.
Можно было бы добавить к перечисленным
произведениям последнюю книгу одного из
талантливых современных французских пи-
сателей Жюля Руа — «Славные крестовые
походы», проникнутую острой ненавистью к
милитаризму, разоблачающую «грязную
войну» в Индокитае.
Значительный интерес вызовет у совет-
ского читателя знакомство с первым рома-
ном даровитого английского писателя
Дж. Уэйна «Спеши вниз», который опубли-
кован в «Новом мире». Следовало бы издать
и второй роман этого писателя «Жизнь в на-
стоящем», дающий почти гротескные порт-
реты английских неофашистов.
Пора познакомить нашего читателя с
творчеством , английского писателя Чарльза
Пэрена Сноу, пишущего в традиции класси-
ческого реализма и известного как автора
серии романов о современной Англии «Чу-
жие и братья», а также с творчеством
Десмонда. Стюарта — создателя ярких са-
тирических антиколониалистских романов
(«Неподходящий англичанин» и другие). •
Из большой группы западногерманских
реалистических писателей у нас переводит-
ся Г. Бёль. В то же время заслуживают
внимания и антивоенные книги К. Опица
(«Военщина»), Г. Вайзенборна («Третий
взгляд»), романы 3. Зоммера о жизни ра-
бочих окраин Западного Берлина («И никто
по мне не заплачет» и «99 моих невест»), а
также произведения Г. Шварца и И. Кейна.
Интересная фигура в современной немецкой
литературе — В. Кёппен. Правда, в его твор-
честве сказывается борьба противоречивых
идейных тенденций, его художественному
методу присущи элементы модернизма.
И все же его лучшие романы («Голубь
в траве», «Теплица») дают широкую карти-
ну жизни различных социальных групп За

214
В. АРХИПОВ, Ю. УВАРОВ, Д. ШЕСТАКОВ
падной Германии. Переводы произведений
Кёппена можно было бы сопроводить раз-
вернутыми вступительными статьями.
Следует приветствовать издание «Ва-
шингтонской истории» Дж. Дайса и романа
«Янгблад» Дж. О. Килленса — разоблачи-
тельных книг современных американских
писателей, до недавнего времени у нас не
переводившихся. Однако этими книгами не
исчерпывается числи реалистических произ-
ведений, посвященных злободневным про-
блемам сегодняшней Америки. Правдивая
и очень талантливая книга «Ловец в
ячмене» Дж. Селинджера посвящена про-
блемам, волнующим сегодня американскую
молодежь, не желающую «воспитываться»
на комиксах и порнографических фильмах,
инстинктивно стремящуюся к правде и
справедливости. Интересный роман
Б. Шульберга «В порту» раскрывает тай-
ные связи руководства крупнейших амери-
канских профсоюзов с гангстеризмом.
И элементы случайности в подборе книг,
и инертность, и сильное отставание во вре-
мени, и другие недостатки издательств и
редакций, публикующих иностранных авто-
ров, будут изжиты только тогда, когда в
основу отбора произведений художествен-
ной литературы к переводу будут положе-
ны более строго продуманные критерии.
Лишь руководствуясь конкретным и точ-
ным представлением о месте, которое зани-
мает тот или иной писатель в национальной
литературе, лишь ясно представляя себе
идейно-художественную ценность его книг,
издательство может правильно подходить
к решению вопроса о том, что можно и
нужно переводить.
Совершенно очевидно, что для выполне-
ния этой сложной и ответственной задачи
требуется глубокое, всестороннее знание
современных литературных процессов и за-
кономерностей. Издательствам следует, ви-
димо, значительно шире привлекать к от-
бору переводов специалистов по современ-
ным зарубежным литературам. С другой
стороны, в связи со все увеличивающимся
числом переводов возрастает роль сопрово-
дительных статей, предисловий, рецензий.
Художественный метод многих писателей,
живущих в капиталистических странах, как
известно, вызывает наше критическое отно-
шение. Реалистическая тенденция часто про-
бивается в их книгах через чащу модернист-
ских художественных приемов. Элементы
натурализма нередко выступают в книгах
даже самых передовых зарубежных писате-
лей. Задала нашей критики — раскрывать
противоречивость творчества того или иного
художника, помогать широкому читателю
в правильной оценке его произведений. Ма-
ло издано у нас обобщающих работ и мо-
нографий по современной литературе. Меж-
ду тем, выпуск таких книг, так же как и
повышение качества и увеличение числа ре-
цензий на новинки зарубежной литературы,
значительно поможет лучшему ознакомле-
нию читателя с современным зарубежным
литературным процессом, с достижениями
национальных культур.
qpLm-jg

cofyejtetffioc/tio
ОБОЗРЕНИЕ ЗАРУБЕЖНОЙ ПРЕССЫ
Спор вокруг «Некрасивого американца»
Как правило, буржуазные критики не
любят термина «политический ро-
ман» и тщательно избегают его употребле-
ния. Он, дескать, свойствен только ком
мунистам и используется лишь для «ком-
мунистической пропаганды». Тем больший
интерес приобретает шумиха, поднятая в
США вокруг книги Уильяма Ледерера и
Юджина Бэрдика «Некрасивый амери-
канец».
Как уже отмечалось в нашем журнале *,
роман Ледерера и Бэрдика посвящен весь-
ма острой для американцев теме — неуда-
чам политики США в Азии и Африке.
Авторы предлагают свои рецепты для
устранения дефектов этой политики, умал-
чивая, однако, о главном — об империали-
стическом характере американской «помо-
щи» слаборазвитым странам.
Сама тема книги придает ей популяр-
ность. Уже в год своего выхода (1958) она
разошлась тиражом в 150 000 экземпля-
ров, оставив далеко позади некоторые пре-
словутые бестселлеры. Спрос на «Некраси-
вого американца» продолжает оставаться
необычайно высоким и поныне. И это об-
стоятельство, казалось бы, не может не
заинтересовать буржуазную критику, при-
выкшую говорить о безразличии рядового
американского читателя к беллетристиче-
ским произведениям, в которых освещают-
ся явления и вопросы политической жиз-
ни. Тем не менее, ни один из' серьезных
литературных критиков до сих Пор не на-
писал ничего об этом романе — говорить
о нем всерьез как . о литературном про-
изведении невозможно, и не только пото-
му, что уровень книги необычайно низок.
* См «Иностранную литературу* № 3.
195Ь- г.. раздел «Среди книг и журналов».
Зато с огромной полемической статьей по-
литического характера, названной «Правда
и вымысел об американской помощи загра-
нице», выступил на страницах «Диссент»
Джозеф Баттингер, один из редакторов это-
го журнала.
Баттингера обеспокоило отнюдь : не от-
сутствие у авторов книги писательского
мастерства. Он и не претендует на роль
литературного критика. В прошлом ав-
стрийский социалист, ставший подданным
США, Баттингер считает себя политиком,
и его злобные нападки обращены преиму-
щественно против стран Азии и-в частно-
сти Индокитая.
В характерном для него тоне написана
и статья о «Некрасивом американце» в
журнале «Диссент». Она представляет со-
бой прямой отклик на кампанию, в доста-
точной степени необычную в культурной и
политической жизни США. Дело в том, что
группа видных политических деятелей, в
числе которых были и известные сенаторы,
и представители крупных политических ор-
ганизаций, и даже один епископ, скупили
значительную часть тиража книги Леде-
рера и Бэрдика и разослали ее не только
в разные общественные организации, но и
всем членам сената с сопроводительным
письмом, в котором отмечали, что книга име-
ет, по их мнению, «национальное значение».
«Какие же цели преследовали эти
покровители «Некрасивого американ-
ца», что у них было на уме? — вопро-
шает Баттингер — Чтобы ответить на
этот вопрос, нам нет нужды выспра-
шивать у издателей и деловых посред-
ников имена людей (и названия орга-
низаций), которые привели их в вос-
торг сногсшибательными размерами за-
казов. Для этого достаточно указать
тех, кому было сделано это преподно

216
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
шение: члены конгресса, редакторы га-
зет, литераторы, пишущие , по вопро-
сам внешней политики, комментаторы
радио и телевидения, руководящие
дельцы, правительственные чиновники
и частные — несть им числа — лица,
которые считаются в той или иной сте-
пени имеющими общественный вес».
Оплачивая, скупленные ими экземпляры
книги, покровители «Некрасивого амери-
канца» не собирались доставить адресатам
эстетическое наслаждение этим литератур-
ным творением. Они придавали своему
дару значение, призыва «к политическим
выступлениям», разумеется, в защиту по-
литики США в Азии.
Как же получилось, что книга Ледерера
и Бэрдика, цель которой — совсем не разо-
блачение истинных причин неудач амери-
канской внешней политики на Востоке, а,
напротив, попытка скрыть ее империали-
стический характер за критикой мелких
огрехов и случайных недостатков, стала
объектом острой политической борьбы?
Это объясняется отнюдь не разногласиями
между апологетами и критиками этой кни-
ги. Наоборот, и те и другие ставят перед
собой одну и ту же цель — сделать все
возможное для сохранения позиций амери-
канского колониализма в слаборазвитых
странах. Только защитники книги, вместе
с ее авторами, цепляются за частные не-
достатки, чтобы оставить в тени главные
экспансионистские принципы американской
политики, а противники, вроде Баттингера,
считают даже умеренную критику Леде-
рера и Бэрдика чересчур опасной и могу-
щей подорвать основы американской «по-
мощи» на Востоке.
Не секрет, что миллионы американцев не-
довольны политикой «с позиции силы» и
огромными тратами на различные полити-
ческие авантюры в странах Азии и Африки,
в частности военной помощью Ли Сын Ma-
ny и Чан Кай-ши. И пропагандистское воз-
действие «Некрасивого американца» может,
по мнению Баттингера, явиться в нынеш-
ней обстановке сильным ударом по этой
«помощи». Поэтому Баттингеру приходится
сражаться, в известном смысле, одновре-
менно на два фронта: с одной стороны, пы-
таться опровергнуть Ледерера и Бэрдика,
доказать их полную некомпетентность в во-
просах «помощи» слаборазвитым странам,
с другой — во что бы то ни стало убедить
рядового американца, что сегодняшняя
американская «помощь» слаборазвитым
странам не имеет ничего общего с «холод-
ной войной», с политикой «с позиции силы».
Баттингер опасается, что ни антикомму-
нистической пропагандой, ни силой ору-
жия — в этом он убедился на плачевном
опыте французских колонизаторов — осво-
бодительного движения народов не остано-
вить. И он отстаивает «помощь» слабораз-
витым странам как единственное, по его
мнению, «неимпериалистическое» средство
«остановить русских без единого выстрела».
При этом он не понимает главного или не
желает с ним считаться. Пытаясь объяснить
непопулярность американских мероприятий
«коммунистической пропагандой», он игно-
рирует рост национального самосознания и
освободительного движения в странах Азии
И если книга Ледерера и Бэрдика —
очень слабая в литературном отношении, а
в политическом поражающая своим скудо
умием — оказалась в центре столкновения
политических страстей, то причина этого не
в самой этой книге, а в настроениях рядо-
вого американца, недовольного внешней по-
литикой «с позиции силы» и уже не веря-
щего в жупел «коммунистической угрозьЬ.
Мысль о необходимости ликвидации «хо-
лодной войны» все больше овладевает ума-
ми и сердцами простых американцев, осо-
бенно сейчас, после исторического визита
Никиты Сергеевича Хрущева в Соединен-
ные Штаты. Статья же Баттингера отража-
ет злую волю тех, кто боится окончания
«холодной войны» и мечется в поисках
средств сохранения пресловутой политики
«с позиции силы».
Сартр о проблеме молодежи
Итальянская газета «Мессаджеро ди во многих странах Европы и Америки. Эти
. Рома» опубликовала интервью с при- настроения вызывают все большую трево-
езжавшим в Рим Жан-Полем Сартром. Речь гу. Газета выражает озабоченность в связи
шла о настроениях современной молодежи с поведением юношей, получивших прозви-

КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
217
ще «tèddy-boys»,— молодых людей из обес-
печенных слоев населения, хулиганствую-
щих во имя так называемого «протеста про-
тив прозы жизни». Корреспондент «Мессад-
жеро ди Рома» Константный пишет в связи
с этим о различных литературных течениях
в Америке, Англии и других странах, отра-
жающих разочарование и тревогу современ-
ной молодежи. Он считает, что литератур-
ный протест, выражающий неудовлетворен-
ность отдельных групп творческой интелли-
генции положением в стране, где она жи-
вет, в известном смысле представляет со-
бой лишь иную форму проявления тех же
настроений, которые толкают молодежь на
хулиганские выходки.
Нас, однако, интересуют не взгляды кор-
респондента, а точка зрения самого Сартра,
признания, содержащиеся в его заявлениях,
которые характеризуют отношение творче-
ской интеллигенции к кризису, переживае-
мому сейчас буржуазной молодежью.
«Мы находимся перед лицом не-
обычного кризиса,— сказал по этому
поводу Сартр,— вызванного главным
образом двумя факторами: «холодной
войной» и неспособностью взрослых
разрешить основные проблемы обще-
ства».
Останавливаясь подробнее на вопросе о
воздействии «холодной войны», Сартр
справедливо замечает, что она
«создает все возрастающее психологи-
ческое напряжение, состояние всеобщей
неуверенности; страх, что в любые три
месяца может вспыхнуть новый кон-
фликт, создает атмосферу ожидания
конца света».
Однако последующая аргументация Сар-
тра представляется нам неверной, в част-
ности его утверждение, что молодежь,
«находившая после войны 1918 года отду-
шину в искусстве, литературе и политике,
во вступлении в революционные партии»,
сегодня якобы .«охвачена неуверенностью,
она не знает, что делать, не находит отду-
шины».
. Трудно согласиться с этим обобщением,
которое объединяет все молодое поколение
и игнорирует те здоровые силы, несомненно
существующие в среде молодежи, которые
ищут выхода из создавшегося положения
в сознательной борьбе за лучшее настоя-
щее и будущее.
Обратимся, однако, непосредственно к
тому, что думает Сартр о французской
молодежи, жизнь и настроения которой,
очевидно, хорошо ему известны.
Отвечая на вопрос о непосредственных
причинах беспокойства и неудовлетворен-
ности, которыми охвачено — по его мне-
нию—молодое поколение, Сартр сказал, что
«главным их источником является вой-
на в Алжире и страх, что рано или
поздно придется идти воевать в Афри-
ке».
«Молодежь,— пишет далее Сартр,—
охвачена страхом за свое будущее. Она
не верит ничему и никому, не верит ни
правящему классу, ни его обещаниям,
так как убеждена, что судьбы мира
находятся в руках двух крупнейших
мировых держав. Молодежи нечего вы-
бирать, нечего делать, она испытывает
глубокое чувство бессилия, которое
внезапно проявляет себя в безвкусных
и глупых бунтарских выходках и безо-
бразиях. Французская молодежь ничего
не видит дальше своего носа; самые
идеалы ее, или, точнее говоря, практи-
ческие цели, гораздо скромнее, чем у
буржуазии иных времен. Надо также
учитывать и другие причины, в част-
ности жилищный кризис, вынуждающий
целые семьи спать на чердаках».
Небезынтересны суждения Сартра по по-
воду общности и различий «литературных
течений «молодых» в разных странах.
Говоря об американских «битниках», анг-
лийских «рассерженных молодых людях», о
протесте французской и итальянской моло
дежи против общества, в котором она жи--
вет, Сартр подчеркивает, что
«общее у них" — это бунт, мятеж, но
каждая группа подчиняется определен-
ным и особым причинам, тесно связан-
ным с социальной средой, в которой
она живет. «Разбитое поколение» бун-
тует против комфорта, против общест-
ва, которое предлагает все, но это все
находится на уровне посредственности,
стандарта».
В Великобритании — по мнению Сар-
тра — молодежь продолжает считать, что
стране предназначено играть роль мирово-
го значения, и если «рассерженные» проте-
стуют, это часто бывает оттого, что они
происходят из мелкобуржуазной среды и
наталкиваются на трудности в своем стре-
млении подняться вверх по социальной ле-
стнице. Сартр считает положительным тот
факт, что американская и английская мо-
лодежь бунтует, тем самым показывая, что
не все в порядке. Иной характер — как счи-
тает Сартр — носит это явление во Фран
ции. С точки зрения писателя, протест про-
тив общества, в котором они живут, возни-

218
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ^
кает у молодых французов из сознания то-
го, что их родина якобы уже сыграла свою
роль в Истории и не имеет будущего. Отсю-
да— чувство бессилия, ощущение своей не-
полноценности.
Такой взгляд также не может не вызвать
возражений. Неверным представляется
прежде всего анализ причин бунтарских
настроений молодежи: Сартр объясняет их
лишь неким вневременным сознанием «упад-
ка нации», которое почему-то не связывает
ни с социальными, ни с политическими яв-
лениями. Не верен, с нашей точки зрения,
и вывод о том, что вся молодежь Франции
сбита с толку и не видит выхода. В то же
время нельзя не согласиться с Сартром,
когда он говорит о путях преодоления кри-
зиса, охватившего известную часть молоде-
жи во многих капиталистических странах.
«Прежде всего,— подчеркивает
Сартр,— нужен мир и конец «холодной
войны». Встречи Эйзенхауэра и Хруще-
ва, если и не приведут к решению всех
международных проблем, очень многое
дадут в чисто психологическом плане.
Что касается, в частности, Франции, то
надо покончить с колониальной поли-
тикой, вступить на основе полного ра-
венства в переговоры с Алжирским На-
циональным Фронтом Освобождения и
отказаться от испытания атомной бом-
бы».
Что тревожит британских литераторов
« IJ еловек ^- не остров. Он — целый кон-
тинент. И когда кто-то умирает, уми-
рает и часть тебя. Поэтому не спрашивай,
по ком звонит колокол. Он звонит по тебе»,—
писал английский поэт XVII в. Донн. Совре-
менные англичане мало читают Донна, но
нередко цитируют эти ставшие ходовыми
строки. «Любая нация — не остров», «Чело-
век — не остров, зато Англия — остров» —
это фразы из статей, помещенных в спе-
циальном выпуске «Тайме литерари саппл-
мент», озаглавленном «Английские книги на
мировой арене».
Содержание выпуска, однако, шире этого
скромного заголовка. Специальный номер
«Сапплмент» посвящен распространению
идеологического влияния Англии за ее ру-
бежами! По существу, речь в нем идет о
борьбе за умы, за сознание народов, в пер-
вую очередь стран Азии и Африки. Из
редакционного вступления и первых же
статей ясно, что международное значение
английской литературы рассматривается
лишь как один из аспектов очень больного
для современной Великобритании вопроса
о потере международного престижа. Одна-
ко эта проблема имеет и другой план — она
связана с общим состоянием английской
культуры и в частности литературы. Доста-
точно вспомнить скорбные настроения, ко-
торыми был полон специальный выпуск
«Тайме литерари сапплмент» прошлого го-
да; посвященный состоянию английской ли-
тературы, и сравнить их с тревожным то-
ном статей этого номера, чтобы понять:
кризисные симптомы в английской буржу-
азной культуре слишком ощутимы — их
нельзя более замалчивать. С другой сторо-
ны, редакция проявляет беспокойство по
поводу того, что английские правящие кру-
ги якобы делают далеко не все возможное
для пропаганды своей идеологии путем рас-
пространения книг за рубежом и, в част-
ности, отстают от Соединенных Штатов.
«Великобритания может принять уча-
стие в беседе, которая сейчас завязы-
вается между представителями различ-
ных идеологий»,— говорится в- редак-
ционной статье.
Стремясь наиболее убедительно обосно-
вать правильность такой посылки, редакто-
ры «Тайме литерари сапплмент» предложи-
ли ряду писателей, журналистов и крити-
ков высказать свои соображения по этому
поводу на страницах журнала. Участники
дискуссии по-разному восприняли свою за-
дачу: одни посвятили статьи выдающимся
английским писателям, предложив всемерно
популяризировать их за границей, другие
пустились в абстрактные рассуждения о
«неповторимости английской традиции».
Но большинство авторов правильно по-
няли, что проблема эта носит политический
характер, и пытались высказать суждение
о возможных формах идеологической экс-
пансии. Впрочем, кое у кого эта идея вовсе
не встретила одобрения.
Так, в статье «Всякая нация — не остров»
Ф. Р. Коуэлл пишет, что англичане могут
преуспевать в деле культурного обмена, но
«не путем экспорта идеологических об-
разцов, которым бы следовали за гра-

КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
ницей, подобно тому, как маленькие
дети раскрашивают уже готовые рисун-
ки в книжках, специально для этого
предназначенных, а побуждая другие
народы к развитию собственной мысли
и воображения, с тем чтобы можно бы-
ло в будущем позаимствовать нечто у
этих народов для своей же пользы».
В статье «Ложный путь» Джон Уиллет
высказывает сомнение в правильности по-
нимания руководителями английской поли-
тики смысла культурного обмена. С его точ-
ки зрения, культурный обмен должен быть
максимально широким и свободным, не ско-
ванным никакими официальными, диплома-
тическими условностями. Кроме того, Д. Уил-
лет советует отказаться от всякого нацио-
налистического высокомерия по отношению
к другим народам.
«Нам следует оставить разговоры о
«британском образе жизни»,— пишет
он.— Давайте сдадим в архив самодо-
вольные разглагольствования о том, как
мы покажем себя «в идеологической
войне» или «в борьбе умов», ибо идеи
сами по себе оказывают влияние, от-
личное от воздействия пропаганды. Ре-
альное влияние на людей производят
вдохновляющие примеры общей духов-
ной обстановки в стране».
Как уже говорилось, важное место в вы-
сказываниях литераторов на страницах спе-
циального выпуска занимает вопрос о том,
как восстановить пошатнувшийся междуна-
родный авторитет Британской империи, в
частности в колониях и странах Востока.
Характерна в этом отношении статья Кри-
стофера Холлиса «Слово за пределами Ев-
ропы». Холлис признает, что
«эра империализма, по самой своей
природе, не могла длиться вечно... и са-
мым реалистическим подходом будет
такой, который отмечает, что гибель
империализма неизбежна».
Однако это неоспоримо правильное суж-
дение он сопровождает ламентациями по
поводу того, что несмотря на «попытки За-
пада внушить Востоку доктрины свободы л
демократии... Восток не готов или не спосо.-
бен воспринять эти уроки...», а также скорб-
ными признаниями, что империалисты не
сумели показаться Востоку «с лучшей сто-
роны».
В качестве выхода из создавшегося по-
ложения Холлис предлагает добиться рас-
пространения и принятия на Востоке «об-
^_ 219
шеевропейской христианской традиции», от-
водя в этом деле почетное место англича-
нам: надо добиться, пишет он, «чтобы бри-
танский издатель и британский писатель
имели более широкий доступ к рынку».
Характерно, что, признавая необходи-
мость расширения культурных контактов
Англии во имя поддержания ее престижа,
авторы ряда статей все же высказывают
откровенно критическое отношение к воз-
можностям популяризации английских книг
и фильмов за рубежом.
Современная цивилизация Англии,
замечает писательница Сторм Джейм-
сон, может весьма мало предложить
молодому Востоку. Даже получив из-
данный в Англии великолепный труд,
молодой китаец с марксистским обра-
зованием тут же «обратится взором к
удручающему убожеству и бесплодно-
сти нашей массовой культуры, филь-
мов, газет, рекламы».
Сомнение в том, что современная англий-
ская литература может что-либо поведать
миру, высказывает и Памела Хэнсфорд
Джонсон. Она считает, что английские пи-
сатели в своем большинстве сейчас слишком
нерешительны, не имеют перед собой ясной
исторической перспективы, сглаживают ост-
рые углы во внутренних противоречиях, ха-
рактерных для страны.
«Мы не знаем, куда идем,— пишет
П. X. Джонсон.— Мы не знаем этого
точно ни в национальных, ни в миро-
вых масштабах, хотя и располагаем
различными теориями, интуитивными
или научными. Мы не решаемся вы-
сказать чересчур многого...»
Сторм Джеймсон и Памеле Джонсон вто-
рит Антони Кронин. Внутренняя обстанов-
ка в Англии, по мнению Кронина, слишком
сложна, чтобы в ней можно было разо-
браться со стороны.
«Множество неразрешенных проблем,
характерных для Англии,— пишет он,—
вовсе не предмет для экспорта».
Такова картина современного состояния
английской буржуазной культуры, встаю-
щая со страниц специального выпуска
«Тайме литерари сапплмент». И хотя неко-
торые из участников дискуссии и сама ре-
дакция пытаются делать вид, будто «в Бри-
танском королевстве» все благополучно «и
дела у нас не хуже, чем в других местах»,
невеселый звон колокола ясно слышится hj
берегах Темзы.

Myxi
Сабер
ОЧЕРК СОВРЕМЕННОЙ СУДАНСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
Арабская литература в Судане тесно свя
зана с политическим развитием страны, и
эту связь легко проследить, особенно начи-
ная со второй половины девятнадцатого
века. Восстание махдистов против турец-
кого и английского господства, религиозное
по форме, но принявшее общенациональный
характер, не было случайным. В те
дни, после Берлинского конгресса, на
котором африканский континент был юри-
дически и политически поделен между
империалистическими государствами, вос-
стания полыхали по всей Африке: вос-
стание Махди в Судане и Аль-Хадж
Омара в Западной Африке, восстание
под руководством Рабиха Аз-Зейбара (су-
данца по происхождению) в Центральной
Африке и восстание Араби-паши в Египте —
все эти движения были в общем направле-
ны против иностранного господства.
Таков был исторический фон, сопутство-
вавший появлению суданской литературы.
Восстание махдистов породило целую пле
яду крупных поэтов, писавших о целях вос-
стания,, вдохновлявшихся его задачами и
воспевавших светлое будущее суданского
народа. Среди этих поэтов я назову Абу
Аль-Хусейна Аз-Захра и Омара Аль-Банна.
Поэтические произведения этого периода
писались либо на литературном языке, ли-
бо на диалекте.
Значительного расцвета в то время до-
стигла поэзия на народном языке, получив-
шая в Судане название «дубейт» *. В этом
жанре наибольшую известность завоевал
Хардило, произведения которого вошли в
сокровищницу народной суданской литера-
туры.
Наряду с поэзией бурно развивался эпи-
столярный жанр и риторический.
После поражения суданской армии в
1898 году в суданской литературе наступил
период застоя и упадка. Замолчали поэты
революции, многие писатели погибли в бо-
ях, многие были преданы суду, иные по-
спешили изолироваться от мира.
Установление колониального режима вы-
звало изменения во всех областях жизни —
социальной, культурной, экономической.
Это были годы жестокого военного тер-
рора.
Конечно, и в этот трудный для суданской
литературы период были талантливые писа-
тели, однако творчество их не отражало ре-
ального положения в стране. В вопросах фор-
мы поэты ограничивались простым подра-
жанием поэзии древности или современным
египетским поэтам. Что касается содержа-
ния, то в Судане, в отличие от Египта, не
было условий, сделавших возможным появ-
ление таких египетских поэтов, как Хафез,
Шауки, и других, бичевавших в своих сти-
хах империализм. Обычно суданские поэ-
ты писали свои произведения по тому или
иному религиозному поводу, как, например,
годовщина рождения пророка, годовщина
Хиджры *, воспевали в своих стихах ислам
и подвиги арабов, робко намекая на необ-
ходимость борьбы за свободу.
Вслед за народными волнениями в Егип-
те в 1924 году начался подъем освободи-
тельного движения и в Судане. Члены об-
щества «Белое знамя» предприняли попыт-
ку поднять восстание в суданской армии
против английского господства. Однако ко-
лонизаторам удалось использовать восста-
ние как предлог, чтобы отделить Судан от
Египта. В движении «Белого знамени» уча-
ствовала в основном интеллигенция, а так-
же представители офицерства. В этот пе-
риод суданская литература как бы вновь
пробудилась от спячки и стала деятельно
помогать распространению революционных
идей в стране.
В тридцатые годы, в обстановке литера-
турного подъема, возникли три периодиче-
ских литературных издания — «Ан-Нахда»
• Двустишие Происходит от персидского
слова «ду» — два и арабского слова
«бейт» — стих.
• Мусульманский праздник, отмечаемый
в годовщину переселения Мухаммеда из
Мекки в Медину,

ОБЗОРЫ
221
(«Возрождение»), «Мир'ату-с-Судан» («Зер-
кало Судана») и «АлЬгФажр» («Заря»), пе-
чатавшие, наряду с произведениями про-
заическими и поэтическими, рецензии и
критические статьи. Журнал «Ан-Нахда»,
помимо вопросов чисто литературных, за-
трагивал и социальные вопросы, журнал
«Мир'ату-с-Судан» занимался в основном
проблемами древней арабской литературы
или современной литературы консерватив-
ного направления. Что же касается журна-
ла «Аль-Фа>::р», то, помимо литературной
жизни, на его страницах находила свое от-
ражение и политическая жизнь. Вообще
следует сказать, что из трех перечисленных
журналов «Аль-Фажр» оставил наиболее
глубокий след в литературной жизни Су-
дана. Издатель этого журнала Арафат Му-
хаммед Абдалла Арафат был одним из ру-
ководителей организации «Белое знамя».
В журнале сотрудничали многие молодые
писатели, в той или иной степени знакомые
с европейской литературой и испытавшие
на себе влияние новых литературных школ
в Египте.
В те годы впервые в литературе Судана
появился жанр короткого рассказа. На
страницах упомянутых журналов печата-
лись рассказы, посвященные различным
социальным проблемам, как, например, бра-
ку, некоторым отжившим обычаям, или рас-
сказы на исторические темы, заимствован-
ные из фольклора. Наиболее талантливым
новеллистом в Судане был Муавия Мухам-
мед Hyp, которого знали также и в лите-
ратурных кругах Египта. К сожалению,
однако, став одной из жертв британского
империализма, он умер в расцвете жизнен-
ных сил от психического заболевания. Яр-
ким представителем суданской поэзии в
этот период был Юсуф Башир Ат-Тижани,
который вместе со своими собратьями по
перу в Египте и Тунисе возглавил роман-
тическое направление в арабской поэзии,
отразившее настроения пессимизма, распро-
страненные в то время в суданском обще-
стве. Это был большой поэтический талант,
и какой бы ни была сегодня наша художе-
ственная оценка романтической поэзии как
литературного направления, следует при-
знать большие заслуги Ат-Тижани в созда-
нии и развитии этой поэтической школы.
Поэты старшего поколения интересова-
лись политической жизнью и социальными
проблемами в стране; видное место в их
творчестве занимает гражданская лирика.
Следом за поэзией и прозой в Судане
стала развиваться литературная критика.
Здесь, в первую очередь, следует назвать
Хамза Тумбуля, написавшего книгу о поэ-
зии.
Это был один из наиболее плодотворных
периодов в литературе Судана. Почти вся
суданская интеллигенция была так или ина-
че причастна к литературе, видя в ней един-
ственную возможность выйти из атмосферы
общественного и политического молчания.
В конце тридцатых годов появилась ор-
ганизация «Муатамар аль-харрижин»
(«Конгресс выпускников»). Вначале она за-
нималась социальными проблемами в ши-
роком плане, например, вопросами просве-
щения. Однако очень скоро «Конгресс вы-
пускников» стал чисто политической орга-
низацией, из которой впоследствии образо-
валось большинство современных политиче-
ских партий Судана.
Появление «Конгресса выпускников» —
выдающееся событие в истории суданской
литературы. Эта организация сплотила во-
круг себя писателей и поэтов. Ежегодно
в одном из крупных городов Судана «Кон-
гресс» проводил литературный фестиваль,
в котором принимали участие все суданские
писатели. За лучшие произведения в раз-
личных литературных жанрах — поэзии и
прозе, критике и публицистике — «Кон-
гресс» учредил премии.
Чем сильнее разгоралась политическая
борьба против империализма, с одной сто-
роны, и межпартийная, идеологическая
борьба, с другой, тем больше литераторов
«уходили в политику». Развиваются такие
жанры, как публицистика и гражданская
поэзия, тогда как в жанре рассказа, напри-
мер, или в критике наблюдается известный
застой.
Существует мнение, что с усилением по-
литической борьбы литература Судана ос-
кудела и даже исчезла вовсе. Это очень
вредная теория. На деле суданская литера-
тура именно в период национально-освобо-
дительной борьбы стала идейной литера-
турой, с конкретными задачами и целями,
и больше уже не могла ограничиваться иг-
рой в красивые слова и воспеванием луны
и Нила.
После того как Судан добился политиче-
ской независимости, возрос интерес моло-
дого суданского поколения к современным
идеологическим течениям. Это не премину-
ло отразиться на литературе. Значительно
повысился уровень образования в стране.
Суданская печать начала уделять больше
внимания вопросам литературы. Все еже-
дневные и еженедельные газеты время от
времени посвящают вопросам литературы
целые страницы. Появились специальные
литературные периодические издания, среди
них в первую очередь следует назвать жур-
нал «Аль-Маарифа» («Знание»). Стали
возникать литературные объединения, был
образован Всеобщий союз писателей Суда-
на с центром в городе Омдурман. Этот
Союз является одним из первых литератур-
ных объединений в арабских странах. В
него входят' различные литературные орга-
низации, крупнейшей из которых является
«Ан-Надва Аль-Адабия» («Литературный
клуб»). Основанный в 1954 году в Омдур-
мане, он сыграл немалую роль в развитии
суданской литературы, в особенности жан-
ра критики и короткого рассказа. Среди
организаций — членов Союза — я назову
также «Нади Аль-Кысса Ас-Судани» («Су-
данский клуб новеллы»), появившийся в
Хартуме в 1955 году и поставивший своей

задачей содействие развитию новеллы в
Судане.
С тех пор как Судан добился независи-
мости, появилось много новых произведе-
ний литературы, особенно в жанрах корот-
кого рассказа и поэзии.
Литература Судана до сих пор не знает
такого жанра, как роман, и почти не знает
драматургии, потому что в Судане нет са-
мого, театра. Что касается рассказа, то
он в основном развивается в реалистиче-
ском направлении, однако авторам расска-
зов зачастую недостает опыта.
Поэзия по-прежнему остается одним из
наиболее развитых литературных жанров,
и суданская поэзия — традиционная и со-
временная — занимает достойное место в
поэзии других арабских стран.
Известного развития достигли литератур-
ная критика и публицистика.
Однако, несмотря на все сказанное вы-
ше,, нельзя составить себе правильное пред-
ставление о суданской литературе, если не
принять во внимание культурный и соци-
альный уровень жизни в Судане. Городов в
Судане немного — не более двадцати, и про-
цент городского населения невысок. Основ-
ная часть населения живет в деревнях, пу-
стынных и лесных местностях. Пути сооб-
щения в сезон дождей затруднены. Тогда
почти невозможно проехать из одной обла-
сти Судана в другую.
Нельзя забывать также высокий процент
неграмотности и сравнительную малочислен-
ность образованных людей.
Проникновение американского империа-
лизма во все сферы жизни моей родины
имеет очень сложные и разнообразные фор-
мы. И в экономическом и в социальном от-
ношении оно означало шаг назад.
Первые полвека порабощения нашей
страны пагубно сказались и на литературе
Пуэрто-Рико. Обучение, по крайней мере
двух поколений, все это время велось на
английском языке, а наш родной испанский
язык изучался как... иностранный. Эта по-
рочная система, которую лишь иронически
можно назвать образованием, конечно, не
могла не повлиять на духовное развитие
подрастающего поколения. Навязанная
Пуэрто-Рико американскими империалиста-
ми, она преследовала те же цели, что и
университеты в старом Китае, созданные
Говоря «суданская литература», я имел
в виду литературу на арабском языке. Ара-
бы — наиболее развитая национальность
Судана в культурном, политическом и эко-
номическом отношении. Но, помимо араб-
ской культуры, в Судане существует мно-
жество других национальных культур.
Однако ни на одном из национальных язы-
ков Судана нет такой развитой литерату-
ры, как на арабском.
Причина того, что суданская литература
до сих пор малоизвестна, кроется в мате-
риальных условиях литературного творче-
ства в Судане. Наша литература по своей
художественной ценности стоит не ниже
литератур других арабских стран, однако
книгопечатание в Судане крайне дорого
вследствие недостатка типографий?К этому
надо прибавить известные трудности в рас-
пространении литературы (Хартум, напри-
мер, находится почти в самом центре Афри-
ки), а также сложность перевозки и отсут-
ствие культурных ведомств, которые бы
занимались распространением книг. Все это
мешает выходу суданской литературы на
мировую арену. Но подобные трудности мо-
гут быть со временем преодолены. Сейчас
все литературные организации в Судане
уделяют этому вопросу большое внимание.
Современная суданская литература, вы-
росшая и закалившаяся в боях с империа-
лизмом, ныне уверенно идет вперед.
Хартум
X. Энаморадо Куэста
при участии американских миссионеров, а
именно: установление экономического и по-
литического господства колониалистов.
В этот период, который можно назвать
черной ночью пуэрто-риканской литературы,
многие представители нашей старой интел-
лигенции поднялись на защиту древней
культуры. Мы, пуэрто-риканцы, стремимся
отстоять исторически сложившиеся нацио-
нальные черты нашей культуры, наш род-
ной испанский язык. И это наше желание
справедливо и закономерно.
В последнее десятилетие вопреки педаго-
гическим догмам американских политиков,
заседающих в «Советах директоров», на
значаемых туда и оплачиваемых крупными
монополиями, правительство было вынуж-
дено изменить систему образования. Эта
ВОЗРОДИТЬ НАЦИОНАЛЬНУЮ КУЛЬТУРУ
ПУЭРТО-РИКО

"ЗОРЫ
223
реформа, проведенная поборниками нашего
национального наследия, вселяет в нас
большие надежды на будущее.
Наши современные ученые-лингвисты и
деятели просвещения продолжают бороть-
ся за чистоту нашей культуры. Например,
при Пуэрто-риканском университете, суще-
ствующем уже более полувека, в настоя-
щее время создан факультет испанского
языка, где преподают такие деятели науки,
как Федерико де Онис, Самуэль Хили Гайа,
Федерико Энхуто, Рубен дель Росарио,
Маргот Арсе де Васкес и другие.
Одной из кафедр Пуэрто-риканского уни-
верситета руководил видный испанский поэт
Педро Салинас, умерший несколько лет
назад. В нашем университете также рабо-
тал знаменитый Хуан Рамон Хименес, наи-
более известный среди современных испан-
ских поэтов.
Наши прогрессивные писатели, поэты и
драматурги полностью отдают себе отчет
в том, что наш народ не сможет занять
достойное место в латиноамериканской ли-
тературе наравне с братскими народами
ближайших к нам стран — Кубы и Венесуэ-
лы,— не завоевав полной политической не-
зависимости, без которой ни один народ не
в состоянии полностью развить свое нацио-
нальное самосознание. А национальное са-
мосознание — это такой фактор, без кото-
рого нет и не может быть настоящего ис-
кусства, науки и литературы, в результате
способствующих полному социальному осво-
бождению страны.
Наш народ, из среды которого в конце
прошлого века вышел прославленный писа-
тель Эухенио Мариа де Остос, чьи произве-
дения пользуются широкой известностью не
только в Латинской Америке, но и в Евро-
пе, не может мириться с тем, чтобы его
литература ютилась на задворках современ-
ной латиноамериканской литературы.
Сейчас наш роман и наша драматургия
переживают период возрождения, особенно
роман, который уже имеет свои традиции. О
нашей поэзии можно сказать, что, к сча-
стью, те мрачные времена нашей литерату-
ры, о которых я писал выше, отразились на
ней меньше, чем на любом другом литера-
турном жанре. Она сохранила свой высо-
кий уровень под влиянием свежей струи,
которую внес в нашу поэзию Рубен Дарио.
Такие крупные поэты, как Луис Льоренс
Торрес и Луис Палее Матос, защищают
честь пуэрто-риканской литературы.
Писатели Пуэрто-Рико продолжают и бу-
дут продолжать борьбу за возрождение на-
шей национальной культуры.
Сан-Хуан (Пуэрто-Рико)

з===чашэ™гаив1юиз====
Джеймс Аронсон
ВРЕМЯ БОЛЬШИХ НАДЕЖД
Когда теплым сентябрьским вечером
огромный самолет поднялся с военного
аэродрома Эндрюс близ Вашингтона, уво-
зя в Москву премьер-министра Советского
Союза, казалось, будто вместе с ним по-
кинула Америку и царившая в ней атмо-
сфера радостного возбуждения. Но так
могло показаться только на первый взгляд,
ибо на самом деле после отъезда Хрущева
в Америке осталось нечто непреходящее,
глубоко затронувшее весь народ — счастли-
вое сознание того, что американцы нако-
нец увидели просвет в темных тучах «хо-
лодной войны» и сквозь него сияющую
надежду на прочный мир.
Таково главное воздействие визита Хру-
щева на Соединенные Штаты. Этот визит
изменил атмосферу в стране и принес смяг-
чение напряженности не только в междуна-
родных отношениях, но и в сознании са-
мого народа Америки.
Ни одно сенсационное событие на памя-
ти автора этих строк, отдавшего 25 лет
жизни журналистике, не освещалось так
широко и подробно, как визит Хрущева.
Более трехсот корреспондентов, пред-
ставлявших прессу Америки, Советского
Союза и других стран, за исключением
журналистов Китая и ГДР, которые не бы-
ли допущены в Соединенные Штаты, со-
вершили путешествие длиной в восемь ты-
сяч миль.
Для того чтобы обеспечить им возмож-
ность работать, потребовались усилия го-
сударственного департамента, армии, флота,
военно-воздушных сил, шести пассажир-
ских компаний, двух железных дорог, мно-
жества гостиниц и чиновников на местах.
Одна только телеграфная компания
«Уэстерн Юнион» организовала 260 кана-
лов, для того чтобы ежедневно передавать
до 400 000 слов, что примерно равно по
объему семи большим романам..
Помимо газет и журналов, визит небы-
вало широко освещался по радио и теле-
видению. Многие миллионы американцев не
только читали о Хрущеве, ио также слы
шали и видели его. В каждом городе, по-
сещение которого предусматривалось про-
граммой, местные газеты посвящали визиту
Хрущева и сопровождавших его лиц по
семь-восемь страниц.
Можно с уверенностью сказать, что за
всю историю Америки ни одно событие не
стало достоянием столь широкой аудито-
рии.
Каково же воздействие этого визита на
американский народ, каково влияние, ко-
торое он может оказать на внешнюю по-
литику Соединенных Штатов?
Автор этих строк, беседовавший с бесчи-
сленным множеством людей — и в дни
поездки Хрущева по стране, в которой уча-
ствовал в качестве корреспондента, и после
отъезда советского премьера,— хотел бы по-
делиться своими впечатлениями по этому
поводу.
Пребывание Хрущева в США, его прямое
и ясное изложение социалистической си-
стемы взглядов в большой степени разру-
шили распространенное до того в Америке
неверное представление об СССР. Амери-
канцы — в основном добродушный, хотя и
скептически настроенный народ. В нашей
стране в ходу поговорка: «Увидеть — зна-
чит поверить». Американцы увидели премье-
ра Хрущева и поверили тому, что увидели.
Визит убедил даже скептически настроен-
ных американских корреспондентов в том,
что американцы весьма интересуются всем
происходящим за рубежами Соединенных
Штатов и очень искренне стремятся к уста-
новлению прочного мира на земле, чтобы
они сами и их дети могли жить, не зная
страха. Простые люди Америки теперь убе-
дились, что народ Советского Союза и его
руководители хотят мира так же, как и
они сами, и надеются, что гость из Совет-
ского Союза почувствовал это.
Кроме того, в Америке считают, что визит
расчистил путь для открытых и разумных
переговоров о мире между Востоком и За-
падом на основе полного равенства. Народ
Америки страстно желает, чтобы он оста-
вался открытым, и готов помешать тем, кто
стремится перейти в контрнаступление и

ВРЕМЯ БОЛЬШИХ НАДЕЖД
вновь восстановить ранее преграждавшие
этот путь препятствия. О том, что подоб-
ное наступление готовится, общественность
узнала уже через несколько часов после
того, как поднялся в воздух самолет, уво-
зивший советского премьера.
Две крупнейшие телевизионные компа-
нии пригласили группу так называемых
экспертов по вопросам внешней политики
для того, чтобы они высказали свои
соображения о значении визита Хрущева.
Из замечаний участников этой передачи
было очевидно, что они в ужасе от того
прекрасного впечатления, которое произвел
на американцев советский премьер.
Американская общественность относится
с большим интересом к предстоящему вес-
ной будущего года визиту президента Эй-
зенхауэра в Советский Союз и считает, что
ничто не должно помешать этой поездке.
Многие американцы весьма недовольны
некоторыми газетными отчетами о поездке
Хрущева по стране, написанными в недру-
желюбном тоне. В течение нескольких не-
дель после визита авторы многочисленных
писем в редакции газет высказывали свое
возмущение враждебным тоном некоторых
изданий и журналистов.
Примерно через неделю после отъезда
Хрущева наметилось довольно любопыт-
ное явление — печать стала уделять визиту
меньше м« га. Быть может, это следует
объяснить «оего рода реакцией после не-
дель напр*; енного внимания; однако ана-
лиз редакционных статей показывает, что
одной из вероятных причин является выжи-.
дательная позиция в отношении событий,
которые могут произойти до момента отъез-
да Эйзенхауэра в Советский Союз. Коммен-
тарии печати колеблются от весьма обнаде-
живающих до скептических. Но в целом, за
исключением самых реакционных газет, от
которых трудно ожидать иного отношения,
печать занимает весьма положительную по-
зицию.
Вот некоторые из комментариев цент-
ральных и местных газет:
«ХАРТФОРД КУРАНТ», Коннектикут.
«Ни наша страна, ни «холодная война» не
останутся прежними после этого истори-
ческого события. Быть может, в будущих
учебниках истории эта встреча будет от-
мечена как поворотный момент в бурном
потоке событий, момент, после которого мы
повернули от войны к миру, от смерти к
жизни».
«НЬЮ-ЙОРК ПОСТ». «Нет оснований
для смелых пророчеств, но одно ясно —
было бы нелепо и безответственно со сторо-
ны политических противников г-на Эйзен-
хауэра высмеивать предпринятые усилия
из-за того, что в Кэмп Дэвид не принято
конкретных осязаемых решений. Всякий, кто
думает, что Айк и г-н Хрущев в два дня
могли создать единый мир, находится в
плену горького заблуждения; всякий, кто
преуменьшает значение усилий президен-
та,— жертва атомного психоза. Быть мо-
жет, мы явились свидетелями всего лишь
225
скромного начала, но по крайней мере это
не было «началом конца».
«АТЛАНТА КОНСТИТЬЮШН», Джорд-
жия. «Мир еще не наступил, но угроза
войны отступает».
«КЛИВЛЕНД ПЛЕЙН ДИЛЕР». «Наро-
ды мира не должны охотиться на китов в
только что созданных маленьких прудах.
Прежде чем поймать какую-нибудь рыбу,
нужно открыть новые источники понимания
и уступок, чтобы преодолеть взаимное не-
доверие».
«СЕНТ-ЛУИС ПОСТ-ДИСПЕТЧ». «Не-
посредственный результат визита имеет, на
наш взгляд, три аспекта. Во-первых, аме-
риканцы хорошо познакомились с г-ном
Хрущевым, а он с ними. Во-вторых, совет-
скому премьеру, очевидно, удалось поло-
жить начало продолжительным перегово-
рам между Востоком и Западом, которые
могут привести к концу «холодной войны»
или смягчить ее и направить мир по ново-
му, более мирному пути. И, наконец,
г-н Хрущев показал яснее, чем когда-либо
прежде, каков характер вызова, который
бросает нам советское правительство...
Его последние выступления в нашей стране
укрепили мнение, что советский вызов от-
носится не к военной, а прежде всего к
политической, экономической и социальной
сфере».
«ДЕ МОЙ H РЕДЖИСТЕР», Айова.
«Главный тезис премьера Хрущева состоял
в том, что Советский Союз быстро догоняет
Америку в области производства и по жиз-
ненному уровню населения. Он объяснил
это превосходством социализма над капи-
тализмом. Он знает, что мы с ним не соглас-
ны, но говорит, что готов предоставить бу-
дущему решить этот вопрос не с помощью
ракет и водородных бомб, а ггутем мирного
соревнования между нашими двумя систе-
мами. Это представляется нам разумным.
Это разумно и с его точки зрения. Это в
интересах всего человечества. Есть полный
смысл попробовать идти таким путем, тер-
пеливо, настойчиво и с надеждой в сердце».
Такова точка зрения некоторых из наи-
более серьезных и солидных газет. А что
думает народ? До приезда г-на Хрущева
простые люди в большинстве случаев были
очень осторожны в беседах с газетчиками.
Чаще всего они говорили то, что от них
хотели услышать: они, мол, против комму-
низма и не возлагают больших надежд на
визит. Но если выяснялось, что им ничего
не грозит и что собеседник действительно
хочет знать их истинную точку зрения,
простые американцы высказывали удовлет-
ворение тем, что, наконец, предпринимают-
ся какие-то шаги, чтобы сломать лед. Они
говорили: всегда стоит попробовать, и если
визит даст положительные результаты, то
это только к лучшему.
Теперь слово «мир» стали произносить с
уважением, и люди больше не боятся гово-
рить, что думают. Напротив, помалкивают
циники и маловеры. Шофер такси, офи-
циант из ресторана, домашняя хозяйка

226
говорят, что мы должны научиться жить в
мире с Советским Союзом и что обеим сто-
ронам нужно проявить терпение. Для. этого
предстоит еще немало сделать — и это всем
понятно,— но каждому ясно и другое* мы
отошли от края бездны, к которой нас при-
вел Даллес, и большинство народа радо
этому,
Вот несколько высказываний простых
люден, которые записали корреспонденты
«Уолл-стрит джорнал».
В Санта-Фе в штате Нью-Мексико поэт
Уинфилд Таунли Скотт сформулировал свою
точку зрения: «Невозможно предсказать,
что даст #этот визит... но мы должны попро-
бовать и это...»
Маклер по продаже недвижимости из
Паоса в штате Нью-Мексико задал вопрос;
«Разве вежливость кому-нибудь повредит?
Не могу взять в толк, почему члены конгрес-
са так поспешили уехать из Вашингтона пе-
ред приездом Хрущева *. Им следовало
остаться и послушать его. Чему можно на-
учиться таким путем: закрыли контору и
разъехались по домам?»
Г-жа Хрущева вызвала всеобщую любовь
и восхищение своим обаянием и простотой.
В первые дни пребывания некоторые репор-
теры попробовали писать о ней в недруже-
любном тоне. Немедленно град негодующих
писем посыпался в газеты, и журналисты
изменили тон. Одна из читательниц писала
в газету города Каламазу в штате Мичи-
ган: «Я -* простая американка, старалась
быть - объективной, и у меня сложилось
очень хорошее мнение о г-же Хрущевой.
Позвольте мне, через вашу газету, выска-
зать мое уважение замечательной жен-
щине...»
Возможно, советского читателя удивит,
почему в американской печати уделялось
так много внимания членам семьи г-на Хру-
щева. Следует сказать, что в США жены
известных деятелей часто появляются вмес-
те с ними на официальных приемах и вы-
ступлениях, а в газетах много пишут об их
детях.
И если некоторым из членов семьи
г-на Хрущева было нелегко понять, почему
они все время находились в центре внима-
ния общественности, то кое-кому из амери-
канцев было так же трудно объяснить себе,
почему столь немногое о семье г-на Хруще-
ва стало достоянием публики.
После того как выяснилось, какое разли-
чие существует в этом вопросе в обычаях
каждой из стран, многие американцы согла-
сились с тем, что, пожалуй, разумно
предоставлять семьям известных деятелей
спокойно жить своей жизнью, не находясь
постоянно на виду у публики.
В реакции американцев на визит
г-на Хрущева было немало любопытного и
даже забавного. Случилось так, что с визи-
том совпало резкое падение курса акций на
нью-йоркской бирже. Некоторые высказыва-
* Имеется в виду роспуск конгресса на
каникулы.
ДЖЕЙМС АРОНСОН
ли предположение, что биржевых воротил,
возможно, напугали перспективы мирного
сосуществования, Однако председатель
нью-йоркской биржи публично заявил
в Австралии, где тогда находился, что
вовсе не предложения Хрущева о всеобщем
разоружении вызвали падение курса. Он
добавил далее, что, в случае разоружения,
после кратковременного падения акций,
связанных с военной промышленностью,
последует небывалое укрепление курса на
бирже.
В Айове г-н Хрущев приобрел друга, о
котором, быть может, и не знал.
Этот друг— Чарльз Томас, партнер Ро-
свела Гарста. Г-н Томас вначале был про-
тив продажи семенной кукурузы Советско-
му Союзу. Он был даже против того, чтобы
кто-нибудь из русских приезжал в Кун
Рапидз. Поэтому, когда какая-нибудь де-
легация из социалистических стран приез-
жала к Гарсту, Томас снимался с места и
уезжал.
После посещения Хрущевым Кун Рапидз
положение изменилось. Однажды после
отъезда Хрущева Томас разговаривал t
кем-то из корреспондентов. Он вытащил из
кармана фотографию, на которой был снят
премьер Хрущев с маленькой девочкой на
руках, и с гордостью сказал: «Это моя
внучка».
В сфере политической визит Хрущева
оказал большое влияние на предстоящие в
1960 году президентские выборы. Многие
сравнивали поведение вице-президента Ник-
сона и губернатора Нью-Йорка Рокфеллера,
которых считают наиболее вероятными кан-
дидатами на пост президента от республи-
канской партии.
Никсон при встречах с премьером Хру-
щевым держался, весьма дружелюбно и так-
тично. Было ясно: независимо от его личных
взглядов, он понимает, что главным факто-
ром в предвыборной кампании 1960 года
будет отношение кандидата к вопросу о
мире. С другой стороны, все понимали, что
Рокфеллер, отказавшийся встретиться с
г-ном Микояном и г-ном Козловым, откло-
нивший даже приглашение побывать на
советской выставке в Нью-Йорке, и с Хру-
щевым встретился лишь сугубо официально.
Рокфеллеру еще предстоит получить урок
в области политики. Некоторые из обозре-
вателей считают, что Рокфеллер рассчиты-
вает на новое ухудшение отношений между
Советским Союзом и Соединенными Шта-
тами. Другие говорят, что состояние семей-
ства Рокфеллеров, вложенное в нефтяные
предприятия и в производство вооружений,
настолько велико, что губернатор не может
примириться с возможностью ослабления
международной напряженности из страха,
что семья разорится.
Демократы, державшиеся в стороне в
период пребывания Хрущева в США, заго-
ворили после его отъезда. Их выступления
свидетельствовали о значительных разно-
гласиях. Консультативный комитет демо-
кратической партии — неофициальная орга-

ВРЕМЯ БОЛЬШИХ НАДЕЖД
227
низания руководящих деятелей, собираю-
щаяся время от времени для выработки
политической линии,— заявил, что было бы
опасной ошибкой рассматривать предложе-
ние Хрущева Q разоружении как «пропаган-
ду». С другой стороны, бывший государ»
ственный секретарь США демократ Дин
Ачесон, один из родоначальников «холод*
ной войны», резко критиковал президента
Эйзенхауэра за стремление обсудить и
разрешить с премьером Хрущевым берлин-
ский вопрос. Он выступил с этим заявлени-
ем • в Германии. Ему вторил сенатор
Джон Кеннеди из Массачузетса, один из
главных кандидатов на пост президента от
демократической партии. Кеннеди сказал,
что визит Хрущева должен повлечь за собой
«не ослабление напряженности, а увеличе-
ние ее. Теперь потребуются еще большие
жертвы». Не случайно, что Кеннеди — ка-
толик и живет в Бостоне, местопребывании
архиепископа Кашинга, который делал все
возможное, чтобы отравить атмосферу во
время визита Хрущева.
Единственным из влиятельных предста-
вителей демократической партии, который
проявил максимум гостеприимства по отно-
шению к премьеру Хрущеву, был Эдлай
Стивенсон, бывший губернатор штата Илли-
нойс, соперник Эйзенхауэра, дважды потер-
певший поражение на президентских выбо-
рах.
Г-н Хрущев с согласия Стивенсона рас-
сказал об очень интересном разговоре
между ними на ферме Гарста в Кун Рапидз.
Премьер Хрущев сказал: «Г-н Стивенсон
говорил мне, что он сейчас отошел от по-
литики, ушел в отставку. Но в политике
часто бывает так: человек сегодня уходи г
в отставку, а завтра он снова может ока-
заться в первых рядах. Все зависит от
воли народа». Стивенсон ответил: «Все
зависит от того, сколько раз можно ухо-
дить в отставку». Хрущев добавил: «Чест-
ный труд всегда вознаграждается». Стивен-
сон возразил: «Я всегда трудился честно,
но не все мои усилия вознаграждались».
Хрущев в заключение сказал: «Никогда не
следует терять надежду».
По мнению некоторых американских обо-
зревателей, Хрущев, не вмешиваясь во
внутреннюю политику Соединенных Шта-
тов, все же дал понять, что кандидат,
стоящий на позициях мирного сосущество-
вания, имеет очень верные шансы на победу
на президентских выборах 1960 года. Дру-
гие журналисты писали, что если бы Хру-
щев баллотировался на какой-нибудь пост
в Соединенных Штатах, с ним было бы
чрезвычайно трудно соперничать.
В статье, написанной специально для
«Нью-Йорк тайме», г-н Стивенсон сумми-
ровал свои впечатления от бесед с премье-
ром Хрущевым. Он писал: «Этот визит —
добрый знак. Хрущев вселил в меня надеж-
ду, что русские настроены по-деловому.
Кроме того — и это самое главное,— мы
не должны поспешно и цинично объявлять
советские предложения по разоружению
«неуклюжей пропагандой», «старой песней»
и «сплошной утопией». Мы должны тща-
тельно и продуманно изучить все, что
г-н Хрущев говорит о разоружении, пото-
му что он многое может сказать о жизни
и смерти каждого из нас».
Вместе с г-ном Стивенсоном рассматрива-
ли этот визит как добрый знак и многие
другие видные американцы. Весьма прони-
цательный комментатор Уолтер Липпман
сказал, что, предлагая обмен визитами,
президент главным образом имел в виду
открыть замерзшие и забитые мусором ка-
налы дипломатических связей между Запа-
дом и Советским Союзом. «Этого он добил-
ся,— продолжал Липпман,— и в этом—
значение переговоров в Кэмп Дэвид».
Другой, менее известный, но столь же
проницательный комментатор писал в по-
стоянном обзоре для группы газет:
«Белый дом и государственный департа-
мент повернулись на 180° от своего курса в
недавнем прошлом. Очевидно также, что они
еще не выработали новой политической ли-
нии, новых планов и даже не нашли нового
языка, пригодного для переговоров непре-
ходящего значения, которые теперь пред-
стоят. Их прежний арсенал быстро
приходит в негодность. Прославленные ло-
зунги наших правителей оказались в мусор-
ной корзине истории, и пока не ясно, откуда
возьмутся им на смену новые».
На долю обозревателя Дрю Пирсона
выпало написать о том, как относятся друг
к другу Эйзенхауэр и Хрущев. «Они понра-
вились друг другу и прониклись взаимным
доверием,— писал Пирсон.— Эйзенхауэр в
беседах держится искренне и с большой
теплотой, и, по-видимому, это произвело на
Хрущева очень хорошее впечатление. Нет,
очевидно, сомнения в том, что и на Эйзен-
хауэра произвела такое же впечатление
откровенность и обезоруживающее обаяние
Хрущева. Те, кто видел их вместе, говорили,
что за дни, проведенные в Кэмп Дэвид,
возникла личная дружба, которая может
проложить путь для еще невиданной в
истории эры мира».
Что же можно сказать, подводя итоги,
об атмосфере в Соединенных Штатах на
пороге нового года, который может оказать-
ся годом самых больших надежд?
Народ Америки так же хочет мира, как
советский народ.
Правительство Соединенных Штатов, ко-
торое за многие годы приобрело привычку
балансировать рука об руку с г-ном Дал-
лесом на краю бездны, изо всех сил ста-
рается переключиться на новые настроения
народа.
Руководители радио и телевидения и те,
кто пишет для газет, еще не в состоянии
полностью осознать, что мы, быть может,
находимся на пороге новой эры. Но народ
требует, чтобы они поняли: писать и гово-
рить по-старому больше нельзя.
Профсоюзное движение, которым руко-
водят люди, по своим взглядам на внеш-
нюю политику стоящие несколько правее

228 ,
ДЖЕЙМС АРОНСОН
Даллеса и уговорившие себя, что процвета-
ние и работа для всех возможны лишь при
расширении военного производства, оказа-
лось в тупике. Автоматизация и новые
методы производства, которые при социа-
лизме облегчают жизнь рабочим, при обще-
ственном строе, сделавшем прибыль верхов-
ным божеством, создают для рабочего клас-
са новые трудности. В ведущих отраслях
промышленности все чаще вспыхивают
забастовки. Очень возможно, что чем
острее будет борьба, тем скорее рядовые
члены профсоюза увидят истинное лицо
своих руководителей и подлинный смысл
их политики. Таким образом, и для проф-
союзного движения 1960 год может ока-
заться решающим.
Руководители промышленности тоже не
едины в своих взглядах: часть стоит на
позициях мирного сосуществования, а часть
выступает за сохранение военного произ-
водства. Однако визит Хрущева показал,
что более дальновидные деятели американ-
ской промышленности начинают постепенна
осознавать: прибыли можно получать и
мирным путем, не создавая угрозы уничто-
жения рода человеческого.
Но самое главное, что советские люди
должны знать, состоит в следующем: аме-
риканцы больше чем когда-либо прежде
стремятся протянуть им руку дружбы и
сказать: «Мы — друзья». А если есть еще
маловеры, пусть они пойдут в какой-нибудь
зал, вроде Мэдисон Сквер Гарден в Нью-
Йорке, где каждый вечер, в течение многих
недель, восемнадцать тысяч американцев
встречали громом аплодисментов блестящие
выступления советских артистов.
Автор этих строк был одним из восемна-
дцати тысяч. У него лично нет никаких
сомнений в том, что дух дружбы восторже-
ствует.

ъ@
Хуан Мигель де Мора
ДОРОГА К ЗВЕЗДАМ-
ПУТЬ К БРАТСТВУ НАРОДОВ
Сентябрь — не обычный месяц для
Мексики. Это месяц подведения итогов,
воспоминаний и празднеств. 13 сентяб-
ря — годовщина, в этом году уже 102-я,
славного подвига детей-героев Чапуль-
тепека. 15 и 16 сентября — празднова-
ние Дня провозглашения в 1810 году по-
литической независимости страны и на-
чала борьбы против чужеземного господ-
ства.
12 сентября 1959 года — канун го-
довщины героической гибели кадетов
военной школы в Чапультепеке, павших
смертью храбрых в 1847 году в борьбе
против ничем не оправданной агрессии
Соединенных Штатов, которую впослед-
ствии решительно осудил Линкольн.
И этим же вечером Мексика, как и
вся Латинская Америка, была потрясе-
на событием, которое совпало со днями
национальных патриотических торжеств:
Советский Союз запустил ракету на
Луну!
В ночь на 13 сентября люди ни о чем
другом не говорили. Журналисты, акте-
ры, писатели, художники комментирова-
ли это событие, рассуждая о том, до-
стигнет ли ракета цели. Любопытно, что
большинство было абсолютно уверено:
русская ракета попадет точно на Луну.
Такую веру в себя внушила советская
астронавтика жителям Латинской Аме-
рики.
В воскресенье 13 сентября у мону-
мента героям 1847 года в парке Чапуль-
тепека состоялась традиционная церемо-
ния, но в этот день внимание всей Мек-
сики было приковано к сообщениям из
Москвы: что произошло там — на Луне?
Победят ли ученые Советского Союза?
Победит ли советский народ? Одержит
ли победу человечество, осуществляя
этот не знающий себе равных в истории
научный эксперимент?
Многие, изменяя своим привычкам, не
выключали приемники и телевизоры в
надежде услышать весть небывалой
важности. И они услышали ее: совет-
ская ракета попала на Луну!.. Люди
успокоились, они освободились от сдер-
живаемой тревоги и нерешительности —
•советский народ одержал величайшую
•научную победу в истории человечества1
Радость людей была непритворной.
Не может быть притворной радость на-
рода, массы людей на улицах, в трам-
ваях, в автобусах, в кафе, на площадях;
людей, повторяющих с улыбкой одну
фразу: «Русские достигли Луны! Они —
на Луне!»
А вслед за этим — сравнения, шутли-
вые замечания, веселые анекдоты и
серьезные раздумья.
По воскресеньям в Мехико выходят
всего две газеты, и в них обычно поме-
щаются обзоры спектаклей и спортив-
ные новости. А в это воскресенье тира-
жи газет с огромными заголовками
«Русские — на Луне!» были раскуплены
моментально. Люди с нетерпением жда-
ли сообщений, они жаждали информа-
ции, они наслаждались этой грандиоз-
ной новостью, имеющей колоссальное
значение для будущего человечества.
Весть о запуске третьей советской
космической ракеты, которая вывела на
орбиту в облет Луны автоматическую
межпланетную станцию, фотоснимки
«затылка» Луны — столь потрясающие
события, что буквально не хватает слов
передать волнение и чувства ликования,
переживаемые каждым. Советские люди
раскрыли тайны обратной стороны Лу-
ны! Это просто ошеломляет...
Естественно, что находились глупцы
и злопыхатели — почти в каждой из на-
ших стран есть такие,— которые стара-
лись свести на нет все значение собы-
тий. «Это ничего не значит для челове-
чества»,— заявил один журналист, став-
ший известным тем, что холуйски слу-
жит диктатурам стран Карибского бас-
сейна. «Это неправда. Они не достигли
Луны»,— твердили глупцы. Но их голо-
са потонули в волне восторга, удивле-
ния, радости, которая затопила всю

230
Мексику. Все население нашей страны
отдает дань искреннего восхищения,
симпатии и уважения Советскому Сою-
зу. С каждым днем все яснее становит-
ся значение подвига, совершенного со-
ветскими учеными.
Мне захотелось, начать свою статью
именно этими не совсем гладкими стро-
ками, с этого далеко не совершенного
описания своих впечатлений'потому, что
они обладают одним достоинством: это
правдивое и непосредственное отраже-
' ние реакции населения Мексики — ра-
бочих, учителей, интеллигенции — на
достижение советской науки.
Более глубокий анализ приводит нас
к тем же выводам. Необычайный успех
запуска первого, второго и третьего
спутников Земли, а затем «Мечты» —
первой искусственной планеты нашей
солнечной системы убедил мексиканцев
в том, что советская наука не имеет со-
перников в области астронавтики. За-
пуск советскими учеными ракеты на
Луну и ее прилунение, полет автоматиче-
ской межпланетной лаборатории, фото-
графирование невидимой с Земли сторо-
ны Луны — все это явилось блестящим
подтверждением правильности таких
выводов. Достижения советской науки
всегда были для латиноамериканцев не-
опровержимым аргументом в борьбе про-
тив поджигателей войны, против побор-
ников «холодной войны», против антисо-
ветской пропаганды. Ученые Латинской
Америки в своей деятельности постоянно
сталкиваются с исследованиями и от-
крытиями советских ученых наряду с
научными достижениями других стран.
Развитие науки и культуры в советской
стране сделало Советский Союз недося-
гаемым для всякого рода клеветников и
злопыхателей.
Если сравнить колоссальные космиче-
ские расстояния с расстоянием от Земли
до Луны, то получится, что достичь Лу-
ны не так уж трудно: это все равно что
выйти за двери своего дома. Однако,
чтобы сделать этот шаг, человечеству
понадобились миллионы лет, и не слу-
чайно, что совершил его Советский
Союз. Подобное достижение — резуль-
тат общего порядка вещей, системы, при
которой ученые не должны заботиться
о своем экономическом положении, каж-
дый человек имеет право на образова-
ние, а студентам выплачивается стипен-
дия. Ведь в других странах бедняк не
имеет возможности попасть в высшее
учебное заведение. Естественно, что ве-
личайшие победы в космосе принадлежат
стране, которая поощряет научную дея-
тельность и окружает заботой своих уче-
ных. Такая победа — мексиканцы хоро-
шо знают это — является не подарком
судьбы, а результатом напряженной
предварительной работы.
Советский народ долго боролся за то,
чтобы улучшить свои условия существо-
ХУАН МИГЕЛЬ ДЕ МОРА
вания, построить новый мир, согласно
со своими убеждениями и взглядами на
развитие человеческого общества. Ре-
зультаты оказались достойными затра-
ченного труда. Крестьянин должен тру-
диться целый год, чтобы получить уро-
жай. К сожалению, плоды не падают с
веток только лишь от прикосновения
волшебной палочки доброй феи. Совет-
ский народ трудился в течение многих
лет и теперь собирает богатый урожай:
высокий материальный уровень жизни,
восхищение, уважение и симпатию на-
родов всего мира, которые ценят и лю-
бят советскую страну не только за науч-
ные достижения, но" и за героическую
борьбу Советского Союза против нациз-
ма, о которой они не забывают.
Воля советского народа к миру, его
борьба против поджигателей войны
делают еще более ценной победу совет-
ской науки. Когда я был в Советском
Союзе, то имел возможность воочию убе-
диться в стремлении советских людей
к миру. Это не только политика партии
и правительства, это позиция всего мно-
гомиллионного советского народа. Со-
ветские люди единодушны в своем
стремлении к миру, да другого и нельзя
было ожидать от народа, перенесшего
на своих плечах все тяготы последней
войны. Все это придает особое значе-
ние научным открытиям в СССР, так
как они означают продвижение по пути
к лучшему будущему человечества.
Всякое коллективное достижение, осо-
бенно когда речь идет о научных откры-
тиях, осуществляется людьми, которые
являются как бы мозгом народа. Я мо-
гу с уверенностью сказать, что совет-
ские ученые — настоящие сыновья сво-
его народа, ученые нового типа, пред-
ставители новой, социалистической си-
стемы. Леонид Седов, например, с кото-
рым я встречался и чью широкую улыб-
ку и блестящие глаза помню до сих пор,
не имеет ничего общего с типом учено-
го других стран, для которого наука су-
ществует ради науки, вне связи с чело-
веком. Для Седова главное — это чело-
век, он не мыслит себе науку, оторван-
ную от жизни человеческого общества,
от интересов людей. Седов, Кукаркин,
как и другие советские ученые, с кото-
рыми я беседовал, когда готовил свою
книгу «Направление: вечность», посвя-
щенную завоеванию космического про-
странства советскими учеными (кстати,
то, что в моей книге было только пред-
положением, сейчас блестяще подтвер-
дилось новыми научными открытиями),
не похожи на тех ученых, которые, как
редкие ароматные цветы, вырастают на
чужой для них почве. Советские уче-
ные — плоть от плоти своего народа, их
успехи — проявление народного гения в
науке, так же как произведения Шоста-
ковича и Шолохова — проявление на-
родного гения в музыке и литературе.

ДОРОГА К ЗВЕЗДАМ — ПУТЬ К БРАТСТВУ НАРОДОВ
231
Все эти особенности: длительная
борьба советского народа за построение
нового общества, его стремление к миру,
связь советских ученых с народом —
придают успехам советской науки осо-
бенно большое значение.
Переданные в Москву за сотни тысяч
километров фотоснимки невидимой сто-
роны Луны, а ныне эти снимки мы
смотрим уже и в наших, мексиканских,
газетах — величайшее историческое со-
бытие. Это первая победа человечества в
завоевании космического пространства в
районе Луны. Мы не должны забывать,
что тот, кто первым вторгнется в звезд-
ный мир и попадет на небесные тела,
где, может быть, существуют различные
формы жизни,— будет Человек. Чело-
век с большой буквы.
Чтобы этот подвиг был осуществлен,
необходим предварительный отбор —
результат мирного соревнования, в ко-
тором первые места займут те, кто
своим трудолюбием, талантом и разви-
тием техники превзойдет остальных.
Мы находимся сейчас на этом этапе от-
бора, и мне кажется, что комментарии
здесь излишни, так как дела людей го-
раздо красноречивее их слов.
Разбив все доводы враждебной про-
паганды, Советский Союз сделал еще
один шаг таинственном пути в космос.
Наше в ищение прогрессом совет-
ской наук! ак велико потому, что мы
совершенно уверены в одном — разви-
тие советской науки и техники направ-
лено на благо человечества, а не во вред
ему. Эта уверенность особенно окрепла
в связи с предложением премьера Хру-
щева о всеобщем разоружении, которое
он внес на Генеральной Ассамблее ООН
в Нью-Йорке, совершая свою поездку
по США с великой миссией мира и
дружбы. Все это увеличивает симпатии
к Советскому Союзу миллионов простых
людей во всех странах.
Да, научный прогресс, являясь побе-
дой всего человечества, должен слу-
жить делу объединения людей. Ведь в
дни, когда народы всей нашей планеты
готовятся к путешествию в космос, не
должно быть места вражде между наро-
дами.
Дорога человека к звездам — это путь
к братству людей на земле. Советский
Союз внес огромный вклад в дело мира
и дружбы между народами. Людей не
должны тревожить печальные воспоми-
нания о «холодных» и «горячих» вой-
нах, массовых убийствах и ненависти.
Человеческие способности должны
быть использованы на благо народов.
Мы находимся сейчас на пороге завое-
вания космоса. Перед людьми стоит
труднейшая задача: победить простран-
ство. Они должны сделать это сообща,
С открытыми сердцами, крепко взявшись
за руки.
Мехико

тлЬ
КОГДА ПОМОГАЕТ СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК...
Советские люди по-братски бескорыстно делятся плодами своего тру-
да с народами, сбросившими иго колониализма, чтобы помочь им встать
на ноги, как можно скорее завоевать экономическую самостоятельность и
этим укрепить свою политическую независимость.
Как оценивают народы этих стран равноправное экономическое и
культурное сотрудничество с Советским Союзом?
На этот вопрос нашего журнала отвечают индийский писатель Бхаба-
ни Бхаттачария и камбоджийский журналист Нгуен Фонг.
Бхабани Бхаттачария
СИМВОЛ БЕСКОРЫСТНОЙ ДРУЖБЫ
Прошло десять лет с тех пор, как меж-
ду Индией и Советским' Союзом в силу
исторической необходимости стали уста-
навливаться экономические и культурные
связи, и поэтому сейчас уместно вспомнить
о различных этапах их развития.
В 1949 году Индия переживала ряд серьез-
ных кризисов, самым острым из которых
был продовольственный. Всего за два года
до того страна обрела независимость,
избавившись от чужеземного ига. Еще не
перестали кровоточить старые раны — на-
следие двухвекового господства колониа-
лизма,— как Индии был нанесен новый
удар: нож раздела рассек страну, словно
спелый плод. Шесть миллионов индусов
беспорядочными толпами устремились из
Пакистана на территорию Индии, бросая на
произвол судьбы родной дом и все имуще-
ство. На востоке они переходили границу в
районе Бенгалии, на западе — в районе
Пенджаба. Устройство массы беженцев,
оставшихся без всяких средств к существо-
ванию, стало для Индии мучительной про-
блемой. Их надо было как-то прокормить, а
продовольствия не хватало. Поэтому все
время приходилось расходовать запасы
зерна. Они резко сократились, а повысить в
короткий срок урожайность не было ника-
кой возможности. Для того чтобы сделать
землю более плодородной, необходимы
были разнообразные меры, требовавшие
длительной подготовки,— земельная рефор-
ма, механизация сельского хозяйства, про-
изводство огромного количества химических
удобрений, которые должны были прийти на
смену обычному естественному удобре-
нию — навозу. Не удивительно, что через
два года после установления независимости
все запасы продовольствия были исчерпаны.
Отныне страна должна была жить только
нынешним днем, без всякой уверенности в
будущем.
И вот перед индийским народом, снедае-
мым лихорадочным беспокойством, стал вы-
рисовываться зловещий призрак голода. Он
был знаком нам, этот призрак: всего за ка-
кие-нибудь семь лет до того голод свиреп-
ствовал в Бенгалии, где собрал обильную
дань — три миллиона человеческих жизней.
У индийцев кровь застывала в жилах от
страшной мысли: неужели голод станет
спутником только что обретенной свободы,
неужели он вновь опустошит страну — во
второй раз за нынешнее десятилетие?
С каждым месяцем перспективы станови-
лись все мрачнее. Но вот в один прекрасный
день в индийской печати на самом видном
месте появились сообщения: в Бомбейский
порт вошли суда, доставившие продоволь-
ствие из Советского Союза.
Этот волнующий момент ярко запечатлел-
ся в моей памяти. Весть была встречена
бурным ликованием. Индийцы с удивлением
осознали: мы обрели нового могуществен-
ного друга, и, хоть живет он очень далеко от
нас, сильная рука его протянута к нашей,
чтобы пожать ее с горячим сочувствием.
Как остро нуждались мы в эту тяжкую го-
дину испытаний и уныния в таком друже-
ском рукопожатии!
В ту пору советский народ был для нас
незнакомцем. Разумеется, мы знали историю
его страны, в особенности историю социа-
листической революции. Мы знали ее вели-
кую литературу — Толстого, Чехова, Макси-
ма Горького и других, ведь в их великих
творениях наши писатели черпали и вдох-
новение, и силу, и идеи. Однако непосред-
ственный, личный контакт между предста-
вителями наших народов был делом редким
и случайным, и, если говорить откровенно,

СИМВСЩ БЕСКОРЫСТНОЙ ДРУЖБЫ
* 233
наше невежество во всем, что касалось со-
ветского образа жизни, было поистине чудо-,
вищным. Советское продовольствие, достав-
ленное в столь критический момент в Бом-
бей, помогло -нам утолить голод физический,
но в то же время у нас появился голод ино-
го порядка — страстно захотелось поболь-
ше узнать о народе, который так охотно
выручил нас из беды.
И все же оставалось множество сомнений
и всякого рода заблуждений; их предстоя-
ло устранить, а это была нелегкая задача.
Так, например, в 1951 году, когда я дол-
жен был отправиться в Советский Союз в
качестве члена первой делегации деятелей
индийской культуры, меня и других делега-
тов осаждали друзья, с тревогой уговари-
вавшие нас отказаться от риска, с которым,
по их мнению, сопряжена поездка за «же-
лезный занавес»!
Пожалуй, стоит вспомнить это недавнее
прошлое, чтобы лучше оценить настоящее.
Какая большая степень взаимопонимания
достигнута за столь короткий отрезок вре-
мени — всего за восемь лет! А ведь этот
срок—не более чем мгновение в жизни на-
родов! Мне думается, что вообще во всей
истории международной жизни не много
примеров столь быстрого прогресса в отно-
шениях между двумя народами — в отно-
шениях, которые принадлежат к области
духовной и с полным основанием могут
быть названы созидательными.
Надо отметить, что поездка первой нашей
культурной делегации в СССР имела в чи-
сле прочих и следующий очень важный ре-
зультат: после того как члены делегации
проехали по стране 15 000 километров,
узнав и поняв дотоле не известные им сто-
роны советской жизни, в один прекрасный
день родилась идея создания Индо-совет-
ского культурного общества. Вскоре после
этого — в середине 1952 года — общество
было организовано. Оно развивалось бы-
стро, успешно и сейчас насчитывает около
60 отделений во всех концах Индии. Не так
давно в Советском Союзе, в свою очередь,
было создано Общество советско-индийских
культурных связей — добровольная орга-
низация, куда входят представители самых
разнообразных профессий, а также—на пра-
вах коллективных членов — многочисленные
культурные, научные и другие учреждения.
Таким образом, культурный обмен между
Индией и Советской Россией, осуществляе-
мый с помощью этих организаций, носит
двусторонний характер.
Разумеется, обмен этот происходит во
многих областях. Возьмем для примера ли-
тературу. Произведения индийских авто-
ров— научно-технические и художествен-
ные, классические и современные — выхо-
дят в русском переводе огромными тиража-
ми, и это лучший способ ознакомить совет-
ский народ с жизнью Индии. Что же каса-
ется перевода русских книг на языки Ин-
дии, то он осуществляется двояким обра-
зом. Во-первых, уже много лет мы перево-
дим русскую классическую литературу, и
такие произведения, как «Мать» Горького,
занимают почетное место в списках изда-
ваемых нами книг. Однако расходы по
переводу резко увеличивают цену книг, и
поэтому сбыт их невелик: ведь самые страст-
ные любители книг в Индии по большей
части те, кому они не по карману. Учтя это,
советское Издательство литературы на ино-
странных языках взяло на себя колоссаль-
ный труд — переводить русские книги и
печатать их на языках Индии в самой Мо-
скве. Для осуществления этого замысла
многие индийские писатели были пригла-
шены в советскую столицу, где им была
предоставлена работа на очень хороших
условиях. Результаты этой работы можно
видеть уже сейчас на прилавках книж-
ных магазинов многих индийских городов:
в продаже имеются произведения русских
писателей, переведенные на несколько язы-
ков Индии. Они хорошо изданы и так де-
шевы, что стали доступны любому читате-
лю. Число их с каждым годом растет, и
благодаря этому наши знания о русской
литературе будут постоянно расширяться
и углубляться.
Одним из средств укрепления взаимопо-
нимания служит журнал «Советская лите-
ратура» на английском языке, который
читается у нас с большой охотой, а также
журнал «Советская женщина», издаваемый
не только на английском языке, но и на
языках Индии. Следует назвать и пре-
восходный, великолепно иллюстриро-
ванный журнал «Советская страна», вы-
пускаемый отделом информации совет-
ского посольства в Индии. Этот журнал то-
же выходит как на английском, так и на
языках Индии и по тиражу превосходит
все другие выходящие в нашей стране жур-
налы. Как сообщил мне недавно редактор
этого журнала, тираж его превышает
200 тысяч. Вот названия нескольких статей,
взятые наудачу из последних его номеров:
«Узбекистан — его прошлое, настоящее и
будущее», «Московский Художественный
театр», «Рассказ о великом советском пла-
не», «Обводнение солончаков Голодной
степи», «Искусство Казахстана», «Школа-
интернат в Москве», «Советское Закав-
казье— каким я его видел», «Нефть из мо-
ря», «Советская космическая ракета делает
возможными межпланетные путешествия».
За последнее время культурное сотруд-
ничество распространилось и на кинемато-
графию. За картиной «Афанасий Ники-
тин»— первым фильмом, созданным рус-
скими кинематографистами в содружестве
с индийскими,—вскоре последуют две дру-
гие, одна из которых будет расска-
зывать о металлургическом заводе в Бхи-
лаи. Все это помогает нам составить пред-
ставление о советском народе и его стране.
Не стану утверждать, что представление
это уже сейчас, достаточно полное — по-
истине это было бы чудом из чудес,— но
все же нельзя отрицать, что наше сотруд-
ничество — реальный факт, и по мере того

234 ___^_^_^_.
иак общение наше будет становиться все
более интенсивным, а в ближайшее деся-
тилетие этого следует ожидать, все наши
пробелы в этой области будут ликвидиро-
ваны.
Необходимо добавить, что в укреплении
дружбы и сотрудничества между нашими
народами решающую личную роль сыграли
два выдающихся деятеля международного
масштаба —Н. С. Хрущев и Джавахар-
лал Неру. Поездки Хрущева в Индию и Не-
ру в Советский Союз произвели огромное
впечатление на наши два народа и остави-
ли неизгладимый след в их сердцах.
* * *
Культурное сотрудничество потеряло бы
всякий смысл, если бы оно не подкрепля-
лось сотрудничеством экономическим. Кра-
сота и целесообразность должны сопутство-
вать друг другу. Искусство и техника долж-
ны шествовать рука об руку в гармонич-
ном содружестве. Необходимо помнить
основной факт, а именно, что Индия — сла-
боразвитая страна — стала на путь инду-
стриализации, ибо только таким образом
сможет она покончить с голодом и массо-
вой безработицей. Дальнейшее увеличе-
ние выпуска продукции — вот насущ-
нейшая задача нашего времени. Сейчас
идет четвертый год второго пятилетнего
плана, а мы не смогли бы выполнить этот
план без помощи извне. Наши советские
друзья поняли это еще в 1953 году. Вто-
рого декабря 1953 года произошло знаме-
нательное событие: между двумя странами
было подписано торговое соглашение, по
которому Индии предоставлялась возмож-
ность платить в рупиях за поставляемые
Советским Союзом товары. На этой основе
между двумя партнерами были установле-
ны прочные деловые отношения.
Первый важный шаг в развитии этого
экономического сотрудничества заключал-
ся в том, что Советский Союз предоставил
Индии один за другим два значительных
займа, подлежащих погашению в индий-
ской валюте. Советские специалисты обсле-
довали залежи каменного угля в Индии и
передали индийскому правительству реко-
мендации по их разработке силами так
называемого государственного сектора.
Были также обследованы месторождения
меди, цинка и других полезных ископае-
мых. Затем в начале 1956 года группа со-
ветских геологов, прибывшая по приглаше-
нию индийского правительства, начала
поиски нефти и природного газа в Раджа-
стане и Пенджабе. Обследования, произве-
денные советскими специалистами, дали
весьма отрадные результаты, и представ-
ленная ими докладная записка легла в
основу разработки этих естественных ре-
сурсов. Была создана Государственная
комиссия по нефти и природному газу.
Вскоре в Джваламукхи (Пенджаб); из
БХАБАНИ БХАТТАЧАРИЯ
скважины забил газ. Возможно, там будет
найдена также и нефть. «Это месторожде-
ние, быть может, окажется весьма значи-
тельным»,— заявил советский специалист
Николай Калинин.
В начале нынешнего года индийская пе-
чать сообщила радостную весть: обнаруже-
на нефть в Камбее (Гуджерат) — именно
там, где советские геологи предложили
провести разведочное бурение. «Прекрас-
ные результаты, достигнутые в Джваламук-
хи и Камбее, убедительно показывают, как
велики возможности нефтяной геологии,—
сказал Николай Калинин.— К тому же
они со всей очевидностью свидетельствуют
о том, что Индия богата нефтью. Теперь
нет никаких причин сомневаться в том, что
у нее есть реальная основа для создания
собственной нефтяной и газовой промыш-
ленности». По его подсчетам, в одном толь-
ко Камбее запасы нефти составляют около
30 .млн. тонн, и при рациональной эксплу-
атации это месторождение будет, давать
около 1,5 млн. тонн в год. Сообщая об этих
замечательных перспективах премьер-ми-
нистру Неру, Н. Калинин назвал ряд рай-
онов, где следует вести интенсивное буре-
ние. В свете этих данных уже сейчас ясно,
что третий пятилетний план Индии будет
пятилеткой нефти, тогда как в нынешнем
плане — сейчас мы вступили в четвертый
его год — основной упор делается на про-
изводство стали.
По приглашению индийского правитель-
ства к н'ам приезжала и другая группа со-
ветских специалистов, которые разработали
рекомендации по развитию нашей химико-
фармацевтической промышленности. Эта
группа провела в Индии два месяца. Ее
участники проделали путь в 20 000 кило-
метров— где самолетом и поездом, где
автомобилем, а где и на лошадях. Они не
только ознакомились с работой индийских
предприятий, но и обследовали источники
перерабатываемого ими сырья. Для этого
им пришлось побывать на самых разно-
образных объектах, ибо для создания фар-
мацевтической промышленности требуется
помощь многих отраслей науки и техники,
в том числе машиностроения, электротех-
нической, металлургической, химической и
других.
Советские специалисты с удовлетворе-
нием отметили высокое качество работы
индийских предприятий и научно-исследо-
вательских учреждений. Как заявил руково-
дитель группы А. Натрадзе, эта поездка
убедила советских специалистов в том, что
нам несомненно удастся выполнить важную
государственную задачу—создать в Индии
высокоразвитую фармацевтическую про-
мышленность, способную полностью удов-
летворить все нужды населения. Советское
правительство согласилось предоставить
Индии кредит в 80 млн. рублей на закупку
оборудования в СССР и монтаж его в са-
мой Индии с помощью советских специали-
стов, которые взялись также обучить индий-

СИМВОЛ БЕСКОРЫСТНОЙ ДРУЖБЫ
235
ский персонал проведению всего цикла тех-
нологических процессов.
Рекомендациями советских специалистов
предусматривалось строительство пяти
предприятий: завода по производству
антибиотиков — пенициллина, стрептомици-
на и других; завода синтетических ле-
карств— сульфамидных и противотуберку-
лезных препаратов, а также витаминов;
современного завода медицинских препара-
тов из лекарственных растений, завода
гормональных и других препаратов желез
внутренней секреции, предприятия по про-
изводству хирургического инструментария.
Выступая 19 марта 1959 года в парла-
менте, индийский министр промышленности
заявил, что это решение является «огром-
ным скачком вперед». Новые предприятия
должны вступить в строй в течение треть-
ей пятилетки Индии.
В беседе с представителями печати
А. Натрадзе отметил, что на советских
специалистов «произвел самое отрадное
впечатление высокий уровень индийской
науки и энтузиазм молодых инженеров и
научных работников. Они являются до-
стойными преемниками старшего по-
коления индийских ученых и суме-
ют собственными ' руками претворить в
жизнь грандиозные замыслы... Мы, группа
советских специалистов, хотим выполнить
свою миссию как можно лучше, ибо цель
этой мисси <—способствовать укреплению
здоровья и яагополучия индийского на-
рода».
К этому п лечню достижений в области
советско-индийского экономического сотруд-
ничества следует прибавить соглашение,
подписанное в ноябре 1957 года. Оно
предусматривает предоставление Советским
Союзом займа на сумму 500 млн. руб-
лей, который должен быть израсходован
на строительство в Индии заводов тяжелого
машиностроения, теплоэлектростанции мощ-
ностью в 250 000 киловатт, завода оптиче-
ского стекла и предприятий по добыче и
переработке угля.
Однако Индия испытывает острую нужду
не только в промышленных предприятиях и
оборудовании, но также и в технических
; кадрах. Поэтому Советский Союз взял на
себя поставку оборудования для Технологи-
ческого института, лаборатории которого бу-
дут оснащены по последнему слову тех-
ники. В этом институте будут препо-
давать советские профессора, они создадут
технические кадры, а также подготовят
будущих преподавателей института, послед-
кие пройдут дополнительный курс обучения
в СССР. Я рад тому, что побывавшая в
Индии советская правительственная делега-
ция во главе с г-ном Андреевым присутство-
вала на торжественной церемонии, во время
которой наш премьер-министр заложил пер-
вый камень в фундамент будущего инсти-
тута. «Это новый этап в укреплении друж-
бы между нашими народами»,— сказал в
своем выступлении.г-а Неру..
Индия проявляет величайшее внимание
к советскому семилетнему плану, что объяс-
няется, в частности, и личной заинтересован-
ностью. Колоссальное увеличение промыш-
ленной продукции в СССР, предусматривае-
мое семилеткой, разумеется, приведет к рас-
ширению экономической помощи слабораз-
витым странам. Мы, индийцы, горячо на-
деемся на дальнейшее укрепление сотрудни-
чества между нашими народами и дальней-
шую дружескую помощь Советского Союза.
Среди ярких фактов индо-советского со-
трудничества, распространяющегося на са-
мые различные области жизни, есть особый
раздел под.названием «Бхилаи».
Само слово «Бхилаи» ныне приобрело для
индийцев особое очарование и ласкает их
слух. А ведь поначалу это было лишь
название жалкой деревушки с пятьюстами
жителей, ничем не отличавшейся от 700 000
других индийских деревень и расположен-
ной на голой, выжженной солнцем красной
земле. Однако сегодня слово «Бхилаи» при-
обрело иное значение. Оно стало синонимом
стали. Более того, оно стало символом тес-
ного сотрудничества двух народов— индий-
ского и русского, живым воплощением брат-
ства, порожденного совместным созидатель-
ным трудом, здесь, под нещадно- палящим
солнцем, среди клубов красной пыли.
В этой статье мы вынуждены будем
ограничиться лишь кратким перечислением
фактов. В июне 1957 года были заложе-
ны фундаменты доменной печи и коксовой
батареи, а через каких-нибудь полтора года
первая очередь завода вступила в строй.
Это событие совпало о девятой годовщи-
ной провозглашения нашей республики.
1 февраля 1959 года выдала первую про-
дукцию коксовая батарея и была задута
доменная печь, а через два дня был полу-
чен первый чугун, и сверкающий металл
стал эмблемой общих трудовых успехов ин-
дийцев и русских. Одновременно были
введены в действие электровоздуходувная
станция, 75 километров железнодорожных
путей, 65 километров подземных коммуни-
каций, вспомогательные цехи и сооружения.
Успешно идет строительство мартенов-
ского * и прокатного цехов. Всего за это
время было выполнено 4 млн. кубометров
земляных работ, смонтировано свыше
100 000 тонн металлоконструкций и обору-
дования и уложено такое же количество
огнеупоров. Завод в Бхилаи, отличающийся
высокой степенью механизации и автомати-
зации и оснащенный новейшим советским
оборудованием,— одно из самых современ-
ных металлургических предприятий в мире.
Около 400 советских заводов поставляют
республике Индии различное оборудование.
Однако как ни важно для нас это огромное
количество оборудования, еще важнее —
опыт его эксплуатации, который советские
специалисты щедро передают своим индий-
ским коллегам. Это еще один крупный
* Первая мартеновская печь пущена в ок-
тябре 1959 г.

236 НГУЕН ФОНГ
вклад Советского Союза в создание нашей
индустрии. Индийские кадры, прошедшие
обучение в Бхилаи, в будущем, безусловно,
смогут строить металлургические заводы
самостоятельно.
Свыше 50 000 индийских рабочих, инже-
неров и техников прошли прекрасную шко-
лу у 900 советских специалистов — таков
один из важнейших итогов строительства
в Бхилаи. Надо сказать, что во время мое-
го пребывания на строительстве эта сторо-
на дела—взаимоотношения между индий-
цами и русскими — произвела на меня не
менее сильное впечатление, чем самые вы-
дающиеся достижения технического поряд-
ка. Это же обстоятельство отметил г-н Не-
ру, а затем и президент Прасад, выступив-
ший 4 февраля на торжественном митинге
по случаю пуска доменной печи.
Я был свидетелем того, как советские спе-
циалисты работали бок о бок с индийцами
в невыносимой жаре и пот градом катился
по их лицам. Примечательно, что незнание
языка не мешало им понимать друг друга.
Один советский инженер сказал мне, ука-
зывая на смешанную бригаду, в состав ко-
торой входили индийцы и русские: «Едва ли
они толкуют о Рабиндранате Тагоре. Но те
простые вещи, о которых они беседуют, по-
могают им понять друг друга и крепко сдру-
житься». Дружба эта связывает их не
только в работе, но и в быту — многие рус-
ские семьи живут по соседству с индийски-
ми. Культурный обмен между ними не но-
сит какого-то планового характера. Он про-
исходит сам собой и, надо сказать, дает
хорошие результаты. Это одна из лучших
форм контакта между представителями
двух народов — люди не только вместе
трудятся, но и общаются друг с другом в
часы досуга.
Чрезвычайно важно и то, что многие из
индийских специалистов получили со-
ответствующую подготовку в Запорожье и
Магнитогорске. Как приятно слушать их
радостные воспоминания о днях, проведен-
Каждый почитающий Будду камбоджиец
очень ценит заботу о людях. Построить та-
верну на дороге, чтобы дать путникам ноч-
лег, или поставить кувшин с водой, чтобы
люди могли утолять жажду, считается
в Камбодже альтруистическим поступком.
Что же говорить тогда о равноправных от-
ношениях между друзьями, об обмене опы-
том в области экономики и культуры на
взаимовыгодной основе, особенно о беско-
рыстной помощи передовой страны ~ отста-
лой! Камбоджийский народ горячо привет-
ствует такие дела, ибо они не только отве-
ных в СССР! Каждый из них впитал в себя
частицу советской жизни и, вернувшись в
Индию, жаждет поделиться с соотечествен-
никами своим замечательным приобрете-
нием.
Сейчас реактивные самолеты помогли со-
кратить расстояния, и с каждым днем чело-
век будет преодолевать пространство все
быстрее и быстрее. Хотя Запорожье от Бхи-
лаи по-прежнему отделяют 4000 миль, се-
годня эти города, по существу, стали сосе-
дями. Однако есть иного рода расстояние,
перед которым бессильны и время и тех-
ника. Это—расстояние между человеческими
сердцами. Никакие доводы рассудка, ника-
кие тактические соображения не могут по-
настоящему сблизить человеческие сердца.
Сотворить это чудо — а, свершившись, оно
кажется простым и естественным, как ды-
хание,— может только созидательный труд.
В Бхилаи индийские трудящиеся встрети-
лись с русскими (вспомним, что до этого
никто из них русских в глаза не видел, а
многие имели о них самое превратное пред-
ставление), и здесь их сблизил общий сози-
дательный труд. Замечательные результа-
ты, достигнутые в Бхилаи в области духов-
ного сближения, ничуть не уступают дости-
жениям материальным. Общая работа
сдружила индийцев и русских, и каждый из
них понял, что жизнь трудовых людей раз-
личных стран зиждется на одной и той же
основе. Это сознание — тоже продукция
Бхилаи, и для нас она не менее важна, чем
сталь.
Мне думается, что лучше всего закончить
эту статью выдержкой из заключительного
слова Н. С. Хрущева на XXI съезде КПСС
5 февраля 1959 года. Отметив, что достиг-
нутые в Бхилаи результаты являются «круп-
ной производственной победой», он далее
сказал: «Пусть первый, чугун этого завода
будет символом крепнущей дружбы народов
Советского Союза и Индии... Пусть будет
крепка наша дружба, как металл, выплав-
ляемый на этом заводе».
чают идеям равноправия и человеколюбия,
которые проповедовал буддист Ньы Лай,
почитаемый в нашей стране, но и свиде-
тельствуют о мирных принципах в отноше-
ниях между людьми.
Советское правительство проявляет чув-
ство самой искренней дружбы к народу
Камбоджи. На нашей земле деревья этой
взаимной дружбы начинают покрываться
прекрасными и пышными цветами.
У нас, в Камбодже, люди много гово-
рят об очень ценном подарке, который на-
род и правительство Советского Союза
Нгуен Фонг
НА ПРИНЦИПАХ РАВНОПРАВИЯ

НА ПРИНЦИПАХ РАВНОПРАВИЯ
с уважением преподнесли Камбодже. Речь
идет о госпитале на 500 коек — одном из
самых лучших и крупнейших госпиталей
в Азии.
Сооружение госпиталя началось в мае
1958 года на берегу небольшого канала
Стунд Меан Чей. Эта низина площадью бо-
лее 20 мау *, ранее запущенная, преврати-
лась в крупнейшую стройку.
В первое время тысячи повозок перево-
зили землю в этот котлован, ежедневно
(снуя туда и обратно и напоминая своим
грохотом течение быстрой реки. И если бы
не неумолчный рокот моторов бульдозеров
и скреперов, то в жаркий день тени от по-
возок, маячивших в пыли, создавали бы
впечатление каравана верблюдов, движу-
щегося в пустыне.
На торжественной закладке первого кир-
пича в здание госпиталя принц Народом
Сианук поблагодарил Советский Союз,
подчеркнув, что «дело борьбы с бо-
лезнями с каждым днем требует все более
мощных средств. Эта борьба, особенно если
она ведется совместно, отражает самые
высокие чувства, имеющиеся в арсенале
человечества, при этом отражает их наибо-
лее полно и бескорыстно».
Братские отношения между советскими и
камбоджийскими специалистами, механиза-
ция и электрификация строительства путем
оборудования, привезенного из СССР, и
особенно cnci ;-бности, талант, ум и труд
советских cm ;палистов и камбоджийских
рабочих позволили в кратчайший срок по-
строить это замечательное сооружение.
Все корпуса больницы расположены на
территории в 10 мау. Больница состоит из
главного корпуса и специальных отделений:
противотуберкулезного, для светолечения,
инфекционного, а также многих дру-
гих вспомогательных построек, таких как
прачечная, гараж и другие. В здании глав-
ного корпуса находится несколько отделе-
ний: стационар (лечебное и хирургическое
отделения), родильное отделение, амбула-
тория, административное отделение.
Когда Высшая королевская комиссия,
члены парламента и правительства побыва-
ли на стройке, принц Народом Сианук за-
метил: «Впервые в Камбодже ведется такое
строительство. Впервые так быстро было
возведено подобное сооружение».
* • *
Скоро состоится торжественное открытие
госпиталя, расположенного в роскошном
парке. Огромная польза, которую он прине-
сет многим камбоджийцам, станет реаль-
ным воплощением большого чувства друж-
бы Советского Союза к Камбодже.
Проявлением этой крепнущей дружбы
была и встреча советской футбольной
* 1 мау составляет 0,2 га.
237
команды с командой Пном-Пеня, прошед-
шая в чудесной атмосфере серьезной спор-
тивной борьбы и вызвавшая чувства симпа-
тии и любви к советским спортсменам со
стороны наших зрителей.
Эта дружба стала еще сердечнее, когда
советский ансамбль показал камбоджийцам
темпераментные танцы молодежи, исполнил
мелодичные народные песни, воспевающие
верные сердца, радость и любовь к жизни.
Замечательные голоса солистов ансамбля и
чудесная музыка вызвали самые востор-
женные похвалы в Камбодже, эхо кото-
рых донеслось до берегов озера Биен Хо.
Советские друзья! Я не знаю, откуда вы
родом: с берегов ли Волги или Тихого
Дона, с Кавказа или бесконечно богатого
Урала, но одно я знаю наверняка — все вы
охвачены растущим чувством любви к мяг-
ким и ласковым водам Меконга и тихого
Тонле-Сапа. Мы же через ваших специа-
листов познаем великий Советский Союз
и его народ.
Раньше, когда кто-нибудь у нас заводил
речь об иностранных специалистах, кам-
боджийские рабочие, служащие и пере-
водчики сразу вспоминали их манеру дер-
жать себя. Ведь они считали себя «людьми
высшего сорта» и обычно отдавали распо-
ряжения лишь жестами. В любую минуту
от них можно было ожидать строгого вы-
говора. Но вот приехали к нам советские
люди, и такое мнение об иностранных спе-
циалистах бесследно исчезает. День ото дня,
в такой же одежде, как и простые рабочие-
камбоджийцы, советские специалисты либо
исправляют неполадки в работе, либо дру-
жески передают свой опыт, демонстрируя
своим новым друзьям передовую строитель-
ную технику. И хотя это не входит в их
обязанности, они всегда по-дружески по-
могают камбоджийским рабочим, если они
не справляются со своим заданием. В ужас-
ную жару, которую плохо переносят даже
многие местные жители, советские специа-
листы, приехавшие из холодных краев, ра-
ботают с неизменной улыбкой. Нечего и го-
ворить о том, что советские люди ни-
когда не пренебрегают тяжелым трудом.
Какой бы трудной ни была работа, они
всегда остаются такими же приветливыми.
В часы отдыха они ведут себя просто и не-
принужденно, вместе со всеми шутят
и смеются, обмениваются сигаретами, уго-
щают конфетами. Это, конечно, мелочи, но
сколько теплого чувства заложено в таком
отношении!
Больше всего привлекают камбоджий-
ских рабочих демократические принципы,
которыми советские специалисты руковод-
ствуются в отношениях с людьми. Они все-
гда уважают простых рабочих, близки
к ним.
Однажды мой друг рабочий рассказал
мне такую историю. Он получил задание
от советского инженера, но инженер, буду-
чи очень занят, не указал ему конкретно,
что нужно сделать. Поэтому мой друг ни-
как не мог справиться с этим заданием,

очень бесНОКоиЛся и Думал, что советский
инженер будет его ругать. В действи-
тельности же произошло обратное, совсем
ие ТО, что он предполагал. Посмотрев план
работ, инженер понял, как все это про^
йаоШло. Он успокоил рабочего ri признал
СВою вину.
Рассказывай Мне об игом, мой друг был
ваДумЧив и, казалось, взволнован* В за-
ключение он сказал: «Услышав такую
Искреннюю самокритику советского инжене-
ра, ti был благодарен ему и, вместе
С Тем, проникся чувством уважения к нему,
раДосТИ и Волнение У Меня было такое
состояние, что я чуть hö заплакал»,
Не считая себя непревзойдёнными знато-
ками, Не будучи Чрезмерно гордыми, совет-
ские специалисты держались скромно,
охотно Помогали камбоджийским рабочим
И специалистам повышать уровень своих
знаний. Это «*- характерная черта советских
Людей, И äfl ото ИХ уважали все ра-
бочие, занятые на стройке.
С помощью- советских инженеров и тех-
ников Камбоджийские специалисты и рабо-
чие добились больших успехов в освоении
новой строительной техники н овладели
Многими новыми профессиями. Стройка ста-
ла Своего рода институтом. Поэтому
и задачи советских специалистов были ши-
рокими и благородными.
« * *
Что же побуждало Светских людей пре-
одолевать огромное расстояние, ехать в чу-
жую страну оказывать дружескую и сер-
дечную помощь камбоджийским специали-
стам и рабочим, строить Камбоджу» как
свою родину?
Нет никакого сомнения, что делали они
это во имя мира, для пользы человечества.
И это полностью опровергает империали-
стическую пропаганду, которая с давних
пор искажает правду о Советском Союзе,
Я хотел бы привести В связи е §ТИМ
опубликованное в газете «Рат сойхеа» ВЫ*
Сказывание общественного деятеля Рая
Ламута после посещения им строительства
госпиталя,
«На основании пропаганды у меня сло-
жилось мнение* что советский народ — ди-
кий, очень хитрый и не имеет никаких чело-
веколюбивых целей» Еще в детстве, когда
я слышал о Советском Союзе, о коммуниз-
ме, я сразу всйоминаЛ о дикарях. Но как
Же случилось, что Теперь советские люди,
строящие для нас госпиталь, относятся К
Нам самым Дружественным образом? Й у
них нет пренебрежительного k нам отно-
шения, Характерного для тех кто Причис-
ляет себя к «высшей касте». Они работают
вместе с рабочими-камбоджийцами, завя-
зывают с ними дружеские отношений.
Люди на Востоке часто говорят: «Роди-
тели хороших детей, конечно, хорошие лю-
ди*. Народы Советского Союза действи-
тельно хотят мира, действительно добры
и гуманны. Поэтому они и послали к нам
сюда таких хороших специалистов. Имен-
но Советский Союз сделал нам такой по-
дарок**
В заключение Рай Ламут писал: «Это
дает возможность народу Кхмера* Соста-
вить мнение — хорошие это люди или пло-
хие. По-моему, это свидетельство любви
и взаимного уважения. И теперь я не могу
не считать его (Советский Союз.— Прим*
р*о,\ старшим братом, который давно куда-
То уехал и с которым я только сейчас
встретился».
Итак, несмотря на то, что империалисты,
враги мира и единства народов, распро-
страняют клевету о Советском Союзе, рано
Или поздно все люди поймут и полюбят
Советский Союз за то, что он делает для
человечества.
* Древнее название Камбоджи.

Ж. Базаряи
ПИСАТЕЛЬ И МЫСЛИТЕЛЬ
(К 50-летию со дня смерти Эуклидйса да Кунья)
По инициативе Всемирного Совета Мира
в 1959 году во всем мире отмечается 50-Ле-
тие со дня смерти выдающегося прогрес-
сивного писателя и мыслители оразйЛий —
Эуклйдиса да Кунья.
Эуклидис да Кунья жил и творил в эпо-
ху, когда в его стране происходили важные
социально-экономические преобразования.
Бразилия, в XIX веке была аграрной стра-
ной с феодально-рабовладельческим строем
и монархической формой правлений.
Упорная борьба прогрессивных сил Бра-
зилии увенчалась в 1888 году отменой раб-
ства, а спустя полтора года рухнула и фео-
дально-рабовладельческая империя. 15 но-
ября 1889 Года в Бразилии была провозгла-
шена буржуазная республика.
Эти социальные изменения дали мощный
толчок развитию производительных сил
страны; они, однако, не привели к суще-
ственному улучшению положения трудя- *
щихся. В стране развивалось рабочее и со-
циалистическое движение.
Да Кунья был одним из первых бразиль-
ских мыслителей, который видел в Карле
Марксе «выдающегося учителя социализма»
и начал пропагандировать его учение в
Бразилии в первые годы XX века. Это име-
ло огромное значение для того времени,
когда рабочее и социалистическое движение
только зарождалось, да к тому же еще и
находилось под влиянием анархизма и
реформизма.
Эуклидис да Кунья родился 20 января
1866 года в провинции Рио-де-Жанейро в
семье мелкого фермера. По образованию Да
Кунья был военным инженером. Он закон-
чил военное политехническое училище, из-
вестное своими прогрессивными и револю-
ционными Традициями.
С ранней молодости и до последних дней
жизни Эуклидис да Кунья оставался ярым
врагом реакции и плутократии. 8 1888 году,
будучи еще студентом, он уже выступал
как горячий приверженец республики,
открыто осуждал монархию и мечтал о
справедливом, гуманном обществе»
Всю жизнь да Кунья работал как «кочую-
щий инженер» и был беден. Только за два
месяца до смерти (он быЛ убит в 1909 Году)
ему удалось, наконец, Найти постоянную
работу преподавателя логики в Гимназии в
Рио-ДеОКанейро.
В 1902 году вышло в сеет основное
произведение да Кунь# — «Сертаны* («OS
Sertoësa*), принесшее автору мировую сла-
ву. Поеле ОНубЛикОйаНйя атой книги Да
Куньй был избран g члены Бразильской
академии литературы.
«Сертаны» С равным Правом можно
рассматривать Käk художественное Произ-
ведение й как Географический, этнографи-
ческий, исторический, военный И социологи-
ческий труд. Это одно из первых произве-
дений, отражающих пробуждение народных
Масс Латинской Америки. Книгу с полным
основанием Можно огнестй и к националь-
ному эпосу, воспевающему одну Из замеча-
тельных страниц в истории бразильского На-
рода. Автор с глубоким сочувствием И Сим-
патией описывает Восстание бедных кресТь-
ян-жагунеус **, известное Kåk крестьянская
война в Канудусе.
В 1897 году да Кунья был Направлен в
зону восстания в качестве корреспондента
республиканской Газеты «Эстаду-Дй-Сан«
Паулу» при военном штабе Четвертой
Правительственной экспедиции. Статьи Для
газеты, заметки, сделанные им на поле бой,
Послужили основой его замечательного
произведений, напИСайнОго в 1898— \Ш гг.
Автор рассказывает в нем ô жизни населе-
ний северо-восточных районов страны, рису*
ет картину славных битв бедйЫХ крестьян
КаНудуса против власти помещиков и план-
таторов.
Под руководством Антониу Масиэла,
известного в народе как Антониу Кон-
сёлэйру***, Нищие крестьяне засушливых
районов Бани и соседних штатов северо-
востока Бразилии Создали в Канудуее свою
кОмМуНу. Это ОЫло нечто вроде ПриМитйв-
* Внутренние Засушливые районы Бра-
зилии,
** ЧЯёны НОММуны fi КаНудУСб. ооотойб-
Шие й оёйойном Hö МеТйеов — потомков ин-
дейцев и негров,
*** Советник, советчик (португальек*)ч

240
Ж. БАЗАРЯН
ного крестьянского государства с чертами
первобытной общины.
Угнетенные крестьяне захватили земли,
десятки усадеб помещиков, даже города и
отказались платить властям налоги. Восста-
ние ширилось, охватывая новые и новые
районы.
Рассчитывая на легкую победу над без-
оружными крестьянами, правительство в
ноябре 1896 года послало карательный
отряд из ста с лишним человек. Повстанцы,
вооруженные старыми ружьями, серпами,
косами, копьями, дубинками, ножами, вы-
шли навстречу отряду и атаковали против-
ника. Мужество и многочисленность вос-
ставших заставили хорошо вооруженных
солдат обратиться в бегство после первого
боя. В декабре правительство выслало
второй отряд, насчитывающий более
500 солдат и офицеров, вооруженный пуле-
метами и пушками. Но и этому отряду
не удалось подавить восстание. В феврале
1897 года был послан третий отряд из
1300 человек, усиленный артиллерийской
батареей и кавалерийским эскадроном. Од-
нако и на этот раз правительственные
войска потерпели полное поражение.
Да Кунья рисует в своей книге незабы-
ваемые образы героических повстанцев.
Потрясает подвиг простого крестьянина,
закрывшего своим телом жерло пушки
противника. Обхватив ее дуло руками, он
как бы говорил противнику: «с Видали,
канальи, что такое мужество?»
Победа жагунсус над столь значительной
я той эпохи военной силой поразила всю
>ану. «Наша армия — в трауре»,— заявил
i нный министр Бразилии. Через 4 месяца
iii-ч-ле поражения третьего отряда была со-
брана четвертая экспедиция, насчитываю-
щая свыше 5 тысяч солдат и офицеров, снаб-
женная новейшим оружием, купленным у
иностранных держав. Но и жагунсус нельзя
было теперь назвать безоружными. У них
было современное оружие,. захваченное в
предыдущих боях, и большое количество
боеприпасов.
Повстанцы приняли героическое реше-
ние — не сдаваться, биться до конца. Каж-
дый старался внести свою долю в борьбу.
Женщины и дети чистили оружие, подноси-
ли боеприпасы, ухаживали за ранеными,
а порою и сами брались за оружие павших в
бою мужчин.
«Канудус не сдался. Беспримерный слу-
чай во всей истории. Он бился до полного
истощения и пал лишь 5 октября вечером,
когда погибли последние его защитники.
Их было всего четверо: старик, двое муж-
чин и мальчик,— и над ними бешено вопили
пять тысяч солдат»,— пишет да Кунья.
«Сертаны» дают нам представление об
общественном устройстве Канудуса. В
1893 году, когда Конселэйру обосновался
в Канудусе, это была старая полуразрушен-
ная фазенда (помещичье имение), располо-
женная в полупустынной местности, за
200 км от железной дороги. За три года,
к началу военных действий, Канудус пре-
вратился в настоящую цитадель, насчиты-
вающую 5 тысяч домов и около 30 тысяч
населения, что намного превышало размеры
других городов этого района.
«Собственность,— пишет да Кунья в «Сер-
танах»,— приняла здесь крайнюю форму
родового коллективизма бедуинов: частная
собственность сохранялась лишь на движи-
мое имущество и жилища. Земля, пастбища,
скот и скудные орудия обработки земли
перешли в общественное пользование. Вла-
дельцы земли получали незначительную
долю урожая, отдавая остальное коммуне».
«Вновь прибывшие,— сообщает далее да
Кунья,— отдавали Конселэйру 99 процентов
того, что приносили с собой, включая и
иконы для общего святилища». В Канудусе
были созданы мастерские по ремонту и
даже производству оружия. Было налажено
производство пороха. Наблюдение за обще-
ственным порядком осуществляло админи-
стративное управление. Строжайше запре-
щались воровство, грабежи и употребление
спиртных напитков. Редкие случаи наруше-
ния общественного порядка наказывались
либо арестом, либо изгнанием из общины.
Конечно, это своеобразное государство
крестьян было примитивным, но зато оно
было свободным от гнета и эксплуатации
человека человеком.
Эпопея Канудуса останется в историй
Бразилии ярким свидетельством револю-
ционного духа бразильского народа. Размах
восстания показал, какие огромные; рево-
люционные силы таятся в бразильском
народе. И это тем более важно потому,
что в Бразилии крестьянство составляет по-
давляющее большинство населения.
«Сертаны» Эуклидиса да Кунья, отразив-
, шие этот революционный порыв,—класси-
ческое произведение как бразильской лите-
ратуры, так и литературы всего Западного
полушария.
Неоценимое достоинство книги Эуклидиса
да Кунья в том, что он не только сумел
дать правдивую картину положения и борь-
бы бедных крестьян сертан Бразилии, но и
открыто встал на сторону повстанцев. Для
этого нужна была большая смелость и
огромное гражданское мужество.
Да Кунья подчеркивает, что он старался
писать только полную правду, как «искрен-
ний рассказчик, рассматривающий события
как они есть», руководствуясь лишь «не-
преклонной истиной».
События в Канудусе многих заставили
задуматься о причинах недовольства кре-
стьянских масс страны и о средствах реше-
ния назревших социальных вопросов.
В 1897 году, когда да Кунья направлял-
ся в Канудус в качестве корреспондента,
он был настроен не в пользу повстанцев,
выступавших против республики, за кото-
рую он так активно боролся в свое время.
Однако, воочию увидев нищету и беспро-
светность жизни жагунсус, он понял, на
чьей стороне правда в этой борьбе. Бес-
смертная книга да Кунья «Сертаны», кото-
рую он сам назвал «книгой мщения»,

ПИСАТЕЛЬ И МЫСЛИТЕЛЬ
превратилась в красноречивый обвинитель-
ный акт против несправедливости капита-
листического строя, против метода решения
социальных вопросов пулями.
Глубоко потрясенный ужасными условия-
ми жизни бразильских крестьян, да Кунья
порвал с последними иллюзиями буржуаз-
ного республиканизма и перешел к идеям
социализма. Он понял, что в рамках капи-
талистического общества невозможно ре-
шить судьбы миллионов нищих и обездо-
ленных крестьян и что только в единстве
с рабочим классом возможно осуществить
радикальное революционное преобразование
страны. Да Кунья становится социалистом и
мечтает о создании в Бразилии социалисти-
ческой партии.
Да Кунья писал «Сертаны» в городке
Сан-Жозе-ди-Риу-Парду, где он руководил
строительством большого моста. Он позна-
комился с нуждами рабочих, узнал их идеи,
сблизился с их руководителями, особенно
с социалистом Франсишку Эскобаром.
В 1901 году он завершил строительство
моста и одновременно кончил книгу. Да
Кунья в это время принимал активное
участие в создании первой рабочей орга-
низации в Сан-Жозе-ди-Риу-Парду — «Ин-
тернационального клуба сыновей труда»,
ставившей целью распространение принци-
пов научного социализма. По поручению
организации да Кунья пишет манифест,
в котором у:;ерждает, что для создания
социалистичес: го общества необходима
«солидарность сех угнетенных, составляю-
щих большинс! о населения».
Творчество да Кунья разносторонне. Кро-
ме книги «Сертаны», он написал ряд статей
и очерков на политические, исторические и
социологические темы. Большинство этих
работ было переиздано впоследствии в
сборниках «Контрасты и сопоставления»
(1907) и «Вдоль по истории» (1909).
Статьи из сборника «Контрасты и сопо-
ставления» свидетельствуют о том, что ин-
терес да Кунья к учению Маркса не был
случаен и не носил временного характера,
как утверждают некоторые латиноамерикан-
ские авторы.
Да Кунья был глубоко убежден, что тор-
жество социализма исторически неизбежно.
В ряде его статей, опубликованных в газе-
тах в начале века, содержится много про-
зорливых мыслей.
С восхищением отзывается да Кунья в
статье «Миссия России» о классиках русской
литературы Тургеневе, Достоевском, Че-
хове, Толстом, глубоко оценивая их на-
родный реализм и гуманизм. Эта статья
заканчивается пророческими словами о том,
что вся западная цивилизация неизбежно
пойдет вслед за Россией «в новый мир бу-
дущего».
Следует, однако, отметить, что да Кунья
не был последователен в своих взглядах.
В крайне отсталой Бразилии того времени
он не был и не мог быть последовательным
16 Иностранная литература, № 12
, 241
марксистом. Однако острое чувство совре-
менности и тесная связь с жизнью своего
народа во многом помогли ему преодолеть
влияние буржуазной идеологии и создать
правдивую картину бразильской действи-
тельности.
Огромное политическое значение имеет
тот факт, что да Кунья пропагандировал пе-
редовые идеи в то трудное время, когда за-
рождающийся империализм начал по всему
миру, в том числе и в Бразилии, вербовать
идеологов для наступления против материа-
листической философии и социалистическо-
го движения.
Прогрессивное творчество и патриотиче-
ская деятельность Эуклидиса да Кунья яв-
ляются ценным вкладом в историю не толь-
ко бразильской, но и всей латиноамерикан-
ской культуры, они позволяют по праву про-
возгласить его выдающимся писателем и
гражданином Бразилии начала XX века и
поставить его в ряды прогрессивных мысли-
телей мира.
С глубоким удовлетворением встретила
бразильская прогрессивная общественность
известие о том, что Всемирный Совет Мира
решил отметить 50-летие со дня гибели вы-
дающегося бразильского писателя, мыслите-
ля и патриота Эуклидиса да Кунья.
В Сан-Паулу был создан «Центр Эукли-
диса» по проведению памятной годовщины.
Этот «Центр» организовал серию конферен-
ций и выставок, посвященных жизни и твор-
честву автора всемирно известного произве-
дения «Сертаны».
Издающийся в Сан-Паулу прогрессивный
журнал «Ревиста бразилиэнсе» опубликовал
несколько статей, посвященных творчеству
и общественной деятельности да Кунья.
В статье «Крестьянская война в Канудусе»
Руй Фако убедительно доказывает, что вос-
стание крестьян носило характер классовой
борьбы обездоленных, доведенных до отчая-
ния людей против политики голода и ни-
щеты, проводимой крупными помещиками
и плантаторами.
И хотя все до единого защитники Кану-
дуса, сражавшиеся более года, были унич-
тожены правительственными войсками, все
же их борьба не была напрасной. Она при-
несла свои плоды. Писатель Паулу Дантас,
недавно посетивший исторические места сра-
жений, рассказывает в статье «Последнее
путешествие в Канудус», что власти вы-
нуждены строить большую плотину в Кану-
дусе для орошения сертанов. Так начинают
осуществляться мероприятия по улучшению
жизни крестьян, чего требовал от правитель-
ства более 50 лег назад Эуклидис да Кунья.
Выражая чувства бразильского народа,
Паулу Дантас пишет в «Ревиста бразилиэн-
се»: «Мы горды решением Всемирного Сове-
та Мира, включившего Эуклидиса да Кунья
в число выдающихся личностей мира, это
еще раз свидетельствует о том, что чем
глубже национальный характер творчества,
тем более интернациональным оно является»,

Нгуен Дин Тхи
ВЬЕТНАМСКАЯ ЛИТЕРАТУРА СЕГОДНЯ
Недавно в Москве гостил генеральный секретарь Союза писате-
лей Демократической Республики Вьетнам известный поэт НГуен Дин
ТХи. Редакция «Иностранной литературы* обратилась к Нему
с несколькими вопросами о наиболее важных явлениях в литератур-
ной жизни современного Вьетнама. Нгуен Дин Тхи охотно отклик-
нулся, на просьбу редакции.
ВОПРОС: Что, с Вашей точки зрения, наиболее важно и характерно для
современной литературной жизни во Вьетнаме?
ОТВЕТ: Современная литература Вьетнама очень молода. Она проходит ста-
дию формирования и активного роста. Сейчас, после освобождения от колониального
рабства, в течение полутора столетий тормозившего развитие нашей национальной
культуры, мы начали закладывать фундамент для быстрого и всестороннего развития
литературы. Мы тщательно Собираем литературные памятники прошлого, произведения
народного творчества. Нам удалось, например, найти ценнейшую рукопись первого
национального поэта Вьетнама ~ Нгуен Чая, творившего в XV веке. Дли изучения
древней классической и современной литературы совсем недавно у нас был создан
институт, который будет иметь издательство и выпускать журнал* Этот институт зай-
мется также популяризацией произведений зарубежной литературы.
Во время освободительной войны во вьет-
намской литературе родилась новая тради-
ция — писатели стали непосредственными
участниками борьбы своего народа. И сей-
час, в условиях мирного строительства, мы
стараемся развивать эту традицию. После
окончания войны нашей стране приходится
преодолевать немало трудностей, и литера-
торы вместе с народом делят все испыта-
ния и невзгоды.
По призыву партии идти в массы писа-
тели поехали в земледельческие кооперати-
вы, на фабрики, На стройки. В настоящее
время в Ханое, например, остались только
те писатели, которые связаны работой в
Союзе писателей, редакциях газет, журна-
лов. Хоанг Чунг Тхонг вместе с семьей
жил в сельском кооперативе, принимая уча-
стие в земледельческих работах. В то же
время он продолжал создавать художе-
ственные произведения. Во Хюи Там вер-
нулся в родные места, где раньше работал
шахтером, и снова спустился в шахту. Его
роман «Шахтеры» —- первая часть задуман-
ной им трилогии —• посвящен восстановле-
нию угольной промышленности в освобож»
денном Вьетнаме. Таких примеров можно
было бы назвать много.
16*

244
НГУЕН ДИН тхи
Одной из центральных проблем за последние пять лет была борьба против реви-
зионизма. Вьетнамские ревизионисты в своих выступлениях во многом перепевали реви-
зионистские «теории», бытовавшие в других странах и в частности во Франции.
Мне хочется рассказать об одном характерном эпизоде борьбы с ревизионизмом
в нашей стране.
Когда писатели-ревизионисты, группировавшиеся вокруг газеты «Нян Ван», попы-
тались выступить с антинародной провокационной статьей, наборщики отказались ее
набирать. С помощью профсоюза было организовано собрание работников всех типо-
графий Ханоя, которые тоже осудили вылазку ревизионистов. Общественное мнение
сумело разглядеть подлинное лицо «Нян Ван». Ее чуждая социализму идейная линия
была до конца разоблачена в прессе, в литературных и общественных организациях.
Критика ревизионизма, таким образом, стала делом широких масс.
Участие общественности в борьбе против ревизионизма, дискуссии и обсуждения,
проведенные по инициативе Центрального Комитета партии, оказали благотворное
влияние на литературную жизнь Вьетнама, и сейчас обстановка в среде писателей зна-
чительно оздоровилась.
В нашу литературу влилось много молодых сил. Но у молодых писателей еще не
хватает творческого опыта и знаний, некоторые из них до революции были даже негра-
мотны. Мы прекрасно понимаем, что это тормозит нашу работу. И Союз писателей
организовал учебу молодых, создав для них специальные учебные заведения.
ВОПРОС: Какие произведения последних лет получают наибольшее признание
читателей в вашей стране?
ОТВЕТ: За последние годы наши писатели создали много произведений. Это
главным образом стихи, очерки, рассказы. На передовой линии нашей литературы —
поэзия; стихи появляются непрерывно, поэты не обходят молчанием почти ни одного
крупного события.
Из наиболее значительных явлений нашей литературы хочется назвать хорошо
принятый читателями сборник «Душа Юга» поэта Те Ханя, жившего ранее в Южном
Вьетнаме. Другой интересный сборник стихов — «Небо с каждым днем становится
яснее» Гуи Кана.
Первую попытку художественно обобщить события, предшествовавшие революции
1945 года, сделал То Хоай в своем романе «Десять лет». Эта тема привлекла внимание
также писателей Нгуен Хонга и Нгуен Конг Хоана.
Из произведений, посвященных периоду войны, Сопротивления и послевоенного
строительства, можно отметить книгу молодого писателя Нгуен Кхая «Конфликт».
Большой популярностью у читателей пользуются очерки Нгуен Туана о строитель-
стве дороги через горы в Дьен-Бьен-Фу. В них передан энтузиазм, с которым молодежь
и местные крестьяне участвовали в этой народной стройке.
ВОПРОС: Не могли бы Вы рассказать, что происходит в литературе Южного
Вьетнама?
ОТВЕТ: В Южном Вьетнаме существуют две литературы: официальная и под-
польная. Книги, которые не запрещает южновьетнамская цензура, в основном очень
серые и слабые. Произведениям, заслуживающим внимания, очень редко удается про-
скочить через цензурные рогатки. Это, как правило,— книги писателей, недавно при-
шедших в литературу и следующих традициям критического реализма. Обычно авто-
рам таких книг приходится переносить действие в отдаленные исторические эпохи, так
как в условиях южновьетнамского режима писатели не могут прямо выступать с кри-
тикой существующего порядка.
Есть в Южном Вьетнаме немало писателей, оппозиционно настроенных по отно-
шению к режиму. Они-то и являются представителями подпольной литературы.
Говоря вообще о литературе Юга, в особенности о нелегальной, следует подчерк-
нуть, что там наиболее развита поэзия, близкая по форме к народной песне.
Обстановку, в которой приходится жить и работать писателям Южного Вьетнама,
красноречиво характеризует тот факт, что стоит произведению южновьетцамского писа-
теля быть изданным, скажем, в ДРВ, как в прессе появляется сообщение об аресте
этого писателя.
В О П Р О С: Нашим читателям было бы интересно узнать, какие произведения
советских авторов переведены и пользуются популярностью во Вьетнаме?
ОТВЕТ: В нашей стране широко издаются произведения советских писателей.
В большинстве — это произведения последнего времени, а также книги, написанные во
время войны.
С большим интересом встретили наши читатели выход на вьетнамском языке
«Тихого Дона» Михаила Шолохова. Очень популярны у нас произведения Бориса По-
левого. Однако наибольший успех выпал на долю романа Николая Островского «Как
закалялась сталь». Опрос, проведенный Институтом по изучению литературы, показал,
что это произведение — самая любимая у нас книга.

ИЧОКРАЗИТЁЛЬНОЕ
т:&тотм^
:/.Р«»0»«
В ГДР вышла книжка художника-карикатуриста Герберта
Зандберга «Острым пером». Это сборник дружеских шар-
жей на известных деятелей литературы и искусства различных
стран с текстами художника. Мы публикуем отрывки из этой
книги.
Герберт Зандберг
^^fçM
Известные лица и неизвестные факты
Иржи Трнка
Еще молодым человеком (Трнка родил-
ся в 1912 году в Пльзене) он познакомился
с Иозефом Скупа, создателем комических
кукол «Шпейбл» и «Гурвинек», а благодаря
Скупе—с миром кукольного искусства.
Затем Трнка иллюстрировал сказки Грим-
ма, Гауфа и чешские народные легенды.
Сегодня с творчеством Трнки можно
познакомиться почти на всех киноэкранах
мира. Много он поставил фильмов, и среди
них «Похождения бравого солдата Швей-
ка» по роману Гашека, где Трнка дал
новую киножизнь знаменитым рисункам
Иозефа Лады.
Его уже не раз приглашали в Америку.
На последнее предложение из-за океана,
сулящее ему сотни тысяч долларов,
Трнка ответил: «Зачем вам мои выступ-
ления? У вас в США без того много и ку-
кол, и тех, кто дергает их за нитки!»
Михаил Шолохов
Его романы «Тихий Дон» и «Поднятая целина» до-
казали, что он лучший — после Горького — совет-
ский прозаик, знаток жизни, человек, полный муже-
ства и юмора, не пессимист и не розовый мечта-
тель.
Речь Шолохова на XX съезде КПСС вызвала ожив-
ленные дискуссии.
Выступая с речами, литераторы нередко поль-
зуются случаем, чтобы расхвалить собственные про-
изведения. Шолохов так не поступил. Наоборот,
критикуя, он задевал прежде всего себя. Это имен-
но и является самой характерной особенностью его
речи и его самого.

246
Эрвин Штриттматтер
Он выглядит так же, как и пишет: прост
и скромен, как и его герои, которых
он очень любит. Вот что он мне недавно
рассказал:
«Кожаные куртка и брюки — для села
это лучший «вечерний туалет». В один
прекрасный день я отправился читать лек-
цию в небольшой мекленбургский горо-
док. Приехал я рано, остановил машину
возле клуба и принялся копаться в моторе.
Ко мне подошел пастух и спросил:
— Что, писателя привез?
— Да.
— Он, поди, барчук?
— Думаю, нет.
— Ну да, все они барчуки, что бы ты
там ни говорил!
С этими словами пастух направился в
клуб.
Когда я взошел на кафедру, чтобы на-
чать лекцию, то услышал, как пастух
громко сказал своему соседу:
— Сплошной обман. Это же его шофер.
Я с ним лично знаком».
ГЕРБЕРТ ЗАНДБЕРГ
Давид и Игорь
Ойстрахи
Они два раза заставляли прислушиваться
весь музыкальный мир, и оба раза — на
международных конкурсах имени Веняв-
ского: Давид Ойстрах — в 1935 году, а
Игорь—в 1952. Сегодня каждого любите-
ля музыки охватывает волнение, как толь-
ко перед концертом прозвучит имя «Ой-
страх». И успокаивается он, лишь когда
получает билет. В американских каталогах
грампластинок против фамилии Ойстрах
стоит по три звездочки — «Высший класс».
Зне всякого спора, Давид Ойстрах —
самый значительный из современных скри-
пачей. Тем более радостно, что в тени
большого отца так много ' музыкального
солнца приходится и на долю сына. Оба
вместе — это целый дипломатический кор-
пус, который, играя, служит делу мира.

ОСТРЫМ ПЕРОМ
Пабло Пикассо
Анна Зегерс
Сколько, собственно, лет этой умной и
прекрасной писательнице? По паспорту —
за пятьдесят, по виду — за сорок, по тем-
пераменту— за тридцать. Она удостоена
премии Клейста, Национальной премии,
Ленинской премии «За укрепление мира
между народами», а самое главное—того
колоссального интереса, который проявля-
ют к ее книгам огромное число читателей.
После всемирного успеха романа «Седьмой
крест», который прогрессивные американ-
цы поставили в кино, критика, даже самая
реакционная, не могла больше молчать.
Ее новеллу «Человек и его имя» у нас не
только читали, но и горячо обсуждали.
Одаренная исключительно острым взгля-
дом, она в то же время может пройти на
улице мимо знакомого и не увидеть его.
По слухам, она никогда не видела свою
пьесу «Жанна д'Арк», с успехом поставлен-
ную театром «Берлинер ансамбль». Это
потому, что в театре нельзя курить, а про-
жить более часа без сигареты она не мо-
жет.
247
Сейчас ему семьдесят восемь, и он уже
более полувека держит в напряжении мир
людей искусства. Сильный, как испанский
бык, он в каждый новый период своего
творчества буквально шокирует зрителя.
Его синяя и розовая, кубистская и класси-
ческая манера писать заставила говорить
о нем — за или против — гораздо больше,
чем о каком-либо другом художнике,
живущем сейчас или жившем раньше.
Его штрих обладает акробатической
подвижностью клоуна, а его краски —
магической силой. Несмотря на фор-
малистскую изобретательность и не-
уемность экспериментатора, высшие 4до-
стижения его таланта принадлежат поли-
тике. Таковы «Герника», «Корея», «Война
и мир», по поводу которой он сказал:
«Если на земле восторжествует мир, то
написанная мною война отойдет в про-
шлое, а все прочее будет настоящим и бу-
дущим».
Рабочий, доставивший с выставки одну из
его картин, спросил художника: «Каков,
собственно, ее смысл?;.» — «Не продолжай-
те,— прервал его Пикассо,— ее смысл в
миллионе франков».
В 1947 году, во время забастовки метал-
лургов, в парижском Доме профсоюзов
появился пожилой человек в спортивной
рубашке. Он положил на стол завернутый
в газетную бумагу миллион франков и так
же молча удалился. Это был Пабло Пи-
кассо.

248
Ренато Гуттузо
Первый вариант его «Оккупации» нахо-
дится во владении Немецкой академии
искусств, членом-коресспондентом которой
он состоит. Это — большое полотно.
Гуттузо возбудил к себе заслуженный
интерес пять лет назад, на выставке в Ве-
неции, своим наиболее значительным крити-
ческим произведением — «Буги-вуги в Ри-
ме». А позднее он буквально оглушил
испуганных зрителей огромным форматом
своего «Спиаджиа» («Пляж»). Это полотно
размером 5X7 метров своими живыми и
яркими сценами вызвало на выставке, где
было свыше четырех тысяч других картин,
самые оживленные толки.
Когда Гуттузо сообщили мнение одного
немецкого критика, сравнившего его кар-
тину с взрывом атомной бомбы, художник
сказал: «Вот это как раз и неверно, но я
считаю, что ни один художник не должен
забывать о том, что в то самое время,
когда он пишет, где-то взрывают атомные
бомбы».
ГЕРБЕРТ ЗАНДБЕРГ
Кукрыниксы
Настоящие их имена — Куприянов,
Крылов и Николай Соколов. Двое из них
познакомились в художественной школе.
Учась там, они обратили внимание на ри-
сунки одного газетного художника, подпи-
санные всегда одинаково — «Нике». Вско-
ре все трое стали друзьями. А когда они
вместе начали создавать карикатуры и
иллюстрации, картины и плакаты — их по-
любил весь советский народ. Пять раз на-
граждали их Сталинской и Ленинской пре-
миями, им присвоили звание Народных ху-
дожников, и сегодня они стоят в ряду луч-
ших карикатуристов мира.
Когда один скандинавский художник с
легкой иронией назвал их «советским трио»,
скульптор по дереву Фаворский ответил на
это: «Да, трио, но такое, которому дорогу
вперед указывает не капиталист-издатель.
Это трио прокладывает себе путь само,
да так, что его искусство проникает в
самое сердце народа».

ОСТРЫМ ПЕРОМ
249
Константин Федин
Он — один из тех советских писателей,
у которых не существует противоречий
между идеологической ясностью и художе-
ственным мастерством. Это доказывают его
романы «Города и годы», «Первые радо-
сти» и «Необыкновенное лето». Кто хоть
раз посмотрит в доброе лицо седовласого
Константина Федина, тот, вероятно, удивит-
ся, узнав, что перед ним революционный
боец и политический поэт гражданской
войны. Неужели у создателя Кирилла
Извекова любовь и твердость действитель-
но уживаются вместе? На этот вопрос от-
ветил сам Федин в своей речи, произне-
сенной на IV Съезде немецких писателей:
«История предоставила нам выбор между
двумя культурами — старой буржуазной, и
новой социалистической. Выбор наш был
свободен. Он и сейчас свободен. Именно
это и привлекает каждый день в лагерь
мира и демократии все больше людей ис-
кусства».
Добрые чувства Федина к немецкому
народу сделали его председателем Обще-
ства советско-германской дружбы.
Леонгард Франк
«Человек добр»—так назвал в юности
одну из своих лучших книг этот видный
новеллист и гуманист. Жизнь, полная тре-
вог, жизнь в эмиграции и за колючей
проволокой, бегство из лагеря — все это
сделало его скептиком. Наконец Франк
объявил, что он — «Слева, где сердце».
Так и называется одна из книг живущего
ныне в Мюнхене члена Баварской акаде-
мии изящных искусств и члена-корреспон-
дента нашей Академии искусств в Берлине.
Его отношение к жизни, его реализм до-
были этому сыну столяра, который и сам
был рабочим, Национальную премию пер-
вой степени.
Когда художник Эбергард Фрей делал
его портрет, они разговорились. «Скажи-
те,— спросил Фрей,— герои ваших рома-
нов — это люди, существующие в действи-
тельности или только в вашем воображе-
нии?» — «Как вам сказать,— ответил
Франк,— готовых моделей у меня не было
никогда, но я наделяю своих героев только
положительными чертами».

250
ГЕРБЕРТ ЗАНДБЕРГ
Фриц Кремер
Происходит, из Рурской области и от
экспрессионизма. Его отца звали Эрнст
Барлах, его мать — Кете Кольвиц. От его
«Скорбящих женщин», появившихся еще
при нацизме, ведет прямой путь к создан-
ному им памятнику в Бухенвальде. Это
путь полемики вокруг политических про-
блем нашего времени. Но если в дискус-
сиях с ним гремят громы и сверкают мол-
нии, а в его гранит заключена непогода, то
тем более приходится иногда удивляться
сглаженности линий его новых бюстов и
фигур. Здесь где-то спрятан громоотвод!
Однако натура борца все время мужест-
венно утверждает себя между Сциллой
наибольшего сходства и Харибдой поисков
новых художественных выразительных
средств.
Когда архиепископ Вены кардинал Ин-
нитцер попросил его в письме прикрыть
«фиговым листком или шлейфом нагую и
сильную мужскую фигуру» на памятнике
жертвам фашизма, Кремер ответил: «Для
жестокости и тирании у меня нет фиговых
листков».
Чарли Чаплин
Известен во всем мире, но не в ГДР,
или, вернее, известен очень мало, так как
американская прокатная фирма требует
за его фильмы сумасшедшие миллионы.
Может быть, позднее будут более благо-
приятные перспективы увидеть на экране
артиста, лучше которого никто до сих пор
не умел показать маленького человека.
Чаплин покинул США с явно антиамери-
канским настроением. Приглашенный в со-
ответствующую комиссию, он объявил, что
готов показать им язык и сделать нос, и
объяснил, почему он такой ярый поборник
мира.
Во времена Рузвельта Чаплин надеялся,
что будет устранена безработица и тогда
покончат с бедным Чарли. «Вот увидишь,—
говорил он Бестеру Китону,— он стащит с
меня штаны, он уничтожит маленького че-
ловека».
«Однако,— говорил Чаплин немного поз-
же,— боюсь, что мне придется появиться
снова». И как показывает нынешний кри-
зис, он был во многом прав.

ОСТРЫМ ПЕРОМ
251
Эрнст Буш
Вместе с Эрихом Вайнертом и Гансом
Эйслером народный певец Эрнст Буш
вдохновлял Красный Веддинг и рабочие
кварталы других городов мира. Позднее он
сражался в Испании и сидел в фашистских
застенках. Сегодня его голос звучит слиш-
ком редко по радио и с грампластинок, но
зато часто со сцены наших лучших театров.
(Когда приезжаешь за границу, то тебя
сразу спрашивают: «Почему не привез
пластинок Буша?»).
На этом рисунке показана сценическая
улыбка Буша. Настоящую его улыбку, а
тем более смех, не видел, пожалуй, никто.
Его не только зовут Эрнстом (что пр-не-
мецки означает серьезный), но он и в са-
мом деле серьезен. Серьезен в театре и
дома, где он, если не учится, то пилит и
рубит в своей мастерской.
Как-то раз — это было уже давно —
Эгон Эрвин Киш, находясь в маленьком
фландрском городке Мехельне, получил
от Буша открытку, на которой тот был
изображен с улыбкой. Обрадованный Киш
написал другу следующий ответ: «Сразу
видно, что делает улыбка: Буш улыбнул-
ся — а весь Мехельн засмеялся».
Бертодьт Брехт
Как поэт и мыслитель, Брехт всегда при-
слушивался ко всем поучениям времени,
народа и других писателей. Как часто
встречаем мы в его драмах подлинно на-
родный дух, такой же, как, например, в га-
шековском «Швейке»! Может быть, это
умаляет самобытность, самостоятельность и
неповторимость лучшего нашего драматур-
га? Ни в коей мере!
«Мой день проходит очень просто,— ска-
зал он однажды.— Я рано встаю, пью чай и
оглядываюсь. Кто там? Я! Тогда я спу-
скаюсь на улицу и встречаю — кого? Себя!
Я снова иду домой, и кто же идет вместе
со мной? Опять я! Тогда я закладываю в
машинку лучшую бумагу и начинаю думать.
И кто же критикует меня? Кто возражает
мне? Опять же я!
Нет, нет, нет, уж лучше пойду я в «Бер-
линер ансамбль». Уж лучше пусть учат
там меня молодые драматурги, режиссеры
и их ассистенты. Они хотят делать все сами,
творить сами. Там я часто слышу слово
«народный». Все в порядке, говорю я, но
смотрите, чтобы это было действительно
народным, ибо народ ведь не дурак!*»
* По-немецки volkstumlich — народный,
das Volk — народ, tämlich — глуповатый.

252
ГЕРБЕРТ ЗАНДБЕРГ
Жан Эффель
«В Париже он такой же монумент, как и
Эйфелева башня». Так отозвался об Эффе-
ле его коллега Мительберг. Эффель стал
популярен благодаря прямоте и неизмен-
ности своих политических взглядов и дру-
желюбно-округлым линиям своих кари-
катур. Все значение его забавной истории
о сотворении мира с ее бесчисленными ва-
риантами становится понятным лишь тому,
кто знаком с клерикальным характером
Франции.
Когда автор настоящего портрета посе-
тил Эффеля во Флероне, на атлантическом
берегу, тот повел его по комнатам своего
красивого летнего дома. В спальне на ноч-
ном столике автор, к своему удивлению,
увидел книгу Баумана о западногерман-
ском неоимпериализме, с рисунками Занд-
берга. «Я то и дело просматриваю ее,
когда меня мучает бессонница»,— заметил
Эффель. «Ах, для того, чтобы быстрее
уснуть?!» — «Напротив,— ответил Эффель,—
чтобы подольше бодрствовать!».

*
т^.
СРЕДИ КНИГ
ТРИ СБОРНИКА —
ТРИ ПОЭТА
П
Георги Д ж а г а р о в.
В минути на мълчание. Со-
фия, Български писател,
1958.
Димитър Методи-
е в. Шумят тополите. София»
Български писател, 1958.
Иван Радоев. Стихо-
творения. София, Български
писател, 1958.
□
Три книги стихов — три
поэта. Три имени из множе-
ства имен, которые можно
прочитать на обложках
сборников, вышедших за по-
следний год в Болгарии —
стране богатой поэтической
традиции. Среди разнооб-
разной стихотворной про-
дукции последнего времени
видишь и книги поэтов стар-
шего поколения, сумевших
новыми глазами взглянуть
на новую жизнь своей стра-
ны,— «По твоим дорогам я
шел» Николы Фурнаджие-
ва, «По горам и равнинам»
Ламара, и сборник «Луч-
шее» Александра Герова,
включивший в себя действи-
тельно лучшее из написан-
ного им за двадцать лет
творческой работы и от-
крывший публике большого
поэта со своим взглядом на
мир, со своим голосом, и
первые книги самых моло-
дых—Д. Дамянова, Хр. Ку-
царова. И все же наше вни-
мание привлекли здесь сбор-
ники Георги Джагарова,
Димитра Методиева и Ива-
на Радоева, потому что это
поэты того поколения, кото-
рое вошло в литературу по-
сле освобождения страны
из-под фашистского ига,
которое долго «ходило в
молодых» и теперь стало ве-
дущим в болгарской поэзии
наших дней. Сохранив мо-
лодое горение, лучшие поэ-
ты этого поколения обрели
черты подлинной литератур-
ной зрелости. В их сборни-
ках (а рядом с названными
тремя можно было бы по-
ставить и «Ненависть не
должна угасать» Давида
Овадии, и «С песней против
ветра» Владимира Голева,
и «Буйный огонь» Добри
Жотева),' явственно просту-
пают основные черты совре-
менной болгарской поэзии.
Главное, что сближает эти
книги,— единство личного и
общественного, которое для
поэта-гражданина естествен-
но, как дыхание.
Одна из основных тем
творчества трех поэтов —
героическая борьба болгар-
ского народа против фашиз-
ма. Этой теме посвящены
стихи Радоева о коммуни-
сте, павшем ради будущих
светлых дней, и «Бессмер-
тие» Джагарова, и малень-
кие поэмы Методиева, в ко-
торых боевое прошлое его
поколения встает за роман-
тической дымкой времени.
Тема эта, разумеется, не
случайна для болгарской
литературы. Период борьбы
с фашизмом оставил глубо-
кий след в сознании народа.
Многие из поэтов «поколе-
ния тридцатилетних», как
Джагаров и Методиев, сами
прошли через огонь борь-
бы. С этой темой они и во-
шли в поэзию: Методиев —
романом в стихах «Димит-
ровское племя» (переведен-
ном в 1953 году на русский
язык под названием «Мла-
дое поколение»}, Джага-
ров — сборником стихов,
написанных в фашистской
тюрьме. Интересен, однако,
новый поворот этой темы,
наметившийся в их послед-
них сборниках. Стихи о бое-
вом прошлом отнюдь не об-
ращены в прошлое. Поэты,
вспоминая о нем, стремятся
к тому, чтобы чистота и ве-
личие подвига коммунистов
тех героических лет всегда
служили примером совре-
менникам.
Другая тема сборников —
чувство гражданской ответ-
ственности. «Что дал я ми-
ру в эти дни забот и на-

254 ■ _^ среди книг и журналов
дежд?»—спрашивает Ме-
тодиев. «Этот мир дал мне
все — что я несу ему?» —
вторит ему Джагаров. Но-
вый человек даже «рож-
дается со сжатыми кулака-
ми и криком оглушает мир»
(Радоев)\ рождается, чтобы
быть борцом.
Лучшие стихи всех трех
поэтов ярко современны —
и не только потому, что
мальчишки у Радоева лепят
из глины спутник, а по все-
му своему эмоциональному
строю. Современность их,
прежде всего, в ощущении
поэтами бурного ритма
эпохи, в оптимистиче-
ском, жизнеутверждающем
их звучании. Пусть побило
морозом «веселые сливы»,
что первыми поверили вес-
не, все равно снова расцве-
тут они — «белые цветы,
надежды белые» (Методи-
ев?.
Есть у трех поэтов и сти-
хи мелкие, случайные, но
не они определяют лицо
сборников. Связь со своим
временем и своим народом
естественно приводит авто-
ров к самым большим и
значительным темам — ро-
дина, народ, партия. Сынов-
ней гордости полны строки
Джагарова, обращенные к
Болгарии:
Земля — с человеческую
ладонь...
Но сломался в этой
ладони суровой
Стакан с византийским
ядом
ПОВЕСТЬ О ТРУДОВЫХ
ЛЮДЯХ ГОЛЛАНДИИ
D
Bernard Meyer.
Voorwaarts en niet vergeten.
Amsterdam, Pegasus, 1958,
□
Бернард Мейер по проис-
хождению голландец. Дол-
гие годы он служил матро-
сом в нидерландском воен-
ном флоте. Преследуемый
полицией за революционную
деятельность, он эмигри-
ровал в Австралию, где жи-
вет и поныне. Свою полную
превратностей жизнь он
И кровавый турецкий
#таган.
Земля — с человеческую
ладонь...
Но для меня ты целое
мироздание:
Я меряю тебя не
на расстоянии,
А с любовью, от которой
я пьян!
О родине пишет Радоев
в стихотворении «Древняя
кровь», Методиев — в стихо-
творении «Душа моя полна
тобой».
Тема преданности делу
партии страстно и взволно-
ванно звучит в стихах Ме-
тодиева:
...во всем я могу
усомниться,
но в коммунизме —
никогда!
Я не отдам
ни капли веры
великой —
только с кровью она
уйдет из сердца.
И еще одно хотелось бы
отметить в творчестве трех
поэтов — интерес и внима-
ние к простому человеку,
стремление «каждому загля-
нуть в глаза» (Методиев).
Этому посвящено одно из
лучших в сборнике стихо-
творение . Джагарова «Я
спрашиваю тебя»: «я верю,
что с помощью ракет-и мо-
торов ты доберешься до да-
леких планет, но доберешься
ли ты до сердца, которое
бьется рядом с тобой и ко-
торое, словно деревце, за-
бытое у дороги, ждет твоей
ласки, чтобы расцвести пре-
правдиво описал в книге
«Вперед с оглядкой на про-
шлое», выпущенной изда-
тельством «Пегасус»,
Коммунистическая печать
Нидерландов справедливо
оценивает этот труд как
«драгоценный вклад в со-
циалистическую литературу
наших дней». Книга Мейе-
ра — увлекательный, насы-
щенный фактами рассказ ве-
терана рабочего движения о
борьбе голландских трудя-
щихся против капиталисти-
ческой эксплуатации в кон-
це прошлого и начале ны-
нешнего века.
Автор начинает повесть
с детских лет своего героя.
краснейшими своими цвета-
ми?» Правда, вопрос этот
применительно к творчеству
самого Джагарова звучит
несколько декларативно —
он больше склонен к фило-
софским обобщениям, чем к
изображению самого чело-
века. И на вопрос Джага-
рова в большей мере отве-
чают, пожалуй, два других
сборника: такие стихи Ра-
доева, как «Мать»,— о кре-
стьянке, выучившейся гра-
моте и написавшей первое
письмо сыну, и «Городок» —
о жизни и смерти рядового
партийного деятеля в ма-
леньком городке, и очень че-
ловечные «маленькие поэ-
мы» Методиева «Улетели
дни-птицы», «Красный мак»
и «Шумят тополя», объеди-
ненные темой «встречи с
юностью».
Сборники дают интерес-
ный материал для сопостав-
лений и размышлений о по-
этическом мастерстве: стро-
же других придерживается
«классического» стиха Ме-
тодиев, больше склонен к
формальным поискам Джа-
гаров, не всегда оправданно
экспериментирует Радоев.
Не все стихотворения удач-
ны — бывает манерен Джа-
гаров, декларативен Радоев,
многословен Методиев,— но
читателя не оставляет ощу-
щение «живой жизни» их
стиха, обращенного к чело-
веку.
Я. Глен
Брамми, так называли его
родители, родился в семье
мелкого служащего в ма-
леньком городке под Рот-
тердамом. Подростком он
поступает в военно-мор-
скую школу. Ему вручают
форму, гамак и парусино-
вый непромокаемый мешок.
Отныне он уже не Брамми
Мейер, а рядовой матрос
№ 32609. Ученье заключа-
лось главным образом в
том, что его били все, кто
стоял над ним,^ били пал-
кой за плохо вычищенную
бляху на ремне, за незнание
буквы устава. По окончании
срока обучения Брамми
отправили служить на фре-

СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
255
гат «Наутилус» на Канар-
ские острова. На военном
корабле царила та же па-
лочная дисциплина. За ма-
лейшую провинность — кар-
цер, кандалы, а за более
серьезный проступок приме-
няли наказание «громоотво-
дом»: виновного во время
грозы привязывали к вер-
хушке мачты.
Эпизоды из жизни матро-
сов автор чередует с эпи-
зодами из жизни рабочего
класса Нидерландов. Угне-
таемые своими хозяевами,
распыленные по различным
анархо-синдикалистским и
сектантским организациям,
голландские рабочие в тече-
ние многих десятилетий тер-
пеливо сносили тяжкий гнет.
Но вот в начале 900-х годов
по Нидерландам прокаты-
вается волна стачек. Лучи
пролетарского сознания про-
никают и в матросскую сре-
ду. Бернард Мейер расска-
зывает о пионерах револю-
ционного движения во фло-
те, с большой теплотой вспо-
минает о матросе Баренде
ван Поле, который познако-
мил Брамми и его товари-
щей с учением Маркса и
Энгельса. Подробно оста-
навливается автор и на гран-
диозной забастовке 1903 го-
да в Голландии, в которой
участвовали докеры, порто-
вые грузчики, рабочие про-
мышленных предприятий.
В книге приводится множе-
КАЛЬКУТТСКИЕ РАССКАЗЫ
ГОНГОПАДХАЙЯ
Р
Нарайон Гонго-
п а д х а й я. Лунный свет и
другие рассказы. Москва,
Издательство иностранной
литературы, 1958.
□
Нарайон Гонгопадхайя —•
профессор языка и литера-
туры университета в Каль-
кутте, городе, через который
колониализм вползал в Ин-
дию и утверждал свое гос-
подство. Здесь же в сороко-
вых годах нашего века про-
исходили демонстрации го-
ство фактов, представляю-
щих большой интерес для
истории рабочего движения
в Голландии.
Под влиянием ширившего-
ся стачечного движения
Брамми становится актив-
ным членом Всеобщего сою-
за матросов. Службу на во-
енных кораблях Мейер ис-
пользует для того, чтобы
объединить своих товари-
щей, воспитать в них социа-
листическое сознание. Автор
отмечает то громадное рево-
люционизирующее влияние,
которое оказывало на умы
матросов знакомство с пере-
довой русской литературой,
с произведениями Л. Н.
Толстого, «Песней о буре-
вестнике» Горького, книгой
И. Лычева «Восстание на
броненосце «Потемкин» и
другими.
Книга «Вперед с оглядкой
на прошлое» написана ком-
мунистом, отсюда ее интер-
национальный характер. Ав-
тор убедительно показывает,
какое громадное значение
для развития рабочего дви-
жения в Нидерландах име-
ла русская революция 1905
года.
Б. Мейер возвращается к
историческому восстанию на
броненосце «Потемкин» и в
связи с рассказом о восста-
нии на голландском крей-
сере «Севен провинцией»
в феврале 1933 года в од-
ном из портов Суматры.
додающих масс, восстания
против империалистов, стыч-
ки между мусульманами и
индусами. Бурные события
этого времени определили
будущее Гонгопадхайя.
Участник борьбы индийско-
го народа за освобождение
и национальное объедине-
ние, он приобрел извест-
ность как автор антиколони-
альных романов «Поселе-
ние» (1943) и «Пришествие»
(1954). Н. Гонгопадхайя из-
вестен и как крупный ма-
стер новеллы.
Сборник «Лунный свег»
Н. Гонгопадхайя содержит
двенадцать рассказов, боль-
шинство из которых связано
с Калькуттой. Двумя-тремя
Он с благоговением называ-
ет имена отважных членов
экипажа, отдавших свою
жизнь борьбе за свободу:
машинист Босхарт, , матро-
сы-индонезийцы Кавиларан,
Парадьи, Суоварсс, телегра-
фист Румамби. Пять суток
мужественно держались по-
встанцы, но слишком не-
равны были силы. «Порядок
и тишина были восстановле-
ны»,— с горькой иронией
отмечает автор.
Ныне австралийскому
коммунисту Бернарду Мей-
еру уже за семьдесят. Его
голова поседела, но все так
же горячо бьется сердце,
все так же искренне верит
он в конечную победу рабо-
чего класса всего мира.
Особую притягательную
силу придает книге просто-
та и бесхитростность пове-
ствования. Напоминая о
прошлых боях рабочего
класса, автор утверждает
преемственность революци-
онных традиций. Именно в
этом и заключается смысл
заглавия «Вперед с огляд-
кой на прошлое». Именно
поэтому молодые рабочие
Нидерландов, которые не
были знакомы с бывшим
матросом военного флота,
теперь хорошо узнали его
как коммуниста, как сына
пролетарского класса, как
патриота своей родины.
И. Волевич

256
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
штрихами автор умеет пере-
дать сутолоку большого го-
рода, сочными красками на-
бросать пригородный пей-
заж. Внимательный наблю-
датель происходящих в
стране перемен, Н. Гонго-
падхайя стремится вскрыть
причины общественных явле-
ний.
Колониализм долго и ста-
рательно насаждал в Индии
собственническую, индиви-
дуалистическую психологию.
В рассказе «Кость» Н. Гон-
гопадхайя создает обобщен-
ный портрет себялюбца.
Райбахадур (чиновник ко-
лониальной администрации)
Чаттерджи разглагольст-
вует о пользе науки и хва-
стается дорогой коллекцией
ископаемых костей, из кото-
рых ему особенно дорога
одна, с трудом добытая. Но
вот беда: собирателю не
удалось узнать заклинаний,
придающих, по древним ве-
рованиям, этой кости.аму-
лету чудодейственную силу.
Сытому и самодовольному,
ему нет дела до рахитично-
го ребенка, который сосет
кость, найденную на помой-
ке. Что ж, кость получили
оба, иронически комменти-
рует автор, «остается толь-
ко узнать заклинания».
Но не заклинания приво-
дят к успеху. Благополучие
богатых и жестоких себя-
любцев основано на безза-
стенчивости в средствах до-
стижения цели. Негодяй ра-
ботодатель соблазняет дочь
подчиненного, зато предо-
ставляет ее отцу выгодную
должность. Девушка отра-
вилась, а отец окончательно
запутывается в сетях «золо-
того дьявола» («Золотой
дьявол»). Заминдар (поме-
щик) Нилконтхо и Броджен
Пал, авантюрист, прикиды-
вающийся «доктором», по-
мещают богатую старуху в
дом для душевнобольных,
чтобы воспользоваться ее
деньгами («Удалось»).
Однако «бешеные деньги»
не приносят счастья: созна-
ние вины приводит Нил-
контхо на грань безумия.
Богатство, по мысли писате-
ля, порождает моральную
дряблость, духовное оску-
дение («Заросли тульей») и
подчас толкает на злодея-
ния, немыслимые, казалось
бы, и в среде закоренелых
преступников («Новое рож-
дение»).
Иначе рисует бенгальский
писатель простых людей,
трудом добывающих сред-
ства к жизни. Простодушны
и общительны санталы, жи-
тели лесов. Они селятся на
бесплодной почве, но, создав
плантации, стойко и муже-
ственно защищают свои
права на урожай, отстаивая
перед сменяющимися хозяе-
вами-помещиками плоды
долголетних трудов («Во-
жак»).
В душных комнатах авто-
механика Бхупена и его-
жены только и есть что рва-
ная фуфайка да заношенное
сари, нет денег даже на ле-
чение сына. Однако взаим-
ная любовь «чернушки» и
замасленного «человека в
майке» куда чище и глубже
чувств тех, кто, подобно
бывшей невесте Бхупена —
Тонусри, измеряет ценность
человека величиной его го-
дового дохода («Избавление
от долга»).
Жизнь — это «большой
мир и великая борьба»,
убежден автор. Рассказ
«Лунный свет» чрезвычайно
ярок именно потому, что
основа его — эпизод из
борьбы народа за независи-
мость. По тону повествова-
ния ясно, что Н. Гонгопад-
хайя на стороне сурового
революционера Оробичда,
однако он глубоко раскры-
вает и внутренний мир не-
устойчивого Мохитоша.
С мастерством зрелого
художника создан образ
Мины из более позднего рас-
сказа «Свет вечерней за-
ри» — скромной героини,
каких немало в народе.
В отличие от Шиукумари,
довольно условной фигуры
из «Лунного света», эта де-
вочка-подросток не боится
тюрьмы и пуль, участвует в
освободительной борьбе, но-
жом отбивается от оравы
пьяной солдатни.
Н. Гонгопадхайя по-горь-
ковски поет- славу «безум-
ству храбрых». Пусть погиб
борец за свободную и еди-
ную Бенгалию Локеш, «ду-
ша которого рвется на ши-
рокие просторы, где кипит
борьба» («История»)\ но
«бурлит пробудившаяся ду-
ша Индии», миллионы i
миллионы индийцев пере
стают верить в предрассуд
ки и довольствоваться ста
ринными преданиями о геро
ическом прошлом.
Прозрачные по мысли рас
сказы Н. Гонгопадхайя пол
ны внутреннего драматизма
Эту сторону творчества пи-
сателя отлично удалось пе-
редать переводчику книги
Б. Карпушкину. Но гго же
следует и упрекнуть: пере-
воды не лишены шерохова-
тостей. Как может, напри-
мер, огневой всплеск про-
нестись бурей? Или жидкое
пламя задурманить нервы и
кровь? Непонятно, как
грязь стыда заставляет го-
реть. Не украшают стиля и
штампы: «накладывал пе-
чать яркой индивидуально-
сти»-
Со страниц сборника не
сходит мотив огня, пожара,
горения. То это противопо-
ставление пламени костра
жару камина, то упомина-
ние о жгучем холоде штор-
мового ветра или огнен-
ной окраске неба. Про-
стые, но многозначительные
концовки сменяются раз-
вернутыми метафорами, не-
сущими отзвуки религиоз-
но-философских учений.
Отметим, кстати, и другой
мотив — бури, урагана,—
так же часто присутствую-
щий в рассказах Гонгопад-
хайя. Нельзя, однако, не за-
метить, что от романтики,
от несколько стихийного вос-
приятия действительности
(«Звероподобный») автором
сделан большой шаг к реа-
лизму. Заметные в ранних
рассказах неровность пове-
ствования, натуралистиче-
ские описания, излишняя
усложненность сюжета ис-
чезают. В его оценках со-
циальных явлений обнару-
живается исторический под-
ход, ситуации, в которых
действуют герои его послед-
них произведений, становят-
ся жизненней и правдивей.
Некоторые из рассказов
кажутся незаконченными:
сюжетные линии не завер-
шены, образы не развер-
нуты. Но это особый прием.
Н. Гонгопадхайя считает,
что «по-настоящему реали-
стический рассказ хорош
не своей развязкой, а

СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
257
именно незаконченностью.
Как только в нем появляет-
ся конец — исчезает жизнь,
остается один рассказ». С
выдающимся бенгальским
ВЫСТОЯВШИЕ
И УЦЕЛЕВШИЕ
□
Carl Marzani. The
Survivor. New York, Interna-
tional Publishers, 1958.
□
Что изменилось в Амери-
ке за первую половину
XX века? Стала ли она бо-
лее демократической стра-
ной, стало ли там лучше
жить человеку? Эти вопро-
сы задает Марк Ферранти,
крупный чиновник государ-
ственного департамента
США, консервативному се-
натору Бассету, который по-
чти полвека стоял у корми-
ла американской политики.
И тому и другому не на
что жаловаться. Сын имми-
гранта-рабочего, Марк сде-
лал блестящую карьеру —
он преуспевающий политик,
одаренный литератор; у не-
го любимая и любящая кра-
сивая жена, хорошие дети,
собственный дом в приго-
роде Вашингтона, множе-
ство планов на будущее...
Впрочем, повествование в
романе Карла Марзани
«Уцелевший» начинается в
момент, неблагоприятный
для Марка Ферранти: его
политические взгляды ста-
новятся предметом изуче-
ния специальной комиссии,
во главе которой стоит се-
натор Бассет.
Идет 1947 год, произнесе-
на речь Черчилля в Фул-
тоне, разрабатывается план
Маршалла и доктрина Тру-
мена, уже началась «охота
за ведьмами». Правда, это
только начало, и расследо-
вание но делу Ферранти но-
сит еще весьма «домашний»
характер: комиссия дей-
ствует в пределах департа-
мента (хотя в ней и уча-
ствует представитель ФБР
Хэйс), в перерывах между
заседаниями «расследова-
тель» Бассет и «расследуе-
писателем можно было бы
поспорить о том, что делает
рассказ реалистическим. Но
бесспорно одно: лучшие ин-
дийские авторы не забыва-
мый» Марк мирно завтрака-
ют и даже обсуждают не-
которые проблемы амери-
канской истории.
Как настойчиво и шумно
' хоронила современная реак-
ционная критика жанр по-
литического романа, как
долго доказывала, что тен-
денциозность якобы «уби-
ла» левую литературу 30-х
f годов!
Талантливые книги—луч-
ший довод в любом литера-
* турном споре. И вот появи-
лась умная, талантливая,
открыто тенденциозная
книга, от которой трудно
i оторваться, пока не дочита-
ешь ее до конца.
Карл Марзани, конечно,
не мог надеяться на шум-
ный успех в США. В буржу-
1 азных литературных ежене-
дельниках пока не появи-
лось ни одной рецензии на
его роман. Это и понятно:
:, слишком много «больных»
мест современной американ-
ской жизни затрагивает ав-
I» тор, вторгается в «запре-
щенные» области и притом
:- с полным знанием дела.
Ведь до того, как он сам
в был вынужден предстать
и перед комиссией по рассле-
в дованию антиамериканской
й деятельности и приговорен
о к тюремному заключению,
Марзани служил в госде-
|- партаменте США.
i, Сопротивление маккар-
;- тизму в Америке вызвало к
жизни немало книг. Но в
i- романе Марзани политиче-
[- екая истерия, подозритель-
н ность, расследования — все
г- это лишь признаки более
а общего социального заболе-
о вания. В нем изображена во
)- всей сложности и динамич-
)- ности широкая картина об-
» щественной борьбы, подроб-
ï- но охарактеризованы про-
1- тивостоящие друг другу
i- силы.
Р Расследование взглядов
,у Марка началось после до-
а- носов его старшего брата
2- Гэса, сенатора. Братья
ют о том, что литература
обращена к жизни и слу-
жит ее преобразованию.
В. Фишер
очень не любили друг дру-
га, совершенно не встреча-
лись. Марк не мог простить
Гэсу, что тот бросил семью
в самое трудное время, ко-
гда они только что приеха-
ли в чужую Америку из
Италии, где пришел к вла-
сти фашизм.
Но отнюдь не извечная
вражда братьев — столь
модная тема современной
литературы — привлекает
внимание Марзани. Гэс Фер-
ранти тесно связан с като-
лической церковью, и лиде-
рам американского католи-
цизма необходимо, чтобы
Марк, играющий немало-
важную роль во внешней
политике США, служил им
или ушел, освободив место
для другого, кто бы стал
послушным орудием в их
руках.
Сенатор Бассет с презре-
нием относится к таким не-
демократическим учрежде-
ниям, как возглавляемая
им комиссия. Ему чрезвы-
чайно импонирует Марк,
его ум, ориентация в проис-
ходящих событиях, удачли-
вость. Ему отвратителен чи-
новник бюро расследований
Хэйс, тупой, ограниченный,
принадлежащий, как кажет-
ся сенатору, к совершенно
другой Америке, не той,
17 Иностранная литература, № 12

258
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
которой посвящена его
жизнь. И все-таки выказать
свои симпатии к Марку
Бассет не может, ибо его
поступки определяются, в
конечном счете, не субъек-
тивными намерениями, а
интересами класса, к кото-
рому он принадлежит.
Речь идет не о механиче-
ской предопределенности
человеческих поступков, а
об исторической конкретно-
сти — одном из важнейших
признаков реализма. В годы,
изображаемые в романе, у
власти в стране была та
• часть правящего класса,
для которой опасны даже
«розовые» либералы, подоб-
ные Марку Ферранти. Бас-
сет, вынужденный выпол-
нять их волю, дает понять
Марку, что без примирения
с братом его дела плохи.
Марк не ребенок в поли-
тике, он достаточно много
видел и в госдепартаменте,
знает изнанку жизни, но да-
же он поражен холодным
цинизмом тех, с кем ему
пришлось столкнуться в до-
ме брата.
По просьбе Марка на
процесс приезжает его се-
стра коммунистка Тесси.
Она свидетельствует, что
Марк действительно нико-
гда не был членом компар-
тии США. Тесси глубоко
убеждена в правоте своего
дела. Давно уже не было
в американской литературе
такого обаятельного образа
сильной, выстоявшей ком-
мунистки. Вдова фрон-
товика, воспитывающая
ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО
□
Джон Уэйн. Спеши
вниз. «Новый мир» №№ 8,
9, 10, 1959.
□
В русском переводе опуб-
ликовано еще одно — после
«Счастливчика Джима»
Кингсли Эмиса * — произ-
* См. «Иностранную ли-
тературу» №№ 10, 11. 12 за
1958 г.
сына, она неустанно ве-
дет свою трудную работу
в подвергающейся тяжелей-
шим ударам партии. Ее ве-
дет по жизни вера в нечто
большее, чем личное благо-
получие,— великая вера в
благородство человека, в
переустройство мира. У нее
есть что противопоставить
не только Хэйсу и сенато-
ру, но и любимому брату.
Даже Бассет, вероятно
впервые в жизни сталкива-
ющийся с живой коммуни-
сткой, не может не почув-
ствовать ее покоряющей
внутренней силы.
Марк разительно изме-
няется в ходе расследова-
ния. Вначале перед читате-
лем сильный человек, на его
жизни словно лежит отблеск
неоновой рекламы, на кото-
рой крупными буквами на-
писано главное слово в жиз-
ни американца — «успех».
Прощаемся мы с человеком
слабым, жалким, внутренне
сломленным. Очень тонко
показывает писатель, что
причины происшедших в ге-
рое изменений носят не лич-
ный, а общественный харак-
тер. Марк не может ничего
противопоставить тупой
убежденности полицейских
чиновников и маккиавелиз-
му католических политика-
нов. Он принадлежит к бур-
жуазным либералам, кото-
рым трудно последователь-
но развивать и отстаивать
те самые принципы демокра-
тии, в которые они искрен-
не верили, которым трудно
сблизиться с наиболее про-
грессивными силами страны.
ведение из числа тех, что
несколько лет назад дали
повод английской критике
заговорить о вторжении в
литературу «рассерженных
молодых людей». Писатели,
которых причисляли к это-
му движению, не были объ-
единены ни общей програм-
мой, ни личными связями;
тем не менее, в характере и,
прежде всего, в тематике их
творчества действительно
проступало нечто сходное.
С тех пор все они идут
разными путями, о кото-
В условиях политической
реакции они оказывались в
трудном «межеумочном» по-
ложении, в котором подвер-
гается испытаниям нрав-
ственная устойчивость каж-
дого отдельного человека.
Профессор Майнот, герой
романа Марты Додд «Под
лучом прожектора»,— тоже
человек либеральных взгля-
дов, но испытания не сло-
мили, а закалили его. Ору-
жием Майнота была личная
порядочность, элементарная
человеческая честность.
Марзани отошел бы от
реализма, если бы наделил
такими личными качествами
преуспевающего правитель-
ственного чиновника. Марк
— обыкновенный, «средний»
человек, не подлец, но и от-
нюдь не герой; обществен-
ное поведение таких людей
целиком зависит от полити-
ческого климата в стране.
Он благополучно прошел
расследование. Он уцелел.
Уцелел, но не выстоял. Не
выстоял по тем же причи-
нам, из-за которых сенатор
Бассет вынужден ответить
отрицательно на заданный
Марком вопрос: нет, Аме-
рика не стала более демо-
кратической страной за эти
пятьдесят лет.
За демократию в Амери-
ке идет упорная, жестокая
борьба. В этой борьбе жи-
вые сталкиваются с мерт-
выми, выстоявшие с уцелев-
шими. Исход этой борьбы
важен для судеб страны и
народа.
Р. Орлова
рых, разумеется, нет воз-
можности рассказать в
рамках рецензии. Но и
первые романы Эмиса и
Уэйна, и пьеса Осборна
«Оглянись во гневе» вошли
в английскую литературу
как произведения писателей
безусловно одаренных, очень
темпераментных, свежо и
остро — пусть и не очень
глубоко — воспринимающих
проблемы и атмосферу сво-
его общества и своего вре-
мени.
По сюжету своему «Спе-

СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
259
ши вниз» — приключенче-
ский роман, но, вопреки всем
скачкам и хитросплетениям
фабулы, мы прежде всего
и неизменно слышим в этой
книге голос Уэйна — при-
страстного наблюдателя и
обличителя социальных нра-
вов сегодняшней Англии.
Это очень молодой голос.
Отсюда и запальчивая «все-
ленская» мизантропичность
автора (при всей его склон-
ности к фарсу), и преобла-
дание в его палитре серых
и бурых тонов, и нарочитая
ирония, под которой кроет-
ся угловатая юношеская
боязнь чувствительности.
Вот как, например, совсем
в духе О. Генри, изобра-
жает Уэйн прелести речного
ландшафта, как бы сопро-
вождающего самое серьез-
ное лирическое пережива-
ние Чарльза Ламли: «Сол-
нечный свет на воде знал,
что ему делать; умудрен-
ный опытом многих столе-
тий, он умел произвести же-
лаемый эффект, отражаясь
на затененной поверхности
листьев, нависших над ре-
кой как раз на должной
высоте. Хор птиц был пре-
красно срепетирован, цветы
и трава в точности знали
свои роли...» и т. д., и т. п.
Нет надобности излагать
сюжет романа. Напомним
лишь, что в нем повествует-
ся о злоключениях молодо-
го эгоцентричного интелли-
гента, покинувшего свою
мелкобуржуазную среду в
поисках абсолютной незави-
симости, духовной и мате-
риальной. Он работает мой-
щиком окон, потом — води-
телем грузовика; участвует
в контрабандной доставке
наркотиков и едва не гиб-
нет; после служит санита-
ром в больнице, некоторое
время — шофером у одного
дельца; попадает на лон-
донское «дно», где выступа-
ет в :роли вышибалы в ноч-
ном клубе, и наконец обре-
тает тихую гавань и мате-
риальное благополучие в
своеобразном бизнесе — из-
готовлении «скоромных»
анекдотов для радио.
Замысел этого «плутов-
ского» романа XX века как
будто весьма серьезен.
«Его жизнь,— говорит Уэйн
о своем герое,— была слов-
но диалог красноносых мю-
зик-холльных клоунов, вы-
крикивавших глубокие и
трагические истины». Почти
физическое отвращение
к буржуазному быту, мо-
рали, людям своего
класса, к академической
среде переполняет Чарльза
Ламли. Но чем вызвано это
отвращение? .Причины того,
почему Ламли добровольно
стал изгоем, столь же ту-
манны, как прошлое одино-
ких героев Байрона. Однако
юный Чарльз меньше всего
романтик. Не назовешь его
и социалистом и защит-
ником интересов рабочих,
ибо от них он старается
держаться на столь же
почтительном расстоянии,
как и от постылых буржуа
Скроддов, Хатчинсов и
Бёрджей; со снисходитель-
ной горечью думает Чарльз
об «идеалистах 30-х го-
дов» — прогрессивной анг-
лийской интеллигенции. Да-
леко не всегда ведет он
себя достойно в чисто эти-
ческом плане. На его глазах
торговцы наркотиками уби-
вают молодого репортера—
товарища Чарльза по уни-
верситету, но Чарльз дума-
ет в эти минуты лишь о
том, как ему спастись от
полиции. Пытаясь найти ду-
шевный покой, он начинает
ухаживать за санитаркой
Розой, девушкой из рабо-
чей семьи, но и здесь, в но-
вом окружении, ему стано-
вится смертельно «скучно»,
и он внезапно бросает Розу.
Разбогатев, он готов под-
вести под это обстоятель-
ство «теоретическую базу».
Чарльзу кажется, что до-
стигнутое благополучие —
это некая «ничья» в той
«войне», которую вел он с
обществом,— представление
настолько же иллюзорное,
насколько наивны его план
прожить этаким Робинзо-
ном в гуще современной ци-
вилизации и надежда, что
его «оставят в покое».
Стоит ли попрекать Джо-
на Уэйна слабостями и по-
роками Чарльза »Ламли?
По меткому замечанию Мит-
чела Уилсона, автору не
страшно, если читатель
осуждает его героя; хуже,
если он в него не верит. А
поверить в полнокровное
существование Чарльза
Ламли довольно трудно,
ибо жизненная, психологи-
ческая убедительность это-
го образа явно не соответ-
ствует широкому замыслу
автора.
И все же, первый роман
Уэйна интересен. Вырази-
тельно показаны в нем тем-
ные стороны жизни лейбо-
ристского Welfare State
(«государства благоденст-
вия»), горькая разочарован-
ность в котором пронизыва-
ет все творчество «рассер-
женных». Резкий и сухова-
тый сатирический дар Уэй-
на, так отличающийся от
щедрого, заразительного
юмора Эмиса, позволяет
ему создавать превосход-
ные жанровые сценки и
шаржированные портреты.
Английская литература
славится мастерством гро-
теска— и злого, и добро-
душного. И в этом романе
есть блестящие страницы.
Описание того, как Фроу-
лиш знакомит растерянных,
но претенциозных членов
провинциального литератур-
ного кружка со своим
ультрамодернистским рома-
ном, может соперничать с
лучшим, что создано в этом
жанре. Сцена эта виртуозно
переведена Иваном Кашки-
ным, да и весь перевод от-
лично передает напряжен-
ный ритм, эмоциональную
окраску прозы Уэйна. Пе-
ревод насыщен многими на-
ходками, но иногда (в ав-
торском комментарии осо-
бенно) встречаются тяжело-
весные фразы.
После книги «Спеши
вниз» Уэйн написал еще три
романа, в чем-то любопыт-
ных, во многом разочаровы-
вающих. Немало работает
он и в других жанрах, осо-
бенно в критике. Маститый
писатель Ч. П. Сноу пред-
сказывает Уэйну в отдален-
ном будущем роль «патри-
арха» английской литерату-
ры. Не беремся предрешать
судьбу этого пророчества
(предполагаемому «патри-
арху» всего 34 года), и бу-
дем ждать новых книг Джо-
на Уэйна.
//« Левидова
17*

260
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
КНИГИ
АРНОШТА ЛУСТИГА
D
Arnost Lustig. Dé-
manty noci. Praha, Mlada
fronta, 1958.
П
С Арноштом Лустигом мы
впервые познакомились на
страницах чешских литера-
турных журналов, где печа-
тались его рассказы из жиз-
ни терезинского гетто, во-
шедшие впоследствии в
сборник «Ночь и надежда».
В рассказах подкупала но-
визна материала, отчетли-
вый интерес к психологии
героев, лаконичная и свое-
образная стилистическая ма-
нера.
Вторая книга Лустига,
«Алмазы ночи», во многом
является продолжением пре-
дыдущего сборника. Лустиг
вновь возвращается к темам
своих первых произведений,
к изображению периода фа-
шистской оккупации, к судь-
бам детей и подростков,
брошенных в пропасть голо-
да, жестокости и унижения.
Здесь снова звучит мотив
человеческого достоинства,
которое не умирает даже в
тех страшных условиях,
когда, казалось бы, един-
ственной целью жизни яв-
ляется кусок хлеба.
Через весь сборник прохо-
дит мысль о том, что право
называться человеком завое-
вывается только действием,
протестом против фашист-
ского насилия. Пусть это
пока молчаливый протест,
как, например, у подростка
Михаэла из рассказа «Ми-
хаэл и второй с кинжалом».
Молоденький парнишка не
хочет оставить на улице уби-
того нацистами старика, хо-
тя он тоже рискует быть
убитым. И этим внешне не-
заметным поступком прове-
ряется стойкость человека.
В рассказе «У тьмы нет
тени» перед читателем рас-
крывается судьба двух то-
варищей, бежавших с поез-
да, увозившего их в Герма-
нию. Напрягая последние
силы и помогая друг другу,
подростки уходят в Чехию.
Подчеркнутое чередование
в рассказе двух планов —
авторского повествования
о трудностях пути и мыс-
лей героев о прошлом —
оправдано. Оно глубже рас-
крывает нечеловеческие
страдания юношей и посто-
янно живущую у них надеж-
ду, которая придавала силы
идти вперед.
В то же время последний
сборник Лустига вызывает
неудовлетворенность. Дей-
ствительность в ряде рас-
сказов воспроизводится ус-
ловно: не всегда легко
узнать среду и место, где
происходят описываемые со-
бытия. Облик героев иногда
лишь намечен. Автор как
бы перестает следить за
логикой действия, кажется,
что он сознательно подчер-
кивает: важны не описывае-
мые события, важна та
мысль, которую я вклады-
ваю в свои рассказы, кото-
рой я подчиняю изображе-
ние действительности. В ря-
де случаев это приводит к
тому, что идея рассказа
становится отвлеченной и
сюжетно мало оправданной.
Так, умирающая старуха
Маркета Шапиро размыш-
ляет о приближающейся
смерти, о «том мгновении»,
которое «все проглотит и
все наполнит», отблеск ко-
торого лежит на «белом
диске зимнего солнца», и
т. д. И это заслоняет, как
нам кажется, простую, но
глубокую мысль, намечен-
ную в конце рассказа в сло-
вах мужа Маркеты Шапи-
ро: «Русские не разбиты»,—
мысль о вере в будущее,
которую сохранили люди
даже перед лицом смерти
(рассказ «Старики и
смерть»).
Иногда создается впечат-
ление, что писателя волну-
ют не действительные по-
ступки героев, а абстракт-
но понимаемая решимость
совершить тот или иной по-
ступок. Тогда действие пре-
вращается в своего рода
эксперимент.
Юноша Винцент ждет
удобного момента, чтобы
обезоружить немецкого сол-
дата. Но делается это не
столько с сознанием необ-
ходимости поступка, сколь-
ко потому, что иногда «...че-
ловек должен что-нибудь
сделать, чтобы проверить,
на что он способен» («Маль-
чик у окна»).
Необходимо отметить и
излишне усложненный пси-
хологизм, который, на наш
взгляд, присущ некоторым
рассказам Лустига. Он осо-
бенно заметен в рассказе
«Второй круг», где автор
передает мысли, которые
возникают в сознании героя
на протяжении нескольких
минут, когда он бежит с
украденным куском хлеба,
ожидая выстрела в спину.
Чешская критика выска-
зывала справедливые поже-
лания, чтобы молодой автор
расширил круг своих тем.
Для дальнейшего развития
Лустига как художника
важно, сумеет ли он овла-
деть новым материалом и
прежде всего темой нашей
современности. На этот во-
прос мы, быть может, полу-
чим ответ после того, как
выйдет из печати третий
сборник рассказов писате-
ля — «Улица обреченных
братьев».
Во всяком случае, первая
новелла из этого сборника,
появившаяся в журнале
«Новы живот» («Девушка
под олеандром»), так же
как и очерк «Люди с
западного вокзала», свиде-
тельствует о его стремле-
нии поднять в своих произ-
ведениях важные проблемы
общественного развития
страны, раскрыть то новое,
что рождается в сознании
человека социалистического
общества.
Иржи Зузанек

СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
261
ЧЕЛОВЕК СОЗДАН ДЛЯ
СЧАСТЬЯ
D
Кэтрин Мэнсфилд.
Рассказы. Москва, Гослит-
издат, 1958.
□
Рассказы популярной анг-
лийской писательницы Кэт-
рин Мэнсфилд не переизда-
вались у нас с 1926 года и
стали библиографической
редкостью. Поэтому выход
в свет сборника произведе-
ний Мэнсфилд, среди кото-
рых многие публикуются на
русском языке впервые,
представляет для нашего чи-
тателя немалый интерес.
Изданию этого сборника
предшествовало появление в
1957 году в Москве сбор-
ника рассказов Мэнсфилд
на английском языке.
Творчество Мэнсфилд, ко-
торая справедливо считается
одним из основоположников
реалистической психологи-
ческой новеллы в Англии,
отражает важный этап в
истории английской литера-
туры начала XX века.
Мэнсфилд про; ила боль-
шой и трудный ть иска-
ний. Уже ранние ее произ-
ведения, вошедшие в пер-
вый сборник рассказов «В
немецком пансионе» (1911 У,
при явном влиянии натура-
листической эстетики отли-
чаются и некоторыми свое-
образными чертами. Рассказ
«Фрау Брехенмахер на
свадьбе» воссоздает страш-
ную картину убожества
провинциальной жизни. В
характере героини намеча-
ются черты, присущие ге-
роям более поздних расска-
зов Мэнсфилд,— внутренняя
неудовлетворенность, соче-
тающаяся с беззащитностью,
стремлением отгородиться
от пошлости.
Еще более ощутимы эти
черты в рассказе «Роды»,
где внимание сосредоточено
на образе самодоеольного
эгоиста Андреаса Бигнера,
любующегося своей мнимой
утонченностью. Здесь уже
явственно чувствуется не-
благополучие внешне благо-
получной жизни.
В период сотрудничества
в журнале Миддлтона Map--
ри «Ритм» (1911—1913}
Мэнсфилд сблизилась с пи-
сателями-модернистами.
Однако, видя бедствия,
которые несла людям вой-
на, Мэнсфилд все больше
ощущает неудовлетворен-
ность и психологическим экс-
периментаторством Джойса,
и претенциозной вычур-
ностью Вирджинии Вульф,
и вульгарным биологизмом
Лоуренса. Постепенно воз-
растает отвращение писа-
тельницы к декадентской
болезненной извращенности
и манерности стиля. К нача-
лу 20-х годов разрыв этот
становится вполне осознан-
ным. Она находит отврати-
тельным нашумевший «Ул-
лис» Джойса и сам метод
«потока сознания» с его
сумбурностью, пассивной
регистрацией существенного
и случайного. Она с негодо-
ванием отвергает «доктрину
бессмыслия» Лоуренса—све-
дение человека к живот-
ному.
В сборнике «Счастье и
другие рассказы» (1920),
знаменующем наступление
творческой зрелости, Мэнс-
филд все больше преодоле-
вает декадентские влияния.
Не бесконтрольный мир тем-
ных инстинктов, а душев-
ная красота страдающего,
неудовлетворенного, а порой
и робко протестующего че-
ловека становится главной
темой ее рассказов. И хотя
социальные .истоки всех этих
скрытых человеческих драм
выявлены слабо, в лучших
произведениях они вполне
ощутимы. Но явно ощутима
и внутренняя слабость, над-
ломленность героев.
Элемент социальной оцен-
ки усиливается в рассказе
«День мистера Реджиналь-
да Пикока». Здесь неспособ-
ность самовлюбленного пош-
лого героя выразить свои
чувства воспринимается уже
не как трагедия и даже не
«болезнь века», а как след-
ствие духовной исчерпанно-
сти, умственной неполноцен-
ности «интеллигентного» хо-
лопа, проституирующего
искусство.
Страстная любовь к жиз-
ни и к человеку — это то
существенно новое, что зна-
меновало наступление твор-
ческой зрелости писатель-
ницы. Лучшие, самые чест-
ные и чуткие герои Мэнс-
филд жизнерадостны, они
любят природу, детей, есте-
ственны и просты в своих
словах и поступках, им чуж-
ды фальшь, душевная чер-
ствость, позерство.
Не случайно Мэнсфилд
вновь и вновь обращается к
детской теме. Светлый мир
детства, мир цельности и
непосредственной жизнера-
достности противостоит ус-
ложненному, полному услов-
ностей миру взрослых. С
удивительным мастерством
раскрывает Мэнсфилд этот
мир детских игр, фантазий,
первых огорчений («Солнце
и луна»)\
Положительными героями
рассказов являются люди из
народа. Их искалеченные
судьбы — яркое свидетельст-
во несостоятельности бур-
жуазного мира. Они способ-
ны к любви, самопожертво-
ванию («Служанка своей
госпожи»), полны желания
понять других, чувствовать
себя частицей человеческого
братства («Мисс Брилл»)\
Мэнсфилд обличает тех,
кто равнодушно проходит
мимо человеческого горя.
Равнодушие ощущается в
показном сочувствии модно-
го литератора к стражду-
щим («Жизнь матушки Пар-
кер»)4, в неуместной назой-
ливой благотворительности
миссис Шеридан («Пик-
ник»), в минутном капризе
избалованной Розабелл
(«Чашка чая»}. Негде вы-
плакать свое горе одиноко-
му, обездоленному челове-
ку — героине рассказа
«Жизнь матушки Паркер».
Это английский вариант че-
ховского рассказа «Тоска»,
который Мэнсфилд считала
одним из мировых шедев-
ров.
Фальшь, условность все-
го того, что является об-
щепринятым, и необходи-
мость скрывать все лучшее
и истинное — эта чеховская
тема с большой психологи-
ческой достоверностью рас-
крыта в рассказе под ирони-
ческим названием «Идеаль-
ная семья».
В творчестве Мэнсфилд
все более преодолеваются
черты фрагментарности, им-
прессионистической разор-

262
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
ванности, присущие новел-
ле модернистов. Вместе с
тем строение ее рассказов
ничего общего не имеет с
традиционной «plot-story» —
романтической приключен-
ческой новеллой с захваты-
вающей интригой. Писатель-
ница изображает внутрен-
ние, скрытые драмы, тая-
щиеся за мнимым благопо-
лучием традиционного бур-
жуазного быта.
И тут мы подошли к во-
просу, имеющему особенный
интерес для русского читате-
ля,— об отношении Манс-
филд к русской литературе,
о плодотворном влиянии на
ее художественное развитие
русских писателей: Тургене-
ва, Достоевского, Толстого
и особенно Чехова. Чехова
она не переставала изучать
на протяжении всей своей
жизни. Произведения Чехо-
ва помогли ей преодолевать
декадентские влияния. Го-
ворить о художественном
методе писательницы, не
обращаясь к Чехову, просто
невозможно.
Объективность писателя
Мэнсфилд /понимает не в
духе модернистов — как
пассивную регистрацию всех
нюансов «потока сознания»,
а по-чеховски — как правди-
вое воспроизведение жизни,
предполагающее отбор фак-
тов и их оценку. Многие
рассказы строятся как не-
большие драматические
сценки, авторские описания
сводятся к ремаркам. Герои
«самораскрываются». Одна-
ко роль внутреннего моноло-
га Мэнсфилд принципиаль-
но отличается от его роли
в модернистской литерату-
ре. Внутренний монолог
служит у Мэнсфилд не вы-
явлению подспудных «ком-
плексов» или хаоса субъек-
тивных ассоциаций, он вы-
являет неудовлетворенность
тщетно рвущихся к счастью
героев или служит разобла-
чению духовного убожества
их преуспевающих антагони-
стов. Описания «от автора»
всегда ,«в тоне» героя: лек-
сика, интонации, весь строй
речи меняются в зависимо-
сти от характера героя; кос-
венная речь незаметно пере-
ходит в прямую. Автор в
повествование не вмеши-
вается. События, люди изо-
бражаются с точки зрения
воспринимающего их героя.
Чеховская любовь к чело-
веку и боль за загубленные
жизни, чеховская нетерпи-
мость к пошлости и умение
видеть ее за благополучным
фасадом респектабельно-
сти — определяют компози-
цию и стиль рассказов Мэнс-
филд. Правда, Мэнсфилд не
рисует духовной эволюции
человека, его меняющегося
отношения к жизни, как Че-
хов. Внутренний мир ее пер-
сонажей стабилен, неизме-
нен. Но они не перестают
мечтать, к чему-то стре-
миться, внутренне сопротив-
ляться пошлости. «Человек
создан для счастья» — эта
чеховская мысль незримо
присутствует в каждом рас-
сказе.
Демократическое искус-
ство Чехова помогло выяв-
лению лучших сторон та-
ланта Мэнсфилд. Однако
мир героев Мэнсфилд бес-
конечно беднее, однообраз-
нее, .менее динамичен, чем
чеховский. Герои ее тонко
чувствуют, но почти не раз-
мышляют. Они не способны
к постановке больших со-
циально-философских проб-
лем. Отсюда камерность ее
рассказов, преобладание ли-
рического начала над проб-
лемным. В этом смысле она
далека от Чехова.
В сборнике рассказов
Мэнсфилд на русском язы-
ке удачно подобран мате-
риал, включено все наибо-
лее характерное для разных
этапов ее творчества.
Досаду вызывает тот
факт, что произведения не
датируются и даже не ука-
зывается их принадлежность
к соответствующему сбор-
нику. В этом смысле сбор-
ник на английском языке со-
ставлен лучше. Отчасти этот
недостаток компенсируется
вступительной статьей
М. Шерешевской. Чувство
неудовлетворенности остав-
ляет, однако, недостаточное
внимание автора предисло-
вия к выяснению особенно-
стей художественной мане-
ры писательницы.
Нельзя не отметить ма-
стерства переводов. Наряду
с вышедшими в новой ре-
дакции переводами П. Ох-
рименко, в основном удач-
ны переводы М. Шерешев-
ской, И. Липецкого, Б. То-
машевского, Н. Рахмановой
(редакция Э. Линецкой).
Они тонко воссоздают осо-
бенности стиля Мэнсфилд —
лирическую взволнован-
ность, задушевность инто-
наций, неповторимую пре-
лесть описаний природы.
3. Маянц

1лз7йесШ£
В'МЕСЯЦ
АВСТРАЛИЯ
НАЦИОНАЛЬНОЕ
ТЕЛЕВИДЕНИЕ
ПОД УДАРОМ
«Австралийское телевиде-
ние ведет неравную борьбу
против импортных телепро-
грамм,— пишет газета «Три-
бюн».— Наши газетные маг-
наты, владеющие также
коммерческими телевизион-
ными станциями, решили
убить национальную теле-
промышленность. Им го-
раздо выгоднее ввозить де-
шевые американские про-
граммы, чем создавать авст-
ралийские».
Ассоциация актеров и дик-
торов Австралии сделала
еще одну попытку обратить
внимание правительства и
общественных организаций
на тяжелое положение на-
ционального телевидения.
В документе, разосланном
ассоциацией всем членам
парламента и общественным
организациям, приводятся
такие цифры: на 116 часов
импортных (в подавляющем
большинстве американских)
программ трех сиднейских
телестанций приходится
лишь 36 часов программ на-
циональных. Ассоциация ак-
теров и дикторов требует от
правительства принять закон
об ограничении ввоза ино-
странных программ, чтобы
«австралийцы имели возмож-
ность смотреть передачи,
сделанные австралийцами об
Австралии».
Преждевременной кончиной
завершилась трагическая
судьба талантливого австра-
лийского художника-абори-
гена Альберта Наматжиры
(см. «Иностранную литера-
туру» № 7, 1959). «Нет ни-
какого сомнения в том, что
гибель Наматжиры была
ускорена тюремным заклю-
чением и бесчеловечным
обращением,— говорится в
заявлении ЦК Коммунисти-
ческой партии Австралии,
опубликованном в печати.—
Его трагедия последних лет
и безвременная смерть ле-
жат целиком на совести
правительства, игнорирую-
щего человеческие и гра-
жданские права аборигенов.
Кончина Альберта Намат-
жиры — тяжелая потеря не
только для его народа, но и
для всей Австралии».
Здесь воспроизведен один
из последних фотоснимков
Альберта Наматжиры.
(Газета «Трибюн»)
АВСТРИЯ
ХУДОЖНИК-КОММУНИСТ
Прогрессивная обществен-
ность Австрии отметила се-
мидесятилетие художника-
коммуниста Аксля Лескоше-
ка. Сорок лет творчества бы-
ло отражено на устроенной
в Вене выставке работ этого
видного графика и живо-
писца.
Центральный Комитет
Коммунистической партии
Австрии в своем привет-
ственном послании отметил
заслуги мастера австрийско-
го искусства, связавшего
свою жизнь с рабочим дви-
жением. В 1934 году Аксль
Лескошек, порвав с социал-
демократами, становится ак-
тивным членом Коммунисти-
ческой партии Австрии. Не-
легальная работа, арест и
концентрационный лагерь,
эмиграция в Бразилию —
таков трудный путь худож-
ника. После разгрома фа-
шизма Лескошек вернулся
на родину.
Аксль Лескошек прежде
всего известен как талантли-
вый график, пишет газета
«Фольксштимме». Его иллю-
страции к произведениям
многих видных писателей
мира, в том числе к произ-
ведениям Достоевского и
Салтыкова-Щедрина, выпол-
нены с большим мастер-
ством. Работы художника из
цикла бразильского периода
выделяются человечностью
и жизненной правдой, а
резьба по дереву на темы

264
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
Аксль Лескошек.
«Одиссеи» Гомера полна
очарования.
Красочна и своеобразна
живопись Лескошека.
Отличительные особенно-
сти творчества Лескошека,
отмечает «Фольксштимме»,—
ясность выражения, художе-
ственная привлекательность
и большая жизнеутвержда-
ющая сила.
АНГЛИЯ
ПЕСНИ БОРЬБЫ ЗА МИР
(Газета ^Фольксштимме» )
время двух последних похо-
дов английского народа про-
тив применения атомного
оружия — в 1958 и 1959 гг.
В одной из песен, поме-
щенных в сборнике, говорит-
ся:
Мужчины и женщины,
сомкните ряды,
Не слушайте тех, кто
оружием бряцает.
Принимайте решение
сейчас иль никогда —
Эту бомбу должны
запретить навсегда!..
ТЕАТРЫ НА СЛОМ
На фотоснимке, опубли-
кованном в еженедельнике
«Трибюн» и воспроизведен-
ном здесь, показан вход в
оперный театр в. Лестере, но
висящие на колоннах объ-
явления отнюдь не являются,
как может предположить
читатель, афишами реперту-
ара на ближайшую декаду.
На этих объявлениях крат-
ко и весьма выразительно
сообщено: «Закрыто». Итак,
оперный театр в этом круп-
ном мидлэндском промыш-
ленном центре закрыт; что
касается двух других теат-
ров, существовавших в горо-
де, то они снесены затем,
чтобы на их участках по-
строить здания контор ка-
ких-то компаний.
Сообщая об этих фактах,
известный английский актер
Дэйвид Кирк пишет в «Три-
бюн»: «Больше всего меня
беспокоят не те случаи, ко-
гда театры закрыты (в кон-
це концов они могут быть
открыты более предприимчи-
выми менеджерами), а когда
театральные здания идут на
слом, чтобы уступить место
учреждениям, магазинам или
предприятиям. Один круп-
ный ланкаширский город по-
терял таким образом свой
единственный театр: теперь
на его месте выстроена теле-
фонная автоматическая
станция. Список исчезнув-
ших театров и назначенных
на слом, чтобы предоставить
место для постройки уни-
версальных магазинов, ста-
новится ужасающим».
На здании театра Ройал в Лестере — это не афиши...
(Еженедельник «Трибюн»)
«Это — не такая книжка,
которую вы можете спокой-
но поставить на полку. То,
что в ней напечатано, надо
выучить, выучить наизусть—
и вместе с вашими друзьями
нужно петь во весь голос эти
песни, петь от глубины души
и сердца. Ведь поход еще
продолжается!» — так пишет
прогрессивный английский
поэт Питер Темпест на стра-
ницах газеты «Дейли уор-
кер» о недавно вышедшем
сборнике песен протеста про-
тив термоядерного оружия.
Песни эти исполнялись во

ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
265
<Лучшей пьесой года» была признана Объединением нью-
йоркских критиков «Нью-Йорк критике сёркл» пьеса Ло-
рейн Хэнсберри «Изюминка на солнце» (перевод опубли-
кован в «Иностранной литературе» № 11, 1959 г.). Сообщая
об этом, английский журнал «Тиэтр уорлд» поместил фото-
очерк о премьере «талантливой пьесы Хэнсберри в Лон-
доне, произведшей глубокое впечатление и на английских
зрителей». Здесь воспроизведены снимки эпизодов спек-
такля «Изюминка на солнце», поставленного Ллойдом Ри-
чардсом и показанного на лондонской сцене. Роль Матери
исполняет Джуанита Мур, в роли Уолтера Ли — Эрл Хай-
мен. _ .
(Журнал «Тиэтр уорлд»)
«В прошлом году,— рас-
сказывает Кирк,— в течение
трех недель я гастролировал
по стране с одной труппой»
которая делала сборы значи-
тельно выше среднего уров-
ня. И меня чрезвычайна
тревожит то обстоятельство,
что после этого десять из
тех театров, где мы высту-
пали, либо закрыты, либо
переданы посторонним орга-
низациям и учреждениям».
Кирк выступает против то-
го, чтобы театры страны
оставались во власти част-
ных лиц, порой действую-
щих вовсе не в интересах
искусства и культуры, а ра-
ди собственных прибылей.
Он приоткрывает завесу над
происходящим, объясняя,
что большинство театров
Англии контролируется не-
коей крупной монополией,
которая хозяйничает одно-
временно и в телевидении.
Поскольку телевидение обе-
спечивает этой монополии
огромные прибыли, то ей вы-
годно отдавать на слом теа-
тры, рассматривая их как
здания, лишь занимающие
места на дорогостоящих
клочках земли, которыми
выгодно торговать. «Про-
блема будет решена,— пишет
Кирк,— только тогда, когда
в это дело вмешается госу-
дарство».
Английский зритель, па
словам Кирка, бурно проте-
стовал, когда сносили театр
в Кройдоне и когда возник-
ла угроза сноса Грэнд тиэтр
в Саутгэмптоне. Современ-
ные английские города, ли-
шенные театров, подчеркива-
ет Д. Кирк, не могут удо-
влетворить народ с много-
вековыми театральными
традициями и культурой.
ФЕСТИВАЛЬ В ЭДИНБУРГЕ
Английская буржуазная
печать неохотно писала а
кинофестивале в Эдинбурге,
а то и замалчивала его. Ме-
жду тем, этот фестиваль
представлял собой немалый
интерес хотя бы уже пото-
му, что в нем участвовала
много стран как капитали-
стических, так и социалисти-
ческих. Кстати, на этом фе-
стивале был удостоен пре-
мии фильм «Звезды», выпу-
щенный кинематографиста-

266
ми ГДР и Болгарии (см.
«Иностранную литературу»
№ 7, 1959 г.).
США получили семь пре-
мий, в том числе одну за
картину «История монахи-
ни», в которой главную роль
играет Одри Хэпберн.
«Дейли уоркер» критикует
английские кинофирмы, ко-
торые послали на этот фе-
стиваль картины второго или
третьего разряда. «Это тем
более прискорбно,— пишет
газета,— что на фестивале
присутствуют кинорежиссе-
ры и продюсеры многих
стран». Англия, по словам
газеты, нашла возможным
показать на фестивале по-
средственный приключенче-
ский фильм «Осада Пинчгу-
та»... «Фильмы, присланные
социалистическими страна-
ми, своим гуманизмом вно-
сят ценный вклад в дело
международного взаимопо-
нимания, тогда как «Осада
Пинчгута» — пустое место».
ШЕКСПИР И ХУДОЖНИКИ
Что дала шекспировская
тематика художникам? Как
художники на протяжении
столетий интерпретировали
бессмертные творения анг-
лийского гения в театраль-
ных декорациях и костюмах,
в иллюстрациях к книгам, в
живописи? Обо всем этом
рассказывает книга «Шекс-
пир и художники» Мелвина
Мэрчента, выпущенная изда-
тельством «Оксфорд юнивер-
сити пресс».
«Для того, чтобы получить
более или менее правильное
представление о влиянии
шекспировской тематики и
интерпретации Шекспира в
изобразительном искус-
стве,— пишет еженедельник
«Тайме литерари саппл-
мент»,— нужно познако-
миться с историей театраль-
ных декораций и постановок
пьес Шекспира, с огромным
количеством иллюстраций
шекспировских изданий и,
наконец, с работами худож-
ников, не имеющих никакого
отношения к театру, но чер-
павших вдохновение и темы
своих работ в произведениях
Шекспира».
В исследовании Мэрчента
приведено свыше сотни ре-
продукций и рисунков.
БОЛГАРИЯ
К ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЮ
СТОЯНА ДАСКАЛОВА
Исполнилось 50 лет из-
вестному болгарскому писа-
телю, лауреату Димитров-
ской премии Стояну Даска-
лову. К своему юбилею он
пришел с солидными дости-
жениями. Четыре романа,
две повести, тринадцать то-
мов рассказов, три киносце-
нария и одна пьеса — вот
литературный актив писате-
ля, который сейчас находит-
ся в расцвете творческих
сил.
Большинство произведе-
ний Ст. Даскалова посвяще-
но болгарскому селу. В го-
ды монархо-фашистской дик-
татуры писатель раскрывал
новые явления в сельской
жизни — проникновение ре-
волюционных идей в обед-
невшие сельские массы и
приобщение крестьянства к
борьбе против фашизма.
В изображении Ст. Даскало-
ва старое болгарское село —
не тихая, полная идилличе-
ской красоты заводь, а аре-
на бурных, непримиримых
классовых столкновений.
После Освобождения пи-
сатель правдиво рисует глу-
бокие социалистические пре-
образования в современном
болгарском селе, показывает
крестьянина, который посте-
пенно освобождается от чув-
ства собственничества, убе-
ждаясь в преимуществах
кооперативной обработки
земли.
Многие произведения Ст.
Даскалова переведены на
русский язык.
Еженедельник «Народна
култура», отмечая юбилей-
ную дату, пишет: «Все твор-
чество Стояна Даскалова
позволяет вполне заслужен-
но поставить его в ряды са-
мых выдающихся художни-
ков болгарского села».
«ЛИТЕРАТУРЕН ФРОНТ» —
ЮБИЛЯР
Еженедельник «Литера-
турен фронт», орган Союза
болгарских писателей, отме-
тил свой 15-летний юбилей.
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
Рожденный в дни Освобо-
ждения, еженедельник свою
главную задачу определял в
том, чтобы «сплотить писа-
тельские силы в боевую, на-
родную организацию для
участия в великом деле ре-
волюции, осуществляемой
под руководством партии».
В юбилейном номере «Ли-
тературен фронт» поместил
многочисленные приветствия
читателей, рассказал о своем
пути. По справке, опублико-
ванной в «Литературен
фронт», за полтора десяти-
летия вышло из печати 740
номеров на 3200 страницах,
которые могут уложиться в
160 объемистых томах сти-
хов, рассказов, статей, ди-
скуссионных материалов.
«Поднять на еще более
высокий идейно-художе-
ственный уровень болгар-
скую литературу» — такую
задачу ставит перед собой
ныне «Литературен фронт».
ВЕНГРИЯ
«Я ВИДЕЛ ЛЕНИНА»
Под таким названием вы-
шла новая книга стихов вид-
ного венгерского поэта,
представителя «среднего»
поколения Яноша .Фёльдеа-
ка. Книга эта — лирический
дневник пятинедельного пу-
тешествия по Советскому
Союзу, совершенного поэтом
в прошлом году. Широк ее
тематический и географиче-
ский диапазон. Ленинград —
город революции. Разлив.
Черноморское побережье—и
у безбрежных водных про-
сторов поэту чаще обычного
вспоминается милое его
сердцу маленькое «венгер-
ское море» Балатон... Ере-
ван, Тбилиси... И, наконец,
Москва — сбывшаяся мечта
о социалистическом городе.
Автор не ограничивается
пейзажными и бытовыми за-
рисовками, каждое из его
стихотворений содержит
глубокую мысль. Фёльдеак
славит социалистический
строй, славит рабочий класс,
чьим представителем он чув-
ствует себя.
Фёльдеаку не довелось
встречаться с Владимиром

ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ 267
Ильичем при жизни, но все
виденное им в Советском
Союзе дает поэту право
озаглавить свой сборник —
«Я видел Ленина».
Венгерская критика высо-
ко оценивает сборник. Еже-
недельник «Элет эш ирода-
лом» пишет, что эта книга
является «вершиной всего
творчества Фёльдеака».
ТВОРЧЕСКИЕ ПЛАНЫ
ПИСАТЕЛЕЙ
Видные венгерские лите-
раторы поделились на стра-
ницах газеты «Непсабадшаг»
своими творческими плана-
ми.
Поэт Йожеф Фодор сооб-
щил, что работает над сбор-
ником «Песни дорог», в ко-
торый войдут новые циклы
его стихов. Фодор предпо-
лагает также написать пьесу
на современную тему и из-
дать свои избранные произ-
ведения — итог сорокалет-
ней работы в литературе.
Шандор Гёргей четыре го-
да назад выпустил роман
«Тернистый путь», за кото-
рый был удостоен премии
имени Кошута. Недавно
этот роман издан в русском
переводе. Ныне писатель ра-
ботает над второй книгой
задуманной им эпопеи.
— Действие нового рома-
на начинается в 1926 году,—
рассказывает автор.— Мо-
лодой интеллигент включает-
ся в нелегальную партий-
ную работу...
Третий том, тематически
не связанный с предыдущим,
посвящается годам эмигра-
ции писателя. Замысел всего
цикла — показать в трех-
четырех романах наиболее
значительные моменты жиз-
ни поколения. Гёргей сооб-
щил также, что он закончил
работу над пьесой «Не на
жизнь, а на смерть». Первая
часть пьесы рассказывает о
событиях 1944 года, когда
Красная Армия подходила к
Будапешту, вторая — о со-
бытиях 1956 года. Прогрес-
сивные силы снова дают бой
фашизму — такова основная
тема второй части пьесы.
Шандор Ридег пишет ро-
ман «В тени двенадцати
роз», в котором дает широ-
кую панораму жизни раз-
личных уголков Венгрии,
разных социальных сло-
ев в период хортизма.
Калман Шандор намере-
вается выполнить свое дав-
нее обещание — написать
второй том романа «У по-
зорного столба». Книга рас-
скажет о Будапеште после
падения Венгерской Совет-
ской Республики, о том, как
эмиссары Антанты руково-
дили белым террором.
В дальнейших планах Кал-
мана Шандора — роман
«Коричневый рай» о фашист-
ском концлагере в Дахау,
где в свое время томился
писатель.
Пал Сабо завершил рабо-
ту над новым романом из
жизни крестьянства. Время
действия — с 1947 года до
наших дней.
Следующей его книгой бу-
дет роман для юношества о
молодом сельском враче. Са-
бо рассчитывает также про-
должить свою автобиогра-
фию, доведя ее до наших
дней.
ГЕРМАНИЯ
ГЕРМАНСКАЯ
ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ
РЕСПУБЛИКА
ПИСАТЕЛЬ И ГОРНЯК
СОЗДАЛИ КНИГУ
Писательница Регина Га-
штед и старый горняк ге-
рой труда Зепп Цах на со-
стоявшейся в Биттерфельде
конференции (см. «Ино-
странную литературу» № 8,
1959 г.) заявили о том, что
они хотят вместе написать
книгу о немецких горня-
ках.
И вот эта книга — «Дни
вместе с Зеппом Цахом» —
вышла из печати. Отдельные
главы книги публиковались
раньше в периодической пе-
чати ГДР.
Прочитав опубликован-
ные главы, горняки на стра-
ницах газеты «Трибюне» от-
зываются о произведении,
как о правдивом описании
Берлинский театр имени Максима Горького открыл свой
новый сезон постановкой пьесы «Враги», принадлежащей
перу великого советского писателя, имя которого носит
театр. По оценке газеты «Нейес Дейчланд», этот спектакль
является «знаменательным этапом» в работе театра,
популяризирующего творчество Горького. Отмечая хоро-
шую игру актеров, газета особо выделяет Еву-Марию
Хаген, впервые выступающую на сцене. На снимке: сцена
из спектакля. Ева-Мария Хаген в роли Нади и Герд Элерс
в роли Бобоедова.
(Еженедельник «Зоннтаг» )

268
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
На выставке скульптуры
Немецкой академии ис-
кусств в Берлине внимание
посетителей привлекла но-
вая работа скульптора Фри-
ца Кремера — портрет из-
вестного писателя Людвига
Ренна, выполненный в брон-
зе. Своей славой одного из
талантливейших скульпто-
ров Германии Кремер обя-
зан не только монументу
жертвам Бухенвальда, но и
серии скульптурных пор-
третов. По словам ежене-
дельника <Зоннтаг», скульп-
туры Кремера «причисляют
к шедеврам тех выставок,
где они экспонируются».
На снимке: скульптурный
портрет Людвига Ренна ра-
боты Ф. Кремера.
(Еженедельник «Зоннтаг»)
жизни немецких шахтеров и
их борьбы за уголь.
По оценке газеты «Нейес
Дейч ланд», этот интересный
опыт совместной работы пи-
сателя и горняка увенчал-
ся успехом.
ЛИРИКА
ЛУИСА ФЮРНБЕРГА
«Хороший лирик пишет
тысячу стихотворений, а пуб-
ликует из них всего де-
сять»,—утверждал в беседе
с молодыми поэтами безвре-
менно умерший немецкий
лирик Луис Фюрнберг.
Это жесткое требование
Луис Фюрнберг предъявлял
прежде всего самому себе,
пишет газета «Нейес Дейч-
ланд». Свидетельство того —
большое количество проник-
нутых социалистическим гу-
манизмом стихотворений,
которое он оставил после
себя. Теперь, спустя два го-
да после его смерти, многие
из этих стихотворений, часть
которых осталась незакон-
ченной, опубликованы в кни-
ге под названием «Год четы-
рехлистного клевера».
Характерным для творче-
ства Фюрнберга, продолжает
газета, является его глубо-
кое понимание существа
социалистического настоя-
щего демократической Гер-
мании, в центре которого
стоит новый человек.
Читатель найдет в этом
сборнике стихи поэта и в про-
зе; из них наиболее выра-
зительно стихотворение о
юноше из Гамбурга, прово-
жавшем на набережной со-
ветский пароход.
Интересны воспоминания
Луиса Фюрнберга о встре-
чах со многими современни-
ками и, в частности, с поэ-
том Куба, написавшим к
этому сборнику стихов теп-
лое послесловие.
ПЛАСТИНКА № 860001
«Великолепная запись от-
рывка из романа «Призна-
ния авантюриста Феликса
Круля», прочтенного Тома-
сом Манном в последние
годы своей жизни для не-
мецкого демократического
радио,— сообщает ежене-
дельник « Вел ьтбюне»,—
теперь предоставлена в рас-
поряжение друзей великого
писателя и его творчества».
Ценность этой долгоигра-
ющей пластинки, вошедшей
Обложка пластинки с за-
писью отрывка из романа
«Признания авантюриста
Феликса Круля» в испол-
нении Томаса Манна.
(Журнал «Бёрзенблатт фюр ден
дейчен бухханделъ»)
в каталоги под номером
860001, не только в том, что
она сохранила для потомков
голос и манеру читать То-
маса Манна. Писатель чи-
тает отрывок «сцена рекру-
тирования» — высокий обра-
зец антимилитаристской са-
тиры.
ФЕДЕРАТИВНАЯ
РЕСПУБЛИКА
ГЕРМАНИИ
В НОГУ
С СОВРЕМЕННОСТЬЮ
Западногерманский пи-
сатель Иоганнес Тралов из-
вестен как автор многих
исторических романов, вы-
державших не одно издание.
Пятьдесят лет назад появи-
лась его первая драма «Зва-
ный обед в Падуе».
Недавно издательство
«Ферлаг дер национ» выпу-
стило том произведений
Иоганнеса Тралова «Почин»,
в который наряду с ранними
и позднейшими произве-
дениями писателя вошли его
автобиографические наброс-
ки «Ожившая литература».
Это — воспоминания о ли-
тературной и театральной
жизни Германии за послед-
ние полвека.
Творчество Иоганнеса Тра-
лова, его исторические про-
изведения вовсе не означают
его отход от современности,
пишет «Нейес Дейчланд».
Общественная деятель-
ность Тралова подтверждает
его неразрывную связь с
современностью. Он откры-
то заявил о несогласии с по-
литикой Бонна, потому что
политика боннских властей
препятствует воссоединению
Германии, ведет к милита-
ризму, не проводит социаль-
ных реформ, душит духов-
ную свободу. Еще несколь-
ко лет назад Иоганнес Тра-
лов выразил мысль о необ-
ходимости изменения в мир-
ных целях положения в За-
падном Берлине.
Весной этого года на пя-
том съезде Национального
совета Национального фрон-
та демократической Герма-
нии Иоганнес Тралов под-
держал требование съезда о
заключении мирного дого-
вора с Германией.

ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
269
В черные годы фашизма произведения Генриха Гейне
были сожжены, даже имя великого немецкого поэта пре-
следовалось гитлеровскими мракобесами и головорезами.
Как же относятся к памяти поэта в нынешней Западной
Германии? Красноречивый, убедительный ответ дает вос-
производимый здесь фотоснимок. Это всё, что осталось
от жилого дома семьи Гейне в Дюссельдорфе, на Болькер-
штрассе 42. Дом разрушен, чтобы отвести этот участок для
строительства какой-то американской торговой фирмы.
Такая же судьба постигла и дом по Болькерштрассе 53,
где родился Гейне, а также дом по Мертенсгассе 1, в кото-
ром некогда жила семья матери поэта и который был им
особенно любим.
(Еженедельник «Зоннтаг»)
СУДЬБА ПИСАТЕЛЯ
Когда писателю Петеру
Мартину Лампелю, живуще-
му в Гамбурге, исполнилось
65 лет, в газетах появились
традиционные юбилейные
статьи. Еженедельник «Ди
анкере цейтунг», уделивший
юбиляру почти полстраницы,
предпослал своему высту-
плению красноречивый заго-
ловок: «Изгнан — предан
забвению — полузабыт...»
Лампель разделил судь-
бу тех талантливых немец-
ких писателей 1920—1930 гг.,
имена которых встречаются
далеко не в каждой «исто-
рии литературы». В 20-х го-
дах он был одним из попу-
лярнейших драматургов.
После захвата власти гит-
леровцами Лампель, под-
вергшийся преследованиям,
эмигрировал за границу.
В США он написал книгу
«Борьба без порядка», кото-
рая впоследствии была
издана в Германской Демо-
кратической Республике.
«Ди андере цейтунг» срав-
нивает судьбы Лампеля и
Фрица фон Унру, видного
романиста. Путь обоих, как
и участь их творчества во
многом совпадают. Для
Лампеля, как и для Ун-
ру (см. «Иностранную ли-
тературу» № 4, 1959 г.),
средства для существования
в годы американской эми-
грации давал не литера-
турный труд, а всевоз-
можная случайная работа;
«однако все вместе взятое
за более чем десять лет эми-
грации едва ли было таким
тяжким и трудным, едва ли
принесло столько разочаро-
вания, как десять лет жиз-
ни на родине после войны,
куда он, полный надежд, на-
конец вернулся в 1949 го-
ду»,— пишет еженедельник.
В Западной Германий
Лампель возобновил борьбу
против реакции и милита-
ризма. Писатель примкнул
к организации немецких сто-
ронников мира. В 1952 году
он написал пьесу «Битва за
Гельголанд», принесшую ему
большой успех в ГДР. От-
вечая на обвинения в тен-
денциозности, Лампель за-
являл, что он пишет пьесы
на актуальные темы «дейст-
вительно с намерением при-
дать им силу просветитель-
ного воздействия на совре-
менность, чтобы они способ-
ствовали... очищению нашей
атмосферы...» Недавно пи-
сатель закончил работу над
новой книгой, которая, по
его словам, получит назва-
ние «В вихре лет». Она явит-
ся исповедью писателя; в
ней охвачены пока события
1894—1936 гг.: от расцвета
империи Гогенцоллернов до
начала эмиграции автора.
РЕЙНЕКЕР, КЕРН и К°
ЗА РАБОТОЙ
Когда книга Эриха Керна
«Люди в сетях» была экра-
низирована и работа кино-
сценариста, некоего Гербер-
та Рейнекера, была пред-
ставлена западногерманской
публике, критика единодуш-
но отклонила этот фильм —
уж слишком явно выступи-
ла в нем тенденциозность
примитивного пропагандист-
ского боевика, созданного
с единственной целью —
усилить шпиономанию и на-
чать новую кампанию «про-
тив коммунизма».
Еженедельник «Ди анде-
ре цейтунг» опубликовал
статью, вскрывающую подо-
плеку возникновения антисо-
ветских фильмов «Тайга»,
«Люди в сетях» и других.
Как тот, так и другой фильм
делался фактически рука-
ми одних и тех же людей.
Оба фильма выпущены влия-
тельной кинофирмой «Бава-
риа», которая, по словам
«Ди андере цейтунг», связа-
на с крупнейшими в про-
шлом и настоящем немецки-
ми концернами. В обоих
случаях автором сценария
был Г. Рейнекер, кото-

270
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
рый до 1945 года являлся
главным редактором жур-
нала гитлеровской моло-
дежи.
Столь же характерна и
«творческая история» сцена-
рия «Люди в сетях».
Прежде чем появилась идея
выпустить фильм об «аген-
тах Востока», книга Эриха
Керна увидела свет в од-
ном из издательств. Актив-
ный сотрудник газеты «Золь-
датен-цейтунг» и других ми-
литаристских изданий, Керн
до 1945 года зарекомендо-
вал себя как опытный гит-
леровский пропагандист.
Экранизация. произведе-
ний, недвусмысленно пропо-
ведующих ненависть к во-
сточным соседям Германии,
не только «обогатила» за-
падногерманскую кинема-
тографию еще парой по-
средственных фильмов, она
показала, как некоторые
круги в ФРГ злоупотреб-
ляют возможностями кино-
искусства и предоставляют
«зеленую улицу» Рейнекеру,
Керну и компании—тем, чье
«творчество» составило в
прошлом позорную страни-
цу в истории немецкой куль-
туры.
ГОЛЛАНДИЯ
АВТОБИОГРАФИЯ
АПИ ПРИНСА
В течение многих лет гол-
ландский романист Адриаан
Питер Принс, писавший под
псевдонимом Апи Принс,
был легендарной фигурой в
амстердамских литератур-
ных кругах. Молва приписы-
вала ему самые фантастиче-
ские приключения, самые
невероятные по своей экс-
центричности выходки, его
прошлое было окружено ро-
мантическим ореолом.
Под конец своей бурно
прожитой жизни Апи Принс
написал автобиографическую
книгу «Я шел своим путем»,
законченную им всего лишь
за два месяца до смерти —
в прошлом году.
Взбунтовавшись против
отцовского деспотизма, еще
юношей Адриаан покинул
родину и отправился на по-
иски приключений. Он рабо-
тал в Индии в качестве ку-
ли, в Канаде — простым ра-
бочим, в Пуэрто-Рико —
служащим на табачной
плантации, в Калифорнии—
поденщиком по сбору фрук-
тов, в Клондайке — золото-
искателем.
Позднее он уезжает в Мек-
сику в качестве корреспон-
дента газеты, пишет о Мек-
сиканской революции, входит
в дружеские отношения с
вождем мексиканских пов-
станцев Франсиско Вильей.
В начале двадцатых годов
Апи Принс — в Китае. На
обратном пути он побывал
в Москве и уезжает из Со-
ветской России полный
искренних симпатий к со-
ветскому народу, о чем он
неоднократно говорил в сво-
их выступлениях по радио
и в печати. Кстати, это при-
вело к тому, что во время
фашистской оккупации Гол-
ландии писатель был заклю-
чен в концлагерь.
Книга «Я шел своим пу-
тем» привлекла большое
внимание читателей и вы-
звала многочисленные от-
клики в прессе. Журнал
«Хет бук фан ну», отмечая
отдельные недостатки книги,
оценивает ее как весьма ин-
тересное произведение.
ИНДИЯ
ИСЛАНДИЯ
ИСТОРИК и поэт
Исполнилось шестьдесят
лет со дня рождения выда-
ющегося исландского поэта,
филолога и историка Йоуна
Хельгасона. Он известен да-
леко за пределами Ислан-
дии как крупнейший иссле-
дователь древней исланд-
ской культуры.
К юбилею Хельгасона
Общество исландских сту-
дентов в Копенгагене выпу-
стило сборник его трудов.
ВЫСТАВКА ПОЛЬСКОЙ
ГРАФИКИ
Выставка современной
польской графики, устроен-
ная в Рейкьявике, привлек-
ла большое внимание ис-
ландцев.
Работы польских худож-
ников вызвали разноречи-
вые отклики. На страницах
газеты «Тьоудвильинн» —
органа социалистической
единой партии Исландии
возник спор, затрагивающий
не только конкретные про-
изведения, но и самые прин-
ципы социалистического ис-
кусства.
Один из рецензентов
«Тьоудвильинн» критикует
польских графиков за чрез-
мерное пристрастие к аб-
стракционизму.
В городе Удджайн (штат Мадхья-Прадеш) начато строи-
тельство мемориального музея великого индийского поэта
Калидасы. По сообщениям печати, здесь разместятся науч-
но-исследовательский институт индологии, библиотека на
20 тысяч томов, хранилище рукописей, институт изящных
искусств, художественная галерея, театр и лекционный
зал. В саду будут выращивать цветы и деревья, воспетые
в произведениях поэта. Архитектурный проект выдержан
в индийском традиционном стиле. Фасад будет украшен
девятью барельефами, изображающими сцены из произве-
дений Калидасы. На снимке: проект мемориального музея
Калидасы.
(Газета «Хиндустан тайме»)

ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
271
ИСПАНИЯ
ПИСЬМО РАФАЭЛЮ
АЛЬБЕРТИ ОТ ИСПАНСКИХ
ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ
Чилийский еженедельник
«Вистасо» опубликовал вол-
нующий документ — письмо
испанских антифашистов,
томящихся в одной из тю-
рем франкистской Испании.
Это письмо они направили
известному испанскому поэ-
ту Рафаэлю Альберти, на-
ходящемуся в эмиграции в
Латинской Америке.
«Уважаемый Рафаэль! —
пишут политзаключенные.—
Несмотря на цензуру фран-
кистского режима, который
тщетно пытается расстре-
лять слово человека и его
идеи, мы с волнением чи-
тали многие твои поэмы.
И даже в скорбном изгна-
нии ты не можешь считать
себя «поэтом без родной
земли». На порабощенной
родине до сих пор продол-
жают звучать твои прекрас-
ные песни, те старые песни,
которые наши солдатские
сердца выучили наизусть.
Даже тюремные стены не
смогли воспрепятствовать
твоим словам дойти до нас.
Твои стихи, глубоко запав-
шие в душу народа, пере-
ходили из рук в руки как
спрятанное от врагов зна-
мя».
«Мы, многие сотни чело-
веческих существ,— пишут
далее испанские патриоты,—
все еще томимся, заживо
похороненные в застенках
диктатуры. Нужен поэт, ко-
торый рассказал бы о на-
шем бесконечном, медлен-
ном умирании. Кто это мо-
жет сделать, кроме тебя,
Рафаэль?.. По шестнадцать,
по восемнадцать, по два-
дцать лет провели мы, Ра-
фаэль, в оковах, за тюрем-
ной решеткой... Нам нужно
твое слово. Нам нужно,
чтобы твой не знающий
границ голос призвал к за-
щите наших жизней. Ты
слышишь нас? Это мы, Ра-
фаэль, твои «бедняки в
альпаргатах, униженные,
обездоленные», те, которых
ты воспевал, когда Испа-
ния отрывала от сердца
своих сыновей,— твои вче-
рашние братья, твои вечные
Рафаэль Альберти.— Рису-
нок художника Дестэффа-
ниса.
(Еженедельник «Вистасо»)
братья, которые живут и
умирают за решетками,
разбитые, но не побежден-
ные, перенесшие пытки, но
по-прежнему сильные духом
и полные надежд».
В заключение письма ан-
тифашисты заявляют: «Мы,
узники, обнимаем тебя, на-
шего друга, любимого, неза-
бываемого поэта Испании,
обнимаем Марию-Тересу
(Мария-Тереса Леон — жена
Рафаэля Альберти, извест-
ная писательница.— Ред.) и
вашу дочь. Мы твердо ве-
рим, что скоро встретимся
с вами под свободным солн-
цем Испании, на земле
оливковых деревьев и рек,
на Родине, которая день и
ночь борется за то, чтобы
вновь воспрянуть над мо-
рями, которые ты воспевал.
С любовью. Из одной ис-
панской тюрьмы».
ИТАЛИЯ
ПРЕМИИ И ЛИТЕРАТУРА
Официальной статистики
литературных премий в
Италии не существует, но
известно, что общее число
премий за произведения
прозы, поэзии и публици-
стики превышает сто.
Невелика по сумме, но
любопытна по своему ха-
рактеру премия Поццале.
В 1948 году жители неболь-
шого местечка Поццале, в
основном состоящие из ра-
бочих стекольных заводов,
собрали по подписке немно-
го денег и учредили свою
премию за лучшее неопу-
бликованное произведение.
Теперь премия Поццале не-
сколько возросла и при-
суждается за лучшее пер-
вое опубликованное произ-
ведение молодых писателей.
В этом году премию полу-
чил судья в Перудже Джу-
лиано Палладино за ан-
тивоенный роман «Мир в
Эль-Аламейне».
Официально и с большой
помпой правительство вру-
чило премию «Золотое пе-
ро» наследнице писателя
Джованни Папини, воин-
ствующего католика и ре-
акционера. Премию вручил
в присутствии самого пре-
зидента республики сам
премьер-министр Сеньи, ко-
торый, ни слова не говоря
о фашистских взглядах Па-
пини, торжественно провоз-
гласил, что литература
должна служить... «высо-
ким идеалам»(!). Вручение
этой премии и речь Сеньи
вызвали возмущение всей
прогрессивной общественно-
сти и печати.
Крупными премиями об-
щенационального значения
являются премия Стрега и
премия Виареджо. Премиям
Стрега основана в 1947 го-
ду и по своему характеру
соответствует французской
премии Гонкуров. Ясных
идейных и художественных
принципов, определяющих
отбор произведений на пре-
мию Стрега, в сущности
нет. В этом году она при-
суждена за роман «Лео-
пард», принадлежащий перу
Джузеппе Томази ди Лам-
педуза, сицилианского ари-
стократа, не профессиональ-
ного писателя.
Недавно состоялось еже-
годное присуждение лите-
ратурных премий Виаред-
жо. Такое крупное событие
в литературной жизни Ита-
лии в 1959 году отмечалось
особенно широко — исполни-
лось тридцать лет со вре-
мени учреждения этой наи-
более важной из итальян-
ских литературных премий.
Первая премия присуж-
дена сборнику рассказов
одного из старейших италь-
янских писателей — Марино
Моретти, что вызвало в
литературных кругах Ита-

272
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
лии большое удивление, так
как ожидалось, что премию
получит Пьер Паоло Пазо-
лини за свой актуальный в
Италии, остро социальный
роман «Бурная жизнь» (см.
«Иностранную литературу»
№ 10, 1959 г.).
Премия за лучшую рабо-
ту в области журналистики
(очерковой литературы) бы-
ла присуждена бывшему
корреспонденту газеты
«Унита» в Москве комму-
нисту Джузеппе Боффа за
книгу «Великий поворот»,
посвященную советской дей-
ствительности в период по-
сле XX съезда КПСС.
НОВЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ
ЖУРНАЛ
Основан новый литератур-
ный журнал «Менабо», сра-
зу же привлекший внима-
ние читателей и критики.
В отличие от большинства
итальянских литературных
журналов, носящих преиму-
щественно критический и
литературоведческий харак-
тер, «Менабо» широко пуб-
ликует произведения моло-
дых современных итальян-
ских авторов.
В первом номере журна-
ла помещены два романа —
«Сапожник из Виджевано»
Лючано Мастронарди и
«Мир в Эль-Аламейне»
Джулиано Палладино.
«ВЕЛИКАЯ ВОЙНА»
Как только стало изве-
стно, что режиссер Марио
Моничелли начинает работу
над фильмом из эпохи пер-
вой мировой войны, в кото-
ром будет развенчан офи-
циальный миф о защитни-
ках Савойской династии,
началась ожесточенная га-
зетная кампания против
этого фильма. Были пуще-
ны в ход угрозы, инсинуа-
ции, все средства давления
на продюсера; одна из га-
зет договорилась до утвер-
ждения, что якобы... италь-
янский генеральный штаб
вмешается и не допустит
такого «оскорбления нацио-
нального достоинства». Тем
не менее, фильм поставлен.
Марио Моничелли хоро-
шо известен советским ки-
нозрителям как создатель
фильма «Полицейские и
воры» — одной из вершин
итальянского неореализма в
кинематографии. На роли
двух главных действующих
лиц нового фильма, солдат-
пехотинцев Джованни и
Оресте, он пригласил попу-
лярных артистов Витторио
Гассмана и Альберто Сор-
ди. Главные персонажи
фильма «Великая война» —
если можно так выразить-
ся, герои поневоле. Они
переживают военные тяготы
и опасности, мечтая только
о том, чтобы невредимыми
вернуться домой, им чужда
всякая официальная пат-
риотическая риторика. Но
вследствие нелепого стече-
ния обстоятельств они по-
падают в руки противника,
и их расстреливают за от-
каз дать сведения, которые
могли бы повредить их то-
варищам—итальянским сол-
датам.
Обстоятельства и усло-
вия, в которых приходится
работать режиссеру Мони-
челли, лишний раз показы-
вают, как трудно приходит-
ся сейчас в Италии худож-
никам, стремящимся сохра-
нить свое право на свободу
творчества.
ОТКРЫТОЕ письмо
РОССЕЛЛИНИ
Венецианский кинофести-
валь 1959 года принес боль-
шой успех видному италь-
янскому кинорежиссеру
Роберто Росселлини — со-
здателю фильма «Рим —
открытый город», положив-
шего в 1945 году начало
прогрессивному направле-
нию неореализма в италь-
янском кино. Первая пре-
мия «Золотой лев св. Мар-
ка» была присуждена в Ве-
неции двум фильмам: филь-
му Росселлини «Генерал
делла Ровере» (см. «Ино-
странную литературу» № 11,
1959 г.) и фильму Моничел-
ли «Великая война», о кото-
ром сообщается выше.
Оба эти фильма — гуман-
ные, антивоенные произве-
дения, продолжающие и
развивающие традиции нео-
реализма.
В фильме Росселлини, как
известно, рассказывается об
одном эпизоде периода Со-
противления на Севере Ита-
лии. Обращение талант-
ливого режиссера к теме
Кадр из фильма «Великая война».
(Журнал «Bue нуове»)

ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
Сопротивления, после до-
вольно длительного отхода
от современной тематики и
появления в его творчестве
абстрактных, мистических
мотивов, ознаменовалось не
только его успехом на фе-
стивале, но и возвращени-
ем Росселлини в ряды ак-
тивных борцов за свободу
и национальный характер
итальянского киноискусства.
Режиссер направил мини-
стру по делам зрелищ и ту-
ризма христианскому демо-
крату Тупини смелое откры-
тое письмо, в котором раз-
облачает реакционные по-
рядки, царящие в итальян-
ской кинематографии, и тре-
бует осуществления ряда
конкретных мер, направлен-
ных к защите и развитию
национальной итальянской
кинематографии (Росселли-
ни пришлось лично столк-
нуться с произволом цензу-
ры и органов, ведающих ки-
но, при работе над филь-
мом «Генерал делла Рове-
ре», вызвавшим нападки со
стороны профашистских эле-
ментов).
Десятки итальянских ки-
нематографистов — в том
числе Витторио Де Сика,
Джузеппе Де Сантис, Кар-
ло Лидзани, Федерико Фел-
лини, Массимо Мида, Фран-
ческо Мазелли и многие
другие — уже заявили о
том, что они полностью под-
держивают требования, вы-
двинутые Росселлини. Этот
документ, к которому при-
ковано внимание общест-
венности, явился платфор-
мой для нового единения
прогрессивных деятелей ки-
но в борьбе за свободу,
национальный и демократи-
ческий характер киноискус-
ства Италии.
КАНАДА
ПОХИЩЕНИЕ ШЕДЕВРОВ
МИРОВОЙ ЖИВОПИСИ
Из Торонтской националь-
ной галереи, как сообщает
газета «Нью-Йорк тайме»,
было похищено шесть кар-
тин, принадлежащих к чис-
лу наиболее драгоценных
экспонатов галереи. Это —
«Портрет Исаака Абрахам-
са Маса» и «Портрет Вин-
цента Лоренца ван дер
Винне» кисти Франса Галь-
са, «Портрет женщины с
собачкой» и «Портрет жен-
щины с платком» Рем-
брандта, с Поднятие креста»
Рубенса и «Портрет Клод»
Ренуара. Кроме того, гра-
бители пытались вырезать
из рам «Телегу с урожаем»
Гейнсборо и картину Ван-
Дейка «Дедал и Икар»,
значительно повредив их.
Через две недели, после
анонимного звонка в поли-
цейское управление, карти-
ны были найдены в частном
гараже, владелец которого
даже не подозревал, какие
сокровища находятся рядом
с ним.
Несколько дней полиция
не сообщала о находке,
ожидая, что злоумышлен-
ники явятся в гараж. Од-
нако, как пишет «Нью-
Йорк тайме», грабители, по
всей видимости, убедились в
невозможности продать кар-
тины, поэтому никто за ни-
ми не пришел.
Директор галереи М. Бол-
дуин заявил, что картины
будут вшиты на свои ме-
ста, но следы этой рестав-
рации решено не маскиро-
вать, чтобы было видно,
как пострадали эти вели-
кие произведения искусства.
КИТАЙ
РОМАН
«УЧЕБА В ЯНЬАНЕ»
Новый роман писателя
Ma Го-чана, горячо встре-
ченный читателями, подни-
мает тему участия молоде-
жи различных слоев обще-
ства в антияпонской войне.
Книга повествует о группе
солдат и командиров герои-
ческой 8-ой армии, а также
о представителях интелли-
генции, которые покинули
оккупированную врагом тер-
риторию. Пройдя через раз-
личные испытания и пре-
грады, они достигли рево-
люционной базы в Яньане,
где все свои силы отдавали
учебе и труду.
В центре романа — образ
коммуниста Ян Юн-шэна.
Рано лишившись родителей,
он прошел тяжелую жизнен-
ную школу, которая привела
273
его в ряды 8-ой армии. Ха-
рактер героя, пишет журнал
«Чанцзян вэньи», прояв-
ляется в тех поступках, ко-
торые он совершает в ходе
развития событий. По оцен-
ке журнала, писателю уда-
лось ярко показать душев-
ную красоту замечательного
человека.
Другим персонажем рома-
на является выходец из
буржуазной семьи Ван Хун.
Чтобы примкнуть к «вели-
кой революционной семье»,
Ван Хун бежал из оккупи-
рованного Пекина, вступил
в ряды 8-й армии и добился
направления на учебу в Янь-
ань. Писатель вскрывает
подлинное лицо этого бур-
жуазного приспособленца,
который использует свое
пребывание в армии в лич-
ных целях.
Невеста Ван Хуна Сюй
Цзин-ин, единственная дочь
профессора университета,
решила перейти в освобож-
денные районы после того,
как ее отец стал работать
у японцев. Благодаря помо-
щи окружающих товарищей,
благодаря участию в труде
и учебе, она превращается
в другого человека — с яс-
ными взглядами и пред-
ставлениями. Внутренний
рост Сюй Цзин-ин все боль-
ше и больше отдаляет ее от
Ван Хуна. Противоречия
приводят их к разрыву. Сюй
Цзин-ин избрала путь рево-
люции. Журнал «Чанцзян
вэньи» пишет, что, показы-
вая эволюцию героини, автор
избежал примитивности и
схематизма.
Полнокровно, жизненно и
ярко, по оценке печати, на-
писан этот роман.
КОРЕЙСКАЯ
НАРОДНО-
ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ
РЕСПУБЛИКА
НАД ЧЕМ РАБОТАЮТ
ПОЭТЫ
IV пленум Союза корей-
ских писателей, проходив-
ший в Пхеньяне, отметил
небывалый расцвет поэзии,
появление многих произведе-
ний, посвященных замеча-
18 Иностранная литература, № 12

274
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
тельным успехам корейского
народа в деле строительства
социализма.
Поэт Чон Мун Хян, как
сообщает газета «Мунхак
синмун», закончил работу
над сборником стихов «Ду-
ма о Родине», посвященным
послевоенному восстановле-
нию народного хозяйства.
В сборнике стихов «Пре-
красный край» Ким Сан О
воспевает социалистическое
строительство в деревне
в послевоенный период.
Образ несгибаемого рево-
люционера, человека непре-
клонной воли и твердости,
до конца верного своим
убеждениям, показывает
Ким Хак Ен в лирической
поэме «Красная заря».
Поэты Сан Мин и Пак
Сан Ун сдали в печать
сборники стихов «Молодой
день» и «Стальной путь», по-
священные молодым строи-
телям железнодорожных
магистралей Самтын-Сенпхо
и Чифари-Пхенсан.
ЛАОС
РЕАКЦИИ «НЕОБХОДИМА
ИДЕОЛОГИЯ»
Вот уже несколько меся-
цев международная общест-
венность с тревогой следит
за опасными действиями
правительства Лаоса, про-
воцирующего новый воен-
ный конфликт в Индокитае.
Желая укрепить свои пози-
ции в стране, лаотянские
реакционеры, подстрекаемые
агрессивными кругами из-
вне, обратились «за по-
мощью» в ООН.
Насколько слабы позиции
правящей в Лаосе клики,
видно, например, из призна-
ния официального лица—ди-
ректора министерства инфор-
мации Лаоса Самлит Раса-
фонга, заявившего, что ООН
«может в лучшем случае
лишь временно облегчить»
положение его правительства
и что Лаосу-де «необходи-
ма идеология, превосходя-
щая коммунизм»!
Это красноречивое при-
знание, свидетельствующее,
на чьей стороне симпатии
лаотянского народа, Самлит
Расафонг сделал на очеред-
ной конференции небезызве-
стной организации «Мораль-
ное перевооружение», со-
стоявшейся недавно в швей-
царском курортном город-
ке Ко (статья об организа-
ции «Моральное перевоору-
жение», претендующей ни
много ни мало, как на
«идеологическое руководство
миром», была напечатана
в «Иностранной литературе»
№ 2, 1959 г.). Так снова
разоблачаются подлинное
лицо лаотянской реакции и
задачи тех, кто ратует за
«моральное перевооруже-
ние».
ПАКИСТАН
В «КУЛЬТУРНОМ ЦЕНТРЕ»
КАРАЧИ
В Карачи открыт «куль-
турный центр» Совета ис-
кусств Пакистана.
День открытия «культур-
ного центра» ознаменовался
двумя крупными событиями
в культурной жизни Паки-
стана. Во время церемонии
открытия центра президент
страны генерал Айюб Хан
торжественно вручил пре-
мии победителям междуна-
родного кинофестиваля, про-
веденного в Карачи в фев-
рале. Как известно, лучшим
фильмом кинофестиваля был
признан советский фильм
«Лебединое озеро». Вторую
и третью премии жюри при-
судило фильмам Голландии
и Великобритании.
В картинной галерее цен-
тра состоялось открытие вы-
ставки работ крупнейшего
пакистанского художника
Абдура Рахмана Чугтаи —
представителя традицион-
ной в Пакистане могольской
школы живописи.
Живопись Чугтаи, как от-
мечает пакистанская пе-
чать, национальна в полном
смысле этого слова. В его
работах видны некоторые
условности могольской шко-
лы, как например, отсутст-
вие теней, пренебрежение
перспективой, умышленное
преувеличение размеров од-
ного предмета по сравнению
с другими, нарисованными
в том же плане.
Лучшими образцами твор-
чества Чугтаи критикой при-
знаны его картины «Побег»,
«Аромат долины», «В кол-
ледже», «Больше, чем тень»,
«Весенний ветер», а также
иллюстрации к сочинениям
великого поэта и философа
Востока Икбала.
<Аромат долины» — картина художника Чугтаи.
(Фото «Арте каунсил оф Пакистан»)

ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
275
ПОЛЬША
ПОСВЯЩАЕТСЯ
СЛОВАЦКОМУ
Польский литературный
ежемесячник «Твурчость»
выпустил номер, посвящен-
ный Юлиушу Словацкому.
Читатель находит здесь мно-
го разнообразных материа-
лов о жизни и творчестве
великого польского поэта.
«Создатель современной
польской драмы» — так на-
зывается статья Юлиана
Кжижановского, которая со-
держит анализ основных
драматических произведений
Словацкого. Автор статьи
пишет в заключение, что
именно благодаря Словацко-
му «польский театр имеет
свой собственный, нацио-
нальный, богатый классиче-
ский репертуар».
На большом историческом
материале построено иссле-
дование Кароля Крейчи —
«Еще несколько слов о на-
родности «Балладины». В
переводе с французского на-
печатана статья Жана Бу-
рийи «О поэтическом опыте
молодого Словацкого». Ин-
тересный фактический мате-
риал содержится в статье
Павла Гертца о письмах
Словацкого.
В ТЕАТРЕ НОВА-ГУТЫ
Нова-Гута — металлурги-
ческий комбинат им. Ленина
и новый город под Крако-
вом — отпраздновали свое
десятилетие. Театр Нова-
Гуты отметил эту тор-
жественную дату первой по-
становкой исторической
пьесы Марии Домбровской
«Сиротский гений».
Интересна судьба этой
драмы, написанной в 1939
году и впервые увидевшей
огни рампы спустя 20 лег.
Мария Домбровская расска-
зала историю ее возникнове-
ния в предисловии к книж-
ному изданию пьесы.
Перечитав в какой-то бес-
численный раз '«Огнем и
мечом» Сенкевича, писа-
тельница почувствовала не-
преодолимое желание пока-
зать другую сторону истори-
ческой драмы того времени.
Местом действия она избра-
Вооруженные средневековым оружием из... пластмассы,
мчатся конные рыцари — исполнители ролей в большом
цветном фильме «Крестоносцы», о начале съемок которого
мы уже сообщали («Иностранная литература» № 11.
1959 г.). Помещаем здесь кадр из этого фильма, создавае-
мого по роману Генрика Сенкевича.
(Журнал жФильм»)
ла Варшаву 1646—1648 гг.
Домбровская изучила мно-
жество исторических источ-
ников и в конце марта
1939 года приступила к ра-
боте над пьесой. В апреле
пьеса была готова. Как от-
мечает Домбровская, пьеса
была написана быстрее, чем
любое другое ее произведе-
ние, даже быстрее, чем не-
которые ее рассказы.
Замысел «Сиротского ге-
ния» сразу приобрел форму
драмы, хотя писательнице
более близка форма романа.
«Вопреки традиционной
условности, согласно кото-
рой исторические драмы пи-
шутся обычно стихом», «Си-
ротский гений» написан про-
зой.
В мае 1939 года пьеса бы-
ла издана и сразу привлек-
ла к себе внимание литера-
турной и театральной об-
щественности. Премьера ее
в Национальном театре в
Варшаве была назначена на
март 1940 года, но помеша-
ла война...
ПОРТУГАЛИЯ
ГОРЬКОГО И МАЯКОВСКОГО
ЧИТАЮТ В ЛИССАБОНЕ
Учитывая большой интерес
португальского читателя к
произведениям русской и со-
ветской литературы, изда-
тельства Португалии начи-
нают все чаще издавать кни-
ги русских и советских писа-
телей.
Впервые в Португалии,
как сообщает лиссабонский
журнал «Ливруш ди Порту-
гал», переведено и издается
на португальском языке про-
изведение Владимира Мая-
ковского: издательство «А
фолиу» выпускает его пьесу
«Клоп».
В издательстве «Аркадиа»
вышло в свет «Дело Арта-
моновых» А. М. Горького. В
сообщении о выпуске этого
издания подчеркивается:
«i орький, знакомя читателя
с одной семьей, показывает
в «Деле Артамоновых» про-
цесс развития целого обще-
ства. Персонажи этого ро-
мана действуют не изолиро-
ванно от исторических собы-
тий своего времени». Дру-
гим популярным произведе-
нием Горького в Португа
лии стала его книга «Дет-
ство». Издательство «Ишту-
диуш Кор» выпускает эт>
книгу уже вторым изда-
нием.
В серии «Гиганты», пуб-
ликуемой издательством
«Кризуш» в Порту, вышла в
переводе Ж. Алмейды Нету
«Анна Каренина» Л. Н. Тол-
стого. И.дательство «Ишту-
диуш Кор» выпустило ро-
ман Ф. М. Достоевского
«Братья Карамазовы» в се-
рии «Великие классики».
18*

276
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
РУМЫНИЯ
О новом в жизни
КРЕСТЬЯНИНА
Социалистическое преоб-
разование румынского села
нашло свое яркое от-
ражение в романе «Дни
недели», вышедшем недавно
в Молодежном издатель-
стве. Это первое крупное
произведение клужского
прозаика Д. Р. Попеску.
Роман «Дни недели» по-
священ новой жизни дерев-
ни, в которой утверждение
социалистического метода
производства вызывает из-
менения в психологии людей.
В селе Валя Анило, где про-
исходит действие романа,
коллективное хозяйство су-
ществует уже несколько лет.
Постепенно пересматривают
свое отношение к нему еди-
ноличники села. По мнению
«Газета литерарэ», в романе
Попеску важно то, что автор
тонко подмечает новое в ду-
ховной жизни румынского
крестьянина — невозмож-
ность оставаться изолиро-
ванным, его включение в
общественную жизнь, побе-
ду над мелкособственниче-
скими интересами.
НА КИНОЭКРАНАХ
Известный драматург Хо-
рия Ловинеску написал сце-
нарий кинофильма «Лави-
на», действие которого про-
исходит в горном рабочем
поселке. Фильм показывав!,
как группа коммунистов
смело откликается на при-
зыв спасти жизнь людей,
застигнутых в ночь перед
Новым годом страшной ла-
виной в горах, где шел ре-
монт фуникулера.
Над созданием этого за-
хватывающего, по словам
еженедельника «Контемпо-
ранул», кинофильма, в кото-
ром взволнованно ставятся
вопросы морали, работают
режиссер Г. Турку и опера-
тор Л. Гутман.
Ион Попеску-Гопо, худож-
ник-мультипликатор и ре-
жиссер, покинул на время
своих рисованных героев,
принесших ему славу на по-
следних международных ки-
нофестивалях, и создал
фильм с живыми актерами
Ион Попеску-Гопо.
«Рассказ, подобный сказке».
Его герои — традиционные
персонажи румынских ска-
зок. «Гопо заснял остроум-
ную киносказку, сатириче-
ски бичующую старые и но-
вые пороки»,— пишет «Кон-
темпоранул».
Автор включил кадры
рисованного фильма, что на-
много усиливает пародий-
ность и актуальность его ки-
носказки.
Кинофильм «В полночь
упадет звезда» рассказы-
вает о борьбе румынского
народа за освобождение се-
верной части страны в дни
войны. Темой нового филь-
ма послужила повесть писа-
теля Петру Думитриу «Мар-
товский ветер».
В ближайших планах ки-
ностудии «Бухарест» — со-
здание кинофильма по рома-
ну Титуса Поповича «Жаж-
да» (опубликованного в
«Иностранной литературе»
под названием «Земля»).
США
ЗАЯВЛЕНИЕ КАРЛА
СЭНДБЕРГА
Известный американский
поэт Карл Сэндберг (см.
«Иностранную литературу»
№ 9, 1959 г.) после посеще-
ния Советского Союза по-
бывал в Швеции. Делясь
(Журнал «Румани нувель»)
своими впечатлениями с
главным редактором газеты
«Стокгольме тиднинген»
Виктором Винде о развитии
науки и постановке народ-
ного образования в СССР,
Карл Сэндберг заявил: «Со-
ветский Союз обогнал нас
на пятьдесят лет. Мы долж-
ны иметь больше школ и
расширить преподавание
естественных наук и мате-
матики в уже существую-
щих школах».
ГЕРОИ РОМАНА — СЕНАТ
Вся американская печать
пишет о нашумевшем рома-
не Аллена Дрюри «Рекомен-
дуем и утверждаем», место
действия которого — сенат
США, а главные персона-
жи — американские сенато-
ры и их окружение; короче
говоря, основной герой кни-
ги — американский сенат.
В обширной рецензии, на-
печатанной в «Нью-Йорк
тайме бук ревью», говорит-
ся: «Редчайший случай, что-
бы политический роман был
написан с такой убеди-
тельностью и реализмом,».
Автор романа — журна-
лист, который в течение
шестнадцати лет работал в
Вашингтоне и специализи-
ровался именно на освеще-
нии работы сената. В тече-
ние последних пяти лет он
был корреспондентом «Нью-
Йорк тайме» по вопросам

ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ 277
работы сената. Этот ро-
ман был задуман Алле-
ном Дрюри еще давно. Пер-
вые две главы были написа-
ны в 1951 году, потом ру-
копись лежала без движе-
ния, пока в 1957 году изда-
тели Даблдей, прослышав
об этом произведении, не
заключили с автором до-
говор.
Известный внешнеполи-
тический обозреватель
Джеймс Рестон когда-то
сказал, вспоминает рецен-
зент «Нью-Йорк тайме бук
ревью^, что «политика в
Вашингтоне — это род вой-
ны». Книга Аллена Дрюри
подтверждает эту мысль.
Написанное им огромное
полотно — это поле битвы,
на котором подвизаются са-
мые разнообразные персо-
нажи. Борьба ведется во-
круг назначения президен-
том нового государственно-
го секретаря. Речь идет о
том, чтобы сенат «рекомен-
довал и утвердил» предло-
женную президентом кан-
дидатуру Роберта Лэффин-
гуэлла на этот пост. От пе-
рефразирования конституци-
онной формулировки о «ре-
комендации и утверждении^
сенатом кандидатур, вы-
двигаемых президентом, и
возникло название книги.
Выведенный в романе по-
жилой, больной и уставший
от вашингтонской суеты пре-
зидент, заканчивающий свой
второй и, следовательно,
последний президентский
срок в Белом доме, решил
отделаться от своего глав-
ного советника, нынешнего
государственного секретаря,
и намечает на его место
Лэффингуэлла, который бу-
дет проводить другую по-
литическую линию. Речь
идет о налаживании сотруд-
ничества с Советским Сою-
зом вообще и в частности
о проникновении в космос.
В романе показано, как
группируются силы, как от-
дельные могущественные
магнаты влияют на полити-
ку и какими методами иног-
да «делается» эта политика.
Автор романа пишет о
том, что Советскому Союзу
удается успешно высадить
на Луне экспедицию. Сенат
отказывается утвердить
Лэффингуэлла, несмотря на
то, что его поддерживает
большинство партии самого
президента. Больной прези-
дент, расстроенный этим
ударом, нанесенным его пре-
стижу внутри страны и за
границей, умирает от сер-
дечного приступа. Президен-
том становится вице-прези-
дент Харли Хадсон, человек
симпатичный, но посредст-
венный, бывший губернатор
штата Мичиган.
Пока развертываются
описанные события, перед
читателем проходит много-
образная галерея людей,
представляющих политиче-
скую, общественную и со-
циальную жизнь Вашингто-
на.
Критикуя многое в аме-
риканской администрации,
Аллен Дрюри — человек до-
вольно правых политиче-
ских убеждений — все же
стремится провести мысль,
что американская система
правления является наилуч-
шей.
«Нью-Йорк тайме бук
ревью», может быть, поэто-
му считает, что книга
«является одним из лучших
политических романов на-
шего времени».
«ПРОЩАЙ,
«ЧЕРНЫЙ СПИСОК»?
Американский союз борь-
бы за гражданские права
опубликовал специальный
бюллетень, в котором за-
являет, что «черный спи-
сок» в телевидении посте-
пенно сходит на нет». Пят-
надцать голливудских про-
дюсеров, высказывания ко-
торых приводятся в этом
заявлении, утверждают, что
хотя «черный список» пока
еще формально и остается
в силе, практически с ним
считаются все меньше. «Че-
рез полгода-год со списком
будет полностью поконче-
но»,— предсказывает один
из продюсеров.
Это заявление было
встречено с удовлетворени-
ем всеми прогрессивно мыс-
лящими американцами. Од-
нако, как отмечает «Уор-
кер», кое-что в этом заявле-
нии заставляет отнестись
к нему по меньшей мере
сдержанно. Дело в том, что
в заявлении главным обра-
зом подчеркивается необхо-
димость восстановления в
правах «невинно» постра-
давших — необоснованно за-
подозренных в принадлеж-
ности к коммунистам или
сочувствии им. А это, как
справедливо отмечает обо-
зреватель «Уоркер» Майк
Ньюберри,— совсем другое
дело и означает уже не от-
мену, а лишь «уточнение»
«черного списка».
Но для того, чтобы
духовно оздоровить наше
Эрнест Хемингуэй (в центре), находясь в Испании, посетил
тяжело раненного во время боя быков своего друга тореро
Антонио Ордоньеса.
(Журнал «Тьемпо»)

278
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
телевидение, нужно боль-
шее, много большее. Ведь
существует не только «чер-
ный список» человеческих
имен. Есть также и «черный
список» идей. Чтобы снова
оживить наши безвкусные и
скучные телевизионные про-
граммы, нужно обратиться
к идеям Джефферсона, и
не только к его «Деклара-
ции прав человека». Про-
щай, «черный список»? Да.
Но давайте вычистим заод-
но и то грязное гнездо, из
которого он появился».
УСПЕХ СОВЕТСКОГО
ФИЛЬМА
Газета «Нью-Йорк тайме»
восторженно отзывается о
советском фильме «Евгений
Онегин», идущем с большим
успехом в Нью-Йорке. «Всем
известно,— пишет газета, —
что опера и кино — это два
совершенно различных вида
искусства, и однако, несмот-
ря на это, русские постанов-
щики сумели сделать удиви-
тельную вещь, создав в «Ев-
гении Онегине» единое и
чудесное целое».
Внимание американского
зрителя привлекло то, что
эта картина не является
обычным фильмом-спектак-
лем. Этот фильм, как пишет
газета, «совершенно свобо-
ден от сковывающих рамок
театральных подмостков».
Фильм этот доказал, по сло-
вам газеты, что «можно
объединить кино с лириче-
ским театром и создать но-
вую, цельную и убедитель-
ную форму искусства, уме-
ло сочетая музыку, цвет,
игру и движение». Газета
высоко оценивает исполни-
телей главных ролей, режис-
серскую работу, вокальную
и оркестровую части филь-
ма.
АРТИСТЫ ГОЛЛИВУДА
ПРОТИВ ЯДЕРНЫХ
ИСПЫТАНИИ
В Голливуде создан коми-
тет, поставивший перед со-
бой задачу добиваться по-
всеместного и постоянного
запрещения испытаний ядер-
ного оружия. Сопредседате-
лями комитета избраны из-
вестные деятели американ-
ского кино Роберт Райан и
Стив Аллен.
Уже само создание по-
добного комитета в Голли-
Во многих фильмах снимался известный американский
комик Бад Эббот. неизменно выступая в паре с другим
комическим актером Лу Костелло. Но настали черные дни
для артиста, смешившего всю Америку.. Представителям
печати Эббот заявил, что сборщики налогов его «рнмприли
дотла, не оставив ни цента». У актера конфискованы
деньги, реквизирована мебель. Стоя перед щитом с объяв-
лением о продаже дома. Бад Эббот сокрушенно показывает
пустые карманы. Впрочем, по его словам, у него еще остал-
ся... <кулек с земляными орехами».
(Журнал «Тьемпо»)
вуде, где еще недавно сви-
репствовал маккартизм, слу-
жит лишним свидетельством
глубоких сдвигов в созна-
нии американской интелли-
генции, все активнее участ-
вующей в общественной
деятельности, направленной
на улучшение международ-
ной обстановки и предот-
вращение новой войны.
ТУРЦИЯ
под гнетом
полицейской цензуры
Строжайшая полицейская
цензура, которую проводит
турецкое «демократическое»
правительство, лишает воз-
можности писателей Турции
свободно выражать свои
мысли.
Писатель Джевдет Кудрет
рассказывает на страницах
литературного журнала
«Едитепе» историю одного
произведения, которое было
настолько изуродовано цен-
зурой, что потеряло свои ху-;
дожественные достоинства,
социальную остроту, пре-
вратилось в собственную
противоположность.
Еще в 1945 году турецкий
писатель Сайд Фаик написал
рома.н «Катер «Источник су-
ществования». Сюжет рома-
на прост. Герой произведе-
ния — рыбак Хикмет ловит
рыбу на катере, который но-
сит название «Источник су-
ществования». Чтобы подра-
ботать денег, он одновре-
менно нанимается ночным
сторожем на один из остров-
ков Эгейского моря. Там он
приютил у себя трех бездом-
ных и голодных бродяг, ко-
торые впоследствии совер-
шают кражу. Полиция, не
утруждая себя разбором
дела, бросает вместе с вора-
ми в тюрьму и Хикмета. Ка-
тер у него отбирают, и он
остается без всяких средств
к жизни. Во сне в тюремной
камере он видит, что его ка-
тер «Источник существова-
ния» тонет. Он не может его
спасти. Автор закончил ро-
ман словами: «Катер, кото-
рый был его единственным
источником существования,
затонул». Власти обрекли
Хикмета на смерть.

ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ ^^^^^^^^^^^__ 279
Первое издание этого ро-
мана, вышедшее в конце
второй мировой войны, было
сразу же конфисковано по-
лицией. После прихода к
власти в Турции «демокра-
тической» партии Сайд Фаик
решил вновь издать свой ро-
ман, однако цензура заста-
вила его не только внести
существенные изменения
в книгу, но даже изменить
названия как самого рома-
на, так и рыбачьего катера.
Катер стал носить имя
«Морская газель», а ро-
ман— «Люди». Книга была
издана только после того,
как из нее были изъяты все
места, подчеркивающие со-
циальную несправедливость.
«В свое время я написал
небольшую пьесу,— вспоми-
нает Кудрет,— которая под-
верглась цензуре в Стам-
бульском управлении поли-
ции. По ходу действия на
сцене должен появиться по-
лицейский, и в тексте была
ремарка — «выходит поли-
цейский». Когда я получил
пьесу из цензуры, то в текс-
те повсюду стояло — «гос-
подин полицейский», причем
слово «господин» было впи-
сано красными чернилами.
Доколе полиция будет
считать себя авторитетом в
вопросах литературы? Из-
бавьте нас от таких соавто-
ров, которые добавляют и
изменяют слова в наших про-
изведениях!» — обращает-
ся Кудрет к турецкой обще-
ственности.
ФРАНЦИЯ
БЛАНШ ОТВИЛЬ ВСТУПИЛА
НА ПУТЬ БОРЬБЫ
В цикле «Век нейлона»
вслед за романом «Розы в
кредит» вышла вторая книга
Эльзы Триоле — «Луна-
парк». Это поэтичное повест-
вование о женщине наших
дней, мечтающей, ищущей и,
подобно Икару, стремящейся
в заоблачные дали и вдруг
встречающей кровь на мо-
стовой — реальную алую
кровь, пролитую француз-
скими трудящимися.
Один из героев романа —
знаменитый кинорежиссер
Жюстен Мерлэн — ищет уе-
динения. Он покупает дере-
венский домик и поселяется
Эльза Триоле.
(Газета «Юманите»)
в нем. Однажды он находит
пачку писем, забытых быв-
шей владелицей домика
Бланш Отвиль. Письма были
написаны ее поклонниками,
принадлежавшими к различ-
ным общественным слоям.
Перед читателем проходят
картины из жизни этой не-
обыкновенной женщины.
Бланш, летчик-испытатель,
мечтает одной из первых по-
лететь на Луну. Она гото-
вится к этому полету, при-
сутствует на конгрессах
астронавтов. Но эта женщи-
на не смогла остаться равно-
душной и к земным делам —
мы видим ее в рядах демон-
странтов на Елисейских по-
лях. Демонстрация разогна-
на, а Бланш ранена, аресто-
вана.
Уединение Мерлэна нару-
шено: сотрудники компании
по добыче нефти врываются
в тихую деревушку, где он
живет, чтобы производить
здесь бурение. Мерлэн не в
состоянии с ними бороться,
но его постепенно захваты-
вает борьба крестьян, кото-
рые с вилами в руках защи-
щают свою землю; и он на-
чинает понимать Бланш,
вступившую на путь борьбы.
«Эта книга,— пишет Ан-
дрэ Стиль в «Юманите»,—
заставит вас внимательно
присмотреться к себе и к
окружающему миру. Комму-
нист вы или нет, вы все рав-
но полюбите Бланш, кото-
рая не была коммунисткой,
но которая пришла к выво-
ду, что без борьбы жить
нельзя».
«АЛЬТОНСКИЕ УЗНИКИ»
САРТРА
Театр «Ренессанс» показал
в этом сезоне новую пьесу
Жан-Поль Сартра «Альтон-
ские узники», над которой
автор работал в течение
двух лет. Действие «Аль-
тонских узников» развивает-"
ся в Западной Германии
наших дней.
В интервью на страницах
«Юманите» Сартр рассказал,
что герои пьесы — отец и
сын. Отец — один из тех
крупных немецких промыш-
ленников, которые, презирая
Гитлера и нацистов, привели
их к власти и сами оказа-
лись винтиками в машине
фашистской диктатуры.
Проникновение в Запад-
ную Германию американско-
го капитала после войны вос-
принимается отцом как
предпосылка возрождения
Германии; сын же считает,
что это — предпосылка ново-
го краха, и для него нынеш-
нее процветание означает
крушение прошлого. Стре-
мясь бежать от действитель-
ности, сын уединяется у се-
бя дома, в Альтоне.
«Альтонскими узника-
ми»,— сказал Сартр,— я не
хотел выносить приговора.
Я говорю публике: «Вот что
обстоятельства сделали из
этих людей. Вот к чему при-
вело развитие и противо-
речия капитализма... Я по-
казал мир, который идет к
гибели, мир, у которого нет
иного пути, чем путь к смер-
ти. Я хотел только констати-
ровать эту смерть...»
МЕМУАРЫ ЧАРЛИ
ЧАПЛИНА
Приехав в Париж на по-
становку программы «Обо-
зрение Шарло», составлен-
ной из его немых фильмов,
Чарли Чаплин сообщил
представителям печати, что
он не сожалеет об отъезде
из Америки; «Я вполне сча-
стливо живу в Европе со
своей семьей. Я чувствую
себя свободным».
В настоящее время Чар-
ли Чаплин, по его словам,
работает над мемуарами.
Он написал уже 600 страниц
и собирается написать еще
400, «чтобы после окончания
работы вычеркнуть 400 стра-
ниц».

280
ЧЕХОСЛОВАКИЯ
ЖУРНАЛ «ПЛАМЕН»
По решению руковод-
ства Союза чехословацких
писателей, вместо издавав-
шихся до этого журналов
«Новы живот» и «Кветен»,
выходит новый ежемесяч-
ный литературно-художест-
венный и общественно-поли-
тический журнал «Пламен».
«Если мы хотим решить
поставленные перед на-
ми задачи,— пишет главный
редактор журнала видный
чешский критик Иржи
Гаек,— то мы должны соз-
дать журнал, в котором ин-
терес ко всем заметным яв-
лениям в области культуры
Тема молодого поколения
продолжает привлекать вни-
мание работников кино
Чехословакии. Недавно на
экранах появился фильм,
который, по словам ежене-
дельника «Културны жи-
вот», привлекает «...глуби-
ной в отображении челове-
ческих взаимоотношений».
Это — картина молодого ре-
жиссера Блуменфельда по
сценарию Циркла «На рас-
путье». Фильм рассказы-
вает о юноше, который
оказался на скамье подсу-
димых, о его возвращении в
трудовую жизнь. Именно в
раскрытии темы «возвра-
щения к жизни» авторам
картины, по оценке печати,
удалось сказать новое сло-
во. Критика единодушно на-
зывает фильм «На рас-
путье» одним из наиболее
интересных произведений
чехословацкого кино. На
снимке: артист Павел Мол-
чик в роли Далибора, глав-
ного героя фильма.
(Журнал «Кино»)
будет сочетаться с принци-
пиальной идейной пози-
цией... «Пламен» объединит
всех тех писателей и крити-
ков, которые независимо от
возраста и художественных
вкусов стремятся преодолеть
то, что до сих пор мешало
более тесной связи литера-
туры с жизнью, — тех, кто
хочет довести до конца спо-
ры последних лет и для кого
борьба с влиянием буржуаз-
ной идеологии, точно так же
как и с ревизионизмом и
догматизмом, никогда не бы-
ла временным явлением или
модой».
Журнал богато иллюстри-
рован, в числе его сотрудни-
ков такие художники и гра-
фики, как Карел Сволин-
ский, Адольф Гоффмейстер,
Титтелбах, Ян Зрзавы.
ЧИЛИ
БЕСЕДА
С ПАБЛО НЕРУДОЙ
— Решение вступить в
коммунистическую партию я
принял во время Граждан-
ской войны в Испании. Там,
в Испании, я убедился, что
коммунисты — это величай-
шая революционная сила
нашего века, способная из-
менить старый капиталисти-
ческий мир и построить но-
вое общество — справедли-
вое, светозарное. С тех пор я
в рядах коммунистов,— так
заявил Пабло Неруда кор-
респонденту чилийского еже-
недельника «Вистасо», на-
вестившему поэта в день
его 55-летия.
Поэт, пишет «Вистасо»,
по-прежнему полон сил,
энергии, творческих планов.
Он работает над новыми
произведениями, готовится
к новым выступлениям, по-
ездкам, намерен продолжать
активную политическую дея-
тельность. «Он живет, оза-
боченный всем тем, что про-
исходит в мире,— отмечает
еженедельник,— и ныне те-
леграф приносит радостные
известия: крепнет дело мира
во всем мире».
Говоря о современной чи-
лийской литературе, Пабло
Неруда особо остановился
на проблеме «поколения
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
50-х годов» — молодых пи-
сателей (см. «Иностранную
литературу» № 7, 1959 г.,
стр. 216—218).
— Кого вы считаете луч-
шим представителем этого
поколения? — спросили поэ-
та.
— Ответ может быть
только один: все они явля-
ются лучшими. Я испытываю
чувство уважения как к
«поколению 50-х», так и к
поколениям «грядущих 100-х
годов».
— Что вы хотели бы им
посоветовать?
— Работать, много рабо-
тать. Литература—это труд,
профессия, а не какое-то
мистическое предопределе-
ние, не дар небесный.
— Что должен делать
поэт, чтобы стать всемирно
известным?
— Он должен заслужить
признание своего народа.
— Какого вы мнения о
латиноамериканской литера-
туре?
— Много ростков, пока не
столь много особо выдаю-
щихся произведений. Нужны
книги отлично отработанные,
совершенные. Вообще — это
литература больших надежд.
Уверен, что ростки со вре-
менем принесут интересные
плоды. И мы их еще уви-
дим.
В беседе с корреспонден-
том «Вистасо» Неруда под-
черкнул необходимость борь-
бы в защиту национальной
культуры. По словам кор-
респондента, Неруда счита-
ет «тревожным наводнение
страны рок-н-роллами и аме-
риканскими джазовыми пев-
цами». Все это может, по
его мнению, привести к ут-
верждению космополитизма,
к утрате хорошего вкуса, пре-
небрежению национальными
традициями. Именно поэто-
му Неруда придает большое
значение предстоящему
празднованию 150-летия со
дня провозглашения незави-
симости Чили.
В заключение беседы
Пабло Неруда подтвердил,
что в его творческих пла-
нах — написание новых од.
— О чем будут ваши бу-
дущие стихи?—спросил кор-
респондент.
— О будущем...

Иржи Тауфер —Jifi Taufer (род. в
1911 г.) — чехословацкий поэт, переводчик,
литературный критик, редактор еженедель-
ника «Творба».
Иржи Тауфер — автор нескольких сборни-
ков стихов. Его перу принадлежат также
исследования о Маяковском, Горьком, Го-
голе. За переводы стихов Маяковского Ир-
жи Тауфер получил в 1951 году Государ-
ственную премию. Стихи Тауфера печата-
лись в журнале «Иностранная литература».
Публикуемое стихотворение взято из кни-
ги «Летопись» («Letopis», 1958).
Эльза Триоле—Elsa Triolet (род. в
1897 г.) — известная французская писатель-
ница, автор романов, рассказов, статей. Из
произведений последних лет необходимо от-
метить романы «Свидание чужестранцев»
(«Le Rendez-vous des Etrangers», 1956,—
в русском переводе «Незваные гости»),
«Памятник» («Le Monument», 1957), «Луна-
парк» («Luna-Pare», 1959).
Роман «Розы в кредит» («Roses à crédit»)
опубликован в 1959 году.
Анри Креа — Henri Kréa (род. в
1933 г.) — алжирский поэт, автор трагедии
«Землетрясение» («Le séisme», 1957), книги
стихов «Первая свобода» («Liberté pre-
mière», 1957), а также многих стихотворе-
ний.
Публикуемые стихи взяты из книги «Пер-
вая свобода» и трагедии «Землетрясение».
Стефан Жулкевский — Stefan Zölkiew-
ski — польский литературовед, критик, пуб-
лицист, государственный деятель, главный
редактор еженедельного журнала «Нова
культура». Перу Стефана Жулкевского
принадлежат работы «Пушкин и мы» («Pus-
zkin a my», 1949), «Спор о Мицкевиче»
(«Spor о Mickiewicze», 1952), «Культура и
политика» («Kultura i polityka», 1958) и др.
Публикуемая статья получена в ру-
кописи.
Ладислав Штолл — Ladislav Stoll — че-
хословацкий литературовед и критик, автор
книги «Тридцать лет борьбы за чехословац-
кую социалистическую поэзию» («Tricet let
bojû za ceskou socialistiskou poesii», 1950)
и многочисленных статей.
Публикуемая статья получена в ру-
кописи.
Мухиддин Сабер— у\~а <^лЛ ^л профес-
сор Хартумского университета, был делега-
том Ташкентской конференции писателей
стран Азии и Африки.
Публикуемая статья получена в руко-
писи.
Хосэ Энаморадо Куэста — José Enamorado»
Cuesta — пуэрто-риканский поэт и литера-
туровед, издатель газеты «Пуэрто-Рико
либре», автор сборников стихов «Алой
кровью...» («Con sangre röja...», 1946), «Три
знамени» («Tres banderas», 1954), «Привет,
Испания!» («Salve, Hispanial»,1958) и др.,.
а также ряда публицистических книг, в том
числе «Пуэрто-Рико, прошлое и настоящее»
(«Puerto Rico, past and present», 1929) „
«Этнико-социологические очерки» («Ensayos-
étnicosociolögicos», 1931), «Империализм ян-
ки и революция в Карибском бассейне»
(«El imperialismo yanqui у la revoluciôn «en
el Caribe», 1936), «Вне закона» («Fuera de
la ley», 1957).
Джеймс Аронсон — James Aronson — аме-
риканский журналист и публицист, редактор-
прогрессивной газеты «Нэшнл гардиен».
Публикуемая статья получена в ру-
кописи.
Хуан Мигель де Мора — Juan Miguel de-
Mora (род. в 1921 г.)—мексиканский писа-
тель и журналист. Автор романов «Впереди
заря» («Al frente esta la aurora», 1947), «За-
дание 317 — Опасность» («Misiön 317—Ре»
ligro», 1956), публицистических книг «Мяс-
ники с большими карманами» («Carniceros-
con las boisas grandes», 1956) и «В периско-
пе— Нью-Йорк» («Nueva York en perisco-
pio», 1957), a также многих пьес.
Публикуемая статья получена в ру-
кописи.
Бхабани Бхаттачария — Bhabani Bhat-
tacharya (род. в 1906 г.) —индийский писа-
тель (пишет на английском языке). Его ро-
ман «Голод» («So Many Hungers») был
опубликован в СССР в 1949 году. В журна-
ле «Иностранная литература» (№№ 5—6,.
1956 г.) печатался роман Б. Бхаттачария
«Оседлавший тигра» («Не Who Rides а
Tiger»).
Публикуемая статья получена в ру-
кописи.
Нгуен Фонг — камбоджийский журналист..
Публикуемая статья получена в ру-
кописи.
Герберт Зандберг — Herbert Sandberg
(род. в 1908 г.) —немецкий художник-кари-
катурист ГДР.
Публикуемые рисунки взяты из книг»
Зандберга «Острым пером» («Mit spitzer
Feder», 1958).

^>
gfe
СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА «ИНОСТРАННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
ЗА 1959 ГОД (№№ 1—12)
К 89 ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
В. И. ЛЕНИНА
Кёнен, Вильгельм — Мои встречи с Лени-
ным (Отрывки из книги), № 4.
Яковлев, Б.— С запиской от Ленина, № 4.
ЛАУРЕАТЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ
ЛЕНИНСКОЙ ПРЕМИИ МИРА
Варналис, Костас — Сколь беспредельна ты,
Жизнь... (Стихи), № 6.
РОМАНЫ, ПОВЕСТИ, РАССКАЗЫ,
ПЬЕСЫ
Асенов, Драгомир — Надгробный памятник
(Рассказ), № 4.
Багдади, Шауки — Матаниус на земле и
Матаниус в небесах (Рассказ), № 6.
Барбу, Эуджен — Ойе и его сыновья (По^
весть), №№ 11, 12.
Бёль, Генрих — Столичный дневник. Не
только под рождество. Что-то произойдет
(Сатирические рассказы), № 6.
Бондопадхай, Маник — Лодочник с Падмы
(Повесть), № 9.
Браннер, X. К.— Две минуты молчания.
Власть денег (Рассказы), № 6.
Вейс, Ян — Звезда в небе Африки (Рас-
сказ), № 5.
Вульф, Хильмар — Сватовство (Рассказ),
№ 6.
Выгодский, Станислав — Ложь. Ян и Ма-
рия (Рассказы), № 7.
ВЬЕТНАМСКИЕ РАССКАЗЫ, № 5.
Гамарра, Пьер — Два рассказа, № 3.
Грин, Грэхем — Наш человек в Гаване (За-
нимательное чтение), №№ 3, 4.
Грубешлиева, Мария — Встреча (Рассказ),
№ 4.
ДАТСКАЯ НОВЕЛЛА, № 6.
Дилов, Любен — Рука (Рассказ), № 4.
Зегер, Бернгард — Семья Тауригель (Рас-
сказ), № 10.
Идрис, Юсуф — Машина (Рассказ), № 6.
ИНДИЙСКИЕ РАССКАЗЫ, № 4.
Йенсен, Свен — Солидарность (Рассказ]},
№ 6.
Кауард, Ноэл — Обнаженная со скрипкой
(Комедия), № 5.
Кирк, Ханс — Три пальца (Рассказ), № 6.
Кронин, Арчибальд — Северный свет (Ро-
• ман), №№ 1, 2.
Лука, Ремус—Привал (Рассказ), № 5.
Мештерхази, Лайош— В нескольких шагах
граница (Роман), №№ 7, 8, 9.
Монда, Вирджилиу — Золото (Рассказ),
№ 5.
Монтелла, Карло — Новеллы, № 4.
Нгуен Конг Хоан — Двое несчастных (Рас-
сказ), № 5.
Нури, Абдель Малик — Служанка, малень-
кий газетчик и весна... (Рассказ), № 6.
Опиц, Карллюдвиг — Люди, будьте насто-
роже! (Радиопьеса), № 4.
Падмаразу, Палагумми — На баркасе (Рас-
сказ), № 4.
Панку-Яш, Октав — Уполномоченный по
срочным делам (Рассказ), № 5.
Пирелли, Джованни — Энтузиаст (По-
весть), № 5.
Плугарж, Зденек — Если покинешь меня...
(Роман), №№ 1, 2, 3.
РАССКАЗЫ АРАБСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ, № 6.
РАССКАЗЫ БОЛГАРСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ, № 4.
Ремарк, Эрих Мария — Триумфальная арка
(Роман), №№ 8, 9, 10, 11.
Роллан, Ромен — Неизвестные страницы,
№ 10.
Сатхе, Аннабхау — Хира (Рассказ), № 4.
Сударшан — Байджу Бавра (Рассказ), № 4.
Триоле, Эльза—Розы в кредит (Роман.
Предисловие автора), № 12.
Уилсон, Митчел — Дэви Мэллори (Вторая
книга романа «Брат мой, враг мой»),
№№ 6, 7.
Фарман, Гаиб Туама — Солнце и правда
(Рассказ), № 6.
Ханчерлиоглу, Орхан — Али (Повесть),
№2.

СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА ЗА 1959 ГОД
283
Хемингуэй, Эрнест — Зеленые холмы Афри-
ки (Главы из книги). Комментарий Ивана
Кашкина, № 7.
Хэнсберри, Лорейн — Изюминка на солн-
це (Драма в трех актах), № 11.
Цзюнь Цин — Горный сокол (Рассказ),
№ 10.
Цюй Цю-бо — Две новеллы (К 60-летию со
дня рождения), № 1.
Чандар, Кришан — Индиец, вернувшийся из
Америки (Рассказ), № 4.
Чау Зиен — На переправе (Рассказ), № 5.
Шерфиг, Ханс — Верный шанс мистера
Уайта (Рассказ), № 6.
СТИХИ
Абд аль-Вахид, абд ар-Раззак — Амману,
мечтающему о 14 июля. Послание в Ирак,
№ 7.
Азеведу, Педру Корсину — Земли дальние,
№ 5.
Аль-Улюм, Мухаммед Салих Бахр — Ирак-
ская революция 14 июля, № 7.
Анвар, Хэйрил — Закат над гаванью. Эта-
пы, № 4.
Апин, Ривэй — Но все же верь... № 4.
Аргези, Тудор — Раздумья, № 8.
Багряна, Елисавета — Стихи разных лет,
№ 8.
Бандахаро — Кто вышел в бой — дороги
нет назад, № 4.
Барбоза, Жоржи — Лачуга, № 5.
Барт, Илья — Торжественная минута, № 11.
Бенюк, Михай — Алексею Максимовичу,
№ 3.
Бехар, Малек Ош Шоара — Вестник зари,
№ 6.
Бехер, Иоганнес Р.— Завещание поэта, № 1.
Боляров, Димо — Планета 1959, № 2.
Броневский, Владислав — Стихи, посвящен-
ные дочери, № 4.
Виктор, Жеральду Бесса — Черный маль-
чик все стоял в сторонке... Растирала,
растирала... № 5.
Вретакос, Никифорос — Если б ты... Если
я подбираю колосья... Я спустился в
порт... Рассвет в Сунио, № 11.
Вылков, Крум — Хвала советскому челове-
ку, № 11.
Вэнь И-до — Думы поэта, № 10.
Галчинский, Константы Ильдефонс — Два
стихотворения, № 7.
Герцфельде, Виланд — Баллада о любви,
№ 10.
Гьечи, Вангель — Капитан светил, № 2.
Дёре, Имре — Шуми, поток... № 5.
Джаввад, Казим — Город без друзей, № 7.
Дживапраджа, Додонг — Кусочек улицы,
№ 4.
Добжинский, Шарль — Два стихотворения,
№ 4.
Енэда, Эйсаку — Песок шестого августа.
Будь прекрасной, река, навеки! В руинах,
№ 8.
Жарый, Штефан — Меч и лавры, № 8.
ИЗ СОВРЕМЕННОЙ МОНГОЛЬСКОЙ поэзии,
№ П.
Кадарэ, Смил — Ленин, № 4.
К ЛУННЫМ МОРЯМ! № П.
Комьят, Аладар — К русским братьям, № 3.
Краутц, Бодо — Советский космический ко-
рабль, № 2.
Креа, Анри — Добрый народ, № 12.
Лопес, Луис Карлос — Избранные стихи,
№ 1.
Лхамсурэн, Ч.— Заря Октября. Если буде-
те... Полю Робсону. Колыбельная, № 11.
Матев, Павел — Путями ясными... № 9.
Мацунага, Синити — Моей жене, № 8.
Мигалик, Войтех — Из цикла «Поэтическое
искусство», № 6.
Миранда, Нуно — Поэма, № 5.
Мияла, А.— Сомнение, № 4.
Незвал, Витезслав — Стихи, № 4.
Озга-Михальский, Юзеф — На Ленинград-
ском мосту, № 2.
ди Оливейра, Мариу Антониу Фернандис —
Поэма мглистого рассвета на морском
берегу. Четвертая линия, № 5.
Пане, Армейн — Цветы, № 4.
ПЕСНИ ХИРОСИМЫ, № 8.
Порумбаку, Вероника — Стихи, № 6.
ПУТЬ К ЗВЕЗДАМ, № 2.
Рицос, Яннис — Дядя Мицос. Ветер. Дети в
лагере. Полдень. Сегодня, № 11.
Силичи, Лазар — Албания моя... № 11.
Симидзу, Таканори — Людям всего мира,
№ 8.
СОВЕТСКИМ ВОИНАМ, № 2.
СОВРЕМЕННЫЕ ГРЕЧЕСКИЕ ПОЭТЫ, № 11.
Соломон, Петре — Триумф поэзии, № И.
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ, № 5.'
СТИХИ ПОЭТОВ ИНДОНЕЗИИ, № 4.
СТИХИ ПОЭТОВ ИРАКА, № 7.
СТИХИ ПОЭТОВ ИРАНА, № 6.
Сэндберг, Карл — Стихи, № 9.
Тауфер, Иржи — Слово друга, № 12.
Тен Дон У — Могила над рекой Сусон, № 2.
Тенрейру, Франсиску Жозе — Эпопея. Нег-
ры из разных стран света. Остров свя-
того имени, № 5.
Уоллес, Джо — Лунник, №11.
Уэмого, Alacao — Пустыня, № 8.
Фаиз, Ахмад Фаиз — Стихи, № 3.
Флайшман, Иво — В этот вечер, 11.
Флориан, Мирослав — Красноармейцы, № 2.
Фонсека, Агинальду — По долгому пути мо-
ей надежды, № 5.
Хамиди, Мехди — Собиратель колючек, № 6.
Хан Юн Хо — В космосе утро, № 11.
Циммеринг, Макс — Братец-месяц вышел в
путь... №11.
Цунода, Хирохидэ — Прощание в море,
№ 8.
Чжу Цзи-чи — Народы в братстве жить хо-
тят (Отрывок из оды), № 5.
Чимид, Ч.— Я — монгол. Из народной пес-
ни. Счастливая судьба. Желанье, № 11.

284
СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА ЗА 1959 ГОД
Ша Оу — Лирика, № 6.
Ша Оу —Письма со стройки, № 10.
Шимон, Иштван — Поэзия луны, № 11.
Шомьо, Золтан — С красными знаменами,
№ 3.
Элами — Осенний дождь, № 6.
Явуухулан, Бэгзийн — Лирические строки,
№ 5.
Яма да, Мититака — Утренний пейзаж, № 8.
ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
Гвездослав, Павел Орсаг — Стихи (К 110-
летию со дня рождения поэта). Вступи-
тельная статья Л. Кишкина, № 8.
Из Роберта Бернса (К 200-летию со дня
рождения). Переводы С. Маршака, № 1.
КИТАЙСКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ. Всту-
пление Л. Эйдлина, № 10.
Ли Фу-янь — Гуляка и маг, № 10.
Мюзам, Эрих — Стихи. Вступление Н. Пав-
ловой, № 7.
Пэй Син — Куньлуньский раб, № 10.
Словацкий, Юлиуш — Стихи (Вступление
В. Оскоцкого), № 12.
ТАНСКАЯ НОВЕЛЛА. Вступление А. Тишкова,
N° 10.
Тао Юань-мин. — Возвратился к садам и по-
лям. Птица, прилетевшая обратно, № 10.
Франс, А.— Одно из величайших открытий
нашего времени (Рассказ), № 4.
Шоу, Бернард — Чудесная месть (Рассказ),
№ 5.
НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО
Батарчинские сказы, № 4.
ОЧЕРКИ
де Жувенель, Рено — Дети орла, № 11.
Лундквист, Эрик — Бали, № 1.
Никорович, Василе — 400 дней в городе ог-
ня, № 6.
КРИТИКА
НАВСТРЕЧУ III СЪЕЗДУ ПИСАТЕЛЕЙ СССР,
№№ 1. 2.
ПОСЛЕ III СЪЕЗДА ПИСАТЕЛЕЙ СССР, К? 8.
ТРЕТЬЕМУ СЪЕЗДУ ПИСАТЕЛЕЙ СССР. ПРИ-
ВЕТСТВИЯ ЗАРУБЕЖНЫХ ДРУЗЕЙ. Лао
Шэ. Арнольд Цвейг. Титус Попович. Бха-
бани Бхаттачария. Шон О'Кейси. Митчел
Уилсон. Дайсон Картер. Тойн де Фрис.
Эдуардо Де Филиппо, № 3,
Аллей, Реви — Тао Юань-мин и китайская
поэтическая традиция, № 10.
Андреев, И. — О современной индийской ли-
тературе, № 2.
Архипов, В., Уваров, Ю., Шестаков, Д.—
Разговор продолжается (О принципах
публикации произведений зарубежных
авторов), № 12.
Балашова, Т.— Новый роман Арагона, № 4.
Ба Цзинь—Великая литература, № 3.
Белоусов, Р.— Университеты китайских
писателей, № 10.
Бенюк, Михай — Партийность и современ-
ность, № 8.
Беркеши, Андраш — О народе и для наро-
да, № 10.
Будагова, Л.— Тема родины в поэзии Ви-
тезслава Незвала (К годовщине со дня
смерти поэта), № 6.
Великовский, С.— Разрушение романэ
(О «новой школе» французской прозы),
№ 1.
Гиленсон, Б.— Старые приемы «новой кри-
тики», № 11.
Года, Габор — Заметки о сатире, № 3.
Гумбольдт, Чарльз —Месть лисиц, № 10.
Гэ Бао-цюань — Горький и Китай, № 2.
Дмитриев, А.— О романе «Триумфальная
арка», № 11.
Жулкевский, Стефан — Проблемы польской
литературы, № 12.
ЗАРУБЕЖНЫЕ ДРУЗЬЯ О КИТАЙСКОЙ ЛИ-
ТЕРАТУРЕ, № 10.
Затонский, Д.— Смерть и рождение Франца
Кафки, № 2.
Зелинский, Корнелий — Под знаменем Горь-
кого (Заметки делегата Третьего съезда
писателей СССР), № 9.
Злобин, Г. — Книги в защиту демократии,
№ 12.
Ивашева, В.— Борьба не закончена (Об
эстетике английского модернизма), № 5.
Крохмэлничану, О.—Новая румынская ли-
тература, №11.
Кручковский, Леон — Многообразие и един-
ство, № 8.
Ланина, Т.— «Парадоксы» Грэхема Грина,
№ 4.
Лао Шэ — Вернувшись из Москвы, № 8.
Лао Шэ — О китайской и советской лите-
ратурах, № 1.
Леховска, Тереза — Несколько слов о Ба
Цзине, № 10.
Линдсей, Джек — Съезд консолидации, № 8.
Мештерхази, Лайош — Народное литера-
турное движение, № 10.
Морару, Николае — Средство взаимного
сближения, народов, № 6.
Мотылева, Т.— В революционном развитии
(Заметки о социалистическом реализме в
зарубежных странах), № 8.
Наркирьер, Ф.— О реализме Роже Мартен
дю Тара, № 9.
Неделин, В.— Правдивая и мужественная
книга, № 6.
Николин, В., Рябова, Е. — В лабиринте мо-
дернизма (О некоторых тенденциях в со-
временной югославской литературе), № 6.

СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА ЗА 1959 ГОД
285
Никулин, Л.— Спор о Чехове, № 2.
Нома, Хироси — Русская литература в Япо-
нии, № 1.
Олонова, Э.— На переломе двух эпох
(О творчестве Владимира Минача), № 8.
Орлова, Р.— Выбор пути, № 3.
Перцов, В.— Правда об одной фальшивке,
№ 7.
Петреску, Чезар — Из опыта переводчика
советской литературы, № 8.
Прушек, Ярослав — Несколько слов о кни-
гах Мао Дуня, № 10.
Лшимановский, Януш — Сила подлинности
и правды, № 10.
Рабинович, Г.— Непроторенными путями
(Заметки о драмах Леона Кручковско-
го), № 7.
Самарин, Р.— Героическая литература ге-
» роического народа, № 9.
Саньял, Прободх Кумар — Связь русской
литературы с литературой бенгали, № I.
Симонян, Л.— Литература преобразовате-
лей жизни (О современной художествен-
ной прозе ГДР), № 10.
Сорокин, В.— Сокровища китайской поэ-
зии, № 6.
Стальский, Н.— Зарубежная тема в лите-
ратурно-критическом наследии Фадеева,
№ 3.
Стефанович, В.— Зарубежные издания со-
ветской художественной литературы, № 2.
Стронг, Анна Луиза — Миллионы стихов,
№ 10.
Трифонова, Т.— Под маской научной объ-
ективности, № 3.
Трущенко, Е.— В битве за марксистскую
эстетику (О журнале «Нувель критик»),
№ 7.
Уоллес, Джо — Заметки о канадской поэ-
зии, № 10.
Фишман, О.— «Сон в красном тереме», № 4.
Хоай Тхань — Советская литература во
Вьетнаме, № 1.
Чаковский, А.— К 90-летию со дня рожде-
ния Мартина Андерсена-Нексе, № 7.
Черная, Л.— Немецкие реваншисты и изящ-
ная словесность, № 5.
Шапло, Дайлян.— Глубокие связи, № 11.
Штолл, Ладислав — О роли идеологии в
искусстве, № 12.
Щепилова, Л.— Негативисты в роли утеши-
телей (О «жанровой критике» реализма),
№ 8.
ТВОРЧЕСКАЯ ТРИБУНА
Левик, В.— О точности и верности, № 1.
ПУБЛИЦИСТИКА
К XXI СЪЕЗДУ КПСС, № 1.
СЕМИЛЕТКА И МИРОВАЯ ПЕЧАТЬ, №№ 6. 7.
9, П.
СЛОВО ДРУЗЕЙ, № 2.
Арбатов, Ю., Седин, Л.— Фрэнк Бухман —
новый мессия, № 2.
Аронсон, Джеймс — Время больших на-
дежд, № 12.
Борису Полевому, № 10.
Брейден, Энн — Стена отчуждения (Главы
из книги), №№ 8, 9.
Грибанов, Б.— Они боятся правды о семи-
летнем плане, № 6.
Грыгар, Моймир — Последние дни Юлиуса
Фучика (Новые материалы судебного
процесса), № 7.
Дейниченко, Г.— Бездоказательно, г-н Ал-
леи Даллес, № 6.
Кьюсэк, Димфна — Говорят китайские жен-
щины (Главы из книги), № 10.
Лю Сяо — Время ярких красок, прекрасной
жизни, № 10.
де Мора, Хуан Мигель — Дорога к звез-
дам—путь к братству народов, № 12.
де Мора, Хуан Мигель — Мост между на-
родами, № 2.
Никорович, Василе — Мир Солнца. №11.
Ответ дорогому другу, № 10.
Паркинсон, С. Норткот — Закон Паркинсо-
на, или Пути прогресса, № 6.
Перло, Виктор — Из народа и для народа
(Заметки американского экономиста о се-
милетнем плане), № 5.
Пинтос, Франсиско Р.— Народ делает исто-
рию (Из воспоминаний делегата IV Кон-
гресса Коминтерна), № 3.
Прожогин, Н.— Зарубежная печать о семи-
летнем плане, № 1.
Розенцвейг, Б.— Захлебнувшаяся атака,
№ 9.
Савицкая, Т.— Голос разума, голос мира,
№ 2.
Уотен, Джуда — Читая проект семилетнего
плана, № 2.
Фримен, Гарри — «Тринадцать дней, кото-
рые потрясли Америку», № 11.
де Фрис, Тойн — Диалог о Советском Союзе,
№ 1.
Халдар, Гопал — Индустриализация и куль-
тура, № 1.
Хан Сер Я — Радостное чувство, № 1.
Хатунцев, В.— Г-н Диллон в мире фанта-
зии, № 7.
Шерфиг, Ханс — Они возвращаются... № 9.
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ СОБЫТИЯ И ЛЮДИ
Обозрение зарубежной прессы, №№ 1—12. Тун, Ниота — Берлин, № 3.

286
СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА ЗА 1959 ГОД
ДОКУМЕНТЫ
«...воспрянет род людской!» (Письма каз-
ненных немецких антифашистов). № 5.
Гиббен, Пакстон — Я —за признание. Пере-
стройка России, № 10.
Любарская, Алла — Правда Пакстона Гиб-
бена, № 10.
Против фашизма и войны (Высказывания
С. Цвейга, А. Барбюса, А. Эйнштейна,
Р. Ролла на), № 6.
Фронт был повсюду (Воспоминания уча-
стников немецкого антифашистского под-
полья), № 10.
ПОЛЕМИКА
Алигер, Маргарита — Несколько слов по
личному поводу, № 10.
Засурский, Я.— Возражения Альфреду Кей-
зину. № II.
Кирсанов, Семен — О свободе личности пи-
сателя. № 9.
Сурков, Ал.— По законам «холодной вой-
ны», № 10.
Чаковский, А.— Открытое письмо в редак-
цию газеты «Вельт» (ФРГ), № 8.
НАМ ОТВЕЧАЮТ
Для мира, на благо народов! (К 10-летию
Всемирного движения сторонников мира),
№ 5.
ПИСЬМА ИЗ-ЗА РУБЕЖА
Аллей, Реви — По дорогам нового Китая,
№ 4.
Боноски, Филлип — Блеск и нищета Амери-
ки, № 8.
Бхаттачария, Бхабани — Символ беско-
рыстной дружбы, № 12.
Гроппер, Уильям — В редакцию журнала
«Иностранная литература», № 8.
Коуп, Джек — Искусство и жизнь Южно-
Африканского Союза, № 3.
Маньян, Е.— Клуб в парижском предместье,
№ 5.
Мачве, Прабхакар — Современные течении
в литературах на индийских языках, № 1.
Нгуен Фонг — На принципах равноправия,
№ 12.
Оливер, Мария Роса — Мы защищаем ар-
гентинскую культуру, № 6.
Рис Вильяме, Альберт — Мысли американ-
ца о советском народе, № 6.
Хаджар, абд ар-Рахман — Я — гражданин
Иракской республики, № 7.
ОБЗОРЫ
Куэста, X. Энаморадо — Возродить нацио-
нальную культуру Пуэрто-Рико, № 12.
Львова, И.— Заметки о современной япон-
ской литературе, № 4.
Сабер, Мухиддин — Очерк современной су-
данской литературы, № 12.
ОТКЛИКИ, ВСТРЕЧИ, ВПЕЧАТЛЕНИЯ
Большаков, И.— Нью-Йорк, «Колизей» (Со-
ветская выставка в США), № 7.
Борисов, Р.— Реклама и жизнь, № 9.
Брейтбурд, Г.— В Неаполе и Риме, № 1.
Грэхем, Шерли — Африка будет свободной!
№ 4.
Леон, Макс — Озаренная лучами коммуниз-
ма, № 8.
ИНТЕРВЬЮ
Нгуен Дин Тхи — Вьетнамская литература
сегодня, № 12.
НА КИНОЭКРАНАХ
Герасимов, Сергей — Спорное и бесспорное
на московском фестивале, № 10.
Лоусон, Джон Говард — Голливуд меняет
ориентацию, № 11.
Монтегю, Айвор — Звезды в сумерках?
№ 4.
ТЕАТРАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
Смирнова, Нат.— Для больших и маленьких,
(Заметки о международных встречах ку-
кольников), № 3.
ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО ЗА
РУБЕЖОМ
Богза, Джео — «Пословицы» Жюля Пера-
хима, № 2.
Виноградова, Е. — Молодые китайские ху-
дожники, № 10.
Горяев, В.— Илия Бешков — народный ху-
дожник Болгарии, № 9.
Жадова, Л.— Искусство древней Сахары,
№ 4.
Замбахчан, К.— Корнелиу Баба, № 8.
Зандберг, Герберт — Острым пером, № 12.
ЗАРУБЕЖНАЯ КАРИКАТУРА, №>№ 8. 12.
Искусство сближает народы (Советские
художники о выставке двенадцати стран),
№ 5.
Квьет, Ян — Макс Швабинский, № 1.
На новогоднюю тему. Рисунки художников
Жана Эффеля, Уильяма Гроппера, Адоль-
фа Гофмейстера и Фреда Райта, № 1.
Сурьям, Гидутхури, № 7.
Таран, А.— Шведский художник Ларе Нор-
ман, № 6.
Херсонская, Е.— Паоло Риччи, № 3.
ИЗ ПУТЕВОГО АЛЬБОМА
Верейский. О.— Исландские зарисовки, № 1.
Горяев, Виталий — Американцы у себя до-
ма, № 2.
Дангулов, С.— Так видит друг, № 4.

СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА ЗА 1959 ГОД
287
Кокорин, Анатолий—1. По Афганистану,
№ 4.
Кокорин, Анатолий — 2. По Индии, № 5.
Лаптев, Алексей — По Чехословакии, № 7.
Тулин, Ю.—По ГДР, № 11.
СОБЫТИЯ И ДАТЫ
Базарян, Ж. — Писатель и мыслитель (К
50-летию со дня смерти Эуклидиса да
Кунья), № 12.
Гафуров, Б. — Дух Ташкента, № 11.
Тураев, С. — Гражданин грядущих поколе-
ний (К 200-летию со дня рождения
Фридриха Шиллера), № И.
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
Балашов, В.— Без экзотики, № 4.
Балашов, В.— Грозный смех, № 9.
Беркин, С.— Цюй Цю-бо — писатель, боец,
№ 10.
Брагинский, А.— Интересный сборник, № 6.
Брейтбурд, Г.— Книга о новых чувствах,
№ 4.
Великовский, С.— Нейлоновое счастье,
№ 7.
Волевич, И.— Книга о голландской интел-
лигенции, № 5.
Волевич, И. — Повесть о трудовых людях
Голландии, № 12.
Гальперина, Е.— Сказки африканского поэ-
та, № 11.
Гиленсон, Б.— Исповедь поэта, № 1.
Глен, Н. — Три сборника — три поэта,
№ 12. ' 7
Елагина, Е.— «Три товарища» Э. М. Ремар-
ка, № 4.
Еланский, Н.— Новое собрание сочинений
Гашека, № 3.
Елистратова, А.— О народных традициях в
английской литературе, № 5.
Жуков, Д.— Два романа Бранко Чопича,
№ 10.
Жуков, Д.— Роман Иво Андрича, № 5.
Заюнчковский, Ю.— Горькие корни и слад-
кие плоды, № 8.
Землянова, Л.— В защиту прогрессивной
фольклористики, № 10.
Землянова, Л.— Рецепты «ультрачистой»
поэзии, № 7.
Злобина, М.— Ануй и его пьесы, № 3.
Злобин, Г.— Орфей с Миссисипи, № 5.
Зуев, А.— Русское издание романа Келле-
ра, № 5.
Зузанек, Иржи — Книга Арношта Лусти-
га, № 12.
Иванова, Татьяна — Поэзия румынского на-
рода, № 8.
Ивашева, В.— Заокеанские «гости» в Бри-
тании, № 3.
Игнатов, М.— Дни великого урока, № 7.
Ковригина, Н.— Человек находит свой
путь, № 11.
Комаров, С.— Великие события и низкие
мысли, № 4.
Корытная, С, Харон Я.— Адама делают че-
ловеком... № 5.
Кулаковская, И.— Под видом правды, № 3.
Ландор, М.— Стивен Крейн и университет-
ская наука, № 6.
Левидова, И.—Мистер Форбс и Том Кэрди,
№ 6.
Левидова, И. — Первое знакомство, № 12.
Лопырев, Н.— Автобиография Джека Линд-
сея, № 6.
Макаров, И.— Народная поэзия Албании,
№ 5.
Матусевич, Вл.— Новое о Кае Мунке, № 3.
Матусевич, Вл.— Поэзия Отто Гельстеда,
№ 7.
Маянц, 3.— Человек создан для сча-
стья... № 12.
Меликсон, И.— «Заметки путешественника,
рассуждения писателя», № 3.
Мельников, А.— Книга о рабочем классе,
№ 7.
Миловидова, Н.— Новый континент, № 1.
Миловидова, Н.— Сердце, полное солнца,
№ 6.
Михайлов, А.— Актуальная книга, № 5.
Нартов, К.— Дорога к свету. № 6.
Наумов, К.— Солнце в переулке, № П.
Неделин, В.— Пилигримы никуда, № 9.
Неделин, В.— «Смерть, не ходи в Итаку!»,
№ 1.
Орлова, Р.— Выстоявшие и уцелевшие,
№ 12.
Оскоцкий, В.— Современникам о прошлом,
№ 1.
Осповат, Л.— Рубен Дарио на русском язы-
ке, № 1.
Певцов, Ю.— Не только для детей, № 6.
Петров, С.— Революционные традиции и
живая борьба, № 7.
Подольский, А.— Однотомник Эриха Вай-
нерта, № 10.
Померанц, Г.— Революционное прошлое
Албании, № 3.
Прожогин, Н.— Дни пробуждения, № 9.
Ранадив, Б.— Волнующая сага о борьбе ра-
бочего класса, № 11.
Романов, И.— Находка в корешке перепле-
та, № 4.
Рубин, Вл.— В глухом австралийском по-
селке, № 5.
Садецкий, А.— К новой жизни, № 8..
Семанов, В.— Советская, литература в Ки-
тае, № 10.
Смирнова, Нат.—Мафии, друг английских
ребят, №11.
Созонова, И.— Надежда человечества,
№ 9.
Стальский, Н.— Геза Балинт возвращается
на родину, № 8.
Степанов, Л.— Дискуссия о тунисской но-
велле, № 11.
Столтидис, А.— Народный певец Греции,
№ 8.
Суриц, Е.— Становление характера, № 5.
Тихомиров, И.— «Я — в Москве», № 5.
Тузмухамедов, Р.— «Лицом в будущее»,
№ 4.

288
СОДЕРЖАНИЕ ЖУРНАЛА ЗА 1959 ГОД
Ульман, М.— Книга древней китайской ли-
рики, № 10.
Фиш, Р.— О тех, кто не отступает, № 11.
Фиш, Р.— «Собачьи хвосты», № 1.
■Фишер, В. — Калькуттские рассказы Гон-
гопадхайя, № 12.
■Фостер, Уильям 3. — Проблемы сосущество-
вания, № 8.
Фридман, М.— Собрание сочинений Михаи-
ла Садовяну, № 8.
Хамадан, А.— Книга о Ляо Чжае, № 4.
де Хуанес, Хуан — Современная испанская
поэзия, № 9.
Черкасский, Л.— Какое время — такие и
песни, № 6.
Шебеко, Н.— В ловушке, № 7.
Шептунов, И.— Под знаменем мира, № 9.
Штейн, А. — «Избранное» Хосе де Эспрон-
седы, № 1.
Эйшискина, Н.— Новое издание Эдгара По,-
№ 9.
Ясный, В.— Книга о Сервантесе, № 10.
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ (Хроника),
№№ 1—12.
КОРОТКО ОБ АВТОРАХ, №№ 1—12.
Главный редактор А. Б. Чаковский.
Редакционная коллегия:
И. И. Анисимов, М. Я. Аттш, M. О. Ауэзов,
Б. Г. Гафуров, С. А. Герасимов, С. А. Дангулов (зам. главного редактора).
Т. Л. Мотылева, Л. В. Никулин, В. П. Терешкин.
Е. Ф. Трущенко (зам. главного редактора), М. А. Шолохов.
Адрес редакции: Москва, Пятницкая ул., д. 41.
Телефон: В 3-51-47.
Художеств, редактор М. М. Милославский. Технический редактор В. Л. Шачнев.
А 09864. Сдано в производство 17/Х 1959 г.
Бумага 70 X ÎOS1/* = 9,0 бум. л.; печ. л. 24,66.
Подписано к печати 27/XI 1959 г.
Зак. 2060.
Типография «Известий Советов депутатов трудящихся СССР» имени И. И. Скворцовз-
Степанова, Москва, Пушкинская пл., 5.