Средний палеолит Крыма: стратиграфия, хронология, типологическая вариабельность, восточно-европейский контекст - Чабай В.П.

Автор: Чабай В.П.

Теги: археология монография история крыма восточная европа хронология палеолит

ISBN: 966-650-129-5

Год: 2004

Похожие

Археология Восточно-Европейской степи. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 14

Полевой дневник. Восточная Европа в античное время и Средние века

Крым в средние века

Юго-восточный Крым во второй половине Х-XII вв

Текст

В.П.ЧАБАЙ
СРЕДНИЙ
ПАЛЕОЛИТ
КРЫМА
НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК УКРАИНЫ
ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ
КРЫМСКИЙ ФИЛИАЛ
В.П. ЧАБАЙ
СРЕДНИЙ ПАЛЕОЛИТ КРЫМА:
стратиграфия, хронология, типологическая вариабельность,
восточно-европейский контекст
Симферополь 2004
NATIONAL ACADEMY OF SCIENCES OF UKRAINE
ARCHEOLOGY INSTITUTE
CRIMEAN BRANCH
V.P. CHABAI
THE MIDDLE PALEOLITHIC OF CRIMEA:
Stratigraphy, Chronology, Typological Variability
& Eastern European Context
Simferopol 2004
ББК 63.4 (Укр)
412
УДК902(477.75)“6323”
Главный редактор:
доктор исторических наук, профессор Г.М. Буров
Рецензенты:
доктор исторических наук, профессор В.Н. Станко
доктор исторических наук, профессор Л.Л. Зализняк
кандидат исторических наук Л.В. Кулаковская
кандидат исторических наук А.И. Евтушенко
Монография рекомендована к печати Ученым советом Крымского филиала Института
археологии НАН Украины (протокол №3 от 2.04.2004г.)
Ч J2 Чабай В.П. Средний палеолит крыма: стратиграфия, хронология,
типологическая вариабельность, восточно-европейский контекст:
Монография. - Киев: Шлях, 2004.-324 с.; ил.
966-650-129-5
В книге представлен анализ данных по хронологии, стратиграфии и тсхнико-
типологичсской вариабельности среднепалеолитических комплексов Крыма.
Основу предлагаемого анализа составили комплексные междисциплинарные
исследования международной Крымской палеолитической экспедиции, проводимые
на территории полуострова в последнее десятилетие. Монография представляет
интерес для археологов, специалистов естественнонаучных дисциплин и всех
изучающих позднеплейстоценовую историю Восточной Европы. Ряд положений
данного монографического исследования может быть использован в спецкурсах
по археологии палеолита для студентов высших учебных заведений.
ББК 63.4(Укр)
Чабай В.П. Серсдшй палеоли* Криму: стратиграф!я, хронолопя,
типолопчна вар!абельшсть, схщноевропейський контекст: Монография.
- Кшв: Шлях, 2004. - 324 с.; ш.
966-650-129-5
Книга присвячена анал!зу хронологп, стратиграфп та техшко-типолопчно!
варйабельносп середньопалеолпичних комплексе Криму. Основу запропонованого
анализу складають комплексна штердисциплшарн! досл1дження М1ж народно!
Кримсько! палеол!тично! експедицп, що здгёснювалися протягом останшх десяти
poxie. Монография розрахована на археолопв, спещал!ст1В природничих дисциплш
та Bcix хто вивчае пяньоплейстоценову icropho Сходно! Свропи. Низка положень
цього монограф!чного досл^дження може бути використана в спецкурсах з
археологи палеолпу для студен-пв вищих навчальних заклад!в.
ББК 63.4(Укр)
Chabai VP. The Middle Paleolithic of Crimea: Stratigraphy, Chronology,
Typological Variability & Eastern European Context. - Kiev, 2004. - 324 p.
966-650-129-5
This book is analyzing the chronology, stratigraphy and typological variability of
the Crimean Middle Paleolithic industries. The proposed analyses are based on the
current multidisciplinary investigations of the International Crimean Paleolithic
Expedition. The monograph can be interested for everybody who studies the evolution
of Upper Pleistocene culture, chronology, floristic and fauna complexes of Eastern
Europe, as well as for university students.
966-650-129-5
©ЧабайВ.П.,2004
©Шлях, 2004
ВВЕДЕНИЕ
За последние 64 года опубликовано и подготовлено
:< печати 16 томов о среднем палеолите Крыма.
Первенство в издании монографических исследований
о крымском среднем палеолите принадлежит Г.А. Бонч-
Осмоловскому. В 40-х - начале 50-х годов прошлого
века вышла в свет трехтомная серия, посвященная уже
ставшими классическими исследованиям Г.А. Бонч-
Осмоловского (1940; 1941; 1954) в гроте Киик-Коба.
Затем, А.А. Формозов (1958) монографически издает
материалы стоянки Староселье. В 1972 году Ю.Г.
Колосов открывает, пожалуй, один из самых
продуктивных, как с точки зрения масштабов полевых
исследований, так и по объему опубликованных
материалов, период в изучении среднего палеолита
полуострова. За прошедшие тридцать лет вышло 8
фундаментальных публикаций, сыгравших и
продолжающих играть определяющую роль в изучении
не только среднего палеолита Крыма, но и всей
Восточной Европы. Монографически были
опубликованы материалы Шайтан-Кобы, Заскальной V,
Сары-Каи; Заскальной IX, Пролома II и Заскальной VI
(Колосов, 1972; 1983; 1986). Не были обделены
вниманием и другие, исследовавшиеся ранее
памятники, материалы которых изданы в отдельном
сборнике, подводящем итог 100-летнему изучению
палеолита Крыма (Колосов, ред., 1979). В конце 80-х
годов назрела необходимость обобщить, упорядочить
и систематизировать постоянно увеличивающийся
массив источников по крымскому палеолиту. И в 1993
году выходит в свет коллективная монография «Ранний
палеолит Крыма» (Колосов и др., 1993а), где сведены
воедино и проанализированы данные по стратиграфии
и хронологии памятников, фаунистическим и
кремневым коллекциям. В результате были намечены
основные принципы определения типологической
вариабельности среднепалеолитических индустрий
полуострова, создана надежная фактологическая база,
по достоинству оцененная коллегами (Ашсюткин,
1998; Ситник, 1998). Вместе с тем, новые полевые
работы привели к новым публикациям источников. На
рубеже прошлого и этого веков были изданы результаты
комплексных исследований международной Крымской
палеолитической экспедиции на стоянках Кабази II,
Староселье, Кабази V, Караби Тамчин, Буран Кая III и
Чокурча I (Marks and Chabai, eds., 1998; Chabai and
Monigal, eds., 1999; Chabai, Monigal, and Marks, eds.,
2004; Burke and Yevtushenko, eds., in press; Демиденко,
ред., в печати). Для публикации данных материалов
было открыто серийное издание Paleolithic of
Crimea", в рамках которого увидели свет три тома.
Первые два тома получили высокую оценку
зарубежных коллег (Djindjian 2002). В начале этого века
В.Н. Степанчук (2002) издал материалы гротов Пролом
I и Киик-Коба, верхний слой, которые составляли
основу диссертации защищенной более 10 лет назад,
на момент выхода его монографии.
Итак, пятнадцать монографий, коллективных
монографий и сборников статей были, в основном,
посвящены публикациям источников по среднему
палеолиту Крыма. Вместе с тем, нельзя сказать, что
разработки обобщающего, интерпретационного
характера не присущи палеолитическим
исследованиям в Крыму. Наоборот, средний палеолит
Крыма никогда не ощущал недостатка в разнообразных
концептуальных построениях. При этом, все концепции
палеолита Крыма носили ярко выраженный
эволюционистский характер, в то же время,
существенно различаясь глубиной анализа и
хронологического охвата материала (Бонч-
Осмоловский, 1934; Формозов, 1958; Klein 1965;
Векилова, 1971; Гладилин, 1985; Колосов, 1986;
Колосов и др., 1993а). Практически все известные в
рамках эволюционизма подходы нашли отражение в
исследованиях крымского среднего палеолита (см.
анализ в Векилова, 1979; Платонова, 1995; 1997;
Тихонов, 1995; Клейн, 1997; Chabai 1998а). В
последние десятилетия доминирующее положение в
изучении крымского среднего палеолита занимает
культурно-эволюционный подход. Наиболее
характерная черта данного подхода состоит в том, что
технико-типологическая вариабельность
среднепалеолитических комплексов стала
восприниматься и использоваться как инструмент для
изучения эволюции и / или миграции индустрий.
Изменения технико-типологических структур
индустрий объяснялись либо их эволюцией во времени
(Евтушенко, 1999), либо влиянием извне (Степанчук,
1996а), либо тем и другим одновременно (Кухарчук,
1999). Причем, декларация эволюционных изменений
индустрий во времени редко основывалась на
разработках по хронологии памятников, а выводы о
«взаимовлиянии» индустрий не подкреплялись
специальными технологическими и типологическими
исследованиями. Фактически, исследования
вариабельности среднего палеолита Восточной Европы
развивались, как своеобразный симбиоз
эволюционизма и миграционизма.
Несколько лет назад крымские
среднепалеолитические комплексы стали основой для
острой дискуссии об интерпретации практически всех
фактических данных составляющих современное-
палеолитоведение. Конкурирующие подходы
представлены двумя концепциями: «Генезис и
эволюция палеолита Крыма» и «Вариабельность
природных и антропогенных факторов в среднем и
ранней поре верхнего палеолита Крыма» (см. анализ в
Чабай и др., 2000). Автор первой - В.Н. Степанчук
(1996а). Вторая концепция многопланова, её составные
части разработаны достаточно большой группой
исследователей, к числу которых относится и автор
данной книги. Одной из составных частей концепции
является интерпретация типологической
вариабельности среднепалеолитических комплексов
5
Крыма. В свою очередь, типологическая
вариабельность индустрий зависит от ряда природных
и антропогенных факторов, анализ которых
предлагается в этом монографическом исследовании.
В основном, для крымского среднего палеолита
характерна бинарная модель технико-типологической
вариабельности - микокский и леваллуа-мустьерский
технокомплексы. Безусловно, за рамками данных
технокомплексов остаются такие коллекции как Киик-
Коба, нижний слой и Староселье, слой 3, место которых
в среднем палеолите полуострова из-за недостатка
фактических данных еще не определено. С позиции
типолого-статистического анализа в микокском и
леваллуа-мустьерском технокомплексах отмечается
достаточно широкая вариативность признаков.
Причины, значение и содержание разнообразия
типологических структур как микокского, так и
леваллуа-мустьерского технокомплексов являются
основной целью данного исследования.
Не секрет, что крымские палеолитические
комплексы являются практически идеальными
источниками по столь древнему периоду человеческой
истории. Уникальность палеолита Крыма, в первую
очередь, определяется специфическими условиями
отложения позднеплейстоценовых седиментов.
Специфичность условий седиментации крымских
палеолитических памятников, в основном, связана с
их топографией - большинство стоянок было
обнаружено в гротах, образовавшихся в мягких
эоценовых известняках. «Высокая» скорость
разрушения мягких известняков привела к «быстрой»
консервации остатков поселений, что, в свою очередь,
способствовало уникальной стратифицированности
стоянок и отличной сохранности фауны, пыльцы и
разнообразных результатов жизнедеятельности
первобытных людей. Вместе с тем, ряд методических
недостатков в полевых исследованиях прошлых лет
привел к некоторому искажению информационной
базы палеолита Крыма. Поэтому, наряду с изложением
анализа материалов, в данном издании уделено
большое внимание критике источников. Основой
анализа источников стал комплексный подход к их
описанию и интерпретации. Комплексный подход
базируется на ряде естественнонаучных исследований,
проведенных на крымских палеолитических
памятниках в последнее десятилетие. Комплексность
изучения источников позволила не только
конкретизировать и пересмотреть давно устоявшиеся
в науке положения, но и поставить ряд новых вопросов,
которые существенно расширили проблематику
палеолита Крыма. Среди новой крымской
палеолитической проблематики необходимо отметить:
изучение абсолютной хронологии, определение
характера аккумуляции культурных и литологических
отложений, анализ содержания типологической
вариабельности и исследование хозяйственной
специфики памятников.
Фактически, в настоящее время Крым является
наиболее изученным среднепалеолитическим
регионом Восточной Европы, что позволяет именно
на материалах, добытых на территории современного
полуострова, предложить решения ряда
«восточноевропейских среднепалеолитических
проблем»: хронологических рамок среднего палеолита
на территории Восточной Европы, содержания
технологической и типологической вариабельности
среднепалеолитических индустрий, времени и путей
перехода к верхнему палеолиту.
Исследования, опубликованные в этой книге,
выполнены в рамках плановых научных тем Крымского
филиала Института археологии «Археология и древняя
история Крыма», «Выявление, исследование и
систематизация археологических памятников
Крымского полуострова. Формирование банка данных
историко-археологических памятников АРК на
электронных носителях» и международного
археологического проекта ZI 276/7-1 “Funktionale
Variabilitat im spaten Mittelpalaolithikum auf der Halbinsel
Krim, Ukraine”. Осуществить данное издание было бы
невозможно без научной и моральной поддержки
друзей и коллег: А.И. Евтушенко, Э.Э. Маркса,
Ю.Э.Демиденко, Ю.Рихтера, В.И. Ситливого, К.Б.
Федорова, А.П. Весельского, Т. Утмайера, Л.В.
Кулаковской, К. Монигал, В.И. Усика, Д.Ю. Нужного
и А.А. Яневича; а также без финансовой помощи фонда
Deutsche Forschungsgemeinschaft.
Особая благодарность редактору Г.М. Бурову и
рецензентам В.Н. Станко, Л.Л. Зализняку, Л.В.
Кулаковской и А.И. Евтушенко, замечания и пожелания
которых способствовали значительному улучшению
содержания данной книги.
6
Глава I
ХРОНОЛОГИЯ СРЕДНЕПАЛЕОЛ ИТИЧЕСКИХ ИНДУСТРИЙ КРЫМА
Для определения хронологических рамок среднего
палеолита Крыма использовались различные методы
абсолютных и относительных датировок. Абсолютные
методы представлены радиоуглеродными, U-series и
ESR датами. Относительная хронология
палеолитических памятников устанавливалась на
основании коллагеновых показателей,
стратиграфических особенностей стоянок,
«хронологически значимых» характеристик каменного
инвентаря. Каждый из применявшихся методов
обладает определенными разрешающими
возможностями и степенью разработанности. В
значительной степени создание абсолютной и
относительной хронологии определяется состоянием
изученности палеолитических памятников Крыма.
Причем, речь идет как о качестве исследований
значительного количества стоянок, так и о
разрешающих возможностях имеющихся
стратиграфических колонок. Ни в одной из известных
на сегодня стратиграфических последовательностей не
обнаружены более древние, чем
позднеплейстоценовые отложения. Памятники, в
которых обнаружены материалы, относящиеся к
раннему палеолиту и, следовательно, датирующиеся
до-позднеплейстоценовым временем, представлены
сборами подъемного материала с поверхностей
морских и речных террас (Клюкин и др., 1990; Жук,
1994; 1997; Zuk 1995). Время образования террас
указывает, как известно, на нижний хронологический
рубеж появления данных материалов, тогда как
верхний рубеж в принципе не определим.
Исследования абсолютной хронологии каменного
века Крыма начинаются только со времени позднего
плейстоцена, что определяется отсутствием
памятников с более ранними отложениями. Вместе с
тем, это не означает, что в Крыму отсутствовали более
ранние индустрии. Однако, определения их временных
рамок, исходя из предполагаемого возраста каменного
инвентаря и морских / речных террас, на которых они
были обнаружены, является основанием только для
установления их относительного хронологического
положения. Это означает, что временные рамки
раннепалеолитических памятников определяются
только некоторыми методами относительной
хронологии. Тогда как, доя определения временных
рамок значительного количества памятников среднего
и позднего палеолита были использованы методы
относительных и абсолютных датировок.
Памятники среднего палеолита и начала верхнего
палеолита подразделяются на три основные группы
(Чабай и др., 2000, с. 64-65). К первой, относятся
продотированные методами абсолютной хронологии
стратифицированные стоянки, для которых
соотношение продатированных образцов и коллекций
артефактов не вызывает сомнений. Как правило, для
памятников первой группы были произведены
геологические, палинологические, фаунистические,
микрофаунистические и малакофаунистические
определения (Кабази II, Кабази V, Староселье 1993-
95, ГАБО, 2 культурный слой, Заскальная V, Заскальная
VI, Сюрень I, Пролом I, Пролом И, Чокурча I, Красная
Балка, Караби Тамчин и Буран-Кая III). К памятникам
второй группы относятся не продатированные
стратифицированные стоянки (Шайтан-Коба, Киик-
Коба, Сары-Кая, Ак-Кая III, Ак-Кая IV, Волчий Грот),
а порой и с не выясненными технико-типологическими
структурами (Грот Красный, Чагорак-Коба, Кош-Коба).
Третья группа представлена стоянками, которые, по тем
или иным причинам, сложно назвать полноценными
археологическими источниками, так как кремневые и
фаунистические материалы одних были смешаны в
процессе раскопок (Бахчисарайская, Холодная Балка,
Кабази I) или представлены артефактами и
фаунистическими остатками, залегающими не в
первоначальном положении (Тав-Бодрак I, ГАБО, 1
культурный слой, Кабази III, Алешин Грот, Чокурча И,
Аджи-Коба). Таким образом, в настоящее время из 30,
в той или иной степени стратифицированных
среднепалеолитических и ранних
верхнепалеолитических памятников, только 13 стоянок,
составляющих первую группу, пригодны для изучения
хронологии среднего палеолита.
Несмотря на то, что за последние годы в Крыму
было получено более 80 абсолютных дат для
памятников среднего и ранней поры верхнего
палеолита, программа по датированию еще далека от
своего завершения. Для датировки образцов
использовались три метода: AMS, U-series и ESR.
Каждый из указанных методов датировки обладает
разными разрешающими способностями и степенью
разработанности. Наименьший хронологический
диапазон характерен для радиокарбоновых дат. В то
же время, радиокарбоновые методы датирования
являются наиболее разработанными. U-series и ESR
методы датировок теоретически не имеют
хронологических ограничений. Однако,
разработанность принципов применения указанных
методов к разным по исходному материалу образцам
оставляет желать лучшего, как, впрочем и
использование данных методов в хронологическом
интервале от 20 до 30 тыс. лет назад. Более того,
корреляция данных AMS, U-series и ESR методов
достаточно проблематична, хотя и возможна.
Кабази II
Кабази II расположена на склоне куэсты правого
борта долины реки Альма, на высоте около 90 м па
урезом воды (Рис. 1-1, А). Тринадцатиметровая пачка
отложений стоянки сложена коллювиальными,
остаточными и аллювиальными седиментами
составляющими 17 основных геологических слоев
7
s
200
0 cm
-300
-400
-300
1A
-7
17
-600
-700
-100 .
Витачев? Vt b2(Les Cottes)
м^итачевЛ! ьг (HengeloJ
IIA/2
*. ^Витачев, vt ьз-ы
ВиТачев/уТьГ (Moerschoofd)
'-600
111/1А - -ГПрилуки, pl Ь2 (Odderade ?)
^.Ul/2,74-85 (ESK) л
III/2A » 11 ^=3'^ ’<J
л^^рилук^. pl Ь1-Ь2 ---
е» О
Удай
о» о
I _ -
ТТТТГрилУки. Pl ы
I °^Ч-<14С
Тясмин
L14P-,---
Кайдаки
-11001 • I
I. - эд
1в Л
•?14Ё!
-1200 «'«.Л '
йй
-1300 С.!*?
Ф
W
CU
Я N
A
Б
В
Г
Д
E
Ж
3
и
к
л
м
н
о
п
р
11 10 9 8 7 6 5 4
Рис. 1-1. Кабази II. А - разрез долины р. Альмы. В -
стратиграфический профиль стоянки по линии
квадратов 8/9, арабскими цифрами указано
положение геологических слоев, сочетанием
римских и арабских цифр указано положение
археологических горизонтов.
Fig. 1-1. Kabazi П. А - the section of Alma River Valley.
В - the section of Kabazi П along the square line 8/9,
Arabic numerals indicate the position of geological
layers, the combination of Roman and Arabic numerals
indicate the position of archeological levels.
8
(Чабай, Жук, 1994, 1997; Чабай, 1999а; Chabai 1996,
1998b; Chabai et al,, 2002; Чабай, 20036). Столь
дну шительная пачкаседиментовсохраниласьпосрейи
склона куэсты лишь благодаря вертикально стоящей
известняковой плите, высотой более Юм. Данная плита!
(геологический слой 17 на Рис. I-1, В; 1-2) сыграла роль
; своеобразного барьера - ловушки - кармана!»
> позволившего накопиться пачке коллювиальных
’ седиментов между ним и верхней частью склона, тогда
как на остальных участках склона плейстоценовые
отложения были уничтожены.склоновой эрозией. Более
того, часть отложений образовалась на местёньшешней
стоянки, то есть, за плитой - барьером в результате ее
разрушения и временами достаточно активно
проходившего процесса почвообразования. Причем,
остаточные отложения, представленные
разноразмерным известняковым обломочным
материалом, не формируют определенных горизонтов
- прослоек, а являются, наряду с коллювиальными
отложениями, более или менее выраженными
компонентами в геологических слоях стоянки (Chabai
1998b, рр. 170-177).
Если проблема накопления седиментов,
составивших стратиграфическую колонку Кабази II,
более или менее ясна, то не выясненным остался
вопрос о том, почему плита-барьер задержалась
именно на этом участке склона. Уровень залегания
видимой нижней части плиты-барьера приблизительно
соответствует верхней части останца третьей террасы
р. Альма, расположенного в сотне метров от стоянки.
То есть, не исключено, что плита-барьер остановилась
на относительно горизонтальной поверхности речной
террасы. Тогда, получается, что в начальные этапы
формирования пачки отложений стоянка была
расположена в непосредственной близости к речной
пойме. Подтвердить эту гипотезу мог бы слой
галечника в основании плиты-барьера. Однако,
галечник не был обнаружен. С другой стороны,
косвенным подтверждением близости поймы на
раннем этапе образования пачки отложений могут
послужить свидетельства подтопления площади
стоянки (Чабай, 20036). Еще одним косвенным
доказательством близости поймы является наличие
пыльцы растений, растущих непосредственно у воды,
и обнаруженной в отложениях 9-14В геологических
слоев (Gerasimenko 1999, р. 13 Г-132).
В 13-ти метровой пачке отложений Кабази II было
обнаружено 55 «инситных» археологических
горизонтов и 20, в той или иной степени,
переотложенных горизонтов взятия материалов (Табл.
1-1). Археологические горизонты, обнаруженные в
первичном залегании, представлены 20 кремневыми
комплесами западнокрымской мустьерской индустрии
(с АЗА по IIA/2 археологические горизонты) и 35
кремневыми комплексами крымского микока
(археологические горизонты с ПА/2-3 по VI/17).
Археологические горизонты составили 8 культурно-
хронологических слоев. Культурно-хронологический
слой I включает археологические горизонты 1/1,1/2,1/
3. Культурно-хронологический слой А представлен 8
археологическими горизонтами - с А по А4.
Четырнадцать археологических горизонтов (с II/1 Апо
Л/8£^составляют культурно-хронологический слой II.
Культурно-хронологический слой ПА подразделяется
на верхнюю и нижнюю части. К ПА-верх относится
горизонт ПА/1, а к слою ПА-низ - 7 археологических
горизонтов, начиная с ПА/2 и заканчивая IIA/4B.
Культурно-хронологический слой III представлен 18
археологическими горизонтами - от III/1A до III/8E.
Четвертый культурно-хронологический слой состоит
из 5 горизонтов (IV/1 - IV/5), а пятый слой представлен
7 горизонтами (V/1 - V/6). В шестом культурно-
хронологическом слое было обнаружено 15
археологических горизонтов, с VI/1 по VI/17.
В отложениях 14-4 геологических слоев Н.П.
Герасименко (Gerasimenko 1999) выделила
четырнадцать палинозон -1 - XIV, соответствующих
хронологическому отрезку от последнего
интергляциала до бугского стадиала, включительно
(Табл. 1-1). В качестве образцов для ESR и U-series дат
использовались зубы, AMS дат - кости гидрунтиновых
лошадей.
В нижней части разреза были обнаружены
геологические слои 16,15,14F, 14Е, 14D, 14С, которые
являются отложениями склонового делювия,
образовавшимися до падения плиты-барьера (Чабай,
20036). Археологические материалы и фаунистические
остатки в данных геологических слоях обнаружены не
были. Палинозона I (кайдаки), соответствующая
последнему интергпяциалу, была выделена по образцам
из верхней части 14Е геологического слоя.
Палинозона II (тясмин - последний
интергляциал) определена по образцам из 14D-14B
геологических слоев (Рис. 1-1, В; 1-2). В 14В
геологическом слое обнаружено 15 археологических
горизонтов: VI/1; VI/2; VI/3; VI/4; VI/5; VI/6; VI/7; VI/
8; VI/9; VI/9A; VI/10; VI/11-14; VI/15; VI/16; VI/17
(Табл.1-1; Рис. 1-2). Археологические горизонты
разделены стерильными прослойками, мощностью от
5 до 50 см. Абсолютные даты для этой части разреза
не получены.
Для образцов из 14А геологического слоя
результаты палинологического анализа пока
отсутствуют. В 14А геологическом слое выделены V/
6, V/5, V/4 и V/3 археологические горизонты (Рис. I-
2). Указанные горизонты разделены стерильными
прослойками мощностью до 10 - 12 см.
Палинозона III (прилуки pl, Ы - последний
интергляциал) определена на основании образцов,
происходящих из отложений 13А и нижней части 13
геологических слоев (Табл. 1-1; Рис. 1-1, В; 1-2). Эти
отложения содержат археологические горизонты V/2A,
V/2, V/1 (13А геологический слой) и IV/5, IV/4 (13
геологический слой). В материалах данных
археологических горизонтов обнаружены, в основном,
мелкие сильно окатанные и патинированные
артефакты. Археологические горизонты 13А
9
Г I Д I El Ж! 3 I И I Kl Л« Ml HI Ol П I PI
-100
Рис. 1-2. Кабази II. Стратиграфический профиль
стоянки по линии квадратов 3/4, арабскими цифрами
указано положение геологических слоев, сочетанием
римских и арабских цифр указано положение
археологических горизонтов.
Fig. 1-2. Kabazi IL The section of Kabazi II along the
square line 3/4, the Arabic numerals indicate the position
of geological layers, the combination of Roman and
Aabic numerals indicate the position of archeological
levels.
геологического слоя связаны с серией временных
подтоплений территории стоянки и представляют
собой разрушенные водными процессами жилые
поверхности. Археологические горизонты 13
геологического слоя связаны с делювиальным сносом
археологического материала с более высоких участков
склона на место нынешнего раскопа. Материалы всех
археологических горизонтов 13 и 13 А геологических
слоев не гомогенны (Чабай, 20036).
Палинозона IV (прилуки pl Ы - последний
интергляциал) была определена по образцам из 13 и
нижней части 11 геологического слоев (Табл. 1-1; Рис.
1-1, В; 1-2). Палинозона IV подразделяется на три
подзоны IVa, IVb и IVc, в отложениях которых были
обнаружены археологические горизонты IV/3, IV/2 и
IV/1, соответственно. Также, в отложениях подзоны
IVc, наряду с археологическим горизонтом IV/1,
выделены археологические горизонты Ш/8Е, III/8D, III/
8С, III/8B, III/8A. Указанные археологические
горизонты отличаются от всех известных
археологических горизонтов Кабази II по трем
основным признакам. Во-первых, отсутствием четко
10
Таблица 1-1. Кабази П, хронология и соотношение геологических слоев, археологических горизонтов и
палинозон (курсивом выделены переотложенные комплексы)
Геологические слои Археологические горизонты Даты, тыс. лет назад Палинозоны
AMS U-series | ESR
2-3 1/1,1/2,1/3
4-5 A, Al, А2, АЗ #XIV, Буг, Stadial
5 АЗА, АЗВ, АЗС, А4 #ХШ, Витачев, vt ЬЗ, Arcy (Denekamp)
6 II/1A 32,146,5 30±2 #ХП, Витачев, vt Ь3-Ь2, Stadial
П/1 ОхА-4770\ 31,55±0,6 40,1±5
П/2 ОхА-4771\ 35,1±0,85
п/з
П/4 ОхА-4858\ 32,2±0,9 Стерильная
П/5 ОхА-4859\ 33,4±1
7 II/6
П/7 46,5±8 #Х1,
II/7AB 364=3 38±4 Витачев, vt Ь3-Ъ2, Les Cottes
II/7C, II/7D, II/7E
II/8 44±5 #Х, Витачев, vt Ь2, Hengelo
П/8С
ПА/1
Стерильная
9 ПА/2,1IA/2-3 #1Х, Витачев, vt Ь2-Ы, Stadial
ПА/З, ПА/З А, ПА/ЗВ #VIII, Витачев, vt Ы, Moershoofd
10 ПА/4, IIA/4B
#VII, Удай,
III/1 А, Ш/1 Stadial
Ш/2 54±3 74-85 #VI, Прилуки pl Ъ2, Amersfoort- Brdrup-Odderade
11 III/2A
Ш/З 111/4,111/5,111/6,111/7, III/8 824=10 #V, Прилуки pl b2-bl, Stadial
III/8A, III/8B, III/8C, III/8D, III/8E #IVc
13 IV/1 IV/2 IV/3, — Прилуки pl bl, #IVb Last Interglacial #IVa
IV/4, IV75
13А V/1, V/2, V/2A, ???
14А V/3, V/4, V/5, V/6 ???
14В VI/1, VI/2, VI/3, VI/4, VI/5, VI/6, VI/7, VI/8, VI/9, VI/9A, VI/10, VI/11-14, VI/15, VI/16, VI/17 #П, Тясмин, Last Interglacial
выраженной поверхности залегания находок -
артефакты были обнаружены во “взвешенном”
состоянии в 5 - 10-ти сантиметровых пачках
седиментов, которые не разделены стерильными
отложениями. Во-вторых, отсутствием или крайней
редкостью фаунистических остатков. В-третьих,
окатанностью поверхностей и “забитостью” краев
артефактов, крайне эродированными поверхностями
костей. Все это свидетельствует о том, что артефакты
и фаунистические остатки, составившие комплексы IV/
3, IV/2, IV/1, III/8E, III/8D, III/8C, III/8B и III/8A
археологических горизонтов, были снесены на
раскопанную площадь стоянки с более высоких
участков склона (Чабай, 20036). То есть, данные
коллекции явно переотложены и, безусловно,
негомогенны.
Палинозона V (прилуки pl Ь2-Ь1,
ранневюрмский стадиал) выделена в отложениях
нижней части И геологического слоя. Здесь
обнаружены III/8, III/7, Ш/6, Ш/5 и Ш/4, Ш/З и III/2A
археологические горизонты (Табл. 1-1; Рис. 1-1, В). Все
горизонты III/8 - III/2A разделены между собой 5-10
11
сантиметровыми стерильными прослойками, а также
отделены от ниже- и вышележащих археологических
горизонтов стерильными отложениями
приблизительно такой же мощности. Для образца из
горизонта III/3 была получена ESR дата - 82±6,4 тыс.
лет назад (McKinney, Rink 1996). Затем, этот же образец
был использован для новой ESR даты: EU, 53±4 тыс.
лет назад и LU, 69±5 тыс. лет назад (Rink et al., 1998,
pp.333, 335). Позже, по этому же образцу была
получена еще одна пара ESR показателей: EU, 61±6
тыс. лет назад и LU, 82±10 тыс. лет назад (Rink et al.,
in press). Даже наиболее древняя дата - 82± 10 тыс. лет
назад не соответствует времени первого
ранневюрмского стадиала (прилуки, pl Ь2-Ы). Правда,
процесс датирования еще не завершен.
Палинозона VI (прилуки, pl Ь2 - ранневюрмские
интерстадиалы Амерсфоорт, Бреруп, Оддераде (?)
- Крутица) выделена в средней / верхней части 11
геологического слоя (Табл. 1-1; Рис. 1-1, В; 1-2). Здесь
обнаружен археологический горизонт Ш/2. Горизонт
Ш/2 отделен от подстилающего его горизонта П1/2А
стерильной прослойкой мощностью до 20 см.
Для шести образцов были получены U-series даты
от 41,1±2 до 117±12/13 тыс. лет назад. Средняя U-se-
ries дата составляет 54±3 тыс. лет назад (McKinney
1988, Table 14-1, р. 348). Для трех образцов были
получены следующие пары ESR дат: EU, 27±2 и LU,
39±3; EU, 48±3 и LU, 62±5; EU, 53±5 и LU, 60±б тыс.
лет назад. Средний показатель составил ESR, EU 51±3
и ESR, LU 61± 1 тыс. лет назад (Rink et al., 1998, Table
13-4, p.334-335). Позже, по этим же трем образцам
были получены следующие пары ESR дат: EU, 68±5 и
LU, 100±11; EU, 85±11 и LU, 107±16; EU, 58±7 и LU,
81± 11 тыс. лет назад (Rink et al., in press). Датирование
этих образцов еще не завершено. Результатам
палинологического анализа соответствует ряд U-series
и ESR дат в интервале от 75 до 105 тыс. лет назад. В
настоящее время, Дж. Ринк, проанализировав все
имеющиеся данные по хронологии горизонтов III
культурного слоя, пришел к выводу о том, что горизонт
Ш/2 датируется в интервале 74 - 85 тыс. лет назад, что
соответствует финальной части ранневюрмских
интерстадиалов (Оддераде?) (Rink et al., in press).
Палинозона VH (начало пленигляциала - удай
- хотылево) выделена по образцам из верхней части
11 и нижней части 10 геологического слоев. В этих
отложениях обнаружены археологические горизонты
Ш/1 и Ш/1 А (Табл. 1-1; Рис. 1-1, В). Стерильные
прослойки между данными горизонтами составляют
от 10 до 18 см. Горизонт Ш/1 отделен от,
подстилающего его, горизонта Ш/2 стерильной
прослойкой мощностью 6-9 см. Стерильная прослойка,
отделяющая горизонт Ш/1 А от залегающего
непосредственно над ним горизонта IIA/4B составляет
до 15 см. Абсолютные даты для этих археологических
горизонтов не получены.
Палинозона VIII (витачев, vt Ы - Моерсхоофд)
выделена в отложениях верхней части 10 и нижней
части 9 геологических слоев. Здесь найдены
12
археологические горизонты IIA/4B, ИА/4, ПА/ЗВ, ПА/
ЗА, ПА/З (Табл. 1-1; Рис. 1-1, В; 1-2). Только в горизонте
ПА/4 фаунистические остатки и артефакты образуют
выраженную поверхность залегания. Горизонты ПА/
4В, ПА/ЗВ, ПА/ЗА, ПА/З представлены
фаунистическими и кремневыми находками
залегающими во “взвешенном” состоянии в пачках
седиментов от 15 до 20 см и не образуют сколь-нибудь
выраженных поверхностей. Стерильные прослойки
между ними весьма условны. Количество материала
настолько минимально, что, в рабочем порядке, эти
горизонты были названы “стерильными” (Chabai
1998b, р. 182). При этом, сохранность фаунистического
и кремневого материалов - удовлетворительная.
Следов окатанности поверхностей и «забитости» краев
не обнаружено. Данные горизонты не продатированы.
Палинозона IX (витачев, vt Ь2-Ы - стадиал)
выделена в отложениях 9 геологического слоя.
Обломочный материал из этих отложений не окатан.
Здесь обнаружено два археологических горизонта: ПА/
2-3 и ПА/2 (Табл. 1-1; Рис. 1-1, В; 1-2). Характер
залегания находок в горизонте ПА/2-3 соответствует
таковому “стерильных” горизонтов. Фаунистический
и кремневый материалы горизонта ПА/2 залегают
практически горизонтально, образуя четко
выраженную поверхность. Горизонт ПА/2 отделен
стерильными прослойками мощностью 10-15 см от
ниже- и вышележащих горизонтов. Горизонты ПА/2-3
и ПА/2 не продатированы.
Палинозона X (витачев, vt Ь2 - Хенгело)
выделена в отложениях верхней части 9 и нижней части
7 геологических слоев и содержит горизонты ПА/1,^1/
8С и П/ф1/7Р8) (Табл. 1-1; Рис. 1-1, В; 1-2). Горизонт
ПА/1 отделен от ниже- и вышележащих горизонтов
стерильными прослойками мощностью до 15 см.
Стерильная прослойка между горизонтами П/8С и П/8
не превышаетС^м^ а в некоторых частях раскопа
практически не прослеживается. По единственному
образцу из горизонта П/8 были получены следующие
ESR показатели: EU, 27±2; LU, 39±3 тыс. лет назад
(Rink et al., 1998, р.ЗЗЗ, 334). Затем, этот же образец
был несколько удревнен: ESR, EU 30±2; ESR, LU 44±5
тыс. лет назад (Rink et al., in press). Оба варианта ESR,
LU показателей вполне соответствуют общепринятым
представлениям о возрасте интерстадиала„Хенгело.
Палинозона XI (витачев, vt Ь3-Ь2 - интерфазиал
Ле Кот) выделена в отложениях нижней части 7
геологического слоя и содержит кремневые изделия и
фаунистические материалы ф/7Е, II/7D, П/7С, П/7АВ,
П/7 и П/®йрхеологических горизонтов (Табл. 1-1; Рис.
1-1, В; 1-2). Мощность отложений, содержащих данные
6 горизонтов, не превышает 40 см. Мощность
стерильных прослоек, разделяющих jxij
археологические горизонты, составляет не более^Ц^
а на некоторых участках раскопа стерильные
прослойки практически не г^сдеживаюадд Нижний
хронологический рубеж интерфазиала Ле Кот в
отложениях Кабази II определяется ESR, LU датой для
горизонта П/8 - 44±5 тыс. лет назад (Rink et al., in press).
Горизонт П/8 залегает в верхней части палинозоны X
(Хенгело) на границе разделяющей 7 и 9 геологические
слои. Для образцов из горизонта II/7AB получены две
ESR, LU даты 34±2 и 29±3 тыс. лет назад (Rink et al.,
1998, р. 333, 334). Позже, по этим же образцам были
получены новые ESR, LU даты: 38±4 и 36±3 тыс. лет
назад (Rink et al., in press). Последние даты вполне
соответствуют общепринятым представлениям о
хронологии интерф^иала Ле Кот. U-series дату для
горизонта П/7 - 46,5±8 тыс. лет назад, вряд ли, можно
признать удачной из-за слишком большого
стандартного отклонения, составляющего более 33 %
значения самой даты. Верхний хронологический рубеж
интерфазиала Ле Кот в отложениях Кабази II
определяется AMS датой 33,4±1 тыс. лет назад для
образца из горизонта П/5 (Табл. 1-1). Причем,
археологические горизонты П/5 и П/4 происходят из
стерильных в палинологическом отношении
седиментов средней части 7 геологического слоя.
Стерильная прослойка между археологическими
горизонтами П/5 и П/4 составляет^5ЛЛш?}
Палинозона XII (витачев Ь3-Ь2 - стадиал)
выделена в отложениях верхней части геологического
слоя 7 (археологические горизонть^П/З, П/2 и П/ф и в
геологическом слое 6, который содержит материалы
горизонта П/1А (Табл. 1-1; Рис. 1-1, В). Стерильные
прослойки, оазделшрщие археологические горизонты,
составляю^. 0-20 см/ Верхний хронологический рубеж
XII палинозоны определяется двумя ESR, LU и одной
U-series датами для горизонта П/I А(Табл. 1-1). Для U-
series даты характерно достаточно большое
стандартное отклонение, что не позволяет
рассматривать ее как подтверждение или как
опровержение имеющегося палинологического
определения. То же можно сказать и о U-series дате
для горизонта II/1 (Табл. Ы). Только одна из ESR, LU
дат 30±2 тыс. лет может соответствовать
общепринятым представлениям о хронологии данного
стадиала. Тогда как, радиоуглеродная AMS дата для II/
1 горизонта 31,55±0,6 тыс. лет назад вполне
соответствует общепринятым представлениям о
хронологии финальной части стадиала
предшествующего интерстадиалу (Арси) Денекамп.
AMS дата для 35,1±0,85 тыс. лет назад для горизонта
П/2, казалось бы, вполне приемлема как рубеж для
раннего этапа указанного стадиала. Вместе с тем, она
древнее AMS датировок для нижележащих горизонтов
П/4 и П/5 (Табл. 1-1). Вряд ли, данное несоответствие
является трагическим. Использование метода двойных
отклонений для перерасчета данных радиоуглеродного
датирования делает все AMS даты идентичными (Pet-
titt 1998, р.334). По мнению П^Пехситта, все четыре
AMS даты для II/1 — Д/5 горизонтов надежно датируют
данную пачку отложений временем 3 U-Зб^тыс. лет
назад. Если из анализа исключить AMS дату для П/2
горизонта, то пачка II/1 - П/5 горизонтов будет
датироваться в пределах 31-34 тыс. лет назад (Pettitt
1998, р.334). Анализ ESRh AMS дат привел Дж. Ринка
к выводу о том, что, в целом, отложения стоянки,
включающие материалы II/1А - П/5 горизонтов,
датируютсяотЗО до35 тыс, летназад (Rink et al. 1998,
р. 336; Rink et al., in press). К. МакКинни,
проанализировав только U-series даты, считает что вся
пачка горизонтов II культурно-хронологического слоя,
начиная с горизонта П/8 и заканчивая горизонтом II/
1А (интерстадиал Хенгело, интерфазиал Ле Кот и
стадиал предшествующий Арси) датируется 39,8±5
тыс. лет назад (McKinney 1998, р. 348).
Палинозона XIII (витачев vt ЬЗ - Денекамп)
выделена в отложениях 5 геологического слоя (Gerasi-
menko 1999). Данный слой был эродирован по всей
площади его распространения и не образует сплошного
горизонта залегания, то есть залегает пятнами
площадью от нескольких десятков квадратных
сантиметров до нескольких квадратных метров (Табл.
1-1; Рис. 1-1, В). Толщина каждого из таких пятен не
превышает 25-30 см. Верхняя граница 5-го
геологического слоя характеризуется
многочисленными нарушениями. В разрушенной
эрозионными процессами части 5-го геологического
слоя обнаружены горизонты взятия кремневого
материала A, Al, А2, АЗ. Фаунистические остатки
отсутствуют. Горизонты взятия материала составляют
15-20 сантиметровую пачку седиментов. В
относительно хорошо сохранившейся части 5-го
геологического слоя обнаружены остатки четырех
археологических горизонтов: АЗА; АЗВ; АЗС; А4.
Каждый из археологических горизонтов образует
выраженную поверхность залегания и отделен от
выше- и нижележащих археологических горизонтов 5-
8 см стерильными прослойками. Абсолютные даты для
этого горизонта еще не получены.
Вышележащие геологические слои представлены
современным гумусом (слой 1) и плейстоценовыми
делювиальными отложениями (слои 2-4), которые
содержат переотложенные материалы 1/1 - 1/3
горизонтов I культурного слоя. Для горизонта 1/3
получена AMS дата ОхА-4135, 34,94±1,02 тыс. лет
назад, которая вряд ли имеет какое-либо значение.
Подводя итог анализу хронологии и условиям
залегания археологических горизонтов II культурного
слоя КабазиД!, необходимо отметить ряд важных
моментов.^Хронология и палинология отложении^
стоянки отличаются редкой согласованностью,
особенно в верхней части разреза. В настоящее время
представляется возможным утверждение о высокой {
степени гомогенности различных образцов, ;
фаунистических и кремневых материалов \
происходящих из 14,11, 10, 9, 7, 6 и 5 геологических
услоев Кабази II. Кремневый и фаунистический-^
материалы, происходящие из 13 и нижней части 11
геологических слоев (археологические горизонты IV/
5, IV/4, IV/3, IV/2, IV/1, III/8E, III/8D, III/8C, III/8B и
III/8 А), были снесены на территорию стоянки во время
заключительной части последнего интергляциала
(палинозона IVc) с более высоких участков склона.
Гомогенность указанных комплексов крайне
сомнительна.
13
Староселье
В почти четырехметровой пачке отложений стоянки
Староселье (Рис. 1-3) обнаружено 4 археологических
слоя, которые разделены мощными (от 30 до 60 см)
стерильными прослойками. Культурные слои 1 и 2
содержат старосельскую индустрию. В слое 3 выявлена
достаточно специфическая коллекция, названная
индустрией Староселье, слой 3. Кремневый комплекс
4 культурного слоя оказался малочисленным для
технико-типологического анализа. В предварительном
плане он определен, как демонстрирующий
определенные черты сходства с микокскими
комплексами (Marks, Monigal 1998).
Артефакты и фаунистические материалы 1
культурного слоя залегают практически горизонтально
в геологическом слое В1, который отделен от
вышележащих голоценовых отложений
плейстоценовыми седиментами геологического слоя
А2 (Рис. 1-3). Из голоценового слоя А1 в
плейстоценовые отложения слоя В1 были впущены
ямы, содержащие погребения выполненные по
мусульманскому обряду (Marks et al., 1997; Monigal et
al., 1998). Мощность 1 культурного слоя составляет от
10 до 30 см. Пачка культурных отложений 1
культурного слоя литологически не разделена. Первый
культурный слой Староселья является совокупностью
наслаивавшихся друг на друга разновременных
поселений (Marks et al., 1998). Две радиокарбоновые
даты для 1 слоя являются статистически идентичными
(Табл. 1-2). Усредненный результат ESR, LU показателя
по 6 образцам для 1 культурного слоя составляет 31±3
тыс. лет назад, что значительно позже возраста
определенного AMS методом для образцов из того же
слоя (Табл. 1-2). Учитывая возможные варианты
перерасчетов данных ESR анализа и их соотношений
с AMS датировками, Дж. Ринк полагает, что 1 слой
Староселья датируется >41,2±3,6 тыс. лет назад. Эта
дата не противоречит принятым хронологическим
рамкам для интерстадиала Хенгело. Интерстадиальный
характер отложений геологического слоя В1 был
определен на основании изучения микрофауны,
малакофауны (Markova 1999, Mikhailescu 1999) и
синтеза всех имеющихся естественнонаучных данных
(Chabai et al., 1999).
Второй культурный слой Староселья обнаружен в
седиментах слоя С и отделен от вышележащего 1
культурного слоя стерильной прослойкой мощностью
до 50 см, содержащей отложения геологических слоев
В2, ВЗ и В4 (Рис. 1-3). Мощность 2-го культурного слоя
не превышает 5 см, зачастую определяясь толщиной
одной находки. Второй культурный слой Староселья
продатирован лишь методом U-series. Результаты,
полученные по двум образцам, нельзя признать
успешными: 47,5 ±13/11 и 63±5/4 тыс. лет назад
(Табл.1-3). По мнению МакКинни, данные даты при
сравнении с неопубликованными результатами ESR,
LU анализа указывают лишь на то, что возраст 2 слоя
Староселья около 45 тыс. лет назад. С другой стороны,
усредненный результат по U-series датам составляет
около 60 тыс. лет назад (McKinney 1998, р.350). Не
спасает положение и анализ определений микро- и
малакофауны. По этим данным микро- и
малакофаунистические комплексы образовались во
время интерстадиальных условий. Предложенные
варианты датировок соответствуют с одной стороны
интерстадиалу Хенгело, с другой, - интерстадиалу
Моерсхоофд (Chabai et al., 1999, р.216-218).
Еще две радиокарбоновые даты были получены для
верхней части отложений стоянки по образцам,
отобранным из коллекции фауны раскопок А.А.
Формозова. Дата для «1 горизонта» составила
35,51± 1,17 (ОхА-4134), а для «2 горизонта» -
36,16± 1,25 (ОхА-1250) (Gvozdoveret al., 1996). Трудно
сказать что-либо определенное по поводу
стратиграфического положения, как данных образцов,
так и горизонтов. Не исключено, что данные горизонты
могли залегать над 1 культурным слоем раскопок Э.Э.
Маркса. Так или иначе, но радиокарбоновые даты для
1 и 2 горизонтов раскопок А.А. Формозова не
соответствуют хронологическим и
биостратиграфическим определениям 1 культурного
слоя раскопок Э.Э Маркса.
Третий культурный слой обнаружен в седиментах
геологического слоя D2, который отделен от 2-го
культурного слоя почти 50 см отложений
геологического слоя D1 (Рис. 1-3). Третий культурный
слой залегает практически горизонтально, образуя
четко выраженную поверхность мощностью не более
5 см. Семь образцов для ESR анализа дали средний
Таблица 1-2. Староселье: AMS, U-series и ESR даты
Культурные слои Образцы AMS U-series ESR, LU ESR, RU Биостратиграфические определения
1 кости кости зубы ОхА-4775; 41,2±1,8 ОхА-4887; 42,5±3,б >41,2±3,6 Брянск, Hengelo
2 зубы зубы около 45 около 60 Moershoofd (?)
3 зубы 67,5 38±5 Ранний пленигляциал
4 зубы около 80 67,5 77±6 Крутица, Amersfoort- Вгбгир-Odderade
14
Fig. 1-3. Starosele (after Marks et al., 1998). The section
of the site along the square line 23/24, the combination
of Arabic numerals and Latin letters indicate the position
of geological layers.
Рис. 1-3. Староселье (по Marks et al., 1998).
Стратигафический профиль стоянки по линии
квадратов 23/24. Латинскими буквами и арабскими
цифрами указано положение геологических слоев.
результат: ESR, LU 38±5 тыс. лет назад (Rink et al., 1998,
p.327). Три образца, продатированные U-series
методом, предполагают дату 67,5 тыс. лет назад
(McKinney 1998, р.350). Последняя дата соответствует
началу пленигляциала. Начало пленигляциала также
определяется по образцам микро- и малакофауны из
отложений содержащих 3 культурный слой (Markova
1999, Mikhailescu 1999, Chabai et al., 1999, p.216).
Четвертый культурный слой был обнаружен на
контакте седиментов геологических слоев Е2 и F (Рис.
1-3). От вышележащего 3 культурного слоя он отделен
мощными, - от 30 до 60 см, стерильными в
археологическом отношении отложениями
геологических слоев Е2 и Е1. Мощность 4 культурного
слоя не превышает толщины одной кремневой или
фаунистической находки. Усредненный по пяти
образцам ESR, LU показатель составил 48±8 тыс. лет
назад. Причем, ESR, RU показатель составил 77±6 тыс.
лет назад (Rink et al., 1998, р.331). Усредненный по
четырем образцам U-series показатель составил 80000
15
тыс. лет назад (McKinney 1998, р.351). Сходство U-se-
ries и ESR, RU дат косвенно подтверждается анализом
микро- и малакофауны, который указывает на то, что
отложения, включающие материалы 4 культурного
слоя, образовались во время ранневюрмских
интерстадиалов (Chabai et al., 1999, р.214).
Непосредственно под 4 культурным слоем залегает
мощная пачка аллювиальных отложений (слой F),
свидетельствующая о сезонных “high-energy water”
потоках по дну каньона Канлы Дере. Учитывая то, что
заселение грота Староселье стало возможным только
во время ранневюрмских интерстадиалов, врез
каньона, скорее всего, произошел в предыдущем
стадиале.
Кабази V
В стратиграфической колонке Кабази V отражены
три основные события в истории образования
отложений памятника. Во-первых, образование пачки
седиментов под козырьком грота и обвал козырька. Во-
вторых, образование пачки седиментов под открытым
небом у задней стенки разрушившегося грота. В-
третьих, снос с плато на площадку разрушенного грота
делювиальных седиментов (Yevtushenko 1998а). С
первым событием связаны археологические горизонты
IV/2, IV/1, II1/5, III/4,1П/3, III/2, Ш/1А, Ш/1. Со вторым
- горизонты: II/7, II/4A (П/6, II/5A, П/5), П/4, П/3 (II/
3b, П/ЗА); П/2, П/1. В делювии были выделены
горизонты: П-А, I-A, 1/2,1/1 (Рис. 1-4). Таким образом,
материалы I и П-А культурных слоев переотложены.
Частично переотложены и верхние горизонты (П/1, II/
2) П-го культурного слоя (Yevtushenko 1998а, рр.274,
279-280). Углы падения инситных горизонтов - разные
в разных частях раскопа и зависят, в основном, от
древнего рельефа, который определялся крупными и
средними известняковыми блоками - фрагментами
козырька грота и конфигурацией задней стенки, плавно
переходящей в пол грота. В целом, в южной части
раскопа археологические горизонты залегают
практически горизонтально, тогда как в северной -
углы падения достигают 20°. Все не переотложенные
горизонты разделены стерильными прослойками
мощностью от 10 до 5 см. В ряде горизонтов
обнаружены четко оконтуренные очаги. Структура
известняков, характер отложений, количество и
мощность археологических горизонтов, стерильных
прослоек позволяют сделать вывод о достаточно
быстрых темпах процесса седиментации на стоянке
Кабази V. В Кабази V раскопками 1986-1996 годов были
обнаружены только старосельские индустрии (Yevtush-
enko 1998а).
Рис. 1-4. Кабази V (по Yevtushenko 1998а).
Стратиграфический профиль по линии 9/8,
арабскими цифрами указано положение
геологических слоев, сочетанием римских и
арабских цифр указано положение археологических
горизонтов.
Fig. 1-4. Kabazi V (after Yevtushenko 1998a). The
section of the site along the square line 9/8, the Arabic
numerals indicate the position of geological layers, the
combination of Roman and Aabic numerals indicate the
position of archeological levels.
16
. - Lmna 1-3. Кабази V: U-series и ESR даты
, Образцы | U-series | ESR, LU
1 . Зубы 73,3±6 31±1
1 >>Зубы 55+4
ESR, LU даты для Ш/1 и III/l А горизонтов Кабази
V образуют два хронологические интервала, - около
30 тыс. лет и 50-60 тыс. лет (Rink et al., 1998, р.337-
339), разделенные, по меньшей мере, периодом в 20
тыс. лет (Табл. 1-3). При этом оба горизонта находятся
в непосредственном стратиграфическом контакте и
происходят из одного литологического слоя. По
мнению К. МакКинни, усредненное содержание U243/
Th232 для образцов слоя III/1 предполагает дату 73,3+6
тыс\ лет назад (McKinney 1998, р.351-352). Анализ
малакофауны и микрофауны из Ш/1 и III/1A
продемонстрировал стадиальный характер. Тогда как,
анализ вышележащих образцов малакофауны и
микрофауны из горизонтов П/4А (П/6, П/5А, П/5), П/4,
П/3 (П/ЗЬ, П/ЗА) продемонстрировал их
интерстадиальный характер (Markova 1999, Mikhailes-
cu 1999). Ранее была предложена версия хронологии
отложений Кабази V, в соответствии с которой горизонт
Ш/1 образовался в раннем пленигляциале, а
вышележащие горизонты соответствуют времени
интерстадиала Моерсхоофд (Chabai et al, 1999, р.217;
Чабай и др., 1998; 2000). Вместе с тем, новые
исследования стоянки (2002-2003 гг.)
продемонстрировали более сложный характер
стратиграфии стоянки. Более того, значительно
пополнились образцы микрофауны из нижней части
отложений грота. Иными словами, новые исследования
могут привести к пересмотру ранее высказанных
предположений о хронологии отложений Кабази V.
Заскальная V и Алешин Грот
Проблема хронологии индустрий происходящих из
отложений Заскальной V является наиболее сложной
и запутанной. Ю.Г. Колосов датировал I - 1а культурные
слои поздним Вюрмом I, II - III культурные слои
средним Вюрмом I, IV - VII культурные слои ранним
Вюрмом I (Колосов, 1983, с. 144-156). В основном,
такое хронологическое положение указанных слоев
определялось радиоуглеродными датировками,
полученными для образцов обожженных костей весом
около 1 кг каждый из вторых культурных слоев
Заскальной V (более 50 тыс. лет) и Заскальной VI
(более 45 тыс. лет). Вместе с тем, по мнению П.
Петтитта, обоженная кость не лучший образец для
радиоуглеродного датирования, а столь большой объем
образца увеличивает возможность его негомогенности
(Pettitt 1998: 335).
Ю.Г. Колосов в качестве стратиграфического репера
для интерпретации отложений Заскальной V
использовал литологический горизонт VII. Этот
литологический горизонт, разделяющий II и III
культурные слои в отложениях Заскальной V (Рис. 1-5,
В), был определен Ю.Г. Колосовым, как погребенная
почва, “скорее всего брерупского интерстадиала”
(Колосов, 1983, с. 23). Это предположение
противоречит, во-первых, собственному Ю.Г. Колосова
определению III культурного слоя, как относящегося к
среднему Вюрму I, во-вторых, палинологическим
характеристикам разреза, полученным З.П. Губониной
(Губонина, 1985; Velichko 1988). На основании
палинологического анализа интерстадиал Крутица
(Бреруп-Амерсфоорт) был определен в отложениях
содержащих V культурный слой. Вышележащие
палинологические образцы из культурных слоев III и
II соответствуют увеличению роли степных
ландшафтов, являющихся результатом аридизации и
похолодания климата. Причем, образец, взятый из
отложений III культурного слоя, продемонстрировал
практически полное отсутствие пыльцы древесной
растительности. Палинологические характеристики
образца из отложений I культурного слоя соответствуют
очередному улучшению климатических условий,
которые произошли во время брянского интерстадиала.
По мнению Н.П. Герасименко, палинологические
характеристики отложений включающих V культурный
слой Заскальной V соответствует VI палинозоне Кабази
II, которая коррелируется со стадией Прилуки, pl Ь2,
являющейся, в свою очередь, аналогом интерстадиала
Крутица (Бреруп-Амерсфоорт). Состав
растительности, обнаруженный в вышележащем
образце III культурного слоя Заскальной V, близок
палинологическим характеристикам VII палинозоны
Кабази II, которая соответствует стадиальным
условиям начала пленигляциала - Удай (Хотылево)
(Gerasimenko 1999, рр. 136-137). Если предложенная
палинологическая корреляция верна, то
предварительные ESR, LU даты для III-IV культурных
слоев (McKinney, Rink 1996) вряд ли могут быть
признаны приемлемыми (Табл. 1-4). Более того, данные
даты гораздо позднее, даже учитывая принятые
стандартные отклонения в почти 3 тыс. лет, чем ESR,
LU датировки для II культурного слоя.
Таблица 1-4. Заскальная V, биостратиграфия, С-14 и ESR, LU хронология
Слой } VI1VV1 1 «и Образец ESR,LU Ж II lift С-14 Биострати графические определения
I Брянск (Денекамп)
II (Алешин Грот) Обоженная кость GrA-13914; 35,91+1,05/-1,0
II Зубы 41,8+3,1 >50
III Зубы 32+2,1 Хотылево (Удай)
TV Зубы 32,4+3,4
1 V Обоженная кость GrA-13916; >46
V Крутица
17
о
—i
100 см
Рис. 1-5. Заскальная V (по Колосов, 1983; Колосов,
Степанчук, 2002). А - разрез восточной части
долины р. Биюк-Карасу. В - стратиграфия отложений
восточной стенки раскопа, римскими цифрами
указано положений культурных слоев; вертикальной
штриховкой между культурными слоями II и III
показана погребенная почва - литологический
горизонт VII. С - стратиграфический разрез
Алешиного «Грота», арабскими цифрами показано
положение литологических слоев.
Fig. 1-5. Zaskalnaya V (after Kolosov 1983; Kolosov
and Stepanchuk 2002). A - the section of eastern part of
Biuk-Karasu River Valley. В - the section of eastern wall
of Zaskalnaya V excavations, the Roman numerals
indicate the position of cultural layers, the vertical lines
between layers II and III showing the position of buried
soil - lithilogical horizon VII. C - the section of Aleshin
Grot, the arabic numerals indicate the position of the
lithological layers.
18
Исходя из палинологической характеристики для II
культурного слоя - холодная засушливая степь - ESR,
LU дата 41,8±3,1 тыс. лет назад соответствует
стадиальным условиям. Учитывая стандартное
отклонение в более чем 3 тыс. лет, данная дата может
соответствовать стадиальным условиям как между
интерстадиалами Моерсхоофд и Хенгело, так и между
интерстадиалами Хенгело и Денекамп (Арси).
Последняя версия более вероятна, так как резкое
сокращение пыльцы древесных пород в крымских
предгорьях характерно для стадиальных условий
непосредственно предшествующих интерстадиалу
Денекамп (Арси) (Gerasimenko 1999). Тогда, почва
обнаруженная в литологическом горизонте VII, что
разделяет II и III культурные слои (Рис. 1-5, В),
соответствует интерстадиалу Хенгело. Такой вариант
определения времени отложения II культурного слоя,
казалось бы, не противоречит раннее предложенному
выводу о том, что I культурный слой образовался во
время брянского интерстадиала, то есть, его
заключительного этапа, если последний трактовать как
Денекамп (Арси). Существенным недостатком этой
версии хронологии Заскальной V является то, что в ходе
последних исследований Заскальной V не было
обнаружено VII литологического горизонта (почва
Хенгело), как, впрочем, и какого-либо его аналога
(Колосов, Степанчук, 2002). Хотя, не исключено, что
данная почва не распространялась на всю площадь
стоянки.
Еще одна немаловажная проблема состоит в том,
что различные образцы, фауна и артефакты,
происходящие из культурных слоев мощностью 0,2-0,5
м (Колосов, 1983, с.45, 70, 82), вряд ли, являются
гомогенными в археологическом и геологическом
отношениях. Следовательно, взаимосвязь ESR дат,
палинологических образцов и остатков материальной
культуры даже в рамках одного культурного слоя
проблематична.
Вместе с тем, нет оснований не доверять
палинологическим определениям возраста отложений
Заскальной V. Во всяком случае, в настоящее время
только палинологическая шкала Заскальной V не
страдает внутренними противоречиями и соотносится
с динамикой и характеристиками климатических
изменений, прослеженными в отложениях Кабази И и
Буран Каи III (Gerasimenko 1999,2004).
Стратиграфически связано с отложениями
Заскальной V местонахождение Алешин Грот.
Местонахождение Алешин Грот, расположено в 15 м
вниз по склону от раскопа Заскальная V (Рис. 1-5, А)
(Колосов, 1995). Пачка коллювиальных отложений
Алешиного Грота «накрыта» той же плитой обвала, что
была обнаружена над II культурным слоем Заскальной
V (Рис. 1-5, С). То есть, местонахождение Алешин Грот
представляет собой материалы, снесенные на склон с
площадки перед гротом Заскальная V. Причем, скорее
всего, на склоне оказались материалы, связанные с
каким-то из посещений оставивших II культурный слой
Заскальной V (Чабай, 2000, с. 70). Недавно полученная
радиокарбоновая дата (GrA-13914) по образцу
обоженной кости из отложений Алешиного Грота
(Колосов, Степанчук, 2002), казалось бы, еще больше
запутывает ситуацию с радиометрической хронологией
II культурного слоя Заскальной V (Табл. 1-4). Хотя, если
принять во внимание возможное соответствие этого
образца времени образования II культурного слоя
расположенной выше стоянки, то его дата 35,91+1,05/
-1,0 вполне соответствует биостратиграфической
шкале Заскальной V (Табл. 1-4).
Вместе с тем, очевидно, что предложенные
построения в значительной степени гипотетичны, так
как стратиграфические, хронологические и
палинологические исследования разреза Заскальной V
трудно признать завершенными.
Заскальная VI
Проблема гомогенности культурных и
фаунистических остатков характерна также и для
Заскальной VI (Рис. 1-6, А), хотя и в несколько меньшей
степени. Определение возраста II, III и Ша культурных
слоев стоянки, не обремененное результатами
палинологического анализа, базируется исключительно
на радиоуглеродных датировках (Hedges et al. 1996;
Pettitt 1998). Причем, ввиду крайне низкого содержания
коллагена датирование было произведено с
использованием “стандартного” и “tripeptide” методов.
Датировки, полученные для каждого метода в
отдельности, хорошо коррелируются с
последовательностью залегания культурных слоев на
стоянке (Табл. 1-5). Однако, необходимо учитывать, что
только 4 из 14 образцов костей содержали достаточный
уровень коллагена необходимый для радиоуглеродной
датировки. По мнению П. Петтитта, столь поздний
возраст данных образцов может рассматриваться как
возможно минимальный и как обусловленный низким
содержанием коллагена в костях животных (Pettitt 1998,
р.335).
Анализ фауны II и III культурных слоев не дает
достаточных оснований для даже предположительной
их датировки. Доминирующим видом является сайга,
далее следуют лошадь (?) и мамонт, представлен
северный олень, который во II культурном слое
дополнен благородным оленем и песцом. Такая смесь
Таблица 1-5. Заскальная VI, радиоуглеродная хронология
| Культурный слой 1 Образец | Дата | Метод |
п кости ОхА-4131,30,11±0,63 “standard”
ш кости ОхА-4772,35,25±0,9 “tripeptide”
Ша кости ОхА-4773,39,1±1,5 “tripeptide”
Ша кости ОхА-4132,30,76±0,69 “standard”
19
A
С
О 20 см
Fig. 1-6. Zaskalnaya VI (after Kolosov 1986) and
Prolom I (after Stepanchuk 2002). A - the section of the
western wall of Zaskalnaya VI excavations, the Roman
numerals showing the position of cultural layers. В - the
section of the Kuchuk-Karasu Valley. C - the section of
Prolom I along the square line 6/7, the Arabic numerals
pointed the position of lithological layers.
Рис. 1-6. Заскальная VI (по Колосов, 1986) и Пролом
I (по Степанчук, 2002). А - стратиграфический
разрез западной стенки раскопа Заскальной VI,
римскими цифрами указано положений культурных
слоев. В - разрез долины р. Кучук-Карасу. С - разрез
пачки отложений грота Пролом I по линии 6/7 на
квадратах Е, Ж, 3, арабскими цифрами указан
порядок залегания литологических слоев.
степных, лесных и тундровых видов может быть
характерна для стадиальных условий (Chabai et al. 1999,
р. 216).
Что касается I культурного слоя Заскальной VI, то
описание стратиграфии надобвальной части отложений
стоянки указывает на вторичный характер его
залегания. Кремневые изделия и фаунистические
остатки, отнесенные к I культурному слою,
встречаются в гумусе, гумусированном “светло-сером
20
слое” и “желтом детритусовом песке” (Колосов, 1986,
с. 10). Последний залегает узкой, но довольно мощной
- около 0,6 м, полосой вдоль скальной стенки уже
разрушившегося грота (Рис. 1-6, А) и содержит
разноразмерные окатанные известняковые блоки.
Археологические и фаунистические материалы,
составившие I культурный слой, происходят из трех
литологически различных геологических слоев, что не
позволяет рассматривать их как гомогенный комплекс.
средне-зернистого светло-желтого песка -
литологический слой 5. На одном из приведенных
профилей стоянки видно, что культурные слои
разделены стерильными (?) седиментами
известнякового щебня и карбонатной корки -
литологические слои 3 и 4, соответственно (Рис. 1-6,
С). Мощность нижнего культурного слоя составляет
от 10 до 30 см, а верхнего - от 10 до 20 см. В нижнем
слое был обнаружен очаг. Для одного образца кости из
верхнего культурного слоя были получены две
практически идентичные радиокарбоновые даты GrA-
13917, 30,51+0,58/-0,53 и GrA-13919, 31,3+0,63/-0,58
тыс. лет назад (Степанчук, 2002, с. 50). К сожалению,
какие-либо биостратиграфические данные для анализа
приведенных дат отсутствуют. Не исключено, что
гумусированный характер суглинка, включающего
верхний культурный слой, может отражать процесс
почвообразования. В таком случае, учитывая
радиокарбоновые даты, не исключено, что верхний
культурный слой образовался во время климатических
условий интерстадиала Арси (Денекамп).
Еще один примечательный момент состоит в том,
что Пролом I расположен на высоте около 12 м над
современным урезом воды в Кучук Карасу, тогда как
галечники 1 террасы на противоположном берегу
возвышаются на 12,5 м над уровнем реки (Рис. 1-6, В).
Более высокие 2 и 3 террасы Кучук Карасу, также
сложенные галечниками, расположены на уровнях от
20 до 35 м над урезом воды (Степанчук, 2002). То есть,
более поздняя датировка грота Пролома I, верхний слой
по отношению к нижнему слою ГАБО и Кабази II,
горизонт ПА/З подтверждается еще его более низким
топографическим положением. Иными словами,
топография Пролома I отражает очередное изменение
ландшафтной ситуации в крымских предгорьях,
происшедшее 30-40 тыс. лет тому назад.
Пролом II
Из недавно отобранных двух образцов для
радиокарбонового анализа из II культурного слоя
Пролома II один дал дату 22,6±0,1 (GrA-5445) тыс. лет
назад, а второй оказался содержащим слишком мало
коллагена (Колосов, Степанчук, 2002). Похоже, что и
в первом образце были проблемы с коллагеном.
Если имеющиеся результаты радиометрических
методов датирования вряд ли могут пролить свет на
хронологию стоянки, то ее топография в данном
отношении представляется более информативной.
Стоянка расположена невдалеке от Пролома I
(примерно 300 м вверх по течению) на высоте 22 м
над урезом воды в Кучук Карасу и, по мнению Ю.Г.
Колосова, соответствует уровню 2 речной террасы
(Колосов, 1986, с. 75; Колосов и др., 1993а, с. 92). Если
время образования и начала заселения многослойного
грота Пролом II было, скорее всего, более ранним, чем
грота Пролом I, то II культурный слой Пролома II, вряд
ли, намного древнее верхнего культурного слоя
Пролома I. Анализ стратиграфии и фаунистических
остатков из плейстоценовых седиментов Пролома II
свидетельствует о стадиальных условиях их отложения
(см. Главу III данного издания). Иными словами,
образование пачки плейстоценовых седиментов
стоянки произошло, вероятнее всего, между
интерстадиалами Хенгело и Арси (Денекамп).
Чокурча I
Грот Чокурча I расположен на левом берегу р.
Малый Салгир на высоте 8 м над урезом воды. Новые
исследования Чокурчи I, проведенные в 2000 году,
выявили лишь нижнюю часть отложений,
соответствующую IV четвертичному слою раскопок
Н.Л. Эрнста (1934). Пятый четвертичный слой Н.Л.
Эрнста на площади раскопа 2000 года обнаружен не
был, зато удалось найти отложения VI четвертичного
слоя, который отсутствовал в ходе предыдущих
исследований. Подробный анализ стратиграфии
отложений Чокурчи I приведен в Главе III данного
издания. Полутораметровая пачка рыхлых седиментов
IV и VI четвертичных слоев подразделяется на 22
литологических горизонта. Данные горизонты
являются результатом, как процесса разрушения
известняковых потолка и стен грота, так и наноса
аллювиальных отложений на территорию стоянки
(Chabai 2004а). Причем, песчанисто-глинистые и
галечные аллювиальные отложения более ярко
проявились в нижней части разреза 2000 года и
связаны, главным образом, с литологическими
горизонтами VI-B, VI-A, IV-U, IV-V, IV-R, IV-P. В
верхней части разреза песчаные аллювиальные линзы
соответствуют литологическим горизонтам IV-J h IV-
G, тогда как горизонты IV-A, IV-B, IV-C, IV-D, IV-E,
IV-F, IV-H, IV-I, IV-K, IV-O, IV-Q, IV-S являются
результатом, как сезонных аллювиальных
подтоплений, так и процесса разрушения известняков
слагавших потолок и стены грота. Причем,
аллювиальные отложения, за исключением крупного
галечника, обнаруженного в горизонте VI-А, являются
результатом “low-energy water process” (Chabai 2004a).
Единственная радиокарбоновая дата была получена
по образцу кости из горизонта IV-O: ОхА-10877,
>45400 uncalibrated ВР. Еще два образца из
литологических горизонтов IV-B и IV-M не были
продатированы из-за низкого содержания коллагена.
Фауна и микрофауна IV четвертичного слоя носит ярко
выраженный стадиальный характер (Patou-Mathis
2004b, Markova 2004с). Учитывая, что один из наиболее
существенных врезов долин крымских рек произошел
во время интерстадиала Моерсхоофд (Gerasimenko
1999), седиментация отложений IV четвертичного слоя
может соответствовать стадиальным условиям
имевших место между интерстадиалами Хенгело и
Моерсхоофд (Chabai 2004а). С другой стороны, даже
сложно сравнивать глубину вреза Альмы (около 90 м)
и Малого Салгира (8 м), происшедшего со времени
интерстадиала Моерсхоофд.
Караби Тамчин
Почти метровая пачка седиментов грота Караби
Тамчин образована щебнистыми отложениями,
которые местами, сцементированы известняковой
брекчией. В данной пачке было обнаружено шесть
22
Таким образом, в настоящее время анализ
имеющихся фактов по хронологии позволяет
предполагать возможность отнесения Заскальной VI,
II, III и Ша культурные слои к хронологическому
интервалу 40-30 тыс. лет назад.
ГАБО
Процесс образования отложений стоянки
представлен несколькими основными этапами. Нижняя
пачка отложений (нижняя часть геологического слоя
6) образована чередующимися прослоями галечника
и глины, вплотную примыкающих к коренной скале
(Колосов и др., 19936, с. 120-122). Данные
аллювиальные отложения, скорее всего, являются
частью террасы реки Бодрак. В отложениях 6
геологического слоя встречены крупные
необработанные желваки кремня. Дальнейшее
углубление русла Бодрака привело к активизации
склоновой эрозии, которая нашла свое выражение в
колювиально - делювиальных отложениях 6, 5, и 4
геологических слоев. Не исключено, что к этому
времени относится образование неглубокого навеса в
коренных известняках. Следы разрушения данного
навеса, вероятно, соответствуют остаткам
горизонтально залегающих известняковых плит в
нижней части 4 геологического слоя. В нижней части
4 геологического слоя под остатками известняковых
плит обнаружен 2-ой (нижний культурный слой.
Нижний культурный слой представлен двумя
горизонтами залегания находок 2-1 (верхний) и 2-2
(нижний). В горизонте 2-2 обнаружены остатки очага
(Колосов и др., 19936, с. 128). Фаунистические и
кремневые находки нижнего культурного слоя залегают
практически горизонтально тонкими, мощностью в
несколько сантиметров горизонтами. После обвала
предполагаемого козырька или его части характер
залегания находок резко меняется. В надобвальном
верхнем культурном слое кремневый и фаунистический
материал залегают довольно мощной (до 50 см) не
расчлененной стерильными прослойками линзой. Края
артефактов верхнего слоя демонстрируют
многочисленные повреждения. Артефакты с
поврежденными краями были определены В.Н.
Степанчуком как выемчатые орудия. По количеству
«выемчатых» изделий (более 40 %) орудийный набор
верхнего культурного слоя ГАБО превзошел все
остальные коллекции Крыма (Колосов и др., 19936, с.
128). Таким образом, верхний культурный слой ГАБО
представлен переотложенными коллекциями
фаунистических остатков и артефактов. Скорее всего,
эти коллекции были снесены с непосредственно
прилегающих к стоянке участков плато. То есть,
артефакты были перемещены на незначительное
расстояние. Этот вывод подтверждают свидетельства
ремонтажа кремневых изделий для верхнего
культурного слоя (Степанчук, 19946). Вместе с тем,
вторичный характер залегания фауны и артефактов не
дает оснований считать комплекс верхнего слоя ГАБО
гомогенной коллекцией.
Негомогенный характер образцов верхнего
культурного слоя подтверждается рядом абсолютных
дат. Радиоуглеродная дата для этого слоя составляет
«около 32 тыс. лет назад» (Stepanchuk 1998, р. 270).
Также, В.Н. Степанчук упоминает ESR дату для этого
же слоя 42-48 тыс. лет назад. Существует еще и U-se-
ries дата для ГАБО, верхний слой - 69,6±2 тыс. лет
назад (McKinney 1998, р. 353). Последняя дата
статистически идентична еще двум ESR, LU
показателям 65,8±5,4 и 77,2±13,8 тыс. лет назад
(McKinney, Rink 1996). Исходя из стратиграфического
положения находок верхнего слоя, подобный разброс
не случаен.
Нижний слой продатирован только ESR методом:
ESR, LU показатели по двум образцам составили
68,9±2,8 и 84,2±5,8 тыс. лет назад. Как-то подтвердить,
либо опровергнуть эти даты на основании других
данных не представляется возможным, так как
комплексные исследования отложений ГАБО не
проводились. При этом необходимо отметить, что ESR,
LU даты для нижнего слоя статистически близки U-
series дате и ESR, LU показателям, полученным для
верхнего слоя. Не исключено, что поселения нижнего
и частично верхнего слоя существовали около 60 - 80
тыс. лет назад. Тогда как другая часть материалов,
составившая верхний культурный слой, датируется
гораздо более поздним временем (30 - 40 тыс. лет назад
?).
Материалы нижнего слоя ГАБО представлены
гомогенными комплексами артефактов и
фаунистических остатков, датирующимися около 60 -
80 тыс. лет назад. Материалы верхнего слоя не
гомогенны и, скорее всего, образовались в результате
сноса с плато кремневых и фаунистических остатков с
разновременных среднепалеолитических поселений
функционировавших от 80 до 30 (?) тыс. лет назад.
Хронологическая (60 - 80 тыс. лет назад) и
стратиграфическая позиции (над аллювиальными
отложениями) нижнего культурного слоя
соответствуют времени пост-карангатской регрессии
черноморского бассейна вызвавшей переуглубление
русел рек и образование речных террас. В Кабази II
эти события соответствуют палинозоне VIII (Витачев,
vtbl -Moershoofd) (Gerasimenko 1999). Фактически,
ESR хронология нижнего культурного сдоя ГАБО
позволяет, хотя и в достаточно широких рамках,
синхронизировать изменения топографической
ситуации в бассейне Альмы и ее притока Бодрака.
Пролом I
Отложения на площадке перед гротом представлены
6 геологическими слоями (Рис. 1-6, С). Описание
геологической ситуации на площадке (Колосов, 19796;
Степанчук, 1994а, 2002) носит не совсем ясный
характер. Культурные отложения, обнаруженные на
площадке перед гротом были подразделены на два слоя.
Верхний культурный слой связан с отложениями
сильно щебнистого гумусированного суглинка -
литологический слой 2 (Рис. 1-6, С). Нижний
культурный слой - с отложениями нуммулитового
21
инситных культурных слоев: П/2, III, IV/1, IV/2, IV-Аи
V (Евтушенко, 2003; Yevtushenko et al., 2003; Yevtush-
enko et al., 2004). Анализ стратиграфии Караби Тамчин
подробно изложен в Главе II этого издания.
Радиокарбоновые даты были получены для следующих
культурных слоев: III культурный слой ОхА-10883,
>42400 BP; IV/2 культурный слой ОхА-10884,
>41200ВР; V культурный слой ОхА-11387, >29800 ВР
(Yevtushenko et al., 2004). Если данные даты мало что
значат для определения времени западнокрымских
(культурные слои П/2, III и IV-A) и микокских
(культурные слои IV/1, IV/2, V) поселений Караби
Тамчин, то биостратиграфические данные куда более
информативны. Изучение образцов микрофауны и
малакофауны привело А.К. Маркову и К. Михайлеску
к выводу о чередовании стадиальных и
интерстадиальных условий в отложениях Караби
Тамчин (Markova 2004b, Mikhailesku 2004). На
основании анализа биостратиграфических,
геологических и хронологических данных А.И.
Евтушенко предложил следующую хронологию
стоянки: культурный слой V образовался во время
последнего интергляциала или ранних вюрмских
интерстадиалов; культурные слои IV/2 и III возникли
не позднее времени интерстадиала Хенгело, а
культурный слой П/2 - не позднее интерстадиала Арси
(Денекамп) (Yevtushenko et al., 2004а).
Красная Балка
Красная Балка расположена на останце третьей
террасы р. Биюк Карасу. В . 3-х метровой пачке
отложений однообразного желтого суглинка было
обнаружено три разделенных стерильными
прослойками «костеносных» культурных слоя (Колосов
и др., 1993, с. 89-92). Недавно для верхнего культурного
слоя была получена дата - GrA-13920, >46000 ВР
(Колосов, Степанчук, 2002). Информативность данной
даты невелика, однако, она в какой-то степени
позволяет судить о древности поселений занимавших
третью террасу Биюк Карасу.
Красный Грот
Радиокарбоновая дата GrA-13915, 40260+2060/-
1640 ВР была недавно получена по кости животного
из литологического горизонта «е» Красного Грота
(Колосов, Степанчук, 2002). Однако осталось не ясным,
что же все-таки было продатировано. Горизонт «е»
является одним из семи литологических горизонтов (от
«а» по «fl»), которые составляют почти 1-метровую
пачку отложений стоянки. Во всех литологических
горизонтах были обнаружены артефакты и
фаунистические остатки. Вместе с тем, отсутствие
индикативных форм артефактов не позволило
подтвердить или опровергнуть ранее
постулировавшийся двухслойный характер стоянки.
Причем, полагалось, что верхний слой содержит
верхнепалеолитическую индустрию, тогда как нижний
- среднепалеолитические артефакты (Колосов и др.,
1993а, с. 197-199).
Буран-Кая III
Основная проблема интерпретации стратиграфии
стоянки состоит в том, что раскопки производились в
течение нескольких сезонов разными исследователями,
использовавшими всякий раз новую номенклатуру
литологических и культурных отложений (Ямада,
Яневич, 1997;Яневич, 1999; Yanevichetal., 1996,1997;
Marks 1998). Методика раскопок, примененная М.
Ямадой для исследования нижней пачки отложений
стоянки (снятие горизонтальных прослоек до 5 см
толщиной без всякого учета угла падения
литологических слоев), привела к тому, что материалы
ряда культурных слоев оказались смешанными.
Последующими раскопками (1996-2001 гг.),
проведенными достаточно большим коллективом
исследователей (Ю.Э. Демиденко, В.П. Чабай, А.И.
Евтушенко, К. Монигал, Э. Маркс, М. Отт, Д.Ю.
Нужный) под руководством А.А. Яневича, выявлены
стратиграфические особенности памятника, уточнено
положение некоторых находок и образцов отобранных
ранее для радиоуглеродного датирования (см. Яневич,
1999; Yanevich et al. 1997; Marks 1998; Marks, Monigal,
2000; Monigal 2004a).
Мощность отложений на площадке и в гроте Буран-
Кая III составляет около 3 м (Рис. 1-7, А). Причем, пачка
плейстоценовых отложений, включающих культурные
слои со свидерскими, шанкобинскими, граветтскими,
кииккобинскими, восточноселетскими и др.
индустриями, составляет менее 2 м. Стерильные
прослойки выражены очень слабо, либо отсутствуют
вовсе. Основным признаком для разделения
культурных отложений стоянки послужила литология
напластований. Причем, в стратиграфической колонке
памятника, кроме отложений, образовавшихся в гроте
в результате разрушения свода и стен, обнаружены
делювиальные седименты, занесенные в грот с
соседнего участка склона, расположенного в
непосредственной близости к площадке перед гротом,
и аллювиальные отложения, связанные с эволюцией
русла реки Бурульчи (Marks 1998).
В настоящее время в стратиграфической колонке
Буран-Каи III различаются две пачки отложений -
верхняя и нижняя, каждая из которых имеет свою
номенклатуру литологических и археологических
отложений.
Буран-Кая Ш, верхняя пачка отложений. Здесь
выделено шесть основных литологических слоев: I
литологический слой - средневековье; II
литологический слой - эпоха бронзы; III - неолит; IV
- свидер; V - шанкобинская и VI - граветтская
индустрии (Рис. 1-7, А). В литологических слое VI,
подразделяющегося налитологические подгоризонты
Via - Vie, обнаружены пять археологических
горизонтов 6-1 - 6-5 (Табл. 1-6). Археологические
горизонты 6-1 - 6-2 содержат материалы “буранкайской
культуры” входящей в “культурно-историческую
область граветта Северного Причерноморья” (Яневич
1999, 2000). В археологических горизонтах 6-3, 6-4 и
6-5, соответствующих литологическим подгоризонтам
23

Рис. 1-7. Буран Кая III ( по Яневич, 1999; Marks
1998; Demidenko 2004). Верхняя и нижня пачки
отложений пристенного участка грота (А), нижняя
пачка отложений на площадке перед гротом (С),
римскими цифрами обозначены литологические слои
и подгоризонты, арабскими цифрами и латинскими
буквами - археологические горизонты и культурные
слои. В - план раскопок в гроте Буран Кая III.
Fig. 1-7. Buran Kaya III (after Yanevich 1999, Marks
1998, Demidenko 2004). A—the section along the
square line Б/В; В - the map of excavated area; C - the
section along the square line 8/9. The Roman numerals
on sections showing the lithological layers and sub-
layers, the combination of Arabic numerals and Latin
letters indicate the position of archeological levels and
cultural layers.
24
Таблица 1-6. Б] фан-Кая III, AMS даты и биостратиграфия
Литологические Слои Археологические горизонты / слои Даты, тыс. лет назад Индустрии Биостратиграфия
Верхняя пачка Via 6-1 - граветт Lascaux
VI b 6-2 ОхА-6882,30,74±0,46 Stadial
Vic 6-3 (бывший 6:8) ОхА-4126,11,9±0,15 - ориньяк(?)
Vid 6-4 (бывший 6:9) ОхА-4127,11,95±0,13
Vie 6-5 (бывший 6:10) ОхА-4128, 28,7±0,62 ОхА-6990,34,4±1,2
IV Bl ОхА-6673,28,84±0,46 ОхА-6674,28,52±0,46 киик-коба Denekamp Брянский —
IV-IVa Bl-C ? (бывший 7:1) Bl-C ? (бывший 7:2) ОхА-4129,33,21±0,9 ОхА-4130,32,71±0,7 киик-коба/ вост, селет (?)
Нижняя IVa С ОхА-6672,32,35±0,7 ОхА-6869,32,2±0,65 ОхА-6868,36,7±1,5 «восточный селет» Stadia!
S Sr* Ша D ???
II Е Hengelo
Vic - Vie, по мнению А.А. Яневича, обнаружена
ориньякская индустрия. Верхняя граница VI
литологического слоя достаточно четкая, чего нельзя
сказать о нижней границе. На площадке грота VI
литологический слой подстилается делювиальными
седиментами Ш-го литологического слоя нижней пачки
отложений. Четкой границы между VI литологическим
слоем верхней пачки отложений и III литологическим
слоем нижней пачки отложений на площадке не было
прослежено. Только в 1,5-2 метрах от стенки грота,
где Ш литологический слой нижней пачки отложений
не представлен вовсе, была отмечена четкая граница
между VI литологическим слоем верхней пачки
отложений и IV литологическим слоем нижней пачки
отложений. Таким образом, гомогенность граветтских
и ориньякских материалов VI литологического слоя на
большей части раскопа крайне проблематична.
Учитывая, что третий литологический слой содержит
только среднепалеолитические материалы,
возможность смешения ориньякских и граветтских
кремневых и фаунистических комплексов с более
ранними индустриями на значительной площади
стоянки достаточно велика. Эта возможность, к
сожалению, была подтверждена радиоуглеродными
датами для граветта горизонта 6-2 и ориньяка
горизонта 6-5 (Табл. 1-6). Причем, если даты 34,4±1,2
и 28,7±0,62 тыс. лет назад для ориньякского слоя
теоретически вполне приемлемы, то дата 30,74±0,46
тыс. лет назад для индустрии входящей в “культурно-
историческую область граветта Северного
Причерноморья” выглядит неоправданно ранней. По
утверждению А.А. Яневича, ранее опубликованные
даты для ориньякских горизонтов (ОхА-4126,
11900±150 и ОхА-4127, 11950±130), вряд ли имеют
какой-либо смысл, так как были отобраны из
смешанной пачки отложений присклонового участка
площадки грота (Яневич, устное сообщение, 1999).
Биостратиграфическая последовательность верхней
пачки отложений включает стадиал последовавший за
интерстадиалом Денекамп, интерстадиал Ляско и
последующий стадиал, Аллеред, ранний Дриас, пре-
Бореал, Бореал и Атлантик (Gerasimenko 2004, Marko-
va 2004а).
Буран-Кая III, нижняя пачка отложений. Нижняя
пачка отложений включает седименты IV - I
литологических слоев, в которых были обнаружены
пять культурных слоев А, В, С, D и Е (Рис. 1-7, А, С).
Культурные слои А и D выделены в верхней и нижней
(подгоризонт Ша) частях литологического слоя III,
соответственно. Литологический слой IV содержит два
культурных слоя В и С (геологический подгоризонт
IVa). Причем, литологический слой IV-IVa является
линзой, разделившей слой III на две части. Культурный
слой Е выделен во втором литологическом слое.
Первый литологический слой в археологическом
отношении стерилен.
Третий литологический слой нижней пачки
отложений обнаружен на площадке перед гротом и
частично под сохранившимся козырьком грота.
Причем, четкая граница между III литологическим
слоем нижней пачки отложений и VI литологическим
слоем верхней пачки отложений не выявлена, как в
плане, так и в профиле. Можно лишь утверждать, что
в 1,5-2 м от задней стенки грота III литологический
слой не представлен вовсе. Также в пристенном участке
грота не обнаружены отложения П и I литологических
слоев нижней пачки отложений. То есть, в пристенном
участке грота VI литологический слой верхней пачки
отложений расположен непосредственно над IV
литологическим слоем нижней пачки отложений,
который в свою очередь, залегает над слоем
известнякового плитняка, являющегося результатом
десквамации пола грота.
Седименты литологического слоя Ш-Ша содержат
окатанные разноразмерные известняковые обломки,
патинированные кремни, зачастую с поврежденными
краями. Угол падения литологического слоя III и
стратиграфия шурфа, поставленного за пределами
25
грота, свидетельствуют о том, что его отложения были
смыты с примыкающего с севера к гроту участка
склона. Этот смыв не был одновременным явлением.
Во всяком случае, смыв седиментов отмечается до
возникновения IV-ro литологического слоя, во время
его отложения и после завершения его образования.
Седименты литологического слоя IV качественным
образом отличаются от отложений III литологического
слоя. В основном, отложения IV литологического слоя
состоят из угловатого обломочного материала,
являющегося продуктом разрушения козырька грота.
В отложениях II литологического слоя также
обнаружен угловатый известняковый обломочный
материал. Седименты I литологического слоя
представлены песчанисто-гравийными
аллювиальными отложениями, фиксирующими
уровень древнего русла р. Бурульчи.
Культурные слои В, С и Е залегают практически
горизонтально, кремень не патинирован, не окатан,
края артефактов не повреждены. Мощность слоя В
составляет около 15 см. Верхняя и нижняя границы
слоя В хорошо отличаются от выше- и нижележащих
седиментов благодаря более темной окраске,
являющейся результатом высокого содержания
обожженной кости и кремня. В зависимости от степени
насыщенности обоженными фрагментами костей
культурный слой В подразделяется на два горизонта:
В и В1. Для слоя С разница между нивелировочными
отметками артефактов и фаунистических остатков не
превышает 4 см в рамках одного квадратного метра
слоя. Кремневые и фаунистические находки залегают
горизонтально тонким “ковровым” слоем.
Характеристики залегания культурных слоев Е и С
близки.
В слое А обнаружена среднепалеолитическая
индустрия с ярко выраженным двусторонним
компонентом. Под слоем В со среднепалеолитической
кииккобинской индустрией залегает слой С с
верхнепалеолитической восточноселетской
индустрией. В слое D обнаружены немногочисленные
находкй среднепалеолитического облика, в том числе
сколы, снятые с двусторонних орудий. Слой Е содержит
пластинчатую, скорее всего, позднепалеолитическую
индустрию.
Для слоев В и С получены две серии
радиоуглеродных дат: первая из раскопок М. Ямады
(ОхА-4129; 4130); вторая из раскопок Ю.Э. Демиденко
и Э.Э. Маркса (ОхА-6868; 6869; 6672; 6673; 6674)
(Табл. 1-6). Причем, в ходе раскопок М. Ямады не было
обнаружено ни слоя С, ни его аналогов. Хотя, в
кииккобинских материалах слоев 7-1, 7-2 и 8 из
раскопок М. Ямады были найдены как костяные
изделия характерные для слоя С (см. Yanevich et al.
1997), так и фрагменты кремневых изделий, которые
удалось склеить с артефактами из культурного слоя С.
То есть, не удивительно, что даты полученные для
образцов отобранных М. Ямадой из “культурных
слоев” 7-1 и 7-2 более близки датировкам слоя С (Табл.
1-6). Две даты для кииккобинского слоя В1 Буран-Каи
III практически тождественны. Наиболее ранняя AMS
дата (ОхА-6868), с учетом двойного стандартного
отклонения для слоя С, предполагает возможность
удревнения восточноселетской индустрии до 32200 -
39700 лет назад. В то же время, еще две даты (ОхА-
6869; ОхА-6672) с учетом двойного стандартного
отклонения уверенно датируют слой С интервалом
33750 - 30950 лет назад (Pettitt 1998). Причем,
образцом для даты ОхА-6869 послужило костяное
орудие характерное для комплекса Буран-Кая III, слой
С. Если принять во внимание гипотезу
“радиоуглеродного плато”, то все радиоуглеродные
даты в хронологическом интервале от 30 до 38 тыс.
лет назад не дифференцируются в принципе (Joris,
Weninger 2000). Следовательно, все три даты для слоя
С, несмотря на кажущуюся существенной разницу
между ОхА-6868 с одной стороны и ОхА-6869, ОхА-
6672 с другой, отражают какой-то определенный
хронологический интервал в промежутке от 30 до 38
тыс. лет назад. Так или иначе, ни одна из дат для слоев
В и С не противоречит последовательности залегания
культурных слоев нижней пачки отложений стоянки.
Не возникает проблем и при корреляции
биостратиграфической и радиокарбоновой
хронологической шкал для нижней пачки отложений
грота Буран Кая III (Markova 2004а; Gerasimenko 2004).
Более того, анализ пыльцы из слоя Е
продемонстрировал то, что образование данного слоя
следует относить ко времени интерстадиала Хенгело
(Gerasimenko 2004).
Стратиграфический контакт между седиментами
содержащими слой Е и аллювиальными отложениями
является свидетельством того, что площадь грота
перестала подтопляться Бурульчой только во время
интерстадиала Хенгело. Не исключено, что данное
падение уровня Бурульчи может соответствовать
падению уровня Кучук Карасу, после которого стало
возможным возникновение среднепалеолитических
поселений в гроте Пролом I.
Таким образом, учитывая достаточно
специфический характер стратиграфии Буран-Каи III,
определяющийся “вторжением” делювиальных
седиментов на площадку перед гротом, необходимо
заключить, что высокая степень гомогенности
археологических материалов характерна только для
пристенных участков грота. Иными словами,
относительно “чистые” материалы были добыты
раскопками 1996-2001 гг. Еще одна особенность
стратиграфии Буран-Каи III состоит в “спрессованном”
характере отложений, практическом отсутствий
стерильных прослоек между культурными слоями,
материалы которых относятся не только к разным
индустриям, но и к различным эпохам каменного века.
Например, достаточно длительный хронологический
промежуток отделяющий поздний граветт от ориньяка
/ среднего палеолита (даже если последний датируется
около 28 тыс. лет), практически не выражен
стерильными седиментами. Более того, весь каменный
век Крыма от 40 тыс. лет назад до неолита
26
включительно залегает в менее 1,5 м отложений
стоянки. Такая уникальная для Крыма спрессованность
отложений стоянки предполагает возможность
“наложения” результатов разновременных посещений
стоянки. Данное обстоятельство необходимо учитывать
при анализе гомогенности материалов Буран-Каи III в
целом.
Кроме Буран-Каи III, “спрессованность”
стратиграфических колонок характерна для гротов
Пролом I, Киик-Коба и Шайтан-Коба (Бонч-
Эсмоловский, 1930, 1940, Колосов, 1972, 19796).
Только в этих памятниках в менее чем метровых пачках
отложений обнаружены достаточно мощные
культурные слои, подразделение которых на горизонты
составляло определенные трудности. Незначительные
по мощности стратиграфические колонки таких
памятников как Чагорак-Коба, Кош-Коба, Гр„от
Красный соотносятся со столь же невыразительными
культурными слоями, содержащими малочисленные
артефакты и фаунистические находки (Колосов и др.,
1993а). То есть, сочетание признаков
“спрессованности” стратиграфических колонок и
“мощности” культурных слоев характерно только для
Буран-Каи III, Пролома I, Киик-Кобы и Шайтан-Кобы.
Фактически, указанные признаки отражают два не
взаимосвязанных явления, сыгравших решающую роль
в образовании этих памятников. Это, с одной стороны,
крайне медленный процесс седиментации в указанных
гротах, с другой, активное их использование в
палеолите. Для остальных среднепалеолитических
памятников, обнаруженных в гротах, сочетание этих
двух признаков не характерно. Так, например,
следующая по мощности стратиграфическая колонка
Пролома II составляет не менее 1,5 м и содержит 4
культурных слоя, разделенных значительными
стерильными прослойками. Далее по признакам
мощность отложений, количество культурных слоев и
стерильных прослоек следуют: Заскальная VI - около
2 м отложений и 7 культурных слоев, Волчий Грот и
Чокурча I - около 3 м отложений и более 4 культурных
слоев, Заскальная V, Кабази V и Староселье - более 4
м отложений и т.д.
Сюрень I
Новые исследования (1994-1997) стоянки
позволили в значительной степени уточнить
стратиграфию и хронологию стоянки. В отложениях
стоянки выделено 20 основных литологических слоев,
которые содержат 15 линз кремня, фауны, очагов,
обожженной кости и пепла: Е, Fal, Fa2, Fa3, Fbl, Fb2,
Fc, Ga, Gbl, Gb2, Gel, Gc2, Gc2a, Gd и H (Рис. 1-8). Ha
основании стратиграфических особенностей стоянки
указанные линзы были объединены в пачки
археологических горизонтов: горизонт Е; пачка
горизонтов F (горизонты Fal-Fa2, Fa3, Fbl-Fb2, Fc);
пачка горизонтов G (горизонты Ga, Gbl-Gb2, Gcl-Gc2,
Gd); горизонт H (Demidenko et al. 1998, pp.375-377).
Горизонт E соответствует нижней части “верхнего”
слоя, пачка горизонтов F коррелируются со “средним”,
а пачка горизонтов G - с “нижним” слоями,
опубликованными Е.А. Векиловой по раскопкам 1920-
х годов Г.А. Бонч-Осмоловского (Векилова, 1957;
Demidenko et al. 1998; Демиденко, 2002). Горизонт Н
не имеет стратиграфических аналогов по предыдущим
исследованиям стоянки и залегает под массивной
плитой известняка, подстилающий нижний культурный
слой раскопок Г.А. Бонч-Осмоловского. Нижний, 20
литологический слой представлен аллювиальными
отложениями; состоящими, как из крупных, так и
мелких галек. Наличие крупных галек характеризует
образование аллювия 20 литологического слоя, как
“high-energy water process”.
Археологические горизонты обнаружены в линзах
суглинистых седиментов, залегающих между
известняковым обломочным материалом (Рис. 1-8). То
есть, 4,5 м отложений грота Сюрень I сложены
переслаивающимися линзами суглинистых седиментов
с разноразмерными обломками известняка. Причем,
соотношение обломочного материала и суглинистых
седиментов составляет приблизительно 3:1. Это
означает, что 4,5-метровая пачка отложений состоит
из 3 м известнякового обломочного материала и 1,5 м
рыхлых седиментов. Таким образом, процесс
разрушения свода грота характеризуется, главным
образом, отслаиванием средних и крупных
известняковых плиток и плит. Иными словами,
аккумуляция отложений в гроте происходила
относительно быстро, что способствовало “быстрой”
консервации культурных остатков и “быстрому”
возникновению стерильных прослоек. С другой
стороны, заселение стоянки носило очень интенсивный
характер. В ряде случаев, зафиксирована ситуация,
когда одни очаги налагались на другие без каких-либо
стерильных прослоек. Таким образом, возникновение
пачки отложений в гроте Сюрень I характеризуется
высокой скоростью седиментации и интенсивностью
использования грота палеолитическим человеком.
Интенсивность заселения грота привела в пачках
горизонтов G и Н к использованию одних и тех же
жилых поверхностей носителями микокского и
ориньякского технокомплексов (Демиденко, 2000).
AMS даты по образцам костей из горизонтов Fb2,
Ga и слоя Н Сюрени I указывают на хронологический
интервал 28000 - 31000 лет назад (Табл. 1-7). При этом
необходимо отметить некоторую несогласованность
Таблица 1-7. Сюрень I, AMS хронология
| Горизонт/слой | Образец | Лаб. № | Дата |
Fb2 кость ОхА-5155 29,95±0,7
Ga кость ОхА-5154 28,45±0,6
Н кость ОхА-8249 28,2±0,44
27
D
С
Fig. 1-8. Siuren I. The western and northern sections of
the excavated area, the Arabic numerals indicate the
position of the lithological layers, the combination of
latin letters and Arabic numerals showing the position of
archeological levels.
Рис. 1-8. Сюрень 1, западный и северный
стратиграфические разрезы стоянки, арабскими
цифрами указано положений литологических слоев,
а сочетанием латинских букв и арабских цифр
указано положение археологических горизонтов.
28
полученных дат и последовательности залегания
продатированных культурных отложений Сюрени I. С
другой стороны, все три даты являются статистически
идентичными (Pettitt 1998, р. 331), что подтверждает
предположение о достаточной быстрой аккумуляции
отложений стоянки.
Исходя из имеющейся радиоуглеродной
хронологии, не исключено, что отложения, содержащие
культурные слои F, G и Н, образовались во время
интерстадиала Арси. Данный вывод косвенно
подтверждается анализом фаунистической коллекции
указанных слоев. Обитатели степных (Saiga tatarica) и
лесных (Servus elaphus) ландшафтов обнаружены
практически во всех горизонтах стоянки (Lypez Ваууп
1998), тогда как индикативные холодолюбивые виды
малакофауны и микрофауны (К. Михайлеску и А.К.
Маркова, личное сообщение) полностью отсутствуют.
Лесостепные ландшафты характерны для крымских
предгорий во время интерстадиала Арси (Денекамп).
Тогда как для предшествующего и последующего
стадиалов характерны холодные засушливые степи и/
или полупустыни (Gerasimenko 1999, рр. 138-139;
Gerasimenko 2004; Markova 2004а). Еще одним
косвенным подтверждением корреляции отложений
Сюрени I с интерстадиалом Арси (Денекамп) является
полное совпадение хронологии пачек горизонтов Н, G,
F с датами, полученными для Буран Каи Ш, слой В,
который уверенно, на основании радиометрических и
биостратиграфических данных, относится к
указанному интерстадиалу (Табл. 1-6 и 1-7).
Представленная хронология Сюрени 1 встретила
серьезные возражения со стороны И.В. Сапожникова
(2002). По его мнению, вся пачка отложений Сюрени I
соответствует раннепричерноморскому горизонту и
датируется 22 - 17/16,5 тыс. лет назад (Сапожников,
2002, с. 55). Аргументы И.В. Сапожникова сводятся к
следующему: во-первых, приведенные в Таблице 1-7
даты “маютъ зворотну хронологио”\ во-вторых, “для
нижнъого шару дати взагал! не icnye”', в-третьих,
ориньяк Сюрени I это “оршъякогдна indycmpin або
i»dycmpif\ а не какой-то Кремс-Дюфур, микокские
“вироби аж н1як не випадаютъ 1з
верхнъопалеолипичного технокомплексу”, коллекции
артефактов из раскопок 1990-х годов “опублшоваю
далеко не повн1стю'\ “про фаушстичн! знах1дки
розкопок 1990-х poKie автори не повгдомили н1чого
конкретного”. Вывод, сделанный И.В. Сапожниковым
о перспективах определения хронологического
положения Сюрени I прозвучал несколько неожиданно:
“Отже нам не залишаеться н1чого iniuoeo, як
використати dani геологи та архео-зоологи”
(Сапожников, 2002, с. 54).
Аргументы и выводы И.В. Сапожникова
подразделяются на две группы: 1. намеренное
искажение результатов работ 1990-х годов; 2.
искренние заблуждения. С первой группой аргументов
все просто. Дата для нижнего слоя (по Е.А. Векиловой)
на самом деле есть - это ОхА-5154 для горизонта Ga
(Табл. 1-7). Артефакты из раскопок 1990-х годов были
опубликованы в статье объемом 3,5 п. л. (Demidenko et
al., 1998, р. 367-413) задолго до того, как И.В.
Сапожников решил анализировать новые исследования
Сюрени I. Авторы раскопок Сюрени I успели даже
сказать нечто конкретное о новых коллекциях фауны в
том же 1998 году (Lypez Ваууп 1998). И.В. Сапожников
сильно лукавит, говоря о геологических и
археозоологических данных по Сюрени I.
Археозоологические исследования фауны Сюрени I
никогда и никем не проводились, а опубликованные
списки фауны мало похожи на археозоологические
исследования. Упоминания Сюрени I в обобщающих
работах И.К. Ивановой (1969, 1983) и Н.И. Николаева
(1940) по геологии палеолита СССР и Крыма,
соответственно, не содержат данных по гранулометрии,
химическому составу отложений и т.д. Указание же на
то, что щебнистость отложений в гротах отражает
суровость климата, вряд ли, сегодня можно
воспринимать серьезно.
Теперь об искренних заблуждениях И.В.
Сапожникова. Нет смысла анализировать его
понимание ориньяка, термина “ортъякоЧдна hidycmpin
або indycmpit”, а также наличия
среднепалеолитического компонента в ориньякских
комплексах. И.В. Сапожников, как опытный
исследователь, знающий ориньякскую проблематику
не понаслышке, безусловно, имеет право на
собственную точку зрения. А вот с его анализом
радиометрических дат и стратиграфии согласиться
очень трудно.
И.В. Сапожников (2002, с. 47) указывает, что
толщина отложений между продатированными
горизонтами Fb2 и Ga составляет 1,4-1,5 м, а даты
демонстрируют обратную хронологию. Похоже, И.В.
Сапожников считает, что чем мощнее пачка отложений,
тем больше времени необходимо для ее образования.
Сюда можно добавить, что толщина отложений между
самым верхним из продатированных горизонтов Fb2 и
самым нижним горизонтом Н составляет почти 2 м, а
радиокарбоновые даты снова демонстрируют
обратную хронологию. Из этих 2 м седиментов около
1 м представлено известняковыми плитками и
известняковым блоком, толщина которого на разных
участках составляет от 0,25 до 0,65 м (геологический
слой 13 на Рис. 1-8). Отложение монолитного блока -
процесс единовременный. Отложение прослоек
плитняка - процесс разновременный, но достаточно
быстро создающий значительные толщи отложений, во
всяком случае, по сравнению с образованием рыхлых
седиментов. Итак, если учесть, что толщина
продатированных рыхлых седиментов между
горизонтом Fb2 и Н составляет около 1 м и
демонстрирует отсутствие значимых литологических
различий, то становится ясным, что продатирован
очень короткий временной отрезок. При датировке
столь короткого промежутка времени обратный
порядок статистически идентичных дат не может
заставить “зробити сумний висновок про те, що
ompuMani дати ще бглъше заплутали i так довол!
29
складну проблему датування Сюреш Г (Сапожников,
2002, с. 47). Более того, термин “зворотнахронолог1я”
не может быть использован для характеристики
статистически идентичных дат, как, в общем-то, на
примере именно Сюрени I утверждают специалисты
по радиокарбоновому датированию (Pettitt 1998).
Таким образом, неприятие И.В. Сапожниковым
радиокарбоновой хронологии Сюрени I не имеет
никаких методических оснований.
И, наконец, о методе датировки Сюрени I,
предложенном И.В. Сапожниковым. Речь идет об
анализе фауны и правомерности применения схемы
М.Ф. Веклича. Палеогеографическая схема М.Ф.
Веклича успешно применяется для описания динамики
климатических изменений в предгорьях Крыма (Gerasi-
menko 1999,2004; Герасименко 2003). Основанием для
применения схемы М.Ф. Веклича послужил
палинологический анализ отложений в таких разрезах,
как Кабази II, Буран Кая III и грот Скалистый. На
основании анализа видового состава крупных
млекопитающих схема М.Ф. Веклича не применялась
не только в Крыму, но и при изучении лессовых
формаций Украины. Вообще, изучение динамики
изменения климата на основании видового состава
крупных млекопитающих, особенно мигрантов, дело
неблагодарное. Однако это не остановило В.И.
Сапожникова. Решив, что песец и северный олень на
территории Крыма, являются результатом “тривалого
похолодания” он предположил, что это похолодание в
предгорьях Крыма соответствует отложению
причерноморского лесса в Северном Причерноморье.
Причем именно причерноморского, а не бугского лесса,
так как в этом случае в отложениях Сюрени I
образовался бы хиатус (8 тыс. лет), состоящий из
дофиновской погребенной почвы. Логично, но не ясно,
какое это отношение имеет к Сюрени I.
Северный олень и песец были частыми гостями на
протяжении всего среднего палеолита и никак не
отражали “тривалого похолодания”. Тем более, что
северный олень был обнаружен в ходе предыдущих
раскопок нижнего слоя Сюрени I только в количестве
2 особей, под вопросом и без указания количества
костей (Векилова, 1971, с. 124, Таблица 3). А
благородный олень и дикий кабан, которых трудно
заподозрить в любви к холодным и засушливым
условиям, были найдены в нижнем и среднем слоях.
Основное же количество фаунистических остатков из
старых раскопок относится к сайге. Среди микрофауны
холодолюбивых видов нет вообще (Векилова, 1971, с.
126, Таблица 4). Отсутствуют даже такие
представители пустынных и полупустынных
ландшафтов как Stylopidus telum и Pygeretmus (Alac-
tagulus) pumilio, которые обитали в предгорьях Крыма
именно в то время, когда на более северных
территориях отлагался причерноморский лесс (Mark-
ova 2004а). Таким образом, анализ фауны из
предыдущих раскопок Сюрени I указывает на
отсутствие данных про “тривале похолодания”. Итак,
гипотеза И.В. Сапожникова о соответствии отложений
30
Сюрени I времени “тривалого похолодания”, а,
следовательно, причерноморского этапа (22 - 17/16,5
тыс. лет назад) не соответствует фактическим данным,
полученным в ходе предыдущих и новых исследований
стоянки.
В настоящее время грот Сюреш» I расположен на
высоте 20 м, а аллювиальные отложения,
обнаруженные в гроте, - на 15 м над уровнем р.
Бельбек. Следовательно, данное соотношение
фиксирует врез речной долины, происшедший за
последние 30 тыс. лет. Врез речной долины Бельбека,
открывший для заселения грот Сюрень I, соответствует,
вероятно, последнему изменению ландшафтов,
свидетелями которого были среднепалеолитические
обитатели Крыма. Близость воды на раннем этапе
заселения грота подтверждается также находками
остатков водяной полевки и бобра (Векилова, 1971, с.
124, Таблица 3 и с. 126, Таблица 4).
Особенности хронологии среднего палеолита
Крыма
В настоящее время установлено, что
хронологические рамки среднего палеолита Крыма
охватывают время от последнего интергляциала до
интерстадиала Арси (Денекамп), включительно. То
есть, всего около 100 тыс. лет. Данный вывод
основывается на радиометрических датах и
биостратиграфических последовательностях ряда
среднепалеолитических памятников, в первую очередь
Кабази II, где была обнаружена пачка инситных
отложений, соответствующих временному отрезку от
последнего интергляциала до интерстадиала Арси
(Денекамп). Трудно сказать, что-либо определенное о
существовании более древних^ до-интергляциальных
среднепалеолитических индустрий в Крыму. Ответ на
этот вопрос может быть получен только тогда, когда
будут обнаружены непереотложенные рисские и/или
более древние комплексы. Таким образом, на
сегодняшний день в Крыму отсутствуют инситные
кремневые комплексы, связанные со
среднеплейстоценовыми отложениями.
Наиболее древние достоверные радиометрические
даты (около 80 тыс. лет назад) получены для Кабази II,
горизонт III/2 и Староселье, 4 слой, которые бытовали
на территории полуострова во время интерстадиалов
раннего ледниковья (Табл. 1-8). Более древние
отложения Кабази II, образовавшиеся во время
последнего интергляциала и последующего стадиала,
пока не продатированы радиометрическими методами.
С другой стороны, дата для раннего пленигляциала
(Удай-Хотылево), полученная для Староселья, 3 слой,
вполне соответствует его предполагаемому возрасту.
Отложения, образовавшиеся в Крыму во время
климатических условий интерстадиала Моерсхоофд и
последующего за ним стадиала, пока не
продатированы. Зато, нет недостатка в
радиометрических датах для отложений,
охватывающих время от интерстадиала Хенгело до
интерстадиала Арси, включительно. Такая ситуация
объясняется гораздо большей разработанность методов
радиоуглеродного датирования по сравнению с U-se-
ries и ESR методами. С другой стороны, комплексы
Пролома I, верхний слой, Буран Каи III, слой В и
микокский компонент в горизонтах пачек Н и G
Сюрени I, являются одними из позднейших проявлений
среднего палеолита на территории Европы.
Вместе с тем, вряд ли, стоит абсолютизировать
значение радиокарбоновых дат для хронологического
интервала между интерстадиалами Хенгело и Арси
(Дененкамп). Недавно было установлено наличие, так
называемого щзадиокарбонового платой которое
охватывает временной интервал от 38/36 до 31/30 тыс.
лет назад (Van der Plicht 1999; Joris, Weninger 2000).
Считается, что все радиокарбоновые даты
соответствующие времени радикарбонового плато
являются статистически равноценными. То есть,
фактически нивелируются различия между датами в
\ хронологическом диапазоне от 38/36 до 31/30 тыс. лет
\назад. Более дробное подразделение данного
хронологического интервала возможно только на
основании биостратиграфии памятников, так как
между 38/36 и 31/30 тыс. лет фиксируются три
существенных колебания климата, соответствующих
интерфазиалу Ле Кот, стадиалу и началу интерстадиала
Арси (Денекамп).
На протяжении всех 100 тыс. лет эволюции среднего
палеолита Крыма на территории нынешнего
полуострова непрерывно бытовали микокские
индустрии. Нижний хронологический рубеж микока в
Крыму определяется кремневыми коллекциями,
обнаруженными в интергляциальной почве Кабази II.
Верхний хронологический рубеж крымского микока
определяется рядом AMS дат для Буран-Каи III, слой
В, как, впрочем и биостратиграфической
последовательностью всех отложений грота (Табл. I-
8). Впрочем, столь позднее хронологическое
положение - около 27-30 тыс. лет назад, для крымского
микока тесно связано с определением времени
бытования на территории полуострова
верхнепалеолитической восточноселетской индустрии,
хронология которой может быть использована как
косвенное подтверждение позднего возраста микока.
Таблица 1-8. Корреляция индустрий среднего палеолита и раннего верхнего палеолита Крыма
(даты в тыс, лет назад)
| Стратиграфические ! схемы i Крымский микок Западнокрымское мустье Восточноселет ская индустрия Ориньяк
Сюрень I,
г-тыРЬ2-Н
29,95±0,7
28,2±0,44
Витачев, Vtb3 Агсу (Denekamp) Буран-Кая III, сл. В 28,52±0,46; 28,84±0,46 Пролом I, верх.слой 31,3+06,3/-0,58 Заскальная V, сл. I Кабази II, г-ты АЗА-А4
Витачев, Заскальная VI, Кабази II, г-ты Буран-Кая Ш,
Vtb3-b2 сл. III, Ша П/1А-П/5 сл. С
Stadial 35,25±0,9; 30±2; 33,4±1 32,2+-0,65
39,1±1,5 32,2±0,9; 35,1±0,85 32,35+-0,7
Кабази И,г-ты
Les Cottis Заскальная V, II/6-II/7E
сл. II, 41,8±3,1 36±3; 38±4
Витачев, vt Ь2 Староселье, Кабази II,г-ты
Hengelo сл.1;2? П/8, II/8C, ПА/1
41,2±1,8 44±5
Витачев, vt Ь2-Ь1 Кабази II,
Кабази II, г-т
г-т ПА/2-3 ПА/2
Заскальная У,сл. Ill
Чокурча!, IV-O,
>45,4_____________
Кабази II, г-ты
ПА/З- IIA/4B
Stadial
Витачев, vt bl
Moersboofd
Удай - Хотылево
Stadial
Кабази II, г-ты
III/1A-III/1
Прилуки, Ь2 Крутица Odderade Вгбгир Amersfoort Староселье, 4 сл. Ок. 80; 77±6 Кабази II, г-тШ/2 74-85 Заскальная У,сл.У
Прилуки, Ь2-Ь1 Stadial Кабази II, г-ты Ш/2А,1П/3
Тясмин Last Interglacial Кабази II, г-ты VI/1-VI/17
31
В отложениях Буран-Каи III восточноселетская
верхнепалеолитическая индустрия слоя С подстилает
микокский комплекс слоя В. Предложенные AMS
хронологические рамки 30/31-38/39 тыс. лет (с
большей вероятностью - около 32 тыс.) для
восточноселетского верхнепалеолитического
комплекса вполне соответствуют традиционным
представлениям о хронологии такого рода индустрий
в Восточной Европе (Синицын и др., 1997, с.27). В
такой ситуации, вышележащему микокскому слою не
остается ничего иного, чем датироваться более
поздним временем, то есть “дожить” хотя бы до 30 тыс.
лет назад. Таким образом, вполне понятный
скептицизм (Chabai 1996; Kolosov 1996) по поводу
столь позднего хронологического положения
микокских индустрий можно считать необоснованным.
Время существования на территории Крыма
западнокрымского мустье далеко не столь
впечатляюще, как микокских индустрий. Хронология
западнокрымского мустье определяется на основании
ряда AMS, ESR, U-series дат и палинологических
определений в рамках от стадиала предшествующего
Хенгело до интерстадиала Арси, включительно (Табл.
1-1, 1-8). На протяжении всего своего развития
западнокрымское мустье сосуществует с крымским
микоком (Chabai 2000; 2001). Стратиграфическое
подтверждение сосуществования западнокрымского
мустье и крымского микока было обнаружено в
отложениях Кабази V, раскопки 2002-2203 годов.
Хронологическое положение ранних
верхнепалеолитических индустрий определяется
радиокарбоновой хронологией и
биостратиграфическими определениями для Буран Каи
III, слой С и Сюрени I, слои F, G, Н (Табл. 1-6,1-7,1-8).
Хронологически и стратиграфически финальные
среднепалеолитические и ранние
верхнепалеолитические индустрии сосуществуют на
протяжении около 5 тыс. лет (Табл. 1-8). В Крыму пока
нет ни одного случая, когда бы ранний
верхнепалеолитический комплекс был бы
продатирован позднее финальной
среднепалеолитической индустрии. Также отсутствуют
достоверные верхнепалеолитические комплексы,
относящиеся к хронологическому интервалу между 28/
27 и 18/17 тыс. лет назад. Насколько реален этот 10-
тысячный хиатус пока недостаточно ясно.
Как предполагалось Н.И. Николаевым (1940,1946),
топография крымских стоянок в определенной степени
отражает их хронологическую позицию. Правда, в
настоящее время этот тезис звучит несколько иначе:
хронология палеолитических стоянок может быть
использована для датировки топографических
изменений происшедших в позднем плейстоцене в
районе Внутренней гряды. Хронология некоторых
стоянок, возможность заселения которых
непосредственно связана с эволюцией русел рек,
фиксирует ряд последовательных врезов речных долин.
Наиболее ранний, из продатированных врезов,
относится ко времени первого вюрмского стадиала и
зафиксирован в отложениях ГАБО, находящейся на р.
Бодрак, и Староселья - на Чурук Су. Очередной врез
датируется временем интерстадиала Моерсхоофд.
Данный врез связан с эволюцией долины р. Альма
(Кабази И) и, возможно, Малый Салгир (Чокурча I).
Во время следующего стадиала произошло
переуглубление русла Бурульчи, сделавшее возможным
заселение грота Буран Кая III. Во время стадиала,
последовавшего за Хенгело, произошел существенный
врез долин Кучук Карасу и Бельбека, открывшим для
заселения гроты Пролом I и Сюрень I, соответственно.
Безусловно, эволюция речных долин и ландшафтов во
время позднего плейстоцена была тесным образом
связана и напрямую зависима от колебаний уровня
Черноморского бассейна. Вместе с тем, данная
проблематика еще слабо изучена.
Установление абсолютного возраста
среднепалеолитических комплексов Крыма является
основой для хронологической периодизации среднего
палеолита, как нынешнего полуострова, так и
Восточной Европы, в целом (Чабай, 2003а, 2003в).
Своеобразными реперами для периодизационного
подразделения среднего палеолита послужили ряд
событий, хронологические рамки которых были
установлены радиометрическими датами и
биостратиграфическими определениями. Первый
период (ранний) охватывает время от последнего
интергляциала до интерстадиала Моерсхоофд и связан
с практически безраздельн«м«господством>>
микокских индустрий на территории Крыма (Табл. I-
8). Второй период (средний) соответствует
сосуществованию микокских и западнокрымских
индустрий и датируется временем интерстадиала
Хенгело и предшествующего ему стадиала. Третий
период (поздний) отражает сосуществование ранних
верхнепалеолитических ориньякской и
восточноселетской индустрий со
среднепалеолитическими микокскими и
западнокрымскими комплексами.
32
Глава П
ЗАПАДНОКРЫМСКОЕ МУСТЬЕ
Среднепалеолитические кремневые комплексы
Крыма, без двусторонних орудий или с
незначительным их количеством, являются
абсолютным чемпионом Восточной Европы по числу
предложенных версий их интерпретаций. На
протяжении последних сорока лет коллекции Шайтан-
Кобы, Бахчисарайской, Холодной Балки, Чокурчи II,
Кабази I, Кабази II, II культурно-хронологический слой,
Алешиного Грота и Караби Тамчин, II и III культурные
слои в разных сочетаниях, а иногда совместно с
кремневыми комплексами других
среднепалеолитических памятников, составляли
различные по технико-типологическим структурам
«культурные» и технико-типологические единства:
леваллуа-мустье, периферийное леваллуа, типичное
мустье, обыкновенное мустье, микромустье
одностороннее, бахчисарайско-холоднобалковский
тип, тип Шайтан-Коба, белогорская культура,
чокурчинская культура, западнокрымская фация,
западнокрымская индустрия, кабазийская культура,
леваллуа ориентированное пластинчатое типичное
мустье, леваллуа ориентированное типичное мустье,
восточный шарант (Гладилин, 1966, 1976, 1985;
Колосов, 1972; Kolosov 1988; Колосов и др., 1993а;
Колосов, Степанчук, 1998; Анисюткин, 1979;Праслов,
19846; Чабай, 1987, 1990, 1991; Chabai 2000;
Степанчук, 1996а, 1999; Cohen, Stepanchuk 1999;
Евтушенко, 2003; Yevtushenko 2004). Действительно,
впечатляющее разнообразие мнений. При этом
необходимо учитывать, что почти все исследователи,
определявшие свою позицию по отношению к
указанным комплексам, работают в рамках
«культурологического» подхода к интерпретации
технико-типологической вариабельности среднего
палеолита.
В последнее время ситуация еще более
усложнилась. Было доказано, что ряд микокских
комплексов, среди которых «эталонные» аккайские
индустрии П-го и Ш-го культурных слоев Заскальной
V, содержат ярко выраженный западнокрымский
компонент (Чабай, 2000). Этот факт предоставил
возможность по иному подойти к анализу крымских
среднепалеолитических индустрий без двусторонних
орудий. Стало очевидным, что проблема
интерпретации крымских среднепалеолитических
комплексов без двусторонних орудий заключается не
только и / или не столько в используемых для их
объяснения подходах, базирующихся на анализе
технико-типологических структур артефактов и
состава фауны. Главной проблемой, в данном случае,
является гомогенность кремневых коллекций.
Смешанные кремневые комплексы демонстрируют
технико-типологические структуры, которые, в
принципе, не могут быть объяснены в рамках ни одного
из известных подходов к интерпретации технико-
типологической вариабельности
среднепалеолитических индустрий. . В
предварительном плане, определение гомогенного
характера кремневых и фаунистических комплексов
Шайтан-Кобы, Кабази I, Холодной Балки, Алешиного
Грота, Бахчисарайской, Кабази II и Чокурчи II было
сделано на основании анализа стратиграфии этих
памятников и методов их раскопок (Бонч-
Осмоловский, 1930; Колосов, 1972, с. 17-22; Колосов
и др., 1993а, с. 165, 172; Бадер, 1979; Чабай, 2000;
Чабай и др., 2000, с. 28-29; Chabai 2000). Результаты
данного анализа показали, что кремневые и
фаунистические комплексы Алешиного Грота, склона
под Шайтан-Кобой и Чокурчи II происходят из
переотложенных геологических слоев. Материалы
стратифицированных памятников Кабази I, Холодной
Балки, Бахчисарайской были смешаны во время
раскопок. И только кремневые комплексы Кабази II, II
культурно-хронологический слой, Караби Тамчин, 2 и
3 культурные слои и Шайтан-Коба, верхний горизонт
содержат гомогенные западнокрымские кремневые и
фаунистические комплексы.
Как было предложено в Главе I, к памятникам^
первой и второй групп - jae переотложенные
естественными процессами и не смешанные в
результате примененных методик полевых
исследований - относятся Кабази II, Шайтан-Коба
Караби Тамчин. К памятникам третьей группы -
переотложенные или смешанные в ходе раскопок
кремневые и фаунистические коллекции - отнесены
стоянки с западнокрымскими элементами:
Бахчисарайская; ГАБО, верхний слой; Кабази I;
Холодная балка; Заскальная V, II и III культурные слои;
Заскальная VI, II и IV культурные слои; Чокурча И;
Алешин Грот; Шайтан-Коба, склон.
Стратиграфия и условия залегания
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ В ПАМЯТНИКАХ
СОДЕРЖАЩИХ ГОМОГЕННЫЕ ЗХИДДНОКРЫМСКИЕ
КОМПЛЕКСЫ
В этой главе рассматриваются стратиграфические
колонки Шайтан-Кобы, Караби Тамчин и Кабази И. Для
Кабази II подробно описаны только те части разрезов,
где были обнаружены западнокрымские комплексы.
Несмотря на то, что в стратиграфической колонке
Кабази II западнокрымские комплексы занимают не
более 2 м верхней части отложений, именно эта стоянка
является эталонным памятником для изучения
западнокрымского_мус2?ье, так как только здесь
обнаружено наибольшее количество археологических
горизонтов содержащих западнокрымские индустрии,
получены абсолютные даты и проведен весь спектр
естественнонаучных исследований^
33
Рис. П-1. Кабази II, стратиграфическое положение 1-
9 геологических слоев. Разрез по линиям квадратов 8
/9(А)и9/10(B).
Fig. П-1. Kabazi II, the stratigraphical position of the
geological layers from 1 through 9. The section along
the square lines 8/9 (A) and 9/10 (B).
34
Кабази II
В верхней части стратиграфической колонки Кабази
П обнаружены 20 археологических горизонтов (АЗА -
ПА/2) с западнокрымской индустрией, составляющих
культурно-хронологические слои А, II и ПА-верх,
которые перекрывают 35 «инситных» археологических
горизонтов (IIA/2-3 - VI/17) с микокскими орудийными
наборами культурно-хронологические слои ПА-низ, III,
V и VI. Культурно-хронологические слои с
западнокрымскими материалами были обнаружены в
седиментах 9,7, 6 и 5 геологических слоев (Рис. II-1,
А, В; П-2, А).
Геологический слой 1. Гумус, насыщенный мелкой
и средней зачастую окатанной известняковой щебенкой
Рис. П-1, А, В; П-2, А). Здесь обнаружен
разновременный археологический материал, в том
числе, среднепалеолитический. Плейстоценовая фауна
отсутствует. Геологический слой 1А является
результатом современной антропогенной деятельности
по обустройству склона.
Геологический слой 2. Гумусированный суглинок
со средневеликой редкой, иногда окатанной,
известняковой щебенкой. Переход к нижележащему
пою - четкий. Здесь были обнаружены во вторичном
залегании среднепалеолитические артефакты 1/2 и 1/1
археологических горизонтов. Фаунистические
материалы не обнаружены.
Геологический слой 3. «Известняковый натек» -
эелесый пылеватый, легкий суглинок, рыхлый,
комковатый, с множеством мелких и крупных обломков
известняка; Окатанный щебень и плитняк - крайне
редки. В раскопе данный геологический слой залегает
сплошной полосой с четко выраженными верхней и
нижней границами. Кремневая индустрия,
происходящая из 3-го геологического слоя, залегает во
взвешенном состоянии и зафиксирована как «горизонт
I 2А -известняковый натек». Фаунистические
материалы не обнаружены.
Геологический слой 4. Желтый суглинок очень
плотный с мелкой известковой щебенкой. Граница с
подстилающими его 5-ым и 6-ым геологическими
слоями четкая, носящая волнообразный характер.
Геологический слой 4 распространяется на квадраты
Г. Д, Е, Ж линии квадратов 8 и частично линии 7 (Рис.
Г-1, А, В). За пределами раскопа был обнаружен 4
геологический слой на практически всем протяжении
верхнего по отношению к раскопу участка склона. На
территории раскопа угол падения данного
геологического слоя составляет 12-18°. На верхних по
отношению к раскопу участках склона угол падения 4
геологического слоя составляет 28-30°. В 4-ом
геологическом слое обнаружены материалы
археологического горизонта 1/3 первого культурно-
фонологического слоя. Кремневый материал залегает
зэ «взвешенном» состоянии в 10-15 см пачке
гедиментов и не образует хотя бы сколь-нибудь
выраженной поверхности. Практически все кремневые
тзтефакты покрыты глубокой белой патиной.
^Известняковый обломочный материал сильно окатан.
? едкие фаунистические остатки обнаруженные в
горизонте 1/3, нельзя уверенно соотносить как с
кремневой индустрией данного горизонта, так и с
временем образования 4-го литологического слоя. Для
образца костей из археологического горизонта 1/3
получена AMS дата ОхА-4135, 34940±1020 лет назад,
которая, учитывая явно вторичный характер залегания
материалов 4-го геологического слоя, вряд ли имеет
какое-либо значение.
Геологический слой 5. Светлый серо-коричневый
суглинок, уплотненный, комковатый с примесью
мелкой известняковой щебенки (Рис. II-1, А, В).
Данный слой был существенно разрушен склоновой
эрозией по всей площади его распространения и не
образует сплошного горизонта залегания, а залегает
пятнами площадью от нескольких десятков квадратных
сантиметров до нескольких квадратных метров.
Толщина каждого из таких пятен не превышает 25-30
см. Верхняя граница 5-го геологического слоя
характеризуется многочисленными нарушениями.
Переход к нижележащему слою - четкий.
Известняковый обломочный материал были
подвержены климатическому воздействию.
Практически весь кремневый материал патинирован.
Относительно неплохо сохранились отложения 5-го
геологического слоя на квадратах 10А, 10Я, 11А и 11Я.
На остальной площади распространения (кв. 8Г, 8Д,
10В, 10 Г, 10Д, 11В, 11Г и 11Д) отложения данного
геологического слоя были в значительной степени
разрушены эрозионными процессами. В разрушенной
эрозионными процессами части 5-го геологического
слоя выделены горизонты взятия кремневого материала
A, Al, А2, АЗ. Фаунистические остатки отсутствуют.
Горизонты взятия материала составляют 15-20
сантиметровую пачку седиментов. В сохранившейся
части 5-го геологического слоя обнаружены остатки
четырех археологических горизонтов: АЗА; АЗВ; АЗС;
А4. Каждый из археологических горизонтов образует
выраженную поверхность залегания и отделен от
выше- и нижележащих археологических горизонтов 5-
8 см стерильными прослойками. Мощность каждого
из археологических горизонтов не превышает толщину
одной находки. В основном, находки инситных
горизонтов происходят с квадратов 10А, 10Я, НА и
11Я. Характер кремневого и известнякового
обломочного материалов мало чем отличается от того,
что был обнаружен в разрушенной части 5
геологического слоя. С другой стороны, в инситных
горизонтах культурно-хронологического слоя А
сохранились костные остатки.
Седименты 5 геологического слоя образовались во
время интерстадиальных климатических условий -
палинозона ХП1, Витачев, vt ЬЗ - Арси (Денекамп)
(Gerasimenko 1999). Образцы верхней части 5-го
геологического слоя продемонстрировали состав
растительности характерный для стадиальных условий
(Gerasimenko 1999). Учитывая то, что верхняя часть
геологического слоя 5 была подвержена эрозионным
процессам, не исключено, что стадиальный состав
пыльцы в большей степени относится к 4, а не к 5
геологическому слою.
35
Геологический слой 6. Серо-желтый суглинок,
уплотненный, комковатый, с включением крупных
известняковых плиток на квадратах Г - Е. Граница с
вышележащими геологическими слоями 5 и 4
относительно четкая, с 3-им литологическим слоем -
с многочисленными нарушениями, контакт с
подстилающим 7-ым геологическим слоем носит
волнообразный характер. Геологический слой 6
распространяется на линии квадратов 8, 7 и частично
6. На профиле по линии квадратов 8/9 шестой
геологический слой имеет клиновидную форму (Рис.
II-1, А). То есть, если в квадрате Г-8 его мощность
составляет почти 0,5 м, то в квадрате М-8 - только 0,1
м. На квадратах ГДЕ и частично Ж линий 7 и 8 был
обнаружен II/1А горизонт II культурного слоя.
Мощность данного горизонта измеряется толщиной
одной, реже двух кремневых и / или фаунистических
находок. Угол падения горизонта И/1А составляет 7°.
Стерильная прослойка, отделяющая горизонт II/1А от
нижележащего горизонта II/1, составляет до 20 см.
Известняковый обломочный материал слегка
эродирован, но не окатан. Кремневые артефакты, в
основном, патинированы. Вместе с тем, края
кремневых сколов «свежие», без следов «забитости».
Сохранность фауны удовлетворительная.
По мнению Н.П. Герасименко, отложения,
содержащие археологический горизонт II/1 А,
образовались в условиях стадиала предшествующего
Арси - палинозона XII (Gerasimenko 1999). Дж. Ринк
склонен считать, что горизонт II/1А датируется (ESR)
несколько древнее 30 тыс. лет назад, что не
противоречит представлением о верхнем
хронологическом рубеже стадиала предшествующего
Арси (Rink et al., in press).
Геологический слой 7. Светло-серый суглинок,
уплотненный, комковатый,, с включением среднего и
крупного известнякового обломочного материала на
линиях квадратов ГДЕ и частично Ж. Верхняя граница
имеет волнообразный характер с многочисленными
вертикальными клиновидными нарушениями,
заполненными белесым пылеватым суглинком 3-го
геологического слоя (Рис. II-1, А; П-2, А).
Происхождение вертикальных клиновидных
нарушений связано с проникновением корней деревьев
произраставших и произрастающих на склоне.
Геологический слой 7 распространен по всей площади
нижнего раскопа. Его нижняя граница - четкая,
практически горизонтальная на квадратах линий 8, 7,
6 (Рис. II-1, А) и волнообразная на квадратах линий 5,
4 (Рис. П-2, А). Волнообразный характер нижней
границы 7-го геологического слоя на квадратах линий
5 и 4, по мнению Р. Ферринга, объясняется
возникновением временного водотока. Содержит 13
археологических горизонтов JUL культурно-
хронологического слоя (II/8C; П/8; II/7E; II/7D; II/7C;
ПЛАВ; П/7; П/6; П/5; П/4; П/З; П/2; П/1) и три
палинозоны (X, XI, XII) (Табл. П-1). Известняковый
обломочный материал не окатан и не эродирован;
кремневые артефакты не окатаны, не патинированы,
состояние поверхностей костей удовлетворительное.
36
Нижние археологические горизонты (П/8С; П/8)
залегают практически горизонтально, угол падения
детальных археологических горизонтов не превышает/
^б^Приэтом, необходимо отметить «волнообразную»
горизонтальность археологического горизонта П/8С.
Горизонт П/8С отделен от подстилающего его
горизонта IIA/1 прослойкой археологически
стерильных седиментов мощностью до 15 см.
Горизонты П/8С и П/8 разделены стерильными
седиментами мощностью не более 5 см. На некоторых
участках раскопа (линия квадратов 5) стерильная
прослойка разделяющая эти горизонты практически не
прослеживается. Мощность археологического
горизонта П/8С не превышает толщину одной находки,
тогда как мощность горизонта П/8 в местах скоплений
фаунистического материала достигает 15 см.
Археологический горизонт П/8С выделен на квадратах
линий 4 и 5 на границе 7-го и 9-го литологического
слоев.^Читывая волнообразный характер границы
между указанными слоями, вызванный временным
водотоком, не вызывает сомнений то, что кремневый
и фаунистический материалы археологического
горизонта П/8С претерпели некоторое горизонтальное
и вертикальное перемещения.
Шесть вышележащих археологических горизонтов
(ПЛЕ; IIZ7JD;JI/7C; П/7АВ; П/7; П/6) обнаружены в 40-
сантиметровой пачке седиментов южной части
раскопа. Мощность данных горизонтов составляет от
одной находки до 5 см. Мощность стерильных
прослоек не превышает 3 см. На некоторых участках
раскопа стерильные прослойки практически не
прослеживаются.
Пять вышележащих археологических горизонтов
(П/5; П/4; П/З; П/2; П/1) расположены в северной части
раскопа. Мощность указанных горизонтов не
превышает одной фаунистической и / или кремневой
находок. Стерильные прослойки седиментов,
разделяющие археологические горизонты П/5; П/4; II/
3; П/2 и П/1, составляют 10-20 см.
Исходя из результатов споро-пыльцевого анализа,
Н.П. Герасименко считает, что отложения, включающие
археологические горизонты П/8С и П/8, образовались
во время интерстадиала. Хенгело (палинозона X)
(Gerasimenko 1999). По образцу зубов Equus hydruntinus
был получен ряд ESR показателей (см. Главу I).
Окончательный вариант ESR даты для
археологического горизонта П/8 -44i5 тыс. лет назад
(Rink et al., in press), что близко общепринятым
представлением о возрасте интерстадиала Хенгело.
По мнению Н.П. Герасименко образцы седиментов
(палинозона XI), соответствующие археологическим
горизонтам ПЛЕ; II/7D; П/7С; ПЛАВ; П/7 и П/6,
образовались во время интерфазиала Витачев, vt ЬЗ-
Ь2 - Де Кот (Gerasimenko 1999). По мнению Дж. Ринка,
археологический горизонт ПЛАВ датируется ESR
методом около 36±3 тыс. лет назад, что вполне
соответствует общепринятым/представлением о
хронологии интерфазиала Ле Кот (Rink et al., in press).
Подробно проблема радиометрического датирования
археологического горизонта ПЛАВ изложена в Главе
Рис. П-2. Кабази II. А - стратиграфическое
положение 1-9 геологических слоев, разрез по линии
квадратов 3 / 4. В - план находок археологического
горизонта ПА/2. /
Fig. П-2. Kabazi II. А - thejtHrfigraphical position of
the geological layers from 1 through 9, the section along
lines 3/4. В - the map of archeological level IIA/2.
37
Палинологические образцы соответствующие
археологическим горизонтам П/5 и П/4 оказались
стерильными (Gerasimenko 1999). По образцам костей
из горизонтов П/5 и П/4 получены AMS даты 33,4±1 и
32,2±0,9 тыс. лет назад, соответственно (Hedges et al.,
1996; Pettitt 1998). Наличие остатков Cervus elaphus в
фаунистических остатках горизонта П/5 предполагает
облесенность ландшафтов, что не характерно для
условий стадиала предшествующего Арси (Денекамп).
Не исключено, что горизонт П/5 образовался во время
интерфазиала Ле Кот. Если это так, то AMS дата 33,4±1
тыс. лет назад может определять верхний рубеж
указанного интерфазиала.
Три верхние археологические горизонта (П/3; П/2
hJJZJQ 7 геологического слоя образовались в
с^и^нърс^сдрвиях - палинозона XII (Gerasimenko
1999). Хронологические рамки образования
археологических горизонтов П/2 и П/1 определяются
радиокарбоновыми датами 35,1±0,85 и 31,55±0,6 тыс.
лет назад, соответственно.
Геологический слой 8. Известняковая плита.
Данная плита залегает в северной и северо-восточной
частях раскопов (Рис. II-1, В; П-2, А). Мощность плиты
составляет около 1,5 м на квадратах линии Г, не более
1,2 м на квадратах линии Д и 0,6 м на квадратах линии
Е. На профиле стоянки по линии квадратов 8/9 данной
плите соответствует известняковый плитняк на уровне
-363 на квадрате Г8, -372 - на квадрате Д8 и -403 - на
квадрате Е8 (Рис. II-1, А).
Геологический слой 9. Светло-желтый, средне
насыщенный мелкой щебенкой плотный суглинок.
Нижняя граница четкая, практически горизонтальная.
Верхняя граница четкая, практически горизонтальная
на квадратах линий 8,7,6 (Рис. II-1, А) и волнообразная
на квадратах линий 5, 4 (Рис. П-2, А). Известняковый
обломочный материал не окатан и не эродирован.
Кремневые артефакты не окатаны, не патинированы,
состояние поверхностей костей удовлетворительное.
В данном литологическом слое был обнаружен ряд
горизонтов ПА культурно-хронологического слоя: ПА/
1, ПА/2 (бывший П/9), ПА/2-3, IIA/3, ПА/ЗА, ПА/ЗВ.
Кремневые комплексы ПА/1 и ПА/2 горизонтов
относятся к западнокрымскому мустье, тогда как
коллекции ПА/2-3, ПА/3, ПА/ЗА и ПА/ЗВ к микоку
(Chabai 1996; 1998с). Причем, нижний
западнокрымский горизонт ПА/2 отделен от
подстилающего его микокского горизонта ПА/2-3 не
более чем 10 см стерильных отложений.
Фаунистический и кремневый материалы
археологических горизонтов ПА/1 и ПА/2 залегают
практически горизонтально, образуя четко
выраженную поверхность мощностью от одной
находки до 10 см на участках скоплений костей (Рис.
П-2, В). От вышележащего археологического горизонта
П/8С и от ниже залегающего горизонта ПА/2
археологический горизонт ПА/1 отделен стерильной
прослойкой мощностью до 15 см.
В отложениях 9 геологического слоя (Рис. II-1, А;
П-2, А), включающих археологический горизонт ПА/
2, выделена палинозона IX (Витачев, vt Ь2-Ы -
стадиал) (Gerasimenko 1999). В стерильной прослойке,
разделяющей археологические горизонты ПА/1 и ПА/
2, остатков пыльцы не обнаружено (Табл. II-1). Состав
растительности палинологических образцов
(палинозона X), соотносящихся с археологическим
горизонтом ПА/1, был определен как соответствующий
интерстадиальным условиям - Витачев, vt Ь2
(Хенгело).
Таблица П-1. Хронология западнокрымских индустрий
I AMS | U-Series | ESR Палинозоны |
Палинозона XIII ।
Кабази П, АЗА, АЗВ. АЗС, А4 Витачев, vt ЬЗ,
Arcy (Denekamp)
Кабази II, П/1А 32,1±6,5 30±2

Кабази 11,11/1 ОхА-4770, 31,55±0,б 40,1 ±5 Палинозона XII
Кабази П, П/2 ОхА-4771,35,1±0,85 оитачев, vi dj-dz,
Кабази П, П/3 DullUdl
Кабази II, П/4 ОхА-4858, 32,2±0,9 ^ИПА#АТТТТТ ТТН ГТ
Кабази П, П/5 ОхА-4859,33,4±1 стерильная
Кабази П, П/6

Кабази II, П/7 46,5±8 Палинозона XI
Кабази П, П/7АВ 36±3 витачев, vi dj-dz,
Кабази П, П/7С; П/7Р; П/7Е
Кабази П, П/8 44±5 Палинозона X
Кабази II, П/8С, Витачев, vt Ь2,
Кабази II, ПА/1 Hengelo
Стерильная
Палинозона IX
Кабази П, ПА/2 Витачев, vt Ь2-Ы,
Stadial
Караби Тамчин, Ш ОхА-10883, >42,4 Не позднее Hengelo
38
Подводя итог анализу хронологии и условиям
залегания археологических горизонтов ПА-верх и П
нультурно-хронологических слоев Кабази II,
необходимо отметить ряд важных моментов. Несмотря
на несовпадение границ геологических слоев и
палинологических зон, что отчасти может быть
объяснено коллювиальным характером образования
отложений стоянки, палинологические определения и
абсолютные даты отличаются достаточно высоким
уровнем согласованности (Табл. II-1). По^штению Р.
Ферр^Н1^^^^Ю1Щя археологических горизонтов
збщювиальными седиментами в геологических слоях
9 и 7 происходила'достаточно быстро (Ferring 1998),
что способствовало отличной сохранности артефактов
а удовлетворительной сохранностй^фаунь!, а также~
возникновению стерильных прослоек разделивших
жилые поверхности археологических горизонтов.
Вместе"с тем, не представляется возможным уверенно
утверждать или отрицать, что каждый из
археологических горизонтов соответствует отдельному
посещению стоянки. В то же время, М. Пату-Матис,
проведя археозоологические исследования материалов
ряда археологических горизонтов, пришла к выводу,
что каждый из ПА/2 (Рис. П-2, В), ПА/1, П/8С и П/7Е
горизонтов соответствует отдельному охотничьему и
разделочному эпизоду. Тогда как археологический
горизонт П/8 является результатом нескольких
хозяйственных эпизодов (Patou-Mathis 1999, р. 73,
Patou-Mathis, Chabai 2003). Насколько этот вывод
приемлем для остальных археологических горизонтсщ^ч
покажут дальнейшие исследования.^ак или иначе, в |
настоящее время представляется возможным -
утверждение о в ы с о кои степени го м о генно с ти
различных образцов, фаунистических и кремневых •
материалов происходящих из 9,7,6 и 5 геологических ;
слоев Кабази II. Гомогенность материалов указанных
геологических слоевявляетсярезультатом, как высокой j
скорости аккумуляции литологических отложений, так *
и относительно редких, и к тому же кратковременных, .
визитов на стоянку первобытных охотников.
^Отложения 7-го геологического слоя фактически
«до краев» заполнили стратиграфическую^новушку
ЗСабази II. Верхняя часть 7-го, а также 6-ой и 5-ый
геологические слои возвышались над гребнем плиты-
барьера и были в значительной степени подвержены
склоновой эрозии, что нашло свое отражение в
«волнообразном» характере верхней границы 7-го
дологического слоя^) «клиновидном» характере
залегания 6-го и 5-го геологических слоев и
ограниченном распространении на площади раскопа
отложений 6-го и 5-го геологических слоев.
Вышележащие геологические слои связаны с
плейстоценовым делювием (4-ый, 3-ий и 2-ой
геологические слои) или представлены современными
отложениями (1-ый геологический слой).
Шайтан-Коба
Стоянка была открыта С.Н. Бибиковым в 1928 г и
исследована Г.А. Бонч-Осмоловским в 1929-1930
годах. Наиболее полно материалы стоянки были
опубликованы Ю.Г. Колосовым (1972). Стоянка
находится в небольшом гроте (глубина 4м, ширина 7м,
высота 2м), расположенном на высоте 21м над
тальвегом долины р. Бодрак (Рис. П-4, А). Грот
образован в коренных известняках правого борта
долины. Перед началом раскопок пачка
плейстоценовых отложений не превышала 30 см, тогда
как еще в средневековье общая мощность отложений
составляла не менее 1 м. В средневековье грот был
«вычищен» обитателями, скорее всего, пещерного
города Бакла, после чего он и приобрел тот вид, в
котором был обнаружен С.Н. Бибиковым. Остатки
«вычищенных» седиментов были обнаружены на
задней стенке грота. По мнению Г.А. Бонч-
Осмоловского (1930, с.67-69) и Ю.Г. Колосова (1972,
с. 17-22), стратиграфия грота Шайтан-Коба и склона
перед гротом представлена следующими отложениями
(Рис. П-З, А):
Склон перед гротом Шайтан-Коба
1 - гумус, содержащий среднепалеолитические и
средневековые материалы;
2 - желтый щебнистый слой со
среднепалеолитическими материалами;
3 - скальное дно.
Материалы, происходящие из гумуса, всеми
исследователями относились ко времени
средневековой расчистки грота.
Грот Шайтан-Коба
Н - верхний натек, то есть остатки седиментов на
задней стенке грота сохранившиеся после
средневековой «расчистки». Здесь были выделены три
горизонта Н1 (верхний), Н2 (средний) и НЗ (нижний).
Кремневый и фаунистический материалы содержались
в горизонтах Н1 и НЗ, тогда как горизонт Н2 был
стерилен в археологическом отношении.
1 - зольный голоценовый слой;
2 - желтый щебнистый слой, местами буровато-
зеленого цвета. Мощность данного слоя 20-30 см. Здесь
были обнаружень^мябгочисленные кремневые и
фаунистические находки, которые в основном
концентрировались в верхней части данного слоя. Г.А.
Бонч-Осмоловский в ходе раскопок данного слоя
подразделил его на 4 искусственно выделенных
горизонта 1/1, 1/2, 2/1 и 2/2, мощностью около 5 см
каждый. Позже Ю.Г. Колосов объединил горизонты 1/
1, 1/2 и 2/1 в верхний горизонт, тогда как материалы
горизонта 2/2 получили название нижнего горизонта
(Колосов, 1972, с. 20). К верхнему горизонту, по Ю.Г.
Колосову, относится небольшой (диаметром не более
30 см) углубленный очаг, который располагался в одном
метре от задней стенки грота (Колосов, 1972, с. 22).
3 - скальное дно.
Кроме того, Г.А. Бонч-Осмоловский предположил,
что горизонт НЗ на задней стенке грота и нижний слой
на склоне могут соответствовать 2 литологическому
слою грота. Ю.Г. Колосов при анализе каменного
инвентаря, выделенных им I (верхнего) и II (нижнего)
горизонта станки, использовал материалы,
происходятЦие только из камеры грота, тогда как
39
Рис. П-З. Шайтан-Коба (А), стратиграфический
разрез стоянки (по Колосов, 1972). Холодная Балка,
план раскопок (В) и стратиграфический профиль
стоянки (С) (по Формозов, 1959а).
Fig. П-З. Shaitan-Koba (A), the sections (after Kolosov
1972). Kholodnaya Balka, the map of excavated area (B)
and the section (C) of the site deposites (after Formozov
1959a).
материалы склона были описаны без подразделения на
горизонты (Колосов, 1972). То есть, исходя из
публикации материалов Шайтан-Кобы Ю.Г.
Колосовым, материалы грота и части склона
представлены тремя коллекциями: верхний горизонт
грота, нижний горизонт грота и комплекс находок на
склоне.
40
Не вызывает сомнений, что материалы верхнего и
нижнего горизонтов происходящие из камеры грота
были обнаружены в первичном залегании и
характеризуются гораздо более высокой степенью
гомогенности, чем материалы собранные на склоне и
происходящие из переотложенных седиментов. Вместе
с тем, пачка плейстоценовых отложений Шайтан-Кобы,
будучи одной из самых незначительных по мощности
в палеолите Крыма, является ярким примером крайне
медленных темпов аккумуляции седиментов. Также
Шайтан-Коба - это пример сочетания высокой
интенсивности заселения грота и «медленной»
аккумуляции литологических отложений.
Караби Тамчин
Грот Караби Тамчин находится в северо-западной
части плато Караби Яйла, в подошве скального обрыва,
на высоте 740 м над уровнем моря (Евтушенко, 2003;
Yevtushenko et al., 2003, 2004). Караби Тамчин
располагается в погребенном карстовом гроте.
Карстовые процессы во многом предопределили
характер отложений грота. Основными
отличительными чертами процесса седиментации
Караби Тамчин является незначительное количество
рыхлых отложений, которые представлены
разнообразными по составу глинами, преобладание
известнякового обломочного материала и наличие
сцементированных брекчией участков. Несмотря на
незначительную толщину пачки седиментов,
отложения Караби Тамчин четко подразделяются на
многочисленные литологические слои и горизонты
(Рис. П-4). А.И. Евтушенко (2003) предложил
следующее описание стратиграфии стоянки:
1 литологический слой - современный гумус;
2 литологический слой - известняковые плиты и
блоки обвала свода грота;
3 литологический слой подразделяется на три
литологических горизонта:
За - гумусированная глина с включением крупного
известнякового щебня;
ЗЬ - красно-коричневая глина с включением разно-
размерного окатанного щебня;
Зс - красно-коричневая глина с включением
среднего и мелкоразмерного угловатого щебня и
известняковой крошки;
4 литологический слой включает два
литологических горизонта:
4а - желто-коричневый суглинистый седимент,
заполненный мелким плоским щебнем;
4Ь - желто- коричневый суглинистый
седимент, заполненный мелким плоским щебнем
и известняковой крошкой;
5 литологический слой подразделяется на
четыре литологических горизонта:
5а - серо-коричневый суглинистый седимент с
мелким плоским щебнем и известняковой
крошкой;
5Ь - серо-коричневый суглинистый седимент с
плоским разно-размерным щебнем;
5с - серо-коричневый суглинистый седимент
со средним и крупным плоским щебнем, в нижней
части данного горизонта рыхлые седименты
практически отсутствуют;
5d - линзы светло-желтого крупнозернистого
песка, залегающего в пристенных участках
непосредственно на скальном дне;
6 литологический слой включает два
литологических горизонта:
6а - сероватый суглинистый седимент с
крупным плоским щебнем;
6Ь - темно-серый суглинистый седимент с
известняковой крошкой, мелким и средним
плоским щебнем;
7 литологический слой подразделяется на три
литологических горизонта:
Рис. П-4. Караби Тамчин, стратиграфический разрез Fig. П-4. Karabi Tamchin, the section along the square
по линии квадратов 3/4 (no A.I. Yevtushenko et al., line 8/9 (after Yevtushenko et al., 2004),
2004).
41
7а - светло-серая пористая брекчия, состоящая из
сцементированного суглинистого седимента и
крупного плоского щебня;
7Ь - серая пористая брекчия, состоящая из
сцементированного суглинистого седимента мелкого
плоского щебня и известняковой крошки;
7с - белая плотная брекчия, состоящая из
сцементированного суглинистого седимента и редких
фрагментов крупного и среднего плоского щебня;
8 литологический слой - скальное дно грота.
Культурные слои IA, I и II/1 были обнаружены в
литологических горизонтах Зс, 4а и 5а, соответственно.
По мнению А.И. Евтушенко, данные культурные слои
переотложены. Не переотложенные культурные слои
П/2, III, IV/1, IV/2, IVA и V были обнаружены в 5с, 6а,
верхней части 6Ь, средней части 6Ь, нижней части 6Ь
и 7с, соответственно. По мнению Р. Ферринга, в
геологической истории грота Караби Тамчин
выделяется три основные этапа (Yevtushenko et al.,
2004). Первый связан с отложением литологических
слоев 7, 6, 5 и 4, которые образовались, в основном,
благодаря «медленному» разрушению свода грота
(разно-размерные плитки известняка и щебень) и
незначительному объему эоловых и коллювиальных
отложений (суглинистые седименты). Также на этом
этапе существенную роль в образовании пачки
седиментов сыграли-карстовые процессы, которые
привели к образованию слоев брекчии (горизонты
литологического слоя 7) и возникновению локальных
прослоек сцементированных седиментов в
литологических слоях 6, 5 и 4. Второй и третий этапы
отражают процесс разрушения грота, что сказалось на
уменьшении роли мелкого и среднего обломочного
материала и увеличению содержания рыхлых
седиментов коллювиального происхождения.
Инситные культурные отложения Караби Тамчин
представлены кремневым и фаунистическим
материалами, образовавшими слои различной
толщины и насыщенности. Наиболее насыщенные
культурными остатками слои были обнаружены в
нижней пачке отложений. Культурные слои V и IV/2
содержат 13200 и 4918 артефактов, соответственно.
Толщина каждого из указанных культурных слоев
колеблется от 5 до 15 см. Приблизительно такая же
толщина характерна и для культурных слоев Ш и П/2.
Однако, количество находок обнаруженное в
культурных слоях III и П/2 составляет 1825 и 1028
артефактов, соответственно (Yevtushenko et al, 2004).
Учитывая «медленный» характер седиментации
отложений, вряд ли, какой-либо из указанных
культурных слоев является результатом
единовременного посещения стоянки. То есть, каждый
из указанных культурных слоев является результатом
аккумуляции разновременных поселений или, так
называемым, “palimpsest”. С другой стороны,
интенсивность посещений во время седиментации 7
литологического слоя (культурные слои V и IV/2) была
гораздо выше, чем во время образования 6 и 5
литологических слоев (культурные слои III и П/2).
42
Вместе с тем, подробный технико-типологический
анализ артефактов V, IV/2, III и П/2 культурных слоев,
проведенный А.И. Евтушенко, продемонстрировал
высокую степень гомогенности технологических и
типологических структур данных коллекций
(Евтушенко, 2003; Yevtushenko 2004). А.И. Евтушенко
было установлено, что коллекции артефактов V и IV/2
культурных слоев относятся к аккайским индустриям
крымского микока, а коллекции III и П/2 культурных
слоев - к западнокрымскому мустье.
На основании имеющихся радиокарбоновых
датировок и анализа результатов исследований микро-
и малакофауны (Markova2004b; Mikhailesku 2004) А.И.
Евтушенко пришел к выводу о том, что культурный
слой V образовался во время последнего интергляциала
или ранних вюрмских интерстадиалов, культурные
слои IV/2 и III возникли не позднее времени
интерстадиала Хенгело, а культурный слой П/2 - не
позднее интерстадиала Арси (Денекамп) (Yevtushenko
2004). То есть, понадобилось около 100 тыс. лет, чтобы
отложилось около 1 м седиментов. Предложенная
хронология Караби Тамчин подтверждает вывод Р.
Ферринга о медленных темпах аккумуляции
литологических отложений.
Стратиграфия и условия залегания
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ В СТОЯНКАХ СОДЕРЖАЩИХ
НЕГОМОГЕННЫЕ ЗАПАДНОКРЫМСКИЕ КОМПЛЕКСЫ
В этой части главы рассмотрены данные по
стратиграфии и условиям залегания не гомогенных
западнокрымских комплексов в отложениях стоянок
Бахчисарайской, Кабази I, Холодной Балки, Чокурчи
П и Алешиного Грота. Стратиграфические особенности
стоянок Заскальная V, Заскальная VI, Пролом II и
ГАБО, содержащих западнокрымские технологические
и типологические элементы в кремневых комплексах
отдельных слоев, описаны в Главах I, Ш и IV.
Холодная Балка
Стоянка расположена под навесом в коренных
известняках правого борта долины р. Западный
Булганак. На склоне под скальным бортом куэсты А.А.
Щепинским был собран богатый подъемный материал.
В 1956 году А.А. Формозов поставил поперек навеса
раскоп площадью 8 кв. м и вскрыл им 2,3 м отложений
до скального дна. При этом площадь самого навеса
составляет не более 8 кв. м (длина 7,5 м, глубина 1 м).
То есть, раскоп А.А. Формозова был более
ориентирован для раскопок площадки перед навесом,
чем для исследований внутри навеса (Рис. П-З, В, С).
Оставшаяся площадь стоянки была раскопана в 1990
году А.А. Щепинским. Полевая документация раскопок
А.А. Щепинского отсутствует. Таким образом, в
настоящее время существует только описание стоянки
и ее раскопок опубликованные А.А. Формозовым
(1958; 1959а).
Стратиграфия (Рис. П-З, С):
1 - гумусный слой;
2 - слой щебенки, сцементированный известковым
натеком;
3 - слой красноватого суглинка с многочисленными
1-2 - дерн и темный почвенный слой со
культурными остатками, в основании которого
прослежен 1 уровень очагов;
4 - слой желтого суглинка с небольшим
количеством культурных остатков;
5 -темная угольная линза с культурными остатками
(2 уровень очагов);
6 - стерильная прослойка желтого суглинка;
7 - коренная скала;
8 - слой плит известняка - обвал карниза навеса
(Формозов, 1959а, с. 40).
Даже, исходя из опубликованной А.А. Формозовым
стратиграфии, в отложениях навеса в Холодной Балке
можно было выделить, как минимум, три культурные
слоя. Кроме двух уровней очагов (стратиграфические
слои 3 и 5), основанием для выделения культурных
слоев могли послужить литологически разные пачки
суглинков. Если красноватый суглинок
стратиграфического слоя 3 совпадает с 1 уровнем
очагов, то в стратиграфическом слое 4 (желтый
суглинок) свидетельств использования огня не
выявлено, а обнаружены «только» культурные
остатки. Однако, материалы навеса были раскопаны
и введены в научный оборот, как единый комплекс, что
вызвало справедливые нарекания со стороны ряда
исследователей (Колосов, 1972, с. 127; 1983, с. 156;
Колосов и др., 1993а, с. 172; Анисюткин, 1979, с. 140).
Более того, осталось не ясным, что означает термин
уровни очагов». Это могли быть четко оконтуренные
эчаги с прокаленными седиментами (красноватый
суглинок?) или просто - аморфные скопления угля и
пепла. Остается лишь догадываться. В
действительности, ясно одно - комплекс кремневого и
фаунистического материалов из стратифицированных
отложений навеса в Холодной Балке не гомогенен, так
как А.А. Формозовым в процессе исследования
стоянки было смешано, как минимум, три
стратиграфически различных культурные слоя.
Бахчисарайская
Полевые исследования Бахчисарайской стоянки
проводились Д.А. Крайновым в 1940 и 1957 годах
“Крайнов, 1947, 1960). Д.А. Крайнов обнаружил1
стоянку на пологом склоне правого борта
Бахчисарайской балки (Рис. П-5, А) на расстоянии не
менее 12 м от выходов коренных известняков (Крайнов,
1979, с. 108-109). Происхождение седиментов
составивших почти двухметровую пачку отложений
стоянки осталось не выясненным. В 1940 году шурфом
площадью 12 кв; м, установленном на склоне (Рис. II-
5, D), было зафиксировано наличие pjsyx культурных
слоев (верхнего и нижнего). В 1957 году к шурфу был
прирезан раскоп I (20 кв. м), а в 4 метрах выше по
склону заложены раскопы II и Па (16 кв. м). В
результате раскопок 1957 года Д.А. Крайновым (1979)
тыл обнаружен третий культурный слой и установлена
следующая стратиграфия стоянки (Рис. П-5, В, С):
средневековыми находками;
3 - яма поздняя;
4 - желтый суглинок с мелкими камнями;
5 - желтоватый суглинок (I культурный слой);
6 - серо-желтый суглинок с крупными и мелкими
камнями;
7 - темно-зеленый (цементный слой), в раскопе II
содержит кремневые и фаунистические
материалы (П культурный слой?);
8 - рыжеватый суглинок (II культурный слой);
9 - серо-желтый суглинок с камнями;
10 - серо-желтый суглинок, очень твердый (III
культурный слой);
11 - предматериковый слой цементного цвета с
находками кремней (III культурный слой ?);
12 - скала - материк.
В раскопе Па и на квадратах 16 и 1г раскопа I
удалось обнаружить верхний слой, которого не было в
шурфе 1940 г. Стало очевидным, что верхний слой
шурфа 1940 года соответствует второму, а нижний -
третьему слоям раскопок 1957 года (Крайнов, 1979, с.
115). Вместе с тем, возникает вопрос о количестве
вторых и третьих культурных слоев стоянки. Темно-
зеленый цементный слой 7 стерильный в раскопе I и в
шурфе, содержит кремневый и фаунистический
материалы в раскопах II и Па (Рис. П-5, В). При'этом,
он непосредственно залегает на слое 8 рыжеватого
суглинка, содержащем артефакты П-го культурного
слоя. Каких-либо свидетельств о том, что материалы
этих литологических слоев зафиксированы отдельно,
в литературе по Бахчисарайской стоянке не приводится,
как, впрочем, остались не известными характер
залегания находок и мощность «вторых» культурных
слоев. Вызывает сомнения и методика изучения Ш-го
(нижнего культурного слоя). Третий, как и второй,
культурный слой происходит из двух литологических
горизонтов: серо-желтого суглинка 10 и
предматерикового слоя цементного цвета 11. Общая
мощность указанных литологических слоев (10 и 11)
на северной стенке раскопа составляет 45-55 см
(Крайнов, 1979, с. 115, Рис. 6), а в раскопе Па -
возрастает в полтора раза. Остается не выясненным:
какое положение занимал культурный / культурные
слои в столь мощной пачке седиментов; как залегали
находки и, наконец, почему археологические
материалы из 11 литологического слоя не были
выделены как отдельный археологический слой?
Таким образом, утверждение о гомогенном характере
П-го и Ш-го культурных слоев Бахчисарайской стоянки
выглядит не соответствующим действительности. К
тому же, отсутствуют данные о послойном составе
фауны Бахчисарайской стоянки и о количестве особей
обнаруженных там видов.
43
Рис. 11*5. Бахчисарайская стоянка (по Крайнов,
1979). А - схема восточной части Бахчисарайской
балки. В - профиль восточной стенки раскопов I, II,
Па. С - профиль северной стенки раскопа I (1-2 -
дерн и почвенный слой; 3 - яма поздняя; 4 - желтый
суглинок с мелкими камнями; 5 - желтоватый
суглинок (I культурный слой); 6 - серо-желтый
суглинок с крупными и мелкими камнями; 7 - темно-
зеленый (цементный слой), в раскопе II содержит ~
материалы II культурного слоя; 8 - рыжеватый
суглинок (II культурный слой); 9 - серо-желтый
суглинок с камнями; 10 - серо-желтый суглинок (III
культурный слой); 11 - предматериковый слой
цементного цвета (III культурный слой); 12 - скала.
D - план раскопок.
Fig. П-5. Bakchisaraiskaya site (after Krainov 1979). A
- the map of eastern part of Bakchisarai Canyon. В - the
section of the eastern wall of the excavation area I. C -
the section of northern wall of excavation area 1(1-2
humus, 3 - the modem pit, 4 - the yellow silt with
eboulis, 5 - the yellow silt (cultural layer I), 6 - grayish-
yellow silt with eboulis, 7 - the cement color sediments,
8 - the reddish silt (cultural layer П), 9 - grayish-yellow
silt with eboulis, 10 - grayish-yellow silt (cultural layer
III), 11- the cement color sediments (cultural layer Ш),
12 - bedrock. D - the map of excavation areas.
Кабази I
Почти через 70 лет после работ К.С. Мережковского
у деревни Кобазы А.А. Щепинским был собран
выразительный среднепалеолитический подъемный
материал (Щепинский, 1954). Местонахождение
расположено непосредственно у выходов коренных
известняков правого борта долины р. Альма. В 1952
году осмотр местонахождения был произведен А.А.
Формозовым, который пришел к выводу о том, что
находки происходят из погребенной пещеры
(Формозов, 1953; 1954а; 19546). В 1954 году в
подтверждение этого вывода А.А. Формозов поставил
раскоп площадью свыше 60 кв. м непосредственно у
выходов коренных известняков (Формозов, 1956;
1957). Полученная стратиграфическая колонка была
описана следующим образом (Рис. П-6, А):
1 - задернованная бело-серая щебенка.
2 - коренная скала.
3 - плиты обвала карниза навеса.
4 - плотная желтая глина, содержащая культурные
остатки (Формозов, 19596, с. 148-149).
Причем, А.А. Формозов определили характер
образования плотной желтой глины, как
делювиальный. На основании данных
44
Рис. П-6. Кабази I (по Формозов, 19596). А-
стратиграфический профиль стоянки; косыми
крестиками показаны кремневые и фаунистические
находки. В - план распространения находок (1 -
плита обвала карниза навеса; 2 - граница обвала
плиты, снятой при раскопках; 3 - граница площадки
перед гротом; а - кремневые находки; б - камни; в -
очаги; г - камни обкладки очагов).
Fig. П-6. Kabazi II (after Formozov 1956b). A - the
section of the site deposites, the crosses indicate the
position of artifacts and fauna remains. В - the map of
excavated area (1 - the limestone block, 2 - the limits of
limestone blocks, removed during the site excavations 3
- the platform limits, a - the flint artifacts, 6 - limestone
boulders, в - hearths, г - the stone wall around the
hearth).
^стратиграфических наблюдений» А.А. Формозов
восстанавливает следующую историю стоянки: после
того как человек поселился на этом месте, в навесе
произошел обвал козырька, «но люди не бросили
стоянку, продолжали жить под рухнувшим навесом.
Затем они ушли с этого места, а поверхность
обвалившейся кровли навеса и площадки перед ним
закрыла насыпь щебенки с поверхности плато»
(Формозов, 19596, с. 149). К вопросу о жизни под
рухнувшим навесом вернемся несколько позже. Пока
следует добавить, что к моменту образования
культурного слоя мощность отложений желтой глины
составила 2,5 м. Общая мощность пачки желтой глины
осталась невыясненной, поскольку не был обнаружен
материк - пол погребенного грота (шурф заклинила
плита очередного обвала козырька навеса). Не понятно,
почему А.А. Формозов считал, что вся пачка плотной
желтой глины делювиального происхождения. Ведь,
45
во-первых, более чем 2,5 м отложений желтой глины
были перекрыты козырьком навеса, то есть отлагались
внутри трота. Делювиальные отложения в таком случае
крайне проблематичны. Во-вторых, после падения
козырька образовалось около 1,5 м этой же желтой
глины, когда площадка уже не была защищена
козырьком и отложение делювия стало более чем
вероятным. Но тогда почти четырехметровая пачка
отложений желтой глины не однородна, как утверждает
А.А. Формозов, а представлена делювиальным типом
отложений (над обвалом) и продуктом разрушения
козырька навеса (под обвалом). В-третьих,
делювиальной гипотезе образования подобвальной
желтой глины противоречит степень сохранности
культурного слоя, определенная А.А. Формозовым как
инситная. Это определение подтверждается
обнаружением в культурном слое четырех очагов
диаметром от 0,2 до 0,5 м и пяти скоплений кремня,
три из которых тяготеют к очагам. При этом, один очаг
обложен 8 камнями (Рис. П-6, В).
Наличие двух типов отложений позволяет
поставить вопрос о и количестве культурных слоев,
заключенных в них. К тому же сам А.А. Формозов
указывает, что: «Слой желтой глины с находками не
только уходит под плиты карниза навеса, но и заходит
примерно на 2 м на край его обвалившейся кровли»
(Формозов, 19596, с. 148-149). Таким образом, речь
идет, как минимум, о двух культурных слоях,
соответствующих двум типам отложений -
надобвальном и подобвальном. Этот вывод
подтверждает и расположение находок на профиле
Кабази 1 (Рис. 11-6, А). Стало быть, жизнь под
рухнувшим навесом после его падения была нелегка,
всё-таки пришлось жить на плитах обвала, а не под
ними. При этом не исключено, что, скорее всего,
надобвальный археологический материал был снесен
с плато, где располагалась еще одна стоянка. Этот
вариант образования надобвального «культурного»
слоя косвенно подтверждается стратиграфической
ситуацией Кабази V, расположенной в сходных с Кабази
I топографических условиях, где делювиальные
седименты снесенные на стоянку после разрушения
свода грота содержат археологические материалы I и
П-А культурных слоев (YevtusKenko 1998а).
К сожалению, А.А. Формозов раскопал Кабази I,
как однослойный памятник. Таким образом, коллекции
артефактов и фаунистических остатков Кабази I,
благодаря примененной методике полевых
исследований, не являются гомогенными комплексами.
Чокурча II
В 1974 году у подножия склона на левом берегу р.
Малый Салгир в 100 м выше по течению от стоянки
Чокурча при рытье котлована для фундаментов
автобазы была обнаружена среднепалеолитическая
стоянка Чокурча II. В том же году стоянка была
обследована О.Н. Бадером (1979). О.Н. Бадер
зафиксировал две линзы культурного слоя - А и Б, на
расстоянии около 20 м одна от другой. Причем, О.Н.
Бадеру удалось проследить расположение линз, как в
46
плане - на полу котлована, так и в профиле - на стенке
котлована. Описание пачки отложений памятника в
месте обнаружения линз А и Б, дает представление о
процессах, которые привели к образованию памятника
(Рис. П-7, В).
1 - современная почва;
2 - слой крупных и мелких камней - обвал;
3 - известняковый суглинок светло-коричневый с
крошкой и камнями - делювиальный;
4 - культурный слой, залегает в верхней части
литологического слоя 3;
5 - светло-коричневый суглинок со значительной
примесью известняковой крошки и гальками -
заилованный делювий;
6 - уровень почвенных вод;
7 - суглинок с дресвой - заилованный делювий
(Бадер, 1979, с. 144-145).
Таким образом, по мнению О.Н. Бадера, вся пачка
отложений, включая слой обвала, делювиального
происхождения. С этим выводом трудно не согласиться.
Угол падения литологических слоев на поперечных
профилях достигает 40°. Второй бесспорный вывод
О.Н. Бадера заключается в том, что обнаруженные
линзы могут соответствовать трем стоянкам. Здесь
можно лишь добавить: как минимум, трем стоянкам.
Не известно, на какое расстояние были перемещены
кремневые и фаунистические материалы и каковы были
условия их первоначального накопления (площадка на
склоне и/или грот). Степень сохранности кремневого
материала указывает на то, что артефакты были
перемещены на незначительное расстояние. Исходя из
состава фаунистических остатков (98 % относится к
Equus hydruntinus), не исключено, что склоновым
делювием было снесено, а затем и погребено какое-то
относительно компактное поселение. При этом трудно
сказать является ли высокая фрагментация кости
результатом антропогенной деятельности или это
результат транспортировки костного материала по
склону на какое-то расстояние.
Так или иначе, очевидно, что кремневый и
фаунистический материалы Чокурчи II были
обнаружены во вторичном залегании и формально не
могут быть определены, как гомогенный комплекс.
Алешин Грот
Стоянка была открыта Ю.Г. Колосовым (1995) и
исследована совместно с В.Н. Степанчуком и Г.Ф.
Барышниковым. Алешин Грот расположен в 15 м ниже
по склону от стоянки Заскальная V. Близость
расположения не единственная черта, связывающая
Алешин Грот и Заскальную V. Второй культурный слой
Заскальной V “накрыт” той же известняковой плитой
обвала козырька навеса, что и вся пачка
плейстоценовых отложений Алешиного “Грота”.
Площадь раскопа Алешиного Грота - 4 кв. м.
Стратиграфия стоянки, описанная авторами
исследований (Колосов, Степанчук, 1998, с. 39-43),
сводится к следующим основным моментам (Рис. П-7,
А):
Рис. П-7. Стратиграфический профиль стоянки
Алешин Грот (А) (по Колосов, Степанчук, 1998): 1 -
нижняя часть скального козырька; 2 - светло-
палевый суглинок, содержащий эродированный
щебень; 3 -.светло-палевый суглинок; 4 - светло-
палевый суглинок, содержащий мелкий
эродированный щебень; 5 - гумусированный темно-
серый суглинок; 6 - глауконитовая супесь; 7 -
глауконитовая супесь с примесью глины; 8 -
коричневатый суглинок, содержащий мелкий
эродированный щебень; 9 - известняковые блоки; 10
-тонкоструктурный суглинок; И - границы между
слоями; 12 - глинистые линзы; 13 - известняковый
щебень; 14 - тонкоструктурный суглинок с
примесью глины; 15 - мергелевидный седимент; 16 -
плотный мергелевидный седимент; 17 - железистые
стяжения; 18 - кремень и костный уголь.
Чокурча II (В), стратиграфический профиль
продольной траншеи К (по Бадер, 1979)
Fig. П-7. The stratigraphical profile of Aleshin Grot (A)
(after Kolosov and Stepanchuk 1998): 1 - the limestone
block, 2 - the pale silt with eboulis^ 3 - the pale silt, 4 -
the pale silt with eboulis, 5 - the gray silt with humus, 6
- glauconitic silt, 7 - glauconitic silt with clay, 8 -
brown silt with eboulis, 9 - the limestone blocks, 10 -
the fine silt, 11 - the limits of geological layers, 12 - the
lenses of clay, 13 - eboulis, 14 - the fine silt with clay
content, 15 and 16 - the silt with marl component, 17 -
fasferum inclusions, 18 - artifacts and bones.
Chokurcha II (B), the stratigraphical profile of the trench
(after Bader 1979).
1 - верхняя пачка отложений сложена прослойками
светло-палевого и гумусированного темно-серого
суглинков, эродированным известняковым щебнем,
линзами глины и глауконитового песка. Здесь
обнаружены фаунистические и кремневые находки,
составившие горизонт 0,
2 - блоки известняка мощностью до 1,5 м -
зональный горизонт.
3 - глауконитовая зеленовато-серая супесь
мощностью 1,70-2,20 м, содержащая суглинисто-
глинистые прослойки, горизонты эродированного и
скатанного-известняка. Здесь были выделены четыре
горизонта залегания кремневого и фаунистического
материалов.
4 - материковый расслоившийся мергель.
Поверхность мергеля, по мнению исследователей
Алешиного Грота, «сильно профилирована» (Колосов,
Степанчук, 1998, с. 41). Вероятно, это означает, что
поверхность материкового мергеля была эродирована.
Угол падения материкового мергеля соответствует
общему падению литологических слоев и составляет
не менее 20°.
Итак, три горизонта залегания кремневого и
фаунистического материалов были обнаружены в
глауконитовой зеленовато-серой супеси.
47
Горизонт 1 залегает непосредственно под
обвальным горизонтом и содержит "зависшие
фрагменты костей, костного угля и расщепленные
кремни" (Колосов, Степанчук, 1998, с. 42).
Исследователям стоянки все же "удалось проследить
предполагаемый основной уровень залегания
материалов этого горизонта ". Мощность основного
уровняй зависших наколок 1 горизонта не указывается.
При этом было установлено, угол падения основного
уровня горизонта 1 соответствует общему падению
литологических слоев и составляет не менее 40 см на
протяжении 2 м.
Горизонт 2 (очажный) отделен от основного уровня
первого горизонта приблизительно 30 см, вероятно,
стерильных в археологическом отношении седиментов
той же зеленовато-серой глауконитовой супеси с
эродированным известняковым щебнем. Мощность
очажного слоя составила 10 см. Название «очажный»
было дано по двум основным причинам: во-первых,
«благодаря большому количеству костного угля,
кремня и палеофаунистических находок»; во-вторых,
в этом же горизонте был обнаружен очаг диаметром
до 1м, углубленный на 5-8 см от «уровня пола очажного
слоя» (Колосов, Степанчук, 1998, с. 42). Причем
«углублена» только западная стенка, то есть та, что
расположена выше по склону. Прокал седиментов под
столь мощным «очагом» не обнаружен. Также
исследователи Алешиного Грота не приводят каких-
либо свидетельств того, что заполнение «очага»
отличается от заполнения горизонта 2. Угол падения
«пола» 2-го горизонта соответствует общему падению
литологических слоев и составляет не менее 50 см на
протяжении 2 м.
Горизонт 3 отделен от вышележащего второго
горизонта полуметровой зеленовато-серой,
насыщенной эродированным известняковым
обломочным материалом, пачкой отложений. Здесь
обнаружены единичные кремневые находки. Угол
падения находок горизонта 3 соответствует общему
падению литологических слоев и составляет не менее
30 см на протяжении 2 м.
Горизонт 4 отделен от вышележащего горизонта
почти 70-сантиметровой пачкой зеленовато-серой
супеси с эродированными известняковыми обломками.
Находки представлены незначительным количеством
кремневых изделий. Угол падения находок горизонта
4 соответствует общему падению литологических
слоев и составляет не менее 25 см на протяжении 2 м.
Таким образом, в почти 2-х метровой пачке
литологически монотонной зеленовато-серой супеси,
залегающей под углом не менее 20° и уходящей под
известняковую плиту обвала, накрывшего II
культурный слой Заскальной V, были обнаружены
достаточно многочисленные кремневые находки.
Монотонность отложений, угол их залегания и наличие
во всей толще эродированного и окатанного
известнякового обломочного материала указывают на
их делювиальный характер. Более того, углы падения
“пола грота”, современной дневной поверхности и
48 .
археологических материалов, подразделенных на
четыре горизонта, полностью совпадают. То есть, пачка
седиментов Алешиного грота образовалась в
результате сноса части отложений с края площадки
грота Заскальная V во время бытования там II - VII
культурных слоев. По мнению Ю.Г. Колосова,
ближайшей аналогией коллекции Алешин грот
является комплекс “атипичной леваллуазской
индустрии типаШайтан-Кобы” (Колосов, 1995, с.80).
Наиболее четко леваллуазский компонент выражен в
индустрии II культурного слоя Заскальной V. То есть,
одна или несколько жилых поверхностей, составивших
около 40 см отложений II культурного слоя Заскальной
V, была заселена носителями леваллуазской
технологии. Анализ технико-типологической
структуры кремневого комплекса данного культурного
слоя, подтверждает гипотезу о смешанном характере
его индустрии (Чабай, 2000).
Исследователи Алешиного Грота полагают, что
культурные остатки стоянки не претерпели серьезного
перемещения по склону, были быстро погребены
отложениями не указанного происхождения и, вообще,
«пребывали в условиях слабой интенсивности внешних
влияний». Как уже упоминалось, в отложениях
Алешиного грота удалось обнаружить не только 4
горизонта находок, но и “углубленный очаг” в одном
из них. Правда, углублена была только одна стенка
“очага” - верхняя, по отношению к углу падения
склона, отсутствовал прокал под столь мощным
«очагом» и заполнение «очага», скорее всего, мало
отличается от заполнения 2-го горизонта. Как мог
сохраниться очаг на склоне? Или это не очаг, а всего
лишь естественное углубление - промоина на склоне?
Как могли артефакты и фаунистические остатки не
претерпеть серьезного перемещения по склону в
горизонтах насыщенных эродированным июкатанным
обломочным материалом с углом падения/е менее 20°?
Остается лишь предположить, что известняковая
щебенка «эродировалась» и «окаталасы/ без какой-либо
связи с кремневым материалом, заключенным в её
отложениях. Ю.Г. Колосов и В Л1>Степанчук считают,
что «инситность» понятие относительное. По мнению
исследователей Алешиного грота, “инситность” может
определяться количеством чешуек. Чем их больше, тем
“инситнее” памятник. На основании этого признака
Ю.Г. Колосов и В.Н. Степанчук пришли к выводу, что
Алешин грот и ГАБО “инситнее”, чем Сары-Кая
(Колосов, Степанчук, 1998, с.43-44). Вообще-то,
количество чешуек определяется размером ячеек сита,
как, впрочем, использованием сита при раскопках,
вообще. Если сито не использовать, то чешуек будет
мало - как в Сары-Кае. Если взять сито с ячейкой 5
мм, то чешуек будет гораздо больше - как в ГАБО или
Алешином гроте. А совсем мелкое сито (1-1,5 мм)
может сделать “инситными” даже памятники ‘
бодракской группы, коллекции которых были собраны
на современной дневной поверхности и/или добыты
из гумуса.
В заключение анализа стратиграфии Алешиного
Грота необходимо отметить: во-первых, речь идет не о
гроте, а о пачке делювиальных отложений на склоне
невдалеке от стоянки Заскальная V и непосредственно
генетически связанных со стратиграфической колонкой
Згскальной V. То есть, Алешин «Грот» является
гхлоновым участком Заскальной V, а не
ггмостоятельной стоянкой. Во-вторых, коллекции
артефактов и фаунистических остатков в отложениях
-лешиного «Грота» - склонового участка Заскальной
" как и коллекции собранные на склоновых участках
гольшинства гротов, не гомогенны.
с латеральными вспомогательными площадками.
Особую группу нуклеусов составляют торцовые (Рис.
П-11,2) продольные (Рис. П-11, 3, #) и бипродольные
(Рис. П-16) с объемной рабочей поверхностью.
Теоретически, с каждой’из упомянутых групп
нуклеусов связаны результаты их расщепления -
леваллуазские (Рис. П-12,4, 5, 7; П-13, 4, 5Ь; П-14, 3),
реберчатые (Рис. П-12, 7-3) enluvement deux (Рис. JI-
12, б; П-13, la, 1Ь, 2а, За; II-14, 2), debordante сколы,
пластины и отщепы с продольными, бипродольными
(Рис. II-12, 8) огранками (Табл. П-3). Индекс пластин
варьирует в пределах от 15,2 до 31,5, IF1 - от 54 до 75;
IFs от 38 до 70 (Табл. П-4). На основании ремонтажа и
Технико-типологическая характеристика анализа технологически значимых признаков сколов и
гомогенных западнокрымских комплексов нуклеусов для рацнего этапа было реконструировано
Исходя из стратиграфии и хронологии? три основных метода расщепления: леваллуазский
археологических горизонтов ПА и II культурно- черепаховидный, “Биаш” в продольной (Рис. П-15) и
хронологических слоев Кабази II, а также степени; бипродольной разновидностях и параллельный
использования леваллуазских технологий, \ объемный (Рис. П-16) (Чабай, 1995; Chabai 1998с, рр.
згл аднокрымские ^цнду стрии подр^делдатся на два /239-250). Несмотря на наличие отдельных
технологически отаичных и хронологически ’леваллуазских острий (Рис. П-12, 9), надежных
гЗсле^вателъных этапа (Chabai 2000)?ВГп^®дг- / оснований для реконструкции леваллуазского
; iHHAMyjyrany относятся индустрии Кабази II, / острийного метода расщепления, как в типичной, так
~ тризонты ПА/2 - IIZ7. Второй - поздний „этап ) и в «атипичной» (Колосов, 1972) разновидностях,
ттедставлен индустриями КабазиП, горизонты II/6 - обнаружено не было.
Z 1 А. Ранний этап датируется временем интерфазиалаЧ Леваллуазский черепаховидный метод
Ле Кот, интерстадиала Хенгело и предшествующего •) расщепления. Данный метод первичного расщепления
гну стадиала. Не исключено, что к раннему этапу Z представлен только в индустриях раннего этапа
гтносятся не продатированные комплексы верхнего '= развития западнокрымского мустье. Использование
тризонтаШайтан-Кобы иКарабиТамчин, культурные / этого метода приводило к получению отщепов с
той П/2 и III. Поздние западнокрымские индустрии/ центростремительными огранками и черепаховидных
г шествовали в течении хронологического интервала \ нуклеусов. Такие же результаты первичного
гхватывающего интерфазиал Ле Кот, стадиал и расщепления характерны и для метода Биаш. В связи
_-ггерстадиал Арси (Денекамп). Тех]^дгическце ( с этим возникает вопрос: имеет ли леваллуазский
газличия между индустриями раннего и позднего 1 черепаховидный метод в индустриях раннего этапа
гтапов нашли отражения в типологических структурах j западнокрымского мустье самостоятельное значение
толлекций нуклеусов, огранках дорсальных / или является «побочным продуктом» метода Биаш?
поверхностей сколов/ индексах пластин и фасетажа ) Самостоятельное значение леваллуазского
Табл. П-2; П-3; П-4). - > черепаховидного метода подтверждается
морфологическими особенностями леваллуазских
нуклеусов и сколов. Во-первых часть леваллуазских
нуклеусов была изготовлена на отщепах (Рис. П-8,2) и
относительно тонких в сечении кремневых гальках
(Рис. П-8, 7). То есть, данные нуклеусы отражают не
более одного цикла расщепления. Для кратного или
даэке еще одного их переоформления уже просто не
хватало объёмов отщепов и галек, на которых были
изготовлены черепаховидные нуклеусы (Chabai 1998с,
р. 239). Во-вторых, отщепы с центростремительными
Технология расщепления раннего этапа
Для западнокрымских индустрий раннего этапа
характерен достаточно широкий выбор продуктов
тасщепления кремня, которые демонстрируют
гдределенное разнообразие применяемых методов
таскалывания. К первой группе относятся
леваллуазские черепаховидные (Рис. П-8,1-3; П-9, 7)
z радиальные (Рис. П-9, 2, 3) нуклеусы (Табл. П-2).
Также достаточно широко представлены бипродольные
Рис. П-10,1-3) и продольные (Рис. П-11, 7) нуклеусы
Таблица П-2. Западнокрымские индустрии. Нуклеусы (%)
Шайтан-Коба, верхний горизонт Кабази П
II/8C-II/7 | II/6-IV1A
Леваллуазские 8,1 13,8
Конвергентные 0 2,3
Дисковидные 10,8 2,3
Радиальные 13,5 16,1 1,8
Продольные 45,9 29,9 31,0 39,3
Бипродольные 5,5 42,8
Ортогональные 5,5 2,3 10,7
Бессистемные 10,5 2,3 5,3
Всего (кол-во): 37 87 56
49
Рис. П-8. Ранний этап западнокрымского мустье.
Кабази II, горизонт П/8. Нуклеусы, леваллуазские
черепаховидные (1-3). Нуклеус (2) изготовлен на
отщепе.
Fig. П-8. The Early Stage of Western Crimean Mousteriaii.
Kabazi П, Level П/8. Cores: Levallois Tortoise (1-3). The
core (2) made on flake.
50
Рис. П-9. Ранний этап западнокрымского мустье.
Кабази II, горизонт П/8. Нуклеусы: леваллуазский
черепаховидный с не снятым леваллуазским сколом (1),
радиальные округлые (2, 3).
□гранками согласно пропорциям подразделяются на
две группы: удлиненные (Рис. II-14,3) и укороченные
Рис. II-12, 5). Исходя из пропорций леваллуазских
нуклеусов изготовленных на отщепах и гальках,
зероятнее всего, что укороченные леваллуазские
тпцепы являются продуктом их расщепления. С другой
гтороны, укороченные леваллуазские отщепы могли
Fig. П-9. The Early Stage of Western Crimean Mousterian.
Kabazi II, Level II/8. Cores: Levallois Tortoise with
unstruck Levallois flake (1) and radial (2, 3).
получаться и при расщеплении сильно сработанных,
прошедших кратное переоформление нуклеусов,
которые на начальных этапах эксплуатации
раскалывались с применением метода Биаш. То есть,
в отличии о черепаховидных нуклеусов на отщепах и
тонких кремневых гальках, наличие укороченных
леваллуазских отщепов не может быть прямым
51
Рис. П-10. Ранний этап
западнокрымского мустье. Кабази
II, горизонты II/7D (1) и П/8 (2, 3).
Нуклеусы, бипродольные
четырехугольные (1-3).
I----МИМ—-----1
Fig. П-10. The Early Stage of
Western Crimean Mousterian. Kabazi
П, Levels II/7D (1) and П/8 (2). The
bi-directional rectangular cores (1-3).
доказательством самостоятельного значения
леваллуазского черепаховидного расщепления.
Таким образом, леваллуазский черепаховидный
метод на ранних этапах развития западнокрымского
мустье имел самостоятельное значение и нашел свое
выражение в черепаховидных нуклеусах
изготовленных на отщепах и плоских гальках. Этим
нуклеусам соответствуют укороченные отщепы с
центростремительными огранками. При этом, судя по
количеству упомянутых нуклеусов и укороченных
леваллуазских отщепов, роль этого метода была
незначительна.
Таблица П-З. Западнокрымские индустрии
Кабази П. Огранки сколов (%)
II/8C-II/7 1 П/6-П/1А
Покрытые коркой 6,35 4,22
Латеральные 4,42 0,72
Радиальные 2,9 1,26
Реберчатые 6,7 3,95
Параллельные 35,78 63,35
Бипродольные 21,82 18,73
Конвергентные 18,75 7,50
Леваллуазские 2,25 0,19
Всего (кол-во); 2309 2555
Метод расщепления Биаш. Использование
данного метода определяется наличием продольных и
бипродольных (Рис. II-10, 1, 2, 3) нуклеусов со
вспомогательными латеральными площадками,
леваллуазских удлиненных сколов, отщепов и пластин
с debordante и enlevement deux огранками. В ранних
52
Рис. П-11. Ранний этап западнокрымского мустье.
Кабази II, горизонты П/7 (1), II/7AB (2, 4) и П/8 (3).
Нуклеусы: продольный округлый (1); торцовый (2);
продольный четырехугольный (3); продольный
подцилиндрический (4).
Fig. П-11. The Early Stage of Western Crimean
Mousterian. Kabazi II, Levels II/7 (1), II/7AB (2, 4) and
11/8(3). Cores: uni-directional, ovoid (1); narrow flaked
surface (2), unidirectional, rectangular (3); unidirectional,
sub-cylindrical (4).
западнокрымских комплексах метод Биаш
использовался в двух разновидностях: продольной
(Рис. II-15) и бипродольной (Chabai 1998с, р. 240-250).
Впервые описание порядка операций Биаш было
предложено Э. Боедой на основании изучения
коллекции Биаш-Сенг-Васт; слойПа(Воё<1а 1986,1988,
Boeda et al., 1990). Тогда этот порядок операций
получил название Methode Levallois recurrente
unipolaire и Methode L evallois recurrente bipolaire.
Позже, на основании анализа материалов Кабази II,
культурно-хронологический слой II этот же порядок
операций по расщеплению нуклеусов был назван
методом Биаш (Chabai, Sitlivy 1993; Chabai 1998с). При
этом, это было не просто изменение наименования
одного и того же порядка операций, а изменение
трактовки метода в рамках концепции леваллуа.
Основным пунктом, отличающим трактовку метода
Биаш от Methode Levallois гecurrente unipolaire и
Methode Levallois recurrente bipolaire, стало положение
о том, что за один этап расщепления можно получить
53
Рис. П-12. Ранний этап западнокрымского мустье.
Кабази II, горизонты П/7 (4,7, 8), П/7АВ (6), IU7C
(5), II/7D (1,2) и П/8 (3, 9). Реберчатые пластины (1,
2); реберчатый отщеп (3); леваллуазские сколы с
центростремительной огранкой (4,5,7); пластина с
подперекрестной огранкой - enlevement deux (6);
пластина с бипродольной огранкой (8);
леваллуазское острие (9). Сколы с ретушью (5,7, 8).
Fig. П-12. The Early Stage of Western Crimean
Mousterian. Kabazi II, Levels П/7 (4, 7, 8), П/7АВ (6),
П/7С (5), II/7D (1,2), and П/8 (3,9). The crested blades
(1,2), the crested flake (3), the Levallois blanks (4, 5,
7), enlevement deux (6), the blade with bi-directional
dorsal scar pattern (8), the Levallois point (9). The
retouched pieces (5,7,8).
54
Рис. П-13. Ранний этап западнокрымского мустье.
Кабази II, горизонт П/8 (по Усик, 2003). Enlevement
deux (la, lb, 2a, За). Enlevement deux co сколом
подправки (2b) и леваллуазским отщепом (3b).
Леваллуазские отщепы (4, 5b) и леваллуазский отщеп
со сколами оформления (5а).
Fig. П-13. The Early Stage of Western Crimean
Mousterian. Kabazi II, Level П/8 (after Usik 2003).
Enlevement deux (la, lb, 2a, 3a), enlevement deux with
shaping blank (2b) and Levallois blank (3b). Levallois
flakes (4, 5b) and Levallois flake with shaping flakes
(5a).
не более одного леваллуазского скола (Chabai 1998с,
р.247).
Итак, в ходе расщепления нуклеус подвергался
кратным переоформлениям, существенно изменяясь в
типологическом плане (Рис. II-15). Значительные
типологические отличия наблюдаются также в наборе
сколов полученных на разных этанах расщепления. На
начальном этапе происходило оформление основной
(или двух противолежащих основных) ударной
площадки и рабочей поверхности нуклеуса. Причем,
для оформления рабочей поверхности использовались
латеральные вспомогательные ударные площадки, с
которых создавалась, а затем и поддерживалась
выпуклость рабочей поверхности необходимая для
снятия сколов. Продуктами первого этапа был ряд
сколов, дорсальные поверхности которых были
55
полностью или частично покрыты коркой, а также
радиально оформленные нуклеусы. На втором этапе
происходило снятие скола с центральной части рабочей
поверхности нуклеуса и ряда сколов с краевых участков
рабочей поверхности. Результатом второго этапа
расщепления были один удлиненных пропорций скол
с центростремительной огранкой (Рис. II-14,4), то есть
леваллуазский, и ряд сколов debordante (Рис. II-12, 3)
и enlevement deux (Рис. П-13, 1а-ЗЬ\ а также
леваллуазский черепаховидный, продольный или
бипродольный нуклеусы. В бипродольной
Таблица П-4. Западнокрымские индустрии. Индексы пластин и фасетажа*
| Ham 1 IF1 | IFs 1
Кабази П,П/1 37,2 53,5 31,3
Кабази II, П/2 38,5 60,4 36,2
Кабази II, П/З 32,9 63,9 32,8
Кабази И, П/4 36,3 68,9 32
Кабази II, П/5 31,9 68,2 43,9
Кабази П, П/6 35,9 68 42,3
Кабази П, П/7 31,5 60 42,1
Кабази II, П/7 АВ 22,8 55,5 44,4
Кабази П, II/7C 18,3 54 38
Кабази II, II/7D 21,1 60 50
Кабази II, П/7Е 29,1 66,6 58,5
Кабази II, П/8 19,4 69,2 51,9
Кабази II, П/8С 15,2 63 50
Шайтан Коба, верхний г-т 16,4 57,5 41,8
Караби Тамчин, П/2 25,0 75,5 69,4
Караби Тамчин, III 21,7 69,2 53,8
*по Ю.Г. Колосову (1972), В.П. Чабаю (Chabai 1998b, 1993с) и
А.И. Евтушенко (Yevtushenko 2004)
разновидности, теоретически, количество сколов
увеличивалось почти вдвое. К леваллуазскому
добавлялся специфический скол enlevement deux (Рис.
II-12, 6; II-14, 1, 4\ снятый с противоположной
площадки, а количество сколов debordante дополнялось
несколькими изделиями с бипродольными огранками.
После второго этапа рабочая поверхность требовала
переоформления. Очередное переоформление (Рис. II-
9, Г) и последующее расщепление производилось по
схемам начального и второго этапов (Рис. II-15),
соответственно. И так до истощения нуклеуса. Для
леваллуазских сколов, полученных в результате второго
этапа расщепления, характерно наличие на дорсальной
поверхности нескольких крупных параллельно
ориентированных негативов (Рис. II-12, 7).
Истощенные нуклеусы обычно фиксируют тот или
иной этап расщепления. Часто истощенный нуклеус
типологически относится к радиальным (Рис. П-9, 2,
5).
Таким образом, результатами использования метода
Биаш в продольной и бипродольной разновидностях
были продольные и бипродольные с латеральными
вспомогательными площадками, леваллуазские
черепаховидные, радиальные нуклеусы, а также набор
сколов, состоящий из леваллуазских, продольных,
бипродльных, debordante, enlevement deux отщепов и
пластин. Фактически, схема Биаш является одним из
путей, позволяющим воссоздавать выпуклость рабочей
Рис. П-14. Ранний этап западнокрымского мустье.
Кабази П, горизонт П/8 (по Усик, 2003). Скол
оформления (1), enlevement deux/debordante (2),
леваллуазский отщеп (3), ремойтажЛ£^2^омян^1Ъ1Х
сколов (4).
Fig. П-14. The Early Stage of Western Crimean
Mousterian. Kabazi П, Level II/8 (after Usik 2003). The
shaping flake (1), enlevement deux/debordante (2),
Levallois flake (3), and the refitting of all mentioned'
blanks (4).
56
мустье. Схема
униполярного варианта
метода первичного
расщепления Биаш.
Fig. П-15. The Early
Stage of Western Crimean
Mousterian. The idealized
scheme of uni-directional
variant of Biache method
of core reduction.
поверхности черепаховидного нуклеуса после снятия
леваллуазского скола для последующего снятия
леваллуазских сколов. Иными словами, использование
схемы Биаш давало возможность увеличить количество
крупных сколов, получаемых в рамках леваллуазского
черепаховидного метода.
Предложенная схема расщепления встретила ряд
дополнений и замечаний со стороны В.И. Усика,
изучившего материалы Кабази II, горизонт П/8 (Усик,
2003). Во-первых, В.И. Усик подчеркнул, что
оформление рабочей поверхности нуклеусов для
снятия леваллуазских сколов производилось не
центростремительными снятиями, а комбинацией
билатеральных и дистальных. Трудно не согласиться,
тем более что примеры такой подготовки рабочей
поверхности демонстрируют ряд леваллуазских сколов
и нуклеусов. Вместе с тем, пожалуй, не стоит
абсолютизировать такой характер подготовки рабочей
поверхности, так как примеры центростремительного
оформления также были обнаружены в коллекции
горизонта П/8 и в вышележащих горизонтах раннего
западнокрымского мустье (Рис. II-12, 4, 5), Причем,
наличие корки на дорсальных поверхностях таких
сколов (Рис. II-12,4) является свидетельством того, что
данный скол был снят на втором этапе расщепления
нуклеуса, сразу после центростремительного
оформления рабочей поверхности.
Во-вторых, В.И. Усик считает, что сколы, снятые с
основной ударной площадки после получения
«центрального» леваллуазского отщепа, также
являются леваллуазскими, так как перед их снятием
была произведена латеральная (Рис. 11-13, 2а, 2Ь) и
дистальная подправка рабочей поверхности нуклеуса.
Получается, что сколы enlevement deux, подпраленные
с одной латеральной и дистальной вспомогательной
площадок, относятся к леваллуазским. Таким образом,
получается практически непрерывное снятий
леваллуазских сколов, поддерживаемое
незначительными подправками рабочей поверхности
нуклеусов. Безусловно, такая трактовка противоречит
основным постулатам метода Биаш, при котором, с
одной стороны, сколы debordante и enlevement deux
рассматриваются, как не относящиеся к
леваллуазским, а, с другой, предполагается
существенное переоформление рабочей поверхности
нуклеуса перед каждым последующим снятием скола
леваллуа. /
При анализе данного подхода В.И. Усик£
необходимо выделить два момента: первый -
реконструкция последовательности действий при
расщеплении нуклеусов; второй - трактовка схемы
расщепления в рамках концепции леваллуа.
Предложенную ранее схему (Chabai 1998с), В.И. Усик
дополнил существенным замечанием о том, что сколы
enlevement deux подправлялись перед их снятием со
вспомогательных латеральных и дистальных
площадок. Спорить с этим замечанием нет смысла.
Вызывает возражения трактовка данной подправки,
как настолько значимая, что позволяет сколы
enlevement deux определять как леваллуазские.
Действительно, достаточно сложно провести грань
между «значимой» и «несущественной» подправками
рабочей поверхности нуклеуса. Ведь подправка
рабочей поверхности нуклеуса перед каждым
57
Ch
oo
Рис. 1Ы6. Ранний этап западнокрымского мустье.
Кабази И, горизонт II/7C. Биполярный вариант
параллельного объемного метода расщепления.
Ремонтаж и последовательная реконструкция
расщепления нуклеуса (1-4).
Fig. П-16. The Early Stage of Western Crimean
Mousterian. Kabazi II, Level II/7C. The bi-directional
variant of volumetric method of core reduction. The
step-by-step reconstruction of refitted cores and blanks
(1-4).
Рис. П-17. Поздний этап западнокрымского мустье.
Кабази II, горизонты П/1 (1, 3) и П/2 (2). Нуклеусы:
бипродольные подцилиндрические (1,2);
бипродольно-альтернативный четырехугольный (3).
Fig. П-17. The Late Stage of Western Crimean
Mousterian. Kabazi II, Levels II/l (1, 3) and II/2 (2).
Cores: bi-directional, sub-cylindrical (1,2); bi-
directional-alternating, rectangular (3).
59
Рис. П-18. Поздний этап западнокрымского мустье.
Кабази П, горизонты П/1 (3); П/2 (2) и П/6 (1).
Нуклеусы, бипродольные четырехугольные (1-3).
Fig. П-18. The Late Stage of Western Crimean
Mousterian. Kabazi П, Levels П/1 (3), П/2 (2) and П/6
(1). Cores: bi-directional, rectangular (1-3).
очередным снятием является не только характерной
чертой леваллуазской концепции расщепления. При
снятии сколов с радиальных нуклеусов также
используется частичная подправка рабочей
поверхности. Но только для снятия леваллуазских
сколов при подправке рабочей поверхности нуклеуса
используются все вспомогательные ударные площадки,
что и предопределяет морфологические особенности
леваллуазского скола. Основной чертой любого
леваллуазского метода является предопределение
параметров леваллуазского скола, как “ desiredproduct'.
60
Иными словами, принцип предопределенности
леваллуазского скола выражается в использовании всех
вспомогательных площадок для оформления рабочей
поверхности нуклеуса перед каждым последующим
снятием леваллуазского отщепа / пластины.
Фактически, данная дискуссия есть продолжением
споров между сторонниками «широкого» и «узкого»
понимания леваллуа. Самое интересное, что в данном
случае оба исследователя являются приверженцами
«узкой» трактовки леваллуа. Вероятно, сложившаяся
ситуация демонстрирует, что этот спор стал в
значительной степени схоластическим и, скорее всего,
потерял значение. Ведь в настоящее время
реконструкция первичного расщепления базируется не
на абстрактных индексах, при подсчете которых важно
знать по каким признакам выделялся тот или иной
этщеп или пластина, а на ремонтаже и аналитическом
подходе. Таким образом, В.П. Чабай и В.И. Усик
согласивших с реконструкцией порядка операций по
расщеплению нуклеусов из коллекции Кабази II,
горизонт П/8, продолжают дискутировать о трактовке
этой реконструкции в рамках технологии леваллуа.
Параллельный объемный метод расщепления.
Использование данного метода материализовалось в
торцовых (Рис. П-11, 2), продольных (Рис. П-11, 4) и
бипродольных (Рис. II-16, 4) с объемными рабочими
поверхностями нуклеусах, а также реберчатых (Рис. II-
12,1,2), продольных и бипродольных (Рис. П-12,8\ II-
16, 7-3) пластинах и отщепах. На подготовительном
этапе расщепления рабочая поверхность нуклеуса
эформлялась центробежными сколами, то есть
подготавливался, а затем снимался реберчатый скол
(Рис. П-11, 2). В дальнейшем выпуклость рабочей
поверхности поддерживалась, снимаемыми в
определенном порядке сколами. Латеральные
вспомогательные площадки при расщеплении
нуклеусов не использовались (Рис. П-11, 4*9 П-16,1-4).
Ударные площадки часто переоформлялись авиважами
(Рис. П-16, 3).
Результатом применения параллельного объемного
метода стал набор продольно и бипродольно
ограненных пластин и отщепов, реберчатых сколов,
продольных и бипродольных нуклеусов.
Отличительной чертой использования данного метода
является широкое применение фасетажа, как приема
подправки ударных площадок нуклеусов. Это, пожалуй,
единственная черта, которая отличает параллельный
объемный метод расщепления практиковавшийся на
раннем этапе западнокрымского мустье от его
верхнепалеолитических аналогов.
Рис. П-19. Поздний этап
западнокрымского мустье.
Кабази II, горизонты П/1 (2, 3)
и П/6 (1). Нуклеусы:
продольные четырехугольные
(1,2) и продольный
подцилиндрический (3).
Fig. П-19. The Late Stage of
WestepzCrimean Mousterian.
Kabazi П, Levels II/l (2, 3) and
П/6 (1). Cores: uni-directioanal,
rectangular (1, 2) and uni-
directional sub-cylidrical (3).
61
Таблица П-5. Западнокрымское мустье. Орудия
Караби Тамчин Шайтан-Коба, верхний гор-т Кабази II
S ни НН нм НН Всего %: Кол-во % ПА/2-ПА/1 II/8C-II/7AB IIZ7-II/5 П/4-П/2 П/1--П/1А Всего%:
ОСТРОКОНЕЧНИКИ 7 3 16,95 53 30,9 35 24 13 21 20,99
Леваллуазские 3 1 0,9
Латеральные 1 1 3,39 1 1 0,45
Дистальные 5 2 4 4 3,39
Косоретушированные 3 1 1 1,13
Подтреугольные 2 3,39 2 5 3 3 2,93
Полусегментовидные 5 5 4 3,16
Подсегментовидные 1 0,23
Клювовидные 2 0,45
Полулистовидные 1 1 0,45
Подлистовидные 12 3 1 3 4,29
Листовидные 1 0,23
Аморфные 1 1,69
Неопределимые 3 2 8,48 4 3 3 5 3,39
СКРЕБЛА 19 18 62,71 94 54,9 3 120 75 34 44 62,3
Поперечно-прямые 3 1 1 1,13
Поперечно-выпуклые 1 2 5,09 1 1 2 2 1,35
Диагональные прямые 1 1 3,39
Прямые 6 1 11,86 1 29 18 12 11 16,03
Выпуклые 5 8,48 28 30 6 15 17,83
Вогнутые 3 3 1 3 2,25
Извилистые 1 1,69 8 3 2,48
Двояко-прямые 8 7 2 3,84
Двояко-выпуклые 1 1,69 2 0,45
Прямо-выпуклые 2 3,39 1 И 3 4 4,29
Прямо-вогнутые 1 1 0,45
Выпукло-вогнутые 1 1,69 1 4 1,13
Двояко-выпуклые 3 0,68
Двояко-извилистые 1 1,69 2 1 1 1 1,13
Полутрапециевидные 3 5,09
Полупрямоугольные 2 0,45
Подпрямоугольные 1 1 1 0,68
Подтреугольные 2 2 6,79 8 1 3 2,7
Полусегментовидные 1 1,69 5 5 3 3 3,61
Подсегментовидные 5 1,13
Подлистовидные 1 0,23
Листовидные 1 1,69 1 0,23
Аморфные конвергентные 1 1,69 1 0,23
Конвергентные неопределимые 2 2 6,79
ЗУБЧАТЫЕ 2 2 6,79 20 13,1 18 9 6 7 9,03
ВЫЕМЧАТЫЕ 2 4 10,17 3 1,7 11 2 7 4,51
СКРЕБКИ 1 1,69 8 4,6 1 1 0,45
РЕЗЦЫ 1 0,6 1 0,23
ПРОКОЛКИ 1 1,69 1 3 1 1,13
ПЛАСТИНЫ тронкированные 1 2 0,68
ПЛАСТИНЫ с прит. спинкой 2 0,45
РАЗНЫЕ 1 0,23
ВСЕГО: 31 28 100% 171 100% 4 190 113 53 83 100 %
Сколы с ретушью 18 19 11 106 47 13 12
Неопределимые 7 18 1 7 7 39 64
Технология расщепления позднего этапа
На позднем этапе развития западнокрымских
индустрий использовались практически
исключительно параллельные нуклеусы (Табл. П-2;
Рис. 11-17; 11-18; П-19), причем, зачастую в объемной
62
модификации (Рис. П-17, 1, 2; П-19, 1, 3).
Леваллуазские черепаховидные нуклеусы отсутствуют,
а сколы с центростремительными огранками были
обнаружены только в материалах горизонта П/б.
Рис. П-20. Ранний (5, 6, 8) и поздний (1-4, 7) этапы
западнокрымского мустье. Кабази II, горизонты П/1
1-4), П/5 (7), П/7АВ (8) и П/8 (5, 6).
Остроконечники: подиволистые (1-3); иволистый (8);
зодлавролистый (6); подлавролистый
зигерминально-утонченный (7); подтреугольные (4;
5). Остроконечник на леваллуазском отщепе (6).
Fig. П-20. The Early (5, 6, 8) and Late (1-4, 7) Stages of
Western Crimean Mousterian. Kabazi П, Levels II/1 (1-
4), П/5 (7), П/7АВ (8) and П/8 (5, 6). Points: sub-willow
leaf (1-3), willow leaf-shaped (8), sub-leaf (6), sub-leaf,
base/distal thinned (7), sub-triangular (4, 5). The point
on Levallois flake (6).
Индекс пластин несколько вырос, составляя от 31,9 до
38,5, тогда как фасетаж остался, в принципе прежним
IF1 - от 60 до 68; IFs - от 32 до 43,9), снизившись
только в горизонте П/1 А (Табл. П-4). На позднем этапе
развития западнокрымского мустье использовался, в
основном, параллельный объемный метод
расщепления. Также были обнаружены продольные и
бипродольные нуклеусы с латеральными
вспомогательными площадками (Рис. П-17,3; II-18,3),
которые напоминают нуклеусы, полученные в
результате использования метода Биаш* С другой
стороны, для окончательного утверждения об
63
Рис. П-21. Ранний (4,6,9) и поздний (1-3, 5,7, 8)
этапы западнокрымского мустье. Кабази П,
горизонты П/1 (2,7), П/6 (1, 3,5, 8), П/7АВ (9), П/7С
(4) и П/8 (6). Остроконечники: полусегментовидрые
(1,4,6); подсегментовидные (2,3,5,9);
косоретушированные (7,8).
Fig. П-21. The Early (4,6,9) and Late (1-3,5,7, 8)
Stages of Western Crimean Mousterian. Kabazi П,
Levels II/l (2,7), П/6 (1,3,5,8), П/7АВ (9), П/7С (4)
and П/8 (6). Points: semi-crescent (1,4,6), sub-crescent
(2,3,5,9), obliquely retouched (7,8).
64
Рис. П-22. Ранний (1, 8) и поздний (2-7) этапы
западнокрымского мустье. Кабази П,.горизонты П/1
(2-5), П/4 (6), П/5 (7), П/7АВ (1) и IJ/8 (8).
Остроконечники: дистальные (1-6); латеральный (7);
латеральный базально-утонченный (8).
Остроконечники на вторичных реберчатых (4, 6) и
debordante (7) пластинах.
Fig. П-22. The Early (1, 8) and Late (2-7) Stages of
Western Crimean Mousterian. Kabazi П, Levels II/1 (2-
5), П/4 (6), П/5 (7), П/7АВ (1) and П/8 (8). Points:
distal (1-6), lateral (7), lateral with thinned base (8). The
points made on a secondary crested (4, 6) and
debordante (7) blades.
65
Рис. П-23. Ранний этап западнокрымского мустье. Fig. П-23. The Early Stage of Western Crimean
Кабази II, горизонты II/7 (3), II/7C (2), II/? (1,4,6J^ Mousterian. Kabazi П, Levels П/7 (3), II/7C (2), II/8 (1,
и II/8C (5, 7). Скребла: прямые (4, 7); выпуклые (1, 4,6, 8) and II/8C (5,7). Scrapers: straight (4,7), convex
3, 6-8); вогнутые (2,5). Скребла на леваллуазских (1,3,6-8), concave (2, 5). The scrapers made on
сколах (1-4) и на сколе enlevement deux (6). Levallois blanks (1-4) and enlevement deux (6).
66
Fig. П-24. The Late Stage of Western Crimean
Рис. П-24. Поздний этап западнокрымского мустье.
Кабази П, горизонты П/1 (2,3,6), П/5 (5), П/6 (1,4,7,
8). Скребла: прямое (3); прямое обушковое (1);
выпуклые (2,5, 6,7); выпуклые обушковые (4, 8).
Скребла на пластине debordante (1), реберчатой
пластине (4) и вторичныхреберчатыхпластинах (3,
8). \
Mousterian. Kabazi II, Levels 1Ы (2, 3, 6), П/5 (5), П/6
(1,4,7, 8). Scrapers: straight (3), straight, backed (1),
convex (2,5, 6, 7), convex, backed (4, 8). The scrapers
made on debordante (1), crested (4), and secondary
crested (3,8) blades.
67
Рис. 11-25. Ранний этап западнокрымского мустье.
Кабази II, горизонты II/7AB (3), II/7D (4) и П/8 (1, 2,
5). Скребла: прямое базально-утонченное (5);
выпуклые (2,4); выпуклые обушковые (1, 3). Скребла
на реберчатом отщепе (1) и пластине debordante (3).
68
Fig. 11-25. The Early Stage of Western Crimean
Mousterian. Kabazi II, Levels II/7AB (3), II/7D (4), and
П/8 (1, 2,5). Scrapers: straight with thinned base (5),
convex (2,4), convex, backed (1, 3). The scrapers made
on crested flake (1) and debordante blade (3).
использовании метода Биаш на позднем этапе
западнокрымского мустье явно не хватает
леваллуазских нуклеусов. Впрочем, скорее всего, метод
Биаш применялся в нижней части пачки поздних
западнокрымских горизонтов Кабази II - П/6, П/5 и II/
4.
По сравнению с ранним этапом западнокрымского
мустье, продукты применения параллельного
объемного метода расщепления мало изменились:
представлены те же продольные (Рис. II-19, 1-3) и
бипродольные (Рис. П-17, 1-3; П-18,1-3) нуклеусы,
продольно (Рис. П-20, 1, 2; П-24, 1; П-28, 1, 3) и
бипродольно (Рис. П-20, 3; П-24, 2, 5; П-29, 2, 3, 6)
ограненные пластины и отщепы, реберчатые сколы
(Рис. П-22, 4, 6; П-24, 3, 4, 8; П-28, 4, 6; П-29, /). В
целом, техника первичного расщепления позднего
этапа западнокрымской индустрии имеет
верхнепалеолитический характер, отличаясь лишь
высоким уровнем фасетажа ударных площадок
нуклеусов.
Типология раннего и позднего этапов
Типологическая структура западнокрымской
индустрии характеризуется, в первую очередь,лолным
отсутствием двусторонних^орудий. Во-вторых,
существешш^тагюлогических различий между
индустриямираннего и позднегоэтапов непройдеайанси.
(Табл. II-5X
состоит в том, что типологически тот же
среднепалеолитический н^бор^орудийддвхтавливался.
практически исключительно на пластинах.
Преобладают скребла, составляющйе^отЗЗ%до67%
всего орудийного набора. Остроконечники
представлены 17-25,3%. Зубчатые (7,9-11,3%),
выемчатые (0-10%) и позднепалеолитические орудия
(0-3,6%) - немногочисленны.
Остроконечники. Типологически остроконечники
достаточно разнообразны (Табл. П-5). Преобладают:
подлистовидные (Рис. П-20,1-3, 6, 7), подтреугольные
(Рис. П-20, 4, 5), полу-, подсегментовидные (Рис. II-
21, 1-4, 6, 9) и дистальные (Рис. П-22, 1-6) формы.
Специфическими являются дистальные и
косоретушированные (Рис. П-21, 7, 8) остроконечники.
Правда, последние - немногочисленны. Леваллуазские
острия - единичны и представлены только на раннем
этапе развития западнокрымского мустье (Табл. П-5;
Рис. П-12,9). Единичны клювовидные (Рис. П-21,5) и
латеральные (Рис. П-22, 7, 8) остроконечники.
Подавляющее большинство остроконечников позднего
этапа изготовлено на пластинах (Рис. П-20,1-3), тогда
как на раннем этапе преобладают остроконечники
сделанные’ на отщепах (Рис. /11-20, 7), в том числе,
леваллуазских (Рис. П-20; 6). Для обработки
остроконечников, в основном, применялась дорсальная
краевая чешуйчатая плоская ретушь. Вентральные
утончения использовались редко (Рис. П-20, 7; П-22,
*).
В целом, среди данного класса изделий
преобладают относительно симметричные
остроконечники с выпуклыми лезвиями или полу-, под-
листовидные формы по принятой в данной работе
терминологии (Табл. П-5). Морфологически близки к
полусегментовидным некоторые подтреугольные
остроконечники (Рис. П-20, 5). Совокупность
листовидных форм представлена третьей частью всех
определимых остроконечников. В зависимости от
степени обработки лезвий ретушью данная группа
остроконечников подразделяется на упомянутые выше
три типа. Причем, если полулистовидные и
листовидные (Рис. П-20, 8) немногочисленны, то
подлистовидные (Рис. П-20, 1-3, 6, 7) представлены
подавляющим большинством всей совокупности
листовидных форм. С другой стороны, в зависимости
от пропорций листовидные формы подразделяются на
подиволистые и подлавролистые. Подиволистые
остроконечники, как правило, изготовлены на
пластинах (Рис. П-20,1-3), тогда как для производства
подлавролистых использовались отщепы (Рис. П-20,
6,7).
Несколько менее многочисленны асимметричные
остроконечники, которые, в первую очередь
представлены совокупность полу- (Рис. П-21,1,4, 6) и
подсегментовидных (Рис. П-21,2, 3, 9) форм (Табл. II-
5). Морфологически близкими им являются
немногочисленные клювовидные (Рис. П-21, 5) и
некоторые косоретушированные (Рис. П-21, 7, 8)
остроконечники. Последние изготавливались только на
пластинах.
Наиболее оригинальным типом изделий в
западнокрымских индустриях являются дистальные
остроконечники (Рис. П-22,1-6). Для них характерно
использование ретуши только для изготовления острия
и / или верхней трети орудия. Морфологически близки
дистальным остроконечникам латеральные формы
(Рис. П-22, 7, 8), для которых характерно использование
ретуши для изготовления острия и одного лезвия. Все
дистальные и латеральные остроконечники
изготовлены на пластинах, в том числе, реберчатых
(Рис. П-22, 4, 6) и debordante (Рис. П-22, 7).
Таким образом, морфологическую основу класса^
остроконечников в западнокрымских индустриях^
составляют три морфологические группы изделий:
полу-, под- и листовидные; полу- и подсегментовидные;
дистальные и латеральные. В принципе, все три|
морфологические группы характерны для обоих этапов
развития западнокрымских индустрий.
Скребла. В основном, скребла представлены
простыми прямыми, вогнутыми и выпуклыми типами
(Рис. П-23; П-24; П-25). Поперечные, двойные (Рис.
11-26) и конвергентные (Рис. П-27) скребла - редки и /
или немногочисленны. Зачастую, скребла на раннем
этапе развития западнокрымской индустрии
изготавливались на отщепах, в том числе леваллуазских
(Рис. П-23,1-4; П-26,1,2, 7). Для позднего этапа более
характерны скребла на пластинах (Рис. П-24, 1-8).
Также для изготовления скребел использовались
реберчатые (Рис. П-24, 3, 4, 8; П-25, 1) и debordante
(Рис. П-24, 1; П-25, 3) сколы, что приводило к
появлению обушковых типов, которые, впрочем,
69
Рис. П-26. Ранний (2-5, 7) и поздний (1,6, 8) этапы
западнокрымского мустье. Кабази II, горизонты П/1
(8), П/2 (6), П/6 (1), П/7 (7), П/7АВ (5), IV7C (2) и II/
7Е (3,4). Скребла: двояко-прямые (1,5,7); прямо-
выпуклое битерминально-утонченное, bi-truncated-
faceted (8); двояко-выпуклые (3,4); выпукло-
вогнутое (6); двояко-извилистое (2). Скребла на
леваллуазских сколах (1,2,7).
70
Fig. П-26. The Early (2-5,7) and Late (1, 6, 8) Stages of
Western Crimean Mousterian. Kabazi II, Levels П/1 (8),
П/2 (6), IV6 (1), П/7 (7), П/7АВ (5), П/7С (2) and П/7Е
(3,4). Scrapers: double-straight (1,5,7), straight-
convex, bi-truncated-faceted (8), double-convex (3,4),
convex-concave (6), double-wavy (2). The scrapers
made on Levallois blanks (1,2,7).
Рис. П-27. Ранний (2-8) и поздний (1) этапы
западнокрымского мустье. Кабази II, горизонты П/4
(1), П/8 (3-8), ПА/2 (2). Скребла: лавролистое (1);
подтреугольные (2-4,6,7); полусегментовидные (5,
8).
Fig. П-27. The Early (2-8) and Late (1) Stages of
Western Crimean Mousterian. Kabazi II, Levels П/4 (1),
II/8 (3-8), IIA/2 (2). Scrapers; leaf-shaped (1), sub-
triangular (2-4,6,7) and semi-crescent (5, 8).
немногочисленны. Единичны скребла с
разнообразными вентральными утончениями (Рис. II-
25,5; П-26,8). Как и для остроконечников, для скребел
характерна обработка лезвий дорсальной краевой
чешуйчатой плоской ретушью.
Поперечные скребла - около 4 % всех скребел -
практически в равной степени представлены прямыми
и выпуклыми типами (Табл. П-5). -1
Рис. П-28. Ранний (2, 5, 6) и поздний (1, 3, 4) этапы
западнокрымского мустье. Кабази II, горизонты II/1 (1,
3, 4), II/7E (2, 6), П/8 (5). Атипичная пластина с
притупленной спинкой (1), проколка (2),
косотронкированные пластины (3, 4), зубчатое
битерминально-утонченное - bi-truncated-faceted (5),
резец (6). Орудия на реберчатой (6) и вторичной
реберчатой (4) пластинах.
72
Fig. 11-28. The Early (2, 5, 6) and Late (1) Stages of
Western Crimean Mousterian. Kabazi П, Levels II/l (1,3,
4), П/7Е (2, 6), П/8 (5). The atypical backed blade (1),
borer (2), obliquely truncated blades (3, 4), denticulate,
bi-truncated-faceted (5), burin on concave truncation (6).
The tools made on crested (6) and secondary crested (4)
blades.
Таблица П-6. Технические показатели микокских комплексов с западнокрымским
компонентом и негомогенных западнокрымских индустрий
| Паш | IF1 | IFs | % двусторонних орудий | % леваллуазских нуклеусов |
Заскальная V, II 10,7 42,8 24,6 21,4 7,1
Заскальная V, III 5,4 44,5 26,7 24,5 7,7
Заскальная VI, II 5,4 43,5 29,3 30 2,4
Заскальная VI, Ша 5 28 12 ? 9,09
Заскальная VI, IV 2 39,3 21,7 10 7,04
ГАБО, верх, слой 4,9 51,8 30 4,1 1,5
Бахчисарайская, низ. 12,1 50 18 4 0
Холодная Балка 19,4 37,7 14,2 1,7 0
Кабази I 10,5 27,1 12,5 3,4 0
Алешин Грот, 2 4,8 45,3 28,6 + 16
Шайтан-Коба, склон 20,9 51,9 33,9 4- 2,3
Простые скребла (прямые, выпуклые, вогнутые,
извилистые) не только самая многочисленная (62 %)
морфологическая группа среди класса скребел, но и
всех орудий вместе взятых. Простые скребла
составляют более 36 % всего орудийного набора.
Прямые (Рис. П-23, 4, 7; П-24, 3) и выпуклые (Рис. II-
23,7, 3, 6-8; П-24,2, 5, 6, 7; П-25,2, 4\ представленные
приблизительно в равной степени, существенным
образом преобладают над вогнутыми (Рис. П-23,2, 5)
и извилистыми. (Табл. П-5). Обушковых прямых (Рис.
П-24, 7) и обушковых выпуклых (Рис. П-24,4, 8; П-25,
1, 3) скребел - мало, не более 5 % всей совокупности
простых скребел. Совсем немногочисленны базально-
утонченные изделия (Рис, П-25, 5). Как правило,
простые скребла изготовлены при помощи плоской
(приостряющей) и полукрутой чешуйчатой краевой
ретуши (Рис. П-23,1-8; П-24,1-8; П-25,5). Избыточной
чешуйчатой ретушью обработаны единичные изделия
(Рис. II- 25, 7-4).
Совокупность двойных скребел составляют около
20 % всего класса скребел (Табл. П-5). Подавляющее
большинство двойных скребел представлено двояко-
прямыми (Рис. П-26,7, 5, 7) и прямо-выпуклыми (Рис.
П-26, 8) изделиями (Табл. П-5). Остальные типы
двойных скребел немногочисленны (Табл. П-5). Крайне
редки двойные скребла с ветральными утончениями
(Рис. П-28, 5). Двойные скребла обработаны плоской
и полукрутой краевой чешуйчатой ретушью. В целом,
необходимо отметить, что двойные скребла
ретушированы несколько более интенсивно, чем
простые. Хотя, изделия с избыточной ретушью редки.
Совокупность конвергентных скребел (Рис. П-27,
1-8) составляет около 14 % всех скребел. Среди
конвергентных скребел преобладают подтреугольные
(Рис. П-27, 2-4. 6, 7) и полусегментовидные (Рис. II-
27, 5, 8) изделия (Табл. П-5). Остальные типы
конвергентных скребел представлены единичными
изделиями (Табл. П-5). Использование различных
типов вентральных утончений для производства
конвергентных скребел применялись в единичных
случаях. Типы ретуши, использованные для обработки
конвергентных скребел, сходны с таковыми
примененными для изготовления простых и двойных
скребел.
Зубчатые. Зубчатые орудия составляют менее 10
% всех определимых на уровне классов орудий. В
целом, в западнокрымском мустье в морфологии
зубчатых и скребел существенных отличий не
обнаружено. Специфическим типом зубчатых,
вероятно, являются немногочисленные изделия,
выполненные крутой чешуйчатой дорсальной ретушью
на тронкированно-фасетированных сколах (Рис. П-28,
5).
Выемчатые. Немногочисленные орудия этого
класса изготовлены как на отщепах, так и на пластинах.
В основном, выемка изготавливалась на латеральных
краях орудий. Способы изготовления выемок
достаточно разнообразны: применялась обработка
дорсальной плоской, альтернативной полукрутой,
вентральной плоской и полукрутой чешуйчатой
ретушью.
Верхнепалеолитические типы. Единичные
верхнепалеолитические изделия - немногим более 2
% всех определимых орудий - обнаружены на раннем
и на позднем этапах развития западнокрымских
индустрий и представлены атипичными скребками,
проколками (Рис. П-28, 2), резцом (Рис. П-28, 6),
косотронкированными пластинами (Рис. II- 28,3, 4) и
пластинами с притупленной спинкой (Рис. П-28,7). Два
последних класса изделий обнаружены лишь в
индустриях позднего этапа. Причем, пластины с
притупленной спинкой далеки от классических
экземпляров и отнесены к данному классу изделий с
большой долей условности.
Сколы с ретушью. Соотношение сколов с ретушью
и остальных определимых классов орудий составляет
1:2,3. Фактически, сколы с ретушью близки простым
скреблам и отличаются от последних, главным
образом, интенсивностью обработки ретушью. Для
изготовления сколов с ретушью использовалась в
основном маргинальная дорсальная ретушь (Рис. II-
29, 1, 3, 6-8). Также отмечено использование
дорсальной чешуйчатой ретуши, которой
обрабатывались незначительные участки лезвий (Рис.
П-29,4, 5 9). Вентральные и альтернативные (Рис. II-
29,2) типы ретуши применялись в единичных случаях.
В нижней пачке западнокрымских горизонтов для
производства сколов с ретушью, как и для изготовления
простых скребел, использовались отщепы (Рис. П-29,
73
Рис. П-29. Ранний (5, 7-9) и поздний (1-4, 6) этапы
западнокрымского мустье. Кабази II, горизонты П/1 (1),
П/4 (6), П/5 (3), П/6 (2,4), П/8 (5,7-9). Сколы с ретушью:
дорсально ретушированные пластины (1, 3, 6, 9);
альтернативно ретушированная пластина (2);
дорсально ретушированные отщепы (4,5,7,8). Изделия
на вторичной реберчатой пластине (1), на
леваллуазских отщепах (4, 5), сколах enlevement deux
(7, 8) и пластинах (2, 3,6,9).
Fig. П-29. The Early (5,7-9) and Late (1-4,6) Stages of
Western Crimean Mousterian. Kabazi II, Levels П/1 (1),
П/4 (6), П/5 (3), П/6 (2,4), П/8 (5,7-9). Retouched pieces:
the blades with obverse retouch (1,3,6,9), the blade with
alternating retouch (2), the flakes with obverse retouch (4,
5,7, 8). The retouched pieces made on secondary crested
blade (1), Levallois flakes (4, 5), enlevement deux (7, 8)
and blades (2,3,6,9).
74
Рис. 11-30. Микокские индустрии содержащие
западнокрымский компонент. Заскальная V,
культурный слой II (2, 3, 4, 6, 8, 9); Заскальная VI,
культурные слои II (1) и III (5, 7) (по Колосов, 1983,
1986). Нуклеусы: леваллуазские черепаховидные (1,5,
7); бипродбльный четырехугольный (8). Леваллуазские
отщепы (2, 6). Остроконечники: дистальные (3, 4) и
латеральный (9).
Fig. П-30. TheMicoquian assemblages containing the
Western Crimean Mousterian technological and typological
component, Zaskalnaya V, layer II (2, 3, 4, 6, 8, 9),
Zaskalnaya VI, layers II (1) and III (5, 7) (after Kolosov
1983, 1 986). Cores: Levallois Tortoise (1, 5, 7), bi-
directional, rectangular (8). The Levallois flakes (2, 6).
Points: distal (3,4) and lateral (9).
75
7, 8), в том числе и леваллуазские (Рис. П-29,4, 5), тогда
как для позднего этапа западнокрымского мустье более
характерно использование пластин в качестве
заготовок для сколов с ретушью.
В целом, типологическая структура
западнокрымского мустье определяется
преобладанием простых скребел (более 62 %),
изготовленных на пластинах и удлиненных отщепах,
включая леваллуазские (на раннем этапе). Достаточно
представительны остроконечники (около 20 %), среди
которых преобладает тип дистальных, которые, наряду
с немногочисленными косоретушировднными,
являются специфическим типом изделий
западнокрымского мустье. Также типологическую
структуру остроконечников составляют совокупность
листовидных типов, подтреугольные и
полусегментовидные изделия. Именно благодаря
остроконечникам, содержание конвергентных орудий
(остроконечников и конвергентных скребел)
достаточно высоко и колеблется в пределах 24-38 %
по отношению к общему числу скребел и
остроконечников. Зубчатые, выемчатые и
верхнепалеолитические типы не играют определяющей
роли в типологических структурах западнокрымских
индустрий. Ведущим, а в ряде горизонтов
единственным, методом обработки орудий является
плоская чешуйчатая краевая дорсальная ретушь.
Изделия, обработанные избыточной ретушью,
единичны. Также не получило широкого
распространения использование различных типов
вентральных утончений.
Технико-типологические особенности
НЕГОМОГЕННЫХ ИНДУСТРИЙ
Главная особенность технико-типологических
структур негомогенных западнокрымских комплексов
состоит в наличии свидетельств использования
технологий не характерных для западнокрымских
гомогенных комплексов. В первую очередь, это
двусторонняя технология расщепления в коллекциях
Бахчисарайской, нижний слой, Холодной Балки, Кабази
I, Алешиного грота, Шайтан-Кобы, склон. Кроме того,
в коллекции артефактов со склона под Шайтан-Кобой
обнаружен значительный верхнепалеолитический
компонент. С другой стороны, «западнокрымская
примесь» в микокских комплексах проявляется в
наличии леваллуазских и пластинчатых технологий.
Типологически западнокрымский компонент
определяется, в первую очередь, особенностями
компоновки структуры орудийного набора и наличием
специфических для западнокрымского мустье форм
острий и скребел.
Различаются несколько основных форм проявления
западнокрымского компонента:
1) в стратифицированных микокских комплексах
(Заскальная V, культурные слои II и III, Заскальная VI,
культурные слои И, Ша и IV);
2) в переотложенных микокских комплексах
(ГАБО, верхний слой);
76
3) в смешанных в результате раскопок микокских
и западнокрымских комплексах (Бахчисарайская,
Холодная Балка, Кабази I);
4) в переотложенных западнокрымских
комплексах (Чокурча II, Алешин грот, Шайтан-Коба,
склон).
В каждом из указанных четырех случаев
количественные показатели западнокрымского
компонента варьируются. В стратифицированных и
переотложенных микокских комплексах
западнокрымский компонент выражен незначительным
количеством артефактов. В переотложенных
западнокрымских комплексах, главным образом,
представлен западнокрымский компонент. Смешанные
в результате раскопок западнокрымские и микокские
индустрии в равной степени обладают технико-
типологическими чертами и тех, и других комплексов.
Западнокрымский компонент в
стратифицированных микокских комплексах
Западнокрымский технологический компонент, в
первую очередь, наиболее ярко выражается в
нуклеусном расщеплении. При этом, главным образом,
речь вдето наличии нуклеусного расщепления, в таких
специфических для западнокрымского мустье
проявлениях, как леваллуазское черепаховидное (Табл.
П-6; Рис. П-30, 1, 5, 7), а также продольное и
бипродольное расщепление с использованием
нуклеусов со вспомогательными латеральными
площадками (Рис. П-30, S).
В стратифицированных микокских комплексах
леваллуазские черепаховидные нуклеусы и продукты
их расщепления, леваллуазские отщепы (Рис. П-30, 2,
6) и «атипичные леваллуазские острия», представлены
в кремневых комплексах слоев «гигантов» Заскальной
V, II, III и Заскальной VI, II, Ша, IV, мощность которых
составляет до 40 см, (Колосов, 1983, с. 51, 54, 72, 73;
1986, с. 22,41,42, 52,48, Табл. LXI, 1, с.54). Причем,
процентное отношение леваллуазских черепаховидных
нуклеусов в индустриях Заскальной V, II и III
культурные слои и Заскальной VI, II, Ша и IV
культурные слои вполне сравнимо с процентным
отношением этого же типа изделий в западнокрымской
индустрии Шайтан-Кобы, верхний слой (сравни Табл.
П-2 и Табл. П-6). При этом необходимо отметить, что
если даже данные процентные отношения, вряд ли,
статистически значимы для незначительного
количества нуклеусов в комплексах Заскальная V,
культурный слой Ш и Заскальная VI культурный слой
Ша -13 и 11 нуклеусов, соответственно, то, во-первых,
в остальных кремневых комплексах Заскальненских
стоянок леваллуазские черепаховидные нуклеусы
отсутствуют, а, во-вторых, во всех упомянутых
индустриях леваллуазские нуклеусы дополняются
леваллуазскими сколами с центростремительной
огранкой.
Среди прочих аккайских памятников наличие
леваллуазских черепаховидных нуклеусов отмечено
Ю.Г. Колосовым лишь в IV культурном слое грота
Пролом II, где был обнаружен 1 леваллуазский нуклеус
из 10 изделий этой категории. При этом в Проломе II,
Рис. П-31. Негомогенные индустрии
западнокрымского мустье. Кабази 1(1,3) (по Формозов,
19596); Бахчисарайская стоянка, нижний слой (2, 7-9)
(по Крайнов, 1979); Чокурча II (4-6, 10) (по Бадер,
1979); Холодная Балка (И) (по Формозов, 1959а).
Остроконечники: полусегментовидный (1);
подлавролистый (2); полулавролистый (6);
подтреугольный (3). Скребла: прямое (8); выпуклые (4,
5); извилистое (7), выпуклое, базально-утонченное
(10); прямо-выпуклое (9); подсегментовидное (И).
Скребла на леваллуазских сколах (4, 8).
Fig. П-31. Non-homogenous industries with Western
Crimean Mousterian typological component: Kabazi 1(1,
3) (after Formozov 1956b), Bakchisaraiskaya, lower layer
(2,7-9) (after Krainov 1979), Chokurcha II (4-6,10) (after
Bader 1979), Kholodnaya Balka (11) (after F ormozov
1959a). Points: semi-crescent (1), sub-leaf (2), semi-leaf
(6), sub-triangular (3). Scrapers: straight (8), convex (4,
5), wavy (7), convex with thinned base (10), straight,
convex (9), sub-crescent (11). The scrapers made on
Levallois blanks (4, 8).
77
культурный слой IV отсутствуют леваллуазские сколы
(Колосов, 1986, с. 103). В индустрии Сары-Каи Ю.Г.
Колосов определил 1 нуклеус для леваллуазских
острий, который скорее является просто
конвергентным нуклеусом, тем более, что
леваллуазские острия в Сары-Кае отсутствуют
(Колосов, 1983, с. 127-128). Не представлены
леваллуазские черепаховидные нуклеусы и в остальных
стратифицированных микокских комплексах (см.
Chabai 1998d, 2004b; Yevtushenko 1998a, 1998b, 2004;
Marks, Monigal 1998; Чабай, 1999a; Demidenko 2004).
В индустриях Заскальной V, II, III и Заскальной VI,
Ша, IV обнаружены единичные дистальные (Рис. II-
30, 3, 4) и латеральные (Рис. П-30,9) остроконечники
(некоторые из них отнесены Ю.Г. Колосовым к
«атипичным леваллуазским остриям»), простые и
двойные скребла на леваллуазских сколах. При этом,
несмотря на малочисленность этих изделий их
неслучайный характер вполне очевиден, по крайней
мере, для второго и третьего культурных слоев
Заскальной V.
Подтверждением гипотезы смешения микокских и
западнокрымских комплексов во П-ом и Ш-ем
культурном слое Заскальной V могут послужить
материалы местонахождения Алешин Грот,
расположенного в 15 м ниже по склону от стоянки
Заскальная V и являющегося, как было показано выше,
периодическим сносом части седиментов содержащих
артефакты с края площадки перед гротом Заскальная
V. В почти 2-х метровой пачке литологически
монотонной зеленовато-серой супеси, залегающей под
углом не менее 20° и уходящей под известняковую
плиту обвала, накрывшего II культурный слой
Заскальной V, были обнаружены достаточно
многочисленные кремневые находки, подразделенные
на четыре горизонта. Ю.Г. Колосов считает, что
ближайшей аналогией коллекции Алешин Грот
является комплекс "атипичной леваллуазской
индустрии типаШайтан-Кобы” (Колосов, 1995, с.80).
“Атипичность” леваллуазской технологии Алешиного
грота выражается в черепаховидных нуклеусах,
леваллуазских сколах с центростремительными
огранками и “атипичных леваллуазских остриях”. То
есть, характеристики леваллуазской технологии
кремневых индустрий Заскальной V, II и III культурные
слои и Алешиного грота полностью совпадают, что
является косвенным подтверждением того, что жилая
поверхность П-го и Ш-го культурных слоев Заскальной
V время от времени заселялась носителями
леваллуазской технологии. При этом необходимо
учитывать, что мощность II культурного слоя
Заскальной V достигает местами 40 см и представлена
несколькими уровнями очагов, скоплений кремня, угля
и фауны. Следовательно, многократность посещений
поселений второго культурного слоя Заскальной V
выражена достаточно ярко. В такой ситуации не
исключено, что не менее чем одним из этих посещений
был визит носителей западнокрымских технологий. В
относительно «чистом» виде результаты данных
визитов зафиксированы в периодических сносах части
материалов с площадки грота Заскальная V на склон,
или другими словами, на “стоянку Алешин Грот”.
Предполагаемое время существования II и III
культурных слоев Заскальной V определяется рамками
стадиала предшествующего интерстадиалу Арси.
Время бытования П-го Ш-го и Ша культурных слоев
Заскальной VI на основании AMS дат определено в
рамках стадиала предшествующего интерстадиалу
Арси (подробнее о хронологии Заскальной V и
Заскальной VI см. в Главе I).Указанное время
бытования Заскальной V, культурные слои II, III и
Заскальной VI, культурные слои II, III соответствует
хронологическим рамкам западнокрымских
комплексов Кабази II или, иными словами, времени
бытования западнокрымских комплексов в Крыму.
Таким образом, наличие западнокрымского
технологического компонента в микокских индустриях
Заскальненских стоянок является отражением
кратковременных посещений носителями
западнокрымских технологий поселений Заскальной
V, II, III и Заскальной VI, II, III, Ша. При этом
необходимо отметить, что количественное выражение
наличия западнокрымского элемента настолько
незначительно, что это никак не повлияло на общее
статистическое содержание технико-типологической
структуры слоев Заскальной V, II и III культурных слоев
и Заскальной VI, II, Ша, IV культурных слоев (Табл.
П-6; см. Главу III).
Западнокрымский компонент в переотложенном
микокском комплексе ГАБО, верхний слой
В этом памятнике западнокрымский компонент
выражен, в основном, в коллекции нуклеусов. В.Н.
Степанчук (19946, с. 47-57) наглядно
продемонстрировал начальный этап оформления
рабочих поверхностей и ударных площадок нуклеусов.
Этот этап состоит из тщательной подготовки основных
и вспомогательных ударных площадок и оформлении
центростремительными снятиями выпуклой рабочей
поверхности. Такой характер подготовки нуклеусов
характерен для метода расщепления Биаш. Не
исключено, что комплекс верхнего слоя ГАБО
представлен смешанными материалами мастерской и
поселения, оставленных носителями западнокрымских
и микокских индустрий.
Западнокрымский компонент в механически
смешанных микокских и западнокрымских
комплексах
Западнокрымский технологический компонент в
индустриях нижнего слоя Бахчисарайской, Холодной
Балки и Кабази I выражен слабо. К таковому, в первую
очередь, можно отнести бипродольные нуклеусы со
вспомогательными латеральными площадками,
которые представлены единичными (Холодная Балка
и Бахчисарайская) или относительно серийными
изделиями (Кабази!) (Колосов и др., 1993а, с. 162,166,
172). Леваллуазские сколы немногочисленны (Рис. II-
31, 5), уровень фасетажа ударных площадок сколов
более характерен для микокских комплексов (Табл. II-
78
: Вместе с тем, индекс пластин для навеса в Холодной
31лке более близок западнокрымскому мустье, чем
^кокским комплексам. Западнокрымские
теологические черты выражены гораздо ощутимее.
Н орудийных наборах преобладают простые скребла,
—готовленные на пластинах (Рис. П-31, 7) и
. клиненных отщепах, в том числе леваллуазских сколах
Тис. П-31, S). Эти же заготовки использовались для
—готовления остроконечников. Остроконечники
тедставлены, главным образом, подтреугольными
Рас. П-31, 3), подлавролистыми (Рис. П-31, 2)
стэлусегментовидными (Рис. П-31, 7) и
ггдсегментовидными (Колосов и др., 1993а, с. 162,166,
.~3). Вместе с тем, среди остроконечников и скребел
тредставлен ряд типов не характерных для
гзпаднокрымского мустье. Это, в первую очередь,
залу- и подтрапециевидные остроконечники и скребла.
Впрочем, характерными для микокских индустрий
твляются двусторонние подтреугольные и
гэлусегментовидные скребла (Рис. П-31, 77), которые
тгкже представлены в орудийных наборах данных
0 гзмятников.
Западнокрымский компонент в
переотложенных комплексах
В комплексах Чокурчи II, склона Шайтан-Кобы и 2
эризонта Алешиного Грота западнокрымский
технологический компонент заключается, в первую
:чередь, в наличии леваллуазских черепаховидных
цуклеусов и леваллуазских сколов с
центростремительными огранками (Рис. П-31, 4) а
также, в наличии продольных и бипродольных
нуклеусов с латеральными вспомогательными
площадками во всех трех комплексах (Колосов, 1972,
27-29; Бадер, 1979, с. 150-151; Колосов, Степанчук,
.998, с. 55-56). Вполне «западнокрымским» выглядят
индексы пластин и фасетажа в индустрии склона
Шайтан-Кобы. В типологическом отношении
шпадно крымский компонент выражен в
z аминировании в орудийных наборах простых скребел
и подтреугольных, полу-, подсегментовидных
гстроконечников, зачастую изготовленных на
пластинах и удлиненных отщепах. С другой стороны,
з материалах склона Шайтан-Кобы и 2 горизонта
Алешиного грота обнаружены полу- и
подтрапециевидные скребла и двусторонние орудия
Колосов, 1972, с. 102; Колосов, Степанчук, 1998, Мал.
5. 2, с. 57), которые более характерны для микокских
пэмплексов. За исключением, может быть, кремневого
комплекса Чокурчи II, во всех остальных памятниках
зтой группы есть свидетельства использования
двусторонней технологии, которые в коллекции 2
горизонта Алешиного грота дополняются
глецифическими сколами обработки двусторонних
груций (Колосов, Степанчук, 1998, с. 47, Мал. 7, 7).
Типологическую основу орудийного набора Чокурчи
Л составляют простые (Рис. 11-31, 5, 70) и двойные
зкребла, изготовленные на пластинах, удлиненных
ггщепах, в том числе леваллуазских (Рис. П-31, 4).
Зреди остроконечников преобладает совокупность
подтреугольных и листовидных (Рис. П-31, 6) типов.
Таким образом, кремневый комплекс Чокурчи II
выглядит наиболее «чистым», хотя, не исключено, что
эта «чистота» обусловлена не достаточно подробным,
предварительным характером публикации материалов.
Заклю<ение
Подводя итог анализа стратиграфии, хронологии,
технологии и типологии западнокрымских комплексов,
необходимо отметить ряд важных моментов. Во-
первых, гомогенными западнокрымскими
комплексами являются, залегающие в первичном
положении, индустрии Шайтан-Кобы, верхний
горизонт, Кабази II, горизонты АЗА, АЗВ, АЗС, А4, II/
1А, П/1, П/2, П/3, П/4, П/5, П/6, П/7, П/7АВ, II/7C, II/
7D, II/7E, П/8, II/8C, ПА/1 и ПА/2 и Караби Тамчин,
культурные слои П/2 и III. Использование для
«культурологических» построений материалов ряда
крымских памятников, содержащих переотложенные
и / или смешанные материалы, привело к
многообразию проявлений, а фактически, к искажению
технологических и типологических структур
индустрий с односторонними орудиями и
леваллуазской технологией расщепления.
Во-вторых, исходя из имеющихся данных,
западнокрымские комплексы появились не ранее
стадиала предшествующего Хенгело и существовали
вплоть до интерстадиала Арси (Денекамп),
включительно. Причем, ранний этап развития
западнокрымского мустье соответствует времени от
стадиала предшествующего Хенгело до интерфазиала
Ле Кот, включительно. Тогда как индустрии позднего
этапа бытовали во время интерстадиала Арси
(Денекамп) и предшествующего ему стадиала. На
протяжении всего своего развития западнокрымские
индустрии сосуществовали в Крыму с микокскими
комплексами. Кроме того, во время стадиала
предшествующего Арси (Денекамп) поздние
западнокрымские среднепалеолитические индустрии
сосуществовали не только с микокскими комплексами,
но и с ранними верхнепалеолитическими
«восточноселетскими» -стрелецкими индустриями
(Чабай и др., 1998; Чабай и др., 2000; Chabai 2000), а
во время интерстадиала Арси - с ориньякскими
комплексами (Chabai 1996, 1998е, 2001). х
В-третьих, технология первичного расщейления
характеризуется использованием методов леваллуа
черепаховидного, Биаш в продольной и бипродольной
разновидностях, параллельного объемного на раннем
этапе и исключительно параллельного объемного на
позднем этапе развития западнокрымского мустье.
Сочетания указанных методов не является уникальной
чертой раннего этапа западнокрымского мустье.
Подобное сочетание технологически разных методов
расщепления уже отмечалось для
среднепалеолитических комплексов Западной Европы
и Ближнего Востока (Cliquet 1992, Ameloot-Van der
Heijden 1993, Ameloot-Van der Heijden, Tuf&eau 1993,
Revillion 1993, Marks and Monigal 1995). He исключено,
79
что забвение леваллуазских методов расщепления и
Хспользование исключительно пластинчатой
/ технологии во время стадиального ухудшения климата,
является изменением технологического звена в цепи:
изменение климата - изменение мобильности -
^изменение технологии (Marks 1988).
В-четвертых, типологическая структура комплексов
западнокрымского мустье определяется
преобладанием простых скребел, дистальных,
подтреугольных, полусегментовидных и подиволистых
остроконечников, изготовленных на пластинах и
удлиненных отщепах, в том числе - леваллуазских.
Подобная типологическая структура не имеет ничего
общего с типологией орудийных наборов синхронных
западнокрымскому мустье палеолитических индустрий.
Крыма. Для оформления лезвий орудий, в основном,
использовалась плоская чешуйчатая дорсальная
ретушь. Надежных свидетельств использования
костяных ретушеров не обнаружено. Для первичной и
вторичной обработки кремневых орудий применялись
гальки песчаника. В целом, технико-типологическая
структура западнокрымского мустье укладывается в
рамки леваллуа-мустьерского технокомплекса, который
на территории Восточной Европы представлен
многочисленными комплексами бассейнов Прута и
Днестра.
Таким образом, западнокрымское мустье является
технологически и типологически дискретной
индустрией, не имеющей генетических связей с
предшествующими и последующими
палеолитическими комплексами Крыма.
^Технологические и типологические аналогии
Дзападнокрымского мустье представлены в леваллу-
^устьерских индустриях Поднестровья и Прута
(dhabai, Sitlivy 1994; Чабай, 1998,2003а; Chabai 2000;
Усик, 2003).
80
ГЛАВА 1П
МИКОК: АККАЙСКАЯ ФАЦИЯ
Аккайские индустрии представляют собой,
пожалуй, наиболее яркое явление в среднем палеолите
Крыма. И дело не только в том, что данные комплексы
представлены наибольшим количеством памятников,
содержащих наиболее насыщенные артефактами
культурные слои, существовавшими на территории
полуострова почти 100 тысяч лет. С аккайскими
орудийными наборами ассоциируются
многочисленные кремневые, костяные и галечные
изделия, «клады» артефактов на территории
поселений, разнообразные по конструкциям очаги,
«загадочные» скопления крупных костей животных -
«костища», многочисленные антропологические
остатки и, наконец, погребальный комплекс. Иными
словами, «аккайцы» оставили наиболее разнообразные
материальные свидетельства своей
жизнедеятельности.
Впервые технико-типологическое обоснование
аккайских индустрий было дано Ю. Г. Колосовым. На
основании анализа кремневых комплексов
стратифицированных стоянок Заскальная V,
Заскальная VI, Пролом II, Сары-Кая I, Красная Балка,
Чокурча I, Волчий Грот, слои VII и VIII и ряда не
стратифицированных местонахождений Ак-Кая I-III,
Заскальная I-IV, VII, Сары-Кая II, IV Ю.Г. Колосов
обосновал наличие аккайской мустьерской культуры
в Восточном Крыму (Колосов, 1977,1979а, 1983,1986;
Колосов и др., 1993а). В отличие от Ю. Г. Колосова,
В.Н. Гладилин считал, что типологические структуры
аккайских комплексов далеко не столь однородны. Он
предложил рассматривать индустрии II и III
культурных слоев Заскальной V, как “эталонные”
комплексы аккайской мустьерской культуры, при этом,
полагая, что индустрия IV культурного слоя Заскальной
V относится к кииккобинской мустьерской культуре, а
комплекс IV культурного слоя Заскальной VI, наряду с
индустрией Чокурчи I - к чокурчинской (Гладилин,
1976, 1985). Дальнейший типологический анализ,
вызванный появлением новых аккайских комплексов
Кабази II, горизонты Ш/1А - Ш/8, V/3-VI/17; Чокурча
I, горизонты IV культурного слоя продемонстрировал
значительное разнообразие типологических структур
кремневых комплексов традиционно относимых к
аккайской мустьерской культуре (Чабай, 1999а; Чабай
и др., 2000; Chabai 2004b). В зависимости от
соотношения основных морфологических групп
орудий, технико-типологический массив аккайских
индустрйй был подразделен на “истинно” или
“эталонные” аккайские и аккайские-старосельские
(Чабай и др., 1998; Чабай, 1999а). Фактически,
аккайские-старосельские комплексы по своей технико-
типологической структуре не отличаются от
старосельских, а их наименование только
подчеркивало, что это старосельские индустрии
найденные возле Ак-Каи.
В рамках концепции вариабельности природных и
антропогенных факторов в среднем палеолите Крыма
была начата разработка проблемы содержания технико-
типологических различий между аккайскими,
старосельскими и кииккобинскими индустриями. На
основании изучения моделей использования
кремневого сырья и фауны было установлено, что
различия между аккайскими, старосельскими и
кииккобинскими индустриями носят функциональный
характер, тогда как все указанные индустрии являются
вариациями в рамках единого микокского
технокомплекса (Chabai et al., 1995; Demidenko 1996;
Chabai et al., 1999; Marks, Chabai 2001; Чабай и др.,
1998,2000). Далее выяснилось, что не последнюю роль
в возникновении фациальной вариабельности
крымского микока могут играть условия консервации
археологических материалов, скорости аккумуляции
отложений, хронологическое положение индустрий
(Евтушенко, 1999; Чабай, 1999а). Таким образом,
подход к определению места аккайских индустрий в
среднем палеолите Крыма существенно изменился.
«Выделение» археологической культуры перестало
быть венцом научного исследования. Основной
проблемой стал ответ на вопрос о причинах
возникновения типологической вариабельности и
анализе тех факторов, что привели к появлению
различных типолого-статистических структур в рамках
единого микокского технокомплекса.
Стратиграфия и условия залегания
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ В АККАЙСКИХ
ПАМЯТНИКАХ
Древнейшие стратифицированные аккайские
комплексы были обнаружены в Кабази II в горизонтах
ПА, III, V и VI культурно-хронологических слоев.
Вместе с тем, наиболее полная стратиграфическая
колонка, к тому же содержащая позднейшие
проявления аккайских комплексов, обнаружена в
Заскальной V. Огромное значение для понимания
условий образования аккайских кремневых и
фаунистических комплексов имеет анализ
стратиграфии гротов Заскальная VI, Чокурчи I и
открытых стоянок Сары-Кая и Красная Балка.
Кабази П (нижняя пачка отложений)
Аккайские материалы, залегающие в первичном
положении, обнаружены в 25 археологических
горизонтах: ПА/4, Ш/1 А, Ш/1, Ш/2, Ш/2А, Ш/З, III/4,
Ш/5, Ш/6, III/7, VI/1, VI/2, VI/3, VI/4, VI/5, VI/6, VI/7,
VI/8, VI/9, VI/9A, VI/10, VI/11-14, VI/15, VI/16, VI/17
и относятся к нижней пачке отложений Кабази II (Рис.
Ill-1; Ш-2; Ш-3). Нижняя пачка отложений Кабази II
представленной седиментами 10-14 геологических
слоев (общие сведения о стратиграфии и хронологии
Кабази II см. в Главах I и II). Наиболее
стратиграфически поздние микокские комплексы
81
Рис. Ш-1. Кабази II, стратиграфическое положение
10-16 геологических слоев. Профиль по линиям
квадратов 8/9. Арабскими цифрами указано
положение геологических слоев, сочетанием
римских, арабских и букв - положение
археологических горизонтов.
Fig. Ш-1. Kabazi П, the stratigraphical position of the
geological layers from 10 through 16. The section along
the square lines 8/9. The Arabic numerals showing the
position of geological layers, the combination of Roman
and Arabic numerals pointed the position of
archeological levels.
Кабази II были обнаружены в отложениях 9
геологического слоя (Рис. Ill-1; Ш-2). Они
представлены «стерильными» археологическими
горизонтами ПА/2-3, ПА/З, ПА/ЗА и ПА/ЗВ. Ни в одном
из перечисленных археологических горизонтов не была
обнаружена четкая поверхность залегания находок.
Кремневый и фаунистический материалы
археологических горизонтов ПА/2-3, ПА/З, ПА/ЗА и
ПА/ЗВ были найдены во «взвешенном» состоянии.
Вместе с тем, кремень не патинирован, края артефактов
не повреждены, а поверхности костей не эродированы.
Условия образования данных горизонтов залегания
материала остались не выясненными.
Малочисленность артефактов из археологических
горизонтов ПА/2-3, ПА/З, ПА/ЗАи ПА/ЗВ не позволяет
с уверенностью отнести данные индустрии к какому-
либо из проявлений микока в Крыму. При этом,
необходимо отметить, что археологический горизонт
ПА/2-3 смикокскими артефактами залегает всего на
10 см ниже горизонта ПА/2 с западнокрымской
мустьерской индустрией и в том же 9-ом
геологическом слое (Chabai 1998b, р. 182-183).
Геологический слой 10. Желто-бурый, мелко-
щебнистый рыхлый суглинок с редко встречающимися
обломками крупных (до 0,3 м по длиной оси) плиток
известняка (Рис. Ill-1; Ш-2). Обломочный материал из
отложений 10 геологического слоя представлен
щебнем и плитняком угловатых форм. Следы
окатанности на нем не обнаружены. Верхняя и нижняя
границы 10 геологического слоя - четкие. Здесь
найдены археологические горизонты ПА/4 и IIA/4B.
В горизонте ПА/4 фаунистические остатки и
82
Рис. Ш-2. Кабази II, стратиграфическое положение
10-16 геологических слоев. Профиль по линии
квадратов 3/4. Арабскими цифрами указано
положение геологических слоев, сочетанием
римских, арабских и букв - положение
археологических горизонтов.
Fig. Ш-2. Kabazi II, the stratigraphical position of the
geological layers from 10 through 16. The section along
the square lines 3/4. The Arabic numerals showing the
position of geological layers, the combination of Roman
and Arabic numerals pointed the position of
archeological levels.
83
Рис. Ш-З. Кабази II,
стратиграфическое
положение 13-16
геологических слоев.
Профиль по линии
квадратов И/К.
Арабскими цифрами
указано положение
геологических слоев.
Fig. Ш-З. Kabazi II, the
stratigraphical position of
the geological layers from
13 through 16. The section
along the square lines И/К.
The Arabic numerals
showing the position of
geological layers.
артефакты образуют выраженную поверхность.
Мощность данного горизонта составляет не более 4
см. Горизонт IIA/4B - «стерильный», то есть,
представлен фаунистическими и кремневыми
находками, залегающими во “взвешенном” состоянии
в пачке седиментов мощностью до 10 см и не образует
сколь-нибудь выраженной поверхности. Следов
окатанности поверхностей и «забитости» краев не
обнаружено. Данные горизонты не продатированы
методами абсолютных датировок.
По образцам из верхней части 10 геологического
слоя, где были обнаружены археологические горизонты
IIA/4B, ПА/4, выделена палинозона VIII - Витачев, vt
Ы, Моерсхоофд (Табл. Ш-1). По образцам из нижней
части 10 геологического слоя выделена палинозона VII
- Удай, стадиал (1 Пленигляциал).
Геологический слой 11. Буровато-коричневый,
мелко-щебнистый, комковатый, плотный суглинок с
увеличенным содержанием, в сравнении с
вышележащими геологическими слоями, глинистого
компонента. Обломочный материал из отложений 11
геологического слоя представлен щебнем и плитняком,
в основном, угловатых форм. Следы окатанности
обломочного материала не выражены. Верхняя и
нижняя границы - четкие. Всего в этих отложениях
обнаружено 15 археологических горизонтов: Ш/1 А, III/
1, Ш/2, Ш/2А, Ш/З, Ш/4, Ш/5, Ш/6, Ш/7, Ш/8, Ш/8А,
Ш/8В, Ш/8С, III/8D, Ш/8Е.
Фаунистические и кремневые материалы данных
горизонтов залегают практически горизонтально.
Сохранность артефактов и фауны -
84
удовлетворительная. Мощность археологических
горизонтов Ш/1 (Рис. Ш-4) и Ш/1 А не превышает 4 см
и, в основном, определяется толщиной одной находки.
Стерильные прослойки между данными горизонтами
составляют от 10 до 18 см. Стерильная прослойка,
отделяющая горизонт Ш/1 А от залегающего
непосредственно над ним горизонта IIA/4B, составляет
до 15 см. Горизонт Ш/1 отделен от, подстилающего его,
горизонта Ш/2 стерильной прослойкой мощностью 6-
9 см. Горизонт Ш/2 - наиболее насыщенный фауной и
кремнем среди горизонтов III культурного слоя. На
некоторых квадратах раскопа его мощность достигает
15 см на участках скоплений фауны, в среднем,
составляя около 5 см, а местами, не превышая толщины
одной находки. Горизонт Ш/2 залегает практически
горизонтально и отделен от подстилающего его
горизонта Ш/2А стерильной прослойкой мощностью
до 20 см. Горизонты Ш/З и Ш/2А залегают на
практически одинаковых нивелировочных отметках, но
на разных участках раскопанной площади и, скорее
всего, представляют два участка одного поселения
(Чабай, 1999а, с. 55-56).
Археологический горизонт Ш/4 отделен от
вышележащего горизонта Ш/2А пятисантиметровой
стерильной прослойкой, а от подстилающего его
горизонта Ш/5 - 6-10 сантиметровой пачкой
стерильных отложений. Приблизительно такими же по
мощности стерильными прослойками разделены
горизонты Ш/5 и Ш/6 Толщина горизонтов, Ш/4, Ш/5
и Ш/6, если это понятие вообще применимо для
данного случая, составляет не более 3 см, а фактически
Fig. Ш-4. Kabazi II, level Ш/1. Мар.
Рис. Ш-4. Кабази II, горизонт Ш/1. План.
равняется толщине одной кремневой или
фаунистической находки. Общее падение этих
горизонтов зафиксировано в южном направлении и
составляет 5-6,5°. Основная часть фаунистических и
кремневых находок залегает вытянутым по линии
север-юг пятном на площади от 5 до 16 кв. м.
Кремневые изделия залегают на дорсальных или
вентральных поверхностях. Патинированные и
псевдоретушированные артефакты составляют от 5 %
до 25 % всех кремневых изделий (Рис. Ш-5).
Коллювиальная примесь» демонстрирует явную
тенденцию к увеличению по мере удревнения
археологических горизонтов.
Археологический горизонт Ш/7 отделен от
вышележащего горизонта (III/6) 18-20 см стерильной
прослойкой, а от подстилающего его горизонта Ш/8 -
8-10 см пачкой стерильных отложений. Толщина
горизонта равняется толщине одной кремневой или
фаунистической находки. Общее падение слоя
зафиксировано в южном направлении и составляет
около 9,5°. Находки данного горизонта обнаружены на
площади 12 кв. м. Кремневые изделия залегают на
85
Таблица Ш-1. Кабази П, хронология и соотношение геологических слоев, археологических
горизонтов и палинозон нижней пачки отложений стоянки (10 -14 геологические слои)
Геологические слои Археологические горизонты* Даты Палинозоны
U-series | ESR
10 ПА/4, IIA/4B #VIII, Витачев, vt bl, Moershoofd
Ш/1 А, Ш/1 #VH, Удай, Stadial
11 Ш/2 54±3 74-85 #VI, Прилуки pl b2, Amersfoort-Brorup-Odderade
Ш/2А Ш/З Ш/4, Ш/5, Ш/6, Ш/7, Ш/8 82±10 #V, Прилуки pl b2-bl, Stadial
III/8A, III/8B, III/8C,III/8D, III/8E #IVc
IV/1
11 IV/2 jiT-irr Прилуки pl b 1,
IV/3, bdsi miergidciai #lva
IV/4, IV/5 #111
13А V/1, V/2, V/2A, ???
14А V/3, V/4, V/5, V/6
14В VI/1, VI/2, VI/3, VI/4, VI/5, VI/6, VI/7, VI/8, VI/9, VI/9A, VI/10, VI/11-14, VI/15, VI/16, VI/17 #11, Тясмин, Last Interglacial
* курсивом выделены переотложенные комплексы
дорсальных или вентральных поверхностях.
Патинированные и псевдоретушированные артефакты
составляют 26,2 % (Рис. Ш-5). «Коллювиальная
примесь» продолжает увеличиваться.
В нижней части 11 геологического слоя выделены
археологические горизонты Ш/8Е, III/8D, III/8C, III/
8В, III/8A, Ш/8. Формы обломочного материала из
отложений нижней части 11 геологического слоя
угловатые. Указанные археологические горизонты
отличаются от всех вышележащих горизонтов 11
геологического слоя отсутствием четко выраженной
поверхности залегания находок, - артефакты были
обнаружены во “взвешенном” состоянии в 5 - 10-ти
сантиметровых пачках седиментов не разделенных
стерильными отложениями. Патинированные и
естественно поврежденные артефакты составляют
около половины обнаруженных изделий в горизонтах
III/8E, III/8D, I1I/8C, Ш/8В, Ш/8А, Ш/8 (Рис. Ш-5).
Палинозона VII (начало пленигляциала - удай -
хотылево) выделена по образцам из верхней части 11
(горизонты: Ш/1 А, Ш/1) и нижней части 10
геологического слоев (Табл. Ill-1). Палинозона VI
(верхние Прилуки, pl Ь2 - ранневюрмские
интерстадиалы - Амерсфоорт, Бреруп, Оддераде (?) -
Крутица) выделена в средней / верхней части 11
геологического слоя. Данная палинозона включает
археологический горизонт Ш/2.
Палинозона V (Прилуки pl Ь2-Ы, ранневюрмский
стадиал) выделена в отложениях средней части 11
геологического слоя (Табл. Ill-1). Здесь обнаружены
Ш/2А, Ш/З, Ш/4, Ш/5, Ш/6, Ш/7, Ш/8 археологические
горизонты III культурного слоя.
Палинозона IV (Прилуки pl Ы - последний
интергляциал) была определена по образцам из 13 и
нижней части 11 геологического слоев. Палинозона IV
86
подразделяется на три подзоны IVa IVb и IVc. В
* отложениях подзоны IVc выделены археологические
горизонты Ш/8А, Ш/8В, Ш/8С, III/8D, Ш/8Е (Табл. III-
1).
Для археологических горизонтов Ш/2 и Ш/З
получены U-series и ESR даты (Табл. Ill-1). Более
подробно проблема датировок данных горизонтов
изложена в Главе I.
Геологический слой 12. Известняковая плита (Рис.
Ill-1). Плита полностью перекрывала квадраты ЕЖЗ -
8 и в настоящее время «уходит» на неисследованные
квадраты ЕЖЗ - 9. Толщина плиты до 0,6 м.
Поверхность плиты не эродирована, что
свидетельствует* о ее достаточно быстрой консервации.
Геологический слой 13. Светло-серый суглинок,
рыхлый, с разноразмерным сильно эродированным
известняковым щебнем и плитняком (Рис. Ш-1; Ш-2;
Ш-3). В данном геологическом слое выделено пять
горизонтов взятия материала: IV/1, IV/2, IV/3, IV/4, IV/
5. Только для одного из них - горизонт IV/4, удалось
определить поверхность залегания. Да и то благодаря
наличию нескольких крупных обломков известняка,
маркирующих, прежде всего, свою собственную
поверхность залегания и черепа лошади с кв. 4ОП.
Материалы всех остальных горизонтов происходят, из
10-ти сантиметровых пачек седиментов, в которых они
не образуют сколь-нибудь выраженных поверхностей.
Кремневый материал всех археологических горизонтов
13 литологического слоя представлен, в основном,
небольшими по размерам изделиями с естественными
повреждениями краёв, псевдоретушью, иногда, с
разной по степени глубины патиной (Рис. Ш-5). Не
патинированный и не поврежденный естественными
процессами кремневый материал количественно
уступает изделиям с патиной и разнообразными
Ц Артефакты с патиной и с естественными
повреждениями______________________
i-j Артефакты без патины и естественных
u повреждений
Рис. Ш-5. Кабази II, «коллювиальная примесь» в
археологических горизонтах III -VI культурно-
хронологических слоев.
Fig. Ш-5. Kabazill, Units III-VI, the component of
artifacts transported by colluvium (gray c olumns), by
archeological levels.
повреждениями. Практически весь фаунистический
материал представлен мелкими обломками костей с
сильно эродированными поверхностями. Исключение
составляет лишь упомянутый череп лошади и
несколько крупных костей обнаруженных в горизонте
ГУМ.
В отложениях 13 геологического слоя было
выделено 4 палинозоны ГУ с, IVb, IVa и III, которые
соответствуют времени последнего интергляциала -
Прилуки, pl bl. С палинозоной IVc соотносится
горизонт IV/1, с палинозоной IVb - горизонт IV/2, с
палинозоной IVa - горизонт IV/3 и с палинозоной III -
горизонты IV/4 и IV/5 (Табл. Ill-1).
Геологический слой 13А. Этот геологический
слой представлен ритмично чередующимися линзами
песчанисто-глинистых отложений с выраженной
вертикальной сортировкой песчанистых и глинистых
седиментов в каждой линзе, когда песчанистые
седименты составляют нижнюю часть линзы, а
глинистые - верхнюю (Рис. Ш-2). Несколько
песчанисто-глинистых линз залегает в пачке отложений
13 геологического слоя, тогда как большинство из них
находится непосредственно под 13 геологическим
слоем, образуя достаточно мощную - до 0,5 м,
прослойку. Происхождение данного геологического
слоя, вероятно, связывается с серией временных
водотоков - подтоплений, возникших сразу после
образования 14А геологического слоя и
продолжающихся до и во время образования нижней
части 13 геологического слоя. По мнениию Р.
Ферринга, водоток может быть охарактеризован как
“low-energy water process”.
Кремневый и фаунистический материалы
практически не представлены. Отложения 13
геологического слоя обнаружены на линиях квадратов
4, 5 и, частично, 6. Верхняя часть залегающего ниже
14А геологического слоя на этих квадратах была
«срезана» отложениями 13А геологического слоя.
Геологический слой 14А представлен темно-
серым гумусированным суглинком, плотным,
87
комковатым, с выраженной столбчатой структурой и
насыщен мелким, угловатым, не окатанным, не
эродированным разно-размерным известняковым
обломочным материалом (Рис. Ш-2; Ш-З).
Геологический слой 14А четко отделяется от
вышележащих отложений (геологический слой 13А)
на всей площади своего распространения и от
нижележащих отложений (геологический слой 14В) на
линиях квадратов К, Л, М, Н. На линиях квадратов О и
П, в непосредственной близости от плиты-барьера
геологический слой 14А, из-за большого количества
известнякового щебня и плитняка отслоившегося от
плиты-барьера, меняет цвет на более светлый и
становится практически не отличим от подстилающего
его геологического слоя 14В. Верхняя граница носит
волнообразный характер, тогда как нижняя граница -
залегает практически горизонтально. Данный
геологический слой не распространяется на всю
раскопанную площадь. Его отложения были
обнаружены на линиях квадратов 4,5,6 и, частично, 7
и 8. На линиях квадратов 6, 5 и 4 верхняя часть
отложений 14А геологического слоя была «срезана»
отложениями 13А геологических слоев. На контакте
13А и 14А геологического слоев образовалась
своеобразная «зона разрушения» мощностью до 0*2 м.
С «зоной разрушения» связаны археологические
горизонты V/1, V/2, V/2A. Нижележащие
археологические горизонты V/3, V/4, V/5, V/6 залегают
в не потревоженных водными процессами 13А
геологического слоя отложениях 14А геологического
слоя. Мощность каждого археологического горизонта
(V/3, V/4, V/5, V/6) не превышает толщину одной
фаунистической и / или кремневой находок. В
горизонте V/3 на квадратах 7Н, 6Н обнаружен очаг.
Горизонты V/3 V/4, V/5, V/6 разделены стерильными
прослойками мощностью от 5 до 10 см. Сохранность
фауны - удовлетворительная, большей части
кремневого материала - отличная. Вместе с тем, в
материалах этих горизонтов обнаружено значительное
количество мелких естественно поврежденных и
патинированных артефактов.
Геологический слой 14В представлен серым,
плотным комковатым суглинком с очень высоким
содержанием глинистого компонента (Рис. Ill-1; Ш-2;
Ш-З). Присутствует известняковый плитняк и разно-
размерная щебенка. Обломочный материал не окатан
и не эродирован. Геологический слой 14В был
обнаружен на всей площади раскопа. В 14В
геологическом слое на глубинах 11,5 - 11,9 м найден
низ плиты-барьера (геологический слой 17), который
предохранял пачку отложений от эрозионных
процессов. Следовательно, нижняя часть 14В
геологического слоя отложилась до появления на
склоне плиты-барьера. На линиях квадратов К и Л
мощность 14В геологического слоя составляет около
1 м. Начиная с линии квадратов М его мощность
увеличивается и на линии квадратов П достигает 4
метров. Такое увеличение мощности 14В
геологического слоя связано с конфигурацией
поверхности, на которой он образовался. Данная
88
поверхность фактически является частью склона
куэсты.
Верхняя граница 14 геологического слоя
практически горизонтальная. Нижняя - залегает под
достаточно большим углом падения. Исходя из углов
падения обломочного известнякового материала и
археологических горизонтов, 14В геологический слой
подразделяется на две части: нижнюю, для которой
характерен высокий угол падения известнякового
обломочного и археологического материалов, и
верхнюю, где зафиксировано практически
горизонтальное залегание археологических горизонтов
и известнякового обломочного материала. Причем,
«выравнивание» археологических горизонтов и
обломочного известнякового материала 14В
геологического слоя соответствует нижнему срезу
плиты-барьера. Образование относительно
горизонтальной площадки между верхней частью
склона и плитой-барьером произошло вскоре после ее
падения.
Одинадцать археологических горизонтов (VI/1; VI/
2; VI/3; VI/4; VI/5; VI/6; VI/7; VI/8; VI/9; VI/9A и VI/
10), обнаруженных в верхней части 14В геологического
слоя, залегают практически горизонтально, с
некоторым углом падения к югу. Мощность каждого
из них не превышает толщину одной находки.
Археологические горизонты разделены стерильными
прослойками мощностью до 10 см. Сохранность
большей части кремневого инвентаря - отличная,
фауны - удовлетворительная.
Несколько иную картину залегания демонстрируют
археологические горизонты (VI/11-14; VI/15: VI/16: VI/
17), обнаруженные в нижней части 14В геологического
слоя. Все археологические горизонты нижней части
14В геологического слоя отличаются более
выраженным углом падения материалов. Для горизонта
VI/11-14 характерна большая плотность
фаунистических остатков, чем для любого из
исследованных археологических горизонтов
интергляциальной пачки. В археологических
горизонтах VI/15, VI/16, VI/17 встречены редкие кости
и единичные артефакты. Причем, во всех «нижних»
горизонтах 14В геологического слоя достаточно часто
встречаются кости находящиеся в анатомических
связках, а кремневые артефакты представлены не
патинированными изделиями без естественных
повреждений. Степень сохранности фауны из нижних
археологических горизонтов, по мнению М. Пату-
Матис, указывает на незначительную ее
транспортировку вниз по склону и достаточно быстрое
погребение коллювиальными седиментами.
Геологические слои 14С, 14D, 14Е, 14F, 15 и 16
представлены отложениями склонового делювия,
образовавшимися до падения плиты-барьера,
благодаря которой образовалась и сохранилась пачка
седиментов Кабази II (Рис. Ill-1; Ш-2; Ш-З).
Подводя итог анализу стратиграфии аккайских
комплексов Кабази II, необходимо отметить ряд
важных моментов. Во-первых, в первоначальном
:алегании были обнаружены следующие
хэхеологические горизонты: ПА/4, III/1A, Ш/1, Ш/2,
±/2А, Ш/3,Ш/4, III/5, Ш/6, Ш/7, VI/1, VI/2, VI/3, VI/
4. VI/5, VI/6, VI/7, VI/8, VI/9, VI/9A, VI/10, VI/11-14,
VI/15, VI/16, VI/17. Данные горизонты являются
результатом крайне кратковременных посещений. Это
положение подтверждается малочисленностью
кремневого и фаунистического материалов,
практическим отсутствием понятия «толщины
культурных отложений» - «мощность» большинства
горизонтов не превосходит толщину одной находки.
Также, не было обнаружено каких-либо искусственных
объектов, за исключением горизонта V/3, где был
найден очаг. Кратковременный характер данных
поселений подтвержден анализом модели
использования кремневого сырья (Чабай, 20036).
Во-вторых, археологические горизонты IIA/4B, III/
5, Ш/8А, Ш/8В, III/8C, III/8D, 1П/8Е, IV/1, IV/2, IV/3,
IV/4, IV/5, V/1, V/2, V/2A были обнаружены во
вторичном залегании. Материалы одних горизонтов
Д1/8, Ш/8А, III/8B, 1П/8С, UI/8D, 1П/8Е, IV/1, IV/2, IV/
3. IV/4, IV/5) были снесены на раскопанную площадь
с более высоких участков склона, другие горизонты (V/
2, V/2A) были разрушены естественными процессами,
причины образования третьих (IIA/4B) остались
загадкой. В.Н. Степанчук считает, что кремневые
комплексы горизонтов IV/1, IV/2, IV/3, IV/4 из
раскопок 1988 года относятся к индустрии «восточного
таубаха» (Степанчук, 19976; Stepanchuk 1994а, 1994b).
Может быть, если понятие «восточный таубах»
отражает негомогенные и переотложенные комплексы.
В-третьих, в нижней части стратиграфической
колонки Кабази II представлено непрерывное развитие
аккайских комплексов, начиная со времени последнего
интергляциала до интерстадиала Моерсхоофд
(Витачев, vtbl), включительно. При этом необходимо
отметить, что скорость образования коллювиальных
седиментов не уступала темпам аккумуляции
культурных отложений, что, в свою очередь,
способствовало не только быстрой консервации
остатков поселений, но и разделению этих поселений
пачками стерильных седиментов.
Заскальная V
Стратиграфическая колонка погребенного грота
Заскальная V составляет более 3,5 метров. Ю.Г.
Колосов предложил три версии описания стратиграфии
стоянки. Первая версия была опубликована в 1983 году,
вторая - в 1997, третья - в 2002 (Колосов, 1983;
Колосов и др., 1997; Колосов, Степанчук, 2002).
Заскальная V, первая версия стратиграфии
Ю.Г. Колосов подразделил пачку отложений на
десять литологических горизонтов (Рис. Ш-6, А, В, С),
включающих восемь культурных слоев (Колосов, 1983,
с. 20-24).
Литологический горизонт 1. Современная почва.
Литологические горизонты 2-3. Известняковая
щебнистая брекчия и дресва. Граница 3 и 4
литологических горизонтов волнообразная с
многочисленными клиновидными нарушениями.
Литологический горизонт 4. Светло-желтый
известняковый песок с редкими включениями
известнякового щебня и дресвы. Граница с
нижележащим литологическим горизонтом «не
горизонтальная - имеет небольшую волнистость по
всему разрезу» (Колосов, 1983, с. 23). В верхней части
4 горизонта обнаружен I культурный слой, а в нижней
- 1а культурный слой. 1а культурный слой отделен от
вышележащего I и нижележащего II культурных слоев
полуметровыми стерильными прослойками. Мощность
I культурного слоя составляет 15 см, 1а культурного
слоя - 2-4 см. Первый культурный слой был частично
разрушен клиновидными углублениями 3
литологического горизонта, которые Ю. Г. Колосов
связывает с действиями водных потоков. Также Ю. Г.
Колосов предполагает в I культурном слое остатки
«рассеянного» очага (Колосов, 1983, с. 21, 29).
Литологический горизонт 5. Известняковый
песок, более светлый, чем в 4 литологическом
горизонте. В археологическом отношении стерилен.
Литологический горизонт 6. Известняковый
песок буро-серого цвета, с включением мелкого
обожженного известнякового щебня (с. 23) или светло-
желтый нуммулитовый песок (с. 45). В этом горизонте
залегает II культурный слой, который «в среднем
достигает мощности 30 см. На отдельных участках
мощность увеличивается до 40 см ...» (Колосов, 1983,
с. 45). Во II культурном слое обнаружено несколько
очажных пятен и один четко оконтуренный очаг
диаметром до 60 см и толщиной до 7 см. Каждое из
очажных пятен занимает площадь «в несколько
квадратных метров». Мощность очажной массы в
указанных пятнах не превышает нескольких
сантиметров (Колосов, 1983, с. 47). Несмотря на
приведенные наблюдения, II культурный слой не был
подразделен на горизонты.
Литологический горизонт 7. Погребенная почва
(?) бурого цвета. Обнаружена на восточной и южной
стенках раскопа. В археологическом отношении
стерильна.
Литологический горизонт 8. Известняковый
песок серого цвета или светло-желтый детритусовый
песок (Колосов, 1983, с.23, 70). В верхней части
данный литологический горизонт стерилен, в нижней
- обнаружен III культурный слой. Средняя мощность
III культурного слоя составляет 20 см. «На отдельных
участках мощность увеличивается до 30 см»
(Колосов, 1983, с. 70). В слое обнаружено 2 очага,
«очажное потемнение» и одна заполненная
кремневыми отщепами ямка. Данные объекты
находятся на соседних квадратах 10-11-ГД и 12-Д, на
глубинах 3,4-3,45 м. «На этих и соседних квадратах
кремень, кости животных, костный уголь
встречаются в большом количестве до глубины 3, 55
м. Затем количество находок резко убывает до начала
четвертого слоя» (Колосов, 1983, с. 70). Впрочем,
данные наблюдения не способствовали разделению 20-
30 сантиметровой пачки Ш-го культурного слоя на
раскопочные и / или очажные горизонты. Третий
89
Рис. Ш-6. Заскальная V, стратиграфические профили
по восточной (А и D), западной (В) и южной (С)
стенкам раскопа (по Колосов, 1983; Колосов,
Степанчук, 2002). Арабскими цифрами (А, В, С) и
латинскими буквами (D) указано положение
литологических горизонтов, римскими - культурных
слоев.
90
Fig. Ш-6. Zaskalnaya V, the stratigraphical profiles of
eastern (A and D), western (B) and southern (C) walls of
excavated area (after Kolosov 1983, Kolosov and
Stepanchuk 2002). The Arabic numerals and Latin letters
indicate the position о f lithological horizons, while the
Roman numerals, pointed die position of cultural layers.
Литологический горизонт 9. Известняковый
зесок более светлого цвета, чем в вышележащем
горизонте. В археологическом отношении почти
гтерилен, то есть, «несмотря на находки кремня и
~ сетей животных, условно относится к
стерильному» слою» (Колосов, 1983, с. 23). К какому
Z3 культурных слоев были отнесены Ю. Г. Колосовым
находки кремня и костей животных» остается не
тсным.
Литологический горизонт 10. Известняковый
зесок «бурого, почти черного цвета» (Колосов, 1983,
23). Здесь выделен IV культурный слой. Причем, на
: публикованных Ю. Г. Колосовым разрезах границы
IV культурного слоя и 10 литологического горизонта
полностью совпадают. «Как и описанные выше (речь
здет, как минимум, о III культурном слое) слой (речь о
IV культурном слое) залегал в толще светло-желтого
детритусового песка и в среднем достигал мощности
40 см. Не во всех стенках раскопа прослежена
постоянная мощность слоя. Так, в западной стенке
мощность достигала 30 см, а в южной и восточной
местами доходила до 50 см. Объясняется это тем,
что в западном направлении площадь стоянки
заканчивается. На светло-желтом фоне
детритусового песка слой четко выделяется бурым
цветом. Окраска слоя объясняется наличием
многочисленных включений ^больших и мелких
обожженных костей животных, золы, остатков
очагов и кремня. Слой не отделялся от пятого
стерильной прослойкой, а лежит непосредственно на
нем» (с. 82). На основании приведенного описания
возникает два основных вопроса: 1) Был ли 10
литологический горизонт? 2) Какого все-таки цвета
отложения 5,6,8,9 и 10 (если они действительно есть)
литологических горизонтов?
Дальнейших прямых указаний о характере
седиментов, содержащих V, VI, VII культурные слои,
Ю. Г. Колосов не приводит. По мнению Ю.Г. Колосова,
V культурный слой «начинается непосредственно под
четвертым культурным слоем. В отличие от
последнего цвет его имеет желто-серый оттенок.
Мощность слоя около 10 см» (Колосов, 1983, с. 95). В
этом слое был обнаружен очаг. «Его контуры в виде
правильного круга четко прослеживались на желто-
зеленоватом (!) фоне детритусового песка» (Колосов,
1983, с. 95). О VI культурном слое Ю. Г. Колосов
сообщает, что он расположен «непосредственно под
пятым слоем. Его мощность в среднем достигает 15
см. Цвет слоя бурый, как и четвертый (!)...» (Колосов,
1983, с. 102). Самый древний, VII культурный слой
отделен от вышележащего шестого 15-28
сантиметровой “стерильной прослойкой
детритусового песка зеленоватого оттенка” (с. 106).
Мощность седьмого слоя «колеблется от 15 до 20 см»
(с. 106). Цвет седимента содержащего VII культурный
слой характеризуется «нечетким побурением
зеленоватого песка» (с. 106).
Таким образом, остается не ясным к какому, или
каким, литологическим горизонтам относятся V - VII
культурные слои Заскальной V. Какова цветовая гамма
разреза и насколько обосновано выделение
многочисленных литологических горизонтов?
Заскальная V, вторая версия стратиграфии
В 1993-1994 годах Ю.Г. Колосов, исследовав линию
квадратов вдоль восточной стенки раскопа, в
значительной мере пересмотрел стратиграфию стоянки
(Колосов и др., 1994; 1997). Вторая версия
стратиграфии стоянки сводится к описанию четырех
геологических явлений:
1. Гумус темно-серого, местами черного, цвета.
2. Темно-желтый суглинок, насыщенный
известняковой щебенкой.
3. Светло-желтый детритусовый песок, в
котором последовательно залегают I, II, III, IV, V
культурный слои.
4. «Бурый прослой» залегающий между II и III
культурными слоями. «Возможно, он относится к
погребенной почве брерупского интерстадиала»
(Колосов и др., 1994, с. 149).
Таким образом, 4, 5, 6, 8, 9, 10 литологические
горизонты первой версии описания стратиграфии
Заскальной V в последнем варианте представлены как
единое геологическое явление - светло-желтый
детритусовый песок. Самостоятельное значение
сохранили два литологических горизонта: темно-
желтый суглинок - бывший 3 литологический горизонт
и бурый прослой, «брерупская погребенная почва» -
бывший 7 литологический горизонт.
Еще одна немаловажная проблема состоит в том,
что знаменитые обвальные явления Заскальной V, на
основании которых был разработан
«палеосейсмоархеологический метод» датирования не
представлены ни в одном из подробно описанных Ю.Г.
Колосовым разрезов стоянки. Три относительно
крупных блока известняка залегающие над I, II и IV
культурными слоями Ю. Г. Колосов проиллюстрировал
частью разреза западной стенки (Колосов, 1983, с. 148,
рис. 30, с. 150), правда, без каких-либо пояснений их
стратиграфического положения.
Заскальная V, третья версия стратиграфии
В 1997 году была произведена еще одна зачистка
восточной стенки раскопа Заскальной V (Колосов,
Степанчук, 2002). Этими работами была
зафиксирована, пожалуй, наиболее дробная
стратиграфическая картина отложений Заскальной V
(Рис. Ш-6, D):
Литологический горизонт А. Гумусированный
суглинистый седимент с включением известнякового
щебня.
Литологический горизонт В. Светлый серовато-
палевый суглинок с включением известнякового
щебня.
Литологический горизонт С1. Серовато-желтый,
с зеленым оттенком детритусовый песок. Щебень не
представлен. В этом литологическом горизонте
обнаружен I культурный слой.
Литологический горизонт С2. Линза серовато-
желтого с зеленоватым оттенком, насыщенного
91
карбонатами детритусового песка. Обнаружены
включения эродированного щебня.
Литологический горизонт СЗ. Желто-коричневый
детритусовый песок с включением «рыхлого»
известнякового щебня.
Литологический горизонт СЗ/С4. Прослойка
«базового» детритусового седимента между
литологическими горизонтами СЗ и С4. Обнаружены
кремневые и фаунистические материалы, которые не
соответствуют ни одному из выделенных на стоянке
слоев.
Литологический горизонт С4. Линза ярко-
желтого детритусового песка, насыщенная мелким
известняковым обломочным материалом. Здесь
обнаружен 1а культурный слой.
Литологический горизонт С4/С5. Прослойка
«базового» детритусового седимента между
литологическими горизонтами С4 и С5.
Литологический горизонт С5. Желто-коричневый
детритусовый песок “з ознаками сол1флюкци’\
Литологический горизонт С5/С6. Прослойка
«базового» детритусового седимента между
литологическими горизонтами С5 и С6.
Литологический горизонт С6. Желто-коричневый
детритусовый песок с включением небольших
кварцевых галек.
Литологический горизонт*С6/С7. Прослойка
«базового» детритусового седимента между
литологическими горизонтами С6 и С7.
Литологический горизонт С7. Детритусовый
седимент, состоящий из темных и светлоокрашенных
прослоек и включающий эродированный щебень. Здесь
обнаружены артефакты и фауна, которые не относятся
ни к одному из ранее выделенных культурных слоев.
Литологический горизонт С8. Детритусовый
песок с золистыми «концентрациями»,
подразделяющийся на три различные по цвету
прослойки. В северной части зачистки 8-ой
литологический горизонт разделен на две части
вклинившейся линзой «базового» седимента». В
литологическом горизонте 8 был обнаружен II
культурный слой.
Литологический горизонт С8/9. Прослойка
«базового» детритусового седимента между
литологическими горизонтами С8 и С9. Здесь
обнаружены артефакты и фауна, которые не относятся
ни к одному из ранее выделенных культурных слоев.
Литологический горизонт С9. Желто-серый
детритусовый песок с линзами пережженного
седимента палевого и коричневого цветов. С этими
отложениями связаны находки III культурного слоя.
Литологический горизонт С9/10. Прослойка
«базового» детритусового седимента между
литологическими горизонтами С9 и СЮ. Здесь
обнаружены артефакты и фауна, которые не относятся
ни к одному из ранее выделенных культурных слоев.
Литологический горизонт CIO. Темно-серый
детритусовый песок с многочисленными золистыми
включениями. В этих отложениях обнаружены
материалы IV культурного слоя.
92
Литологический горизонт D. Глауконитовый
песок серо-зеленого цвета с цементным оттенком.
Здесь обнаружены материалы V культурного слоя.
Третья версия описания стратиграфии Заскальной
V, безусловно, являясь самой детальной, позволяет
сделать ряд выводов. Во-первых, плейстоценовые
отложения стоянки представлены двумя типами
«базовых» седиментов: базовый детритусовый
седимент С и базовый глауконитовый седимент D.
Причем, с базовым седиментом С связано не менее 2
метров плейстоценовых отложений, включающих пять
культурных слоев - с I по IV. С базовым седиментом D
связано максимум 0.3 м отложений, в которых был
обнаружен V культурный слой. В целом,
плейстоценовая пачка седиментов Заскальной V
образована геологически однородными отложениями.
Иными словами, основными источниками аккумуляции
отложений был процесс разрушения известняковых
стен и потолка грота и антропогенный фактор. С другой
стороны, наличие включений кварцевых галек
(литологический горизонт Сб) предполагает участие
делювиальных сносов в образование отложений
Заскальной V. При этом, исходя из слабой мощности
этих включений, роль делювиального фактора была
незначительной. В ряде литологических горизонтов
был обнаружен горизонтально залегающий
эродированный известняковый щебень. Вероятно, это
является свидетельством того, что известняковый
обломочный материал, не был немедленно погребен, а
какое-то время экспонировался на открытом воздухе и
был подвержен климатическому влиянию. Данное
предположение говорит не в пользу высокой скорости
аккумуляции отложений в гроте Заскальная V.
Во-вторых, стерильные в археологическом
отношении седименты отделяют только I и 1а
культурные слои, тогда как стерильные отложения
между II, III, IV и V культурными слоями отсутствуют.
Таким образом, заселение грота в период образования
II, III, IV и V культурных слоев носило настолько
интенсивный характер, что «не успевали» отлагаться
стерильные седименты. В связи с этим, осталось не
ясным к каким из известных культурных слоев были
отнесены находки из литологических горизонтов С7,
С8/9 и С9/10. Так или иначе, но на раннем этапе
освоения грота Заскальная V - культурные слои V, IV,
III и II - скорость аккумуляции культурных отложений
превосходила темпы образования литологических
слоев. Поздний этап освоения грота - культурные слои
I и 1а - отражает противоположную ситуацию: скорость
образования литологических отложений превосходит
темпы аккумуляции культурных слоев.
В-третьих, описание стратиграфии II, III и IV
культурных слоев указывает на неоднородность
отложений, составивших каждый из указанных
культурных слоев. Так в литологическом горизонте С8,
которому соответствует II культурный слой, было
обнаружено три различные по цвету линзы седиментов,
к тому же разделенные на две части «клином» базового
седимента С. Третий культурный слой (литологический
стратиграфический профиль западной стенки
раскопа (по Колосов, 1986). Арабские цифры
указывают положение литологических горизонтов,
римские - культурных слоев.
excavated area (after Kolosov 1986). The Arabic
numerals showing the position of lithological horizons,
the Roman numerals indicate the position of the cultural
layers.
горизонт C9) представлен линзами пережженного
седимента палевого и коричневого цветов.
Таким образом, каждый из II, III и IV культурных
слоев, толщина которых варьирует от 20 до 50 см,
представляет собой последовательные наслоения
остатков многочисленных поселений, то есть
“palimpsest”. В несколько меньшей степени это
заключение относится и к I, la, V, VI и VII культурным
слоям. Толщина этих культурных слоев составляет от
10 до 20 см. При этом, основное отличие между II, III,
IV, с одной стороны, и la, V,,VI, VII культурными
слоями, с другой, состоит в том, что в первой группе
каждый из культурных слоев состоит из ряда
расположенных на разных глубинах линз очагов,
«очажных скоплений» и пережженных седиментов. О
наличии подобных линз в отложениях культурных
слоев второй группы исследователями Заскальной V
не сообщается. Исходя из мощности отдельно взятой
линзы, которая соответствует толщине отдельно
взятого горизонта четвертого культурного слоя
Чокурчи I (см. ниже), можно сделать заключение об
относительно кратковременном характере поселений
оставивших данные линзы.
Заскальная VI
Стоянка была исследована Ю.Г. Колосовым в
течение 8 полевых сезонов, с 1971 по 1985 годы.
Описание стратиграфической колонки, составляющей
около 2 м, далеко не столь подробно, как для
Заскальной V. В отложениях Заскальной VI Ю.Г.
Колосов выделил три литологических горизонта (Рис.
III-7), описание которых ограничил лишь некоторыми
замечаниями общего характера (Колосов, 1986, с.8-10).
Литологический горизонт 1. Современная почва.
Литологический горизонт 2. Щебнисто-глыбовые
отложения.
Литологический горизонт 3. Песок
нуммулитовый, детритусовый, мелко- и
среднезернистый, плотный, не сцементированный. В
толще песка было обнаружено семь (I, II, III, Illa, IV,
V, VI) культурных слоев.
Позже Ю.Г. Колосов приводит более подробное
описание стратиграфии Заскальной VI, сделанное В.П.
Душевским (Колосов и др., 1993а, с.78).
1. Гумус с вкраплениями мелкой щебенки;
2. Сильно гумусированный детритусовый песок.
Кремневые и фаунистические находки обнаруженные
в этом горизонте отнесены к I культурному слою.
3. Желтый детритусовый песок. Здесь также
были встречены находки составившие коллекцию I
культурного слоя.
4. Глыбы нуммулитового известняка - обвал
козырька навеса.
5. Пепельно-серый очажный слой с ярко
выраженными очажными линзами. Находки,
обнаруженные в этих отложениях составили II
культурный слой.
6. Желтый детритусовый песок, залегавший
полосой шириной до 1,5 м вдоль стенки грота.
Встреченные здесь находки отнесены ко II культурному
слою.
7. Прослойка желтого детритусового песка. Эта
прослойка также отнесена ко II культурному слою.
8. Прослойка буроватого оттенка, в основании
которой обнаружены очажные линзы. Материалы
данного литологического горизонта зафиксированы,
как относящиеся ко II культурному слою.
9. Желтый детритусовый песок. В
археологическом отношении стерилен.
10. Желтый детритусовый песок с вкраплениями
гравия. Содержит материалы III культурного слоя.
93
11. Желтый детритусовый песок - культурный
слой Ша.
12. Углисто-черный слой. Здесь обнаружены
материалы IV культурного слоя.
13. Желтый детритусовый песок - культурный
слой V.
14. Желтовато-зеленый детрито-глауконитовый
песок - культурный слой VI.
15. Прослойка детрито-глауконитового песка
зеленого оттенка в отложениях литологического слоя
14. Найденные в ней материалы отнесены к VI
культурному слою.
16. Детрито-глауконитовый песок зеленого
оттенка. В археологическом отношении стерилен.
17. Скальное дно грота.
Стерильные прослойки были отмечены между
всеми культурными слоями. Ю.Г. Колосов отмечает
углубление задней стенки грота в период отложения V,
IV, III и II культурных слоев. По его мнению, грот
углубился на 3 м (Колосов, 1986, с. 10). Также обращает
на себя внимание резкая ступенчатая граница
подобвальных слоев на разрезе отложений. Верхняя
ступень была обнаружена на линии квадратов Ж,
нижняя - на линии квадратов К (Рис. III-7). Причина
данной «ступенчатости» заключается в разрушении
части площадки скЙоновыми эрозионными
процессами, особенно активизировавшимися на
данном участке после разрушения козырька навеса.
Своей однородностью пачка плейстоценовых
отложений Заскальной VI напоминает плейстоценовые
седименты Заскальной V. Как и в Заскальной V, здесь
обнаружен «базовый» седимент - желтый
детритусовый песок, изменение цвета которого, в
основном, вызвано антропогенными факторами.
Ведущим антропогенным фактором является
интенсивность использования огня. При этом толщина
пачки плейстоценовых отложений Заскальной VI почти
в три раза уступает мощности плейстоценовых
седиментов Заскальной V. Этот факт может указывать,
как на разную скорость седиментации, так и на более
короткий временной отрезок аккумуляции отложений
Заскальной VI. Имеющаяся информация не позволяет
отдать предпочтение ни одному из предположений.
Хотя, большое количество патинированных артефактов
указывает на более длительное климатическое
воздействие на не законсервированный детритусовым
песком кремневый материал, что может быть
подтверждением предположения о более медленном
процессе седиментации.
Первый культурный слой отделен от П-го
известняковыми плитами рухнувшего козырька навеса,
накрывшими значительную часть раскопанной
площади стоянки. При этом, I культурный слой залегает
в гумусе и в седиментах переходных от гумуса к
известняковому песку. Его максимальная мощность
составляет 40 см, протяженность от стенки грота -
более 2 м (Колосов, 1986, с. 8,10). То есть, I культурный
слой формировался как в плейстоценовых, так и в
голоценовых отложениях на ограниченной площади
после падения козырька грота и вряд ли является
гомогенным в геологическом отношении.
Геологическая гомогенность остальных культурных
слоев не вызывает сомнений, чего нельзя сказать об
археологической гомогенности. Толщина каждого из
II-V культурных слоев варьирует от 20 до 45 см
(Колосов, 1986, с.8-10). При этом ко II культурному
слою были отнесены находки с 5, 6, 7 и 8
литологических горизонтов, отличающихся, в
основном, содержанием углисто-золистого
компонента. Более того, в разрезе того же II
культурного слоя четко зафиксировано, как минимум,
два уровня очажных линз, соотносящихся к тому же с
разными литологическими горизонтами. Таким
образом, исходя из мощности И, III, IV и V культурных
слоев, количества и вертикального расположения
очажных линз, вывод о многократных посещениях
каждого из указанных культурных слоев выглядит
вполне обоснованным. Еще одним подтверждением
многократности заселения указанных слоев является
наличие леваллуазского компонента, характерного для
раннего этапа западнокрымского мустье, в индустриях
II и IV культурных слоев (Чабай, 2000; Чабай и др.,
2000).
Чокурча I
Значительная часть грота Чокурча (линии квадратов
Б, В, Г, Д, Е, Ж, 3) была раскопана Н.Л. Эрнстом в 1928-
31 годах (Рис. Ш-8, А, В). В 1940 году небольшие
раскопки провел Б.И. Татаринов. В единственной и к
тому же предварительной публикации*Н.Л. Эрнст
(1934) подразделил почти шестиметровую пачку
отложений стоянки на пять слоев: I - голоценовый; II
- V плейстоценовые (Рис. III-8A). Основанием для
подразделения II-IV плейстоценовых слоев послужили
две тонкие прослойки «сцементированного суглинка»
отделявшие второй слой от третьего, а третий от
четвертого. По мнению Н.Л. Эрнста, прослойки
сцементированного суглинка представляют собой
донный осадок «стоячей воды» (Эрнст, 1934, с. 189).
Обильные фаунистические и кремневые коллекции
были получены из II - IV плейстоценовых слоев. Во П
плейстоценовом слое очаги не были обнаружены, в III
и IV слоях отмечается залегание линз кострищ
перемежавшихся с пустыми прослойками щебня.
Пятый плейстоценовый слой залегал непосредственно
на скальном дне и в археологическом отношении был
стерилен. Непосредственно над IV плейстоценовым
слоем был обнаружен известняковый блок, принятый
за обвал части свода грота Чокурча (Рис. П1-8, А).
За годы прошедшие после исследований Н.Л.
Эрнста и Б.И. Татаринова оставшаяся пачка отложений
стоянки была разграблена «любителями древностей».
В 1996 году была обнаружена только часть отложений
соответствующая IV и вновь выделенному VI
плейстоценовым слоям. Как и указывал Н. Л. Эрнст,
пачка отложений IV плейстоценового слоя была
сложена многочисленными линзами, содержащими
артефакты, фауну и очажные прослойки, тогда как VI
плейстоценовый слой оказался стерильным. Работамй
94
Рис. Ш-8. Чокурча I (по Эрнст, 1934; Chabai 2004а).
А - стратиграфический разрез по линии квадратов В/
Г. В - план раскопок. С - стратиграфический разрез
по линии квадратов 21В, 21Б, 22А, 22АА, 22/23ББ,
сочетание римских цифр и латинских букв указывает
положение геологических слоев.
Fig. Ш-8. Chokurcha I (after Ernst 1934 and Chabai
2004a). A - the stratigraphical section along the square
line B/Г. В - the map of excavated area. C - the
stratigraphical section along the squares 21В, 21Б, 22A,
22 А А, 22/23ББ, the combination of Roman numerals
and Latin letters indicate the position of geological
layers.
1996 и 2000 годов удалось найти остатки
известнякового блока, разделявшего III и IV
плейстоценовые слои (Рис. Ш-8, В, С). Между
известняковым блоком и скальным дном грота, в
метровой пачке отложений были обнаружены 22
литологических горизонта’IV-ro плейстоценового слоя
и три литологических горизонта VI плейстоценового
слоя (Chabai et al., 2002; Chabai 2004a). Исходя из
особенностей залегания литологических горизонтов,
плит обвала козырька навеса и расположения задней
стенки, было доказано, что поселения IV
плейстоценового слоя связаны с погребенной полостью
грота находящейся на запад от видимого ныне грота
(Chabai 2004а). В отличии от нынешнего грота,
имеющего северную экспозицию, погребенный
чокурчинский грот был ориентирован на восток. То
есть, было подтверждено предположение-Н.Л. Эрнста
о более сложной конфигурации грота Чокурча I, чем
та, что наблюдается в настоящее время.
Стратиграфия отложений IV плейстоценового слоя
(Рис. Ш-8, С) представлена следующими
геологическими слоями и археологическими
горизонтами:
Геологический слой Ш-IV. Известняковые блоки
обвала козырька навеса, разделяющие пачки Ш-го и
IV-ro плейстоценовых слоев.
95
Геологический слой IV-А. Светло-серый седимент
с содержанием глинистого и песчанистого
компонентов, насыщенный известняковым материалом
среднего размера, в том числе, окатанным. Мощность
горизонта от 5 до 14 см. Содержит фрагменты
обожженной кости, пепел и кремневые артефакты.
Поверхность залегания археологических находок
установить не удалось, так как артефакты и фауна были
обнаружены во «взвешенном» состоянии в 5-8-
сантиметровой пачке отложений. На некоторых
участках раскопа нижняя часть IV-А литологического
слоя имела более интенсивный серый окрас, что
позволило выделить горизонт IV-А2, где кремневые и
фаунистические находки составили выраженную
«ковровую» поверхность. Таким образом, в IV-A
геологическом слое обнаружено два археологических
горизонта: «взвешенный» IV-Аи «ковровый» IV-А2.
Геологический слой IV-B. Темно-серый седимент
с содержанием глинистого и песчанистого компонентов
и мелкого известнякового обломочного материала, в
том числе, окатанного. Максимальная мощность слоя
не превышает 8 см. Более интенсивный серый цвет
этой пачки седиментов определяется насыщенностью
данного литологического слоя золисто-пепельными
органическими остатками, ассоциирующимися с
тонкими (1-2 см толщиной) аморфными пятнами /
линзами пепла, расположенными на, приблизительно,
одном уровне в средней части ГУЗз геологического
слоя. С уровнем указанных линз совпадает
распространение археологического материала,
который залегает одним горизонтом. Мощность этого
горизонта определяется толщиной отдельно взятой
находки. Археологический горизонт IV-B отличается
тонким «ковровым» характером залегания.
Геологический слой IV-C. Желто-коричневый
седимент с содержанием глинистого и песчанистого
компонентов и мелкого известнякового обломочного
материала, в том числе, окатанного. Толщина горизонта
колеблется от 5 до 12 см. В археологическом
отношении стерилен.
Геологический слой IV-D. Коричневый седимент
с содержанием глинистого и песчанистого компонентов
и мелкого обломочного материала, в том числе,
окатанного. Мощность горизонта от 1 до 5 см. Здесь
обнаружены немногочисленные кремневые артефакты
и фаунистические материалы, которые залегали в 5 см
пачке седиментов, не образуя выраженной
поверхности.
Геологический слой IV-E. Желто-коричневый
седимент с содержанием глинистого и песчанистого
компонентов и мелкого известнякового обломочного
материала, в том числе, окатанного. Мощность данного
геологического слоя 1-5 см. В археологическом
отношении является стерильным.
Геологический слой IV-F. Серый седимент с
содержанием глинистого и песчанистого компонентов
и мелкого известнякового обломочного материала.
Мощность от 6 до 10 см. Насыщен пеплом,
обожженной костью и артефактами. Артефакты и
фаунистические материалы залегают в средней /
нижней части геологического слоя, хорошо
выраженной «ковровой» поверхностью, мощность
которой не превышает толщину одной-двух находок.
Археологические горизонты IV-F и IV-D разделены 11 -
14 сантиметровой пачкой стерильных отложений.
Геологический слой IV-G. Желтый седимент с
высоким содержанием песчанистого и незначительным
глинистого компонентов. Мощность от 1 до 12 см. В
нижней части данного горизонта приблизительно на
одном уровне обнаружен ряд золистых пятен / линз
мощностью не более 1 см. Артефакты и
фаунистические материалы не связаны с золистыми
пятнами /линзами. Археологический горизонт IV-G
обнаружен в верхней части геологического слоя IV-G.
Его «мощность» не превышает толщину одной находки.
Характер залегания - «ковровый». На квадратах 23-
24АА стерильная прослойка между археологическими
горизонтами IV-F и IV-G практически отсутствует.
Основанием для их разделения послужили
литологические различия между геологическими
слоями IV-F и IV-G. Золистые пятна / линзы, скорее
всего, обязаны своим происхождением аллювиальным
процессам, то есть, транспортировке и отложению
органических остатков водами реки.
Геологический слой IV-H. Серый седимент с
содержанием глинистого и песчанистого компонентов
и мелкого / среднего известнякового обломочного
окатанного материала. Толщина данного
геологического слоя колеблется от 1 до 12 см. В
археологическом отношении стерилен.
Геологический слой IV-I. Темно-серый седимент
с содержанием глинистого и песчанистого
компонентов, насыщенный мелким известняковым
окатанным обломочным материалом. Мощность от 5
до 12 см. Здесь обнаружено два уровня золисто-
углистых линз: IV-I1 и IV-I2, мощностью до 2 см
каждая. Линза 1V-11 залегает в верхней / средней части
геологического слоя IV-I, тогда как линза IV-I2 была
обнаружена в нижней части этого же геологического
слоя. Археологические материалы образуют
выраженные «ковровые» поверхности залегания,
соответствующие линзам IV-I1 и IV-12. Четко
оконтуренных очагов не найдено. Хотя на некоторых
участках раскопа горизонт IV-I1 отделен от горизонта
IV-I2 участками сильно обожженного - «прокаленного»
седимента. Возможно, эти участки прокала
соответствуют очагам. Так или иначе, но мощность
стерильных седиментов между археологическими
горизонтами IV-I1 и IV-I2 составляет 4-6 см.
Археологический горизонт IV-I1 отделен от
вышезалегающего археологического горизонта IV-F
стерильными седиментами мощностью 5-8 см.
Геологический слой IV-J. Светло-желтый песок,
насыщенный мелким и средним известняковым
окатанным обломочным материалом. Толщина
геологического слоя IV-J составляет 5-15 см. Слой в
археологическом отношении стерилен.
96
Геологический слой IV-K. Светло-серый седимент
□ содержанием глинистого и песчанистого
компонентов, насыщенный мелким и средним
□катанным обломочным материалом. Также было
найдено несколько достаточно крупных (с
максимальными размерами 20-30 см) и не
эродированных обломков известняка. Мощность
горизонта от 4 до 10 см. В верхней части данного
геологического слоя обнаружены артефакты и
фаунистические материалы, образующие выраженную
^ковровую» поверхность залегания археологического
горизонта IV-K. Археологические горизонты IV-K и IV-
12 разделены стерильными седиментами
геологического слоя IV-J, мощностью 5-15 см.
Геологический слой IV-L. Серый седимент с
содержанием глинистого и песчанистого компонентов,
насыщенный мелким и средним обломочным
материалом, в том числе, окатанным. Мощность
горизонта 4-11 см. В верхней и средней / нижней частях
данного геологического слоя выделяется несколько
аморфных золисто-углистых пятен / линз, мощностью
1-2 см каждая. С верхним уровнем
связана поверхность залегания артефактов и
фаунистических материалов археологического
горизонта IV-L, а со средним / нижним - IV-L2. Оба
археологические горизонта демонстрируют
'.ковровый» характер залегания находок. Прослойка
стерильных седиментов ь|ржду ними составляет 3-4 см.
Археологические горизонты IV-L и IV-K разделены 6-
7 см стерильных отложений.
Геологический слой IV-M. Темно-серый^едимент
с содержанием глинистого и песчанистого
компонентов, насыщенный мелким и средним
обломочным материалом, в том числе, окатанным.
Данный горизонт представляет собой линзу
мощностью от 2,5 до 10 см насыщенную
органическими остатками, в том числе, обожженными
и не обожженными костями, а также кремневыми
артефактами. Поверхность залегания археологического
горизонта IV-M зафиксирована в верхней / средней
части геологического слоя и составляет относительно
компактную прослойку, мощностью до 2 см. Толщина
стерильных седиментов, разделяющих
археологические горизонты IV-L2 и IV-M составляет
от 4 до 14 см.
Геологический слой IV-N. Светло-серый седимент
с содержанием глинистого и песчанистого
компонентов, насыщенный мелким и средним
окатанным обломочным материалом. Мощность
горизонта - 4-10 см. Поверхность залегания
археологического материала не выражена, в основном,
из-за слабой насыщенности горизонта кремневыми и
фаунистическими находками. Фактически, кремневые
артефакты и фаунистические находки
археологического горизонта IV-N равномерно
распространены по всей толще геологического слоя IV-
N.
Геологический слой IV-O. Темно-серый седимент
с содержанием глинистого и песчанистого
компонентов, насыщенный мелким и средним
окатанным обломочным материалом. Мощность слоя
составляет 3-12 см. Равномерно насыщен углисто-
золистыми органическими остатками. Поверхность
залегания находок археологического горизонта IV-0
зафиксирована в средней-нижней части геологического
слоя и составляет относительно компактную
прослойку, мощностью до 3 см. Толщина стерильных
седиментов между археологическими горизонтами IV-
О и IV-N на одних участках раскопанной площади
составляет не более 6 см (квадраты 21БВ, 22БВ), а на
других отсутствует вовсе (квадраты 23-24ББ).
Геологический слой IV-P. Светло-серый крупный
песок, залегающий четко оконтуренной линзой, с
включением разноразмерного известнякового
обломочного материала. Мощность - 1-7 см. Здесь
встречены единичные кремневые и фаунистические
находки, составившие археологический горизонт IV-
Р. Из-за малочисленности находок достаточно сложно
утверждать что-то определенное о характере
поверхности залегания.
Геологический слой IV-Q. Светло-серый седимент
с содержанием глинистого и песчанистого
компонентов, насыщенный средним и крупным
окатанным известняковым обломочным материалом.
Мощность - 6-18 см. Насыщен углисто-золистыми
органическими остатками. В нижней части данного
геологического слоя были обнаружены находки,
составившие археологический горизонт IV-Q.
Археологический горизонт IV-Q залегает тонким
«ковровым» слоем и отделен от нижних находок
археологического горизонта FV-P 5-15 см стерильных
отложений.
Геологический слой IV-R. Серый крупный песок,
залегающий четко оконтуренной линзой, с включением
мелкого и среднего известнякового обломочного
материала, в том числе, окатанного. Мощность - 1-4
см. В археологическом отношении стерилен.
Геологический слой IV-S. Темно-серый почти
черный седимент с содержанием глинистого и
песчанистого компонентов и мелкого известнякового
окатанного обломочного материала. Очень сильно
насыщен органикой, вероятно, аллювиального
происхождения. Мощность слоя ~ 2-10 см. В верхней
части этого геологического слоя встречены артефакты
и фаунистические находки, составившие
археологический горизонт IV-S. Данный
археологический горизонт залегает хорошо
выраженной «ковровой» поверхностью и отделяется
от вышележащего археологического горизонта IV-Q
стерильным песком геологического слоя IV-R.
Геологический слой IV-T. Серый песок с
разноразмерным окатанным известняковым
обломочным материалом. Залегает двумя линзами,
мощностью от 1 до 12 см. Встречены единичные
археологические находки, не образующие выраженной
поверхности залегания.
Геологический слой IV-U. Темно-серая глина с
известняковым окатанным обломочным материалом.
97
Мощность - 5-7 см. В нижней части данного
литологического горизонта на одном уровне
прослежены несколько углисто-золистых линз
мощностью не более 1 см. Уровню этих линз
соответствуют немногочисленные археологические
материалы, объединенные в археологический горизонт
IV-U.
Геологический слой IV-V. Светло-серый песок с
мелким окатанным известняковым обломочным
материалом. Мощность - 3-10 см. Здесь встречены
единичные кремневые и фаунистические материалы,
которые составили археологический горизонт IV-V.
Геологический слой VI-A. Известняковый
плитняк, мощностью до 20 см. Обломочный материал
сильно окатан. В археологическом отношении
стерилен.
Геологический слой VI-B. Желтый песок,
мощностью до 15 см. Стерилен.
Скальное дно грота со следами десквамации.
Около 1,5 м пачки отложений IV
плейстоценового слоя образовались в результате трех
основных факторов: антропогенного, разрушения
известняковых стен и потолка грота и аллювиального
наноса седиментов. Аллювиальные процессы нашли
выражение в слоях песка (IV-G, IV-J, IV-P, IV-R, IV-V,
VI-B), глины (IV-U), крупных окатанных
известняковых плиток (VI-A), органического
материала (IV-S), а также в комбинациях глинистых и
песчанистых отложений. Причем, 15 см песка
геологического слоя VI-B на квадрате 22Б
соответствуют 2,5 того же песка на квадратах 35-38Б
и, фактически, являются частью русла Малого Салгира.
Результаты разрушения известняковых стен и потолка
грота обнаружены в виде угловатого и неокатанного
известнякового щебня практически во всех
геологических слоях, содержащих известняковый
обломочный материал. Наиболее ярко данный фактор
аккумуляции отложений проявился в геологическом
слое III-IV, представленном блоками обвала козырька
навеса. Антропогенный фактор аккумуляции
отложений ответственен за образование
многочисленных тонких прослоек артефактов,
фаунистических остатков, а также некоторых углисто-
золистых линз, составивших 20 археологических
горизонтов IV культурного слоя Чокурчи I.
Климатическое воздействие на кремневый и
фаунистический материалы-минимально. Окатанный
и патинированный кремень отсутствует, сохранность
поверхностей костей отличная. Найдено несколько
четко оконтуренных очагов, очажных пятен и одна ямка
(см. подраздел этой же Главы «Искусственные
сооружения»). Отличная сохранность
археологического материала и искусственных
сооружений свидетельствует, с одной стороны, о
быстрой консервации остатков человеческой
жизнедеятельности, а, с другой, о слабой энергии
аллювиальных процессов. То есть, скорее всего,
аллювиальные процессы, зафиксированные в Чокурче
I, являются результатом сезонных подтоплений
стоянки. Исключение, пожалуй, составляет только
геологический слой VI-A, демонстрирующий
транспортировку крупного обломочного материала, что
свидетельствует о сильной энергии аллювиальных
процессов. Однако, отложение этого слоя состоялось
до заселения человеком грота Чокурча I. Также
необходимо отметить, что аллювиальные процессы
более ярко выражены в нижней части IV
плейстоценового слоя - геологические слои IV-P, IV-
R, IV-V, VI-B, что свидетельствует о постепенном врезе
речного русла.
Уникальность стратиграфической колонки IV
плейстоценового слоя состоит в рассмотренной
комбинации факторов, приведшей к его образованию.
Это единственная в Крыму среднепалеолитическая
стоянка со столь «быстрой» и комбинированной
аккумуляцией отложений. С другой стороны,
сложенный золисто-углистыми линзами четвертый
культурный слой является своеобразным аналогом
культурным слоям «гигантам» Заскальной V и
Заскальной VI, которые также были сложены
незначительными по толщине «очажными пятнами».
Так, в Чокурче I на квадрате 21В суммарная толщина
горизонтов IV-I, IV-K, IV-L, IV-M, IV-N, IV-O, IV-P
составляет 45 см, а значит, практически равна
мощности не подразделенных на горизонты или
«очажные пятна» II (40 см) или IV (до 50 см)
культурных слоев Заскальной V. Более дробная
компоновка горизонтов IV плейстоценового слоя
может «воссоздать» 10-30-сантиметровые культурные
слои Заскальной V или Заскальной VI. При этом в
Заскальных V и VI основным фактором образования
отложений выступал относительно «медленный»
процесс разрушения стен и сводов гротов. Иными
словами, комбинированная быстрая аккумуляция
отложений в IV слое Чокурчи I способствовала
возникновению стерильных прослоек между
отдельными посещениями стоянки, тогда как в
Заскальных V и VI относительно «медленное»
образование седиментов привело к появлению
стратиграфически монотонных культурных слоев
«гигантов». Таким образом, быстрая седиментация
обусловила наличие многочисленных
стратиграфических подразделов, которые включают
остатки ряда поселений. Ни одно из поселений
четвертого слоя Чокурчи I не представляет собой сколь-
нибудь значимую стратиграфическую непрерывность,
что позволила бы утверждать более-менее
долговременный характер обитания. При этом,
несмотря на незначительную толщину горизонтов
Чокурчи I, плотность находок в них не уступает
насыщенности артефактами «слоев гигантов»
Заскальной V (Chabai 2004а).
Сары-Кая
Сары-Кая - стоянка под открытым небом,
расположена на мысовидном выступе левого борта
балки Глубокой, врезанной в известняковую куэсту.
Ю.Г. Колосов подразделил почти пятиметровую пачку
суглинистых отложений стоянки на восемь
98
33
36
35
34
Рис. Ш-9. Сары-Кая, стратиграфический профиль
стоянки (по Колосов и др., 1993а). Арабскими
цифрами указано положение литологических слоев,
косыми крестами - археологических находок.
Fig. Ш-9. Sary-Kaya, the stratigraphical profile (after
Kolosov et al., 1993a). The Arabic numerals indicate the
position of lithological layers, the crosses showing the
position of archeological finds.
литологических горизонтов (Колосов и др., 1993а, с.
100-105). Причем, удалось зафиксировать две четко
выраженные почвы - в верхней части 4
литологического горизонта и горизонт 5 (Рис. Ш-9).
Ю. Г. Колосов раскапывал стоянку в течение четырех
полевых сезонов 1977-78 и 1985-86 годов. Первые два
сезона Сары-Кая раскапывалась как однослойный
памятник, затем была сделана попытка подразделения
культурных отложений стоянки на ряд археологических
горизонтов. Многочисленные кремневые и редкие
фаунистические находки залегающие относительно
насыщенной пачкой мощностью до 20 см приурочены
к нижней части 5-го литологического горизонта -
нижней ископаемой почвы - и верхней части 6-го
литологического горизонта. Эта 20-сантиметровая
пачка было подразделена на три археологических
горизонта (I-Ш). Отчетливых стерильных прослоек
между археологическими горизонтами I-II1
обнаружить не удалось. Археологический материал
распространялся и глубже - археологические
горизонты IV-VII - правда, насыщенность кремневыми
изделиями была незначительной. Стерильные
прослойки и на этот раз не были обнаружены.
Культурные отложения стоянки залегают в нижней
части 5 и верхней части 6 литологических горизонтов
достаточно мощной, не разделенной стерильными
99
прослойками пачкой составляющей около 1,5 м.
Причем, наиболее насыщенными находками являются
археологические горизонты 1-Ш, залегающие
относительно компактной двадцатисантиметровой
толщины пачкой на контакте 5 и 6 литологических
горизонтов. Основная часть находок 1977-78 годов
раскопок стоянки коррелируется с археологическими
горизонтами I-III выделенными в 1985-86 годах.
Для определения процессов, приведших к
образованию археологических горизонтов, безусловно,
необходимы детальные геоархеологические
исследования. В настоящее время, представляется
возможным утверждение о гомогенном характере
коллекций I-III археологических горизонтов из
раскопок 1985-86 годов и 1977-78 годов. При этом,
скорее всего, данные коллекции являются результатами
многочисленных кратковременных визитов.
О 50 ст
I________________I
Несмотря на наличие двух выраженных
погребенных почв, о хронологическом положении
материалов остается только догадываться. Возможно,
нижняя почва (литологический горизонт 5)
соответствует климатическим условиям интерстадиала
Хенгело.
Красная Балка
Стоянка под открытым небом расположена на
мысовидном останце третьей террасы р. Биюк Карасу
в устье Красной Балки. Среднепалеолитический слой
был обнаружен на глубине 2,6-3 м от дневной
поверхности. Пачка отложений стоянки (Рис. III-10)
сложена современными голоценовыми седиментами
(А) и плейстоценовым палевым «суглинком» (В)
(Колосов, Степанчук, 2002). В палевом суглинке
обнаружены прослойки известнякового обломочного
материала (В1-В6). С линзой Вб связаны находки
верхнего культурного слоя. Стратиграфическое
положение фауны и артефактов, залегающих под
верхним слоем, не совсем ясно. Раскопом в 28 кв. м
удалось установить наличие трех «костеносных слоев»,
^разделенных пачками седиментов мощностью от 0,2
до 0,5 м. Вместе с тем, данные пачки отложении трудно
признать стерильными. В них на разных глубинах были
обнаружены скопления артефактов и фаунистических
остатков (Колосов и др., 1993а, с. 89-92; Колосов,
Степанчук, 2002). Скорее всего, отложения стоянки
сформированы коллювиальными седиментами. Исходя
из сохранности поверхностей костей и кремневых
изделий, «костеносные слои» были обнаружены в
первичном залегании и их консервация происходила
относительно быстро.
Ак-Кая Ш, Ак-Кая IV и Волчий Грот
Не исключено, что в отложениях этих
памятников были обнаружены аккайские материалы.
Однако, неполнота информации об этих материалах,
обусловленная незначительными по объему полевыми
исследованиями (Колосов, 1979а) или
предварительным характером публикации (Бадер,
1940; Бадер, Бадер, 1979), не позволяет
проанализировать стратиграфию, условия залегания
материалов, кремневые и фаунистические комплексы
этих стоянок.
Рис. Ш-10. Красная Балка, стратиграфический профиль
стоянки (по Колосов, Степанчук, 2002). Буквами и цифрами
указано положение литологических слоев.
Fig. Ш-10. Krasnaya Balka, the stratigraphical profile (after
Kolosov and Stepanchuk 2002). The letters and numerals
showing the position of lithological layers.
100
Таблица Щ-2. Хронология аккайских индустрий (даты в тыс, лет назад
Кабази II, горизонты Заскальная V, культурные слои Заскальная VI, культурные слои Чокурча I, Горизонты
Витачев, vt ЬЗ, Arcy (Denekamp) I
Витачев, vt Ъ3-Ь2, Stadial п, 41,8±3,1 (ESR) п, III, 35,25±0,9(AMS); Ша, 39,1±1,5 (AMS)
Витачев, vt Ь2, Hengelo
Витачев, vt Ь2-Ь1, Stadial III IV-O, >45,4 (AMS)
Витачев, vt Ы, Moershoofd IIA/4
Удай, Stadial Ш/1 А, Ш/1
Прилуки pl Ь2, Odderade-Brorup- Amersfoort Ш/2, 54±3 (U-series) 74-85 (ESR) V
Прилуки pl b2-bl, Stadial Ш/2А; Ш/3,82±10; Ш/4; Ш/5; Ш/6; Ш/7
??? Last Interglacial V/3, V/4, V/5, V/6
Тясмин Last Interglacial VI/1,'VI/2, VI/3, VI/4, VI/5, VI/6, VI/7, VI/8, Vl/9, VI/9A, VI/10, VI/11-14, VI/15, VI/16, VI/17
Хронология аккайских индустрий^
Хронология аккайских комплексов устанавливается
на основании ряда абсолютных дат и
эиостратиграфических определений полученных для
Кабази II, Заскальной V, Заскальной VI, и Чокурчи I
Табл. Ш-2). Исходя из приведенных данных, аккайские
комплексы практически непрерывно бытовали в Крыму
:о времени последнего интергляциала до
интерстадиала Арси, включительно. Если
интергляциальная древность» аккайских комплексов
не столь уж удивительна, то «доживание» аккайских
индустрий до интерстадиала Арси еще недавно могло
показаться слишком смелым предположением. Правда,
еще совсем недавно существование кииккобинских
комплексов около 30 тыс. лет назад вряд ли могло быть
воспринято серьезно.
Подробный анализ хронологии Кабази II,
Заскальной V, Заскальной VI и Чокурчи I приведен в
Главе I данного издания.
Искусственные сооружения
Аккайские памятники являются безусловными
лидерами в среднем палеолите Крыма по количеству
л разнообразию искусственно созданных элементов
культурного слоя: очаги, хозяйственные ямы и,
законен, погребальное сооружение. Наличие
свидетельств использования огня является одной из
наиболее характерной черт аккайских памятников.
Эчаги и обожженные кости не найдены только в Сары-
Кае, горизонтах ПА и III кулыурно-хронологических
слоев Кабази II и Красной Балке. Свидетельства
использования огня отсутствуют только для
памятников расположенных под открытым небом. Но
даже для этого правила есть исключение - Кабази II,
горизонт V/3. Не менее характерным признаком
аккайских поселений являются разнообразные по
формам ямки. Некоторые из них ассоциируются со
своеобразными «кладами»: сколов (Заскальная V, III
культурный слой) и двусторонних орудий (Заскальная
VI, II культурный слой). Только в аккайских стоянках
были обнаружены впечатляющие по размерам
скопления костей животных интерпретированных как
жилище (грот Чокурча).
К сожалению, большинство перечисленных
объектов задокументировано далеко не на самом
высоком уровне, что в значительной степени снижает
возможности их интерпретаций.
Заскальная V, очаги и ямы.
Во П-ом культурном слое Ю.Г. Колосов обнаружил
ряд, возможно, перекрывающих друг друга, «очажных
пятен» т кв. 10-11АБВ, 11-13БВ и 12-13В (Рис. Hi-
ll, А). Очажные пятна занимают несколько квадратных
метров и не имеют четких границ распространения.
Заполнение очажных пятен - «очажная масса» -
представлена обожженными костями и седиментами,
в которых обнаружены артефакты, в том числе, и
обожженные. «Очажная масса имеет тонкий слой,
иногда не превышающий нескольких сантиметров»
(Колосов, 1983, с. 47). Ю.Г. Колосов, основываясь на
выводах И. Г. Пидопличко о структуре
позднепалеолитических жилищ в Мезине и
101
в
Разрез очажного пятна
О 20 см
х| ®И
к III **IV^V
Рис. Ш-11.
Заскальная V (по
Колосов, 1983). А -
План находок II
культурного слоя: I -
кости животных, II —
очажные пятна, III ~
известняковые камни,
IV — кремневые
орудия, V -
известняковые плиты.
В - План участка III
культурного слоя и
разрез «очажного
пятна»: I - кремневые
изделия, II -
кремневые орудия, III
- кости животных, IV
- обгоревшие кости
животных, V -
“очажное пятно”.
Fig. Ш-11.
Zaskalnaya V (after
Kolosov 1983). A-the
map of the II cultural
layer: I - bones, II -
ashy clusters, III -
limestone boulders, IV
- flint tools, V -
limestone blocks. В -
the map of the III
cultural layer and
section of ashy cluster:
I - flint artifacts, II -
flint tools, III - bones,
IV - burned bones, V -
ashy cluster.
Рис. Ш-12. Заскальная V, план находок V
культурного слоя (по Колосов, 1983). I - кремневые
изделия, II - кремневые орудия, III - очаг, IV -
"ножевидные пластины”, V ~ нуклеусы, VI - зубы
животных, VII - определимые кости.
Fig. Ш-12. Zaskalnaya V, the map of the V cultural
layer (after Kolosov 1983); I - artifacts, II - flint tools.
Ill - hearth, IV - blades, V - cores, VI - teeth, VII -
identifiable bones.
Межиричах, предположил «топталищное»
происхождение очажных пятен, считая, что «процесс
размывания был минимальным» (Колосов, 1983, с. 48,
49). Следовательно, предполагается, что еще горячая
очажная масса была разнесена по площади стоянки для
ее обогрева, а затем притоптана обитателями
поселения. Эффективность такого обогрева достаточно
большого грота, а не закрытого пространства жилища,
вряд ли была существенной. Скорее всего, ближе к
истине вторая версия возникновения очажных пятен -
размывание очагов. К этой же версии можно добавить,
что очаги не только размывались, но и развеивались.
Во II культурном слое полностью сохранился «только
один очаг, контуры которого составляют правильный
овал размером 0,6 X 0,36 X 0,07 м» (Колосов, 1983, с.
46-47).
В1П культурном слое раскопано два очага «овальной
и подовальной формы, размерами 50X30 и 60X40 см.
Глубина одного из очагов 8 см» (Колосов, 1983, с. 70),
(Рис. 111-11, В). В квадрате 12Д того же Ш-го
культурного слоя «обнаружена небольшая (диаметром
18 и глубиной 3 см) ямка, где друг на друге лежали 84
экз. заготовок. Все они сколоты (судя по качеству и
цвету) с одного желвака желтого оттенка. Среди них
как крупные отщепы, так и ... чешуйки» (Колосов,
1983, с. 70).
В V культурном слое, на границе квадратов 11Д и
12Д обнаружен очаг правильной округлой формы,
диаметром 20 см (Колосов, 1983, с. 95), (Рис. III-12).
Мощность очажного заполнения составляет 2 см. В VI
культурном слое Ю.Г. Колосов раскопал «три очажных
заполнения, изобиловавших костями животных,
кремневыми изделиями и галькой. Очаги расположены
по линии восток-запад ...» (Колосов, 1983, с. 102).
Заскальная VI, очаги и ямы.
Второй культурный слой был определен Ю.Г.
Колосовым как «очажный». Вся площадь
распространения находок (Рис. III-13), кроме 1,5 кв. м
возле стенки грота, была насыщена «примесью
фрагментов обожженных костей животных и
пеплом» (Колосов, 1986, с. 19). Четко оконтуренных
очагов не обнаружено. В квадрате 32А была раскопана
«воронкообразная ямка диаметром 20 и глубиной 5 см.
В ней один на другом лежало восемь крупных бифасов,
главным образом ножей и скребел» (Колосов, 1986, с.
19, рис. 4, с. 20-21).
В III культурном слое обнаружено два очага.
Параметры первого с квадратов ЗЗВГ не указаны.
Второй очаг найден на квадратах ЗЗГД. Его форма
определена Ю.Г. Колосовым как вытянутый овал: 120
X 85 см. Возле скопления костей животных на квадрате
ЗОГ «открыты две небольшие ямки, заполненные
черным порошкообразным костным углем» (Колосов,
1986, с. 40). Ю.А. Смирнову (1991, с. 148) удалось
установить диаметр ямок - до 7 см. Правда, их глубина
осталась неизвестной. Также с поверхности III
культурного слоя была впущена яма, содержащая
коллективное погребение неандертальцев.
103
Рис. Ш-13. Заскальная VI, план находок П
культурного слоя (по Колосов, 1986). I - отщепы, II -
кремневые орудия, III - кости животных, IV - камни,
V - уголь, VI - костная брекчия, VII - зуб мамонта,
VIII - галька, IX - контур обвалившегося козырька.
Кабази П, V культурно-хронологический слой -
очажные пятна и очаг
Единственный очаг в Кабази II был обнаружен в
горизонте V/3 на кв. 6-7Н. Очажное пятно -
неправильной овальной формы 30 X 20 см, слегка
вытянутой с севера на юг, блюдцевидное в разрезе (Рис.
III-14, А, В). Максимальная толщина заполнения
очажного пятна составляет 2,5 см. Заполнение
очажного пятна подразделяется на три горизонта:
1. сильно обожженные седименты и мелкие
фрагментов костей - максимальная мощность 0,5 см;
2. менее сильно обожженные мелкие фрагменты
костей и мелкого известнякового обломочного
материала - максимальная мощность 1,5 см;
104
Fig. Ш-13. Zaskalnaya VI, the map of the П cultural
layer (after Kolosov 1986). I - flakes, II - flint tools, III
- bones, IV - limestone boulders, V - charcoal, VI -
bone breccia, VII - mammoth tooth, VIII - pebble, IX -
the limits of collapsed rock-shelter ceiling.
3. обожженная прослойка седиментов - прокал в
нижней части линзы, мощность 0,5 см (Рис. III-14, В).
В плане прокал представлен овальным пятном
неправильной слегка вытянутой по линии север - юг.
Неоднородность заполнения может указывать на
многократное использование данного очага.
Четыре очажных пятна были открыты в
археологическом горизонте V/6 на квадратах 4Н и 05.
Очажные пятна представляют собой аморфные
скопления обожженных костей и фрагментов
известнякового обломочного материала. Диаметр
очажных пятен не превышает 20 см, а толщина - не
более 0,5 см.
7
6
4
5
-931.-936
-&49
-^0^-928
>'-948
О
100 ст
н
О
*-970
.-971 -
<» -958
.-968
--975
©
А1
10 ст
0
-964
S
-933
И -928
Л Р--932
-930.О г
А ©-926
-951 ^953 О
г-939
♦ *-934 ^'-“а
*935 •*
^-942
-958
• чешуйка
• отщеп
I простое скребло
и двойное скребло
♦двустороннее орудие
▲ остроконечник
Л конвергентное скребло
z зубчатое
н нуклеус
г гальки
Z. кости
958
>-959
-957
Ф-958
'“е-960
А1
-937,4
Рис. Ш-14. Кабази II, план находок археологического
горизонта V/3 (А), план и разрез очага на квадратах
7Н-6Н (В): 1 и 2 углисто-золистое заполнение очага, 3
- прокал седиментов под очагом.
Fig. Ш-14. Kabazi II. A- the map of archeological
level V/3. В - map and section of the hearth from square
7H-6H: 1 and 2 - the ashy lenses, 3 - the burned
sediments.
105
Заскальная VI, Ша культурный слой -
погребальное сооружение
Наиболее детальное и правдоподобное описание
данного объекта, впрочем, как и его интерпретация,
были сделаны Ю.А. Смирновым (1991, с. 145-149).
Погребальное сооружение располагалось на кв. ЗОГД
и представлено ямой (ямами) впущенной с
поверхности третьего культурного слоя.
Реконструированы параметры ямы: 1,75 X 0,75 X 0,25
м (Рис. III-15). «Яма была примерно ориентирована
по линии север - юг» (Смирнов, 1991, с. 145, 148). В
яме «были обнаружены некомплектные остатки трех
детей: Заскальная VI а — 2-3 года, Заскальная VI б — 1
год, Заскальная Vie-5-6 л е/я» (Смирнов, 1991, с. 145).
Удалось установить положение только одного
погребенного, ребенка 2-3 лет, который, вероятно был
похоронен первым. «Судя по остаткам ног, он мог
лежать на левом боку в согнутом положении, ногами
на север» (с. 148). Не исключено, что с погребальной
ямой связано расположенное над ней в Ш культурном
слое на кв. ЗОГ скопление костей животных, возле
которого были обнаружены две ямки, диаметром до 7
см и «заполненные черным порошкообразным костным
углем» (Колосов, 1986, с. 40; Смирнов, 1991, с. 148).
По мнению Ю.А. Смирнова, не только это скопление,
но и некоторые другие артефакты и фаунистические
остатки могли быть связаны с погребением, а «данный
участок стоянки (слой Ша) в большей степени сходен
с погребальным комплексом, вынесенным за пределы
жилья или же устроенным до начала нового заселения
стоянки, чем с собственно жилым слоем» (Смирнов,
1991, с. 149).
Чокурча I, Ш-IV культурные слои - «жилище
из костей мамонта», очаги
Скопление костей приблизительно 20 мамонтов «от
очень молодых до совсем дряхлых», занимавшее
площадь до 18 кв. м и мощностью до 0,8 м, было
зафиксировано на границе 3 и 4 культурных слоев
(Эрнст, 1934, с. 190-191). Костные остатки
представлены несколькими целыми черепами,
бивнями, тазовыми'костями, костями передних и
задних конечностей, отдельными зубами и челюстями.
Костные остатки принадлежали разным по возрасту
животным. «Почти все кости носят явственные следы
воздействия на них человека. Порезы, зарубки,
царапины - на всех костях, особенно у сочленений»
(Эрнст, 1934, с. 192). Часто эпифизы были отделены
от длинных костей, бивни и челюсти отчленены от
черепов, а черепа «пробиты со вскрытием мозговой
полости». Вот, пожалуй, и вся информация о
Рис. Ш-15. Заскальная VI,
культурный слой Ша,
погребальное сооружение (по
Смирнов, 1991).
Fig. Ш-15. Zaskalnaya VI,
cultural layer Ша, the burial
complex (after Smirnov 1991).
106
«жилище». Конечно, доступные в настоящее время
данные о скоплении костей явно недостаточны для
какой-либо реконструкции. Сравнение скопления
костей мамонтов в гроте Чокурча с молодовскими
жилищами (Черныш, 1965; Любин, 1970), явно
поспешны и далеко не в пользу последних. Н.Л. Эрнст
полагал (1934, с. 193), что скопление костей мамонтов
является «кухонными отбросами». Такая точка зрения
кажется более правомерной.
В III и IV культурных слоях Н.Л. Эрнст
зафиксировал ряд очагов, представленных
«тазообразными» впадинами, диаметром до 1 м и
глубиной до 10 см. «Возможно, что эти впадины
искусственны» (Эрнст, 1934, с. 195).
Чокурча I, IV культурный слой - очаги, ямка
В археологическом горизонте IV-B на квадрате
22Б найдена ямка вытянутой овальной формы с
крутыми, почти отвесными стенками (Рис. III-16, а, Ь).
Размеры: 28 X 9 X 14 см. Заполнение ямки
представлено тем же темно-серым, глинисто-
песчанистым, золисто-пепельным седиментом, что
составляет отложения IV-B археологического
горизонта. В средней части заполнения были
обнаружены прямое скребло, отщеп, три чешуйки и 3
мелких фрагмента трубчатых костей. На дне ямки
ничего не было. Значит, нет оснований для утверждения
о том, что в ямку были преднамеренно «спрятаны»
какие-то артефакты или кости. В этом же
археологическом горизонте на квадратах 23А и 23 АА
обнаружено аморфное, близкое к овальной форме,
углисто-золистое пятно. Максимальные размеры пятна:
41 X 35 X 0,5 см. Прокал седиментов под углисто-
золистым пятном отсутствовал. Также не были
обнаружены в его заполнении обожженные кости,
кремни и известняковый обломочный материал. Не
исключено, что это углисто-золистое пятно является
результатом транспортировки аллювиальными
процессами органического материала. С другой
стороны, возможно, что углисто-золистое пятно на
квадратах 23А и 23АА представляет собой остатки
кратковременного очага.
В археологическом горизонте IV-I под углисто-
золистой линзой, составляющей заполнение этого
горизонта, обнаружены на квадратах 22А, 23А и 24А
три четко оконтуренных пятна обожженных
седиментов. Форма пятен - овальная, размеры
приблизительно одинаковы: 35 X 40 X 0,5 см. Обычно,
пятна обожженных седиментов являются нижними
частями очагов, тогда как верхние части очагов
представлены линзами углисто-золистых заполнений.
К сожалению, именно верхние части данных очагов
не удалось проследить, поскольку заполнение самого
IV-I горизонта представлено сплошной углисто-
золистой массой. С другой стороны, не исключено, что
образование углисто-золистой линзы IV-I горизонта
обязано своим происхождением размыванию и / или
а
N
50 ст
♦ двустороннее орудие
▲ остроконечник
4 конвергентное скребло
Z зубчатое
* чешуйка I
• отщеп
I простое скребло
II двойное скребло
г 506
‘ «А. •
A505 •
^505
Л*496
23
золистое заполнение
кости
прочие орудия
галька
5021
ft-507 л»
в ь
5 Ви

седименты
обожженные кости
Рис. Ш-16. Чокурча I, план горизонта IV-B (А) и
разрезы ямки (В), расположенной в квадрате 22Б.
Fig. Ш-16. Chokurcha I. A - the map of level IV-B. В -
the section of pit from square 22Б.
107
развеиванию заполнений верхней части очагов,
найденных на квадратах 22А, 23 А и 24А.
В определенной степени гипотезу о
разрушении природными процессами верхних у глисто-
золистых частей заполнения очагов подтверждает
исследования очагов на квадрате 24АА в
археологическом горизонте IV-K и на квадрате 23А в
горизонте IV-M. Очаг из IV-K горизонта состоит из
двух различных по площади заполнений (Рис. 1П-17,
А). Верхнее заполнение представлено углисто-
золистым аморфным пятном, максимальная длина
которого составляет 118 см, ширина - 73 см, толщина
- менее 0,5 см. Под этим углисто-золистым пятном
расположены два пятна обожженных седиментов.
Большее пятно - округлой формы, диаметром 41 см и
толщиной около 0,5 см. Меньшее пятно обожженных
седиментов - овальной формы, со следующими
параметрами: 23 X 15 X 0,5 см. С обожженными
пятнами седиментов связаны находки мелких
обожженных фрагментов костей.
Также, несовпадающие по форме, размерам и
размещению на раскопанной площади, пятна
обожженных седиментов и углисто-золистых
скоплений были обнаружены в горизонте IV-M.
А
Рис. Ш-17. Чокурча I, планы
горизонтов IV-K (А) и IV-M (В).
Условные обозначения см.
Fig. Ш-17. Chokurcha I. A- the
map of level IV-K. В - the map of
level IV-M.
108
Центральное место среди свидетельств использование
2гня в горизонте IV-M занимает комбинация углисто-
золистого пятна, диаметром около 44 см, и
расположенного непосредственно под ним пятна
обожженных седиментов - диаметр 25 см (Рис. III-17,
3). Общая толщина обеих пятен не превышает 1 см. В
восточном направлении от описанных выше пятен
было обнаружено еще 4 незначительных по размерам
углисто-золистых пятна аморфных форм. Среди этих
4 углисто-золистых пятен нет ни одного, толщина
которого превосходила бы 0,5 см.
Приведенные примеры сочетаний углисто-
золистых пятен и обожженных седиментов
демонстрируют процесс разрушения и консервации
очень кратковременных очагов. Учитывая то, что
одним из основных факторов формирования
отложений IV слоя Чокурчи I были аллювиальные
наносы, вполне правомерно предположить, что
углисто-золистые «шлейфы», несовпадающие с
пятнами обоженных седиментов, фиксируют этап
размывания верхних наиболее легких отложений
очагов. Не исключено, что благодаря процессу
разрушения верхних углисто-золистых заполнений
очагов возникали «углистые и золистые линзы
культурных слоев», «очажные массы», «очажные
пятна» и прочие свидетельства использования огня на
территории палеолитических поселений.
Технико-типологическая характеристика
АККАЙСКИХ КОМПЛЕКСОВ
Классическое определение технико-
типологических характеристик аккайских индустрий
было дано Ю.Г. Колосовым: «они должны относиться
к варианту мустье двустороннее при условии, если
индекс двусторонней обработки колеблется в пределах
16-30%, иметь небольшой показатель
остроконечников, до 10%, преобладание скребел
разнообразных типов, среди которых заметно
выделялись бы угловатые скребла, иметь
значительный удельный вес ножей разнообразных
типов (от 16 до 34%) с такими ярко выраженными
аккомодационными элементами, как площадки для
упора пальца руки и рукоятями, иметь листовидные
наконечники копий, особенно двусторонне
обработанные». При этом отдельно оговаривалось
положение кремневых индустрий Пролома II, где
индекс двусторонних орудий не достигал 16% рубежа,
как эволюционной ступени в развитии аккайской
культуры. Особое значение при характеристике
аккайских комплексов Ю.Г. Колосов придавал
специфическим типам орудий: «К ним, в первую
очередь относятся двусторонне обработанные ножи,
близкие типам Клаузеннише, Бокштайн, Прондник, а
также ножи ак-кайского типа, полудисковидные, с
рукоятью и треугольные» (Колосов и др., 1993а, с. 48).
Типологическая неоднородность аккайских
кремневых комплексов неоднократно отмечалась
разными исследователями. Основанием для этого
послужил достаточно серьезный разброс технико-
типологической индексации аккайских комплексов.
Ю.Г Колосов считал, что достаточно существенный
разброс индекса двусторонних форм от 4,9 для грота
Пролом II, IV культурный слой до 30 для Заскальной
VI, II культурный слой отражает эволюцию «аккайской
мустьерской культуры» во времени. Следовательно, IV
культурный слой Пролома II древнее, чем второй
культурный слой Заскальной VI (Колосов, 1986, с. 111,
113). В.Н. Гладилин, не вдаваясь в подробности и,
вообще, в возможность эволюции аккайских
индустрий, существующие различия определил как
отличия культурного порядка. К «эталонным»
комплексам аккайской культуры были отнесены
кремневые коллекции Заскальной V, II и III культурных
слоев. Кремневая индустрия Заскальной V, IV
культурный слой, наряду с верхним слоем Киик-Кобы
и Проломом I, составил комплексы «кииккобинской
мустьерской культуры». Четвертый культурный слой
Заскальной VI в компании с индустрией Чокурчи I
вошли в «чокурчинскую мустьерскую культуру»
(Гладилин, 1976, 1985). Анализ новых аккайских
коллекций - Чокурча I, IV культурный слой, Кабази II,
III, V, VI культурно-хронологические слои, лишний раз
подтвердил наличие, как ряда различий, так и
достаточное количество общих черт не только среди
комплексов, традиционно относимых к аккайским, но
и к старосельским индустриям (Чабай, 1999а, 20036;
Чабай и др., 2000, Chabai 2004b).
Как бы то ни было, кремневые комплексы
Заскальненских стоянок и грота Пролом II, наряду с
Чокурчей I, IV слой и Кабази II, III, V, VI культурно-
хронологические слои, являются базовыми для
решения проблем типологии и технологии аккайских
индустрий. Однако, при сравнении орудийных наборов
Пролома 11, Заскальной V и Заскальной VI с другими
среднепалеолитическими комплексами возникает ряд
проблем технического и типологического характеров.
Во-первых, многочисленные несовпадения описаний
орудийных наборов Заскальной V, Заскальной VI и
Пролома II с данными по этим же категориям
артефактов, приведенным в таблицах (Колосов, 1983,
1986). Особенно, это касается количества «сломанных
орудий» в Заскальненских комплексах и количества
всех орудий в индустриях Пролома II. Во-вторых,
существуют значительные отличия типологических
определений, что объясняется использованием разных
типологических схем для описания аккайских
индустрий. Заскальненские памятники и Пролом II
были описаны Ю.Г. Колосовым с применением
собственной классификации кремневого инвентаря,
которая основана на разработках Ф. Борда, Г. Бозински
и В. Н. Гладилина. Также кремневые комплексы
Пролома II классифицировал В.Н. Степанчук,
использовавший близкую Ю.Г. Колосову схему
описания орудийных наборов, но с рядом
существенных отличий. В.П. Чабай и А.И. Евтушенко
при описании типологических структур Кабази II, III,
V, VI и Чокурчи I, IV применили несколько
доработанный вариант классификации В.Н. Гладилина
109
Таблица Ш-З. Процентные соотношения простых, конвергентных и
двусторонних форм орудий в аккайских и старосельских индустриях*
Простые Конвергентные Двусторонние "]
Кябази II, V-VI 31,4 35,5 43,1
2 Чокурча I, IV-I 48,1 15,4 36,5
0 Заскальная VI, II 37,8 32,1 30,1
ф 5 Чокурча I, IV-M 30 40 30
Е S Заскальная V, V 28,2 42,3 29,5
§ Кабази П, Ш 51,3 20,5 28,2
S Чокурча I, IV 45,1 26,8 28,1
X у Сары-Кая, 1977 58,5 15,3 26,6
Я Заскальная V, II 49,9 26,2 23,9
Заскальная V, III 46,1 30,4 23,5
Заскальная V, VI 41,7 35,4 22,9
Заскальная VI, III 53,9 26,1 20
Пролом II, III 48,3 34,8 16,9
ф Заскальная VI, V 37,9 45,4 16,7
§ 3 Заскальная V, I 33,3 50,7 15,9
о о J X В од Пролом II, II 43,6 42,6 13,8
i § Чокурча I, IV-O 53,1 34,4 12,5
Заскальная V, IV 39,9 47,7 12,4
£ § rj Староселье, 1 44,3 43,4 12,3
W Заскальная VI, IV 46,9 42,4 10,6
Пролом II, IV 48,6 44,3 7.1
* для Заскальной V и Заскальной VI учитывались только целые орудия
(Chabai, Demidenko 1998). Различия в типологических
подходах особенно ярко проявляются при сравнении
работ Ю.Г. Колосова и В.Н. Степанчука по Пролому
II. Так, количество остроконечников по В.Н.
Степанчуку во втором и третьем культурных слоях
Пролома II в 2-4 раза выше цифры указанной
Ю.Г.Колосовым для этих же комплексов (см. Колосов,
1986, Табл. 4, с. 16; Stepanchuk 1993а, р. 24). Эти
разногласия являются отражением давно известного
факта, который состоит в том, что даже исследователи,
использующие одинаковые типологические схемы
описания материала, далеко не всегда соглашаются в
определениях различий между односторонними
остроконечниками и конвергентными скреблами или
зубчатыми / выемчатыми орудиями и сколами с
ретушью.
Таким образом, чтобы избежать многочисленных
несоответствий, в данной работе предлагается, во-
первых, использовать для анализа Заскальненских
материалов только «целые» орудия. Во-вторых,
учитывая необходимость однообразия типологических
критериев и терминологического аппарата за основу
предлагаемого описания типологических структур
аккайских индустрий принята классификация Ю.Г.
Колосова, так как гораздо проще «перевести» на другой
типологический язык более детализированную
классификацию В.Н. Гладилина, чем проделать ту же
операцию с достаточно общими типологическими
понятиями Ю.Г. Колосова. В-третьих, проведение
сравнительного анализа на базе соотношений трех
основных морфологических групп орудий - “простых”,
“конвергентных” и “двусторонних”. К двусторонним
отнесены все определимые на уровне класса
110
двусторонние орудия без их дальнейшего
подразделения. Простые представлены разными
типами поперечных, диагональных, продольных и
двойных скребел. Конвергентные объединяют
односторонние остроконечники и различные типы
односторонних конвергентных скребел, как в своё
время предлагалось Н.К. Анисюткиным при анализе
«мустье бахчисарайско-холоднобалковского типа»
(Анисюткин, 1979). Из морфологического анализа
исключены зубчатые, выемчатые, скребки, резцы,
проколки, «долотовидные» и т.д., то есть, классы
орудий, которые, как правило, не играют значительной
роли в крымских среднепалеолитических индустриях.
При этом, данный подход является не только
вынужденной мерой, а отражает, с одной стороны,
удельный вес разных редукционных ступеней (простые
и конвергентные), а с другой стороны степень
использования двусторонней технологии
(двусторонние) при создании орудийных наборов.
Исходя из соотношений «простых»,
«конвергентных» и «двусторонних» орудий, 20
стратифицированных, недавно считавшихся
аккайскими, комплексов подразделяются на две
относительно монолитные группы: аккайские и
старосельские (Табл. Ш-З, Рис. III-18). Аккайские
индустрии представлены следующими кремневыми
коллекциями: Заскальная V, культурные слои II, III, V,
VI; Заскальная VI, культурные слои II, III; Чокурча I,
культурный слой IV, горизонты IV-I, FV-M; Кабази II,
III, V и VI культурные слои; Сары-Кая, 1977.
Объединяющими чертами для перечисленных
комплексов стали: высокое процентное выражение
двусторонних форм - от 20 % и выше; умеренное
ДВУСТОРОННИЕ
ж АККАЙСКИЕ КОМПЛЕКСЫ
д СТАРОСЕЛЬСКИЕ КОМПЛЕКСЫ
Рис. Ш-18. Соотношение простых, конвергентных и
двусторонних форм орудий в аккайских и
старосельских индустриях: Чокурча I, IV-I (1), Кабази
II, V-VI (2), Заскальная VI, II (3), Чокурча I, IV-M (4),
Заскальная V, V (5), Кабази II, Ш (6), Чокурча I, IV (7),
Сары Кая, 1977 (8), Заскальная V, II (9), Заскальная V,
III (10), Заскальная V, VI (11), Заскальная VI, Ш (12),
Чокурча I, IV-0 (13), Пролом II, П (14), Заскальная VI,
V (15), Заскальная V, I (16), Пролом II, II (17),
Заскальная V, IV (18), Заскальная VI, IV (19), Пролом
II, IV (20), Староселье, 1 (21).
Fig. Ш-18. The ratio of “simple”, “convergent” and
“bifacial” tools in Ak-Kaya and Starosele facies. The Ak-
Kaya assemblages showing as paint over right angle
triangular, the Starosele facies assemblages showing as
right angle triangular. Chokurcha I, IV-I (1); Kabazi II,
Units V and VI (2); Zaskalnaya VI, II (3); Chokurcha I,
IV-M (4); Zaskalnaya V, V (5); Kabazi II, Unit Ш (6);
Chokurcha I, Unit IV (7); Sary Kaya, 1977 (8);
Zaskalnaya V, II (9); Zaskalnaya V, III (10); Zaskalnaya V,
VI (11); Zaskalnaya VI, Ш (12); Chokurcha I, IV-0 (13);
Prolom II, 1П (14); Zaskalnaya VI, V (15); Zaskalnaya V,
I (16); Prolom П, П (17); Zaskalnaya VI, IV (18);
Zaskalnaya V, IV (19); Prolom П, IV (20); Starosele, 1
(21).
содержание конвергентных орудий - не более 35 %
(исключения - Чокурча I, IV-m; Кабази И, V, VI и
Заскальная V, V); высокое содержание простых - не
менее 37 % (исключения - прежние).
К аккайским комплексам также относятся
количественно не представительные, но достаточно
яркие комплексы Сары-Каи, раскопки 1985-86 годов и
Кабази II, IIA/4. Подсчеты соотношений типов изделий
для этих комплексов, ввиду крайне незначительного
количества найденных орудий, вряд ли имеют смысл.
Однако, типологическая структура орудийных наборов
определяющаяся, в первую очередь, количеством
двусторонних форм составляющих не менее половины
орудий, позволяют с достаточно высокой долей
уверенности отнести комплексы Сары-Каи, 1985-86 и
Кабази II, ПА/4 к аккайским индустриям (Колосов и
др., 1993а; Chabai 2004b).
Старосельские индустрии представлены
следующими кремневыми комплексами: Заскальная V,
I и IV культурный слои; Заскальная VI, IV и V
культурные слои; Пролом II, II, III и IV культурные
слои; Чокурча I, горизонт IV-O. Данные комплексы
характеризуются гораздо меньшим, чем предыдущие,
содержанием двусторонних форм - не более 17 %,
высоким процентным содержанием конвергентных
орудий - не менее 40 % (исключения составляют -
Пролом II, III и Чокурча I, IV-O). Процентное
содержание простых форм в старосельских комплексах
колеблется в тех же пределах, что и для аккайских
индустрий, в среднем составляя более низкий процент
- около 43 %. Благодаря наличию упомянутых
«исключений» и не однозначной позиции простых
форм, указанные индустрии не подразделяются в
треугольной системе координат на две четко
оконтуренные группы, а образуют направленно
«растянутое» пятно (Рис. III-18). Направленность
«растянутости» пятна объясняется четко выраженной
зависимостью соотношения двусторонних и
конвергентных орудий: чем больше конвергентных, тем
меньше двусторонних.
Технологическое значение уменьшения
процентного содержания двусторонних орудий,
сопровождающееся увеличением конвергентных
односторонних орудий, будет рассмотрено в Главе V
этого издания. В настоящий момент необходимо
отметить следующее: во-первых, переход от аккайских
к старосельским индустриям носит плавный характер,
а, следовательно, различия между ними не столь
велики. Во-вторых, типологические структуры на
уровне простых, конвергентных и двусторонних
аккайских и старосельских, с одной стороны, и
кииккобинских, с другой, очень близки. Вместе с тем,
на более детальном типологическом уровне имеет
место ряд отличий.
Типологические особенности
Для аккайских комплексов Заскальной V,
Заскальной VI, Сары-Каи, 1977, Кабази II, III, V,VI,
Чокурчи I, IV индекс двусторонних орудий колеблется
в пределах 20-40. Общая типологическая структура
орудийных наборов аккайских комплексов
определяется преобладанием двух изделий, которые в
сумме составляют от трети до половины всех орудий
в каждом комплексе. В первую очередь, это простые
скребла, к которым также относятся выделенные Ю.Г.
111
Рис. Ш-19. Аккайские комплексы: Чокурча I,
горизонты IV-M (1-4, 6), IV-B (7), IV-A (8), IV-Q (10)
(по Chabai 2004b) и Заскальная V, культурный слой
Ш (5, 9,11) (по Колосов, 1983). Остроконечники:
полутрапециевидные (1-3, 7, 8, 10); подтреугольные
(4, 5, 6, 9); подтреугольный альтернативный (11).
112
Fig. Ш-19. The Ak-Kaya facies assemblages:
Chokurcha I, levels IV-M (1-4,6), IV-B (7), IV-A (8),
IV-Q (10) (after Chabai 2004b) and Zaskalnaya V,
cultural layer III (5,9,11) (after Kolosov 1983). Points:
semi-trapezoidal (1-3, 7, 8, 10), sub-triangular (4, 5, 6,
9), sub-triangular, alternate (11).
Рис. Ш-20. Аккайские комплексы: Чокурча I,
горизонт IV-I (1), Кабази II, горизонт Ш/2 (4) (по
Чабай, 1999а, Chabai 2004b), Заскальная V,
культурный слой Ш (2, 3,5,6) (по Колосов, 1983).
Остроконечники: подаистоввдные (1,4,5);
подлистовидный, базально-утонченный (2);
подсегментовидный, терминально-утонченный (3);
подсегментовидный (6).
Fig, Ш-20. The Ak-Kaya facies assemblages:
Chokurcha I, level IV-I (1), Kabazi II, level Ш/2 (after
Chabai 1999a, 2004b), Zaskalnaya V, cultural layer II (2,
3, 5, 6) (after Kolosov 1983). Points: sub-leaf (1,4, 5),
sub-leaf, with thinned base (2), sub-crescent with distal
thinning (3), sub-crescent (6).
113
Рис. Ш-21. Аккайские комплексы: Заскальная V,
культурные слои III (1) и V (5) (по Колосов, 1983);
Чокурча I, горизонты IV-I (2,3), IV-F (4), IV-S (7) и
IV-Q (8); Кабази II, горизонты ПА/4 (9) и Ш/2 (6) (по
Чабай, 1999а, Chabai 2004b). Скребла: прямые (1-5,
7); прямое, базально-утонченное (8); прямое,
тыльно-утонченное (9); выпуклое, тыльно-
утонченное (6). Скребла изготовленные на сколах
обработки двусторонних орудий (2,3,7).
114
Fig. Ш-21. The Ak-Kaya facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural layers III (1) and V (5) (after
Kolosov 1983), Chokurcha I, levels IV-I (2,3), IV-F (4),
IV-S (7) and IV-Q (8); Kabazi П, levels IIA/4 (9) ё Ш/2
(6) (after Chabai 1998d, 1999a, 2004b). Scrapers:
straight (1-5, 7), straight with thinned base (8), straight
with thinned back (9), convex with thinned back (6). The
scrapers made on bifacial dunning flakes (2, 3, 7).
Рис. Ш-22. Аккайские комплексы: Кабази II,
горизонт IIA/4 (1), Чокурча I, горизонты IV-B (2), IV-
М (3), IV-I (6, 7) (по Chabai 1998d, 2004b),
Заскальная V, культурные слои II (4) и III (5) (по
Колосов, 1983). Скребла: выпуклые, обушковые (1-
4); выпуклое, обушковое, бигерминально-утонченное
(6); прямое, обушковое, базально-утонченное (5);
извилистое, обушковое (7). Реутилизированное
орудие - изготовлено на патинированном к моменту
нанесения ретуши сколе (7), волна на
патинированных негативах показана пунктирными
линиями.
Fig. Ш-22. The Ak-Kaya facies assemblages: Kabazi II,
level ПА/4 (1), Chokurcha I, levels IV-B (2), IV-M (3),
IV-I (6,7) (after Chabai 1998d, 2004b), Zaskalnaya V,
cultural layers П (4) and III (5) (after Kolosov 1983).
Scrapers: convex, backed (1-4), convex, backed with
distaVbase thinning (6), straight, backed with base
thinning (5), wavy, backed (7). Reutilized tool made on
blank, which was patinated before retouched (7), the
patinated negatives showed by doted lines.
115

Рис. III-23. Аккайские комплексы: Чокурча I,
горизонты IV-F (2), IV-I (3,7, 10), IV-M (8, 9) и IV-Q
(1), Кабази II, горизонты IIA/4 (6) и Ш/2 (5,11) (по
Чабай, 1999а, Chabai 1998d, 2004b), Заскальная V,
культурный слой III (4) (по Колосов, 1983). Скребла:
поперечные, прямые (1,2,4,10); поперечные,
выпуклые (3,7); поперечные, выпуклые, базально-
утонченные (5,6); поперечное, выпуклое,
битерминально-утонченное (11); диагональные,
выпуклые (8,9). Орудия на сколах снятых при
обработке двусторонних орудий (2, 8).
116
Fig. Ш-23. The Ak-Kaya facies assemblages:
Chokurcha I, levels IV-F (2), IV-I (3,7,10), IV-M (8,9)
and IV-Q (1), Kabazi П, levels IIA/4 (6) and П1/2 (5, 11)
(after Chabai 1998d, 1999a, 2004b), Zaskalnaya V,
cultural layer III (4) (after Kolosov 1983). Scrapers:
transverse-straight (1,2,4,10), transverse-convex (3,7),
transverse-convex, with thinned base (5,6), transverse-
convex with distal/base thinning (11), diagonal convex
(8,9). The scrapers made on bifacial thinning flakes (2,
8).
Рис. Ш-24. Аккайские комплексы: Чокурча I,
горизонты IV-K (1), IV-I (2), IV-F (3, 6) и IV-M (4),
Кабази II, горизонт ПА/4 (7) (по Chabai 1998d,
2004b), Заскальная V, культурный слой III (5) (по
Колосов, 1983). Скребла: прямо-выпуклые (1, 2);
двояко-выпуклое (3); двояко-выпуклое, терминально-
утонченное (4); двояко-прямое (5); выпукло-
извилистое (6); прямо-вогнутое, битерминально-
утонченное (7). Скребла изготовленные на отщепе
(3) и пластине (6), снятых при обработке
двусторонних орудий.
Fig. Ш-24. The Ak-Kaya facies assemblages:
Chokurcha I, levels IV-K (1), IV-I (2), IV-F (3, 6) and
IV-M (4), Kabazi II, level IIA/4 (7) (after Chabai 1998d,
2004b), Zaskalnaya V, cultural layer III (5) (after
Kolosov 1983). Scrapers: straight-convex (1,2), double-
convex (3), double-convex, with distal thinning (4),
double-straight (5), convex-wavy (6), straight-concave,
with distal/base thinning (7). The scrapers made on
bifacial thinning flake (3) and blade (6).
117
Рис. Ш-25. Аккайские комплексы: Заскальная V,
культурный слой III (1, 3, 9) (по Колосов, 1983),
Чокурча I, горизонты IV-I (2, 4), IV-B (5) и IV-M (7, 8,
10), Кабази II, горизонты IIA/4 (11) и V/3 (6) (по Чабай,
20036, Chabai 1998d, 2004b). Скребла: подлистовидное,
терминально-утонченное (1); треугольные (2, 8);
подтрапециевидные, битерминально-утонченные (3,6);
полутрапециевидные (4, 11); полутрапециевидное,
базально-утонченное (5); нуклевидное, чокурчинского
типа (7); подтрапециевидное (9); сегментовидное,
тыльно-утонченное (10).
Fig. Ш-25. The Ak-Kaya facies assemblages: Zaskalnaya
V, cultural layer III (1, 3, 9) (after Kolosov 1983),
Chokurcha I, levels IV-I (2, 4), IV-B (5) and IV-M (7, 8,
10), Kabazi II, levels IIA/4 (11) и V/3 (6) (after Chabai
1998d, 2003b, 2004b). Scrapers: sub-leaf, with distal
thinning (1), triangular (2, 8), sub-trapezoidal, with distal/
base thinning (3, 6), semi-trapezoidal (4, 11), semi-
trapezoidal, with thinned base (5), core-like of Chokurcha
type (7), sub-trapezoidal (9), crescent, thinned back (10).
118
Колосовым «ножи односторонние, однолезвийные» —
скребла простые обушковые, естественно-обушковые
и обушково-ретушные, «скребла с односторонне
противолежащей ретушью» - скреблам простые
альтернативные, «скребла с ретушью с брюшка» -
скребла простые вентральные и «скребла со спинкой
утонченной подправкой» - скребла простые тыльно-
утонченные. Эти типы изделий составляют от 20 до 40
% всех орудий для каждого аккайского комплекса,
кроме Чокурчи I, IV-M (Табл. Ш-4). Во-вторых, это
«ножи двусторонние» - двусторонние обушковые
скребла и острия, которые представлены 12-25 % всех
орудий. Правда, в данном случае исключений больше.
«Ножи двусторонние» гораздо слабее выражены в
наиболее западных аккайских памятниках - Чокурча
I, IV-I, Чокурча I, IV и Кабази II, III, V, VI. В этих
коллекциях процентное содержание двусторонних
ножей колеблется от 4,7 до 9,8 %, что не намного
больше, чем в старосельских индустриях.
Если для аккайских памятников признак
преобладания простых скребел и двусторонних ножей
носит почти всеобщий характер, то ряд типов орудий
играет существенную роль только в некоторых
комплексах. Например, в Чокурче I, IV-I, Чокурче I, IV
и Кабази II, III, V, VI роль “двусторонних ножей” взяли
на себя двусторонние скребла, то есть двусторонние
орудия без аккомодационных элементов (Табл. Ш-4).
Похоже, что чем дальше от сарыкайского
месторождения плитчатого сырья, тем меньше
«двусторонних ножей с площадками». Относительно
высокий процент угловатых скребел характерен для
всех аккайских Заскальненских комплексов. В
остальных аккайских индустриях угловатые скребла
немногочисленны (Табл. Ш-4). Поперечные скребла
достаточно ярко выражены в чокурчинских коллекциях
и Заскальной VI, III, тогда как в прочих кремневых
комплексах этот тип скребел представлен
незначительным количеством изделий (Табл. Ш-4).
Нетрадиционно высокий для аккайских индустрий
процент остроконечников отмечен для Чокурчи I, IV-
М (Табл. Ш-4), что сближает данный комплекс со
старосельскими индустриями.
В целом типологическая структура аккайских
индустрий достаточно вариабельна и представлена
разнообразными типами остроконечников, скребел,
зубчатых, выемчатых, двусторонних орудий. Однако
вариабельность аккайских типологических структур
находится в относительно жестких рамках,
определенных высоким содержанием двусторонних
орудий, в частности, обушковых, а также простых
скребел, которые количественно преобладают над
совокупностью односторонних конвергентных форм.
Остроконечники. Этот класс орудий в аккайских
индустриях составляет 2-9,5%. В очередной раз
исключение составляет Чокурча I, IV-M, где этот класс
изделий представлен почти 22%. Среди
остроконечников преобладают подтреугольные и
подтреугольные удлиненные, - мустьерские короткие
и мустьерские удлиненные по Ю.Г. Колосову, -
составляющие от половины до двух третей всех орудий
данного класса (Рис. Ш-19, 4-6, 9, 77). Правда, среди
«мустьерских удлиненных» встречаются
подлистовидные формы (Рис. Ш-20,1, 2, 4, 5). Вторую
по численности группу типов составляют полу- и
подсегментовидные (Рис. Ш-20, 3, 6), -
«асимметричные короткие и удлиненные» по Ю.Г.
Колосову, - которые составляют, в среднем, не более
20 % всех орудий данного класса. В немногочисленной
коллекции остроконечников Чокурчи I, наряду с
потреугольными, достаточно широко представлены
полутрапециевидные дорсальные (Рис. Ш-19, 1-3, 7,
8, 10). При обработке остроконечников нередко
применялись приемы альтернативного ретуширования
(Рис. Ш-19,77), базального и терминального утончений
(Рис. Ш-20, 2, 3). Среди остроконечников вторых и
третьих культурных слоев Заскальной V и Заскальной
VI встречаются в единичных экземплярах терминально
и латерально ретушированные изделия или
“атипичныелеваллуазские острия”, по Ю.Г. Колосову
(Колосов, 1983, с.54, 73, Табл. XII), которые являются
западнокрымской типологической примесью (Чабай,
2000; см. Главу II).
Таким образом, остроконечники аккайских
комплексов представлены, в основном,
подтреугольными и полу-, подсегментовидными
формами при наличии подлистовидных и
полутрапециевидных изделий.
Скребла. Это наиболее многочисленный класс
орудий. Отношение класса скребел ко всем остальным
орудиям в аккайских комплексах составляет от 44 %
(Чокурча I, IV-M) до 73 % (Заскальная VI, III). Причем,
если первый показатель выглядит как, скорее всего,
исключение, то второй очень близок к усредненным
показателям скребел для остальных аккайских
комплексов.
Среди скребел уверенно лидируют продольные
однолезвийные формы, которые подразделяются на
выпуклые (Рис. Ш-21, б), прямые (Рис. Ш-21, 7-5, 7-
9), вогнутые дорсальные, альтернативные - «скребла
с односторонней противолежащей ретушью», по Ю.Г.
Колосову, вентральные - «скребла с ретушью с
брюшка», по Ю.Г. Колосову, обушковые (Рис. Ш-22,
7-7) - «ножи односторонние с разнообразными
площадками», по Ю.Г. Колосову. Перечисленные типы
однолезвийных скребел составляют от 40 % до двух
третей орудий данного класса (Табл. Ш-4). При
изготовлении различных типов продольных скребел
широко применялись приемы тыльного (Рис. Ш-21, 6,
9), базального (Рис. Ш-21,5; Ш-22,5), терминального
и бигерминального (Рис. Ш-22, б) утончений. Неплохо,
особенно в кремневых комплексах Чокурчи I и
Заскальной VI, культурный слой III, представлены
поперечные и диагональные типы однолезвийных
скребел (Рис. Ш-23, 7-77), составляющие 13-27 % всех
скребел в указанных комплексах. Использование
приемов вентральных утончений характерно и для
поперечных типов скребел (Рис. Ш-23, 5, 6, 77).
Процентное содержание двойных скребел (Рис. III-
24, 7-7) колеблется в пределах 4-9 % всех орудий
данного класса. Хотя, в Сары-Кае и Кабази II,
119
Таблица Ш-4. Ааккайские индустрии. Типология орудийных наборов*;
! Заскальная V, II к. Слой Заскальная V, III к. слой Заскальная V, V к. слой j i Заскальгая V, VI к. слой i 1 Сары Кая,1977 i I i
кол-во % кол-во % кол-во % кол-во % кол-во %
Острия леваллуа ретушированные. / 7 0,9 { 5 1,6 1 7,2
Остроконечники мустьерские. ' 37 4,9 i 30 9,4 7 8,3 17 10,1 14 6,8
Скребла поперечные 62 8,2 i 18 5,6 3 3,6 7 4,2 5 2,4
Скрёбл а^просты >111 15 ~Е45 14;1 8,3 /22 изц .-‘42 ^0,4
(вентральные,альтернативные) :^ri1 W- •’fc'/? С\ Ж? К Н®» ^0,s> gas
Нож1и^ обушкбв^ыеУ&Й^г ^105 ^1-4 •142 i fl3i2 Д ' зЛ;»оо, 0,5 jiW-.;.-; О|2| $14*3* IZ£5
Скребла двойные 47 6,2 ^4 7,5 2 2,4 7 4.2 24 11,6
Димасы 3 0,4 ! 1 0,3 1 1,2
Скребла конвергентные 38 5 15 4,7 4 4,8 5 2,9 5 2,4
Ножи односторонние конвергентные 2 0,3 3 1,5
Скребла угловатые ? 96 43 Из 43,5 &25 П7;3 6 2,9
Ножи с обушком, без ретуши. 38 5 ‘ 8 2,5 3 3,6 4 2,4 4 1,9
Зубчатые 24 3,2 V 5 1,6 14 8,3 7 3,4
Выемчатые 1 0,1 * 3 0,8 6 3,5 7 3,4
Зубчато-выемчатые
Скребки 5 0,6 1 0,3 1 1,2 3 1,5
Резцы 2 0,3
Проколки
Долотовидные 6 0,7 4 1,6 1 1,2 2 0,9
Двусторонние наконечники 1 0,1 2 1,2
Двусторонние остроконечники (острия) 9 1,2 19 5,9 2 2,4 3 1,8 3 1,5
Двусторонние скребла 51 6,7 1 0,3 8 9,5 7 4,2 3 1,5
Двустордш1ие;ножи (скребла If 14,4 :ЦЙ|1 tis:5 4^41 V?,9
Рубила i 4 0,5 .! 3 0,8 1 0,5
Чопперы 1 \
ИТОГО ' 756 100 100 84 100 168 100 206 100
Сколы с ретушью 35 ‘ 42 22 14 20
Всего 791 361 106 182 226
!*для Заскальной V и Заскальной VI привлечены только целые орудия
культурный слой III двойные скребла составляют около
20 %. Среди двойных скребел также встречаются
изделия с различными типами вентральных утончений
(Рис. III-24, 4, 7).
Значительная роль в Заскальненских стоянках
принадлежит полу- и подтрапециевидным скреблам, -
угловатые и угловатые двойные по Ю.Г. Колосову, -
20-27 % от всего количества скребел (Рис. III-25, 3-6,
9, 77). Исключение составляют, с одной стороны, Сары-
Кая, Кабази II, III, V, VI и чокурчинские комплексы,
где полу- и подтрапециевидные скребла не
120
поднимаются выше 11 %, с другой стороны, Заскальная
V, V, где данные скребла составляют почти 45 % по
отношению ко всем орудиям этого класса.
Подтреугольные, треугольные (Рис. Ш-25, 2, 8),
полу-, под-, сегментовидные (Рис. Ш-25, 10) и
подлистовидные (Рис. III-25, 7) скребла, - лимасы,
скребла: конвергентные прямые, конвергентные
выпуклые, а также ножи: односторонние
полудисковидные, треугольные, сегментовидные по
Ю.Г. Колосову, - представлены от 5,3 % (Заскальная
V, культурный слой VI) до 10,5 % (Заскальная VI,
Заскальная VI, II к. слой Заскальная VI,Ш к. слой Чокурча I, IV-I Чокурча I, IV-M Чокурча I, IV Кабази II, III Кабази II, V-VI
кол-во % кол-во % кол-во % кол-во % кол-во % кол-во % кол-во %
3 0,1 1 0,1
132 5,8 36 3,9 1 1,9 ^21:8 12 7,1 3 6,9 3 4,9
115 5,1 ?:-88 ^9*6 4W6 tll/5 4 Ч2;5 ^17*2. 3 6,9 2 3,3
шоз :$13*4, ^161 ii7'6: W®14 <26,9 2 6,3 W28 ^16;5: ЖК11 ^2’5-6 «Ш;Г6 Ш9’;8
те liflg ^o;i л v?.- * J •J’ --,' 4.^ v 1 1,6
242 ив U9ii 2 3,3
138 6,1 43 4,7 3 5,8 3 9,4 12 7,1 6 13,9 4 6,6
8 0,4 3 0,3
154. 6,8 67 7,3 3 5,8 3 9,4 20 11,8 3 6,9 3 4,9

J-408 ~18?1 •i 122 413,4 4 7,7 2 6,3 12 7,1 1 2,3 4 6,6
17 0,7 6 0,6
26 L2 17 1,9 3 1,8 2 4,7 4 6,6
6 0,3 7 0,7 3 6,9
1 3,1 1 0,6
8 0,4 4 0,4 1 3,1 1 0,6
1 0,04
2 0,1
6 0,3 2 0,2 5 8,2
1 0,04 4 0,4 2 3,8 3 1,8 2 4,7 1 1,6
91 4,03 6 0,6 1 3,1 4 2,4 1 2,3 1 1,6
196 8,7 58 6,4 s 14 26,9 „ < 4 12,5 28 16:5 «¥ :6 13,9 кДИ8 й29;5
Ш71 ш lU'fc w 3 5,8 112,5 >Y 11 6,5 2 4,7 Ж

1 0,1 1 1,6
2257 100 912 100 52 100 32 100 169 100 43 100 61 100
24 55 21 22 104 14 27
2281 967 73 54 273 57 88
культурный слой III) всех скребел. Разнообразные
приемы вентральных утончений характерны и для
перечисленных типов скребел (Рис. III-25, /, 3, 5, 6,
10). Наибольшее процентное отношение орудий
указанных типов обнаружено в Чокурче I, горизонт IV-
М (21,4 %), да и вообще во всех горизонта четвертого
слоя Чокурчи I (18,9 %). В единичных экземплярах
встречаются нуклевидные скребла «чокурчинского
типа» (Рис. Ш-25, 7).
Таким образом, типологическую основу класса
скребел аккайских комплексов составляют, в первую
очередь, продольные прямые и выпуклые дорсально
ретушированные изделия. Совокупность
подтреугольных, полу- и подтрапециевидных, полу-,
под-, сегментовидных и подлистовидных типов
количественно уступают продольным и составляет
вторую по значимости группу скребел. Достаточно
часто продольные скребла изготавливались на
естественно-обушковых сколах. Также одной из
наиболее характерных черт обработки скребел всех
типов является широкое применение разнообразных
способов вентральных утончений: базальных,
121
Рис. Ш-26. Аккайские комплексы: Кабази II,
горизонты III/l (1, 3) и V/3 (4), Чокурча I, горизонт
IV-A (5) (по Чабай, 20036, Chabai 1998d, 2004b),
Заскальная V, культурный слой III (2, 6) (по Колосов,
1983). Двусторонние острия: подлистовидные (1, 3-
6); подлистовидное, обушковое (2). Подлистовидное
острие с чешуйкой обработки (4).
122
Fig. Ш-26. The Ak-Kaya facies assemblages: Kabazi II,
levels III/l (1, 3) and V/3 (4), Chokurcha I, level IV-A
(5) (after Chabai 1998d, 20036, 2004b), Zaskalnaya V,
cultural layer III (2, 6) (after Kolosov 1983). Bifacial
points: sub-leaf (1, 3-6), sub-leaf, backed (2). Sub-leaf
bifacial point with refitted bifacial thinning cheep (4).
Рис- Ш-27. Аккайские
комплексы: Заскальная V,.
культурные слои II (4) и '
III (1) (по Колосов, 1983),
Чокурча I, горизонты IV-I
(З)иГУ-К (2) (по Chabai
2004b). Двусторонние
острия: подлистовидные
(2, 3); подлистовидные,
обушковые (1,4).
Fig. Ш-27. The Ak-Kaya
facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural
layers II (4) and III (1)
(after Kolosov 1983),
Chokurcha I, levels IV-I (3)
and IV-K (2) (after Chabai
2004b). Bifacial points:
sub-leaf (2, 3), sub-leaf,
backed (1,4).
N)

Рис. Ш-28. Аккайские комплексы: Заскальная V,
культурные слои II (5), III (1,2,4) и V (3) (по
Колосов, 1983), Чокурча I, горизонт IV-I (6) (по
Chabai 2004b). Двусторонние острия:
подлистовидные (1,2, 5,6); подлистовидные,
обушковые (3,4).
Fig. Ш-28. The Ak-Kaya facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural layers II (5), Ш (1,2,4) and V
(3) (after Kolosov 1983), Chokurcha I, level IV-I (6)
(after Chabai 2004b). Bifacial points: sub-leaf (1,2, 5,
6) and sub-leaf, backed (3,4).
терминальных, битерминальных, тыльных. Так,
например, в индустрии Кабази II, V, VI половина всех
скребел изготовлена с применением вентральных
утончений (Чабай, 20036). Основной тип ретуши
использованной для оформления лезвий скребел -
чешуйчатая плоская и чешуйчатая полукрутая.
Прочие орудия на сколах. Выемчатые, зубчатые,
скребки, резцы, проколки и «долотовидные» орудия
124
немногочисленны и редко их совокупность превышает
3% общего количества орудий (Табл. Ш-4).
Двусторонние орудия. Двусторонние орудия
представлены тремя основными классами изделий:
рубилами, двусторонними остриями -
«остроконечники двусторонние» и «наконечники
двусторонние», по Ю. Г. Колосову, и двусторонними
скреблами. Рубила немногочисленны (Табл. Ш-4),
Рис. Ш-29. Аккайские
комплексы: Заскальная V,
культурные слои III (2) и
V (1) (по Колосов, 1983),
Чокурча I, горизонт IV-B
(3) (по Chabai 2004b).
Двусторонние острия,
подтреугольные (1-3).
Fig. III-29. The Ak-Kaya
facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural
layers Ш (2)andV(l)
(after Kolosov 1983),
Chokurcha I, level IV-B (3)
(after Chabai 2004b).
Bifacial points, sub-
triangular (1-3).
атипичны и, скорее всего, являются незавершенными
двусторонними орудиями.
Класс двусторонних скребел подразделяется на две
основных группы типов: собственно двусторонние
скребла - «скребла двусторонние и частично
двусторонние, скребла с двусторонней ретушью,
ножи двусторонние: аккайского типа, дисковидные,
треугольные, сегментовидные, с ручками», по Ю.Г.
Колосову, и двусторонние обушковые скребла - «ножи
двусторонние с площадками или ножи двусторонние:
полудисковидные, а также близкие типам Бокштайн,
Клаузеннише и Прондник», по Ю.Г. Колосову.
Именно к двусторонним обушковым скреблам -
ножам двусторонним с площадками Относится, по
125
Рис. Ш-30. Аккайские
комплексы: Заскальная V,
культурный слой III (1,2) (по
Колосов, 1983). Двусторонние
острия: полусегментовидное
(1) и полусегментовидное,
базально-утонченное (2).
Fig. Ш-30. The Ak-Kaya facies
assemblages: Zaskalnaya V,
cultural layer 1П (1,2) (after
Kolosov 1983). Bifacial points:
semi-crescent (1) and semi-
crescent with thinned base (2).
мнению Ю.Г. Колосова, большая часть двусторонних
орудий в Заскальненских комплексах и Сары-Кае.
Причем, Сары-Кая является безусловным лидером по
процентному соотношению двусторонних обушковых
скребел не только ко всем двусторонним орудиям (85
%), но и ко всему орудийному набору (20 %). Чем
дальше от Сары-Каи, тем меньше содержание
двусторонних обушковых форм. В Заскальненских
стоянках процентное отношение двусторонних
обушковых скребел ко всем двусторонним орудиям
несколько меньше сарыкайского и колеблется в
достаточно узких пределах 56,3-66,6 %. В четвертом
культурном слое Чокурчи I и в Кабази II, III, V, VI
двусторонние обушковые скребла составляют 15,8-44,4
% по отношению ко всем двусторонним орудиям. В
этих комплексах на ведущие позиции среди
двусторонних орудий вышли скребла без
«аккомодационных приспособлений», составившие
44,4-73,7 % общего количества двусторонних форм.
Причем, роль двусторонних скребел без
126
Рис. Ш-31. Аккайские
комплексы: Заскальная V,
культурный слой III (2) (по
Колосов, 1983) и Чокурча I,
горизонт IV-S (1) (по
Chabai 2004b).
Двусторонние острия:
полусегментовидное (2) и
полусегментовидное,
обушковое (1).
Fig. Ш-31. The Ak-Kaya
facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural layer
III (2) (after Kolosov 1983)
and Chokurcha I, level IV-S
(1) (after Chabai 2004b).
Bifacial points: semi-
crescent (2) and semi-
crescent, backed (1).

«аккомодационных приспособлений» в Сары-Кае и
Заскальненских стоянках была гораздо скромнее - от
1,5 % до 34,8 % всех двусторонних орудий. Иными
словами, по мере удаления от сарыкайского
месторождения кремня в комплексах двусторонних
орудий аккайских индустрий происходит процесс
замещения двусторонних обушковых скребел на
обычные двусторонние скребла с сохранением общего
высокого процентного отношения двусторонних
орудий к односторонним изделиям.
.Двусторонние острия (двусторонниенаконечники
и двусторонние остроконечники), В аккайских
комплексах данный класс двусторонних орудий
составляет 1-7 % общего количества орудий. Для
большинства комплексов колебание процентного
отношения двусторонних острий ко всем двусторонним
орудиям отмечено в пределах от 5,7 % (Заскальная VI,
III) до 15,4 % (Заскальная V, V). Два комплекса -
Заскальная V, III и Кабази II, III - демонстрируют более
высокое (около 27 %) содержание двусторонних
острий. Ю.Г. Колосов при изучении Заскальненских
материалов подразделял двусторонние остроконечники
на следующие типы: короткие, удлиненные,
асимметричные короткие и асимметричные
удлиненные. С точки зрения морфологии орудий, это
подразделение означает, что двусторонние острия
127
Рис. Ш-32. Аккайские
комплексы: Заскальная V,
культурный слой III (по
Колосов, 1983). Двусторонние
полусегментовидные острия
Fig. Ш-32. The Ak-Kaya facies
assemblages: Zaskalnaya V,
cultural layer III (after Kolosov
1983). Bifacial points, semi-
crescent (1,2).
(1,2).
представлены, в основном, подлистовидными (Рис. HI-
26, 7-6; Ш-27,1-4; Ш-28,1-6), подтреугольными (Рис.
Ш-29,1-3), полу- и подсегментовидными (Рис. Ш-30,
7-2; Ш-31, 7-2; Ш-32, 7-2; Ш-33, 1-3) формами.
Большинство орудий этого класса относится к
подтреугольным и полу-, подсегментовидным
изделиям. В свою очередь, ряд подлистовидных (Рис.
Ш-26,2; Ш-27, 7, 4; Ш-28; 3, 4) и подсегментовидных
(Рис. Ш-33, 1, 3) двусторонних остроконечников,
исходя из наличия обушка-площадки на одном из
лезвий, был отнесен Ю.Г. Колосовым к «ножам
128
двусторонним близким типу Клаузеннише».
Полусегментовидные обушковые двусторонние острия
были обнаружены и в Чокурче I (Рис. Ш-31, 7). Здесь
необходимо отметить, что основное отличие
«площадок-обушков» обушковых двусторонних
острий от «аккомодационных элементов» ножей
Клаузеннише состоит в том, что обушки полу-,
подсегментовидных и подлистовидных острий
занимают ограниченный, часто очень маленький,
участок на одном из лезвий, тогда как аккомодационные
элементы ножей Клаузеннише покрывают
Рис. Ш-ЗЗ. Аккайские комплексы: Заскальная
V, культурные слои Ш (1, 3) и V (2) (по
Колосов, 1983). Двусторонние острия:
полусегментоввдные (2); полусегментовидные,
обушковые (1, 3).
Fig. Ш-ЗЗ. The Ak-Kaya facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural layer III (1,3) and V (2)
(after Kolosov 1983). Bifacial points, semi-
crescent (2) and semi-crescent, backed (1, 3).
значительную часть орудия противолежащую наиболее
длинному лезвию. При изготовлении двусторонних
острий часто использовался прием базального
утончения (Рис. III-26, 7-3, 5, б; Ш-27,2; Ш-28, 6; III-
29, 7; Ш-30, 2; Ш-ЗЗ, 7, 3).
При этом некоторые подлистовидные,
подтреугольные и полу-, подсегментовидные острия
достаточно близки и образуют ряд переходных форм.
Особенно это касается подлистовидных слегка
асимметричных и полу-, подсегментовидных форм. В
свою очередь, в зависимости от пропорций,
подлистовидные подразделяются не только на
удлиненные и укороченные, но и близкие к иволистым
(Рис. Ш-26, 7-6) и лавролистым (Рис. Ш-28, 7-6)
формам.
Таким образом, двусторонние острия истинно
аккайских комплексов представлены тремя основными
типами: подлистовидными, подтреугольными и
полусегментовидными. Часть этих орудий оснащена
достаточно специфическими обушками или
изготовлена с применением приема базального
утончения. Процентное выражение двусторонних
острий в Заскальненских стоянках несколько занижено,
так как Ю.Г. Колосовым часть обушковых
двусторонних острий была отнесена к «двусторонним
ножам».
Двусторонние скребла - по Ю.Г. Колосову:
скребла двусторонние и частично двусторонние,
скребла с двусторонней ретушью, ножи двусторонние:
аккайского типа, дисковидные, треугольные,
сегментовидные, с ручками, близкие типу
Клаузеннише. Ю.Г. Колосов считал, что данный набор
орудий определяет типологический облик аккайских
индустрий (Колосов, 1978). В основном, это
многообразие типов сводится к нескольким основным
формам и их вариациям: подтреугольным (Рис. III- 34,
3-5), треугольным (Рис. Ш-34, 7, 2);
полусегментовидным (Рис. Ш-35, 7-6),
подсетментовидным (Рис. III-36,2,3), сегментовидным
(Рис. Ш-36, 7, 3, 4)\ полулистовидным (Рис. Ш-37, 2;
III-39, 7-2), подлистовидным (Рис. Ш-37, 7; Ш-38, 2;
III-40,7-2), листовидным (Рис. Ш-38,7). Большинство,
не менее двух третей, двусторонних скребел относится
к разновидностям треугольных, листовидных и
сегментовидных форм. Нетрудно заметить, что
морфологически двусторонние скребла мало отличимы
от двусторонних острий. К тому же, не всегда четко
прослеживаются различия между самими
двусторонними остриями и двусторонними скреблами.
Как и среди двусторонних острий сегментовидных и
листовидных форм, среди двусторонних скребел тех
же форм обнаружены обушковые изделия,
129
Рис. Ш-34. Аккайские
комплексы: Чокурча I, горизонты
IV-F (4) и IV-I (3, 5) (по Chabai
2004b), Заскальная V, культурный
слой V (1,2) (по Колосов, 1983).
Двусторонние скребла:
подтреугольные симметричные
(4); подтреугольные
асимметричные - «чокурчинские
треугольники» (3, 5); треугольные
симметричные (1,2).
Fig. Ш-34. The Ak-Kaya facies
assemblages: Chokurcha I, levels
IV-F (4) and IV-I (3, 5) (after
Chabai 2004b), Zaskalnaya V,
cultural layer V (1, 2) (after
Kolosov 1983). Bifacial scrapers:
sub-triangular (4), sub-triangular,
asymmetrical ~ “Chokurcha
triangulars”(3, 5), triangular (1, 2).
130
Рис. Ш-35. Аккайские
комплексы: Кабази II,
горизонты Ш/1А(3), Ш/2 (2),
V/3 (4) и V/4 (1),Чокурча I,
горизонт IV-А (6) (по Чабай,
20036, Chabai 1998d, 2004b),
Заскальная V, культурный слой
V (5) (по Колосов, 1983).
Двусторонние скребла:
полусегментовидные (1 -6).
Двустороннее
полусегментовидное скребло
изготовленное на
патинированном к моменту
переоформления
двустороннем орудии (6),
волна на патинированных
негативах показана
пунктирными линиями.
Fig. Ш-35. The Ak-Kaya facies
assemblages: Kabazi II, levels
III/1A(3), Ш/2 (2), V/3 (4) and
V/4 (1),Chokurcha I, level IV-A
(6) (after Chabai 1998d, 20036,
2004b), Zaskalnaya V, cultural
layer V (5) (after Kolosov
1983). Bifacial scrapers, semi-
crescent (1-6). The retouch of
the bifacial semi-crescent
scraper was made on patinated
tool (6), the patinated negatives
showed by doted line.
LU
[
Рис. Ш-36. Аккайские
комплексы: Чокурча I,
горизонты IV-G (1),
IV-M (2-4) (по Chabai
2004b), Заскальная V,
культурный слой III
(5) (по Колосов, 1983).
Двусторонние
скребла:
сегментовидаые (1, 3,
4) и
подсегментовидаые
(2,3).
Fig. Ш-36. The Ak-
Kaya facies
assemblages:
Chokurcha I, levels IV-
G (1), IV-M (2-4) (after
Chabai 2004b),
Zaskalnaya V, cultural
layer III (5) (after
Kolosov 1983). Bifacial
scrapers: crescent (1, 3,
Рис. Ш-37. Аккайские
комплексы: Заскальная V,
культурные слои III (2) и V (1)
(по Колосов, 1983).
Двусторонние скребла:
подлистовидные (1);
полулистовидное, обушковое (2).
Fig. Ш-37. The Ak-Kaya facies
assemblages: Zaskalnaya V, cultural
layers III (2) and V (1) (after
Kolosov 1983). Bifacial scrapers:
sub-leaf (1), semi-leaf, backed (2).
определенные Ю.Г.Колосовым, как «двусторонние
ножи близкие типу Клаузеннише» (Рис. Ш-37, 2; III-
39, 2). Также как и для изготовления двусторонних
острий, при обработке двусторонних скребел
использовался прием базального утончения.
Специфическими типами скребел аккайских
памятников являются: полутрапециевидные обушковые
(Рис. Ш-41, 6); полутрапециевидные обушковые,
баз ал ьно-утонченные (Рис. Ш-41, 4, 5; Ш-42, 2);
подтралециевидные обушковые (Рис. Ш-41, 1, 2, 5) и
полутрапециевидные обушковые, терминально-
утонченные (Рис. Ш-42,1,3). Первые из перечисленных
изделий являются классическими ножами
Клаузеннише, последние - ножами Прондник.
Фактически, роль ножей Клаузеннише в аккайских
коллекциях не столь велика. Классические изделия, то
есть полутрапециевидные двусторонние орудия - с
двумя сходящимися лезвиями - и обушком
параллельным одному из лезвий, достаточно редки
(Рис. III-41, б). Действительно близкими типу
Клаузеннише в заскальненских стоянках являются
полутрапециевидные, базально-утонченные (Рис. Ш-41,
4, 5; III-42, 2) и подтрапециевидные (Рис. Ш-41, 1-3)
двусторонние скребла с обушком противолежащим
длинному лезвию. Если, А. Дебена и X. Диббл
отмечали морфологическую схожесть ножей
Клаузеннише и скребел dejete (Debenath, Dibble 1994,
р. 158), или скребел полутрапециевидных по принятой
в этом издании терминологии, то большинство
заскальненских Клаузеннише скорее похожи на
двойные скребла dejete, или подтрапециевидные. Как
указывалось выше, к «ножам близким типу
Клаузеннише» были отнесены Ю.Г. Колосовым
достаточно «далекие» от классических образцов полу-
, подсегментовидные и подлистовидные обушковые
острия и скребла. То есть, классических -
полутрапециевидных ножей Клаузеннише, даже если
их дополнить подтрапециевидной и базально-
утонченной разновидностями, в Заскальненских
комплексах не так уж много. «Классические
Клаузеннише» во всех горизонтах IV культурного слоя
Чокурчи I представлены двумя изделиями, что
составляет 18,2 % от всех двусторонних обушковых
форм, а в третьем культурном слое Кабази II не
обнаружены вовсе.
133
Рис. Ш-38. Аккайские
комплексы: Чокурча I, горизонт
IV-I (1) и Кабази II, горизонт V/4
(2) (по Чабай, 20036, Chabai
2004b). Двусторонние скребла:
листовидное (1);
подлистовидные (2).
Fig. Ш-38. The Ak-Kaya facies
assemblages: Chokurcha I, level
IV-I (1) and Kabazi II, level V/4
(2) (after Chabai 20036,2004b).
Bifacial scrapers: leaf-shaped (1)
and sub-leaf (2).
«Ножи двусторонние близкие типу Бокштайн» или
двусторонние прямые и выпуклые обушковые скребла
являются второй по представительности группой
обушковых двусторонних форм в классификации Ю. Г.
Колосова орудий Заскальненских стоянок и наиболее
многочисленной группой типов обушковых
двусторонних форм в Сары-Кае, 11,5-32,7 % и 46,3 %,
соответственно. Классические, треугольной формы
ножи Бокштайн отсутствуют. В основном, данную
группу типов составляют разнообразные по формам и
размерам фрагменты кремневых плиток с одним
отретушированным в двусторонней плоско-выпуклой
манере лезвием (Рис. Ш-43, 7, 3; Ш-44, 2, #).
Противолежащая лезвию грань плитки, по мнению Ю.Г.
Колосова, являлась «площадкой для упора руки».
Однолезвийные - прямые: и выпуклые двусторонние
обушковые скребла в индустриях четвертого
культурного слоя Чокурчи I и третьего культурного слоя
Кабази II представлены единичными изделиями.
Изредка встречаются прямые, тыльно-утонченные
двусторонние скребла (Рис. Ш-43,2).
Орудия определенные Ю.Г. Колосовым, как «ножи
двусторонние близкие типу Прондник» представлены
практически теми же формами, что и «ножи
двусторонние близкие типу Клаузеннише», причем,
действительно в их классической разновидности.
Впрочем, классические экземпляры прондников
встречаются не часто (Рис. III- 42,1, 3). В целом, по
подсчетам Ю.Г. Колосова, ножи типа Прондник в
аккайских комплексах Заскальной V стоянках
составляют от 9,4 % до 15,4 % всех двусторонних
обушковых форм. Гораздо меньше соотношение
прондников и остальных двусторонних обушковых
форм в Сары-Кае (2,4 %), П-ом (5,4 %) и Ш-ем (2,8 %)
культурных слоях Заскальной V. Ножи типа Прондник
отсутствуют в кремневых комплексах горизонтов
четвертого культурного слоя Чокурчи I и третьего
культурного слоя Кабази И.
Полудисковидные ножи в аккайских комплексах
представлены единичными изделиями. Типологически
и технологически они мало чем отличаются от
аккайской разновидности «ножей двусторонних
близких типу Бокштайн». Следовательно, ножи
двусторонние полудисководные - это ретушированные
по одному краю кремневые плитки. Причем, форма
ретушированного края сильно выпуклая.
134
Рис. Ш-39. Аккайские комплексы: Чокурча I,
горизонт IV-I (1) (по Chabai 2004b), Заскальная V,
культурный слой II (2) (по Колосов, 1983).
Двусторонние скребла, полулистовидные (1,2).
Fig. Ш-39. The Ak-Kaya facies assemblages:
Chokurcha I, level IV-I (1) (after Chabai 2004b),
Zaskalnaya V, cultural layer II (2) (after Kolosov 1983).
Bifacial scrapers, semi-leaf (1,2).
135
Рис. Ш-40. Аккайские комплексы: Заскальная V,
культурный слой II (1) (по Колосов, 1983) и Чокурча
I, горизонт IV-A (2) (по Chabai 2004b). Двусторонние
скребла, подлистовидные (1-2).
Fig. Ш-40. The Ak-Kaya facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural layer II (1) (after Kolosov 1983)
and Chokurcha I, level IV-A (2) (after Chabai 2004b).
Bifacial scrapers, sub-leaf (1-2).
136
Рис. Ш-41. Аккайские комплексы: Заскальная V,
культурные слои II (2, 3), III (1) и V ( 6) (по Колосов,
1983), Чокурча I, горизонт IV-I (4, 5) (по Chabai
2004b). Двусторонние скребла: подтрапециевидные,
обушковые (1,2, 3); полутрапециевидные,
обушковые, базально-утонченные (4, 5),
полутрапециевидное, обушковое - "нож
Клаузеннише"" (6).
Fig. Ш-41. The Ak-Kaya facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural layer II (2, 3), П1 (1) and V ( 6)
(after Kolosov 1983), Chokurcha I, level IV-I (4, 5)
(after Chabai 2004b). Bifacial scrapers: sub-trapezoidal,
backed (1,2, 3), semi-trapezoidal, backed, with thinned
base (4, 5), semi-trapezoidal, backed - “Klaus ennische
knife” (6).
Противолежащий ретушированному край плитки, по
Ю.Г. Колосову, является «площадкой для упора руки».
Таким образом, формы и приемы обработки
значительной части двусторонних скребел полностью
соответствуют таковым для двусторонних острий.
Процентное выражение двусторонних острий в
Заскальненских индустриях является несколько
заниженным, так как Ю.Г. Колосовым ряд
двусторонних острий был отнесен к «ножам
двусторонним близким типам Клаузеннише и
137
Рис. Ш-42. Аккайские комплексы: Заскальная V,
культурные слои III (2), V (3) (по Колосов, 1983) и
Кабази II, горизонт VI/9A (1) (по Чабай, 20036).
Двусторонние скребла: полутрапециевидные,
обушковые, терминально-утонченные - “ножи
Прондник” (1, 3); полутрапециевидное, обушковое,
базально-утонченное (2).
Fig. Ш-42. The Ak-Kaya facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural layers III (2), V (3) (after
Kolosov 1983) and Kabazi II, level VI/9A (1) (after
Chabai 20036). Bifacial scrapers: semi-trapezoidal,
backed, with distal thinning - “Prondnik knifes” (1,3),
semi-trapezoidal, backed, thinned base (2).
Прондникъ.С другой стороны, классических
двусторонних ножей типов Клаузеннише
(двусторонних скребел полутрапециевидных,
обушковых) и Прондник (двусторонних скребел
полутрапециевидных, обушковых, терминально-
утонченных) не так уж много, а классические ножи
двусторонние типа Бокштайн отсутствуют вовсе. Типы
двусторонних скребел действительно морфологически
близкие ножам Клаузеннише-это подтрапециевидные
обушковые и полутрапециевидные обушковые,
базально-утонченные, которые, наряду с обушковыми
формами подлистовидных и полусегментовидных
острий и скребел, составляют определенную
специфику двусторонних орудийных наборов
аккайских комплексов.
Подводя итог анализу типологических структур
аккайских комплексов необходимо подчеркнуть, что
типологическую основу аккайских индустрий
составляют простые скребла и вариации двусторонних
острий и двусторонних скребел. Использование
обушков, применение разнообразных приемов
вентральных утончений - характерные черты
оформления односторонних и двусторонних орудий.
Роль центрально-европейских типов ножей в аккайских
комплексах сильно преувеличена. Классические
изделия типа Клаузеннише - немногочисленны, типа
Прондник - единичны, а типа Бокштайн - отсутствуют
вовсе.
Технология
В аккайских индустриях использовались
нуклеусное расщепление и двусторонняя обработка.
Роль нуклеусного расщепления в аккайских индустриях
невелика. Например, соотношение сколы : нуклеусы в
III культурном слое Заскальной V составляет 69,2 к 1,
тогда как в Сары-Кае, I-V горизонты, в горизонтах III/
1A-III/1 Кабази II, и большинстве горизонтов IV
138
Рис. Ш-43. Аккайские комплексы: Заскальная V, Fig. Ш-43. The Ak-Kaya facies assemblages:
культурные слои II (1) и III (3) (по Колосов, 1983),
Чокурча I, горизонт IV-I (2) (по Chabai 2004b).
Двусторонние скребла: выпуклое, обушковое (1);
прямое, тыльно-утонченное (2); прямое, обушковое
Zaskalnaya V, cultural layers II (1) and П1 (3) (after
Kolosov 1983), Chokurcha I, level IV-I (2) (after Chabai
2004b). Bifacial scrapers: convex, backed (1), straight,
thinned back (2), straight, backed (3).
(3).
139
Рис. Ш-44. Аккайские комплексы: Заскальная V,
культурный слой II (4) (по Колосов, 1983), Кабази И,
горизонты Ш/1 (3) и Ш/1А (1), Чокурча I, горизонт
IV-I (2) (по Chabai 1998d, 2004b). Двусторонние
скребла, выпуклые, обушковые (1-4).
Fig. Ш-44. The Ak-Kaya facies assemblages:
Zaskalnaya V, cultural layer П (4) (after Kolosov 1983),
Kabazi II, levels Ш/1 (3) and Ш/1 A (1), Chokurcha I,
level IV-I (2) (after Chabai 1998d, 2004b). Bifacial
scrapers, convex, backed (1-4).
140
Рис. Ш-45. Аккайские комплексы: Чокурча I,
горизонт IV-I (1), Кабази II, горизонт IIA/4 (4), V/3
(2) (по Чабай, 20036, Chabai 1998d, 2004b), Сары-Кая
(3) (по Колосов и др., 1993а). Ретушер на
вентральной части фрагментированного кремневого
орудия (1), полуфабрикат двустороннего орудия (2),
радиальный нуклеус (3) и преформа (4).
Fig. Ш-45. The Ak-Kaya facies assemblages:
Chokurcha I, level IV-I (1), Kabazi П, level IIA/4 (4), V/
3 (2) (after Chabai 1998d, 2003b, 2004b), Sary-Kaya (3)
(after Kolosov et al., 1993a). Retoucher on the bulb of
broken flint tool (1), unfinished bifacial tool (2), radial
core (3) and preform (4).
141
Рис. Ш-46. Аккайские комплексы: Кабази
II, горизонт Ш/5 (по Чабай, 20036).
Дисковидный нуклеус.
Fig. Ш-46. The Ak-Kaya facies assemblages:
Kabazi II, level Ш/5 (after Chabai 20031).
The discoidal core.
Рис. Ш-47. Аккайские комплексы: Чокурча I,
горизонты IV-A(6, 10), IV-B (14), IV-F (2), IV-I
(1, 7, 9, 11,12, 13, 15), IV-M (3,4, 5, 8) и IV-S
(16), Кабази II, горизонты V/4 (17,18) (по
Чабай, 20036, Chabai 2004b).
Реутилизированный фрагмент двустороннего
острия (1); не ретушированная терминальная
часть двустороннего орудия (2); сколы с
ретушью, изготовленные на сколах обработки
двусторонних орудий (3,12,15, 16,17); сколы
боковой подправки острий двусторонних
орудий (4,5,7,8); сколы обработки
двусторонних орудий (6,9,10,11,13,14,18).
Fig. Ш-47. The Ak-Kaya facies assemblages:
Chokurcha I, levels IV-A(6,10), IV-B (14), IV-F
(2), IV-I (1, 7, 9,11, 12,13,15), IV-M (3,4, 5, 8)
and IV-S (16), Kabazi II, level V/4 (17,18) (after
Chabai 2003b, 2004b). Reutilized fragment of
bifacial tool tip (1), unretouched distal part of
broken bifacial tool (2), retouched pieces made on
bifacial thinning blanks (3,12,15,16,17), flakes
and chips of lateral reshaping of bifacial tool tips
(4, 5,7, 8), bifacial thinning blade (9), bifacial
thinning chips and flakes (6,10,11,13,14,18).
142
143
культурного слоя Чокурчи I нуклеусов нет вовсе.
Вместе с тем, даже в тех индустриях, где нуклеусы
были обнаружены, взаимосвязь нуклеусов и всех
сколов не бесспорна. Часть сколов, причем иногда
весьма значительная, получалась в результате
изготовления двусторонних орудий. То есть,
«техническая индексация», традиционно используемая
для характеристики «первичного расщепления», имеет
весьма относительное значение в аккайских
комплексах.
Нуклеусное расщепление. Приблизительно в
равной степени представлены радиальные (Рис. Ш-45,
3) и параллельные, в основном, многоплощадочные
нуклеусы. Дисковидные нуклеусы немногочисленны.
Хотя, в наиболее хронологически ранних индустриях
те единичные нуклеусы, что были там обнаружены,
являются дисковидными (Рис. Ш-46). При
расщеплении параллельных нуклеусов практически не
использовались вспомогательные площадки.
Параллельные нуклеусы с объемной рабочей
поверхностью отсутствуют. Нет леваллуазских сколов,
индекс пластин колеблется от 0 до 17, в основном,
редко превышая 10. Фасетаж ударных площадок
использовался слабо, IF1 редко превышает 50, a IFs
колеблется от 0 до 30 (Колосов, 1983, 1986; Чабай,
1999а, 20036; Chabai 1998d, 2004b).
Достаточно специфическим методом первичного
расщепления является трифасиальный, который в
аккайских индустриях представлен редкими
треугольными в сечении нуклеусами, преформами
двусторонних орудий с тремя рабочими поверхностями
и, собственно, двусторонними орудиями (Рис. Ш-42,
7). Особенности трифасиального метода расщепления
описаны для центрально-, западноевропейских ранне-
и среднепалеолитических, в том числе микокских,
материалов Г. Бозински, В. Ситливым и Э. Боедой
(Bosinski 1967, р. 43;Bosinski, Sitlivy 1990; Boeda 1989),
где данный метод использовался для изготовления
нуклеусов и орудий.
Приемы нуклеусного расщепления,
практиковавшегося в аккайских индустриях,
представлены радиальным, дисковидным,
продольным, трифасиальным и «киноиднным»
методами скалывания. Однако, все правила особенно
хороши исключениями. Исключения составляют
кремневые комплексы Заскальной V, II и III культурные
слои и Заскальной VI, культурные слои II, III и IV
(Чабай 2000). Коллекции нуклеусов II и III культурных
слоев Заскальной V и II, III, IV культурных слоев
Заскальной VI отличаются от остальных, не только
аккайских, но и вообще стратифицированных
микокских индустрий Крыма, наличием леваллуазских
черепаховидных, бипродольных со вспомогательными
ударными площадками нуклеусов и леваллуазских
отщепов с центростремительными огранками
(Колосов, 1983, с.51, 54, 72, 73; Колосов, 1986, с. 22,
41, 42, 52, 54). Еще одним инородным компонентом в
данных комплексах выглядят латеральные и
терминальные остроконечники, определенные
Ю.Г.Колосовым, как “атипичные леваллуазские
острия”. Данный леваллуазский компонент
(черепаховидные нуклеусы) характерен для раннего
этапа западнокрымских мустьерских индустрий,
который датируется в достаточно широких пределах:
от стадиала предшествующего Хенгело до
интерфазиала Ле Кот, включительно. Иными словами,
леваллуазское черепаховидное расщепление в
указанных аккайских комплексах является
западнокрымской примесью (подробнее см. Главу II).
Двусторонняя обработка. Изготовление
двусторонних орудий в аккайских индустриях
заключалось в модификации, в основном, кремневых
плиток и значительно реже крупных отщепов. Вместе
с тем, предложенные этапы двусторонней редукции
применимы как для плитчатого сырья, так и для
крупных отщепов. Исследования двусторонней
технологии для материалов III, V, VI культурно-
хронологических слоев Кабази II, IV культурного слоя
Чокурчи I и Сары-Каи, 1977 продемонстрировали
наличие нескольких последовательных
технологических этапов использовавшихся при
изготовлении двусторонних орудий (Chabai 1998d,
2004b; Чабай, 1999а, 20036).
Первый этап представлен преформами{Рис. Ш-45,
4). Большинство преформ приблизительно одинаковой
длины - от 6,5 до 9,5 см. Вариации ширины и толщины
более существенны: от 3,5 до 7,3 см и от 1,5 до 3,5 см,
соответственно. Обычно преформы протестированны
3-4 снятиями. Этими снятиями оформлялся
достаточно узкий участок, который впоследствии мог
служить ударной площадкой для последующих снятий.
Данные ударные площадки во всех без исключения
случаях очень сильно скошены по отношению к
возможной рабочей поверхности, что и отличает их от
ударных площадок пренуклеусов. Длины негативов
тестирующих снятий редко превышают 5 см. Таким
образом, результатом первого этапа являются
собственно преформы, а также серия полностью или
частично покрытых коркой сколов незначительных
размеров. Не исключено, что уже на данном этапе было
возможно получение сколов с площадками,
обладающими признаками “скошенности” и
“козырька” между вентральной поверхностью и
ударной площадкой. Чаще всего, преформы
тестировались на месторождении кремня и
приносились на стоянку в уже готовом виде.
Второй этап представлен полуфабрикатами
двусторонних орудий (Рис. Ш-45,2). Полуфабрикаты
отличаются от преформ степенью обработки. Изделия
данной категории обработаны сколами по всему
периметру заготовки. Причем обработка произведена
в плоско-выпуклой технике, то есть вначале
обрабатывалась одна сторона, которая затем служила
ударной площадкой для обработки другой стороны
заготовки. Благодаря такой очередности достигалось
сегментовидное - плоско-выпуклое сечение
полуфабриката. Результатом второго этапа является,
кроме собственно полуфабрикатов, серия сколов и
144
Рис. Ш-48. Аккайские комплексы:
Чокурча I, горизонты IV-K (1), IV-I2 (2), 1V-F (3), 1V-I
(4). Ретушеры на гальках: простой (1), двойной (2),
альтернативный (3), двусторонний (4). Деление
масштабной линейки соответствует 1 см.
Фотография Ю. Дикончиева.
Fig. Ш-48. The Ak-Kaya facies assemblages: Chokurcha
I, levels IV-K (1), IV-I2 (2), IV-F (3), IV-I (4) (after
Chabai 2004b). Pebble retouchers: simple (I), double
(2), alternating (3), bifacial (4). Photographer Yu.
Dekonchiev.
145
Рис. Ш-49. Аккайские комплексы:: Чокурча I,
горизонты IV-M (1), IV-B (2), IV-I (3). Ретушеры на
костях: простой на фрагменте трубчатой кости (1),
простой на фрагменте ребра (2), двойной на
фрагменте трубчатой кости (3). На нижней части
простого ретушера (3) видны следы естественного
разрушения поверхности ребра. Деление
масштабной линейки соответствует 1 см.
Фотография Ю. Дикончиева.
Fig. Ш-49. Chokurcha I, levels IV-M (1), IV-B (2), IV-I
(3) (after Chabai 2004b). Bone retouchers: simple (1),
simple, on rib fragment (2), double (3). The lower end of
simple retoucher (2) shows the natural destruction of rib
surface. Photographer Yu. Dekonchiev.
146
Рис. Ш-50. Аккайские комплексы: Чокурча I,
горизонт IV-F. Костяные ретушеры: простой на
фрагменте кости мамонта (1) и тройной (2). Деление
масштабной линейки соответствует 1 см.
Фотография Ю. Дикончиева.
Fig. Ш-50. Chokurcha I, level IV-F (after Chabai
2004b). Bone retouchers: simple, on mammoth bone
fragment (1), triple (2). Photographer Yu. Dekonchiev.
147
чешуек с признаками “козырька” и “скошенности”
ударных площадок. В основном, сколы обработки
двусторонних орудий представлены изогнутыми и
«скрученными» в профиле чешуйками и отщепами
(Рис. Ш-47, 3, 6, 10-18), хотя иногда встречаются
пластины со всеми перечисленными выше признаками
(Рис. Ш-47, 9).
Третий этап предполагает осуществление
ретушировки лезвий полуфабриката, что приводит к
получению двустороннего орудия и серии чешуек с
признаками “козырька” и “скошенности” ударных
площадок.
Четвертый этап относится не столько к
изготовлению, сколько к переоформлению уже бывших
в употреблении орудий. На этом этапе последовательно
применяются приемы обработки, составляющие
второй и третий этапы. Переоформление двусторонних
орудий, главным образом, приводит к уменьшению их
длины и ширины (Рис. Ш-35, б). В результате,
переоформленные или «сильно сработанные»
двусторонние орудия становятся более массивными, то
есть узкими, короткими и достаточно толстыми (Рис.
Ш-47,2). Еще одно проявление применения четвертого
этапа прослеживается в реутилизированных орудиях.
К реутилизированным отнесены сломанные в процессе
использования орудия, у которых зона слома
подправлена несколькими фасетками, снявшими
заусеницы слома (Рис. Ш-47, /) или переоформлена
под площадку.
Сопоставление размеров преформ и двусторонних
орудий III культурного слоя Кабази II, Сары-Каи и
четвертого культурного слоя Чокурчи I указывает на
то, что в ходе производства двусторонних орудий
размеры изначальной заготовки - преформы
сокращались более за счет уменьшения ширины, чем
длины. Например, усредненные вариации длины для
преформ составляют от 6,5 до 9,5 см, а для
двусторонних орудий - от 6,2 до 8,5 см. В то же время,
усредненные вариации ширины преформ составляет
от 3,5 до 7,3 см, тогда как ширина двусторонних орудий
варьирует от 2,8 до 4,4 см.
Особенности изготовления односторонних
орудий. Реконструкция процесса производства
односторонних орудий более проблематична (Chabai
1998d, Чабай, 1999а). Сколы, использованные для
изготовления односторонних орудий, подразделяются
на две основные метрические группы: менее 5 см и
более 5 см. В метрическом интервале от 3 до 5 см
значительное количество односторонних орудий
изготовлено на сколах, снятых при обработке
двусторонних орудий (Рис. Ш-21, 2, 3, 7; Ш-23, 2, 8\
Ш-24,3, 6; Ш-47,3, 12, 15, 16, 17). Как правило, сколы
размером более 5 см полностью или частично покрыты
коркой, тогда как отщепы первой метрической группы
в основном представлены изделиями без корки.
Казалось бы, сколы второй метрической группы
характерны для нуклеусного расщепления, причем для
начальных его стадий (наличие корки). Хотя, не
исключено, что крупные сколы с участками желвачной
корки на дорсальной поверхности могут быть связаны
и с тестированием преформ, которые, затем
модифицировались в двусторонние орудия. Иными
словами, производство больших зачастую покрытых
коркой отщепов ассоциируется, как с изготовлением
двусторонних орудий, так и с имеющимися
свидетельствами нуклеусного скалывания.
Инструменты расщепления и ретуширования.
Данные категории артефактов достаточно часто
встречаются в аккайских комплексах (Колосов, 1983;
Колосов, 1986; Колосов и др., 1993а; Степанчук, 1990;
Stepanchuk 1993а; Chabai 2004b). В качестве
отбойников, как правило, использовались гальки
песчаника и туфогенного песчаника. Ретушеры гораздо
более разнообразны. Специфические следы,
характерные для данной категории изделий, были
обнаружены на фрагментах трубчатых костей и ребрах
животных, на речных гальках и ударных бугорках
сколов, в том числе, орудий (Рис. Ш-45, 1). Не
исключено, что ретушеры, в основном ассоциируются
с производством и переоформлением двусторонних
орудий. В зависимости от количества и расположения
рабочих участков, ретушеры на фрагментах трубчатых
костей, ребер и речных гальках подразделяются на ряд
типов. В зависимости от расположения рабочих
участков на каменных ретушеров, данные изделия
подразделяются на ряд типов: простые, двойные,
альтернативные, альтернативно-смежные, полу-
двусторонние и двусторонние (Рис. Ш-48). На
основании этого же признака была предложена
классификация костяных ретушеров (Chabai 2004b),
которые подразделяются на три основные типа:
простые, двойные и тройные (Рис. Ш-49; Ш-50).
Предложенная классификация вряд ли отражает
преднамеренность изготовления тех или иных типов
каменных и костяных ретушеров. Основное значение
выделенных типов состоит в отражении интенсивности
использования ретушеров, а, следовательно, объемов
вторичной обработки орудий, применявшейся на том
или ином памятнике.
Антропологические данные
С аккайскими комплексами ассоциируются
некомплектные остатки 9 неандертальцев. Наиболее
насыщенным остатками неандертальцев (8
индивидумов) оказался третий культурный слой
Заскальной VI и связанное с ним погребальное
сооружение Заскальная VI, Ша. В погребальном
сооружении Заскальная VI, Ша были обнаружены
неполные остатки трех детей: возрастом 1 год, 2-3 года
и 5-6 лет (Смирнов, 1991, с. 145; Колосов и др., 1993а,
с. 88). Неполные остатки еще пяти детей были
обнаружены в третьем культурном слое Заскальной VI:
девочка 10-12 лет, подросток 14-15 лет, ребенок 2-3
лет, ребенок 5-6 лет, подросток 14-15 лет.
В 1970 и 1977 годах в траншее под Заскальной V
были обнаружены затылочная кость принадлежащая
женщине 25 лет и фрагмент пястной кости (Данилова,
* 1979а, 19796). Затем, Ю.Г. Колосов отнес данные кости
148
к остаткам одной особи женского пола 25 лет из второго
культурного слоя Заскальной V (Колосов и др., 1993а,
с. 77).
Вопрос о происхождении крымских
неандертальцев остается открытым. Антропологами
высказываются веские основания, как для отнесения
крымских неандертальцев к европейской, так и к
азиатской популяциям (Якимов, Харитонов, 1979).
Хотя, в настоящее время различия между этими двумя
популяциями, впрочем, как и выделение «азиатских»
неандертальцев, похоже, утратили былое значение.
Заключение
Аккайские индустрии технологически и
типологически гомогенны, но не дискретны.
Технологическая гомогенность основывается на
плоско-выпуклом методе изготовления двусторонних
орудий и на эксплуатации нуклеусов без
вспомогательных ударных площадок. Эти же методы
обработки камня использовались в старосельских и
кииккобинских индустриях. Типологическая структура
аккайских комплексов определяется статистическим
доминированием различных типов простых скребел и
двусторонних орудий. Впрочем, эти же типы были
обнаружены в старосельских и кииккобинских
индустриях, но в иных процентных выражениях (см.
Главы IV и V). В целом, аккайские индустрии
технологически и типологически не выходят за рамки
микокского технокомплекса, являясь при этом одной
из его фациальных разновидностей (Чабай, 1999а;
2003; 20036).
Аккайские комплексы существовали в Крыму от
времени последнего интергляциала до интерстадиала
Арси (Денекамп), включительно. Носителями
аккайских индустрий на всем протяжении времени их
существования были неандертальцы. Значимых
типологических и технологических различий между
хронологически ранними и поздними аккайскими
комплексами не существует.
Аккайские комплексы были обнаружены в
отложениях существенно отличающихся не только
процессами, приведшими к их образованию, но и, как
минимум, двумя типами сочетаниями скорости
седиментации и интенсивности заселения. «Быстрая»
седиментация в сочетании с достаточно высокой
интенсивностью заселения характеризует
возникновение поселений горизонтов культурно-
хронологических слоев III, V, VI в Кабази II и IV
культурного слоя Чокурчи I. Относительно
«медленная» седиментация отложений в сочетании с
очень интенсивным периодическим заселением
характерна для образования пачки отложений
Заскальной V и Заскальной VI. Нельзя сказать, что
различия в образовании пачек отложений данных
памятников каким-то особым образом повлияли на
типологическую структуру комплекса артефактов.
Главным результатом проведенного анализа является
доказательство отсутствия стратиграфически
значимых признаков долговременности поселений. По
условиям и характеру залегания аккайские памятники
представлены кратковременными или совокупностью
кратковременных поселений - “palimpsest”.
Организация территории поселений была достаточно
разнообразна и варьировала от достаточно
интенсивного использования жилого пространства -
устройство очагов, ям, погребальных сооружений - до
полного отсутствия каких-либо искусственно
созданных объектов. Вместе с тем, надежно
задокументированные свидетельства искусственного
обустройства жилья в гротах в виде заслонов или
каких-либо иных конструкций, которые могли бы
свидетельствовать о достаточно длительном обитании,
хотя бы в рамках одного сезона, отсутствуют.
149
Глава IV
МИКОК: СТАРОСЕЛЬСКАЯ ФАЦИЯ
Процесс выделения старосельских индустрий
характерен для среднепалеолитических исследовании
в Крыму. Здесь было всё: романтически небрежное
отношение к археологическим источникам, слепая вера
в статистику и ведущие ископаемые, смелые аналогии
и не аргументированные сравнения, использование
ущербных методик и, в конечном счете, - неожиданно
правильный результат.
Первый исследователь Староселья А.А.Формозов
решил, что материалы памятника относятся к
«позднейшему мустье» и являются переходом к
солютрейским индустриям верхнего палеолита.
Причем, к «солютрейским» комплексам на территории
Восточной Европы были отнесены костенковско-
стрелецкие индустрии Дона (Формозов, 1958, с.115-
123). Не последнюю роль в такой интерпретации
сыграло погребение «старосельского мальчика»,
оцененное большинством антропологов, как
переходное звено от неандертальцев к человеку
современного антропологического типа. Не прошло и
десять лет, как Р. Клейн, изучив материалы ряда
крымских среднепалеолитических стоянок, пришел к
выводу, что индустрия Староселья, во-первых,
нелеваллуазская, а во-вторых, демонстрирует
определенное типологическое сходство с
«шарантскими» коллекциями Франции (Klein, 1965).
Практически одновременно с Р. Клейном, В.Н.
Гладилин определяет кремневый комплекс Староселья,
как отдельный тип в рамках варианта «леваллуа-мустье
с ашелъской традгщией» (Гладилин, 1966; Гладилш,
1971а). Позже, В.Н. Гладилин, изменив определения
леваллуазской техники расщепления, относит
материалы Староселья к отдельному типу варианта
мустье двустороннее, а затем - к отдельному типу
восточномикокской фации варианта мустье
двустороннего (Гладилин, 1976, 1985).
С середины 80-х годов прошлого века, благодаря
открытию новых памятников (Кабази V, Кабази II, I и
III культурно-хронологические слои, ГАБО, 1 слой),
Староселье перестало быть единственным
представителем одноименного типа индустрии. В.П.
Чабай объединил материалы всех указанных
памятников плюс индустрии 1 и 2 культурных слоев
Староселья в старосельскую фацию. Причем,
старосельская фация подразделялась на два типа
индустрий: тип Кабази V (Кабази V, I-Ш, Кабази II,
III) и тип Староселье (Кабази II, I, Староселье, 1 и 2).
По мнению В.П. Чабая, данные два типа были
разделены значительным хронологическим
интервалом и отражали эволюцию старосельской
фаций (Чабай, 1991; Колосов и др.,1993а, с.133-134).
В.Н. Степанчук, внимательно изучив, сделанный
В.П. Чабаем, анализ технико-типологических структур
среднепалеолитических памятников западного Крыма,
выделил «старосельскую линию развития»,
представленную следующими памятниками: ГАБО,
150
Бахчисарайской (нижний слой), Кабази I, Кабази V,
Кабази II (I к.с.), Холодной Балки и, собственно,
Староселья (Степанчук, 1989). Затем, несколькими
годами позже, В.Н. Степанчук изменил свою прежнюю
точку зрения, и решил, что Кабази I, Бахчисарайская и
Холодная Балка относится к “кабазийской культуре”, а
Кабази V, I, Кабази II, I. и Староселье - к
“старосельской культуре”. Индустрия ГАБО не попала
ни в одну из упомянутых культур, а, благодаря
чрезвычайно высокому содержанию зубчато-
выемчатых орудий, составила отдельный тип в среднем
палеолите Крыма (Степанчук, 1991; Stepanchuk,1993).
Через несколько лет В.Н. Степанчук вернул ГАБО в
состав старосельских памятников, добавил туда же
«комплекс Чокурчи II из раскопок А.А. Столбунова» и
назвал этот массив коллекций длинно и странно:
«Старосельская индустрийная традиция - восточный
шарант, обогащенный двусторонними листовидными
остриями, парамикок» (Степанчук, 1996а, 1999).
Новая концепция обустройства старосельских
индустрий была предложена А.И. Евтушенко (1995) на
основании исследований Староселья, Кабази II и
Кабази V, проведенных в 1993-1995 годах. Во-первых,
было установлено, что материалы первых культурных
слоев Кабази V, Кабази II и ГАБО представлены
переотложенными комплексами, кремневые индустрии
Староселья 1 и 2 культурных слоев из раскопок А.А.
Формозова - смешаны. Во-вторых, А.И. Евтушенко
обосновал микокский статус старосельских индустрий.
В-третьих, на основании технико-типологического
анализа, гомогенные и переотложенные старосельские
комплексы были подразделены на два типа:
Альминский (Кабази V, Староселье, 1 слой из раскопок
1993-1995 годов, Кабази II, III и ГАБО); тип Чурук-Су
(Кабази II, I и материалы Староселья из раскопок А.А.
Формозова).
Дальнейшее продолжение полевых исследований
Кабази II, Кабази V, Чокурчи I, Караби Тамчин,
дополненное анализом технико-типологических
структур материалов Заскальной V, Заскальной VI,
Пролома II, в очередной раз, изменило отношение к
составу старосельских комплексов (Евтушенко, 2003;
Чабай, 2003а; Chabai 2004b; Yevtushenko 2004).
Выяснилось, что стратиграфическая ситуация и
технико-типологические особенности
стратифицированных комплексов Кабази V гораздо
сложнее, чем это предполагалось ранее. До окончания
комплексных исследований этой стоянки нет смысла
использовать ее индустрии для обобщающих выводов.
С другой стороны, ряд кремневых комплексов,
традиционно относимых к аккайской мустьерской
культуре, продемонстрировал характерные для
старосельских индустрий соотношения основных
классов и морфологических структур орудийных
наборов (см. Главу III данного издания). То есть, как
предполагалось ранее В.П. Чабаем и А.И. Евтушенко,
старосельские индустрии характеризуются средним
уровнем двусторонних орудий (не выше 20),
значительным содержанием конвергентных скребел (до
50%), продольным и радиальным расщеплением
немногочисленных нуклеусов и плоско-выпуклой
двусторонней обработкой орудий. На основании этих
критериев к индустриям старосельской фации были
отнесены следующие кремневые коллекции:
Заскальная V, I и IV культурный слои; Заскальная VI,
IV и V культурные слои; Пролом II, II, III и IV
культурные слои; Чокурча I, горизонт IV-0 (Чабай,
2003а; Chabai 2004b). По мнению А.И. Евтушенко,
индустрии Караби Тамчин, IV/2 и V культурных слоев
занимают «промежуточное положение» между
аккайскими и старосельскими комплексами
(Евтушенко, 2003, с. 217).
Стратиграфия п условия залегания старосельских
комплексов
Процесс образования отложений Чокурчи I,
Заскальной V и Заскальной VI был проанализирован в
предыдущей главе. В этой части данной главы
представлен анализ стратиграфии и условий залегания
археологического материала в отложениях Староселья
и Пролома II.
Староселье
Стоянка изучалась в ходе двух полевых компаний:
А.А. Формозовым в 1952-1956 годах и Крымской
международной палеолитической экспедицией в 1993-
1995 годах (Рис. IV-1, А). Последними полевыми
работами на памятнике руководил Э.Э. Маркс. Вряд
ли стоит еще раз останавливаться на анализе работ А.А.
Формозова, этому посвящена достаточно обширная
литература (например: Demidenko 1998; Marks et al.,
1997, 1998; Monigal et al 1998). Гораздо более
продуктивным представляется анализ данных по
стратиграфии Староселья, опубликованных в рамках
работ международной экспедиции.
Топографическое положение стоянки-у скальных
выходов правого борта узкого и глубокого каньона
Канлы Дере - во многом предопределило процесс
образования 4-х метровой пачки отложений.
Безусловно, Староселье не есть и никогда не было
пещерой, как утверждал А.А. Формозов. В лучшем
случае, поселения располагались под навесом, который
вряд ли перекрывал сколь-нибудь значительную часть
площадь стоянки. Э.Э. Маркс выделил 12
геологических слоев, которых было обнаружено 4
культурных слоя (Рис. IV-1, В, С).
Геологический слой А. Голоценовая почва с
известковым щебнем. В ней были обнаружены
фрагменты керамики XVIII века и незначительное-
количество среднепалеолитических артефактов.
Геологический слой В1. Горизонт Ск погребенной
почвы. Светло-коричневый суглинок насыщенный
угловатым и эродированным обломочным материалом,
а также, рыхлые песчанистые отложения. Здесь
обнаружены фаунистические и кремневые находки 1
культурного слоя. Также отмечены многочисленные
нарушения отложений геологического слоя В1
антропогенной деятельностью. В XVIII веке с
геологического слоя А был «впущен» ряд погребальных
ям в отложения плейстоценового слоя В1.
Геологический слой В2. Горизонт Bt погребенной
почвы. Светло-коричневый суглинок очень сильно
насыщенный угловатым и эродированным
обломочным материалом. Обнаружено высокое
содержание глинистого компонента и многочисленные
карбонатные стяжения. Кремневый и фаунистический
материалы, обнаруженные здесь, отнесены к 1
культурному слою.
Геологический слой ВЗ. Мелкий окатанный
известняковый щебень. В археологическом отношении
стерилен.
Геологический слой В4. Светло-коричневый
суглинок с высоким содержанием эродированного
известнякового материала. Содержит педогенные
карбонаты. Обнаруженные материалы отнесены к 1
культурному слою.
Геологический слой С. Плиты обвала козырька
навеса. Залегают горизонтально. Между плит
обнаружен светло-коричневый суглинок с признаками
почвообразования. Содержит фаунистический
материал и артефакты 2-го культурного слоя.
Геологический слой D1. Темно-коричневый
глинистый седимент насыщенный разноразмерным
известняковым обломочным материалом, в том числе,
окатанным. В археологическом отношении стерилен.
Геологический слой D2a. Коричневый суглинок,
пористый, тонкоструктурный. В основании этого
суглинка обнаружена золистая прослойка, насыщенная
артефактами и фаунистическим материалом - 3
культурный слой. Фактически, третий культурный слой
залегает на границе между геологическими слоями D2a
иЭ2Ь.
Геологический слой D2b. Коричневый суглинок
насыщенный окатанными обломками известняка. Здесь
обнаружены археологические материалы нижней части
3-го культурного слоя.
Геологический слой Е1. Красно-коричневая глина,
насыщенная мелким и средним окатанным
известняковым обломочным материалом. Кремень и
фауна не обнаружены.
Геологический слой Е2. Красно-коричневая глина
с включениями среднего и крупного окатанного щебня
и блоков известняка. Данный слой в археологическом
отношении стерилен.
Геологический слой F. Красно-коричневая глина
с песчаными прослойками и окатанным известняковым
обломочным материалом. В верхней части данного
слоя обнаружены находки 4-го культурного слоя.
Геологический слой F залегает на скальном дне.
Топографическое положение Староселья
предопределило участие следующих процессов в
образовании пачки отложений: разрушение
известнякового борта каньона; коллювиальные снос
седиментов с плато; аллювиальные наносы сезонными
потоками, проходящими по дну каньона. На разных
151
Рис. IV-1. Староселье (по Marks et al., 1998). A -
план с указанием годов и участков раскопок. В и С -
стратиграфические профили стоянки по линиям 23/
24 и Ж/3, соответственно.
152
Fig. IV-1. Starosele (after Marks et al., 1998). A-the
map of excavations by field campaigns. В and C - the
stratigraphical profiles along the lines of square 23/24
and Ж/3, respectively.
этапах формирования пачки отложений Староселья эти
процессы существенно отличались объемами своего
вклада в создание стратиграфической колонки
памятника. На начальном этапе энергия аллювиальных
процессов была чрезвычайно значительной -
геологический слой F. Скорее всего, геологический
слой F является результатом селевых потоков,
проходивших по дну каньона. Энергия потоков,
получившая отражение в глинистых седиментах и
окатанном обломочном материале геологических слоев
Е2, El, D2b, D2a и D1, была не столь существенной.
Во всяком случае, крупные окатанные обломки
известняка в этих геологических слоях не встречены.
Похоже, что во время образования данных слоев
разница в высотных отметках между дном каньона и
площадкой была достаточно значительной, чтобы не
быть подверженной аллювиальным процессам в той
же степени, как во время образования геологического
слоя F. Более того, в 4 культурном слое сохранился очаг
(верхняя часть геологического слоя F), а в 3 культурном
слое (граница геологических слоев D2a и D2b)
обнаружены кости животных в анатомических связках
и произведен ремонтаж ряда артефактов. То есть,
культурные отложения 3 и 4 археологических слоев
сохранились в практически первоначальном
положении. С другой стороны, Р. Ферринг
предполагает наличие двух стратиграфических
хиатусов между геологическими слоями F и Е2, с одной
стороны, и D1 и С, с другой, соответствующих
достаточно длительным временным перерывам (Marks
et al., 1998, р. 76).
Геологический слой С является наиболее ярким
примером роли разрушения известняковых стен борта
каньона в образовании пачки отложений Староселья.
Второй культурный слой, заключенный между плитами
обвала, не демонстрирует свидетельств перемещения
артефактов и фаунистических остатков. Причем,
известняковые плиты геологического слоя С абсолютно
не эродированы, что свидетельствует об их достаточно
быстрой консервации седиментами геологических
слоев В4, ВЗ, В2 и В1. Столь быстрая консервация
стала возможной благодаря активизации процесса
отложения коллювиальных седиментов этих
геологических слоев. Наиболее ярко коллювиальные
отложения проявились в геологическом горизонте ВЗ,
который представлен линзой, снесенного с плато,
окатанного обломочного материала. Также на этом
этапе образования пачки седиментов отмечается
увеличение роли педогенеза. Вместе с тем, образование
коллювиальных отложений сопровождалось
возникновением временных водотоков с поверхности
плато. Данные водотоки вызвали серьезные нарушения
в виде промоин - каналов в отложениях геологических
слоях В1 и В2, что не способствовало сохранности
жилых поверхностей 1 культурного слоя. По мнению
Э.Э. Маркса, 1 культурный слой Староселья
представлен остатками ряда разновременных
поселений - “palimpsest”.
Таким образом, не представляется возможным
утверждать об идеальной сохранности поселений 1
культурного слоя, заключенного в пачках
коллювиальных отложений геологических слоев В1 и
В2. Толщина седиментов с находками 1 культурного
слоя составляет от 10 до 30 см. Несмотря на
тщательную процедуру полевых исследований,
многочисленные попытки подразделения пачки
культуросодержащих отложений 1 культурного слоя по
каким-либо объективным критериям не дали
положительного результата. Только на квадрате 22И, в
основании геологического слоя В2 был обнаружен
достаточно компактный очаг, который, безусловно,
фиксировал уровень одной из древних жилых
поверхностей тех поселений, что составили 1
культурный слой. Вместе с тем, анализ фаунистических
(Burke 1999а) и кремневых (Monigal, Marks 1999)
материалов продемонстрировал высокую степень их
гомогенности.
Пролом П
Практически полностью разрушившийся грот
Пролом II расположен у подножия известнякового
борта куэсты, левого берега р. Кучук Карасу. Мощность
стратиграфической колонки грота Пролом II составляет
около 1,8 м. Ю.Г. Колосов выделил восемь
литологических горизонтов (Рис. IV-2, А), которые
приводятся ниже с учетом некоторых уточнений
сделанных В.Н. Степанчуком (Колосов, 1986, с. 78-79;
Колосов, Степанчук, 1989; Stepanchuk 1993а).
Литологический горизонт 1. Голоценовая почва
с известняковой щебенкой.
Литологический горизонт 2. Суглинок светло-
коричневый с незначительной примесью
известняковой щебенки, количество которой
увеличивается в нижней части горизонта. Толщина 2
горизонта достигает 30 см. Здесь был обнаружен
первый культурный слой. Никаких сведений об
условиях его залегания не приводится.
Литологический горизонт 3. Известняковые
плиты козырька навеса грота. Залегают несколькими
горизонтами и накрывают почти всю площадь грота.
На некоторых участках суммарная толщина горизонтов
известняковых плит достигает 90 см, в среднем
составляя 40-45 см.
Литологический горизонт 4. Суглинок светло-
коричневый с небольшими обломками известняка.
Максимальная толщина 4 горизонта составляет 35 см.
Здесь был обнаружен второй культурный слой, который
является результатом нескольких посещений грота
первобытными охотниками, оставивших после себя два
разновременных очага и относительно большое
количество артефактов и фаунистических остатков
(Чабай, 2002).
Литологический горизонт 5. Суглинок светло-
коричневый, насыщенный средних размеров щебенкой.
Встречается несколько окатанная щебенка. Толщина
горизонта 40 см. Здесь был найден третий культурный
слой. Мощность третьего культурного слоя достигает
20 см.
153
Stadial I, II, П
Hengelo IV
Stadial IV-O,>45,4
Moershoofd IV, >46
Stadial__________________
Odderade,
Brorup,
Amersfoort
Stadial
Литологический горизонт 6. Суглинок светло-
коричневый насыщенный средней и мелкой щебенкой.
Толщина 6 горизонта - до 20 см. В археологическом
отношении 6 горизонт стерилен.
Литологический горизонт 7. Суглинок светло-
серый слабо насыщенный известняковой щебенкой.
Толщина 7 горизонта - около 18 см. Здесь был
обнаружен четвертый культурный слой.
Литологический горизонт 8. Известняковое дно
грота.
Следовательно, в стратиграфической колонке грота
Пролом II зафиксированы три литологические явления
позднеплейстоценового времени. Во-первых,
отложение светло-серого седимента, не исключено, что
ископаемой почвы (7 горизонт). Во-вторых, отложение
светло-коричневого седимента (6,5,4 и 2 горизонты).
В-третьих, обвал плит козырька грота (3 горизонт),
разделивший пачку светло-коричневого седимента на
две части: верхнюю (2 горизонт) и нижнюю (4-6
горизонты).
Седиментация светло-коричневого суглинка
представляет собой более-менее гомогенное
геологическое явление, этапы развития которого
отображены в степени щебнистости его подразделов.
Происхождение данного суглинка, вероятно связано с
двумя процессами, во-первых, разрушение стен и
потолка грота, во-вторых, коллювиальные наносы с
поверхности плато. Коллювиальный компонент в
образовании светло-коричневого суглинка проявился
в наличии окатанного известнякового обломочного
материала. В целом, толщина светло-коричневого
суглинка, без учета плит обвала, составляет 120 см, или
87 % рыхлых плейстоценовых седиментов грота.
Принимая во внимание наличие в 5, 4 и 2 горизонтах
таких климатически показательных видов фауны, как
северный олень и песец, можно предположить, что
седиментация светло-коричневого суглинка
происходила в стадиальных условиях. Правда, для
Крыма связь этих видов и стадиальных условий
доказана не была, хотя и неоднократно предполагалась.
Причем, отложение в условиях грота более чем 1 метра
«стадиальных» суглинков свидетельствует о
достаточно высоких темпах седиментации. Этот вывод
подтверждается отличной сохранностью фауны
(поверхности костей не эродированы), кремневых
изделий (отсутствует патина) и наличием очагов, как
четко оконтуренных скоплений костного угля и пепла.
То есть, оставленные на поверхности кости животных,
кремневые изделия и очаги достаточно быстро
консервировались отложениями суглинка, что
защищало их от влияния атмосферных факторов.
Анализ условий залегания артефактов и
фаунистических остатков свидетельствует о том, что,
по крайней мере, второй культурный слой является
результатом многократных кратковременных
поселений. При этом, знаменитое «костище» не
коррелируется ни с одним из этих визитов, а
образовалось, после того как стоянка была оставлена
обитателями второго культурного^ слоя (Чабай, 2002).
Караби Тамчин
Старосельские,/ аккайские материалы были
обнаружены в культурных слоях IV/2 и V, которые
залегают в нижней части стратиграфической колонки
- литологические слои 6-7 - Караби Тамчин
(Yevtushenko et al., 2004). Подробно стратиграфия
залегания слоев и условия образования пачки
отложений изложены в Главе II данного издания.
Несмотря на. чрезвычайно медленный процесс
аккумуляции отложений, нет оснований сомневаться в
гомогенности кремневых и фаунистических
комплексов IV/2 и V культурных слоев Караби Тамчин.
154
A
г
Рис. IV-2. Пролом II. А - стратиграфический
профиль стоянки (по Колосов, 1986). В - план
находок II культурного слоя (по Stepanchuk 1993).
Fig. IV-2. Prolom II. A - stratigraphical profile (after
Kolosov 1986). В - cultural layer П, the map (after
Stepanchuk 1993).
155
, •-im,
2*2<»2-
Шурф
й-214
д
Е
ж
3
з
зм
к
И
Отщепы
Орудия
Нуклеусы
Гальки
Фрагменты черепов
Зубы
Зубы мамонтов
Мелкие фрагменты костей
Охра
Очаги
Кости со следами
использования
Крупные фрагменты костей
рутау Челюсти
1. >•«
20to Ф‘
и
0

Рис. IV-3. А - Пролом II, план находок П-го
культурного слоя (по Колосов, 1986). В - Заскальная
VI, план находок участка IV культурного слоя и
разрезы ямки обнаруженной на квадрате 31В (по
Колосов, 1986). I - кремневые сколы, П - каменные
орудия, III - кости и нивелировочные отметки, IV -
очажные пятна, V - ямки, заполненные стерильным
Fig. IV-3. А - Prolom П, П cultural layer (after Kolosov
1986). В - Zaskalnaya VI, the map of the IV cultyral
layer and sections of the pit from square 3 IB: I -
debitage, П - stone tools, Ш - bones and elevations, IV
- die “ashy” pits, V - the pits fill in by sterile sediments,
VI - the pits fill in by die finds of IV cultural layer (after
Kolosov 1986).
156
Хронология старосельских комплексов
Среди всех старосельских комплексов наиболее
достоверно хронологическое положение 1 культурного
слоя Староселья, определенное на основании
радиометрических дат и биостратиграфической
последовательности стоянки (Табл. IV-1).
Биостратиграфические данные послужили основанием
для установления хронологии I культурного слоя
Заскальной V и IV-0 горизонта Чокурчи I. Достаточно
широко определяется положение IV культурного слоя
Заскальной V Как было установлено на основании
палинологического анализа отложений Заскальной V,
пятый культурный слой образовался в условиях
интерстадиала Крутица (Odderade, Brorup, Amersfoort),
тогда как III культурный слой отложился во время
стадиала предшествующего Хенгело. Таким образом,
IV культурный слой Заскальной V с одинаковой долей
вероятности может относиться ко времени, как
интерстадиала Моерсхоофд, так предшествующего и
последующего стадиалов. Еще в более широких
хронологических рамках может быть определено время
существования IV культурного слоя Заскальной VI. О
хронологии этой стоянки известно лишь то, что
культурные слои II, III и Ша образовались во время
климатических условий, предшествующих
интерстадиалу Арси (Денекамп), а интергляциальные
отложения отсутствуют. Следовательно, IV культурный
слой Заскальной VI может датироваться от первого
вюрмского стадиала до стадиала предшествующего
Арси. Хронология культурных слоев грота Пролом II
имеет в достаточно высокой степени умозрительный
характер и основана на ряде предположений,
высказанных в начале этой главы при анализе
стратиграфии памятника. Предварительный и весьма
приблизительный характер носит определение
хронологического положения старосельских /
аккайских комплексов в Караби Тамчин. В этом
памятнике нашли отражение, пожалуй, все проблемы
датировки малых по мощности щебнистых отложений
(Евтушенко, 2003, с. 220-221).
Фактически, наиболее древними старосельскими
комплексами являются материалы IV-0 горизонта
Чокурчи I и IV культурного слоя Заскальной V (Табл.
IV-1). Конечно, не исключена большая древность
материалов Караби Тамчин, но в настоящее время
подтверждений этому тезису не так уж и много.
Наиболее поздние старосельские материалы
обнаружены в I культурном слое Заскальной V.
Подробно хронология, упомянутых в Таблице IV-1
стоянок, изложена в Главе I настоящего издания.
Искусственные объекты в культурных слоях
СТАРОСЕЛЬСКИХ ПАМЯТНИКОВ
По обилию и разнообразию искусственно
созданных объектов старосельские памятники не
уступают аккайским. Единственное отличие состоит в
отсутствии на исследованных площадях старосельских
стоянок среднепалеолитических погребений. Зато
погребения XVIII века не являются такой уж
редкостью. В ходе работ международной Крымской
палеолитической экспедиции на стоянке Староселье
было исследовано два погребения, выполненных по
мусульманскому обряду. Изучение стратиграфии
погребальных ям и положения скелетов привели
исследователей стоянки к выводу о том, что данные
два погребения по всем признакам являются аналогией
погребения «старосельского мальчика», раскопанного
в 1953 году А.А. Формозовым. Этим погребениям
посвящена достаточно обширная литература (Marks et
al., 1997; Monigal et al., 1997,1998), так что нет смысла
к ним возвращаться. Тем более, что могильники нового
времени являются темой отдельного исследования,
выходящего за рамки данного издания.
Пролом II, II культурный слой, очаги и
«ритуальное костище»
Скопление крупных костей 12 видов животных
«вдоль задней стеки грота Пролом было соотнесено Ю.Г
Колосовым с остатками поселения II культурного слоя
и предположительно интерпретировано, как связанное
«с зарождением первых признаков тотемизма или
каким-то другим первобытным представлением
древних люд ей» (Колосов, 1986, с. 124). В.Н. Степанчук
поддержал предположение Ю.Г. Колосова о
ритуальном характере «костища», правда, без
детализации разновидности ритуала (Stepanchuk
1993а).
Планиграфически второй культурный слой
представлен двумя четко оконтуренными скоплениями.
Во-первых, “костище” - дугообразное скопление
крупных костей вдоль задней стенки грота и в
неглубокой нише этой же стенки. Во-вторых, весь
остальной “II культурный слой” - скопление мелко
раздробленных костей, кремня и гальки в центральном
и северном участках грота (Рис. IV-2, В; IV-3, А). Также
во втором скоплении были обнаружены два очага.
Каменные артефакты и мелко раздроблённые кости на
территории первого скопления практически
отсутствуют. На площади второго скопления крайне
редко встречаются крупные не раздробленные кости
(Колосов, 1986, с. 88). Площадь первого скопления -
около 12 кв. м, раскопанная площадь второго - 40 кв.
м. Между указанными скоплениями проходит полоса
шириной от 10 см до 1 м, которая характеризуется
полным отсутствием фаунистических находок и
каменных артефактов (Рис. IV-2, В; IV-3, А). То есть,
непосредственного планиграфического контакта
между двумя скоплениями не существует, тогда как
упомянутые Ю.Г Колосовым (1986, с.88) различия в
составе находок не вызывают сомнений.
Ю.Г. Колосов раскопал II культурный слой
четырьмя горизонтами, толщиной до 10 см каждый,
тогда как “костище” на одних участках залегало тремя
“ярусами”, а на других - одним “ярусом” (с. 88).
Стратиграфическое соотношение 4-ёх горизонтов 11-
го культурного слоя и 3-ёх “ярусов костища” авторами
публикаций материалов Пролома II не сообщается.
Профиль стоянки, который указывал бы на
соотношение горизонтов II культурного слоя и ярусов
157
“костища” отсутствует. Единственное свидетельство
стратиграфической корреляции “костища” и
горизонтов II культурного слоя приводит Ю.Г. Колосов
(1986, с. 88), упоминая прослойку суглинка, что
подстилал нижние кости “костища” и был слабо
насыщенный мелко раздробленными костями и
кремневыми изделиями. Толщина этой «прослойки»
составляет 20-30 см, то есть почти равна максимальной
толщине 4 литологического горизонта (35 см), в
котором залегают материалы II культурного слоя.
Учитывая методику раскопок II культурного слоя, 10
сантиметровыми горизонтами, «прослойка» суглинка
под “костищем” включает от двух до трёх горизонтов
II культурного слоя. Как минимум два или три
горизонта II культурного слоя образовались
стратиграфически раньше чем “костище”. Как
коррелируются с “костищем” оставшиеся горизонты
(один или два) II культурного слоя остаётся открытым
вопросом.
Безусловно, II культурный слой явление не
одновременное, а отражение серии визитов людей на
стоянку. Как минимум два таких визита связаны с
использованием огня. В квадратах 6В и 7В был
обнаружен очаг диаметром 80-90 см с обкладкой из
известняковых блоков (Рис. IV-2, В; IV-3A). Рядом с
этим очагом на глубинах 150 и 151 см от условного
нуля размещались два орудия. На квадрате 9Г, то есть
на расстоянии 2,47 м на северо-восток от предыдущего
обнаружен еще один очаг, а точнее “прослойка
покрасневшего от обжига суглинка (толщиной 2 см),
связанная, возможно, с расположенным на 15 см выше
очагом” (с. 88). К сожалению, приведенное описание
не раскрывает конструктивных особенностей очага на
квадрате 9Г. Диаметр обожженного участка составляет
20-25 см. Рядом с ним на глубинах 197 та 206 см были
обнаружены два орудия (Рис. IV-3, А). Если очаг
действительно было на 15 см выше, то его Глубина была
где-то между 182 та 191 см, что на 30 см глубже очага
на квадратах 6В и 7В. Тогда как, исходя из
опубликованных разрезов, падение литологических
отложений на этом участке раскопа не превышает 10
см на расстоянии до 3 м. Также полуметровая разница
отмечается между глубинами артефактов с соседних
квадратов 7В и 8В (Рис. IV-3, А). Следовательно, очаги
относятся к стратиграфически разным горизонтам.
Таким образом, анализ условий залегания
материалов II культурного слоя и “костища” приводит
к следующим выводам. Во-первых, II культурный слой
- это результат многочисленных кратковременных
визитов, во время, как минимум, двух из них
использовался огонь. Эти визиты не были разделены
значительными промежутками времени, достаточными
для образования значительных по объему пачек
стерильных отложений даже в условиях “быстрой”
седиментации. То есть, II культурный слой - это
наслоение определенного количества кратковременных
поселений не разделенных стерильными седиментами,
или “palimpsest”. Ближайшей аналогией условиям
формирования II культурного слоя в гроте Пролом II
158 .
является процесс образования .1 слоя Староселья
(Marks et al., 1998). Во-вторых, находки “костища” и II
культурного слоя образуют два планиграфически и
стратиграфически не связанных скопления. Нет
никаких свидетельств образования “костища” во время
бытования поселений II культурного слоя или
последующих поселений I культурного слоя. Тогда как
стратиграфические свидетельства более раннего, чем
“костище”, образования некоторых, или даже всех,
горизонтов II культурного слоя были приведены Ю.Г.
Колосовым. Скорее всего, “костище” сформировалось
после отложения II культурного слоя и не имеет
никакой связи с каменными артефактами, очагами и
другими остатками поселений II культурного слоя.
Анализ структуры фаунистических остатков
составивших костище показал, что данный комплекс
является результатом жизнедеятельности хищников
(Чабай, 2002).
Заскальная V, очаги и ямы
В I культурном слое Ю.Г. Колосов предположил
наличие очага на квадрате 16В, но «рассеянность
обломков угля не дала возможности определить его
контуры» (Колосов, 1983, с. 29). ОIV культурном слое
сообщается, что «... почти вся площадь четвертого
культурного слоя была занята очажными пятнами,
настоящими топталищами» (Колосов, 1983, с. 82).
Заскальная VI, очаги и ямы
В IV культурном слое Ю.Г. Колосов (1986, с. 52)
выделил три типа ямок. Во-первых, ямки-промоины
на квадрате 31В, параметры: 70 X 50 X 10 см (Рис. IV-
3, В). Во-вторых, «очажная ямка» овальной формы в
квадрате 31Д, параметры: 40 X 20 X 10 см. И, наконец,
«ямка подчетырехугольной формы» с костями
«нижней части конечности лошади» обнаруженными
в анатомическом порядке на квадрате 29-ЗОГ, глубина
ямки 3 см. Другие параметры ямки и определение
костей не указаны.
Чокурча I, IV-O, углисто-золистые пятна
Четыре углисто-золистых пятна, наибольшее -
диаметром 46 см и толщиной менее 0,5 см, без
сочетания с обожженными седиментами были
обнаружены в горизонте IV-0 (Chabai 2004а).
Староселье, 1 культурный слой, очаг
На квадрате 22И был обнаружен очаг округлой
формы - диаметр около 30 см. В разрезе очаг
представлен двумя горизонтами: углисто-золистой
линзой и пятном обожженных седиментов. Общая
толщина двух горизонтов едва достигает 1 см (Marks
etal., 1998).
Типология И ТЕХНОЛОГИЯ
Старосельские индустрии представлены
следующими кремневыми комплексами: Заскальная V,
I и IV культурный слои; Заскальная VI, IV и V
культурные слои; Пролом II, П, III и IV культурные
слои; Чокурча I, горизонт IV-o и Староселье, 1
культурный слой. По мнению А.И. Евтушенко (2003,
с. 217), немногочисленные кремневые комплексы
Караби Тамчин, IV, V «проявляют наибольшие черты
— • " — — • “ • - - — — I Таблица IV-2. Старосельские индустрии. Типология орудийных наборов । 1
Заскальна V, I к. слон Заскальна V, IV к. слой Заскальна VI, IV к. слой Заскальна VI, V к. слой Пролом II, 11 к. слой Пролом II, 111 к. слой Пролом II, IV к. слой Староселье, 1 к. слой t Чокурча I, IV-0
кол-во % кол-во |\ % кол-во % кол-во % кол-во % кол-во 1 1 % КОЛ-ВО 1 % КОЛ-ВО 1 1 % КОЛ-ВО %
Острия леваллуа, с ретушью Остроконечники "мустьерские" Скребла поперечные Скребла двойные Л им асы 1 J Li-Li U-J USkJ i~SMS J J ' 1 Li. J ! ' । m i ta н : SfeS i i ""111 4.5 tfel 9.1 5.7 iql 5,7 7ЦУ’' 2,3 1,[ '“1.3 <n| оо । -w Оч ‘ <-Ж ‘ 'П 1 < <5> —1 ; : -1 46 41 1™ 59 ! ’ з 0,5 | 5.6 j 5.1 № _ 72 °л .. 1*1. и 1,2 1.6 Т,~2 0.1 ' J8 " ' 5 sw &' с f 3 | j 5 : <17^ 1 .. 3 • *71177 5’ i 'ill. mi tl L ; 7,1 _ /.< L <1 ЕЙ _7 1 Г* 0.8 gw 5.8 ggpl 4,1 »i?W 10™ j Ww Жи Sot 7 L ... 4. 12--j .... . и ...i T ~~ 1 ~ Г з' '*1 i 27 1 Ihsl 8.1 j sw _5.7 i —1 3,3 J Г'. L 26 0.8 0.8^ !L4 1 2I' Г1.6 i m 1 ж । l 8.6 И JU f 'll' 81 35.7 .... qs h8 i ; тодь : i ||| 1 1 bsl III 11.3 ’lo~.6 |Й| s!i .....JA _5.9_ .71^".. •> i __ | 7...2Z.
Скребла конвергентные Ножи односторонние,конвергентные Ножи обушковые, неретуш^ Зубчатые ’ Выемчатые Скребки Резцы 6 ' 1.3 113 ’ 29 Т’ 6.3 \ йшиетяи 11 ; 2,4 \ 10 J J _ 0.6 \ _ 21 " 7 ' ‘ 77 ; 1о 7 1 ! 77 ! 9~ 4~| . ...-т . ЖТ т 22 | .... 3 J 3.3 18,2 2.5_ ~ 0.8 2.5" 10 J3 1 5 7 Ц12 7.77.1 77ZIH i, 8,1 10.5 Jj) 1.8 1 hl H H "H
1 I
Проколки Долотовидные _ Двусторонние наконечники Двусторонние остроконечники Двусторонние скребла 2 (V] 5. _ 4 7 " 0’9'Г 16 : 3.4: 33 L i 8.6 77ZZ ‘ > 1 1 H.HJ j . кН" Г"
Двусторонние ножи _33_ J 7.1 [ 0,2 i 47 i 1 6 / 4.9 t _L_
Рубила ; Чоппинги — 1 / _ 0-8] i
( итого 1 88 i i 100 1 464 100 ‘ 814 1 100 ! 1 70 1 I 100 1 121 100 i I 123 i 1 1001 ! 112 100 1 124 100 I 1 34 ! 1 100
Юколы с ретушью __ 1 Всего IL 99 ! 145. i 80 609 ” 894 “ — L J i 78 г 21 172 1 151 i" " 274i 1 r * lj61 35_ 1 21, 1
Ln
чо
сходства со староселъскими и, отчасти, с аккайскими
комплексами, занимая как бы промежуточное
положение между ними».
Старосельские комплексы характеризуются гораздо
меньшим, чем аккайские, содержанием двусторонних
форм - не более 17%, высоким процентным
содержанием конвергентных орудий - не менее 40 %
и, приблизительно, таким же содержанием простых
орудий. Причем, за исключением таких комплексов, как
Пролом II, III и Чокурча I, IV-O, в старосельских
орудийных наборах совокупность остроконечников и
конвергентных скребел количественно равна или
преобладает над совокупностью простых, поперечных
и двойных скребел.
Старосельские индустрии: типологические
особенности
Данные комплексы отличаются от аккайских, в
первую очередь, существенным понижением индекса
двусторонних форм, который, по подсчетам Ю. Г.
Колосова, для Заскальненских стоянок и Пролома II
составляет от 5,9 до 16,8 (Колосов, 1986). В этих же
рамках находится индекс двусторонних орудий для
Чокурчи I, горизонт IV-0 (8,2) и Староселья, 1 слой
(10,5) (Marks, Monigal 1998, Chabai 2004b). Только для
первого культурного слоя Заскальной V Ю.Г.
Колосовым определено более высокое (22,2) значение
индекса двусторонних орудий.
Одним из определяющих типологическую
структуру старосельских комплексов моментов стал
субъективный фактор, который заключается в
определении отличий Ю.Г. Колосовым, В.Н.
Степанчуком, А. И. Евтушенко, Э.Э. Марксом и В.П.
Чабаем между остроконечниками, конвергентными и
угловатыми скреблами. Разные подходы к определению
углов приострения плана и профиля\этих орудий, а
также к. учету признака направленности оси
скалывания по отношению к максимальной длине
орудия привели к тому, что в комплексах обработанных
Ю. Г. Колосовым (Заскальненские стоянки)
преобладают «угловатые скребла». В комплексах
Пролома II обработанных В.Н. Степанчуком
доминируют остроконечники, в том числе,
косоугольные (Табл. IV-2). В Чокурч^!, горизонте IV-
О, материалы которого были обработаны А.И.
Евтушенко и В.П. Чабаем, наиболее многочисленной
группой типов являются разнообразные по формам
конвергентные скребла. А в 1 слое Староселья,
обработанного Э.Э. Марксом, практически в
одинаковой степени представлены конвергентные
скребла,.включая угловатые, и остроконечники (Табл.
IV-2). Не вдаваясь в подробности различий
типологических подходов перечисленных
исследователей, необходимо отметить значительное по
сравнению с аккайскими индустриями увеличение
роли остроконечников (Заскальная VI, V; Пролом II,
II-IV; Староселье, 1), угловатых (Заскальная V, I, IV;
Заскальная VI, IV, V) и конвергентных (Чокурча I, IV-
О) скребел. Иными словами, в старосельских
орудийных наборах доминируют конвергентные
160
формы. Таким образом, относительно устойчивая в
старосельских комплексах совокупность
конвергентных форм составляет 34,4-47,7 %.
Некоторое исключение составляет орудийный набор
первого культурного слоя Заскальной V, где
совокупность конвергентных орудий достигает почти
51 %.
Совокупность однолезвийных форм скребел
(скребла простые и скребла простые обушковые)
колеблется в пределах 12,4-26,3 % и только в
Заскальной VI, IV составляет несколько более высокое
(31,2 %) процентное отношение ко всем орудиям. В
целом, процентное содержание простых скребел в
старосельских ниже, чем в аккайских индустриях.
Также совокупность простых форм - простых и
двойных скребел - в старосельских комплексах
колеблется в несколько более скромных пределах -
33,3-48,6%, чем в аккайских индустриях. Исключение
составляет орудийный набор Чокурчи I, горизонт IV-
о, где простые формы составляют 53,1 %.
Процентное выражение совокупности
двусторонних форм - 7,1 -16,9 %- значительно уступает
этому же показателю для аккайских комплексов и
практически соответствует процентным отношениям
двусторонних орудий к изделиям на отщепах,
установленным для старосельских и кииккобинских
индустрий.
Основу орудийного набора старосельских
индустрий составляют простые и конвергентные
скребла / остроконечники, в том числе, «угловатые».
Двусторонние орудия по отношению к двум
приведенным выше группам типов занимают явно
подчиненное положение.
Остроконечники. Роль остроконечников (Рис. IV-
2) в старосельских индустриях неоднозначна. В ряде
комплексов остроконечники единичны (Заскальная V,
I, IV; Заскальная VI, IV), либо отсутствуют вовсе
(Чокурча I, IV-O), что, в целом, не противоречит
устоявшимся представлениям о структуре аккайских
орудийных наборов. С другой стороны, в .орудийных
наборах Заскальной VI, V, Пролом II, II-IV и
Староселье, 1 остроконечники составляют весьма
внушительный процент (11,4-21,5%) по отношению ко
всем остальным орудиям. Даже учитывая роль
субъективного фактора в отношении достаточно
высокого процента остроконечников в Проломе II и
Староселье, нельзя не согласиться с тем, что даже
уменьшение на одну треть этих показателей не вернет
эти коллекции в лоно аккайской типологической
структуры. То есть, содержание остроконечников в
таких старосельских индустриях, как Заскальная VI.
V, Пролом II, II-IV, Староселье, 1 и такой аккайской
индустрии, как Чокурча I, IV-M соответствует
показателям данного класса орудий для старосельских
индустрий. }
В целом, данный класс орудий представлен
подтреугольными (Рис. IV-4, 5), треугольными (Рис.
IV-4,3), полулистовидными (Рис. IV-4,1, 2, 4), полу- и
подтрапециевидными (Рис. IV-4, б) формами. Причем.
(l
Рис. IV-4. Старосельские комплексы: Заскальная V,
культурные слои I (1-3, 5) и IV (4,6) (по Колосов,
1983). Остроконечники: полулистовидный,
обушковый, базально-утонченный (1);
полулистовидный, альтернативный (2); треугольный
базально-утонченный (3); полулистовидный, тыльно-
утонченный (4); подтреугольный, терминально-
утонченный (5); подтрапециевидный (6).
Fig. IV-4. The Staroselian assemblages: Zaskalnaya V,
cultural layers 1(1-3,5) and IV (4,6) (after Kolosov
1983). Points: semi-leaf, backed, with thinned base (1),
semi-leaf, alternate (2), triangular with thinned base (3),
semi-leaf with thinned back (4), sub-triangular with
distal thinning (5), sub-trapezoidal (6).
161
последние - полу-, подтрапециевидные - в
старосельских комплексах играют более значимую
роль, чем в аккайских индустриях. При изготовлении
остроконечников достаточно широко использовались
разнообразные методы вентральных утончений (Рис.
IV-4, 7, 3-5). Иногда использовались приемы
вентрального и / или альтернативного (Рис. IV-4, 2)
ретуширования лезвий. Практически все
остроконечники обработаны избыточной, чешуйчатой
ретушью.
Скребла. Традиционно, это наиболее
многочисленный класс орудий. Отношение класса
скребел ко всем остальным орудиям в старосельских
комплексах представлено двумя группами показателей:
58,1-82,4 % и 41,9-47,9 %. Первые показатели
характерны для Заскальной V, I, IV; Заскальной VI, IV,
V, Чокурчи I, IV-0 и Староселья, 1, вторые - для
Пролома II, II-IV. Значительное уменьшение
содержания скребел в индустрия^ Пролома II, скорее
всего, указывает не столько на падение их роли, сколько
отражает увеличение роли других классов орудий, в
первую очередь, зубчато-выемчатых.
Продольные однолезвийные формы скребел
потеряли лидирующие позиции среди данного класса
изделий (Табл. IV-2). В комплексах скребел
Заскальненских стоянок, Чокурчи I, IV-0 и Староселья,
1 продольные однолезвийные формы (Рис. IV-5, 5, 6,
8-11), в том числе обушковые (Рис. 1V-5, 77),
составляют 20-40 % всех скребел. Лишь в Проломе II,
П-I V продольные однолезвийные формы представлены
прежними, характерными для аккайских комплексов,
процентными значениями - 44,1-59,5 %.
Разнообразные типы двойных скребел
немногочисленны, их содержание колеблется от 2 до
11% всего орудийного набора. Поперечные (Рис. IV-5,
3-5, 7) и диагональные (Рис. IV-5,12) скребла (6,5-16,9
%), с одной стороны, и двойные, с другой,
представлены приблизительно одинаково во всех
комплексах за исключением Чокурчи 1, IV-O, где
совокупность поперечных и диагональных составляет
25 % всех скребел (Табл. IV-2).
Во всех, кроме Пролома Д, II-IV, старрсельских
индустриях ведущую роль играет совокупность
скребел со сходящимися в одной точке лезвиями - 39,3-
58,2 % (Табл. IV-2). В Проломе П, II-IV данные типы
составляют 24-31 % всех скребел/
Полутрапециевидные и подтрапециевидные (Рис. IV-
6,7-3; IV-7,2) являются безусловными лидерами среди
всех скребел в комплексах Заскальных стоянок и
Староселья, 1:25,2-41,8 %. В Проломе II, II-IV полу- и
подтрапециевидные составляют 16;6-23,8 %, тогда как
в Чокурче I, IV-O - только 7,1 %^всех скребел.
Подтреугольные (Рис. IV-7, 5-7, Р), треугольные
(Рис. IV-7, 7, 3, 4, 8, 10), полусегментовидное,
подсегментовидные (Рис. IV-6, 9-77) и подлистовидные
скребла представлены 6,8-18,5 % всех скребел в
Заскальненских стоянках, Староселье, 1 и Проломе II.
В Чокурче I, IV-0 полусегментовидные,
подсегментовидные, подтреугольные и треугольные
скребла, наряду с нуклевидными скреблами (Рис. IV-
5, 7, 2), составляют 32,1 % всех скребел. Особо
необходимо отметить достаточно внушительное
содержание, так называемых, «чокурчинских
треугольников» - треугольных скребел в комплексах
Заскальной V, культурные слои I и IV - 7,2-8,2 % всех
скребел (Табл. IV-2).
При изготовлении всех типов конвергентных
скребел, в особенности треугольных, широко
использовались разнообразные вентральные утончения
(Рис. IV-6, б, 10; IV-7, 7-4, 7-10). Как правило, для
изготовления скребел применялась дорсальная,
чешуйчатая, избыточная: ретушь.
Таким образом, типологическую основу класса
скребел старосельских комплексов составляют, в
первую очередь, полу-, подтрапециевидные, которые
дополнены под-, треугольными, полу-,
подсегментовидными и подлистовидными орудиями.
Совокупность однолезвийных продольных типов
скребел количественно уступают совокупности
конвергентных и составляет вторую по значимрсти
группу скребел. Хотя, сумма продольных, поперечных
и двойных скребел незначительно уступает, а иногда
незначительно превосходит совокупность всех
конвергентных и угловатых типов.
Прочие орудия на сколах. Выемчатые, зубчатые,
скребки, резцы, проколки и «долотовидные» орудия
немногочисленны и редко все вместе взятые
превышают 14 % от общего количества определимых
на уровне классов орудий (Табл. IV-2). Исключение
составляют II-IV культурные слои Пролома II, где В.
Н. Степанчук определил 18,2-35,7 % «зубчато-
выемчатых» орудий. Количество «зубчато-выемчатых»,
определенное В.Н. Степанчуком, как минимум, в три
раза превосходит сумму зубчатых и выемчатых,
выделенных Ю.Г. Колосовым в коллекциях III и IV
культурных слоев Пролома И. Похоже, что, как и при
анализе индустрии верхнего слоя ГАБО, В.Н.
Степанчук отнес к «зубчато-выемчатым» сколы с
естественными повреждениями лезвий. С другой
стороны, такое высокое содержание «зубчато-
выемчатых» £ значительной; степени исказило
типологическую структуру индустрий Пролома II, что
сказалось на заниженном процентном выражении
класса скребел.
Двусторонние орудия. В отличие от аккайских
индустрий, в комплексах двусторонних орудий
старосельских комплексов «двусторонние ножи» -
двусторонние обушковые острия и скребла более не
являются доминирующими орудиями (Табл. IV-2).
Двусторонние обушковые скребла количественно
уступают, либо равны собственно двусторонним
скреблам в кремневых комплексах Заскальной V, IV,
Заскальной VI, IV, V, Чокурчи I, IV-o (Табл. IV-2).
Преобладание двусторонних обушковых скребел в
Заскальной V, I и комплексах Пролома II выглядит
неубедительным из-за малой выборки данных орудий.
Двусторонние острия (двусторонние наконечники
и двусторонние остроконечники). Как и в кремневых
162
12
Рис. IV-5. Старосельски^комплексы: Заскальная V,

культурный слой IV (11У(по Колосов, 1983); Чокурча

I, горизонт IV-O (1,2,4,9) (по Chabai 2004b);

Староселье, 1 слой (3; 5-8,10,12) (по Marks and
Monigal 1998). Скребла: нуклевидные,
«чокурчинчкого типа» (1,2); поперечно-выпуклое,
альтернативное (3); поперечно-прямое,
альтернативное (4); поперечно-прямое (5);
Fig. IV-5. The Staroselian assemblages: Zaskalnaya V,
cultural layer IV (11.) (after Kolosov 1983), Chokurcha I,
level IV-O (1,2,4,9) (after Chabai 2004b), Starosele,
layer 1 (3,5-8,10,12) (after Marks and Monigal 1998).
Scrapers: cpre-like of Chokurcha type (1,2), transverse-
convex, alternating (3), transverse, straight, alternating
(4), transverse-convex (7), straight (6,9), convex (8,10),
альтернативное (4); поперечно-прямое (5); straight, backed, with distal thinning (11), diagonal
' поперечно-выпуклое (7); прямые (6,9); выпуклые (8, convex (12).
10); прямое обушковое, терминально-утонченное
(11); диагональное выпуклое (12).
163
Рис. IV-6. Старосельские комплексы: Староселье, 1
слой (1-3,7-9,11) (по/Marks and Monigal 1998),
Чокурча I, горизонт lV-0 (4) (по Chabai 2004b),
Заскальная V, IV культурный слой (5,6,10) (по
Колосов, 1983). Скребла: подтрапециевидные (1,2,
5); подтрапециевидное альтернативное, базально-
утонченное (6); подтрапециевидное удлиненное (8);
полутрапециевидные (3,4); полутрапециевидное
альтернативное, базально-утонченное (7);
подсегментрвидные (9,11); подсегментовидное,
базально-утонченное (10).
Fig. IV-6. The Staroselian assemblages: Starosele, level
1 (1-3, 7-9, 11) (after Marks and Monigal 1998),
Chokurcha I, level IV-O (4) (after Chabai 2004b),
Zaskalnaya V, cultural layer TV (5,6,10) (after Kolosov
1983). Scrapers: sub-trapezoidal (1,2,5), sub-
trapezoidal, alternate, thinned base (6), sub-trapezoidal,
elongated (8), semi-trapezoidal (3,4), semi-trapezoidal,
alternate, thinned base (7), sub-crescent (9,11), sub-
crescent with thinned base (10).
164
комплексах аккайских индустрий большинство орудий
этого класса относится к подлистовидным (Рис. IV-8,
1; IV-9, 3, 5), подтреугольным (Рис. IV-8, 2, 3) и
подсегментовидным (Рис. IV-9, 2, 4) изделиям. Также
не отличаются и приемы их обработки. Хотя, стоит
отметить значительное сокращение количества (более
чем в два раза) обушковых изделий.
Двусторонние скребла. В основном,
типологическая структура этой группы орудий мало
чем отличается от таковой для аккайских комплексов.
Пожалуй, обращает на себя внимание ощутимое
уменьшение количества - более чем в два раза -
обушковых форм (Табл. IV-2). Как и в аккайских
комплексах, типологическую основу двусторонних
скребел составляют полу-, под-, сегментовидные (1]ис.
1V-8,3; IV-9,1; IV-10, 4), подлистовидные (Рис. IV-10,
2, 3) формы. Встречаются и однолезвийные
двусторонние скребла (Рис. IV-10, 7). \
Старосельские индустрии: технология
Каких-либо технологических особенностей,
отличающих старосельские комплексы от аккайских,
не обнаружено. Плоско-выпуклая обработка
двусторонних орудий в старосельских индустриях
играет ведущую роль, которая нашла выражение не
только в двусторонних орудиях (Рис. IV-8; IV-9; IV-
10), но и в сколах их обработки (Рис. IV-11, 3-5), а
также в полуфабрикатах (Рис. IV-11, 6; IV-12, 3) и
преформах. Незначительное количество нуклеусов
представлено теми же радиальными (Рис. IV-I 1, 2),
дисковидными (Рис. IV-11, 7) и продольными V, Заскальная VI, Чокурча I) были обнаружены и
типами. При расщеплении продольных нуклеусов не
использовались вспомогательные площадки, а
уровень фасетажа ударных площадок (Ifl от 20 до
40; Ifs от 10 до 25) остался таким же низким, как и в
аккайских индустриях. Содержание пластин (I 1am
около 10-15) не выходит за рамки принятые для
аккайских комплексов.
В старосельских индустриях обнаружены даже
такие специфические технологии расщепления, как
трифасиальный и «киноидный» метод. «Киноидный»
метод расщепления получил свое выражение в
нуклевидных скреблах. Эти изделия являются весьма
оригинальным явлением, имеющим определенное
отношение f к нуклеусному расщеплению.
Нуклевидные скребла изготовлены на массивных
сколах, которые, не исключено, были
односторонними орудиями (Рис. IV-12, 1Ь-1с).
Вентральная поверхность данных сколов
использовалась как ударная площадка нуклеуса.
Снятия производились по всему периметру ударной
площадки. В результате нуклеус приобретал
пирамидальную форму (Рис. IV-12, 1а-1с).
Характерным признаком отщепов полученных при
расщеплении нуклевидных скребел являются их
площадки - гладкие выпуклые, сохраняющие
направление волны вентральной поверхности
нуклевидного скребла - скола, с которого они были
сняты (Рис. IV-12,2а-2с). Ж. Жабер для материалов
стояки Эспаньяк реконструировал подобный
порядок операций для изготовления рабочего края
скребел Кина (Jaubert 1999).
Сходен и набор инструментов расщепления,
представленный ретушерами и отбойниками на гальках
и ретушерами на фрагментах трубчатых костей
(Гвоздовер, Формозов, 1960; Chabai 2004b).
Для материалов Староселья, 1 слой были проведены
трасологический и “residue” анализы, которыми
установлено, что многие орудия оснащены
рукояточными приспособлениями, в том числе,
изготовленными из смолистых веществ (Kay, Hardy
1998, Hardy 1999, Hardy, Kay 1999, Kay 1999). Вряд ли
изготовление рукоятей из органических материалов
является характерной чертой только старосельских
индустрий. Применение этих методов исследования к
артефактам других среднепалеолитйческих
комплексов, вероятно, дало бы те же результаты.
\^Аккайская и старосельская фации микока
Подводя итог анализу типологических структур
старосельских комплексов необходимо отметить ряд
важных моментов, имеющих большое значение для
дальнейших исследований вариабельности проявлений
среднепалеолитических индустрий Крыма (см. Главу
VI).
Во-первых, старосельские памятники обнаружены
только в гротах и представлены только совокупностью
наслоившихся друг на друга разновременных
. поселений - “palimpsests”., В тех же гротах (Заскальная
аккайские комплексы. Старосельские индустрии не
были найдены на стоянках под открытым небом, тогда
как примеры такого расположения аккайских
памятников далеко не единичны (Сары Кая, Красная
Балка и Кабази II). То еёть, старосельские памятники,
как и некоторые аккайские ассоциируются с
относительно медленным образованием пачек
отложений. Как для старосельских, так и для аккайских
поселений характерно обустройство поселений при
помощи очагов и ям. При этом, характер залегания
находок в старосельских и аккайских стоянках
свидетельствует о их относительной
кратковременности.
Во-вторых, хронологически и стратиграфически
аккайские и старосельские индустрии одновременны.
Примерами интерстратификации аккайских и
старосельских индустрий служат стратиграфические
колонки Заскальной V, Заскальной VI и Чокурчи I.
В-третьих, технологически аккайские и
старосельские индустрии однородны, причем, в рамках
микокского технокомплекса. Нет ни одного примера
использования в тех или иных индустриях различных
методов расщепления, обработки орудий и наборов
инструментов расщепления.
В-четвертых, различия между типологическими
структурами аккайских и старосельских комплексов
носят статистический характер. Нет каких-либо типов
орудий, которые были бы представлены^ одних и
полностью отсутствовали в других индустриях.
165
Типологическая структура старосельских комплексов
базируется на ведущей роли конвергентных
дорсальных скребел при значительно меньшем, чем
для аккайских индустрий, содержании простых скребел
и двусторонних орудий, в том числе, двусторонних
обушковых скребел. В аккайских индустриях меньше
конвергентных орудий, но больше простых и
двусторонних форм. При этом нельзя сказать, что
различия так уж существенны. За редким исключением,
речь идет о колебаниях составляющих 10-15 % в ту
или иную сторону. Несмотря на не столь существенные
отличия процентных показателей, ответ на следующий
вопрос представляется не только необходимым, но и
возможным: «Чем могут быть объяснены данные
типолого-статистические вариации технологически
однородных, хронологически одновременных и
отложившихся в сходных седиментационных условиях
индустрий?»
Для ответа на этот вопрос необходим анализ еще
одного признака - размер орудий. В своё время была
показана метрическая неоднородность комплексов
односторонних и двусторонних орудий Заскальной V,
Заскальной VI и Пролома II (Степанчук, Чабай, 1986).
Метрические характеристики аккайских и
старосельских орудийных наборов отличаются на те
же, приблизительно 10%, что и типолого-
статистические структуры (Рис. IV-13). В среднем,
односторонние и двусторонние орудия старосельских
комплексов на 10 % меньше орудий обнаруженных в
аккайских памятниках. Данное заключение
справедливо только для стоянок находящихся в
одинаковых сырьевых условиях.
В общих чертах, различия между аккайскими и
старосельскими орудийными наборами состоят в
направленном уменьшении количества двусторонних
орудий, сопровождающемся увеличением
односторонних конвергентных орудий при
уменьшении размеров как двусторонних, так и
односторонних орудий. Фактически данная формула
является выражением эффекта редукции
среднепалеолитических орудий, описанного X.
Дибблом (Dibble 1984, 1987, 1988). Иными словами,
орудийные наборы старосельских индустрий несколько
более редуцированы, чем аккайских комплексов. При
этом нельзя сказать, что степень редукции была уж
столь значительной, вместе с тем, достаточной, чтобы
проявились некоторые типолого-статистические
различия орудийных наборов.
В определенной степени, своему появлению
старосельские индустрии обязаны, с одной стороны,
скрупулезному отношению к цифрам исследователей,
выделивших их из массива микокских индустрий
Крыма, а, с другой, вере тех же исследователей в особое
значение ведущих ископаемых - специфических типов
орудий (Гладилин, 1976; 1985; Чабай, 1991; Колосов и
др., 1993а; Евтушенко, 1995). Самое удивительное то,
что методически несовершенные подходы привели к,
в общем-то, правильному, но неожиданному с точки
зрения примененных методов результату - выделению
старосельских индустрий, как разновидности
редуцированных аккайских орудийных наборов, а не
отдельного культурного явления в среднем палеолите
Крыма.
Антропологические находки
Две фаланги пальцев человеческой кисти были
обнаружены в I и II культурных слоях Пролома II
(Колосов 1986, Колосов, Степанчук, 2002).
Предполагается принадлежность этих фаланг
неандертальцам, но однозначного заключения
специалистов антропологов по этому поводу не
существует.
Заключение
Технологически и типологически аккайские и
старосельские индустрии представляют собой единый
массив комплексов, различия внутри которого носят
статистический характер. В зависимости от
соотношения простых, конвергентных и двусторонних
форм орудий аккайские кремневые комплексы
подразделяются на аккайские и старосельские.
«Переход» от аккайских к старосельским индустриям
состоит в уменьшении двусторонних и увеличении
конвергентных форм орудий, что, в свою очередь,
является отражением редукции артефактов, зависящей
от интенсивности их использования. Относительно
высокое содержание двусторонних обушковых скребел
(ножей с площадками) в аккайских индустриях Сары-
Каи, Заскальной V и Заскальной VI объясняется
использованием специфического кремневого сырья
сарыкайского месторождения.
Таким образом, комплексы традиционно
относимые, с одной стороны, к «аккайским
индустриям» - «аккайской мустьерской культуре» -
«аккайской палеоэтнической традиции», с другой
стороны, к «старосельской мустьерской культуре» -
«восточному шаранту» - «парамикоку» -
«старосельской индустрийной традиции» не являются
хронологически, антропологически, территориально (в
рамках Крыма), типологически и технологически
дискретными, а образуют единый микокский массив
памятников. Отличия типолого-статистических
структур аккайских и старосельских индустрий носят
фациальный характер, определяющийся
интенсивностью утилизации кремневого сырья.
166
Рис. IV-7. Старосельские комплексы: Чокурча I,
горизонт IV-0 (5,9) (по Chabai 2004b); Заскальная V,
культурный слой IV (1-4,6-8,10) (по Колосов, 1983).
Скребла: треугольное, терминально-утонченное (1);
треугольные, базально-утонченные (3,4, 8,10);
подтреугольные (5,6); подтреугольные, базально-
утонченные (7,9) подтрапециевидное, базально-
утонченное (2).
Fig. IV-7. The Staroselian assemblages: Chokurcha I,
IV-0 (5,9) (after Chabai 2004b), Zaskalnaya V, cultural
layer IV (1-4,6-8,10) (after Kolosov 1983). Scrapers:
triangular with distal thinning (1), triangular with thinned
base (3,4, 8,10), sub-triangular (5,6), sub-triangular
with thinned base (7,9), sub-trapezoidal with thinned
base (2).
167
Рис. IV-8. Старосельские комплексы: Староселье, 1
слой (по Marks and Monigal 1998). Двусторонние
острия: подлистовидное (1), подтреугольные (2,4).
Двустороннее скребло, подсегментовидное (3).
Fig. IV-8. The Staroselian assemblages: Starosele, level
1 (after Marks and Monigal 1998). Bifacial points: sub-
leaf (1), sub-triangular (2,4). Bifacial scraper, sub-
crescent (3).
168

Рис. IV-9. Старосельские комплексы: Заскальная
V, культурные слои I (2,4) и IV (1,3,5) (по
Колосов, 1983). Двусторонние острия:
подсегментовидные (2,4) и подлистовидные (3,
5). Двустороннее скребло, сегментовидное (1).
Fig. IV-9. The Staroselian assemblages: Zaskalnaya
V, cultural layer I (2,4) and IV (1,3, 5) (after
Kolosov 1983). Bifacial points: sub-crescent (2,4)
and sub-leaf (3,5). Bifacial scraper, crescent (1).
169

Рис. IV-10. Старосельские комплексы: Чокурча I,
горизонт ГУ-0 (1) (no Chabai 2004b); Заскальная V,
культурный слой IV (2-4) (по Колосов, 1983).
Двусторонние скребла: выпуклое (1);
подлистовидные (2,3); сегментовидное (4).
Fig. ГУ-10. The Staroselian assemblages: Chokurcha I,
level ГУ-0 (1) (after Chabai 2004b), Zaskalnaya V,
cultural layer IV (2-4) (after Kolosov 1983). Bifacial
scrapers: convex (1), sub-leaf (2,3), crescent (4).
170
Рис. IV-11. Старосельские комплексы: Староселье, 1
слой (по Marks and Monigal 1998). Нуклеусы:
поддисковидный (1) и радиальный (2). Сколы
оформления двусторонних орудий (3-5).
Полуфабрикат двустороннего орудия (6).
Fig. IV-11. The Staroselian assemblages: Starosele,
layer 1 (after Marks and Monigal 1998). Cores: sub-
discoidal (1) and radial (2). Bifacial thinning flakes (3
5). The perform of bifacial tool (6).
171
Рис. IV-12. Старосельские комплексы: Чокурча I,
горизонт IV-O (по Chabai 2004b). Нуклевидное
скребло «чокурчинского типа» со снятым с него
сколом (1а-1с). Сколы снятые с нуклевидного
скребла (2а-2с). Полуфабрикат двустороннего орудия
(3).
Fig. IV-12. The Staroselian assemblages: Chokurcha I,
level IV-O (after Chabai 2004b). The core-like scraper
of Chokurcha type with refitted chip (la-lc). Flakes
from core-like scraper (2a-2c). The perform of bifacial
tool (3).
172
Староселье, 1
Пролом II, III
Пролом II, II
Заскальная V, I
Заскальная VI, V
Заскальная VI, IV
Заскальная V, IV
Заскальная V, III
Заскальная VI, II
Заскальная V, VI
Заскальная VI, III
Заскальная V, II
Сары Кая
20
40
60
80
Старосельские комплексы Аккайские комплексы
100 %
Рис. IV-13. Аккайские и старосельские комплексы.
Процентное содержание орудий с размерами более 5
см.
Fig. IV-13. The Ak-Kaya and Starosele facies. The ratios
of bifacial (black column) and unifacial (gray column)
tools, which are longer than 5 cm.
173
Глава V
МИКОК: КИИККОБИНСКАЯ ФАЦИЯ
Определение комплексов, составляющих
кииккобинскую индустрию, всегда было на редкость
единодушным. Первенство в обосновании дискретного
характера кииккобинских кремневых комплексов
принадлежит Ю.Г. Колосову (1973), который, добытые
в гроте Пролом I материалы, объединил с коллекцией
верхнего слоя Киик-Кобы в одну группу памятников.
Кремневые комплексы указанных памятников резко
контрастировали со всеми известными на то время
среднепалеолитическими индустриями Крыма, в
первую очередь, маленькими размерами орудий,
обилием «угловатых - косоугольных» остроконечников
и конвергентных скребел при невысоком (12-15)
индексе двусторонних форм. Идея Ю.Г. Колосова о
близости материалов Киик-Кобы, верхний слой и
Пролома I была подхвачена В.Н. Гладилиным (1976) и
доведена до выделения очередной «мустьерской
культуры», правда, с некоторыми дополнениями.
Дополнениями стали комплексы IV культурного слоя
Заскальной V, одного из слоев Волчьего Грота и одного
из слоев Чокурчи. Для В.Н. Гладилина главным
признаком сравнения материалов верхнего слоя Киик-
Кобы, Пролома I и Заскальной V, IV послужил
«микролитизм» орудийных наборов этих памятников.
То есть, размеры подавляющего большинства орудий
в коллекциях «кииккобинской мустьерской культуры»
не достигают 5 см. Затем, этот признак - размер орудий
был проанализирован В.Н. Степанчуком и В.П. Чабаем
(1986) на материалах Заскальной V, Заскальной VI,
Пролома I и Пролома И. В.Н. Степанчук и В.П. Чабай
пришли к выводу о том, что признак размер орудия не
является «культуроопределяющим», а зависит от
доступности сырьевых ресурсов. Вместе с тем, этот
вывод не повлиял на отношение авторов к
кииккобинским индустриям, которым и без
«микролитоидности», казалось бы, хватало оснований,
чтобы считаться своеобразным явлением в среднем
палеолите Крыма. В 1991 году В.Н. Степанчук защитил
кандидатскую диссертацию «Киик-кобинская
мустьерская культура», в которой на основании
технико-типологического анализа обосновывался
дискретный характер комплексов верхнего и нижнего
культурных слоев грота Пролом I и верхнего слоя Киик-
Кобы. Однако, уже в 1996 году Ю.Э. Демиденко
предложил качественно новую версию
таксономического положения кииккобинских
индустрий. Применив редукционную модель анализа
орудийных наборов, Ю.Э. Демиденко доказал, что
аккайскую и кииккобинскую индустрии необходимо
рассматривать, как проявления одной «культурной
традиции» в разных сырьевых условиях - изобилия и
дефицита сырья (Демиденко, 1996; Demidenko 1996).
Следовательно, долговременные базовые поселения
Заскальной V и VI, с одной стороны, и долговременные
базовые поселения Пролома I и Киик-Кобы
существовали в разных сырьевых условиях, что
обусловило разную степень утилизации кремневых
артефактов. В.Н. Степанчук, восприняв идеи Ю.Э.
Демиденко, как одно из возможных объяснений
вариабельности среднепалеолитических комплексов,
продолжил настаивать на «палеоэтнологической»
модели интерпретации различий между крымскими
кремневыми индустриями (Степанчук, 1999, 2002).
Более того, В.Н. Степанчук решил выяснить
происхождение уже не просто «кииккобинской
мустьерской культуры», а «кииккобинской
индустрийной традиции или парамикока
шарантоидного». По его мнению, материалы Пролома
I и верхнего слоя Киик-Кобы произошли из позднего
ашеля или «ранней аккайской индустрийной
палеотрадиции» при непосредственном участии
крымского таубаха и «шарантоидной палеотрадиции»,
которая, правда, “doci не 1дентиф1кована” (Степанчук,
1996а). .
В целом, подход Ю.Э. Демиденко к определению
места и значения кииккобинских памятников нашел
поддержку и получил развитие в ряде работ
посвященных изучению моделей использования
кремневого сырья и фауны в среднем палеолите Крыма
(Chabai et al., 1995, Chabai, Marks 1998, Chabai et al.,
1999, Marks, Chabai 2001, Чабай, 1999a). Правда, и
среди сторонников новых подходов обнаружились
существенные разногласия. На это раз, основной
проблемой стала оценка интенсивности использования
поселений, оставивших кииккобинские кремневые
комплексы (см. Чабай и др., 2000, с. 88, Chabai 2004b,
Demidenko 2004). Пока длились споры, был раскопан
еще один кииккобинский памятник - Буран Кая III,
слой В и всесторонне изучены его материалы
(Demidenko 2004, Patou-Mathis 2004а, Uthmeier 2004а,
2004b, Richter 2004, Giria 2004, Kurbjuhn 2004). Еще
одним дополнением к кииккобинским комплексам Ю.Э
Демиденко предложил считать
среднепалеолитическую механическую примесь в
ориньякских слоях Сюрени I (Демиденко, 2000). Не
возникает сомнений в правильности оценки,
предложенной Ю.Э. Демиденко, процесса аккумуляции
среднепалеолитических артефактов в Сюрени I.
Однако, из-за малочисленности
среднепалеолитических артефактов в каждом отдельно
взятом горизонте, нет полной уверенности, что их
совокупность является проявлением кииккобинской
индустрии. Так в горизонте Н было обнаружено 3
среднепалеолитических орудия, в горизонте \Gd - 1
орудие, в горизонте Gc 1 -Gc2 - 13 орудий, а в горизонте
Gbl-Gb2 -3 орудия (Демиденко, 2000, с. 104). Тресть,
20 среднепалеолитических орудий в почти метровой
пачке отложений. Вряд ли типолого-статистические
данные по материалам такой репрезентативности и из
таких условий залегания могут отражать что-либо
большее, чем их микокский характер, да и то благодаря
некоторым типам ведущих ископаемых: двусторонним
174
плоско-выпуклым орудиям, а также односторонним
скреблам и остроконечникам трапециевидных форм.
Таким образом, в настоящее время кииккобинские
индустрии представлены четырьмя кремневыми
коллекциями: верхнего и нижнего культурных слоев
грота Пролом I, верхнего слоя Киик-Кобы и Буран Каи
III, слой В.
Стратиграфия и условия залегания кииккобинских
КРЕМНЕВЫХ И ФАУНИСТИЧЕСКИХ комплексов
Стратиграфические колонки памятников,
содержащих кииккобинские индустрии, являются
самыми «маломощными» по объему отложившихся в
них седиментов. Конкуренцию по толщине отложений
кииккобинским памятникам могут составить только
Караби Тамчин и Шайтан Коба, где пачки рыхлых
седиментов не превышают 1 метра. Кииккобинские
артефакты и связанные с ними фаунистические остатки
были обнаружены, как, впрочем, и старосельские
материалы, только в гротах. Причем, в отличие от
аккайских погребенных гротов, все «кииккобинские
гроты» являются ныне действующими скальными
убежищами.
Пролом I
Грот Пролом I является одной из наиболее низко
расположенных по отношении к руслу реки
среднепалеолитической стоянкой (см. Главу I). Грот
образован в известняках левого борта реки Кучук
Карасу. В настоящее время грот состоит из двух камер
- большой (западной) и малой (восточной). Размеры
большой камеры составляют: ширина 7 м, глубина 5
м, высота 4 м. Параметры малой камеры: 2,5 X 5 X 1,5
м. Малая камера является ничем иным, как карстовым
тоннелем (Рис. V-1, А, В).
Максимальная мощность пачки рыхлых отложений
в гроте, представленных 6 литологическими слоями,
не превышает 0,6 м, составляя, в среднем 0,4 м (Рис.
V-1, С, D, Е). Описание стратиграфии было сделано
В.П. Душевским. В настоящее время опубликовано два
стратиграфических разреза отложений грота: по линии
14Е-И и по линии 6/7 ЕЖЗ (Колосов, 19796; Степанчук,
2002). Наиболее детально опубликован разрез по линии
6/7 ЕЖЗ (Рис. V-1, Е). В публикации разреза по линии
6/7 ЕЖЗ В.Н. Степанчук предлагает порядок залегания
литологических слоев отличный от того, что был
описан В.П. Душевским (Степанчук, 2002, с. 38-39).
Ниже приведено описание В.П. Душевского, поданное
в качестве иллюстрации (Рис. V-1, С, D, Е),
сопровождающейся обширными пояснениями, в
работах Ю.Г. Колосова (19796, с. 159, рис. 2) и В.Н.
Степанчука (2002, с. 39, рис. 17).
Литологический слой 1. Гумусно-кизячный,
суглинистый слой с включением известнякового щебня
и дресвы. Цвет темный, нижняя граница - волнистая.
В нижней части встречен среднепалеолитический
материал.
Литологический слой 2. Сильнощебнистый
гумусированный, рыхлый, темно серый суглинок.
Обломочный материал представлен «мелкими глыбами
известняка». Здесь обнаружены находки верхнего
культурного слоя. Причем, в нижней части данного
литологического горизонта было найдено гораздо
больше артефактов, чем в верхней.
Литологический слой 3. Известняковый щебень,
«на отдельных участках сцементированный золой в
брекчиевидную массу» (Степанчук, 2002, с. 38). Еще
одной особенностью данного слоя является наличие
линзы сильнощебнистого гумусированного рыхлого
суглинка, который по структуре седиментов не
отличается от вышележащего литологического слоя 2.
Данная линза была обнаружена в верхней части
литологического слоя 3 (Рис. V-1, Е).
Литологический слой 4. Карбонатная корка.
Литологический слой 5. Среднезернистый
нуммулитовый песок светло-желтого цвета. Включения
известнякового обломочного материала
незначительны. Обнаружены норы грызунов. Этот
литологический слой содержит материалы нижнего
культурного слоя.
Литологический слой 6. Блок нуммулитового
известняка.
Литологический слой 7. Скальное дно грота.
Таким образом, седименты грота, как и указывал
Ю.Г. Колосов (19796, с. 159), представлены двумя
типами плейстоценовых отложений: известняковым
щебнем и нуммулитовым песком. Главной, а может
быть даже единственной естественной, причиной
аккумуляции пачки отложений в Проломе I был процесс
разрушения известняковых стен и потолка грота.
Фактически, нет достаточных оснований для
утверждения о существенных вкладах в образовании
пачки отложений каких-либо еще процессов, кроме
антропогенного.
В.Н. Степанчук, не оспаривая интерпретацию
стратиграфии Пролома I, предложенную Ю.Г.
Колосовым, акцентировал внимание на аргументации
выделения двух культурных слоев. «Культурные
остатки мустьерского времени были встречены и в
щебнистом гумусированном суглинке, и в слое
нуммулитового песка. Нахождение их в различных
литологических горизонтах является достаточным
основанием для разделения материалов на два
самостоятельных культурных слоя. Роль разделителя
культурных слоев играют также плиты обвального
горизонта» (Степанчук, 2002, с. 40), Тезис об
обвальных плитах, как о «разделителе культурных
слоев» приходится принимать на веру, так как не
опубликовано ни одного разреза, где было бы четко
показано залегание нижнего культурного слоя под
блоком известняка. Напротив, на двух опубликованных
раЗр^зах плиты обвала залегают непосредственно на
скальнЪм^цне (Рис. V-1, С, Е). Утверждается, что не
попавшая вопубвдкованные разрезы известняковая
плита с квадратов 9-12 ЗИК залегала на нижнем
культурном слое. Если это так, то остается
предполагать наличие, как минимум, двух горизонтов
обвальных явлений: верхний обвал залегал над нижним
175
культурным слоем, а нижний обвал - непосредственно
на скальном дне грота.
Также, не совсем понятно к какому из выделенных
культурных слоев были отнесены находки,
обнаруженные в слое щебня, сцементированного золой
«в брекуеевидную массу», - литологический слой 3
(Рис. V-1, Е). Впрочем, вызывает сомнение и само
выделение литологического слоя 3, как отдельной
стратиграфической единицы. Известно, что процесс
возникновения брекчий в карстовых полостях
происходит после образования пачек седиментов. То
есть, брекчия - это результат “post-depositionalprocess”
или, иными словами, результат физико-химическою
воздействия на отложившиеся седименты. В случае с
Проломом I, литологические горизонты 2 и 3 - это
единое стратиграфическое явление, которое
подверглось различным физико-химическим
воздействиям на различных участках грота.
Подтверждением такой интерпретации литологических
слоев 2 и 3 служат следующие особенности их
залегания: во-первых, вертикальная «стыковка» этих
горизонтов (Рис. V-1, Е), во-вторых, линза седиментов
литологического слоя 2, включенная в пачку
седиментов литологического слоя 3. Как правило,
процесс образования известковых брекчий характерен
для карстовых полостей. Это положение
подтверждается и в Проломе I, где брекчия
литологического слоя 3 приурочена к стенке грота,
тогда как на площадке перед гротом отложения не были
сцементированы брекчией. Еще одним свидетельством
деятельности карстовых процессов в Проломе I
является литологический слой 4 - карбонатная корка
(Рис. V-1, Е), которая также приурочена к камере грота,
а не к его площадке. И, наконец, в гроте Пролом I был
обнаружен карстовый тоннель - малая (восточная)
камера (Рис. V-1, В).
С литологическими слоями 2 и 3 ассоциируются
находки верхнего культурного слоя. Верхний
культурный слой не образует четкой поверхности
залегания. Находки распространены по всей толще 2
и 3 литологических слоев. В нижней части 2
литологического слоя артефактов больше, чем в
средней и верхней, но, вместе с тем, «кремни
мустъерского облика» найдены и в гумусе, залегающем
непосредственно над 2 и 3 литологическими слоями
(Степанчук, 2002, с. 38, 40). Толщина верхнего
культурного слоя составляет около 40 см. По мнению
В.Н. Степанчука: «Очажных потемнений верхний слой
не содержал» (Степанчук, 2002, с. 41). Может быть,
если не учитывать «щебнистый слой ...
сцементированный золой в брекчеевидную массу» -
литологический слой 3 (Степанчук, 2002, с. 38). На
отнесение литологического слоя 3 к верхнему
культурному слою указывает следующее замечаний
В.Н. Степанчука о его планиграфических
особенностях: «на кв. 7-8 ЕЖ найдено большое число
расщепленного кремня, орудий на гальках,
фаунистических остатков» (Степанчук, 2002, с. 41).
Указанные квадраты вплотную примыкают к
опубликованному разрезу 6/7 ЕЖЗ, на котором
изображен литологический слой 3 с линзой
литологического слоя 2.
Артефакты и фаунистический материал нижнего
культурного слоя ассоциируется только с одним типом
седиментов - нуммулитовый светло-желтый песок -
литологический слой 5. Его толщина составляет от 2
до 30 см. В.Н. Степанчук указывает, что нижний
культурный слой «отсутствовал на квадратах линий
4,5, 6Е-Ии 7 ЕЖ» (Степанчук, 2002, с. 41). Не понятно
тогда, почему на разрезе 6/7 ЕЖЗ, проходящему по
этому участку, изображен не только слой
нуммулитового песка, но и находки обработанного
кремня в нем (Рис.У-1, Е). В целом, находки нижнего
культурного слоя встречаются по всей толщине 5
литологического слоя. Единственный объект,
позволяющий говорить о какой-то поверхности
залегания материалов нижнего культурного слоя, это
очаг, обнаруженный на кв. ЖЗ 11-13.
Таким образом, исходя из описанных условий
залегания находок, культурные слои Пролома I не
являлись результатом одноразовых визитов, а
представляли совокупность многочисленных
поселений в гроте и на площадке пред ним. Достаточно
близкой аналогией процессу образования отложений
в гроте Пролом I может служить стратиграфическая
колонка Караби Тамчин. Для обоих памятников
характерны незначительные по толщине пачки
седиментов, высокая щебнистость отложений и
наличие участков брекчии. Основное отличие
процессов образования отложений Пролома I и Караби
Тамчин состоит в менее комплексном характере
процессов приведших к появлению пачки седиментов
в гроте Пролом I. Основным, а может быть,
единственным фактором седиментации был и есть
процесс разрушения потолка и стен грота Пролом I,
тогда как в Караби Тамчин вклад коллювиальных
отложений был достаточно заметным, хотя и не
решающим (см. Главу II данного издания). В целом,
седиментация отложений Пролома I носила и носит
крайне медленный характер. Это один из редких для
Крыма случаев, когда за последние, как минимум, 30
тысяч лет в гроте образовалось немногим более
полуметра отложений. В.Н. Степанчук считает, что:
«Часть четвертичных отложений, возможно,
включая и верх слоя с культурными остатками, была
выброшена на склон» (Степанчук, 2002, с. 40). Однако
нет ни одного свидетельства в стратиграфии отложений
грота Пролом I, которое бы подтвердило это
предположение.
Буран Кая Ш, культурный слой В
Грот Буран Кая III относится к одному из самых
низко и близко расположенных гротов по отношении
к руслу реки - всего 8 м над урезом реки Бурульчи и
тшшсо на расстоянии 10 м от ее сегодняшнего русла.
Грот вур^н Кая III - небольших размеров камера
(ширина 6, глубина 3 м), образованная в нижней части
ступенчатого известнякового плато. На задней стенке
грота обнаружен тоннель диаметром до 1,3 м, глубиной
176
45 67 89 1011121314
0 20 см \
Рис. V-1. Грот Пролом (по Степанчук, 2002). А -
профиль грота по лини л 6/7; В - план раскопа, на
квадратах 10-11ИК изображена известняковая плита,
а на север от неё - очаг,
малая камера; С - разрёз по линии 14/15; D - разрез
по линии 9/10; Е - разр<
Г W Q Un «Л
a - большая камера, б -
по линии 9/10; Е - разрез по линии 6/7 на квадратах
Е, Ж, 3. На разрезах арабскими цифрами указан
порядок залегания литологических слоев.
Fig. V-1. Prolom I (after Stepanchuk 2002). A - the
section of rock-shelter along the square line 6/7. В - the
map of excavated area. C - the section along the square
line 14/15. D - the section along the square line 9/10. E
- the section along the square line 6/7. The Arabic
numerals indicate the position of lithological layers.
177
Рис. V-2. Грот Буран Кая III. А - профиль нижней Fig. V-2. Buran-Йауа III. A - the section of the lower
пачки отложений грота по линии 8/9 (по Demidenko part of deposits along the square line 8/9 (after
2004); В - план раскопа (no Demidenko 2004); С -
профиль нижней пачки отложений по линии Б/В (по
Marks 1998). На разрезах комбинацией римских
цифр и букв указан порядок залегания /
литологических слоев, а комбинацией букв и
арабских цифр - порядок залегания культурных
слоев.
Demidenko 2004). В - the map of the excavated area
(after Demidenko 2004). C - the section of the lower
part of deposits along the square line Б/B (after Marks
1998). The combination of Roman numerals and Latin
letters showing the position of lithological layers, and
the combination of Latin letters and Arabic numerals
indicate the position of cultural levels.
178
не менее 3 м и на высоте около 0,5 м над уровнем пола
(Рис. V-2, В). Есть свидетельства, указывающие на
использование тоннеля во время существования VI, V
и IV культурных слоев верхней пачки отложений, то
есть, во время обитания носителей эпиграветтских,
шан-кобинских и свидерских индустрий. Общая
стратиграфическая ситуация и хронология культурных
отложений грота Буран Кая III изложена в Главе I
данного издания.
Культурный слой В с кииккобинской индустрией
происходит из нижней пачки отложений грота Буран
Кая III. Поэтому в данном разделе подробно
рассмотрена только стратиграфия низов Буран Каи III.
В нижней пачке Буран Каи III обнаружено 7
литологических и 4 культурных слоя. Нумерация и
описание литологических слоев приводится согласно
порядку их отложения - снизу вверх. Литологические
слои нижней пачки отложений распространяются не
на всю площадь грота. Одни залегали на пристенном
участке и, частично, на площадке, другие - только на
площадке перед гротом. К сожалению, из-за
неправильно выбранной стратегии раскопок в 1990 и
1994 годах (Yamada 1996, Ямада, Яневич, 1997),
продольный разрез пачки отложений грота от задней
стенки до площадки отсутствует. Последовательность
отложений в Буран Кае III реконструируется на
основании двух разрезов: поперечного - по линии Б/В
и продольного - по линии 8/9 (Рис. V-2, А, С).
Литологический слой I. Светло-желтый песок с
прослойками галечника и глины. Данный
литологический слой залегает на площадке грота на
расстоянии почти 5 м от его задней стенки (Рис. V-2,
А). В археологическом отношении слой I стерилен.
Литологический слой 1а. Известняковый
десквамационный плитняк, отслоившийся от скального
дна грота. Залегает в камере грота непосредственно у
задней стенки (Рис. V-2,C). Археологические находки
не обнаружены. Стратиграфический контакт
литологических слоев I и 1а отсутствует. Одной из
причин отсутствия стратиграфического контакта
является специфическая конфигурация дна грота. По
линии квадратов Б/В проходит резкое повышение дна
грота - своеобразный барьер, отделяющий камеру
грота от площадки.
Литологический слой II. Суглинок светло-желтого
цвета со значительным компонентом песка, насыщен
известняковым обломочным материалом угловатых и
окатанных форм. Данный литологический слой залегал
на расстоянии около 4 м от стенки грота, то есть, только
на площадке (Рис. V-2, А). В литологическом слое II
обнаружен культурный слой Е. Кремневый материал
слоя Е демонстрирует следы естественной
транспортировки: окатанность поверхностей и
поврежденность лезвий. ВместехГтем, переотложение
материалов в слое Е врядийщбыло значительным, так
как в слое Е был произведен ремонтаж ряда изделий.
Литологический слой Ша. Суглинок желтого
цвета с примесью мелкого окатанного известнякового
обломочного материала. Фактически, литологический
слой Ша является нижней частью литологического
горизонта III, отличаясь от последнего только
размерами обломочного материала. Залегает только на
площадке перед гротом и содержит материалы
культурного слоя D (Рис. V-2, А). Археологический
материал слоя D представлен, в основном, мелкими
обломками кремня и чешуйками. Даже самые
маленькие чешуйки демонстрируют значительные
естественные повреждения краев. Находки культурного
слоя D переотложены.
Литологический слой III. Суглинок желтого цвета
с крупными, зачастую окатанными, блоками
известнякового обломочного материала. Данный
литологический слой является частью конуса
делювиальных седиментов, проникших на площадку
перед гротом и частично в камеру грота с западного
участка склона, вплотную примыкающего к Буран Кае
III. На площадке перед гротом делювий III
литологического слоя разделен на две части
отложениями IV и IVa литологических слоев. В камере
IVa литологический слой залегает непосредственно на
десквамационном плитняке дна грота -
литологический слой 1а (Рис. V-2, А, С). В верхней
части литологического слоя III, непосредственно над
IV литологическим слоем, залегают материалы
культурного слоя А. Кремневый комплекс культурного
слоя А переотложен.
Литологический слой IVa. Темно-желтый, почти
коричневый суглинок, ближе к стенке грота со
значительным компонентом глины и редкими
включениями мелкого угловатого обломочного
материала. Данный литологический слой
распространялся практически от задней стенки до
первой трети площадки грота (Рис. V-2, А, С). В камере
грота литологический слой IVa залегает на
десквамационном плитняке скального дна, а на
площадке - на отложениях склонового делювия
литологического слоя III. С отложениями
литологического слоя IVa связаны находки культурного
слоя С, которые залегают тонким ковровым горизонтом
без каких-либо признаков переотложения. Культурный
слой С обнаружен в нижней части литологического
слоя IVa.
Литологичесикй слой IV. Суглинок сильно
насыщенный мелким известняковым угловатым
обломочным материалом и органикой. Органика, в
основном, представленная сильно обожженными
фрагментами костей, является результатом
антропогенной деятельности. Литологический слой IV
распространяется от задней стенки грота на треть
площади площадки (Рис. V-2, А, С). На площадке перед
гротом, на линии квадратов Е данный литологический
слой был «срезан» деллювиальными отложениями III
литологического слоя. В зависимости от содержания
органики литологический слой IV подразделяется на
горизонты: В - светло-серого цвета, менее
насыщенный органикой; В1 - темно-серого цвета,
более насыщенный обожженными фрагментами костей
и известняка; В2 - коричневого цвета, насыщенный
179
мелким и средним известняковым обломочным
материалом. Горизонт В2, в археологическом
отношении стерилен, имеет ограниченную площадь
распространения только на части площадки перед
гротом. Кремневые находки также связаны с
горизонтами В и В1, которые все вместе образуют
культурный слой В. Внутри культурного слоя В не
удалось выделить хотя бы сколь-нибудь отчетливой
поверхности залегания находок. Кремневый и
фаунистический материалы отложились монотонным
плотным слоем толщиной до 15 см без каких-либо
стратиграфически значимых признаков, по которым его
можно было бы подразделить на ряд поверхностей
залегания. Толщина прослойки стерильных
седиментов, отделяющая нижние находки культурного
слоя В от «ковровой» поверхности культурного слоя
С, составляет не менее 15 см.
Образование нижней пачки отложений Буран Каи
III является результатом воздействия нескольких
естественных и антропогенных факторов. Во-первых,
аллювиальные процессы привели к возникновению
литологического слоя I и, не исключено, что их
воздействие на площадку перед гротом сохранилось
во время образования литологического слоя II и даже
Ша. Наряду с аллювиальными отложениями - песок и
окатанный обломочный материал - литологический
слой II содержит неоспоримые признаки разрушения
свода грота-угловатый обломочный материал. Слабо
выраженные признаки транспортировки кремневого
материала свидетельствуют о невысокой энергии
аллювиальных процессов во время отложения
культурного слоя Е, а заодно и литологического слоя
II. Более существенную транспортировку претерпели
седименты литологического слоя Ша, а вместе с ними
и артефакты культурного слоя D. Литологический слой
Ша является нижней частью или первым этапом
проникновения на площадку перед гротом
делювиальных седиментов с участка склона,
непосредственно примыкающему с запада к Буран Кае
III. Склоновый делювий III литологического слоя
подразделяется еще на три этапа: первый - до
отложения на площадке IVa литологического слоя;
второй - между отложением IVa и IV литологических
слоев и третий - после отложения IV литологического
слоя. Седименты литологических слоев IV и IVa
являются результатом разрушения потолка и стен грота
и, в определенной степени, карстовых процессов,
связанных с тонельной полостью на задней стенке
грота, которые нашли отражение в повышенной доли
глинистого компонента IVa литологического слоя.
Таким образом, процессы, приведшие к
образованию седиментов, а также скорость
возникновения пачек отложений существенно
отличались в камере и^напл о\цадке перед гротом Буран
Кая III. Пять фа ров оказывали влияние на процесс
отложения се ментов на площадке перед гротом:
речной аллювий; делювиальные сносы с плато и
прилегающих к гроту участков склона; карстовые
процессы, связанные с «тоннелем»; разрушение свода
и стен грота и аккумуляция результатов антропогенной
деятельности. Совокупность этих факторов привела к
образованию за, приблизительно, 10 тысяч лет (от
интерстадиала Хенгело до интерстадиала Денекамп)
около 1,5 м отложений, что соответствует «дозе» около
0,15 мм в год. Такая скорость отложения седиментов
может быть расценена, как относительно медленная.
Совсем по иному проходил процесс образования
отложений в камере грота Буран Кая III. Основную роль
в отложений седиментов в камере грота играл процесс
разрушения его стен и свода. Роль карстовых процессов
проявилась Холько в глинистом компоненте
литологического слоя IVa, а антропогенная
деятельность внесла существенный вклад только в
образование литологического слоя IV. Учитывая
радиокарбоновые даты для культурных слоев С
(32,71±0,7 тыс. лет назад) и В (28,52±0,46 тыс. лет
назад), понадобилось, по меньшей мере, 4 тысячи лет,
чтобы образовалось 20-25 см отложений. Впрочем, в
дальнейшем процесс образования седиментов в камере
грота не ускорился. За время прошедшее от 32,71 ±0,7
тыс. лет назад до свидерских поселений IV культурного
слоя, то есть нескольким более 22 тыс. лет, в камере
грота отложилось лишь 1,45 м седиментов, что
соответствует «дозе» около 0,066 миллиметра в год.
Иными словами, скорость отложения плейстоценовых
седиментов в камере была более чем в два раза
медленнее, чем на площадке перед гротом во время
образования нижней пачки отложений.
В целом, медленная скорость образования
седиментов характерна для всей пачки плейстоценовых
и голоценовых отложений камеры грота Буран Кая III.
Почти 40 тысяч лет первобытной археологии Крыма,
от интерстадиала Хенгело до поздней бронзы,
включительно, «вместились» в 1,7 м седиментов. Такая
«спресованность» отложений, индустрий и эпох
впервые встречена в крымских археологических
памятниках. Причем, геологические и
биостратиграфические хиатусы в отложениях грота
Буран Кая III не обнаружены (Gerasimenko 2004;
Markova 2004а).
Учитывая медленные темпы образования
отложений, такие характеристики, как
«спресованность» горизонтов артефактов,
фаунистических остатков и следов активного
использования огня в культурном слое В, выглядят
закономерными. Впрочем, как и не вызывает удивления
отсутствие в данном культурном слое четко
оконтуренных очагов и отдельных выраженных
поверхностей залегания артефактов и фауны.
Количество визитов, материализовавшихся в
многочисленных артефактах, фрагментах костей и
следах использования огня, намного превышало
годовую дозу отложений. Все это привело к
образованию уникального “palimpsest” культурного
слоя В в гроте Буран Кая III.
Киик-Коба, верхний слой
Грот Киик-Коба образован в известняках скального
обрыва правого борта каньона, по которому протекает
180
река Зуя. Грот расположен на высоте около 150 м над
уровнем реки. Камера грота достаточно большая:
ширина 11 м, глубина 9 м и высота 9 м. В задней стенке
грота обнаружены два карстовых тоннеля - западный
х2 и восточный х1 (Рис. V-3, А, В). Оба карстовых
тоннеля расположены на уровне пола грота. В
настоящее время глубина карстовых тоннелей
составляет не менее 3 м (Бонч-Осмоловский, 1940, с.
22, 25).
Стратиграфическая колонка грота Киик-Коба также
не впечатляет мощностью отложений. В целом,
толщина седиментов не превышает 0,8 м, едва достигая
1 м на участке, где обитателями стоянки была выкопана
в скальном дне(!) погребальная яма. Пачка отложений
грота Киик-Коба представлена 6 основными
литологическими слоями (Бонч-Осмоловский, 1940, с.
24-25) (Рис. V-3, С, D, Е).
Литологический слой I. Гумус, насыщен
органикой, в том числе, кизяком, углем и золой.
Встречены редкие обломки керамики.
Литологический слой II. Суглинок, бурый,
местами буро-красный. Данный литологический слой
меняет свой цвет в зависимости от степени
обожженное™, которая образовалась в результате
использования очагов во время образования
литологического слоя I. /
Литологический слой III. Суглинок ярко-желтого
цвета, сильнощебнистый. Известняковый материал
представлен «крупными обломками известняка», в том
числе, практически монолитным блоком с
приблизительными размерами 3 X 2 X 2 м. Этот блок
залегал вне пределов камеры на площадке перед
гротом. Здесь встречены среднепалеолитические
артефакты, количество которых возрастает в нижней
части данного литологического слоя. Г.А. Бонч-
Осмоловский (1940, с. 25) назвал этот литологический
слой «надочажным».
Литологический слой IV. ^Суглинок, менее
щебнистый, чем в литологическом слое III. Цвет
суглинка меняется на разных участках от темно-бурого
до черного, в зависимости от интенсивности
использования огня. Различно окрашенные седименты
данного суглинка «расположены прослойками». Здесь
обнаружены многочисленные артефакты и
фаунистические остатки, количество которых
увеличивается в нижней части литологического слоя.
Артефакты и фаунистические остатки IV-ro
литологического слоя объединены в «верхний
очажный» слой (Бонч-Осмоловский, 1940, с. 25).
Именно с этим слоем связаны находки кииккобинской
индустрии.
Литологический слой V. Суглинок, ярко-желтый,
со значительной примесью известнякового
обломочного материала. ЕАГБонч-Осмоловский (1940,
с. 25) назвал V литологический слой «межочажным».
По мнению Г.А. Бонч-Осмоловского (1940, с. 41),
литологический слЬй У^лалоУчем отличается от
литологического слоя П1. Одно из основных отличий
состоит в том, что известняковой щебенки в
межочажном слое меньше, «чем в надочажном и
больше, чем в обоих культурных слоях». Здесь было
обнаружено более 2500 кремневых находок, которые
были отнесены к VI литологическому слою. На границе
V и VI литологических слоев в западной части раскопа
Г.А. Бонч-Осмоловским (1940, с. 46) были выделены
две глинистые прослойки. В.Н. Степанчук (2002, с. 31)
определил их как прослойки 5а и 56. Прослойка 5а
представлена зеленоватой, тонкослоистой, хорошо
отмученной глиной. Прослойка 56 - желта глина с
примесью известнякового песка. Толщина каждой из
указанных прослоек составляет до 3 см. По мнению
Г.А. Бонч-Осмоловского (1940,49), данные прослойки
обязаны своим возникновением временным водотокам
из карстовых тоннелей.
Литологический слой VI. Суглинок,
«щебневатый», почти черного цвета, с редкими
находками костей животных и многочисленными
кремневыми артефактами. Цвет суглинка объясняется
очень высоким содержанием золы и угля.
Многочисленные артефакты обнаруженные в данном
литологическом слое составили «нижний очажный»
лсуйьхурный слой (Бонч-Осмоловский, 1940, с. 25). «Он
отличается наименьшим количеством щебенки,
уступая в этом отношении только II слою. Но его
щебенка состоит из небольших, сильно обтертых, т. е.
выветрившихся кусочков известняка, в то время как
во II она сохранилась в почти неизменном состоянии»
(Бонч-Осмоловский, 1940, с. 42). В VI литологическом
слое Г.А. Бонч-Осмоловский выделил две «прослойки»,
позже названные В.Н. Степанчуком (2002, с. 31):
прослойки 6а и 66. Прослойка 6а обнаружена на
площадке в южной части грота непосредственно на
скальном дне и является «полосой желтой щебневатой
прослойки в 3-5 идо 10 см толщиной (10 см науч. 29).
Эта прослойка, которую можно было бы назвать VII
слоем, если бы она имела большее распространение,
совершенно лишена каких бы то ни было находок»
(Бонч-Осмоловский, 1940, с. 42-43) (Рис. V-3, С).
«Светлокремовая прослойка» 66 залегала также в
южной части раскопа: «в южном углу раскопанной
площади, начиная с участка 43, желтый слой
переходит книзу к скале в светлокремовую, рыхлую
известняковую прослойку, спускающуюся по склону под
огромный обломок скалы. Кремни VI слоя
сосредоточены на этих участках исключительно в
этой светлой прослойке» (Бонч-Осмоловский, 1940,
с. 43-44).
Для описания скального дна грота Г.А. Бонч-
Осмоловский не использовал, принятую для отложений
содержащих культурные остатки, номенклатуру
литологических слоев. Правда, определенная
последовательность отложений была выявлена и для
этого литологического явления, получившее общее
название «скалистое дно», хотя, « ... скал истым это
дно можно назвать с известнойусловностъю. Почти
на всем пространстве площадки оно представляет
рыхлую, сильно выветрившуюся поверхность
материковой скалы, рассыпавшейся на угловатые
181
отдельности». «Местами в пониженной части
площадки известняк дна образовывал глубокие
карманы карстового типа, сплошь заполненные
плотной, совершенно сухой, светлозеленой глиной
листоватого строения» (Бонч-Осмоловский, 1940, с.
51). Дно грота - волнообразной конфигурации.
«Приблизительно по срединной линии дно
образовывало заметное с первого взгляда, широкое,
жалобообразноеуглубление с пологими краями» (Бонч-
Осмоловский, 1940, с. 52). На участках 1 и 4 «были
прослежены непосредственный переход рыхлого дна
в скалу и соединение последней со стеной пещеры»
(Бонч-Осмоловский, 1940, с. 51).
По мнению Г.А. Бонч-Осмоловского (1940, с. 53-
59) генезис пачки отложений в гроте Киик-Коба
обусловлен тремя основными факторами: карстовыми
явлениями, разрушением свода и стен грота
(выветриванием), антропогенной деятельностью.
Карстовые процессы наиболее ярко проявились в
аккумуляции слоев и прослоек глины литологического
слоя V, а также пачки седиментов скального дна.
Прослойки 5а, 56 и линзы бледно-зеленой глины на
скальном дне, как, впрочем, и конфигурация
последнего, свидетельствуют о деятельности в гроте
«водного источника». Иными словами, водный
источник функционировал дО/Цоявления «нижнего
очажного слоя» (литологичрдкий слой VI), вероятно,
периодически во время его/отложения и в самом начале
образования «межочажного слоя» (литологический
слой V).
Результаты действия второго фактора
«выветривания» обнаружены практически во всех
литологических слоях в форме известнякового
обломочного материала и, в какой-то степени,
суглинистых отложений. Г.А. Бонч-Осмоловский (1940,
с. 54) подчеркивает двойственный характер
воздействия «выветривания» на образование пачки
отложений стоянки: «с однрй стороны, ускоряло
процесс разрушения свода; а с другой - замедляло, в
связи с выдуванием, накопление отложений на дне.
Сочетание этих факторов привело к тому
парадоксальному явлению, что дно очень древнего,
широко открытого, почти закончившего свой цикл
развития грота покрыто крайне тонким слоем
отложений». Иными словами, ветром «сдуло» часть
рыхлых отложений в гроте и на площадке. Трудно
сказать, насколько существенен был «выдув» рыхлых
отложений и насколько этот процесс повлиял на
мощность пачки рыхлых седиментов.
Намного более доказательным является
предложенный Г.А. Бонч-Осмоловским анализ
скорости образования культурных слоев, как
совокупности геологических и антропогенных
факторов. Фактически, этим анализом причин и
скорости аккумуляции отложений Г.А. Бонч-
Осмоловский почти на полвека предвосхитил
исследования нынешних геоархеологов, при этом, не
выходя за рамки основных положений
палеоэтнологическойушколы своего учителя Ф.К.
Вовка (см. например Тихонов, 1995; Платонова, 1995:
1997; Клейн, 1997; Франко, 2000, с. 133-134). Основная
посылка Г.А, Бонч-Осмоловского (1940, с. 56)
заключалась в следующем положении: «Образование
культурного слоя происходило в результате двух
различных процессов: во-первых, накопление различных
отбросов хозяйственной деятельности населявшей
грот человеческой группы, которые состояли, главным
образом из органических остатков; во-вторых,
медленное, но регулярное накопление продуктов
выветривания свода в виде падавших сверху чешуек и
кусочков известняка, постепенно превращавшихся в
пегцерный элювий». Наблюдения за разрушением
известняковых сводов гота Киик-Коба привели Г.А.
Бонч-Осмоловского (1940, с. 56) к выводу о том, что
«этот процесс протекал с крайней
медлительностью». Действительно, в настоящее время
со свода грота «за год падает не более нескольких
десятков мелких чешуек. И даже сильное
землетрясение 1927 г. не произвело сколь-нибудь
заметного увеличения числа отвалившихся частиц.
При таких темпах пол грота может покрыться слоем
щебенки в 1 см толщиною в течение от 50 до 100 лет»
(Бонч-Осмоловский, 1940, с. 56). Вряд ли современные
темпы «выветривания» существенно отличались от
скорости разрушения свода грота в позднем
плейстоцене. Во всяком случае, имеющиеся
климатические реконструкции не предполагают
наличия природных условий, способствующих
чрезвычайно высокой степени разрушения известняка.
Исходя из количества сохранившегося обломочного
материала, Г.А. Бонч-Осмоловский (1940, с. 56)
полагал, что при определении времени аккумуляции
«нижнего очажного слоя» «придется говорить не о
десятках, а о сотнях и даже тысячах лет. ... именно
в силу крайней замедленности накопления щебенки на
дне совершенно невозможно установить, было
заселение непрерывным или нет. Если бы грот
пустовал в течение длительного промежутка
времени, то накопившийся с поверхности тонкий слой
пустого элювия, несомненно, смешался бы вследствие
вытаптывания с отбросами новых обитателей».
Характеристика процесса образования «верхнего
очажного слоя» незначительно отличается от
приведенных особенностей аккумуляции
геологических и культурных отложений «нижнего
очажного слоя». Г.А. Бонч-Осмоловский (1940, с. 57)
считал, что, исходя из меньшей толщины и
интенсивности окраски «верхнего очажного слоя», его
обитатели заселяли грот не столь продолжительное
время, как современники «нижнего очажного слоя».
Вместе с тем, длительность обитания «верхнего
очажного слоя» «должна измеряться сотнями и даже
тысячами лет». «Очень вероятно, что человек не жил
здесь беспрерывно. Более светлый, бурый оттенок
отложений указывает на более или менее
значительные перерывы, когда к черному перегною и
золе примешивались прослойки чистого пещерного
элювия. Но как-либо разграничить или выделить в
182
Рис. V-3. Грот Киик-Коба (по Бонч-Осмоловский,
1940). А - план раскопок; В - профиль грота и пачки
отложений; С, D и Е - разрезы отложений грота,
римскими цифрами указано положение
литологических слоев. •
Fig. V-3. Kiik-Koba (after Bonch-Osmolowski 1940). A
- the map of the excavated area. В - the section of rock-
shelter and deposits. C, D, and E - the sections of rock-
shelter’s deposits. Roman numerals showing the position
of lithological layers.
183
процессе раскопок эти прослойки не представилось
возможным, так как бытовое перемешивание
поглощало их почти целиком» (Бонч-Осмоловский,
1940, с. 57). Отмеченный Г.А. Бънч-Осмоловским
слоистый характер верхнего очажного слоя -
литологический слой IV, указывает на наличие в нем
разновременных эпизодов использования огня. Иными
словами, эти эпизоды соответствуют различным
поселениям - визитам обитателей грота. Остатки
поселений верхнего очажного слоя отложились одни
на другие практически без видимых стерильных
прослоек, что в результате привело к образованию
чрезвычайно насыщенной остатками человеческой
жизнедеятельности 15-ти сантиметровой пачки
седиментов - своеобразного “palimpsest”. Причем,
описание и интерпретация данного “palimpsest” были
сделаны Г.А. Бонч-Осмоловским задолго до появления
всего круга проблем и методов, связанных с
определением функциональной вариабельности
поселений.
Таким образом, в Кйик-Кобе, как в Проломе I и в
Буран-Кае III, сдой^, возникновение кииккобинского
“palimpsest”' было обусловлено двумя разно
скоростными процессами: крайне медленным
образованием отложений и частыми посещениями
грота человеком.
Особенности процесса образования культурных
слоев в гротах Пролом I, Буран-Кая III и Киик-Коба
Феномен кииккобинского культурного слоя, как 10-
15 сантиметровой пачки отложений чрезвычайно
сильно насыщенной результатами жизнедеятельности
человека определяется рядом факторов. Во-первых, все
три памятника, в которых обнаружены кииккобинские
кремневые коллекции, являются карстовыми гротами
с крайне незначительнымило мощности пачками
плейстоценовых отложений. Основные роли в
образовании отложений, содержащих кииккобинские
материалы, играли три процесса: карстовый,
разрушение известняковых стен и свода гротов,
антропогенный. Аллювиальные, коллювиальные,
педогенные и эоловые процессы не выражены, либо
отсутствовали вовсе. Не исключено, что именно такая
«ограниченность» факторов аккумуляции отложений
привела к «медленным» темпам их образования. Хотя,
подробно причины столь медленных темпов процесса
образования седиментов в этих гротах еще не
достаточно изучены. Единственным аналогом процессу
отложения седиментов в гротах Пролом I, Буран-Кая
III и Киик-Коба является Караби Тамчин.
Во-вторых, все три грота, содержащие
кииккобинские материалы, отличаются очень высокой
интенсивностью заселения на определенном
хронологическом отрезке среднего палеолита. Для
верхнего слоя Пролома I и Буран Каи III, слой В это
время от 31 до 28 тыс. лет назад или время
климатических условий интерстадиала Денекамп.
Хронология культурных отложений грота Киик-Коба
не определена. Для приведенного аналога
«кииккобинскому процессу образования седиментов»
- гроту Караби Тамчин, интенсивность использования
была гораздо ниже.
Феномен процесса образования культурных слоев
с кииккобинскими кремневыми комплексами можно
выразить формулой: крайне медленные темпы
аккумуляции отложений + высокие интенсивность и
периодичность заселения,=мощные пачки культурных
отложений не разделенные стерильными прослойками
с высокой плотностью остатков человеческой
деятельности. Среди микокских памятников Крыма
такое сочетание геоархеологических причин и
следствия встречено только в гротах Пролом I, Буран-
Кая III и Киик-Коба.
Хронология кииккобинских индустрий
Хронология кииккобинских кремневых комплексов
определяется рядом радиоуглеродных дат для гротов
Пролом I и Буран Кая III (Табл. V-1), а также
биостратиграфической последовательностью Буран
Каи III (Чабай и др., 1998; Степанчук, 2002;
Gerasimenko 2004; Markova 2004а). Подробно
хронология этих памятников изложена в Главе I.
Таблица V-1. Хронология кииккобинских комплексов ________________
__________________I Пролом I, верхний слой | Буран-Кая Ш, слой В |
28,84±0,46
а /тт ч 28,52+0,46
Арси (Денекамп) 30 51+0 58/.О 5
31,30+0,637-0,58
Редкая согласованность результатов изучения
микрофауны, пыльцы и радиометрических дат
позволяет с уверенностью утверждать, что культурный
слой В в Буран КаеХПГ образовался во время
интерстадиала Денекамп, 28-29 тысяч лет назад.
Фактически, это самое позднее проявление среднего
палеолитов Восточной Европе и одно из позднейших
его проявлений на всем европейском континенте. Не
намного раньше датируется верхний слой Пролома I -
30-32 тыс. лет назад. Не исключено, что этот комплекс
также образовался во время климатических условий
интерстадиала Денекамп.
Ю.Э. Демиденко на основании ряда косвенных
данных - фауна и технико-типологическое сходство
коллекций нижнего слоя Киик-Кобы и Староселья, 3
слой - предлагает следующую хронологию культурных
отложений грота Киик-Коба: верхний очажный слой
>«не древнее стадиала интерпленигляциала вюрма
184
времени около 55-40000лет назад», а нижний очажный
слой датируется «временем стадиала начала 1-го
пленигляциала вюрма — около 70000 лет назад»
(Демиденко, 2003, с. 150-151).‘В.Н. Степанчук вообще
не склонен доверять имеющимся радиометрическим
датам. На основании постулируемой зависимости
между «показателями прокаливания и абсолютным
временем» В.Н. Степанчук предложил следующие
«Прок-даты»-. «для нижнего слоя Пролома I получена
дата около 42,8 тыс. л., верхнего слоя около 42,3 тыс.
л.» (Степанчук, 2002, с. 49). Что касается верхнего
очажного слоя Киик-Кобы, то В.Н. Степанчук считает,
что: «Есть основания датировать верхний культурный
слой Киик-Кобы временем потепления внутри раннего
вюрма (бреруп?)» (Степанчук^ 2002, с. 50). Так или
иначе, но без биостратиграфических и
радиометрических данных можно предложить еще не
одну версию хронологии культурных отложений в
гротах Киик-Коба и Пролом I.
Пока нет надежных хронологических данных для
верхнего слоя Киик-Кобы и нижнего слоя Пролома I,
может создаться впечатление о достаточно позднем, как
для среднего палеолита, времени бытования
кииккобинских комплексов. На основании
хронологических рамок двух из четырех комплексов
трудно утверждать, что кииккобинские орудийные
наборы ассоциируются только со временем
климатических условий Арси (Денекамп). По крайней
мере, нижний слой Пролома I должен быть древнее
верхнего слоя, правда, не известно насколько.
Единственное, что можно утверждать на основании
имеющихся хронологических определений, так это то,
что «кииккобинцы» были не единственными
носителями среднепалеолитических технологий в
Крыму во время^инТерстадиала Арси (Денекамп). На
основании биостратиграфических данных
предполагается, что во время этого интерстадиала
существовал старосельский комплекс Заскальной V, I
и западнокрымские -Кабази II, АЗА-А4 (см. Главы I,
П, IV).
Искусственные объекты
Искусственно созданные объекты были
обнаружены в нижнем слое Пролома I и верхнем слое
Киик-Кобы. Достоверные искусственные объекты в
Буран-Кае III, слой В не выявлены.
Пролом I, нижний слой, очаг
В нижнем культурном слое Пролома I на квадратах
ЖЗ 11-13 был обнаружен неправильной овальной
формы очаг длиной до 2 м и шириной до 1 м (Рис. V-1,
В). В.Н. Степанчук указывает, что в заполнении очага
были обнаружены «зола и угольки», а на соседнем
«квадрате 12Ж на участке в 40 см! найдено до двух
десятков остроконечников на сколах» (Степанчук,
2002, с\ 41). Мощность заполнения не известна. Также
нет информации о наличии либо отсутствии
обожженных отложений под углисто-золистым
скоплением.
Киик-Коба, верхний слой, очаг, ямы, погребение
Хозяйственные ямы. К верхнему очажному слою
относятся две достаточно крупные ямы: на квадратах
21-25 и 42-53 (Бонч-Осмоловский, 1940, с. 134-136).
Параметры ямы на квадратах 25-21 составляют 1,4 X
0,8 X 0,6 м. Форма ямы - подпрямоугольная (Рис. V-4,
А), стенки крутые, почти вертикальные. Состав
заполнения не отличается от отложений верхнего
очажного слоя. Данной ямой было нарушено
погребение взрослого неандертальца.
Параметры ямы на квадратах 53-42 составляют 0,7
X 0,82 X 0,38, форма - овальная, дно - ровное (Рис. V-
4, А, С). Заполнение ямы практически не отличается
от отложений верхнего очажного слоя. Единственное
возможное отличие - это несколько большее число
крупных костей животных. Трудно сказать что-либо
определенное о назначение этих ям. Бесспорно только
то, что они достаточно сильно отличаются от известных
ям в Заскальной V, Заскальной VI и Чокурче I прежде
всего своими размерами. Ямы верхнего очажного слоя
Киик-Кобы в два, а то и в три раза длиннее, шире и
глубже всех известных на сегодня ям в
среднепалеолитических памятниках Крыма. Отличная
сохранность стенок ям и однородность их заполнения
послужили основанием для утверждения о том, что
«глубокие ямки не оставались открытыми на долгое
время. Повидимому, непосредственно по окончании
приготовления они вновь засыпались» (Бонч-
Осмоловский, 1940, с. 136).
Очажные ямки. В верхнем очажном слое
обнаружено три углубленные очажных ямки на
квадратах 35, 18-19 и 15-16 (Рис. V-4, А). Параметры
углубления овальной ямы на квадрате 35 составляют:
«в длину до 1,5 и, повидимому, несколько шире
(западная часть его заходит на нераскопанный
контрольный участок); глубина ямки до 20 см» (Бонч-
Осмоловский; 1940, с. 133). Заполнение ямы не
отличается от заполнения верхнего очажного слоя, края
- пологие. С северной стороны яма «ограждена»
крупным обломком известняка. С южной - обнаружено
«валикообразное повышение желтого межочажного
слоя» (Бонч-Осмоловский, 1940, с. 134). Данное
«валикообразное повышение» было интерпретировано
Г.А. Бонч-Осмоловским (1940, с. 134), как отвал,
образовавшийся при рытье данной ямы.
Форма очажной ямы на кв. 18-19 - округлая,
диаметр - 1 м и глубина - 10 см. Края - пологие (Рис.
V-3, Е). Её заполнение не отличается от заполнения
верхнего очажного слоя. С южной стороны яма
обложена «оградой» из трех известняковыхжамней и
«валикообразным повышением» желтого межочажного
слоя. Как и в предыдущем случае, Г.А. .Бонч-
Осмоловский (1940, с. 134) интерпретировал данное
«валикообразное повышение», как отвал,
образовавшийся при рытье ямы.
На кв. 15-16 обнаружена округлая яма диаметром
до 1,2 м и максимальной глубиной в центре ямы до
0,15 м. Края ямы - пологие. «Дно ямки было заполнено
темной, почти черной засыпкой», над ней расположена.
185
«светлоокрашенная прослойка» толщиной 2-5 см, а
еще выше основное углисто-золистое, темно-бурое
заполнение верхнего очажного слоя. «Чернаязасыпка»
одним краем соединялась с основным углисто-
золистым, темно-бурым заполнением верхнего
очажного слоя (Бонч-Осмоловский, 1940, с. 133).
Стратиграфия ямы с кв. 15-16 указывает, как минимум,
на три периода образования ее 15 см пачки отложений:
«черная засыпка», светлоокрашенная прослойка и
основное темно-бурое заполнение. Этот факт является
подтверждением вывода о неоднократных посещениях
грота в период накопления отложений верхнего
очажного слоя.
В целом, все очажнь!е .ямы отличаются от
хозяйственных формой бортов и глубиной. Также,
очажные ямы на кв. 35 и 18-19 отличаются от
хозяйственных ям наличием «обкладок» из
известнякбвьтх камней, а главное отличие очажной ямы
л<йкв. 15-16 - это стратиграфия ее заполнения. Наличие
«черной засыпки» на дне ямы с кв. 15-16, безусловно,
указывает на использование ее в качестве углубленного
очага. Что касается очажных ямок с квадратов 35 и 18-
19, то их назначение вызывало сомнение у Г.А. Бонч-
Осмоловского (1940, с. 134), так как их заполнения ни
чем не отличались от заполнения «верхнего очажного
слоя». Фактически, отсутствие очажных заполнений в
ямках с квадратов 35 и 18-19 снимает вопрос о
преднамеренности изготовления и / или использовании
известняковых обкладок этих ямок, как ограждения
очагов, так как нет неоспоримых свидетельств
использования данных ямок, как, собственно, очагов.
Таким образом, в верхнем очажном слое Киик-Кобы
удалось обнаружить только один несомненный очаг -
очажная ямка на квадратах 15-16.
Погребальные ямы. В гроте Киик-Коба было
обнаружено два погребения неандертальцев: детское
и взрослое (Рис. V-3, D, Е; V-4, D). Существует
несколько версий о принадлежности погребальных ям
к тому или иному очажному слою грота Киик-Коба
(Бонч-Осмоловский, 1940; Гладилин, 19716, 1979;
Смирнов, 1987). Наиболее достоверной является
версия, предложенная Ю.А. Смирновым, согласно
которой детское погребение относится к верхнему
очажному слою, а взрослое - к нижнему (Смирнов,
1991). Параметры ямы содержащей детское погребение
- до 1 м в диаметре, глубиной 70 см - весьма
гипотетичны, так как во время раскопок границы ямы
не были четко прослежены, тогда как реконструкция
позы погребенного выглядит достаточно обоснованной
(Рис. V-4, D). Над детским погребением располагался
крупный блок известняка. Связь данного блока с
погребальным сооружением не доказана.
«Ветровой заслон». Кроме наличия несомненных
искусственно созданных объектов был поставлен
вопрос о вероятности оборудования жилой площадки
верхнего очажного слоя защитной конструкцией
(Любин, 1969). Основанием для такого предположения
послужило распространение углисто-золистого
заполнения верхнего слоя, которое резко обрывается в
северном, восточном и южном направлениях. Если в
южной части грота распространение отложений
верхнего очажного слоя совпадает с капельной линией
и, возможно, объясняется размывом седиментов (Рис.
V-4, А, В), то в восточном и западном направлениях
отсутствуют прямые свидетельства о действии каких-
либо естественных процессов, благодаря которым
возник бы эффект «резкого обрыва» культурных
отложений. В северной части верхнего очажного слоя
находки расположены на расстояний около 1 м от
нынешней скальной стены грота и полностью
повторяют ее очертания (Рис. V-4, А, В). Четкость
контура распространения находок в этой части грота
может быть объяснена эффектом «отступания» стены
(Бонч-Осмоловский, 1940), связанной с ее
разрушением. Не исключено, что на этом участке во
время аккумуляции отложений верхнего очажного слоя
кремневый и фаунистический материал залегал
непосредственно под скальной стенкой. Косвенным
доказательством этого предположения может служить
распространение в северном направлении остатков
нижнего очажного слоя, которые почти на 1 метр «не
доходят» до края верхнего очажного слоя и отстоят от
стенки грота на более чем 2 метра. Следовательно,
характер распространения находок в северном и
южном направлениях могут быть обусловлены
естественными факторами. В западном направлении
распространение верхнего очажного слоя не было
установлено, так как западная часть грота Г.А. Бонч-
Осмоловским не раскапывалась. Что касается
восточного направления, то на поперечном разрезе
(северо-восток - юго-запад) показано постепенно
утончающееся - почти клиновидное окончание
верхнего очажного слоя, а не резко-обрывистое (Рис.
V-3, D). Клиновидное окончание распространения
углисто-золистой массы не может являться
доказательством наличия искусственного сооружения.
Более того, отдельные находки в восточном и южном
направлениях «выходят» приблизительно на 1 м за
контур основного очертания верхнего очажного слоя
(Рис. V-4, А). Количественное распределение
кремневых находок и фаунистических остатков на
раскопанной площади «верхнего очажного слоя» также
не подтверждает существование какого-либо
ограждения внутри грота (Рис. V-4, В). Так наибольшая
концентрация кремня и фрагментов костей обнаружена
на квадратах 21 и 25, то есть, в центре грота. Тогда как
к краям обитаемой площади наблюдается постепенное
уменьшение кремневых и фаунистических находок
(Бонч-Осмоловский, 1940, с. 131, Рис. 26). Такое
распределение находок характерно для поселений в
гротах, где, как правило, «бытовой центр» совпадает с
центральной частью грота, а периферия поселения
расположена ближе к стенам и краю площадки.
С другой стороны, если исходить из того, что
верхний очажный слой представлен остатками
разновременных поселений, то защитная конструкция
должна была существовать на протяжении Ьсего
времени их аккумуляции, что само по себе
186
Рис. V-4. Грот Киик-Коба (по Бонч-Осмоловский,
1940). А - план верхнего очажного слоя: 1 - обломки
известняка, 2 - ямы, 3 - очаги, 4 - граница
распространения находок верхнего очажного слоя, 5
- граница распространения отдельных находок
верхнего очажного слоя, 6 - граница навеса. В -
распределение количества кремня и кости на 1 м в
верхнем очажном слое: 1 - свыше 125 экз. кремня, 2
- от 75 до 125 экз. кремня, 3 - до 75 экз. кремня, 4 -
свыше 3 кг фрагментов костей, 5 - от 1,5 кг костей, б
- до 1,5 кг костей, 7 - кремня свыше 125 экз., а кости
свыше 5 кг. С - план и разрез ямы с квадратов 42 и
53, римскими цифрами указано расположение
литологических слоев. D - план погребений (по
Смирнов, 1991).
Fig. V-4. Kiik-Koba (after Bonch-Osmolowski 1940). A
- the map of upper level: 1 - limestone blocks, 2 - pits,
3 - hearths, 4 - the upper level limit, 5 - the limit of
finds of upper level, 6 - the limit of rock-shelter’s roof.
В - upper level, the distribution of artifacts and bones by
one square meter: 1 ~ more than 125 artifacts, 2 - 75-
125 artifacts, 3 - less than 75 artifacts, 4 - more than 3
kg of bone fragments, 5 ~ 1,5-3 kg of bone fragments, 6
- less than 1,5 kg of bone fragments, 7 - more than 125
artifacts and more than 5 kg of bone fragments. C - the
map and section of pit from squares 42 and 53, Roman
numerals indicate the position of lithological layers. D -
the map of burials (after Smirnov 1991).
187
маловероятно, исходя из тех материальных
свидетельств, которые она оставила после себя. Такая
«фундаментальная» конструкция должна была оставить
более ощутимые следы своего пребывания, чем просто
резко обрывающийся контур культурных отложений.
Резко обрывающееся распространение находок -
присущи не только верхнему очажному слою Киик-
Кобы. Например, резко обрывающийся контур
распространения находок был обнаружен в Кабази II,
П/8. Горизонт П/8 представлен остатками ряда
кратковременных стоянок по разделке туш
гидрунтиновых лошадей (Chabai 1998b, fig. 8-8, Patou-
Mathis, Chabai 2003, fig. 4). Никаких следов
искусственных конструкций при этом обнаружено не
было, да и необходимость в них на стоянке по разделке
животных крайне проблематична. Безусловно, признак
«резко обрывающийся контур распространения
культурных остатков» необходим для реконструкции
искусственных убежищ, но не является достаточным.
Для реконструкции такого рода жилых сооружений,
наряду с четким контуром распространения находок,
необходимо наличие таких неоспоримых
доказательств, как столбовые ямки и / или скопления
камней в виде кладок или их остатков.
Технико-типологическая характеристика
КИИККОБИНСКОЙ ФАЦИИ
Технико-типологические характеристики
кииккобинских индустрий изучались Г.А. Бонч-
Осмоловским, Ю.Г. Колосовым, В.Н. Степанчуком и
Ю.Э. Демиденко. Г.А. Бонч-Осмоловский (1940) ввел
в научный оборот материалы Киик-Кобы, а Ю.Г.
Колосов (19796) - материалы грота Пролом I. Затем и
та и друга коллекции были изучены В.Н. Степанчуком
(2002). Ю.Э. Демиденко исследовал артефакты слоя В
Буран-Каи III и верхнего слоя Киик-Кобы (Демиденко,
2003; Demidenko 2004). Есть еще одна коллекция,
которая в определенной степени может считаться
кииккобинской-материалы слоев 7:1 и7:2 из раскопок
А.А. Яневича и М. Ямады (Yamada 1996; Ямада,
Яневич, 1997). Однако эти материалы, вследствие
несовершенной методики раскопок, представляют
собой смесь переотложенных слоев А и D, а также
инситных культурных слоев В и С (Чабай, 2000, см.
Главу I).
Приведенный ниже анализ технико-типологических
характеристик кииккобинских индустрий
основывается на типологических разработках Ю.Э.
Демиденко и В.Н. Степанчука. С другой стороны, вряд
ли могут быть сравнимы определения кииккобинских
индустрий данные В.Н. Степанчуком и Ю.Э.
Демиденко. Причиной тому являются даже не различия
в выбранных классификационных схемах, а
диаметрально противоположные подходы
исследователей к анализу кбллекций^артефактов.
Подход В.Н. Степанчука можно назвать классически
типологическим. Правда, схема типологического
анализа, предложенная В.Н. Степанчуком, далека не
только от идеала, но и отличается не в лучшую сторону
от, известных на сей день, типологических разработок.
Ю.Э. Демиденко, работая в рамках концепции
вариабельности природных и антропогенных факторов
в палеолите Крыма, рассматривает коллекции
артефактов кииккобинской индустрии с позиции
редукционной модели, что дает возможность детально
реконструировать причинно-следственные связи,
приведшие к образованию того или иного комплекса
артефактов.
Конкурирующие подходы в полной мере отразились
в определениях основных технико-типологических
характеристиках предложенных для кииккобинской
индустрии В.Н. Степанчуком и Ю.Э. Демиденко. Так
В.Н. Степанчук считает, что: «Ведущий принцип
расщепления индустрии - радиальный». «Индекс
пластин невысок, немногим более 10». «Двусторонние
орудия часты и составляют обычно 15% всего
орудийного набора»,«... остроконечники составляют
около 40% всех односторонних и около 50% всех
двусторонних орудий. Скребла соответственно - 30
и около 20%. Ножей на сколах в среднем около 10%.
Имеются и двусторонние ножи с площадками — до
5%». Зубчато-выемчатых орудий немного, а
«верхнепалеолитические типы (скребки, резцы,
проколки) составляют несколько более .2%»
(Степанчук, 2002, с. 88). Специфичными чертами
кииккобинской индустрии В.Н. Степанчук предлагает
считать высокий процент остроконечников, «где около
60% -угловатые формы»', широкое распространение
«брюшковыхутончений и обушковых форм»} наличие
«своеобразных треугольных одно- и двусторонних
орудий»} доминирующее положение «среди
двусторонних орудий подтреуголъных. и
миндалевидных форм, а среди односторонних
подтреуголъных и трапециевидных при относительно
высокой доле подсегментовидных». «Характерен и
общий микролитизм инвентаря» (Степанчук, 2002, с.
89).
Ю.Э. Демиденко считает, что имеющиеся нуклеусы
в кииккобинских индустриях представлены, крайне
сработанными изделиями, которые «отражают
преимущественно т.н. “ad hoc” ситуативное
раскалывание по возможному снятию толъко1-2
последних сколов». «Пластины при этом отличаются
нерегулярностью формы и вообще отсутствием
какой-либо стандартизации-какого-либо отдельного
производства пластин в первичном раскалывании
кииккобинских комплексов не было» (Демиденко, 2003,
с. 154). Двусторонние орудия изготовлены «в
традиционной среднепалеолитической микокской
«плоско-выпуклой» технике» (Демиденко, 2003, с. 155).
Ю.Э. Демиденко (2003, с. 155, Таблица III) акцентирует
внимание на ведущей роли «конвергентных орудий»,
включающих односторонние скребла и
остроконечники, в коллекциях Буран-Каи III, В и Киик-
Кобы, верхний слой (51,2-58,5 %), низком содержании
«простых орудий» - односторонние одно- и
двулезвийные скребла (28,3-38 %) и умеренном
проценте двусторонних орудий (10,8-13,2 %).
188
{Таблица V-2. Типологическая структура орудийных наборов комплексов кииккобинской ( >ации* j
« i 1 Буран Кая II] слой В KO g «3 5 11 a? •s © § 5 l-M О S Q H £
кол-во % КОЛ-ВО % кол-во 1 %_ кол-во %
Остроконечники ;84 27,27 197 38,18 94 \37,45 195 38,31
латеральные 1 0,32
полу-, под-, треугольные ; 12 3,89 j 1 66j 26,30 126 24,75
полу-, под, трапециевидные 27 8J7
полу-, под-, сегментовидные / клювовидные i 14 4,55 "^52 331 6,4 23 9,16 1,59^ 42 4 8,25 |
полу-, под-, листовидные 17 ЗЯ io 3,49 4 4,52 * -
аморфные 1,94 1 0,40
неопределимые i 13^ 4,22 1
Скребла и "ножи" 164 53,25 184 \35,66 jll6 46,22 211 41,45 • — — I 1
поперечные, прямые 17 5,52 9j 1,74 \ 3 1J1, 8 J^7 ‘
поперечные, выпуклые 15 4,87 11 •_ 2,J3 6 2,39 20 3,94
поперечные, вогнутые ....... li 0,19 i ,~2 i
поперечные, извилистые 6l 1,16 1 1 0,40 0,59 i
поперечные, прямо-выпуклые 1 28 0,32 • 1 i-|8 : ! ! f” ";
прямые выпуклые 9,09 14 2,71 1" ~5~23} \ 6,77 32 :Zl39 6.29
17 5,52 27 | 10J6
вогнутые | 5 1,62 \ ! И 2,13s б! 2,39 5 0,98
извилистые i ! 9 1,74 3 i 1,19 8 1,57 [u“rri1' 'r 1
двойные прямые I 7 2,28 [ ........... 1,36 41 0,79 -•
прямо-выпуклые 2 0,65] 7 11 : 0,19
выпукло-вогнутые 2 1 0,65] 1 0,19 0,39 j
прямо-вогнутые 0,32 2 i
двойные выпуклые 4 1,30 9 1,74\ 14i 2,75
: прям о-извилистые . J 4 _0,18„ 2j 2„._ 2 0,80 4i 0J9[_
выпукло-извилистые 1 - 1 0,19\ :..Л80\ ..5 0,98!
двойные извилистые । г 0,79 \
полу-, под-, дахгожные_ j полу-, под-, трапецисвидаые ] 9 „ I5 2,92 111зб 49l 9,49 35 13,94! 48l • 9,43 \ [•••:
полу-, под-, прямоугольные 2' 0,65 : I i j ’ ;
полу-, под-, сегментовидные л J 9 2,92 41 0,78 ; 9j X59j 6i us
полу-, под-, листовидные 6 1,95\ 7| 1,36 9 ; i,77j
[полу-,люд?, овальные и Ь132\
1 аморфные ; • 1 ™"з1 i 4 0,97] i; 0,78 0,19j
«‘конвергентные неопределимые 0,19
• Зубчатые 110 3,25 |54 10,47 ( 11 \2,16 j
Выемчатые 4 1,30 8 U,55 j 8 3,19 i i i j
j Проколки 3 0,97 1 \0,19 j 1 0,40 5 0,98 j
Скребки 2 0,65 8 '1,55 j4 1,59 12 2,36
! Резцы 2 0,65 2 \0,39 3 1,1? 5 0,98 j
j "Тесла" 1 \o,19 1
j Двустронние острия 28 9,09 39 [7,56 17 ] [677 47 9^3
! полу-, под-, треугольные 2? [ d%b 14 2,75 4113
[полу-,под-,сегментовидные Ь 2 b,6i 17i 3,291 8 319 21
|прлу;,под-, 6 7 _Jj95~ ^1,55 7 2J9 jo 1,97
[полу-, под, трапециевидные |_ 3 0,97 : 1 2 0,39^
аморфные ! 1| 0,19 -
неопределимые 17 '5,52
Двустронние скребла и "ножи" |9 2,92 22 8 3,19 23 \4,52
прямые L — i — 3 1 0,59 ।
выпуклые ! 3 0,97 3 [ 0,58 I 0,58 Ji Г^~0У9,
извилистые - 3 „ 2 0,80 [ О139\ „
двояко-выпуклые , 1 1 0,65 i 2
прям о -выпуклые J 2i 0,39
*по: Степанчук, 2002; Демиденко, 2003
189
Морфологически односторонние скребла и
остроконечники, достаточно близки и представляют
«различные вариации трапециевидных (около 40%),
листовидных, треугольных, сегментовидных и реже
клювовидных изделий при единичности предметов с
прямоугольными и овальными очертаниями». «По
форме двусторонние орудия, в принципе, повторяют
набор конвергентных односторонних орудий»
(Демиденко, 2003, с. 155). Данная характеристика была
детализирована Ю.Э. Демиденко в подробной
публикации материалов Буран-Каи III, слой В
(Demidenko 2004).
Вместе с тем, остался открытым вопрос о
соотношении и вариабельности типологических
структур всех четырех кииккобинских комплексов.
Несмотря на декларируемое высокое сходство
индустрий верхнего слоя Киик-Кобы, верхнего и
нижнего слоев Пролома I и слоя В в Буран-Кае III,
между отдельными кииккобинскими коллекциями
наблюдается ряд различий, тогда как некоторые
кииккобинские комплексы демонстрируют
определенное сходство со старосельскими
индустриями. Иными словами, вопрос о
«типологической дискретности» кииккобинских
индустрий в рамках крымского микока требует более
подробного рассмотрения.
Типология
Типологическая структура кииккобинских
индустрий (Табл. V-2) определяется следующими
соотношениями основных классов орудий:
остроконечники (27-38 %), скребла и «ножи» (53-35
%), зубчатые (до 10,5 %), двусторонние острия (6-9 %),
двусторонние скребла и «ножи» (3-4 %)'. Остальные
типы - выемчатые, проколки, скребки, резцы и т.д. едва
достигают 3 % уровня в каждом из кииккобинских
комплексов.
Остроконечники. Этот класс орудий играет
наиболее яркую роль в кииккобинских индустриях. Нет
ни одного определения кииккобинских комплексов, в
котором бы особо не отмечалась роль остроконечников.
По количеству остроконечников кииккобинские
индустрии превосходят большинство коллекций всех
остальных фаций крымского микока в два и более раза.
Отличия между кииккобинскими коллекциями
могут показаться существенными. Ведь содержание
остроконечников в Буран-Кае III на 10 % ниже
процентных показателей этого класса орудий в обеих
коллекциях Пролома I и верхнего слоя Киик-Кобы
(Табл. V-2). При этом, содержание конвергентных
скребел, да и скребел вообще, в коллекции Буран-Каи
III выше на 10 %, чем в орудийных наборах Пролома I
и верхнего слоя Киик-Кобы (Табл. V-2). В данном
случае речь идет не о вариабельности кииккобинских
типологических структур, а о разнице в подходе к
определению остроконечников и конвергентных
скребел, продемонстрированной Ю.Э. Демиденко и
В.Н. Степанчуком. Вместе с тем, процентные’
выражения совокупности остроконечников и
конвергентных скребел для Буран-Каи III (48,37 %),
Пролома I, верхний слой (50,88 %) и Киик-Кобы,
верхний слой (50,77 %) практически совпадают, а в
коллекции Пролома I, нижний слой (55,38 %) не
намного выше предыдущих показателей. Беря во
внимание сходство типологических подходов Ю.Э.
Демиденко, В.П. Чабая и Э.Э. Маркса (Chabai,
Demidenko 1998), можно утверждать, что ближайшими
крымскими аналогиями высокой доле остроконечников
в Буран-Кае III являются структуры орудийных наборов
Староселья, 1 и Чокурчи I, IV-M (Marks, Monigal 1998,
Chabai 2004b). Тогда как, уровень остроконечников в
Проломе II, II, IV был, вероятно, завышен В.Н.
Степанчуком.
Морфологическая характеристика остроконечников
определяется преобладанием полу- и
подтрапециевидных или «угловатых» и «косоугольных»
форм, составляющих приблизительно четверть орудий
данного класса в Буран-Кае III, В (Рис. V-5, 7-4; Табл.
V-2). Второе и третье места среди остроконечников
Буран-Каи Ш, В занимают совокупности листовидных
(19 %) и сегменговидных (15,5 %) форм (Рис. V-5, 5-
11, 13, 1б\ Табл. V-2). Треугольные формы (Рис. V-5,
12, 14, 15) не превышают 10 % общего количества
остроконечников (Табл. V-2). Очень много
фрагментированных остроконечников, количество
которых сказалось на высоком процентном содержании
типа неопределимых - около 30 %.
Среди остроконечников Пролома I и Киик-Кобы,
верхнего слоя «угловатые» формы, по подсчетам В.Н.
Степанчука, составляют около 2/3 всего комплекса
остроконечников и почти четвертую часть всего
орудийного набора. При этом, исходя из описания
соотношений и формы лезвий остроконечников,
предложенной В.Н. Степанчуком, становится
очевидным, что угловатые остроконечники
подразделяются на ряд морфологически вполне
самостоятельных типов остроконечников и
конвергентных скребел, таких как,
полутрапециевидные, подтрапециевидные,
полусегментовидные, подсегментовидные,
сегментовидные, полулистовидные, подлистовидные,
подтреугольные, треугольные и аморфные. Точно такое
же морфологическое разнообразие характерно для
менее представительной группы -
«продольноострийные остроконечники». В целом из
типологии остроконечников В.Н. Степанчука можно
сделать единственный вывод: большинство
остроконечников было изготовлено на отщепах и
иногда пластинах, длинная ось которых не совпадает с
осью скалывания.
Особое внимание при описании остроконечников
В.Н. Степанчук уделяет треугольным формам или
«чокурчинским треугольникам» или «тройным
угловатым остроконечникам» (Рис. V-6), которые по
его подсчетам составляют более 1/3 всех
остроконечников в верхнем слое Киик-Кобы. Приведя
список памятников, где были встречены
«треугольники», В.Н. Степанчук задает вопрос:
«Можноли... говорить о том, что это специфическая
190
2002)..Грот Буран Кая III, слой В (7,13,16) (по Yu.E.
Demidenko 2004). Остроконечники:
полутрапециевидный (2); полутрапециевидный,
базально-утонченный (1); полутрапециевидный,
альтернативный (4); подтрапециевидный (3);
полусегментовидный (5); полусегментовидный,
базально-утонченный (7); подсегментовидные (6, 8,
9, 13); подлистовидный (11); подлистовидный,
базально-тыльно-утонченный (10); подлистовидный,
тыльно-утонченный (16); подтреугольные (12,14,
15).
Fig. V-5. Prolom I, upper (1-4) and lower (5, 6, 8-12,
14,15) layers (after Stepanchuk 2002). Buran-Kaya III,
layer В (7, 13,16) (after Demidenko 2004). Points:
semi-trapezoidal (2), semi-trapezoidal with thinned base
(1), semi-trapezoidal, alternate (4), sub-trapezoidal (3),
semi-crescent (5), semi-crescent with thinned base (7),
sub-crescent (6, 8,9,13), sub-leaf (11), sub-leaf with
thinned base (10), sub-leaf with thinned back (16), sub-
triangular (12,14,15).
191
форма киик-кобинского мустье?» И сам отвечает «...
так говорить не следует», а одним абзацем позже: «Я
все же говорить о специфике можно» (Степанчук,
2002, с. 57). Причина этих сомнений кроется в том,
что треугольники характерны, как для акккайских, так
и для кииккобинских коллекций. Но в кииккобинских
орудийных наборах они «более многочисленны, и их
количество уже выходит за те пределы, в рамках
которых наличие «треугольников» можно было бы
объяснить чисто технологическими причинами или
технологической вариативностью» (Степанчук, 2002,
с. 59). Непонятно, какая сила привела к появлению
треугольников, если технология обработки камня здесь
не причем? На самом деле, именно технология
вторичной обработки сыграла основную роль в
увеличении количества треугольных остроконечников.
Фактически, изготовление третьего ретушированного
лезвия является специфическим технологическим
приемом редукции артефактов. Значит, относительно
широкое распространение «треугольников» - это
отражение интенсивности редукции артефактов,
которая заключалась не только в уменьшении размеров
орудий, но и в увеличении количества ретушированных
лезвий.
В целом, формы остроконечников кииккобинской
фации не выходят за рамки морфологических структур
орудий этого класса в аккайской и старосельской
фациях крымского микока. Во всех фациях крымского
микока основную роль играют вариации треугольных,
трапециевидных и сегментовидных форм
остроконечников. Латеральные, дистальные и
косоретушированные остроконечники, составляющие
типологическую основу данного класса орудий в
западнокрымских индустриях, в крымском микоке
представлены немногочисленными изделиями, либо
отсутствуют вовсе. Основное отличие кииккобинских
остроконечников состоит не в их морфологической
структуре, а в их пропорции по отношению к
остальным классам орудий. Ближайшими
конкурентами «кииккобинцам» являются такие
коллекции старосельской фации крымского микока, как
Пролом II, II - 22 %, Пролом II, IV -16 % и Староселье,
1 - почти 17 % остроконечников. Среди коллекций
аккайской фации только в Чокурче I, IV-M было
обнаружено 21,8 % остроконечников, что относительно
близко к минимальному показателю данного класса
орудий в кииккобинских индустриях.
Скребла. Продольные однолезвийные скребла,
наряду с разнообразными формами конвергентных
скребел, являются наиболее многочисленной группой
изделий данного класса орудий, составляя от 31 % до
44,8 % всех скребел (Табл. V-2). Среди продольных
скребел преобладают прямые (Рис. V-7, 7, 8) и
выпуклые (Рис. V-7, 5, 6, 9) изделия. В сумме эти два
типа продольных скребел составляют от 22,3 % до 37,1
% всего класса скребел (Табл. V-2). Среди продольных
однолезвийных изделий В.Н. Степанчук выделил
«ножи», то есть изделия с обушками. По В.Н.
Степанчуку (2002, с. 62, 72, 79), обушками бывают
естественные грани, в том числе покрытые коркой,
«слом края заготовки», «терминальная часть
«ныряющей» (по Крэбтри) заготовки»,
«притупляющие сколы», «плоские резцовые сколы»,
«мелкая притупляющая ретушь». Не удивительно, что
в опубликованных В.Н. Степанчуком материалах
нижнего и верхнего слоев Пролома I и верхнего слоя
Киик-Кобы «ножи» составляют от трети до половины
всех продольно ретушированных изделий. Тогда как,
Ю.Э. Демиденко в материалах Буран Каи III, В
обнаружил только 4 обушковых изделия из 50
продольно ретушированных однолезвийных скребел
(Demidenko 2004, р. 77). Похоже, что благодаря столь
«тщательному» подходу В.Н. Степанчука к
определению обушков, признак использования и
изготовления «аккомодационных элементов» в
индустриях Пролома I и верхнего слоя Киик-Кобы
принял несколько гипертрофированный вид.
Разнообразные типы вентральных утончений при
изготовлении однолезвийных продольных скребел
применялись не часто.
Поперечные (Рис. V-7,1-4) и двойные (Рис. V-7, JO-
13) скребла представлены приблизительно равными
пропорциями (Табл. V-2). Так двойные скребла
составляют от 7,8 % до 16,8 %, а поперечные - от 8,6
% до 14,7% по отношению ко всем скреблам. Только в
Буран Кае III, В процентное содержание поперечных
скребел несколько выше, чем в остальных
кииккобинских комплексах, составляя 20,1 %. При
изготовлении двойных и поперечных скребел
«аккомодационные элементы» и вентральные
утончения использовались редко.
Совокупность форм конвергентных скребел в
кииккобинских комплексах составляет от 30-,3 % до
39,6 % данного класса изделий (Табл. V-2). Наиболее
многочисленными среди конвергентных скребел
являются вариации трапециевидных форм (Рис. V-8,
1-17). Полу- и подтрапециевидные изделия составляют
до двух третей всех конвергентных скребел. Второе
место среди конвергентных скребел делят вариации
треугольных (Рис. V-8,21-25) и сегментовидных (Рис.
V-8, 19, 20) форм. Оставшиеся морфологические
группы - прямоугольных, листовидных (Рис. V-8,18),
овальных скребел - представлены незначительным
количеством изделий (Табл. V-2), либо отсутствуют
вовсе. «Аккомодационные элементы» и вентральные
утончения (Рис. V-8, 21, 25) не часто использовались
при изготовлении конвергентных скребел.
Типологическая структура скребел не выходит за
рамки морфологических особенностей этого класса
орудий в аккайской и старосельской фациях крымского
микока. Главной особенностью кииккобинской
типологической структуры скребел является высокое
содержание конвергентных скребел, которое
количественно почти равны продольным скреблам.
Пропорции двойных и поперечных скребел, в сумме
составляющие около 20 %, не отличаются от
процентных выражений этих групп изделий в
старосельской и аккайской фациях. Основное отличие
192
кииккобинского от аккайского набора скребел состоит
в увеличении количества конвергентных скребел,
которое произошло за счет уменьшения числа
продольных скребел. Кииккобинская и старосельская
структуры основных групп скребел практически
тождественны. В таких старосельских комплексах, как
Заскальная V, культурные слои I и IV, Заскальная VI,
культурные слои IV и V, Староселье, 1 слой и Чокурча
I, горизонт IV-O конвергентные скребла количественно
преобладают над продольными изделиями. Причем,
практически во всех старосельских, да и аккайских,
индустриях основную роль среди конвергентных
скребел играют полу- и подтрапециевидные типы,
тогда как полу- и подсегментовидные, обычно,
занимают второе место. Таким образом,
морфологическая структура скребел в комплексах
кииккобинской фации не носит дискретного характера,
а вполне соответствует структуре данного класса
изделий в старосельских комплексах и достаточно
близка аккайским индустриям.
Зубчатые, выемчатые, проколки, резцы,
скребки и прочие. Данные орудия представлены
незначительным количеством изделий и, как в
аккайских и старосельских комплексах, редко
превышают 3 % от всех определимых на уровне класса
орудий (Табл. V-2). Исключение, пожалуй, составляют
зубчатые формы в индустрии верхнего слоя Киик-
Кобы, где они составляют около 10 %. С другой
стороны, столь «высокое» содержание зубчатых не
выходит за рамки обычного процентного выражения
орудий данного класса в некоторых старосельских и
аккайских индустриях. Впрочем, и
верхнепалеолитические типы, несмотря на
хронологически поздний возраст некоторых
кииккобинских комплексов, крайне редки (Табл. V-2)
и, в основном, атипичны.
Двусторонние острия. Данные орудия составляет
от 6,8 % до 9,2 % всех определимых на уровне класса
изделий со вторичной обработкой (Табл. V-2). В
среднем такое содержание двусторонних острий
несколько выше, чем в аккайских и старосельских
комплексах. Хотя некоторые аккайские и старосельские
индустрии демонстрируют весьма близкие к
кииккобинским комплексам показатели. Так в
Рис. V-6. Грот Киик-Коба, верхний слой (1-6) и грот
Пролом I, нижний слой (7-9) (по Степанчук, 2002).
Остроконечники: треугольные (2, 3, 7-9);
треугольные, базально-утонченные (1,4, 5);
треугольный, тыльно-утонченный (6).
Fig. V-6. Kiik-Koba, upper level (1-6) and Prolom I,
lower layer (7-9) (after Stepanchuk 2002). Points:
triangular (2, 3,7-9), triangular with thinned base (1,4,
5), triangular with thinned back (6).
193
аккайских орудийных наборах Заскальной V, III
двусторонние острия составляют 5,9 %, Кабази II, III
- 7 %, а в старосельском кремневом комплексе
Староселье, 1 слой-9,7 %.
Три морфологические группы двусторонних острий
- сегментовидные (Рис. V-9, 5, 6, 9, 10), треугольные
(Рис. V-9, 5) и листовидные (Рис. V-9, 1, 2, 4) -
составляют подавляющее большинство орудий этого
класса (Табл. V-2). Вариации этих же трех
морфологических групп доминируют и среди
типологических структур двусторонних острий в
аккайских и старосельских индустриях. Похоже, что
единственным существенным отличием
кииккобинских двусторонних острий от аккайских и
старосельских является крайняя редкость среди первых
обушковых форм (Рис. V-9, 7). Правда, как уже
упоминалось, двусторонних обушковых острий в
старосельских орудийных наборах почти в два раза
меньше, чем в аккайских (см. Главу IV этого издания).
Иными словами, можно утверждать постепенное
направленное снижение репрезентативности этого
типа двусторонних острий в старосельских
индустриях, вплоть до почти полного исчезновения в
кииккобинских комплексах. Полу- и
подтрапециевидные - немногочисленны (Рис. V-9, 7,
5; Табл. V-2).
Двусторонние скребла и «ножи», Колебания
процентного содержания данного класса орудий в
кииккобинских индустриях незначительны и
составляют от 3 % до 4,5 % (Табл. V-2). Эти показатели
существенно ниже усредненных значений этого же
класса изделий для аккайских (23,3 %) и старосельских
(8,7 %) индустрий. Похоже, что, как и в случае с
двусторонними обушковыми остриями, наблюдается
направленное снижение роли двусторонних скребел
сначала в старосельских, затем еще больше в
кииккобинских комплексах. Вместе с тем, такие
старосельские орудийные наборы, как Пролом II, IV
(4,5 %) и Староселье, 1 слой (0,8 %) демонстрируют
достаточно близкие кииккобинским индустриям
значения двусторонних скребел и ножей.
Морфологическая структура двусторонних скребел
и ножей (Табл. V-2) в кииккобинских индустриях
определяется сочетанием вариаций четырех основных
Рис. V-7. Грот Киик-Коба, верхний слой (1-4, 7, 8, 12,
13); грот Пролом I, верхний слой (5,10) и нижний
слой (6, 9, 11) (по Степанчук, 2002). Скребла:
поперечно-выпуклые (1,3,4); поперечно-прямое (2);
выпуклые (5, 6, 9); прямые (7, 8); выпукло-
извилистые (10,11); прямо-выпуклое (12); двояко-
извилистое, альтернативное (13).
194
Fig. V-7. Kiik-Koba, upper level (1-4, 7, 8,12, 13),
Prolom I, upper (5,10) and lower (6, 9,11) layers (aft^r
Stepanchuk 2002). Scrapers: transverse-convex (1, 3, 4),
transverse-straight (2), convex (5, 6, 9), straight (7, 8),
convex-wavy (10, 11), straight-convex (12), double-
wavy, alternate (13).
Рис. V-8. Грот Киик-Коба, верхний слой (1-3,4,6,
21); грот Пролом I, верхний слой (5, 7, 17, 19, 22-25)
и нижний слой (8-16,18,20) (по Степанчук, 2002).
Скребла: полутрапециевидные (1-6, 8,10,12,14,15);
подтрапециевидные (7,9,11, 13,16,17);
полулистовидное (18); полусегментовидные (19,20);
подтреугольное, битерминально-утонченное (21);
подтреугольные (22-24); подтреугольное, базально-
утонченное (25).
Fig. V-8. Kiik-Koba, upper level (1-3,4,6,21), Prolom
I, upper (5,7,17,19,22-25) and lower (8-16,18,20)
layers (after Stepanchuk 2002). Scrapers: semi-
trapezoidal (1-6,8,10,12,14,15), sub-trapezoidal (7,9,
11,13,16,17), semi-leaf (18), semi-crescent (19,20),
sub-triangular with distal/base thinning (21), sub- \
triangular (22-24), sub-triangular with thinned base (25).
195
Рис. V-9. Грот Киик-Коба, верхний слой (2, 3,6, 7,
10); грот Пролом I, верхний слой (5) и нижний слой
(1,4, 8, 9) (по Степанчук, 2002). Двусторонние
остроконечники: подлистовидный, базально-
утонченный (1); подлистовидный (2);
полулистовидный (4); полусегментовидный (3);
подсегментовидные (6,9,10); подтреугольный (5);
полутрапециевидный, обушковый (7);
полутрапециевидный (8).
196
Fig. V-9. Kiik-Koba, upper level (2, 3, 6,7,10), Prolom
I, upper (5) and lower (1,4, 8,9) layers (after
Stepanchuk 2002). Bifacial points: sub-leaf with thinned
base (1), sub-leaf (2), semi-leaf (4), semi-crescent (3),
sub-crescent (6, 9, 10), sub-triangular (5), semi-
trapezoidal, backed (7), semi-trapezoidal (8).\
форм: треугольных (Рис. V-10, 5), трапециевидных
(Рис. V-10, 7), сегментовидных (Рис, V-10, 1, 3, 4} и
листовидных (Рис. V-10, 8). Эти же формы
двусторонних скребел наиболее популярны в аккайских
и старосельских индустриях (см. Главы III и IV этого
издания).
Достаточно широко в верхних слоях Киик-Кобы и
Пролома I представлены однолезвийные двусторонние
орудия, которые, вместе с тем, единичны либо
отсутствуют вовсе в нижнем слое Пролома I и Буран
Кае Ш, В (Табл. V-2). Как правило, однолезвийные
двусторонние скребла оснащены обушком (Рис. V-10,
2, 6, 9). Также обушки были обнаружены на некоторых
конвергентных двусторонних скреблах. По мнению
В.Н. Степанчука (2002, с. 64, 81-82), однолезвийные
двусторонние скребла типологически близки «ножам
Бокштайн», тогда как конвергентные двусторонние
скребла - «ножам Клаузеннише». Общее процентное
выражение двусторонних обушковых скребел по
отношению ко всем двусторонним скреблам в верхнем
слое Киик-Кобы составляет 22,7 %, а в верхнем слое
Пролома 1-30,4 %. Эти показатели резко уступают
большинству старосельских и аккайских соотношений
между двусторонними обушковыми и всеми
остальными двусторонними скреблами. В большинстве
аккайских и старосельских индустрий двусторонние
обушковые формы преобладают над всеми остальными
двусторонними скреблами, либо незначительно
уступают им. Хотя, существует немало аккайских
орудийных наборов, демонстрирующих вполне
кииккобинские процентные выражения двусторонних
обушковых скребел. Так, например, соотношение
двусторонних обушковых скребел и всех прочих
двусторонних скребел в Чокурче IV-I составляет 17,6
%, Кабази II, III - 25 %, Кабази И, V-VI - тоже 25 %, В
старосельской индустрии Чокурчи I, IV-0 только одно
из четырех двусторонних скребел оснащено обушком,
а в 1 слое Староселья двусторонние обушковые формы
отсутствуют вовсе. Фактически, содержание
двусторонних обушковых скребел в кииккобинских
комплексах соответствует наиболее низким
показателям этих же типов орудий в аккайских и
старосельских индустриях. Как уже указывалось (см.
Главу III), репрезентативность обушковых изделий
среди двусторонних орудий зависит не от
индустрийных дефиниций того или иного комплекса
артефактов, а от расстояния той или иной микокской
стоянки до сарыкайскрго месторождения кремня,
которое чрезвычайно богато плитчатыми конкрециями.
Аккайские (Чокурча I, IV-I и Кабази II, III, V-VI),
старосельские (Чокурча I, IV-0 и Староселье, 1) и
кииккобинские (Пролом I, Буран Кая Ш, слой В и Киик-
Коба, верхний слой) памятники, находящиеся за
десятки километров от сарыкайского месторождения
содержат незначительное количество, либо
характеризуются полным отсутствием, двусторонних
обушковых форм.
Таким образом, типологические структуры
двусторонних скребел кииккобинской фации, с одной
стороны, и аккайских и старосельских индустрий,
расположенных на значительном расстоянии от
сарыкайского месторождения, с другой,
демонстрируют чрезвычайно высокую степень
сходства.
Подводя итог рассмотрению типологических
особенностей кииккобинских орудийных наборов,
необходимо отметить, что все их «дискретные
характеристики» достаточно четко проявляются в
различных аккайских и старосельских комплексах. Так,
достаточно близки типологические структуры
остроконечников кииккобинских комплексов,
аккайской Чокурчи I, IV-M, старосельских Пролома II,
II и Староселья, 1 слой. Наибольшее сходство
типологических структур скребел обнаружено между
кииккобинскими комплексами и старосельскими
индустриями Заскальной V, культурные слои I и IV,
Заскальной VI, культурные слои IV и V, Староселья, 1
слой и Чокурчи I, горизонт IV-O. Количество и характер
зубчатых, выемчатых и верхнепалеолитических типов
вообще не выходит за рамки аккайской и старосельской
индустрий. Соотношение двусторонних и
односторонних орудий, а также типологическая
структура двусторонних орудий не демонстрируют
существенных отличий с достаточно большим списком
аккайских и старосельских коллекций, среди которых
основную роль играет орудийный набор Староселья,
1 слой. В принципе, различные старосельские
комплексы встречаются гораздо чаще аккайских в
качестве аналогий кииккобинским индустриям, что, в
свою очередь, указывает на их промежуточное
положение между типологическими характеристиками
аккайских и кииккобинских орудийных наборов.
Технология
Нуклеусное расщепление. В кииккобинских
комплексах нуклеусы немногочисленны и
представлены крайне сработанными изделиями (Рис.
V-11), максимальные размеры которых редко
превышают 3-4 см. Например, средние параметры
целых нуклеусов Буран Каи III, В составляют
следующие показатели: длина - 3,6 см, ширина - 3,0
см, толщина-1,2 см (Demidenko 2004, р. 72). Это самые
маленькие размеры нуклеусов в микоке Крыма.
Причем, наиболее впечатляет толщина данных
нуклеусов, которая варьирует от 1,0 до 1,9 см
(Demidenko 2004, р. 72), что полностью совпадает с
вариациями толщины двусторонних орудий в
микокских индустриях Крыма (Чабай, 20036).
Соотношение сколов к нуклеусам колеблется в
пределах от 95 :1 до 142 :1 (Демиденко, 2003, с. 154).
В материалах Буран Каи III, В была обнаружена
категория изделий, которую нельзя с уверенностью
отнести к нуклевидным или двусторонним преформам
- “bifacially treated fragments of either core-like pieces
or bifacial preforms” (Demidenko 2004, p. 72). Эти
изделия представлены 9 экз., тогда как нуклеусы
составляет 21 экз. (Demidenko 2004, р. 68). Формально-
гипологически нуклеусы в Буран Кае III, В
представлены радиальными, дисковидными и
I
197
параллельными изделиями (Demidenko 2004, р. 69,72).
В верхнем слое Киик-Кобы этот набор дополняется
единственным леваллуазским черепаховидным
нуклеусом, максимальные размеры которого едва
превышают 2 см (Степанчук, 2002, с. 53, табл. 1,12), а
в обоих слоях Пролома I нуклеусы представлены
радиальными, протопризматическими и
бессистемными (Степанчук, 2002, с. 68, 76).
Метрические показатели нуклеусов и сколов Пролома
I и верхнего слоя Киик-Кобы практически не
отличаются от приведенных данных для Буран Каи III,
В. Во всех кииккобинских комплексах колебания
индекса фасетажа составляет: Ifs - 13,9-26,1; Ifl - 36,9-
41,9. Еще менее существенно колебание индекса
пластин - от 9,1 до 11,6 (Демиденко, 2003/Таблица
III). Причем, от 20 % до 35 % всех отщепов и от 10 %
до 20 % всех пластин обладают всеми признаками
сколов, снятых при переоформлении двусторонних
орудий (Demidenko 2004, р. 74).
Указанные метрические, типологические и
метрические характеристики не предполагают какого-
либо существенного вклада нуклеусного расщепления
в создание коллекции сколов. По мнению Ю.Э.
Демиденко (2003, с. 154), в образовании коллекции
сколов основную роль играло не нуклеуснсе
расщепление, а «вторичная обработка и
переоформление многочисленных орудии». Сюда же
можно добавить, что происхождение самих нуклеусов
вряд ли связано с этапами нуклеусного расщепления.
Результаты начальных этапов первичного расщепления
- пренуклеусы и полностью или частично покрытые
коркой крупные отщепы - отсутствуют. Вообще сколы,
в тем числе и переоформленные в орудия, длиннее или
шире 5 см представлены единичными экземплярами.
Следовательно, как среди сколов, так и среди
нуклевидных изделий полностью отсутствуют
свидетельства начального, как, впрочем, и основного,
этапов расщепления, тогда как сколы с признаками
снятых с двусторонних орудий представлены
достаточно высоким процентом, толщина имеющихся
нуклеусов не превосходит толщину двусторонних
орудий и, наконец, около трети всех нуклевидных могут
быть двусторонне обработанными фрагментами
нуклеусов или преформ двусторонних орудий. Данные
факты позволяют предположить, что имеющиеся
остаточные нуклеусы являются результатом крайней
утилизации двусторонних орудий.
Таким образом, как уже неоднократно указывалось
в печати (Чабай и др., 2000, с. 23-24; Демиденко, 2003),
выводы Н.Н. Степанчука (Stepanchuk 1992,1993b) об
эволюции техники первичного расщепления в
кииккобинских комплексах абсолютно необоснованны,
так как в данных комплексах ^отсутствуют
свидетельства собственно техники первичного
расщепления.
Вместе с тем, кийккобинские комплексы не одиноки
в своем пренебрежительном отношении к нуклеусному
расщеплению. Почти полное отсутствие свидетельств
нуклеусного расщепления характерно также для
198
старосельской индустрии обнаруженной в гроте
Пролом П, II культурный слой (приносное сырье) и в
аккайском комплексе Чокурчи I, IV слой (Чабай, 2002;
Chabai 2004b). Невелика роль нуклеусного
расщепления в аккайских коллекциях Сары Каи, Кабази
II, III культурно-хронологический слой и в
старосельском комплексе собственно Староселья, 1
слой (Marks et al. 1996; Chabai 1998d; Чабай, 1999a;
Весельский, 2003).
Двусторонняя обработка. Несмотря на то, что
индекс двусторонних форм в кииккобинских
индустриях является одним из самых низких среди
микокских памятников Крыма, свидетельства
двусторонней обработки представлены достаточно
широко и разнообразно. Кроме упомянутых сколов
переоформления лезвий двусторонних орудий, в
материалах Пролома I, верхнего слоя Киик-Кобы и
Буран Каи Ш, В были обнаружены многочисленные
сколы переоформления острий двусторонних орудий,
которые столь разнообразно не представлены ни в
одной из фаций крымского микока (Demidenko 2004,
Table 9-1, рр. 91-93). Все двусторонние орудия
кииккобинской фации выполнены в плоско-выпуклой
и плоско-выпуклой альтернативной технике
(Степанчук, 2002, с. 63-64, 73-74, 80-82; Demidenko
2004, рр. 88,91).
Если технология изготовления двусторонних
орудий не отличает кииккобинские индустрии от
остальных микокских комплексов, то интенсивность
переоформления двусторонних орудий является одной
из наиболее характерных черт. При этом, процесс
переоформления двусторонних орудий не выходит за
рамки плоско-выпуклой технологии и своеобразной
концепции формы, которая, по мнению Ю. Рихтера,
заключается в намеренном получении треугольных
остроконечных изделий (Richter 2004).
Инструменты расщепления. В кииккобинских
коллекциях обнаружен весь комплекс инструментов
расщепления характерный для крымского микока:
отбойники и ретушеры на гальках, ретушеры на
фрагментах трубчатых костей и вентральных
поверхностях сколов. Вместе с тем, перечисленные
инструменты расщепления далеко не равномерно
представлены в кииккобинских индустриях. Так,
например, в Буран Кае III, В не были обнаружены
костяные и галечные ретушеры, а только несколько
отбойников на гальках. Отсутствуют костяные
ретушеры и в коллекции нижнего слоя Пролом I, зато
здесь* было обнаружено несколько отбойников! и
ретушеров на гальках (Степанчук, 2002, с. 74-^).
Костяные ретушеры достаточно многочисленны в
верхнем слое Киик-Кобы и Проломе I. Кроме того, в
верящем слое Пролома I была найдена достаточно
представительная коллекция отбойников и ретушеров
на гальках, тогда как инструменты на гальках в верхнем
слое Киик-Кобы немногочисленны (Бонч-
Осмоловский, 1940, с. 117-123; Степанчук, 2002, с. 82).
С другой стороны, В.Н. Степанчук (2002, с. 64)
обнаружил в коллекции верхнего слоя Киик-Кобы 11
Рис. V-10. Грот Киик-Коба, верхний слой (1,6, 8);
грот Пролом I, верхний слой (2,5,9) и нижний слой
(4,7) (по Степанчук, 2002). Грот Буран Кая III, слой
В (3) (по Demidenko 2004). Двусторонние скребла:
прямое, обушковое (2); выпуклые, обушковые (6,9);
подсегментовидные (1,3); клювовидное (4);
подтреугольное (5); подтрапециевидное (7);
подлистовидное (8).
Fig. V-10. Kiik-Koba, upper level (1, 6, 8), Prolom I,
upper (2, 5,9) and lower (4,7) layers (after Stepanchuk
2002). Buran-Kaya Ш, layer В (3) (after Demidenko
2004). Bifacial scrapers: straight, backed (6,9), sub-
crescent (1,3), hook-like (4), sub-triangular (5), sub-
trapezoidal (7), sub-leaf (8).
199
ретушеров на вентральных поверхностях
односторонних орудий.
Подобная неравномерность распределения
различных типов инструментов расщепления
характерна для многих памятников аккайской и
старосельской фаций. Так, в аккайском комплексе
Чокурчи I, IV были обнаружены многочисленные
костяные ретушеры, несколько меньшее количество
ретушеров на гальках и всего 1 ретушер на вентральной
части кремневого орудия (Chabai 2004b, рр. 292-296).
В старосельских индустриях Пролома II, III и IV
культурные слои полностью отсутствуют костяные
ретушеры, а ретушеры на гальках единичны. Зато во
втором слое Пролома II представлены, как костяные
ретушеры, так и отбойники и ретушеры на гальках
(Колосов и др., 1993а, с. 99). Собственно в 1 слое
Староселья не было обнаружено ни одного ретушера
или отбойника на гальках, хотя было найдено несколько
костяных ретушеров.
Таким образом, уровень использования
нуклеусного расщепления, технология двусторонней
Рис. Грот Буран Кая III, слой В (2-5,7, 8) и
грот Киик-Коба, верхний слой (1,6) (по Demidenko
2004 и Степанчук, 2002). Нуклеусы остаточные (1-8).
200
Fig. V-ll. Buran-Kaya III, layer В (2-5,7, 8) and Kiik-
Koba, upper layer (1,6) (after Demidenko 2004 and
Stepanchuk 2002). Exhausted cores (1-8).
Ж АККАЙСКИЕ КОМПЛЕКСЫ
zs СТАРОСЕЛЬСКИЕ КОМПЛЕКСЫ
к КИИККОБИНСКИЕ КОМПЛЕКСЫ
Рис. V-12. Соотношение простых, конвергентных и
двусторонних форм орудий в микокских индустриях
Крыма: Чокурча I, IV-I (1), Кабази II, V-VI (2),
Заскальная VI, II (3), Чокурча I, IV-M (4), Заскальная
V, V (5), Кабази II, III (6), Чокурча I, IV (7), Сары
Кая, 1977 (8), Заскальная V, II (9), Заскальная V, III
(10), Заскальная V, VI (11), Заскальная VI, III (12),
Чокурча I, IV-O (13), Пролом II, II (14), Заскальная
VI, V (15), Заскальная V, I (16), Пролом II, II (17),
Заскальная V, IV (18), Заскальная VI, IV (19), Пролом
II, IV (20), Староселье, 1 (21), Пролом I, нижний
слой (22), Пролом I, верхний слой (23), Киик-Коба,
верхний слой (24), Буран Кая III, 7-8 (25), Буран Кая
Ш, В (26).
Fig. V-12. The ratio of “simple”, “convergent” and
“bifacial” tools in Crimean Micoquian assemblages ,
distributed by facies: Ak-Kaya showing as a paint over
right angle triangular; Starosele - right angle triangular;
and, Kiik-Koba - paint oyer elongated triangular.
Chokurcha I, IV-I (1); Kdbazi П, Units V and VI (2);
Zaskalnaya VI, II (3); Chdkurcha I, IV-M (4);
Zaskalnaya V, V (5); Kabazi II, Unit III (6); Chokurcha
I, Unit IV (7); Sary Kaya, 1977 (8); Zaskalnaya V, II (9);
Zaskalnaya V, III (10); Zaskalnaya V, VI (11);
Zaskalnaya VI, Ш (12); Chokurcha I, IV-0 (13); Prolom
П, Ш (14); Zaskalnaya VI, V (15); Zaskalnaya V, I (16);
Prolom П, П (17); Zaskalnaya VI, IV (18); Zaskalnaya
V, IV (19); Prolom П, IV (20); Starosele, 1 (21); Prolom
I, lower layer (22); Prolom I, upper layer (23); Kiik-
Koba, upper level (24); Buran-Kaya III, 7-8 (25); Buran-
Kaya Ш, В (26).
обработки и инструменты расщеплейия,
применявшиеся в кииккобинских комплексах,
аналогичны тем, что были описаны для ряда микокских
индустрий Крыма.
Характеристика фациальной трансформации
крымского микока: аккайская - старосельская -
кииккобинская
Типологическую основу всех крымских микокских
индустрий составляют простые скребла, вариации
треугольных, трапециевидных, сегментовидных и
листовидных форм остроконечников, скребел,
двусторонних острий и двусторонних скребел.
Использование обушков, применение разнообразных
приемов вентральных утончений - характерные черты
оформления односторонних и двусторонних орудий в
микоке Крыма. Роль центрально-европейских типов
ножей в аккайских комплексах была сильно
преувеличена. Классические изделия типа
Клаузеннише - немногочисленны, типа Прондник -
единичны, а типа Бокштайн - отсутствуют вовсе.
Технологическую основу всех фаций крымского
микока сотавляет плоско-выпуклая обработка
двусторонних орудий, использование нуклеусов без
вспомогательных площадок, которое приводит к
получению отщепов, а также сходный набор
инструментов расщепления.
Различия между аккайскими, старосельскими и
кииккобинскими комплексами носят типолого-
статистический характер. То есть, одни и те же типы
орудий представлены в разных пропорциях в
различных фациях крымского микока. Практически нет
каких-либо типов орудий, которые были бы
обнаружены в одних и полностью отсутствовали в
других индустриях. Исключение составляют только
двусторонние обушковые острия, относительно
широко представленные в аккайских памятниках,
редкие в старосельских комплексах и почти полностью
отсутствующие в кииккобинских индустриях.
Типолого-статистические различия, в первую
очередь определяются пропорциями трех групп
орудий: совокупности продольных, поперечных и
двойных скребел - простые орудия; совокупности
остроконечников и конвергентных скребел -
конвергентные орудия; совокупности всех типов
двусторонних орудий - двусторонние орудия. В
аккайских индустриях отмечены самые высокие
процентные выражения простых и двусторонних (Табл.
V-3). В старосельских ~ простых и двусторонних
меньше, но конвергентных больше, чем в аккайских.
Кииккобинские индустрии превосходят старосельские
по конвергентным, но уступают по простым и
двусторонним орудиям (Табл. V-3).
В кииккобинских индустриях показатель простых
орудий колеблется от 27 % до 37 %, составляя
усредненное значение - 32,3 %, что на 11-12 % меньше
средних значений для старосельских (43,9 %) и
аккайских (43,5 %) индустрий. Вместе с тем, среди
аккайских (Кабази II, V-VI, Чокурча I, IV-M, Заскальная
201
И простые орудия, %
—4—двусторонние орудия, %
-нйг-конвергентные орудия, %
-в-односторонние орудия, длина >5 см
—0—двусторонние орудия, длина >5 см
Рис. V-13. Динамика трансформации
типологических и метрических показателей
микокских фаций Крыма.
V, V) и старосельских (Заскальная V, I) есть ряд
коллекций орудийных наборов, демонстрирующих
вполне «кииккобинское» соотношение простых к
конвергентным и двусторонним орудиям (Табл. V-3).
Совокупность односторонних конвергентных
орудий в кииккобинских комплексах колеблется от 49
% до 54 % по отношению к сумме всех односторонних
остроконечников, скребел и двусторонних орудий.
Правда, среди старосельских комплексов есть ряд
индустрий, которые по этому показателю вплотную
приблизились к кииккобинскому уровню. Так,
например, содержание односторонних конвергентных
орудий в Заскальной V, I составляет 50,7 %, Заскальной
V, IV - 47,7 %, Заскальной VI, V - 45,4. Усредненные
показатели конвергентных орудий составляют 42,9 %
для комплексов старосельской фации и 54,8 % для
комплексов кииккобинской фации. Различие
составляет около 12 %. С другой стороны, усредненный
показатель конвергентных орудий аккайских
Fig. V-13. The transformation of typological
and metric attributes in the assemblages of
Crimean Micoquian by facies.
комплексов (28,8 %) отличается на 14 % от
старосельского и уже на 26% от кииккобинского
орудийных наборов. При этом, ряд аккайских
комплексов, таких как Заскальная V, культурные слои
V и VI, Чокурча I, IV-M и Кабази II, V-VI
демонстрируют достаточно высокие показатели
конвергентных орудий, практически совпадающие с
показателями старосельской фации.
Колебание показателя двусторонних орудий в
кииккобинских комплексах незначительно и составляет
от 10,7 % до 14,7 %. Более значимы вариации
показателя двусторонних орудий для старосельских
индустрий - от 7,1 % до 16,9 %. Однако, усредненные
значения содержания двусторонних орудий в
кииккобинских (12,9 %) и старосельских (13,5 %)
комплексах практически совпадают. Средний
показатель двусторонних орудий в аккайских
индустриях (28,5 %) почти на 15 % выше, чем в
кииккобинских и старосельских комплексах. Если
202 .
Таблица V-3. Соотношение простых, конвергентных и двусторонних форм орудий
в микокских индустриях Крыма
Простые Конвергентные Двусторонние |
Кабази II, V-VI 31,4 35,5 43,1
Чокурча I, IV-I 48,1 15,4 36,5
к Заскальная VI, II 37,8 32,1 30,1
S Чокурча I, IV-M 30 40 30
а е Заскальная V, V 28,2 42,3 29,5
к а Кабази II, III 51,3 20,5 28,2
X О Чокурча I, IV 45,1 26,8 28,1
Я s Сары-Кая, 1977 58,5 15,3 26,6
54 Заскальная V, II 49,9 26,2 23,9
Заскальная V, III 46,1 30,4 23,5
Заскальная V, VI 41,7 35,4 22,9
Заскальная VI, III 53,9 26,1 20
К S Пролом II, III 48,3 34,8 16,9
SJ л Заскальная VI, V 37,9 45,4 16,7
е Заскальная V, I 33,3 50,7 15,9
к а Пролом II, II 43,6 42,6 13,8
А О Л Чокурча I, IV-O 53,1 34,4 12,5
5 Заскальная V, IV 39,9 47,7 12,4
Q О Си Староселье, 1 44,3 43,4 12,3
и Заскальная VL IV 46,9 42,4 10,6
и Пролом II, IV 48,6 44,3 7,1
Буран Кая III, В 36,5 49,1 14,4
S S К Киик-Коба, в. слой 26,9 59,3 13,8
Я 5 В Я S « Пролом I, н. слой 30,2 59,1 10,7
Пролом I, в. слой 30,9 54,4 14,7
Буран Кая III, 7-8 37,0 51,9 11,1
самый низкий показатель двусторонних орудий среди
аккайских комплексов (Заскальная VI, III) еще
относительно близок ряду старосельских индустрий
(Пролом II, III, Заскальная VI, V, Заскальная V, I), то от
самого высокого кииккобинского значения (Пролом I,
верхний слой) его отделяет уже более 5% (Табл. V-3).
Распределение индустрий микокских фаций Крыма
в треугольной системе координат по признакам
соотношений простых, конвергентных и двусторонних
орудий характеризуется двумя особенностями (Phc.V-
12). Во-первых, «пятно» носит равномерно растянутый
характер, что свидетельствует об однородности
входящих в него комплексов. Во-вторых, «пятно»
состоит из трех сочлененных частей, соответствующих
аккайским, старосельским и кииккобинским
комплексам. Иными словами, подобное распределение
комплексов указывает на тенденцию трансформации
аккайских в старосельские, а затем в кииккобинские
индустрии (Phc.V-12). Данная трансформация
выражается следующей зависимостью: уменьшение
содержания двусторонних и простых приводит к
увеличению конвергентных орудий.
В этой связи возникают три «главных вопроса»
крымского микока. Во-первых, в чем состоит связь
между уменьшением количества простых и
увеличением количества конвергентных орудий? Во-
вторых, почему уменьшение количества двусторонних
отражается на уменьшении простых и увеличении
количества конвергентных орудий? В-третьих, почему
уменьшение размеров орудий сопровождается
уменьшением количества простых и двусторонних и
увеличением доли конвергентных орудий?
Ответ на первый вопрос уже прозвучал. В рамках
редукционной модели интерпретации типологической
вариабельности характер трансформации простых
орудий в конвергентные для крымского микока был
раскрыт Ю.Э. Демиденко (2003, с. 155): «Исходя из
категорийной, количественной и структурной
представительности основного массива
односторонних орудий (скребел и остроконечников),
представляется правомерным таким образом
представить последовательность их вторичной
отделки: продольные / поперечные -
полутрапециевидные и подтрапециевидные -
трапециевидные - листовидные / треугольные /
сегментовидные/ клювовидные».
Для ответа на второй вопрос может быть
использована та же редукционная модель. При
незначительных объёмах, а порой при полном
отсутствии, нуклеусного расщепления двусторонние
орудия играли роль своеобразных источников сырья
для получения сколов, которые затем переоформлялись
в односторонние, главным образом, конвергентные
орудия. В индустриях старосельской фации этот
процесс выступает в более или менее чистом виде, что
отразилось в пропорциональном уменьшении
203
двусторонних и увеличении конвергентных при
практически неизменной доле простых орудий.
Причем, увеличение / уменьшение произошло в
одинаковой пропорции, которая составила ±14-15 %.
В индустриях кииккобинской фации содержание
двусторонних мало изменилось по отношению к
старосельским индустриям. Зато увеличение доли
конвергентных и уменьшение показателя простых
составило около ±12 %. Несомненно, что эти 12 % были
получены в результате дополнительного
переоформления части простых орудий в
конвергентные по схеме, упоминавшейся в ответе на
первый вопрос.
Ответ на третий вопрос тесным образом
взаимосвязан с первыми двумя. Трансформация
простых орудий в конвергентные не могла не сказаться
на уменьшении размеров тех и других изделий.
Использование двусторонних орудий для получения
сколов для дальнейшего изготовления односторонних
орудий вряд ли привело к увеличению их размеров.
Типологическая сущность последовательной
трансформации кремневых комплексов, -аккайские -
старосельские - кииккобинские, - состоит в
направленном уменьшении количества двусторонних
и простых орудий, сопровождающемся увеличением
односторонних конвергентных орудий при
значительном уменьшении размеров как двусторонних,
так и односторонних орудий (Рис. V-13). Фактически,
это формула вариабельности крымского микока, где
переменными и одновременно взаимозависимыми
величинами, являются простые, конвергентные,
двусторонние орудия и их размеры.
Безусловно, после описанных трансформаций
возникает, казалось бы, простой вопрос: «Что явилось
причиной всей этой цепи преобразований?» Вряд ли
ответ может быть найден при помощи
культурологического подхода, или как его называет
В.Н. Степанчук (1999, с. 26) «палеоэтнологической
объясняющей модели». Так как, тогда пришлось бы
признать, что различные «палеоэтнические группы»
древнего населения, сосуществовавшие на одной и той
же территории, использовали одну и ту же технологию
обработки камня и изготавливали одни и те же типы
орудий труда, которые отличались лишь занимаемыми
в орудийных наборах пропорциями и метрическими
характеристиками. Не многовато ли сходств, чтобы
остаться «палеоэтнически» различными?
Вариабельность типологических характеристик
крымского микока является результатом
взаимодействия и взаимовлияния целого ряда
естественно-географических и антропогенных
факторов, речь о которых пойдет в следующей главе.
204
Глава VI
ХОЗЯЙСТВЕННАЯ СПЕЦИФИКА ПОСЕЛЕНИЙ И ТИПОЛОГИЧЕСКАЯ
ВАРИАБЕЛЬНОСТЬ ИНДУСТРИЙ В СРЕДНЕМ ПАЛЕОЛИТЕ КРЫМА
Определение содержания типологической
вариабельности является одной из ключевых
интерпретационных проблем в археологии среднего
палеолита. Попытки найти пути решения этой
проблемы длятся уже не одно десятилетие. Тридцать -
сорок лет назад были предложены три основных
подхода решения проблемы типологической
вариабельности: стилистический (Bordes 1961; 1973),
хронологический (Mellars 1969) и функциональный
(Freeman 1966; Binford, Binford 1966; Binford 1973).
Дальнейшее расширение и углубление дискуссии о
содержании типологической вариабельности сделало
первоочередной необходимостью получение ответов на
вопросы о том, что же происходило в отдельно взятом
культурном слое, археологическом горизонте, какие
процессы привели к аккумуляции артефактов и фауны,
тому или иному их пространственному распределению,
какие действия были выполнены гоминидами для
создания коллекции артефактов и фаунистических
остатков ...? Список вопросов «первоочередной
необходимости» можно продолжать достаточно долго,
но вряд ли это имеет смысл, так как при исследовании
остатков отдельно взятого поселения в этом списке
появляются вопросы иногда присущие только данному
конкретному случаю. Иными словами, возникла
специфическая проблематика «археологии места»
(Binford 1982), основной целью которой стала
реконструкция жизнедеятельности гоминид на каждом
исследуемом поселении.
Новая проблематика потребовала появления новых
и пересмотра возможностей уже существовавших
методов анализа всей совокупности археологических
источников. Новые методы анализа не заставили себя
долго ждать. Описание и анализ комплексов артефактов
приняли отчетливый технологический оттенок (Marks
1976; Rolland 1981;Volkman 1983; Dibble 1984; Geneste
1985). Был усовершенствован трасологический метод
(Keeley 1980), разработаны новые принципы его
применения к костяным изделиям (D’Errico 1991;
D’Errico, Villa 1997), появился метод определения
органических остатков на каменных артефактах -
“residue analysis" (Anderson 1980; Loy 1983). Возникли
абсолютно новые отрасли знания - геоархеология
(Wood, Johnson 1978; Schifer 1983) и зооархеология
(Grigson, Clutton-Brock 1984). Таким образом, долго
декларируемая комплексность археологических
исследований, наконец-то получила серьезную и
постоянно развивающуюся методическую базу.
Осуществляемые в последнее десятилетие
комплексные междисциплинарные исследования
палеолитических стоянок Крыма (Marks, Chabai, eds.,
1998; Chabai, Monigal, eds., 1999; Chabai, Monigal,
Marks, eds., 2004) привели к созданию концепции
вариабельности природных и антропогенных факторов
в среднем палеолите и начальной поре верхнего
палеолита полуострова. Одной из сторон данной
концепции является объяснение типологической
вариабельности среднепалеолитических индустрий
(Chabai et al., 1995; Demidenko 1996; Chabai, Marks
1998; Чабай, 1999a; 1999в; Чабай и др., 1998; 2000;
Marks, Chabai 2001). Причем, если типологическая и
технологическая дискретность западнокрымского
мустье не вызывала сомнений и ранее, то аргументация
сходств и различий технико-типологических структур
аккайских, старосельских и кииккобинских индустрий,
безусловно требует дополнительного анализа. В
процессе разработки концепции вариабельности стало
очевидным, что одной из многих основных проблем,
без решения которой невозможно выяснение
содержания типологической вариабельности, является
определение долговременности - интенсивности
обитания гоминид на поселениях. Не секрет, что
«интенсивность» - «долговременность» обитания во
многом отражает хозяйственную специфику стоянок.
Не менее очевидно влияние интенсивности -
долговременности обитания на степень редукции
артефактов, что, в свою очередь, существенным
образом меняло облик кремневых комплексов (Dibble
1987, 1988). Более того, ответ на вопрос о том стоит
ли ставить знак равенства между понятиями
«интенсивность обитания» и «долговременность
обитания» не представляется столь однозначным, как
это могло бы показаться на первый взгляд. И это только
одна из проблем, с которой приходится сталкиваться
при изучении хозяйства, организации систем
поселений и, в конечном счете, интерпретации
типологической вариабельности среднего палеолита
(Conard 2001). Кроме достаточно большого круга
исследовательских проблем существует еще ряд
ограничений естественного порядка. Так, например,
изучение хозяйственной специфики
среднепалеолитических стоянок существенно
ограничено изменениями ландшафтной ситуации,
произошедшей за последние более чем 100 тысяч лет.
Многие памятники были безвозвратно потеряны
«благодаря» действию эрозионных процессов.
Ландшафтная ситуация во многом определяла методы
освоения среды обитания среднепалеолитическими
гоминидами, так как распределение кремневых и
фаунистических ресурсов тесно привязано к
особенностям топографии местности. Фактически, для
ответа на вопрос о причинах типологической
вариабельности среднепалеолитических комплексов
Крыма необходим многофакторный анализ по
возможности всей совокупности источников,
составляющих базу данных позднего плейстоцена
полуострова.
Особенности ландшафтной ситуации и
РАСПРЕДЕЛЕНИЯ РЕСУРСОВ
За время прошедшее от последнего интергляциала
до интерстадиала Арси (Денекамп) географическое
205
положение Крыма претерпело ряд значительных
изменений. В основном, данные изменения сводятся к
следующим трансформациям: островное/
полуостровное положение Крыма со времени
последнего интергляциала до раннего гляциала и
полуостровное/материковое положение со времени
пленигляциала до максимума ледниковья,
включительно (Федоров, 1978, 1983; Лазуков и др.,
1981; Chepalyga 1984; Алексеев и др., 1986). Указанные
трансформации тесно связаны с изменениями
ландшафтов.
В настоящее время подавляющее большинство
среднепалеолитических стоянок обнаружено в районе
Внутренней гряды на высотах от 200 до 500 м над
уровнем моря (Рис. VI-1). Вариации высот над
нынешними уровнями речных долин составляют от 8
(Буран Кая III) до 120 (Киик-Коба) метров. В настоящее
время большинство среднепалеолитических
памятников находятся в условиях сильно пересеченной
местности. За время бытования
среднепалеолитических памятников ландшафты в
районе Внутренней гряды прошли ряд трансформаций
- от лесных, лесостепных до открытых степных
пространств. Причем, если во время островного -
полуостровного положения Крыма (последний
интергляциал - ранний гляциал) преобладали лесные
и лесостепные ландшафты, то во время полуостровного
- материкового положения (пленигляциал -
интерпленигляциал) характерны лесостепные -
степные пространства (Gerasimenko 1999, 2004;
Герасименко 2003). В отличие от северных
материковых территорий в Крыму не представлены
бореальные виды растительности. В Крыму
пленигляциальное ухудшение климатических условий
сопровождалось, в основном, аридизацией и в меньшей
степени похолоданием (Gerasimenko 1999).
В районе Внутренней гряды различаются несколько
этапов вреза речных долин, существенно изменивших
топографическую ситуацию. Подтопления Кабази II во
время отложения V культурно-хронологического слоя
указывает на то, что уровень Альмы в последнем
интергляциале был на 90 м выше теперешнего. Первый
постинтергляциальный врез прослежен в долинах рек
Чурук Су (Староселье, 4 слой), Бодрак (ГАБО, 2 слой),
Альма (Кабази II, ПА) и, возможно, Биюк Карасу
(подробно о хронологии врезов речных долин см. в
Главе I). В долине р. Альма с первым
постинтергляциальным врезом связано образование
третьей речной террасы. Трудно сказать насколько в.
действительности был глубок врез, но разница высот
третьей и второй террас на р. Альма составляет до 40
м (Ferring 1998). По мнению Н.П. Герасименко данное
углубление в долине реки Альмы произошло не ранее
интерстадиала Моерсхоофд (Gerasimenko 1999) и,
безусловно, связано с достаточно резким падением
уровня моря. Вероятность того, что только в
Моерсхоофде было окончательно покончено с
полуостровным положением Крыма, достаточно
велика. В принципе, данное предположение не
206
противоречит глобальным климатическим изменениям,
связанным с аридизацией климата, начавшейся в 1
пленигляциале, то есть, во время непосредственно
предшествующее интерстадиалу Моерсхоофд.
Интергляциальные и ранневюрмские поселения
были гораздо ближе к руслам рек, чем в настоящее
время. Абсолютные высотные отметки поверхности
третьей террасы 270-280 м и горизонтов V и VI
культурно-хронологических слоев Кабази II -290-291
м над уровнем моря достаточно близки. Обитатели
интергляциальных горизонтов V и VI культурно-
хронологических слоев Кабази II проживали в
непосредственной близости от речного русла, и
достаточно близко к реке обитали гоминиды,
оставившие ранневюрмские горизонты III культурно-
хронологического слоя Кабази II. Практически
прибрежное положение было характерно для
ранневюрмских поселений 2 культурного слоя ГАБО,
расположенного на несколько метров выше
аллювиальных отложений останца третьей террасы р.
Бодрак, и 4 слоя Староселья, расположенного в
непосредственной близости к тальвегу балки Канлы
Дере. Значительно ближе, чем в настоящее время, по
отношению к водам Биюк Карасу находились
ранневюрмские культурные слои Заскальной V,
Заскальной VI и, скорее всего, в непосредственной
близости к реке была расположена стоянка Красная
Балка (Колосов, 1983, с. 8).
Вовремя пленигляциала - интерпленигляциала
продолжающееся углубление русел рек значительно
изменило топографическое положение стоянок. С
одной стороны, продолжалось использование тех мест,
что заселялись в более раннее время, а теперь ставших
более удаленными от речных русел (Кабази II, Кабази
V, Заскальная V, Заскальная VI). С другой стороны,
началось использование более близких к речным
руслам участков, ставших доступными только в
интерпленигляциале (Пролом I, Пролом II, Буран-Кая
III, Чокурча I, Сюрень I) и поначалу подтапливающихся
водами рек Кучук-Карасу, Бурульчи, Малого Салгира
и Бельбека, скорее всего, во время сезонных паводков.
Но даже «удаленные» от речных русел стоянки были
достаточно близки к воде, так как до интерстадиала
Денекамп врез долин рек был на 30-40 м выше
нынешнего.
Углубление речных долин сопровождалось
усилением склоновой эрозии, что в свою очередь,
приводило к перемещению огромных масс отложений.
Безусловно, что в результате перемещений больших
объемов отложений многие стоянки, в первую очередь,
расположенные на речных террасах, были безвозвратно
утеряны. С другой стороны, благодаря тем же
процессам были «открыты» новые, более низко
расположенные скальные убежища и месторождения
кремня. В целом, во время существования
среднепалеолитических индустрий ландшафты в
районе Внутренней гряды носили более «сглаженный»,
чем ныне, характер, различаясь в большей степени
облесенностью, чем изрезанностью форм рельефа.
Причем, в пленигляциале и интерпленигляциале
увеличение изрезанности рельефа, вызванное
углублением речных долин, сопровождалось
сокращением облесенных пространств, что явилось
результатом аридизации климата.
Распределение месторождений
высококачественного кремня на территории
полуострова носило и носит не равномерный характер
(Рис. VI-2). Известные на сегодняшний день три
основные месторождения бодракское, альминское и
сарыкайское активно использовались в позднем
плейстоцене. Если бодракское и сарыкайское
месторождения были доступны на протяжении всего
среднего палеолита, то альминское было «открыто»
склоновой эрозией не ранее интерстадиала Хенгело
(Чабай 1999а), после углубления русла р. Альмы,
которое произошло не ранее интерстадиала
Моерсхоофд (Gerasimenko 1999). Кроме этих трех
основных месторождений среднепалеолитическими
гоминидами время от времени использовалось
кремнистое сырье более низкого качества,
происходящее из известняков Внутренней гряды
междуречья Чурук-Су и Бельбека, долин рек Кучук-
Карасу и Зуи. Использование кремнистого сырья, как
правило, не играло существенной роли. Исключение
составляет лишь стоянка в гроте Пролом II в долине
Кучук-Карасу, где для нуклеусного расщепления
широко использовался местный кремнистый
Рис. VI-1. Расположение среднепалеолитических
памятников и индустрий на территории Крыма: 1 -
Староселье; 2 - Бахчисарайская; 3 - Улаклы; 4 -
ГАБО; 5 - Шайтан-Коба; 6 - Кабази II; 7 - Кабази I;
Кабази V; 9 - навес в Холодной Балке; 10 - Чокурча
I; 11 - Чокурча II; 12 - Волчий Грот; 13 - Аджи Коба;
14 - Караби Тамчин; 15 - Киик-Коба; 16 - Кош-Коба;
17 - Чагорак Коба; 18 - Буран-Кая III; 19 - Сары-
Кая; 20 - Ак-Кая III, IV; 21 - Заскальная V, VI; 22 -
Красная Балка; 23 - Пролом I; 24 - Пролом II.
Высоты над уровнем моря: <100 м; 100-200 м; 200-
500 м; 500-1000 м; >1000 м.
Fig. VI-1. Distribution of Middle Paleolithic sites by
industry type. The rhomb indicates the Ak-Kaya
assemblages, the square - Staroselian, the triangular -
Kiik-Koba, circle - Western Crimean Mousterian, and
rectangular - Starosele, level 3 industry. 1 - Starosele; 2
- Bakchisaraiskaya; 3 - Ulakly; 4 - GABO; 5 -
Cahaitan-Koba; 6 - Kabazi II; 7 - Kabazi I; Kabazi V; 9
- Kholodnaya Balka; 10 - Chokurcha I; 11 - Chokurcha
II; 12-Volchi Grot; 13-Adji Koba; 14-Karabi
Tamchin; 15-Kiik-Koba; 16-Kosh-Koba; 17-
Chagorak Koba; 18 - Buran-Kaya III; 19 - Sary-Kaya;
20 - Ak-Kaya III and IV; 21 - Zaskalnaya V and VI; 22
- Krasnaya Balka; 23 - Prolom I; 24 - Prolom II. The
elevations above sea level: <100 m, 100-200 m, 200-500
m, 500-1000 m, >1000 m.
207
известняк. Использование экзотических пород
встречается редко. Один из наиболее ярких случаев
представлен во II культурном слое того же Пролома II,
где было обнаружено двустороннее орудие,
изготовленное из одноцветного зеленоватого
халцедона, происходящего из района Кара-Дага
(Колосов, 1986, с. 126) на расстоянии не менее 40 км
по прямой. Привязанность среднепалеолитических
гоминид к источникам сырья была весьма
относительной. В непосредственной близости от
источников сырья расположены следующие
стратифицированные памятники: Заскальная V,
Заскальная VI, Красная Балка и Сары Кая -
сарыкайское месторождение; Кабази II, II и, вероятно,
Кабази V - альминское месторождение; Шайтан-Коба
и ГАБО - бодракское месторождение. Список стоянок,
на которых использовалось сырье с этих же
месторождений, но удаленных от них на десятки
километров несколько более представительный и
состоит из не менее чем 10 памятников. Ряд из них,
такие как Пролом I и II, Караби Тамчин, Буран Кая III,
В, Киик-Коба, Чокурча I, Кабази II, культурно-
хронологические слои III, V-VI, Староселье,
демонстрируют явные признаки сырьевого дефицита.
То есть, расстояние до источников сырья не было
абсолютно определяющим признаком при выборе
места стоянки. Определенную роль в обеспечении
сырьем играл галечный кремень, встречающийся
практически во всех долинах рек, кремнистые породы,
залегающие в известняках, и найденные уже в
патинированном виде кремневые изделия. Однако их
использование в среднем палеолите Крыма никогда не
играло значимой роли.
В целом, распределение промысловых видов
животных на изученной территории Внутренней и
Главной гряд носит равномерный характер. Каких-либо
специфических территориальных образований или
хронологических отрезков с преобладанием
определенных видов не обнаружено. Во всех
среднепалеолитических памятниках преобладают
степные виды копытных - гидрунтиновая лошадь и
сайга. Даже в высокогорной стоянке Караби Тамчин
был обнаружен этот же степной набор. На восток от
реки Салгир несколько чаще встречаются остатки
мамонта. Лесные виды (благородный олень и кабан)
являются фоновыми и ни в одном из известных на
сегодня случаев не доминируют среди прочих
фаунистических остатков. Бореальные виды, северный
Рис. VI-2. Расположение месторождений кремневого
сырья: 1 - Сарыкайское; 2 - долина Биюк-Карасу; 3 -
долина Кучук-Карасу, «Пролом»; 4 - долина Зуи; 5 -
Альминское, «гора Мыльная»; 6 - Бодракское, «гора
Кременная»; 7 - междуречье Качи и Бельбека.
208
Fig. VI-2. Distribution of raw material sources: 1 - Sary
Kaya, 2 - Biuk Karasu River Valley, 3 - Kuchuk Karasu
River Valley, 4 - Zuaya River Valley, 5 - Alma, “mount
Mylnaya”, 6 - Bodrak, “Flint mount”, 7 - Kacha-Belbek
outcrop.
олень и песец, крайне редки и, возможно,
ассоциируются только со стадиальными отложениями
и, вероятно, являются свидетельством сезонных
откочевок животных обитающих в более северных
регионах.
Таким образом, в целом, верхнеплейстоценовая
топография среднепалеолитических памятников в
районе Внутренней гряды характеризуется
следующими особенностями. Во время последнего
интергляциала и раннего гляциала памятники были
расположены в условиях лесных и лесостепных
пространств слабо пересеченной местности в
непосредственной близости от русел рек. Начиная с
пленигляциала, в условиях лесостепных и степных
пространств несколько более пересеченной, чем ранее
местности существовали два типа стоянок:
расположенные в непосредственной близости к речным
руслам и несколько удаленные от них. Последние
представлены стоянками, заселение которых
продолжалось с интергляциального -
раннегляциального времени. В пленигляциальное -
интерпленигляциальное время увеличилось количество
доступных источников кремневого сырья и гротов. Вне
зависимости от времени существования и
топографической ситуации основу охотничьей добычи
составляли степные виды - лошадь и сайга. В целом,
экологическую и топографическую ситуации среднего
палеолита Крыма можно охарактеризовать, как, в
основном, степную и в меньшей степени предгорную.
Длительность обитания и интенсивность
использования поселений
Длительность - интенсивность использования
поселения является, с одной стороны, определяющим
фактором' анализа хозяйственной деятельности
гоминид, а с другой - основной причиной технико-
типологической изменчивости каменных индустрий.
Способы определения интенсивности обитания /
длительности использования поселений достаточно
разнообразны и основываются на геоархеологических,
зооархеологических, палеогеографических и,
собственно, археологических методах анализа
доступных источников (например, Леонова, 1993;
Миньков, 1993; Roebroeks et al., 1996; Conard
2001;Vermeersch 2001; Весельский, 2003).
Скорость седиментации (аккумуляции
отложений)
Данный признак играет существенную роль не
только для качественной сохранности остатков
поселений, но и определяет возможность очередного
заселения одной и той же жилой поверхности, а,
следовательно, повторного использования остатков
предыдущего поселения каждыми последующими
группами визитеров - гоминидами и/или хищниками.
При быстрой седиментации не только надежно
консервируются и предохраняются от климатических
воздействий артефакты, фауна и разнообразные
конструктивные элементы культурного слоя, но и
«успевают» образоваться стерильные прослойки,
разделяющие остатки разновременных визитов, что
особенно важно в условиях крымских многослойных
памятников. Однако, даже в случае «быстрой»
седиментации, как в Кабази II и Чокурче I, IV (см.
Главы I, II и III), нельзя быть полностью уверенным в
том, что отдельно взятый археологический горизонт
соответствует только одному посещению стоянки. То
есть, частота визитов на одно и то же место в
относительно короткий отрезок времени могла
превышать скорость образования стерильных
седиментов. Примерами такого типа образования
литологических и культурных отложений могут
служить Староселье, 1 слой, Заскальная V, Заскальная
VI, Пролом II, а, особенно, Киик-Коба, Пролом I,
Буран-Кая III, слой В. Три последние памятника
представлены самыми незначительными пачками
плейстоценовых отложений, к тому же обнаруженными
в поныне сохранившихся гротах. В этом отношении
конкуренцию им может составить лишь Шайтан-Коба
и Караби Тамчин. Даже чрезвычайно быстрая
коллювиальная аккумуляция отложений в Кабази II не
предотвратила образования “palimpsest”
археологического горизонта П/8 (Patou-Mathis, Chabai
2003).
Таким образом, в крымском среднем палеолите
присутствуют два основных типа экстремальных
проявлений сочетаний темпов образования
геологических и культурных отложений. Во-первых,
относительно слабая интенсивность посещений при
высокой скорости образования отложений, например:
Кабази II. Этому типу соответствуют наиболее
гомогенные комплексы фаунистических остатков и
артефактов. Во-вторых, значительная интенсивность
посещений при «слабом» уровне седиментации,
например: Киик-Коба, Пролом I, Буран-Кая III, слой
В. Степень гомогенности таких комплексов не столь
велика, тогда как вероятность вторичного
использования гоминидами и хищниками остатков
предыдущих поселений, напротив, достаточно
значительна, что, в свою очередь, приводило к
повышенной фрагментации фаунистических остатков
и кратному переоформлению артефактов.
Безусловно, количество соотношений
интенсивности посещений и скорости седиментации
не исчерпывается приведенными вариантами, которые
представляют противоположные полюсы данного
процесса. Одна из вариаций этих соотношений была
прослежена на примере IV слоя Чокурчи I, где
достаточно быстрая седиментация сопровождалась не
менее частыми посещениями гоминидами территории
стоянки. В смысле частоты визитов IV слой Чокурчи I
вряд ли уступает II-IV культурным слоям Заскальной
V, при этом существенно отличаясь более высокой
скоростью образования седиментов. Вторая вариация
наиболее распространена - умеренная скорость
седиментации, сочетающаяся с относительно частыми
посещениями стоянки. Данный тип аккумуляции
литологических и культурных отложений характерен
для большинства среднепалеолитических памятников
209
Крыма. Скорость аккумуляции седиментов в гротах,
образованных в мягких эоценовых известняках,
намного превосходит скорость образования отложений
на равнинных стоянках, что, в свою очередь,
предопределило уникальную стратифицированность и
сохранность среднего палеолита в Крыму. Очевидно,
что при слабом уровне седиментации гораздо больше
шансов получить “palimpsest”, чем при быстром
образовании литологических отложении. Тем не менее:
«Мы сталкиваемся с вопросом, как отличить
“palimpsest” остатков многочисленных поселений от
одновременного поселения. Я представляю
одновременное поселение, как непрерывное обитание
одной группы людей на определенной площади.
Длительность такого обитания может варьировать
от одного дня до месяцев или даже лет.
Свидетельства для доказательства такого обитания,
вероятно, не существуют» (Vermeersch 2001, 396).
Мощность культурного слоя (толщина
культурных отложений)
Традиционно, толщина культурного слоя служила
свидетельством долговременности обитания (Колосов,
1983, с. 69,81,95). При этом исследователи по разному
определяют «мощность культурного слоя».
Существуют указания о «средней», «максимальной» и
прочих «мощностях». Однако, основная проблема
состоит не столько в определении толщины
культурного слоя, сколько в самом понимании природы
культурных отложений. Безусловно, существует
значительная метрическая разница между II
культурным слоем Заскальной V «средней мощностью»
30 см или «максимальной мощностью» 40 см,
представленным рядом последовательно
перекрывающихся «очажных пятен» мощностью до 4
см каждая и, например, «очажным» горизонтом IV-M
Чокурчи I, мощность которого не превышает несколько
сантиметров. Еще больше отличий наблюдается между
упомянутыми выше типами культурных отложений и,
например, горизонтом II/7C Кабази II, мощность
которого не превышает толщину одной находки.
Означает ли это, что одно из посещений - «очажных
пятен» II культурного слоя Заскальной V, было более
длительным, чем один из визитов, или пусть даже
единственное посещение, оставившее горизонт IV-M
в Чокурче I или горизонт II/7C в Кабази II. При этом
необходимо учитывать, что в Заскальной V, II и Кабази
И, II/7C проходил весь цикл кремнеобработки, что
приводило к быстрому накоплению культурных
остатков, а в Чокурче I, IV-M имело место только
использование и переоформление принесенных
орудий, что не способствовало образованию большого
количества культурных остатков, К тому же темпы
аккумуляции литологических отложений Чокурчи I, IV
и Кабази II намного превосходили скорость
образования седиментов в Заскальной V. Иными
словами, для Кабази II, II/7C характерна быстрая
аккумуляция как культурных, так и антропогенных
отложений. В Чокурче I быстро образовывались
литологические пачки отложений, тогда как метод
использования кремневого сырья не способствовал
накоплению больших объемов культурных отложений.
В Заскальной V большие объемы антропогенных
остатков не сопровождались быстрым отложением
седиментов. В результате данных разнонаправленных
процессов возникают разные по толщине культурные
слои. При этом, только Кабази II, II/7C является более
или менее реальным претендентом на одновременное
поселение, тогда как Чокурча I, IV-M, а особенно,
Заскальная V, II представляют собой palimpsest
остатков разновременных визитов, Следорательно, чем
толще слой, тем больше у него шансов быть
совокупностью разновременных поселений. Феномен
“palimpsest”, как правило, выражается в достаточно
«мощных» культурных слоях, что создает иллюзию их
долговременности, тогда как на самом деле «мощный»
культурный слой может быть отражением ряда
кратковременных визитов, разделенных
значительными промежутками времени. С другой
стороны, «даже не очень мощные археологические
горизонты соответствуют palimpsest поселений»
(Meignen, Brugal 2001).
Таким образом, признак “мощность культурного
слоя” не может быть использован для определения
долговременности обитания поселения, так как
толщина культурного слоя зависит от темпов
аккумуляции литологических и культурных отложений,
а также от интенсивности жизнедеятельности
коллектива, оставившего то или иное поселение.
Насыщенность культурных отложений
артефактами н органическими остатками
Углисто-золистые заполнения культурных
отложений указывают на интенсивное использование
огня, или, иными словами, на то, что обитание было
достаточно длительным, чтобы возникла
необходимость в устройстве, а, возможно, и
переустройстве очагов. При этом, как правило, углисто-
золистые заполнения встречаются наряду с четко
оконтуренными очагами в одном культурном слое.
Зачастую, углисто-золистое заполнение представляет
собой разрушенные очаги природными и / или
антропогенными факторами. Не исключено, что в
Буран Кае III, В очаги были «перетоптаны»
многочисленными визитерами грота. С другой
стороны, ряд горизонтов Чокурчи I, IV содержит
свидетельства аллювиального размывания очагов, что
привело к образованию «очажных линз культурных
слоев». Следовательно, углисто-золистое заполнение
не означает более длительное функционирование
культурного слоя по сравнению с археологическим
горизонтом, где был обнаружен четко оконтуренный и
стратифицированный очаг. Вместе с тем, наличие
углисто-золистого заполнителя культурного слоя не
всегда означает активное использования огня на
территории стоянки. Так, например, углисто-золистое
заполнение горизонта IV-S в Чокурче I является
результатом аллювиального наноса органических
остатков и не имеет ничего общего с человеческой
деятельностью.
210
Плотность артефактов на 1 кубический метр
культурного слоя - один из наиболее объективных
признаков интенсивности кремнеобработки. Диапазон
разброса показателей плотности артефактов для
крымских среднепалеолитических памятников очень
велик и составляет от 8 артефактов на один кубический
метр культурных отложений в Кабази II, горизонт III/
7, до - более чем 975 изделий в Заскальной V, IV
культурный слой, с многочисленными
промежуточными значениями для остальных
поселений. При этом необходимо учитывать, что
данные показатели в большей степени отражают
интенсивность и полноту процесса кремнеобработки,
чем время пребывания гоминид на территории
поселения. Насыщенность артефактами культурных
отложений поселений, где происходило расщепление
нуклеусов и изготовление орудий в десятки раз выше,
чем насыщенность артефактами культурных отложений
тех поселений, где происходило использование и
переоформление принесенных орудий. Практикуются
два основных способа подсчета плотности артефактов
в культурных отложениях: плотность артефактов на 1
м! и плотность артефактов на 1 Mi. Более объективным
является второй показатель, так как при его подсчете
учитывается не только площадь, занимаемая
культурным слоем, но и толщина культурных
отложений. Последнее особенно важно при анализе
palimpsest поселений, так как количество артефактов
с 1 м! совокупности нескольких поселений всегда будет
выше, чем с 1 м! одноразового посещения.
Бытовые конструкции (очаги, ямки)
Наличие очагов, ямок, погребений на территории
стоянки является подтверждением длительности
обитания и отражением определенного социального
значения поселения. Безусловными лидерами по
количеству и разнообразию конструктивных элементов
являются культурные отложения Заскальненских
стоянок (см. Главу III). Абсолютный аутсайдер - Кабази
II, где на 55 инситных археологических горизонтов
было обнаружен только один очаг.
Фауна: модели использования, видовое
разнообразие, интенсивность утилизации
Зооархеологический анализ дает порой достаточно
исчерпывающую информацию о причинах и способах
образования того или иного фаунистического
комплекса, что может служить надежным
обоснованием вывода о долговременности поселения.
Так, явно кратковременный характер носят стоянки,
где производилась только первичная разделка
животных одного вида (Patou-Mathis 1999; Patou-
Mathis, Chabai 2003). Еще более обоснованным
выглядит вывод о кратковременном обитании тех
стоянок, где половозрастная структура и количество
животных соответствует структуре одной группы -
стада, например, фаунистические комплексы Кабази II,
горизонты П/7Е, П/8С, ПА/1 и ПА/2. Более
долговременный характер обитания можно
предположить для поселений, где происходила как
первичная, так и вторичная разделка (потребление) туш
животных, или только вторичная разделка животных:
Староселье, 1 и 3 слои; Кабази V, культурные слои II и
III, Буран Кая III, В, Чокурча I, IV. Тем более, что
фаунистические наборы данных памятников
представлены, как правило, несколькими видами
животных и сильно фрагментированными костями
(Burke 1999а, 1999b; Patou-Mathis 2004а, 2004b).
Вместе с тем, зачастую анализ фаунистических
комплексов бывает существенно затруднен «благодаря»
значительному вкладу хищников в его создание (Klein
1989, Brugal, Jaubert 1991). Такие признаки, как
видовое разнообразие и высокая степень фрагментации
костей, казалось бы, свидетельствующие об
относительно интенсивном и длительном процессе
утилизации фауны гоминидами, могут быть
результатом деятельности хищников. Для многих
крымских памятников образовавшихся в гротах
деятельность гиен, пещерных медведей, волков, лис по
переработке фаунистических комплексов оставленных
гоминидами, а также по созданию своих собственных
фаунистических комплексов весьма существенна (Рис.
VI-З). Более того, переработка фауны хищниками
имела место и на стоянках под открытым небом (Patou-
Mathis 1999). Существенно обесценивает значение
зооархеологического анализа и феномен palimpsest. Как
правило, для palimpsest поселений присуще видовое
разнообразие фаунистических остатков, но
встречаются и случаи, когда для palimpsest характерно
наличие доминирующего вида (Patou-Mathis, Chabai
2003).
Артефакты: состояние сырьевой базы, проблема
редукции
Идея о влиянии качественных и количественных
характеристик кремневого сырья на применявшиеся
модели его использования, в целом, и на
типологическую структуру орудийных наборов, в
частности, в среднем палеолите Крыма стала уже
аксиоматичной (Степанчук, Чабай, 1986; Демиденко,
1996; Чабай, 1999а). Причем, 5-7 километровая
удаленность от сырьевой базы, не говоря уже о
большей, накладывала ощутимый отпечаток на
типологический облик кремневой индустрии. Дефицит
сырья при относительно длительном использовании
поселения приводил к интенсивной утилизации
имеющихся в распоряжении объемов кремня, что
приводило к уменьшению размеров орудий и
увеличению количества многолезвийных скребел -
эффект редукции артефактов. Следовательно,
относительно большое количество мелких
конвергентных орудий на поселении, расположенном
вдалеке от сырьевой базы, указывает на относительно
длительное его обитание. Хотя, и на стоянках
расположенных вблизи сырьевой базы относительно
высокое содержание конвергентных орудий может
указывать на более интенсивное использование
кремневого сырья. С другой стороны, ощутимое
преобладание однолезвийных форм является
следствием не интенсивного, а кратковременного
использования территории стоянки. Вместе с тем,
211
степень редукции артефактов не обязательно указывает
на долговременность поселения, где они были
обнаружены. В последнее время, появляется все
больше свидетельств о большом значении
транспортировки готовых орудий от одного поселения
к другому (Chabai 1998d, Giria 2004, Uthmeier 2004b).
«Карманный набор орудий» мог быть редуцирован
задолго до его погребения седиментами в каком-то
культурном слое и, следовательно, указывает только на
длительность своего собственного использования, а не
на долговременность существования поселения этого
слоя.
Не меньшее влияние оказывают качественные
характеристики сырьевой базы на типологическую
структуру орудийных наборов. Так, в аккайских и
старосельских комплексах значительно уменьшается
количество двусторонних обушковых орудий по мере
удаления от сарыкайского месторождения кремня
известного обилием относительно тонких кремневых
плиток, которые использовались для изготовления
обушковых двусторонних острий и скребел (см. Главы
III и VI).
Артефакты: соотношение категорий, степень
утилизации
Наименее интенсивную кремнеобработку на
территории поселений характеризует, в первую
очередь, высокий процент орудий, что указывает на
отсутствие производства орудий на территории стоянки
и на использование «импортированного» орудийного
набора (Сары-Хая). Однако, высокий процент орудий
не является гарантией кратковременности обитания.
В условиях дефицита сырья единожды принесенный
орудийный набор может пройти несколько
интенсивных этапов утилизации и реутилизации, что
занимает относительно длительное время (Чокурча I,
IV). В этом случае орудия значительно уменьшаются в
размерах, и возрастает количество конвергентных
форм. Несколько более интенсивная кремнеобработка
связана со специфическим вариантом нуклеусного
расщепления на территории стоянки, когда на один
нуклеус приходится незначительное количество сколов.
При этом, нуклеусы и орудия, как правило, не
истощены, не сработаны и представлены достаточно
крупными изделиями (Кабази II, II). Наиболее
интенсивная кремнеобработка характеризуется
производством орудий, их утилизацией и
реутилизацией на территории стоянки (Заскальная V и
Заскальная VI). Фактически, это означает, что на
территории стоянки проходил практически весь
процесс кремнеобработки, что, теоретически должно
было занять какое-то относительно более длительное
время, чем его отдельные этапы. В микокских
индустриях интенсивная утилизация кремня приводит
к уменьшению количества двусторонних орудий и
возрастанию количества односторонних
конвергентных изделий при значительном уменьшении
размеров орудий. Двусторонние орудия играют роль
своефбразных нуклеусов для получения мелких
треугольных и трапециевидных сколов, которые затем
212
модифицировались в односторонние остроконечники
и скребла, в основном, конвергентных форм. Вместе
стем, эффект интенсивной утилизации артефактов
может не означать долговременность поселения. Кроме
«карманного набора», высокую степень утилизации
могут демонстрировать артефакты не погребенные
отложениями на момент следующего визита на ту же
дневную поверхность (Чабай, 1999а, с. 73). Их
очередное переоформление создает иллюзию
интенсивной редукции, соответствующей длительному
обитанию. Такой эффект кратного переоформления
наиболее вероятен на памятниках с медленными
темпами аккумуляции литологических отложений.
Многообразие применявшихся моделей
использования кремневого сырья не исчерпывается
приведенными основными вариантами. Существовало
значительное количество их вариаций (например,
Пролом II), которые будут рассмотрены ниже.
* ★ *
Таким образом, знак равенства между понятиями
длительность обитания поселения и интенсивность
использования фауны / кремня не всегда возможен. К
тому же «абсолютных» признаков долговременности
обитания поселений и интенсивности его
использования не существует. Ни один из
перечисленных признаков, взятый в отдельности, не
может служить надежным показателем
долговременности / интенсивности обитания. С другой
стороны, определенные сочетания ряда признаков
позволяют предполагать относительно более или менее
длительный характер обитания гоминид на той или
иной стоянке.
Относительная длительность обитания, как,
впрочем, и интенсивность использования поселения,
определяется не столько формальными
характеристиками состояния культурных отложений,
артефактов и фауны, сколько реконструированным
набором действий гоминид по созданию коллекций
артефактов и фауны в конкретных условиях
аккумуляции отложений, а также естественно-
географических условиях, в целом.
Функциональная вариабельность
ЗАПАДНОКРЫМСКИХ ПОСЕЛЕНИЙ
Определение хозяйственной специфики крымских
среднепалеолитических памятников было начато менее
10 лет назад, но даже за такой короткий срок был
предложен ряд версий функциональной
вариабельности западнокрымских и микокских
поселений (Chabai et al., 1995; Demidenko 1996;
Степанчук, 19966; Chabai, Marks 1998; Чабай и др.,
1998; 2000; Чабай, 1999а; Chabai, Marks 1998; Chabai
et al., 1999; Marks, Chabai 2001). Подавляющее
количество интерпретаций связано с микокскими
кремневыми и фаунистическими коллекциями.
Причиной тому, вероятно, гораздо большая выборка и
разнообразие проявлений микокских комплексов.
Выяснение хозяйственной специфики памятников с
западнокрымскими кремневыми индустриями
Рис. VI-З. Количество видов травоядных и хищных
животных в фаунистических комплексах
среднепалеолитических стоянок.
основывается только на анализе трех
стратифицированных гомогенных памятников Кабази
II, Шайтан-Кобы и Караби Тамчин.
Стоянки по первичной разделке животных
К стоянкам по первичной разделке животных
относятся западнокрымские горизонты Кабази II и
микокские Сары-Каи. На поселениях этого типа
происходила первичная разделка животных добытых,
скорее всего, в непосредственной близости от стоянок
или прямо на них. Топографическое положение стоянок
Сары-Кая и Кабази II - на склоне под обрывистыми
выходами известняков куэст- косвенно подтверждают
возможность использования загона стадных копытных
со скальных обрывов. Не исключено, что Сары-Кая и
Кабази II являются “killing-butcheringj итр s ites”.
Наиболее ценные в мясном отношении части туш
уносились за пределы этих стоянок. Никаких
свидетельств потребления туш животных или их частей
на территории данных стоянок не зафиксировано.
Исключение, возможно, составляет потребление
костного мозга, добыча которого производилась путем
дробления свежей кости на территории данных
стоянок. Хотя, также не исключена и транспортировка
костного мозга за пределы стоянки. Характерным
признаком фаунистических наборов является наличие
Fig. VI-3. The proportions of herbivores (white) and
carnivores (shade) in faunal assemblages of Crimean
Middle Paleolithic sites
доминирующего вида, представленного от 80 % до 100
% всех костных остатков и практически такими же
процентными выражениями особей. Исходя из
плотности кремневых находок и мощности культурных
слоев, время использования данных стоянок было
крайне ограничено. В зависимости от примененной
модели использования кремня, стоянки по первичной
разделке животных подразделяются на два типа. Для
первого типа характерно проведение всего цикла
кремнеобработки на территории стоянки, тогда как на
поселениях второго типа, в основном, использовались
принесенные орудия, которые были изготовлены за
пределами поселений. Очагов или каких-либо иных
конструктивных особенностей культурного слоя на
поселениях стоянок по первичной разделке животных
не обнаружено.
Таким образом, главная отличительная особенность
стоянок по первичной разделке состоит в
ограниченном, узко специализированном характере
хозяйственной деятельности, связанной с территорией
поселений.
Стоянки по первичной разделке животных, тип
А. Данный тип представлен 15 археологическими
горизонтами Кабази II - ПА/1; II/8C; П/8; II/7E; II/7D;
II/7C; II/7AB; П/7; П/6; П/5; П/4; П/3; П/2; П/1 и П/1А.
213
Рис. VI-4. Западнокрымские стоянки по первичной
разделке животных, типы А и В. Количество
фаунистических остатков (NISP) по видам животных.
По мнению Р. Ферринга, седиментация этой части
разреза Кабази II происходила очень быстро, что
способствовало “быстрой” консервации
фаунистических остатков и артефактов (Ferring 1998).
Повторное использование остатков предыдущих
поселений гоминидами и хищниками было сведено к
минимуму.
Мощность культурных отложений для каждого
горизонта не превышает толщину одной находки.
Только в горизонте П/8 толщина культурных отложений
достигает 10-15 см. Насыщенность артефактами 1 Mi
культурных отложений незначительна и составляет от
40 до 145 изделий (Табл. VI-1). Насыщенность 1 Mi
культурных отложений фаунистическими остатками в
3-5 раз выше. Поселения этих горизонтов
использовались как стоянки по первичной разделке туш
гидрунтиновых лошадей. Остальные виды животных
представлены единичными костями (NISP) и особями
(MNI) и, вряд ли, имеют отношение к охотничьей
деятельности гоминид (Рис. VI-4; VI-5). Различаются
«зимние» - комплексы горизонтов II/8C и ПА/1 - и
«летние» - комплекс горизонта II/7E - поселения
Fig. VI-4. The Western Crimean Mousterian, the
ephemeral killing/butchering stations, types A and B.
Number of identifiable species by occupation.
(Patou-Mathis 1999). Вывод о сезонной вариабельности
был сделан на основании различий в половозрастном
составе стад лошадей. Для «летнего» стада характерно
наличие взрослых самцов, самок и молодых особей -
«семейная группа». «Зимнее» стадо представлено
группой самцов - «группа холостяков». Второй вывод
из половозрастной структуры стада - соответствие
указанных горизонтов одному хозяйственному эпизоду,
то есть, поселения горизонтов II/7E, II/8C и ПА/1
являются одновременными в понимании П.
Вермеерша. С другой стороны, исходя из мощности
культурных отложений горизонта П/8 и относительного
видового и половозрастного разнообразия его
фаунистической коллекции был сделан вывод о том,
что данный археологический горизонт представляет
собой palimpsest ряда одинаковых в хозяйственном
отношении поселений (Patou-Mathis, Chabai 2003).
Вместе с тем, фаунистическая коллекция
гидрунтиновых лошадей (38 особей) palimpsest
горизонта П/8 представлена 3-4 «семейными
группами», что соответствует ряду летних охот. Таким
образом, из 15 горизонтов Кабази II, относящихся к
214
100
Рис. VI-5. Западнокрымские стоянки по первичной
разделке животных, типы А и В. Количество особей
(MNI) по видам животных.
данному типу стоянок по первичной разделке туш
животных, один горизонт (П/8) является несомненно
palimpsest остатков нескольких визитов и три горизонта
(II/7E, П/8С, ИА/1), вероятно, роответствуют одному
посещению стоянки каждый.
По мнению М. Пату-Матис, для зимних стоянок
характерна "reverse mass strategy" модель
эксплуатации фауны. При использовании этой модели
все мало-мальски ценные в мясном отношении части
туш гидрунтиновых лошадей уносились со стоянки.
Иная модель использования фауны характерна для
летних стоянок - "reverse gourmet strategy". В этом
случае, только наиболее ценные в мясном отношении
части туш были унесены со стоянок. Для зимних
стоянок характерна и более интенсивная добыча
костного мозга. Установить место потребления
костного мозга не представляется возможным (Patou-
Mathis 1999, р.68-74), Сезонная зависимость
Fig. VI-5. The Western Crimean Mousterian, the
ephemeral killing/butchering stations, types A and B.
Minimum number of individuals by specie and
occupation.
применения разных моделей эксплуатации фауны,
скорее всего, объясняется разной продуктивностью
«летних» и «зимних» охот, что, в свою очередь,
определяется сезонной изменчивостью
количественного состава стад гидрунтиновых лошадей
(Patou-Mathis 1999, р.70-72). Так продуктивность
«зимней» охоты составляла 6-7 особей гидрунтиновых
лошадей, тогда как «летом» удавалось добыть 16-18
животных.
Источники кремневого сырья располагались на
расстоянии не более 2 км от стоянки на горе Мыльной
- альминское месторождение. Сырьё
транспортировалось на стоянку в виде преформ -
протестированных несколькими снятиями блоков
кремневых плиток и желваков. Модель использования
кремня характеризуется производством орудий на
сколах, полученных в результате расщепления
нуклеусов из принесенных на стоянку блоков кремня
215
Таблица VI-1. Модель использования кремня на стоянках по первичной разделке, тип А
| Орудия, % | Сколы: нуклеусы | Орудия: нуклеусы | Насыщенность |
Кабази II, П/1А-П/4 19,9 23,6:1 4,9:1 145,8
Кабази 11,11/5-11/7 14,1 22,9:1 4,4: 1 132,9
Кабази II, П/7 АВ 11,3 12,5 : 1 1,5:1 145,0
Кабази II, П/7С 14,1 22,8 : 1 3,4: 1 137,9
Кабази II, II/7D 12,4 21,8 : 1 2,9: 1 80,4
Кабази II, II/7E 7,0 17,7: 1 1,3: 1 101,7
Кабази 11,11/8 11,8 21,6:1 2,7: 1 143,1
Кабази II, Ш8С 5,1 нет нуклеусов нет нуклеусов 43,8
Кабази II, ПА/1 8,9 нет нуклеусов нет нуклеусов 40,0
(Chabai 1998c). Размеры орудий и рабочих
поверхностей нуклеусов достаточно крупные, - в
среднем, 5-7 см. Сколы с коркой составляют от 32 %
до 48 % всех сколов, нуклеусы и пренуклеусы - от 4,2
% до 8 % всего инвентаря, за исключением чешуек и
бесформенных обломков кремня. Причем, на один
нуклеус приходится от 12 до 23 сколов и от 1,5 до 4,9
орудий, а процентное выражение сколов полностью
покрытых коркой колеблется от 7 % до 16 % всех
сколов. Отсутствие нуклеусов в горизонтах П/8С и ПА/
1, как, впрочем, и более низкая плотность артефактов
(Табл. VI-1), объясняется, скорее всего, тем, что были
раскопаны периферийные участки данных поселений.
Как для крымских памятников орудий немного - от 5
до 19 % всех артефактов, исключая чешуйки и обломки
(Табл. VI-1). Такие соотношения основных категорий
кремневого инвентаря характерны для стоянок-
мастерских, где первичное расщепление играло
существенную роль. Несмотря на наличие практически
полного цикла кремнеобработки на территории
поселений горизонтов ИА/2 - II/1A, интенсивность
использования кремневого сырья не слишком высокая,
так как отсутствуют свидетельства реутилизации
артефактов и интенсивной утилизации нуклеусов. Хотя,
не исключено повторное использование жилой
поверхности горизонта П/8 последующими его
визитерами. Свидетельством более интенсивной
утилизации артефактов, как отражения повторного
использования культурных остатков жилой
поверхности горизонта П/8 может служить несколько
завышенное, по сравнению с другими
западнокрымскими индустриями, содержание
конвергентных скребел (Patou-Mathis, Chabai 2003,
Tableau 4).
В целом, на стоянках по первичной разделке
животных типа А жизнедеятельность гоминид
сводилась к выполнению ряда взаимосвязанных
действий:
1. загон гидрунтиновых лошадей с обрывов
куэсты;
2. транспортировка к месту падения лошадей
блоков протестированного сырья;
3. расщепление нуклеусов и изготовление
необходимого для разделки туш орудийного набора;
4. ’ первичная разделка туш гидрунтиновых
лошадей;
5. транспортировка за пределы места разделки
наиболее ценных в мясном отношении частей туш
гидрунтиновых лошадей.
Вряд ли, перечисленные действия могли надолго
задержать гоминид на стоянке. Таким образом, тип А
стоянок по первичной разделке животных является
кратковременным поселением с достаточно
лимитированными видами деятельности.
Стоянки по первичной разделке животных, тип
В. Этот тип был определен для археологического
горизонта ПА/2 стоянки Кабази II. Образование
отложений включающих данный горизонт
происходило, как и во всей стратиграфической колонке
Кабази II, достаточно быстро. Возможность
вторичного использования фаунистических остатков и
артефактов была минимальной. Мощность культурных
отложений не превышает толщину одной находки, хотя
на участках компактных скоплений фаунистических
остатков толщина горизонта составляет до 10 см.
Насыщенность горизонта артефактами - 19,3 изделия
на 1 кубический метр отложений (Табл. 2), то есть одна
из самых низких для среднепалеолитических стоянок
Крыма. Средняя насыщенность горизонта
фаунистическими остатками, как минимум в 10 раз
выше.
Модель использования фауны сходна с таковой для
«летних» стоянок по первичной разделке животных
типа А (Рис. VI-4; VI-5). «Добыча» обитателей
горизонта ПА/2 составила, как минимум 16
гидрунтиновых лошадей (Patou-Mathis 1999).
Альминские источники сырья во время образования
горизонта ПА/2 были еще не открыты склоновой
эрозией (Чабай, 1999а). Вероятно, обитатели этого
горизонта использовали бодракское кремневое
месторождение, которое расположено в 7 км от Кабази
II. Основное отличие между стоянками по первичной
разделке типов А и В состоит в моделях использования
кремневого сырья. Отсутствуют нуклеусы, как,
впрочем, и иные свидетельства первичного
расщепления такие, как блоки протестированного
сырья, первичные отщепы, сколы оформления рабочих
поверхностей и ударных площадок нуклеусов. Если
даже предположить, что первичное расщепление имело
место на территории стоянки, то в крайне
ограниченных, практически не идентифицируемых
масштабах. Процент орудий достаточно высок-29 %,
что при отсутствии свидетельств первичного
216
Таблица VI-2. Модель использования кремня на стоянках по первичной разделке, тип В__________
________________________I Орудия, % | Сколы : Нуклеусы | Орудия: Нуклеусы| Насыщенность"]
Кабази II, ПА/2 29,03 нуклеусов нет нуклеусов нет 19,3
расщепления указывает на «импортный» характер
орудийного набора (Табл. VI-2). При этом не
исключено, что какая-то часть орудий была унесена со
стоянки, так как разделать 16 гидрунтиновых лошадей
девятью орудиями, тремя пластинами и 19 отщепами
(14 из которых короче 5 см) представляется несколько
проблематичным.
В целом, на стоянках по первичной разделке
животных типа В жизнедеятельность гоминид
сводилась к выполнению следующих операций:
1. загон гидрунтиновых лошадей с обрывов
куэсты;
2. первичная разделка туш гидрунтиновых
лошадей заранее принесенными готовыми орудиями;
3. транспортировка за пределы территории
стоянки наиболее ценных в мясном отношении частей
туш гидрунтиновых лошадей, сопровождавшаяся,
скорее всего, выносом части орудийного набора.
По видимому, перечисленные операции занимали
еще меньше времени, чем пребывание на стоянках по
первичной разделке типа А. К данному типу стоянок
по первичной разделке относятся также материалы
микокских памятников: Сары-Кая и Кабази II,
археологические горизонты Ш/1 А - Ш/3 (Чабай,
1999а).
Кратковременные лагеря
Кратковременные лагеря связаны с большим
разнообразием хозяйственной деятельности. На этих
поселениях происходила как вторичная разделка
животных и их потребление, так и сочетание первичной
и вторичной разделок. В фаунистических наборах
кратковременных лагерей отсутствует ярко
выраженный доминирующий вид. Как правило,
большинство фаунистических остатков относится к
двум - трем видам: лошадь, сайга, благородный олень.
То есть, присутствуют обитатели двух экологических
ниш - степи и леса. Причем, каждая из особей
«основных» видов представлена не более чем 40
костными остатками. В культурных слоях всех
кратковременных лагерей обнаружены свидетельства
использования огня и иногда разнообразные
конструктивные особенности.
Для кратковременных лагерей характерно
определенное разнообразие используемых моделей
обеспечения кремневым сырьем: первичное
расщепление и производство орудий на месте
поселений; использование изготовленных вне стоянок
орудий при ограниченной кремнеобработке на
площади поселений (Чабай, 1999а; Чабай и др., 2000).
Вариабельность моделей использования фауны и
кремневого сырья послужила основанием для
подразделения кратковременных лагерей на ряд типов
(Чабай и др., 2000, с. 87-89). Западнокрымский
кремневый комплекс Шайтан-Кобы, верхний горизонт
определен как кратковременный лагерь, тип А.
Кратковременные лагеря, тип А. Темпы
образования седиментов в гроте Шайтан-Коба
являются одними из самых «медленных» среди
среднепалеолитических памятников Крыма. Грот
сохранился до настоящего времени, а пачка
плейстоценовых отложений до средневековой
расчистки едва превышала 1 метр. То есть, вероятность
вторичной переработки остатков предыдущих
поселений была достаточно велика. При этом
вторичное использование артефактов предыдущих
поселений вряд ли имело смысл, так как стоянка
расположена в непосредственной близости от
богатейших источников сырья долины реки Бодрак.
Вторичная же переработка хищниками
фаунистического комплекса, скорее всего,
действительно имела место. Насыщенность
культурных отложений артефактами достаточно высока
- не менее 313 изделий на 1 кубический метр (Табл.
VI-З). Также в верхнем горизонте был обнаружен четко
оконтуренный очаг.
Выделение этого типа на основании
фаунистического комплекса Шайтан-Кобы, верхнего
слоя достаточно условно. Условность определяется не
совсем понятным характером фаунистического
комплекса Шайтан-Кобы. Во-первых, не ясно, к какому
из горизонтов относится опубликованный
фаунистический комплекс этого памятника. Хотя, со
значительной степенью вероятности можно
предположить, что большая часть списка относится к
верхнему горизонту. Так, Ю.Г. Колосов указывает, что
верхняя часть пачки плейстоценовых отложений грота
было более насыщена фаунистическим и кремневым
материалами (Колосов, 1972, с. 17; Колосов и др.,
1993а, с. 176). Во-вторых, существуют значительные
разночтения в описании видового состава
фаунистического комплекса Шайтан-Кобы в
публикациях Г.А. Бонч-Осмоловского (1934), Е.А.
Векиловой (1971) и Ю.Г. Колосова (1972). По мнению
Е.А. Векиловой (1971, с. 123, Таблица 2)
фаунистический комплекс Шайтан-Кобы представлен
следующими видами млекопитающих, составляющих
«остатки пищи первобытного человека»: слон
(Elephas sp.) - 1 кость или зуб / 1 особь; сайга (Saiga
tatarica) - 177/5; гигантский олень (Megaloceros
giganteusL.) - 170/8; благородный олень (Cervus
elaphus L.) - 7/1; лошадь (Equus sp.) -11/1; осел (Equus
hydruntinus) - 50/5; волк (Canis lupus) - 1/1; лисица
(Vulpes vulpes) - 3/1; песец (Vulpes lagopus) -5/1;
пещерный лев (Felis spelaea Gold.) - 2/1. Трудно
сказать, питался ли «первобытный человек» волками,
лисицами, песцами и пещерными львами. Возможно,
эти животные были добыты человеком с другой целью.
Не исключено также, что данные четыре вида являются
вообще результатом не антропогенной деятельности,
а остатками «пиршества» гиен. Так или иначе, но
217
Таблица VI-3. Модель использования кремня на кратковременных лагерях, тип А ______________
_____________________________| Орудия, % | Сколы : нуклеусы | Орудия: нуклеусы | Насыщенность |
Шайтан-Коба, верхний горизонт 12,4 29,8 : 1 3,8 : 1 313,1
список фауны приводимый Ю.Г. Колосовым (1972, с.
110-111) отличается от списка Е.А. Векиловой по
нескольким основным позициям. Во-первых, слон
заменен мамонтом (T)(Elephas primigenius) ~ 1/1. Во-
вторых, появляются не упомянутые Е.А. Векиловой:
бизон (Bison priscus) - 2/1; северный олень (Rangifer
tarandus) - без количественных показателей; пещерная
гиена (Hyaena spelaea) - 2/1; рысь (Lynx lynx) - 2/1. В-
третьих, Ю.Г. Колосов не упоминает гигантского оленя,
который в списке Е.А. Векиловой, наряду с сайгой и
гидрунтиновой лошадью, является одним из наиболее
широко представленных видов. Г.А. Бонч-
Осмоловский не приводит количественных
показателей. Его список млекопитающих представлен:
мамонтом, носорогом, лошадью, ослом (Equus
hydruntinus), сайгой, кабаном (Sus scrofa), волком,
лисицей, песцом (Alopex lagopus), пещерной гиеной,
пещерным львом (Бонч-Осмоловский, 1934, Табл. 1).
Фактически, приведенные списки достаточно
существенно отличаются друг от друга. Если
принимать во внимание только копытные
млекопитающие, то сходство приведенных списков
заключается в оценке как наличия, так и
количественных показателей следующих видов:
лошади (Equus sp.; Equus hydruntinus) и сайги (Saiga
tatarica). Причем количественные показатели данных
видов в списках Ю.Г. Колосова и Е.А. Векиловой
полностью совпадают. Значит ли это, что в верхнем
горизонте Шайтан-Кобы в действительности были
обнаружено 177 костей сайги от 5 особей, 170 костей
гигантского оленя от 8 особей, 11 костей лошади от 1
особи и 50 костей гидрунтинуса от 5 особей? Увы, связь
такого фаунистического комплекса с верхним
горизонтом Шайтан-Кобы можно лишь предполагать.
Если принять это предположение, то соотношения
костные остатки / особи (NISP / MNI) указывает на
вторичную разделку - потребление данных животных.
В любом случае, свидетельств первичной разделки
животных в верхнем и нижнем горизонтах Шайтан-
Кобы не обнаружено. Если это так, то должна была
иметь место транспортировка определенных частей
животных на стоянку для последующей их утилизации.
При этом низкая скорость седиментации, видовое
разнообразие и наличие остатков хищников, с большой
дол$й вероятности, предполагает многократное
использование последними фаунистических остатков
поселений, как, впрочем и свой вклад в создание
фаунистической коллекции.
Модель использования кремня характеризуется
низкими соотношениями основных категорий
артефактов (Табл. VI-3). То есть, на территории стоянки
производилось первичное расщепление и изготовление
орудий. Источники кремневого сырья находятся в
непосредственной близости от стоянки. Свидетельств
«дефицита» и «экономии» кремневого сырья не
обнаружено - нуклеусы представлены слабо
сработанными изделиями, орудия - крупных размеров.
В целом, можно предположить, что в
кратковременных лагерях типа А жизнедеятельность
гоминид сводилась к выполнению ряда
взаимосвязанных действий:
1. транспортировка на территорию стоянки
частей туш гидрунтиновых лошадей и сайги для
последующей их утилизации;
2. устройство очага;
3. расщепление нуклеусов и изготовление
необходимого орудийного набора из кремневого сырья
находящегося в непосредственной близости к стоянке;
4. вторичная разделка - потребление частей туш
гидрунтиновых лошадей и сайги.
Учитывая наличие потребления, как минимум двух
видов животных, претендующих быть охотничьей
добычей, и связанные с этим операции, - устройство
очага и создание орудийного набора, - остается
предположить, что описанная программа заняла
достаточно значительное время, во всяком случае,
более длительное, чем процессы имевшие место на
стоянках по первичной разделке туш животных.
Учитывая то, что верхний горизонт Шайтан-Кобы
является palimpsest ряда разновременных поселений,
не исключено, что потребление сайги и лошадей
соответствуют разным посещениям грота.
Кратковременные лагеря, тип В. Данный тип
кратковременных лагерей обнаружен во П/2 и III
горизонтах Караби Тамчин. Процесс образования
седиментов Караби Тамчин носил относительно
«медленный» характер: кремень патинирован,
поверхности костей носят следы интенсивного
климатического воздействия, зубов и желудочного сока
хищников. Вероятность повторного использования
остатков предыдущих поселений гоминидами и
хищниками достаточно велика. Свидетельства
использования огня невыразительны - несколько
десятков обожженных костей в III горизонте (Burke
2004). Причиной тому может быть крупнощебнистый
характер седиментов практически не содержащих
рыхлых отложений, что не способствует сохранности
очагов. Насыщенность горизонтов артефактами
составляет 41-48 изделий на 1 Mi культурных
отложений (Yevtushenko 2004). Количество костей в
наиболее насыщенных фауной квадратах достигает
1000 фрагментов. Однако максимальные размеры
большинства фаунистических остатков не достигают
2 см (Burke 2004).
Модель использования фауны может быть
охарактеризована, как вторичная разделка
(потребление) гидрунтиновых лошадей (Burke 2004),
которые лидируют по количеству остатков, особей и,
соответственно, соотношению костных остатков к
особям. Не исключено, что в III горизонте
218
70
60
50
20
10
<з
40
35
30
25
% 20
40
%
30
15
10
5
0
55
•22
£
&
a
a
5

Рис. VI-7. Западнокрымские
кратковременные лагеря, тип В. Количество
особей (MNI) по видам животных.
Fig. VI-7. The Western Crimean Mousterian,
the short-term camps, type B. Minimum
number of individuals by specie and
occupation.
00
§
.1
с
0Q
§
•S
i
Караби Тамчин, III
Караби Тамчин, II/2
§
Рис. VI-6. Западнокрымские
кратковременные лагеря, тип
В. Количество
фаунистических остатков
(NISP) по видам животных.
Fig. VI-6. The Western
Crimean Mousterian, the short-
term camps, type B. Number of
identifiable species by
occupation.
Караби Тамчин, III
Караби Тамчин, II/2
219
-100
90
80
%
70
60
50
40
30
20
IX
100
90
80
70
60
40
30
£
Я
5
x
%
3
X
a
E
j
1
.l-tS'.li I §
*
M
3 §
a
S' g>
s:
1
Рис. VI-9. Микокские
кратковременные лагеря, тип А.
Количество особей (MNI) по видам
животных.
Fig. VI-9. Micoquian, the short-term
camps, type A. Minimum number of
individuals by specie and occupation.
3
I
I
a

§
§
i
8
1

J
1

3
.1
.£

я
>
X
>
к
s
as
i
I
я я.
- >
> s
a I

Рис. VI-8. Микокские
кратковременные
лагеря, тип А.
Количество
фаунистических
остатков (NISP) по
видам животных.
Fig. VI-8. Micoquian,
the short-term camps,
type At Number of
identifiable species by
occupation.
Qi
1
8.
£
I
2
О
I
a
i
I
I
a
E
I

a
X
§
X

к
X

3
220
Таблица VI-4. Модель использования кремня на кратковременных лагерях, тип В*_____________________
_______________________________| орудия, % | сколы : нуклеусы | орудия : нуклеусы | насыщенность
Караби Тамчин, II/2 54,4 23,0: 1 12,3: 1 41,2
Караби Тамчин, III____________54,6____________19,2 : 1__________9,4 : 1___________47,6_________
*по Yevtushenko 2004
производилась вторичная разделка северного оленя
(Rangifer sp.). По мнению А. Барк, наиболее
питательные части скелета лошадей были принесены
на поселения П/2 и III горизонтов Караби Тамчин со
стоянки по первичной разделке туш животных. О
месторасположении последней остается только
догадываться. Наличие эмбриональных остатков
лошадей 15-13 недельного развития в III и, возможно,
во II горизонтах указывает на поздне осенний - зимний
сезон их аккумуляции на стоянке. Если, появление на
стоянке эмбриональных остатков действительно
связано с хозяйственной деятельностью гоминид, то
их пребывание на Караби плато в осенний период
гораздо более предпочтительно, чем в зимний.
Копытные животные могли использовать плато только
в летне-осеннее время, когда травостой на альпийских
лугах, в отличие от степи, все еще не утратил свежести.
В зимнее время сильный ветер и снеговой покров
делают Караби плато малопригодным для обитания
даже в настоящее время.
В целом, незначительное количество потребленных
особей гидрунтиновых лошадей не позволяет сделать
вывод о сколь-нибудь существенной долговременности
поселений П/2 и III горизонтов Караби Тамчин.
Сырьевая база расположена в 30 км - сарыкайское
месторождение. Сырье транспортировалось на стоянку
в виде небольших фрагментов кремневых плиток и
готовых орудий.
Соотношения основных категорий артефактов
(Табд. VI-4) - сколькнуклеусы, орудия:нуклеусы,
высокое процентное выражение орудий и чрезвычайно
низкая насыщенность культурных отложений
артефактами - указывает на крайне ограниченный
характер объемов первичного расщепления
производимого на территории лагеря и на
«импортный» характер значительного количества
орудий (Yevtushenko 2004). Значительная часть орудий
носит явные следы интенсивной утилизации,
выражающиеся в наличие избыточной ретуши при
сочетании относительно большой толщины и
незначительной ширины односторонне обработанных
острий и скребел. Вряд ли, именно на поселениях П/2
и III горизонтов была произведена столь интенсивная
утилизация данных артефактов, во всяком случае,
количество фаунистических остатков и модель их
использования не предполагают серьезного износа
орудий. Скорее всего, «сработанные скребла» являются
проявлением последней утилизации «карманного
набора», который был уже неоднократно использован
во время охотничьих экспедиций на значительные
расстояния от сырьевых источников.
В целом, на охотничьих лагерях типа В
жизнедеятельность гоминид сводилась к выполнению
следующих операций:
1. транспортировка на стоянку готовых орудий
и реже кремневого сырья;
2. устройство очагов;
3. транспортировку на стоянку частей туш
животных;
4. вторичная разделка и потребление частей туш
животных;
5. изготовление, переоформление и
реутилизация орудийного набора.
Безусловно, описанные операции занимали больше
времени, чем расщепление нуклеусов и первичная
разделка туш животных, практиковавшиеся на
узкоспециализированных стоянках типов А и В. С
другой стороны, бедность фаунистической коллекции,
оторванность от сырьевых баз и явная приуроченность
к определенному сезону года не дают оснований для
предположения о каком-то длительном «сидении» на
Караби плато.
Модели западнокрымской организации
освоения среды обитания
Западнокрымская организация среды обитания
представлена двумя моделями, применявшимися в
зависимости от осваиваемой экологической ниши:
Внутренняя гряда - предгорья и Главная гряда -
высокогорные плато. Обе модели использовались во
время интерпленигляциальных условий, для которых
были характерны: постепенная направленная
аридизация климата, углубление речных долин и
увеличение степени пересеченности рельефа,
вызванные падением уровня черноморского бассейна.
Существенных типологических отличий между
орудийными наборами разных по хозяйственному
назначению поселений не обнаружено. Вместе с тем,
есть технологические различия между хронологически
ранними (стадиал между Моерсхоофдом и Хенгело -
Хенгело) и поздними (Ле Кот - стадиал
предшествующий Арси) западнокрымскими
комплексами, обнаруженными в предгорьях.
Первичное расщепление поздних западнокрымских
индустрий, обнаруженных в Кабази II, II/6-A3A и
соответствующих типу А стоянок по первичной
разделке, основано только на пластинчатой технологии
скалывания, тогда как на раннем этапе применялись
леваллуа черепаховидное, Биаш и пластинчатая
технология (стоянки того же типа, Кабази II, ПА/2-П/
7). Увеличение роли пластинчатой технологии на
позднем этапе, скорее всего, связано с увеличением
мобильности населения, которое, в свою очередь, было
результатом увеличения мобильности стад копытных,
вызванной увеличивающейся аридизацией климата и
изрезанностью ландшафтов. В определенной степени,
указанная причинно-следственная связь является
аналогией зависимости аридизация климата -
увеличение мобильности - изменение технологии
221
расщепления, отмеченной Э. Марксом для Негева
(Marks 1988).
Модель освоения предгорий. Данная модель
применялась круглогодично. Модель освоения
предгорий характеризуется наличием «зимних» и
«летних» стоянок по первичной разделке (Кабази II,
горизонты II/1A-IIA/2) и кратковременных лагерей
(Шайтан-Коба, верхний горизонт). В хозяйственном
отношении стоянки по первичной разделке и
кратковременные лагеря связаны транспортировкой
результатов охотничьей добычи, которая потреблялась
в кратковременных лагерях и доставлялась на них со
стоянок по первичной разделке. Фактически,
кратковременный лагерь был центром охотничьей
территории, куца «стекались» результаты добычи с ряда
стоянок по первичной разделке. Причем, вряд ли
«центр» был значительно удален от наиболее дальней
стоянки по первичной разделки. Географические
условия Внутренней гряды позволяли всегда найти
удобное место для расположения лагеря. «Удобства»,
вероятно, состояли в наличии естественных укрытий
(гроты, навесы), доступности воды и источников сырья.
Скорее всего, охотничий лагерь смещался в
направлении продвижения стад копытных,
составлявших основу охотничьей добычи.
Расщепление кремня и изготовление орудий
производилось на площади кратковременных лагерей
и стоянок по разделке добычи. В случае, если вблизи
места добычи отсутствовало кремневое сырье, туши
животных разделывались принесенным орудийным
набором (Кабази II, горизонт ПА/2). «Походный
орудийный набор» мог быть изготовлен, как на
территории лагеря, так и непосредственно на
месторождении кремня.
Модель освоения высокогорных плато.
Учитывая то, что в зимнее время высокогорные
пастбища не пригодны для использования копытными
животными, появление охотников на плато носило
четко выраженный осенний сезонный характер. Данная
модель представлена кратковременными лагерями
Караби Тамчин, горизонты П/2 и III. Скорее всего,
высокогорные лагеря были дополнены стоянками по
первичной разделке. Вероятность наличия таковых
определяется отсутствием этапа первичной разделки
на кратковременном лагере. В случае с Караби
расположение предполагаемых стоянок по первичной
разделке определялось площадью самого плато,
которая составляет всего около 100 кв. километров. То
есть, наиболее удаленные возможные стоянки по
первичной разделке могли располагаться в не более чем
10 км от лагеря. С другой стороны, оказывается, что
объем биомассы на площади около 100 кв. км
альпийского луга вполне был достаточен для
поддержания определенной группы гоминид в течении
какой-то части осеннего сезона.
На территории кратковременных лагерей
использовался кремень принесенный с достаточно
удаленных источников сырья. До ближайшего
сарыкайского месторождения в междуречье Биюк-
Карасу и Бурульчи не менее 30 км. Наиболее удобный
путь к месторождению пролегает по руслу Бурульчи и
ее притокам. Приносились как готовые орудия, так и
желваки кремня из которых изготавливались нуклеусы,
в том числе, леваллуазские. Дефицит сырья наложил
определенный отпечаток на внешний облик индустрии
- размеры артефактов редко превышают 5 см. Однако,
типологическая структура западнокрымского мустье
осталась практически неизменной.
Основное сходство описанных моделей
определяется двухчленной системой организации
поселений на эксплуатируемой территории:
специализированные стоянки и лагеря. Если
абстрагироваться от проблем снабжения кремневым
сырьем, то различия между предгорной и
высокогорной моделями состоят в сезонности их
применения: круглогодичный характер первой
сезонный - второй. Безусловно, модель освоения
высокогорных плато требовала больших
энергетических и ментальных затрат, что, возможно,
указывает на ее применение исключительно в
кризисных ситуациях. Скорее всего, кризис наступал
во время засушливого лета и, соответственно,
выгоревшей растительности в степи и предгорьях, что
вынуждало копытных мигрировать на альпийские
пастбища (Евтушенко, 2003). Постепенная аридизация
климата в интерпленигляциальное время, вероятно,
нередко приводила к подобным кризисным ситуациям.
Функциональная в ариабельность крымских
МИКОКСКИХ ПОСЕЛЕНИЙ
Функциональная вариабельность микокских
поселений представлена стоянками по первичной
разделке животных и многообразными лагерями. В
отличие от западнокрымских поселений, где отчетливо
преобладают стоянки по первичной разделке, среди
микокских поселений наблюдается приблизительный
количественный паритет между двумя основными
типами поселений.
Стоянки по первичной разделке животных
Данные поселения представлены единственным
типом. Набор хозяйственных операций на микокских
и западнокрымских стоянках по первичной разделке
типа В сходен. В то же время, как известно, микокские
и западнокрымские коллективы исповедовали разные
технологии обработки камня, приводившие к
типологически разным орудийным наборам.
Стоянки по первичной разделке животных, тип
В. Поселения данного типа представлены
археологическими горизонтами ПА/4, Ш/1 А, Ш/1, III/
2, III/2A, III/3, Ш/4, Ш/5, Ш/6, Ш/7 Кабази II и пятью
горизонтами стоянки Сары-Кая. Кремневые комплексы
стоянок типа В относятся к аккайским индустриям.
Скорость седиментации на обоих памятниках связана,
в основном, с аккумуляцией коллювиальных
седиментов. Процесс их отложения оценивается, во
всяком случае для Кабази II, как относительно
быстрый. Соответственно, консервация фауны и
артефактов стерильными седиментами происходила
222
70-
"ТыВВВВВ Караби Тамчин. IV
Zyllli »7" КарабиТамчин, V
/МииИВУ / Чокурча I, IV-B
?7ellBEZ Чокурча I, IV-F
РЭЯВК^ Чокурча I, IV-I
,£^И£Г' Чокурча I, IV-M
"—Чокурча I, IV-0
В* s-
ё Рис. VI-10. Микокские
кратковременные лагеря, тип В.
| .§> Количество фаунистических
S | остатков (NISP) по видам
I | животных.
I Fig. VI-10. Micoquian, the short-
term camps, type B. Number of
identifiable species by occupation.
40
35
30
25
% 20
15
10
5
0
<o
<0
lu
3
1
&
2
•g
45
45
3
<o §
,<o
I £
со
со
£Qj
5
*5
I
lu
q>
I
I
r
I
1
CO

q>
I
8-
Q s
Sir
v. g tK
3
§
<P
К
•g 8*
8
3
i
q>
I
•1
o>
e
8
45
II
® §
2 ft
8
a
§

•2
CQ
I
Чокурча I. IV-0
Чокурча I, fv-M
Чокурча 1, IV-1
Чокурча I, IV-F
Чокурча I, IV-B
Караби Тамчин, V
Караби Тамчин, IV
Рис. VI-11. Микокские кратковременные лагеря,
тип В. Количество особей (MNI) по видам
животных.
Fig. VI-11. Micoquian, the short-term camps, type
B. Minimum number of individuals by specie and
occupation.
223
60
50-----Г
о
я
S
3
30
3
Я:
£
%
8
3
.2
0$
I
.§>
л
2
10—
>
I
2
S
I
3
&
3
2
S

M
11
VI-12. Микокские
кратковременные
лагеря, тип С.
Количество
фаунистических
остатков (NISP)
по видам
животных.
Fig. VI-12.
Micoquian, the
short-term camps,
type C. Number of
identifiable species
by occupation
Пролом П,III
Пролом П, П
Рис. VI-13. Микокские кратковременные
лагеря, тип С. Количество особей (MNI) по
видам животных.
Fig. VI-13. Micoquian, the short-term camps,
type C. Minimum number of individuals by
specie and occupation.
I
£
1

224
Таблица VI-5. Модель использования кремня на стоянках по первичной разделке, тип В ___________
_________________________| орудия, % | сколы : нуклеусы | орудия : нуклеусы | Насыщенность "|
Кабази II, ПА/4 35,4 нет нуклеусов нет нуклеусов 27,04
Кабази II, III/1A-III/1 27,8 нет нуклеусов нет нуклеусов 12,3
Кабази П, Ш/2-Ш/3 54,7 50,5 : 1 18,5 : 1 11,8
Кабази И, Ш/4 50 нет нуклеусов нет нуклеусов 10,5
Кабази П, Ш/5 23,1 12: 1 3:1 27,1
Кабази II, III/6 60 нет нуклеусов нет нуклеусов 19,6
Кабази II, Ш/7 100 нет нуклеусов нет нуклеусов 8,3
Сары-Кая, 1985-86, 1-5 г-ты 46,8 нет нуклеусов нет нуклеусов 15,5
Сары-Кая, 1977 77,5 34,1 : 1 76,9:1 16,5
достаточно быстро. Вероятность повторного
использования остатков поселений гоминидами и
хищниками незначительна. Плотность кремня - самая
низкая среди среднепалеолитических поселений
Крыма - 8,3-27,1 артефакта на 1 кубический метр
культурных отложений (Табл. VI-5). Насыщенность
фаунистическими остатками для горизонтов Кабази II
в десятки раз превышает насыщенность артефактами.
В отложениях Сары-Каи сохранились, в основном,
только зубы лошади и несколько бивней мамонта.
Очагов и каких-либо конструктивных особенностей на
поселениях данного типа не обнаружено.
Поселения Кабази II использовались, как стоянки
по первичной разделке туш гидрунтиновых лошадей,
остатки которых составляют не менее 90 % всего
фаунистического набора (Patou-Mathis 1997 and Burke
1996, personal communications). Наиболее ценные в
мясном отношении части туш были унесены за
пределы поселений. На стоянке Сары-Кая в 1977 году
были обнаружены бивни мамонта и зубы лошадей, а в
1985 и 1986 гг. - только зубы лошадей (Колосов, 1983,
с.125; Колосов и др., 1993а, с.106). Остальные
фаунистические остатки по естественным причинам
не сохранились. В определенном смысле можно
говорить о сходстве топографических условий
расположения Сары-Каи и Кабази II. Обе стоянки
расположены под обрывистыми выходами известняков
бортов куэст. Такая топография расположения стоянок
позволяла производить загонные охоты на стадных
копытных животных. В настоящее время,
топографические различия состоят в том, что Сары-
Кая расположена на высоте не более 20 метров над
дном межгрядового понижения, тогда как Кабази II -
на высоте около 90 м над уровнем реки Альма. Вместе
с тем, во время аккумуляции археологических
горизонтов III и нижней части ПА культурно-
хронологических слоев (ранний гляциал - начало
пленигляциала) врез долины Альмы не был столь
глубок и Кабази II располагалась на высоте не более
40 м над уровнем реки. Иными словами, во время
функционирования данного типа стоянок по первичной
разделке туш животных топографическое положение
Кабази II и Сары-Каи было практически сходным. Хотя,
нельзя не упомянуть два важных отличия в топографии
этих стоянок. Во-первых, вне зависимости от
изменений топографической ситуации Кабази II
находилась гораздо ближе к воде, тогда как Сары-Кая
- к источникам кремневого сырья. Впрочем, эти,
казалось бы, важные факторы не оказали
существенного влияния на деятельность гоминид на
указанных стоянках.
Источники кремневого сырья располагались не
ближе, чем в 7 км от стоянки в случае с Кабази II
(бодракское месторождение) и в непосредственной
близости к стоянке, в случае с Сары-Кая (сарыкайское
месторождение). Несмотря на богатые выходы сырья,
расположенные в сотне метров от стоянки, обитатели
Сары-Каи не занимались транспортировкой на
территорию стоянки желваков и блоков кремня, а
предпочитали, скорее всего, изготавливать
необходимые орудия непосредственно на
месторождении. И в Сары-Кае и в Кабази II, IIA/4 -
Ш/7, в основном, использовались принесенные на
стоянку орудия. Первичное расщепление и
изготовление орудий на стоянках по первичной
разделке животных имели место в крайне
ограниченных объемах, что нашло отражение в
высоком процентном отношении орудий к остальным
категориям артефактов и практически полном
отсутствии нуклеусов (Табл. VI-5), первичных сколов,
а также сколов оформления рабочих поверхностей и
ударных площадок нуклеусов (Чабай, 1999а;
Весельский, 2003). Размеры подавляющего
большинства сколов едва достигают 4 см. Значительное
количество сколов в коллекциях Сары-Каи и в Кабази
II, IIA/4 - Ш/7 были результатом переоформления
лезвий двусторонних орудий. Вместе с тем,
реутилизация и переоформление артефактов не носили
значительных масштабов. Так, например, в данных
коллекциях полностью отсутствуют сколы
переоформления острий двусторонних и
односторонних орудий, которые, по мнению Ю.Э.
Демиденко (Demidenko 2004) являются индикатором
интенсивного переоформления орудийных наборов в
микокских комплексах. Двусторонние орудия в Кабази
II, IIA/4 - Ш/7 имеют более утилизированный вид, чем
сарыкайские двусторонние острия и скребла, отличаясь
от последних более мелкими размерами и наличием
класса реутилизированных изделий (Чабай, 1999а;
Весельский, 2003). Учитывая отсутствие свидетельств
интенсивной утилизации орудий в Кабази II, ПА/4 -
Ш/7, остается предположить, что данные двусторонние
орудия прошли несколько этапов утилизации, но только
последний был связан с территорией стоянок
археологических горизонтов ПА/4 - Ш/7. Иными
225
Таблица VI-6. Модель использования к] ремня на кратковременных лагерях, тип А
| Орудия, % | Сколы: нуклеусы | Орудия: нуклеусы | Насыщенность |
Заскальная V, I 20,5 30,8:1 5,2: 1 261,8
Заскальная V, II max 23,7 min 48,3 : 1 9,6: 1 min 686^3
Заскальная V, III max 24,3 min 110,1: 1 21,9: 1 min 708,6
Заскальная V, IV max 19,2 min 73,3 : 1 12,1 : 1 min 975,9
Заскальная V, V 30,6 76: 1 18,9: 1 957,1
Заскальная V, VI 28,6 19,1 : 1 4,7: 1 767,1
Заскальная VI, II max 37,9 min 26,5: 1 7,9: 1 min 362,7
Заскальная VI, 1П max 33,3 min 48,7: 1 14: 1 min 459,1
Заскальная VI, IV max 29,3 min 57,7: 1 15,4: 1 min 511,2
Заскальная VI, V 14,7 16,6: 1 2,3: 1 209
словами, речь идет об очередных косвенных
свидетельствах «карманного орудийного набора».
В целом, на стоянках по первичной разделке
животных типа В жизнедеятельность гоминид
сводилась к выполнению следующих операций:
1. загон гидрунтиновых лошадей с обрывов
куэсты;
2. первичная разделка туш гидрунтиновых
лошадей заранее принесенными готовыми орудиями;
3. транспортировка за пределы места разделки
наиболее ценных в мясном отношении частей туш
гидрунтиновых лошадей.
По видимому, перечисленные операции не
занимали много времени.
Кратковременные лагеря
В настоящее время, для микокской модели
организации среды обитания определено наличие
нескольких типов кратковременных лагерей. Для всех
типов кратковременных лагерей определено
использование вторичной разделки на территории
стоянки и только в двух случаях - Староселье, 1 и Буран
Кая III, В - сочетание первичной и вторичной разделок
животных. Основное отличие между типами
кратковременных лагерей состоит в применении
различных моделей использования кремневого сырья.
Кратковременные лагеря, тип А. Данный тип
выделен на основании стратифицированных
комплексов Заскальной V и Заскальной VI, каждый из
которых представляет собой palimpsest нескольких
поселений (Глава III данного издания). Вряд ли,
скорость седиментации Заскальненских стоянок была
высокой. Вместе с тем, при чрезвычайно высокой
интенсивности заселения Заскальненских стоянок
скорость седиментации не имела определяющего
значения. Искусственные объекты почти всех
культурных слоев Заскальненских стоянок указывают
на достаточно быстрое наслоение одних поселений -
очажных пятен - на другие, когда стерильные
прослойки еще не успевали возникнуть. Толщина
очажных пятен составляет несколько сантиметров,
тогда как толщина пачек очажных пятен - культурных
слоев, достигает 50 см (см. Глава III). Культурные
отложения характеризуются очень высокой плотностью
находок, от200 артефактов на 1 куб. м культурного слоя
и выше (Табл. VI-6), наличием очагов, ям-хранилищ и
погребальных сооружений. Наличие ям-хранилищ
артефактов (Заскальная VI, II) указывает на
предсказуемо повторяющийся характер визитов на эти
поселения. Насыщенность культурных отложений
фаунистическими остатками в несколько раз меньше.
В основном, фаунистический материал представлен
сильно фрагментированными костями.
Свидетельства предварительной разделки туш
животных не представлены. Наиболее часто
встречаемые виды - лошадь, сайга и мамонт
представлены не более 30 фрагментами костей для
каждой особи (Рис. VI-8; VI-9). Скорее всего, на
площади данных поселений происходила только
вторичная разделка - потребление результатов охоты.
Не совсем ясна роль остатков мамонта в
Заскальненских лагерях. Состав найденных остатков
мамонтов представлен, в основном, костями черепа.
Не исключено, что аккумуляция остатков мамонтов
была результатом сбора падали. Не последнюю роль в
образовании фаунистических коллекций
Заскальненских лагерей сыграли хищники, достаточно
широко представленною практически во всех слоях
этих памятников.
Кремнеобработка происходила на месте поселений
и обеспечивалась транспортировкой сырья с
месторождения расположенного не далее, чем в 1 км.
Похоже, что высокая плотность находок обусловлена
близостью к источникам сырья и особенностями
аккумуляции культурных и литологических отложений.
Наличие необработанных кремневых плиток,
пренуклесов, нуклеусов, полуфабрикатов двусторонних
орудий, крупных сколов полностью и частично
покрытых коркой указывает на высокую интенсивность
первичного расщепления на территории данных
поселений (Колосов, 1983, 1986, Глава III данного
издания). Комплекс сколов на данных поселениях
образовался, как результат нуклеусного расщепления
и процесса изготовления двусторонних орудий.
Высокий процент орудий и достаточно высокие
соотношения скольг.нуклеусы и орудия:нуклеусы
(Табл. VI-6) отражают, в первую очередь,
использование для изготовления односторонних
орудий сколов полученных при изготовлении
двусторонних орудий.
Одной из основных проблем анализа
кремнеобработки на поселениях кратковременных
лагерей типа А является определение причин
интенсивности утилизации орудийных наборов. Как
уже указывалось в Главе V, интенсивность утилизации
226
100
90
80
70
60
% 50
40
30
20
10
0
о
Старосегь®, 1
Бурам Кая Ш, В
ПР0Л0М1
Киик-Коба, верх.
3
I
§
I
s
I
£
ГО
%
§
го
да
0)
да
3
§
§
3
а
а
да
2
%
&
1
1
i
(О
.<2
с
го
1
2
3
I
S
та
да
4
>
да
&
.да
§
«2
&
о
V)
e
&
о
§
о
V)
I
да
ОС
да
3
3
«.
та
ГО
1
го
3
i
«2>
с»
да
I
та
8
S
<5 45
S
.2»
5 а да
Ц §
8 &
□ gg uj
да Sro w
£ §
9 <o₽ да X:
да
та
S
.§>
да
СО
S
'З
Е
Е
го
S
*5
3
В
VI-14. Микокские
кратковременные лагеря, тип
D. Количество фаунистических
остатков (NISP) по видам
животных.
Fig. VI-14. Micoquian, the short-
term camps, type D. Number of
occupation
too
90
80
70
60
% 50
40
30
20
10
0
да
3
М
2
$
g
та
i
S
5
O
I
1
о
да
го
a.
к g
11
£
а
да
з
12

г
«
CL
да
S
2
1
8.
<0
is
та
9
8
2
s
в
ro
s.
о
з
s
5
Е
U
да
5
i
i
с
го
ОС
О
Ф
s.
£
та
О
1
го
та
I
о
i i
11
о *>»
о 45да
да
w
г
s
gl’i
в
co
к
§
□
E
E
i
w
го
со
1
I
Ш
Староселье, 1
Буран Кая 111, В
Киик-Коба, верх.
Пролом I
Рис. VI-15. Микокские
кратковременные лагеря, тип
D. Количество особей (MNI)
по видам животных.
Fig. VI-15. Micoquian, the
short-term camps, type D.
Minimum number of
individuals by specie and
occupation.
227
100
90 •
80*
70 •
60’
£ 50’
40-
30’
20 •
10-
ОН"
88,5
55,5
45,5
13,4
9,7
,9
12,3
35,9
Аккайские Старосельские
индустрии, стоянки индустрии, лагеря
тип В, лагеря типов типов А и С
АиВ
Старосельские
индустрии, лагеря
типВ
Кииккобинские
индустрии, лагеря
типВ
43,9
43,4
32,6
0 двусторонние орудия, %
□ конвергентные орудия, %
Ж— односторонние орудия длиной > 5 см, %
—♦—двусторонние орудия длиной > 5 см, %
Рис. VI-16. Крымский микок.
Зависимость фациальной
вариабельности кремневых комплексов
от интенсивности утилизации
артефактов и хозяйственного типа
поселений.
Fig. VI-16. Crimean Micoquian: the facial
variability of flint industries, depth of
artifacts utilization and settlement type.
100
90-
80-
70-
о 60-
50-
40-
30-
20-
10-
-О— двусторонние орудия, %
43- конвергентные орудия, %
—И- односторонние орудия длиной > 5 см, %
-♦“двусторонние орудия длиной > 5 см, %
0
Аккайские индустрии, Старосельские индустрии,
лагеря тип А лагеря тип А
Рис. VI-17. Крымский микок. Степень
интенсивности утилизации артефактов в
аккайских и старосельских лагерях, тип А,
расположенных невдалеке от источников
сырья.
Fig. VI-17. Crimean Micoquian. The depth of
artifacts utilization in Ak-Kaya and
Staroselian short-term camps, type A, which
are situated not far from flint outcrops.
Рис. VI-18. Крымский микок. Степень
интенсивности утилизации артефактов
в аккайских, старосельских и
кииккобинских лагерях, типы В, С и D,
расположенных на расстоянии 7-30 км
от источников сырья.
Fig. VI-18. Crimean Micoquian. The
depth of artifacts utilization in Ak-Kaya,
Staroselian and Kiik-Koba short-term
camps, types В, C, D, which are situated
on a distance 7-30 km from flint
outcrops.
“О-двусгоронние орудия, %
-d-конвергентные орудия, %
НЖ— односторонние орудия длиной > 5 см, %
—♦—двусторонние орудия длиной > 5 см, %
о +—.... II —11—Г————-------
Аккайские Старосельские Старосельские Кииккобинские
индустрии, лагеря индустрии, лагеря индустрии, лагеря индустрии, лагеря
тип В типов В и С тип D тип D
228
(переоформления и реутилизации) орудий приводит к
уменьшению количества двусторонних орудий,
увеличению количества односторонних конвергентных
орудий при сопровождающееся уменьшением
размеров односторонних орудий. Фактически, в
зависимости от интенсивности утилизации кремневые
комплексы кратковременных лагерей типа А
подразделяются на аккайские и старосельские. Для
последних степень интенсивности утилизации орудий
более высокая. Не исключено, что в данном случае
более интенсивная утилизация орудий является
отражением более длительного обитания. Хотя в
условиях относительно медленной седиментации,
сочетающейся с высокой скоростью накопления
культурных остатков - частотой разновременных
визитов, нельзя исключать повторного использования
артефактов новыми визитерами поселений. Повторное
использование, оставленных ранее орудийных
наборов, приводит к уменьшению их размеров,
сокращению количества двусторонних форм и
увеличению конвергентных изделий. Создается
впечатление интенсивности использования орудийных
наборов, которое в данном случае является результатом
не одного, а нескольких хозяйственных циклов,
разделенных определенными промежутками времени.
Вместе с тем, различия в интенсивности использования
артефактов между отдельными поселениями
кратковременных лагерей типа А не представляются
весьма значительными. Различия таких показателей,
как размеры орудий, процентные выражения
конвергентных и двусторонних форм варьируют в
рамках 10-15 % (Глава V, Таблица V-3, Рис. V-13).
Невозможно провести четкую границу по признаку
«интенсивность использования артефактов» между
аккайскими и старосельскими индустриями
обнаруженными в Заскальной V и Заскальной VI.
Иными словами, нельзя утверждать, что «аккайцы»
вовсе не пользовались остатками предыдущих
поселений, тогда как утилизация «чужих артефактов»
была излюбленным делом «заскальненских
старосельцев». Вероятно, процесс утилизации
оставленных предшественниками артефактов имел
место и в том, и в другом случаях. Используемые в
данной работе признаки интенсивности утилизации
фиксирует лишь степень ее применения, которая в
условиях palimpsest поселений Заскальной V и
Заскальной VI варьировала в пределах 10-15 %. Кроме
условий palimpsest поселений, создающих основные
предпосылки для использования артефактов,
оставленных предшественниками, территория
предыдущих поселением могла становиться
источником кремневого сырья по причине сезонной
(снег) недоступности сарыкайского месторождения.
В целом, в кратковременных лагерях типа А
жизнедеятельность гоминид сводилась к выполнению
ряда взаимосвязанных действий:
1. транспортировка на территорию стоянки
частей тущ мамонтов, лошадей и сайги для
последующей их утилизации;
2. устройство очагов, изготовление ям
хозяйственного и ритуального назначений;
3. расщепление нуклеусов и изготовление одно-
и двусторонних орудий из кремневого сырья
находящегося в непосредственной близости к стоянке,
а также утилизация и реутилизация имеющихся в
распоряжении кремневых объемов;
4. вторичная разделка - потребление частей туш
мамонтов, лошадей и сайги.
Насколько долговременны были поселения с таким
набором действий? Пожалуй, это самые
долговременные, по крымским меркам, поселения.
Правда, от западнокрымских мустьерских
кратковременных лагерей типа А (Шайтан-Коба,
верхний горизонт) крымские микокские
кратковременные лагеря типа А отличаются лишь
устройством разнообразных ям на территории
поселений. В то же время, количество выполненных
операций на Заскальненских лагерях превосходит
набор действий на всех остальных типах поселений
Крыма.
Кратковременные лагеря, тип В. Данный тип
кратковременных лагерей представлен остатками
поселений в IV слое Чокурчи I; IV/2 и V горизонтах
Караби Тамчин; горизонтах V/3 и V/4 Кабази II.
Поселения Чокурчи I, IV и Кабази II, V/3 и V/4 были
расположены в непосредственной близости к воде, о
чем свидетельствуют следы подтоплений этих
поселений (Глава III). Напротив, Караби Тамчин
обнаружена на высокогорном, как для Крыма, плато.
Для всех поселений кратковременных лагерей
характерна незначительная толщина культурных
отложений. Скорость седиментации для Кабази II
традиционно высокая. Аккумуляция седиментов в
Чокурче I, IV была одной из самых «быстрых» в
среднем палеолите Крыма. Наоборот, процесс
седиментации отложений в Караби Тамчин относится
к одному из самых «медленных» в Крыму. С другой
стороны, интенсивность посещений Чокурчи I, IV
намного превосходила количество визитов,
оставивших IV/2 и V горизонты в Караби Тамчин и
горизонты V/3 и V/4 в Кабази II. Нет никаких
оснований предполагать, что хотя бы один из
перечисленных горизонтов был результатом одного
визита. Хотя, исходя из плотности находок и их
распределения по площади поселения, Кабази II, V/3
и V/4 сохраняют определенный шанс считаться
одновременными поселениями. Насыщенность
культурных отложений артефактами и
фаунистическими остатками варьирует от предельно
низких значений до запредельно высоких (Табл. VI-7).
Прямая зависимость между скоростью образования
литологических отложений и плотностью находок
отсутствует. Несомненно, что плотность находок в
данном случае определялась количеством посещений
на одну и ту же жилую поверхность, то есть, скоростью
аккумуляции культурных отложений. На всех
поселениях обнаружены свидетельства использовался
огня.
229
По заключению М. Пату-Матис, модель
эксплуатации фауны в горизонтах IV слоя Чокурчи I
носит смешанный характер (Patou-Mathis 2004b). Для
некоторых горизонтов можно предполагать первичную
разделку сайги, но, в основном, на поселениях
происходила вторичная разделка сайги, гидрунгиновой
лошади, мамонта, быка / бизона, благородного оленя
(Рис. VI-10; VI-11). Причем, их количество редко
превышает 2 особи для каждого вида. Наряду с сайгой
и лошадью широко представлен мамонт (Рис. VI-10;
VI-11), но, в основном костями черепа. Несомненен и
вклад хищников в фаунистическое разнообразие
коллекций Чокурчи I, IV. Исходя из возрастного состава
остатков сайги, одни горизонты образовались в конце
весны, другие - в конце лета. Фрагментация костей
гоминидами указывает на наличие определенного
пищевого кризиса. В целом, такой качественный и
количественный состав фаунистической коллекции
может указывать на то, что она была создана не в
результате охоты, а сбора падали (Patou-Mathis 2004b).
Характеристика фаунистической коллекции Кабази II,
V/3 и V/4 практически не отличается от Чокурчи I, IV
(Пату-Матис, личное сообщение), как, впрочем,
одинаковы и их топографические условия. Не
исключено, что сезонность поселений связана с
разливами реки, что приводило к естественной гибели
животных. То есть, топографические условия Чокурчи
I, IV и Кабази II, V/3, V/4 предполагали использование
данных поселений, как сезонных лагерей по сбору
падали во время пищевых кризисов. Вероятно, что
охота на сайгу и / или гидрунтиновую лошадь
дополнялась сбором частей скелетов, погибших в
результате паводков, мамонтов, бизонов, носорогов,
оленей. Впрочем, охота на сайгу и лошадь также под
вопросом. Количество добытых животных этих видов
редко превышает 2 особи, что больше соответствует
модели сбора падали, чем результатам загонной охоты.
Что касается Караби Тамчин, IV/2 и V, то характер
фаунистической коллекции также не дает оснований
для безапелляционных утверждений о способах его
аккумуляции, хотя А. Барк склоняется к мысли об
утилизации охотничьей добычи, как основном методе
его образования (Burke 2004). Основной претендент
на звание охотничьей добычи - гидрунтиновая лошадь
представлен 3 особями для каждого горизонта, которые
были определены на основании 18-37 фрагментов
костей. Все остальные виды представлены одной
особью и 1-6 костями. Безусловен ощутимый вклад
хищников в образование фаунистической коллекций
Караби Тамчин, IV/2 и V. Чрезвычайно высокая степень
фрагментации костного материала может отражать
состояние пищевого кризиса, а также специфику
условий залегания в щебнистых седиментах. Также
очевиден сезонный характер поселений Караби
Тамчин. По мнению А. Барк, фаунистические
коллекции образовались в конце осени - начале зимы,
а А.И. Евтушенко считает, что сезон обитания Караби
Тамчин соответствует концу лета - началу осени
(Yevtushenko et al., 2004, Burke 2004).
230
Таким образом, кратковременные лагеря типа В
носили явно выраженный сезонный характер,
соответствующий определенному кризису пищевых
ресурсов, когда их обитатели, возможно, были
вынуждены не брезгать даже сбором падали.
Сырьевые базы для лагерей типа В располагаются
на относительно значительном, как для Крыма,
расстоянии - от 7 до 30 км. Модель использования
кремня базировалась на транспортировке на
территорию лагерей одно- и, в основном, двусторонних
орудий (Чабай, 20036; Chabai 2004b; Евтушенко, 2003;
Yevtushenko 2004), о чем свидетельствуют высокий
процент орудий, в том числе, двусторонних и
практически полное отсутствие нуклеусов (Табл. VI-
7). В процессе использования принесенные орудия
относительно интенсивно переоформлялись. С одной
стороны, результатом переоформления двусторонних
орудий становился набор мелких сколов, которые
использовались для изготовления односторонних
орудий, в основном, разнообразных конвергентных
скребел. С другой стороны, в результате
переоформлений орудий появлялись специфические
типы, такие как: нуклевидные скребла, «чокурчинские
треугольники», сильно сработанные и
реутилизированные двусторонние орудия (см. Главу
III). Фактически, двусторонние орудия играли роль
своеобразных нуклеусов для получения заготовок для
изготовления односторонних орудий. Впрочем, нельзя
сказать, что интенсивность редукции артефактов на
поселениях кратковременных лагерей типа В носила
чрезвычайно выраженный характер. Для большинства
орудийных наборов лагерей типа В процентное
содержание двусторонних орудий очень высоко,
значительная часть двусторонних орудий сохранила
достаточно крупные размеры и не демонстрирует
явных следов реутилизации. Пожалуй, наиболее ярко
выражена редукция двусторонних орудий, как,
впрочем, и остальных артефактов, в коллекции
Чокурчи I, IV-O, которая относится к индустриям
старосельской фации, тогда как все остальные
кремневые комплексы лагерей типа В - к аккайской.
В итоге, представленные данные позволяют сделать
заключение о том, что на территории кратковременных
лагерей типа В производились следующие операции:
1. транспортировка на территорию лагерей
частей туш мамонтов, лошадей, оленей, быков /
бизонов и сайги, которые были собраны или убиты;
2. транспортировка на территорию лагерей
готовых одно- и, в основном, двусторонних орудий;
3. устройство на территории лагерей очагов;
4. вторичная разделка - потребление частей туш
принесенных на стоянку животных,
сопровождающаяся интенсивной переработкой
костного материала для получения костного мозга;
5. переоформление, реутилизация орудийных
наборов, изготовление односторонних орудий на
сколах переоформления двусторонних орудий.
Не похоже, чтобы перечисленные действия, если
даже представить, что они были элементами одного
Таблица VI-7. Модель использования кремня на кратковременных лагерях, тип В ____________
___________________[ орудия, % | Сколы : нуклеусы | Орудия : нуклеусы | Насыщенность
Кабази II, V/3 35,3 нет нуклеусов нет нуклеусов 28,3
Кабази II, V/4 40 нет нуклеусов нет нуклеусов 24,0
Караби Тамчин, IV/2 67,2 38,3 : 1 26: 1 48,8
Караби Тамчин, V 66,5 нет нуклеусов нет нуклеусов 98,0
Чокурча I, IV-B 44,2 нет нуклеусов нет нуклеусов 489
Чокурча I, IV-F 66,6 58 : 1 38 : 1 610
Чокурча I, IV-I1 52,3 нет нуклеусов нет нуклеусов 1119
Чокурча I, IV-I2 56,6 27: 1 15 : 1 1000
Чокурча I, IV-L 53,3 нет нуклеусов нет нуклеусов 467
Чокурча I, IV-M 66,0 нет нуклеусов нет нуклеусов 800
Чокурча I, IV-0 55,3 24,6 : 1 13,8 : 1 700
хозяйственного цикла, обусловливали большую
долговременность этих поселений, чем других типов
кратковременных лагерей.
Кратковременные лагеря, тип С. К этому типу
кратковременных лагерей относятся комплексы
Пролом II, II и III культурные слои. Скорее всего,
скорость седиментации была умеренной, тогда как
интенсивность посещений стоянки существенно
различалась в разные периоды аккумуляции
отложений. Во время отложения культурных остатков
и седиментов II и III культурных слоев грот Пролом II
достаточно часто посещался первобытными
коллективами. Мощность культурных отложений
составляет около 30 см для каждого слоя. При этом
насыщенность слоев артефактами очень низкая (Табл.
VI-8), что свидетельствует о слабой интенсивности
процесса кремнеобработки на территории грота. В
обоих случаях культурные отложения являются
результатом наслоений остатков последовательных
визитов, не разделенных большими промежутками
времени (Чабай, 2002). Насыщенность культурных
отложений фаунистическими остатками
приблизительно одинаковая и ее показатель
приблизительно равен таковому доя артефактов. Со II
культурным слоем ранее связывалось «костище»,
дугообразное скопление костей под задней стенкой
грота. Анализ стратиграфической и планиграфической
ситуаций продемонстрировал, что «костище» не
связано с остатками поселений II культурного слоя
(Глава IV; Чабай, 2002). Бытовые объекты на
территории лагерей этого типа сводятся к наличию
четко оконтуренных очагов, один из которых во II
культурном слое Пролома II обложен камнями (Глава
IV).
По количеству костных остатков лидирует сайга
(Рис. VI-12). По количеству особей ее лидерство не
столь безапелляционно (Рис. VI-13). Большое
количество видов животных, в том числе хищников,
представлено практически одинаковым количеством
особей. Для II культурного слоя Пролома II
реконструирована вторичная разделка сайги (Enloe et
al., 2000) и с гораздо меньшей степенью вероятности
предположена ее же первичная разделка (Чабай, 2002)
(Рис. VI-12; VI-13). Очень высок вклад хищников в
создание фаунистических коллекций (Chabai, Marks
1998, Enloe et al., 2000; Чабай, 2002). При этом
необходимо отметить, что значительная часть
фаунистических комплексов представлена мелкими
фрагментами костей, что свидетельствует о
интенсивной утилизации фауны гоминидами /
хищниками. Если статус сайги, как основной
охотничьей добычи первобытных коллективов, не
вызывает сомнений, то определение способов
аккумуляции костных остатков других видов животных
не так однозначно. Практически нельзя исключить
такие типы образования фаунистических комплексов,
как сбор падали хищниками и гоминидами, а также
естественная смерть хищников на территории грота.
Для обеспечения процесса кремнеобработки на
кратковременных лагерях типа С использовались
удаленные (сарыкайское) и расположенные в
непосредственной близости от поселений (долина
Кучук-Карасу) источники сырья. Причем, качество
сырья с сарыкайского месторождения было гораздо
выше, чем местного кремнистого известняка. Именно
на нем изготовлены все двусторонние орудия. Местное
сырье использовалось только для нуклеусного
расщепления и, соответственно, производства
односторонних орудий. Некоторая часть
односторонних орудий была изготовлена и из
приносного сырья, в том числе, на сколах оформления
двусторонних орудий. Импортный характер части
орудийного набора подтверждается высоким
процентом орудий во II и П1 культурных слоях Пролома
II (Табл. VI-8). Практически все двусторонние орудия
были принесены на поселения П и III культурных слоев
Пролома II в готовом виде, что повторяет модель
обеспечения кремнем, практиковавшуюся на
территории лагерей типа В. Более того, сравнение по
метрическим показателям коллекции сколов,
изготовленных на приносном сырье, Пролома II, II и
всех горизонтов Чокурчи I, IV указывает на их полную
Таблица VI-8. Модель использования кремня на кратковременных лагерях, тип С
| Орудия, % | Сколы : нуклеусы | Орудия : нуклеусы | Насыщенность |
Пролом II, III Пролом П, П 40,7 23,1:1 8,5:1 31,4 25,8 36,7:1 7,5:1 67
231
идентичность (Чабай, 2002, с. 374-376). Следовательно,
если бы не активное использование дополнительного
источника местного кремнистого известняка, то модель
снабжения кремнем лагерей типов В и С была бы
полностью сходной.
В целом, в кратковременных лагерях типа В
жизнедеятельность гоминид сводилась к выполнению
следующих взаимосвязанных действий:
1. транспортировка на территорию стоянки
частей туш сайги для их последующего потребления
на территории поселений, также, возможно, сбор и
транспортировка падали;
2. устройство очагов;
3. транспортировка протестированных блоков
местного сырья и готовых одно-, двусторонних орудий
изготовленных из кремня удаленных сырьевых
месторождений;
4. расщепление нуклеусов и изготовление
односторонних орудий из местного сырья
находящегося в непосредственной близости к стоянке.
Этот набор действий количественно уступает
набору операций проводимых на кратковременных
лагерях типа А, но, за счет использования местного
сырья, превосходит количество действий,
практиковавшееся на территории лагерей типа В. Не
исключено, что гоминиды на поселениях II, III
культурных слоях Пролома II проводили несколько
меньше времени, чем на Заскальненских поселениях.
Вряд ли обитатели Пролома II задерживались в гроте
дольше, чем хозяева лагерей типа В на территориях
своих поселений. Интенсивность кремнеобработки в
Проломе II сравнима с таковой для Кабази II, V/3, V/4,
Караби Тамчин, IV/2, V, но гораздо ниже, чем в любом
из горизонтов Чокурчи I, IV.
Кратковременные лагеря, тип D. К данному типу
кратковременных лагерей относятся поселения
Староселья, 1 слой, Пролома I, верхнего слоя Киик-
Кобы, и слоя В Буран-Каи III. Указанные памятники
различаются скоростью образования седиментов. Если
для Староселья характерны «умеренные»чтемпы
седиментации, то скорость образования отложений в
гротах Киик-Коба, Буран-Кая Ш и Пролом I является
наиболее «медленной» среди палеолитических
памятников Крыма. Значит, для Киик-Кобы, Буран-Каи
III и Пролома I в гораздо большей степени, чем для
других памятников, характерны наслаивания остатков
разновременных поселений без образования
стерильных прослоек между ними, что приводило к
повторному использованию гоминидами и хищниками
результатов предыдущих поселений. Несмотря на
некоторое различие в скорости аккумуляции
литологических отложений, все лагеря типа D
представлены palimpsest поселений (Главы IV и V).
Плотность артефактов в культурных отложениях
всех поселений кратковременных лагерей типа D
приблизительно одинаковая, за исключением Буран
Каи III, В (Табл. VI-9). Объяснение этому факту может
быть в большей тщательности раскопок и полноте
публикации материалов (Демиденко, 2003; Demidenko
2004). По тщательности раскопок и полноте
публикации материалов Староселье, 1 слой не уступает
Буран Кае III, В. Различия в плотности артефактов
между Старосельем, 1 и Буран Каей III, В отражают
разную интенсивность использования этих поселений.
Не исключено, что плотность находок в верхнем слое
Киик-Кобы не ниже, но до сих пор не опубликован весь
кремневый комплекс данного поселения.
Бытовые и ритуальные объекты поселений
включают очаги (наиболее четко оконтуренные в
Староселье, 1 слой и нижнем культурном слое Пролома
I) и погребальное сооружение в Киик-Кобе. Отсутствие
четко оконтуренных очагов в верхнем слое Киик-Кобы
(прослежены лишь очажные ямки), в верхнем
культурном слое Пролома I и в слое В Буран-Кае III
лишний раз подтверждает вероятность повторного
использования предыдущих поселений в этих
памятниках. При этом культурные отложения данных
памятников перенасыщены костным углем и другими
свидетельствами использования огня.
По количеству костных остатков и особей в
Староселье, 1 доминирует гидрунтиновая лошадь, а в
Буран Кае III, В - сайга (Рис. VI-14; VI-15). Сайга
является доминирующим видом по количеству костных
остатков в Проломе I. В то же время, в верхнем слое
Киик-Кобы нет ярко выраженного доминирующего
вида ни по одному из показателей. Как, впрочем;
отсутствует и преобладающий вид в Проломе I по
признаку количество особей. Использование фауны в
Староселье, 1 определялось первичной и вторичной
разделкой частей туш гидрунтиновых лошадей (Burke
1999а), а в Буран Кае III, В - сайги (Patou-Mathis 2004а).
По мнению М. Пату-Матис, Буран Кая III, В является
palimpsest поселений с повторяющейся моделью
использования фауны. Этот же вывод вполне применим
к фаунистической коллекции Староселья, 1. Возможно,
что отсутствие доминирующих видов в Киик-Кобе,
верхний слой и Проломе I, связано с разной видовой
ориентацией palimpsest этих поселений, а также
большим вкладом хищников в создание
фаунистических коллекций. Эти два фактора могли в
значительной степени нивелировать характерные
черты моделей использования фауны в верхнем слое
Киик-Кобы и Проломе I. Впрочем, можно предложить
Таблица VI-9. Модель использования кремня на кратковременных лагерях, тип D* ____________
* | орудия, % | сколы : нуклеусы | орудия : нуклеусы | насыщенность
Староселье, 1 слой 28,5 63,8 : 1 17,5 : 1 256
Пролом I, нижний слой 23,2 52,9 : 1 11,7: 1 208
Пролом I, верхний слой 23,9 64,4 : 1 14,3 : 1 203
Киик-Коба, верхний слой max 52 min 51,1: 1 28,9 : 1 min 211
Буран-Кая III, слой В 47,9 32,8 : 1 15,6 : 1 541
♦подсчеты по данным Г.А. Бонч-осмоловского, 1940; В.Н. Степанчука, 2002; Ю.Э. Демиденко, 2003
232
еще не одно объяснение «смешанному» характеру
данных фаунистических коллекций. В настоящее
время, доказанным зооархеологами можно считать
сходство моделей, а, следовательно, набор операций
по использованию фауны в Староселье, 1 и Буран Кае
III, В.
Сырьевая база для всех кратковременных лагерей
типа D находилась на расстоянии от 10 до 30 км.
Похоже, что обитатели Буран Каи III, Киик-Кобы и
Пролома I пользовались кремнем сарыкайского
месторождения. Обитатели Староселья, вероятно,
использовали бодракские выходы кремня и в меньшей
степени кремнистые породы залегающие в известняках
вокруг стоянки. Соотношения сколыгнуклеусы и
орудия:нуклеусы указывают на незначительную роль
нуклеусного расщепления, как источника сколов (Табл.
VI-9). Высокий процент орудий предполагает их
импортный характер. Также предполагается
транспортировка на территории лагерей типа D
желваков кремня для их последующей утилизации
(Marks et al., 1996; Uthmeier 2004b; Kurbjuhn 2004).
Правда, роль желваков, трансформированных в
нуклеусы могли играть и двусторонние орудия
(Uthmeier 2004b). Определяющую роль в образовании
комплексов сколов сыграл кратное переоформление
двусторонних орудий (Richter 2004), что, в первую
очередь, отразилось на размерах двусторонних орудий,
а во вторую - на размерах сколов и их количестве. И те
и другие редко превышают 5 см, как в длину так и в
ширину, то есть являются самыми маленькими в
среднем палеолите Крыма. Интенсивность утилизации
артефактов для верхнего слоя Киик-Кобы, Пролома I
и Буран-Каи III, слой В была на порядок выше чем для
Староселья, 1 слой, что не замедлило отразиться в
более высоком количестве конвергентных орудий и, в
целом, более мелких артефактах (Демиденко, 2003;
Demidenko ,2004). Что, в свою очередь, послужило
основанием для подразделения индустрий
типологических структур орудийных наборов
кратковременных лагерей типа D на старосельские
(Староселье, 1 слой) и кииккобинские (Киик-Коба,
верхний слой; Пролом I; Буран-Кая III, слой В).
На кратковременных лагерях типа D
производились следующие операции:
1. транспортировка на территорию лагерей
частей и целых туш лошадей и сайги;
2. транспортировка на территорию лагерей
готовых одно- и двусторонних орудий, в меньшей
степени блоков сырья, реутилизация орудийных
наборов;
3. устройство на территории лагерей очагов, в
верхнем слое Киик-Кобы обнаружено погребальное
сооружение;
4. первичная и вторичная разделка - потребление
частей туш принесенных на стоянку животных.
Относительная долговременность обитания для
выполнения этих операций могла занимать не меньше,
но и не больше времени, чем реконструированные
действия имевшие место на других типах
кратковременных лагерей.
Вместе с тем, масштабную утилизацию артефактов
на кииккобинских памятниках Ю.Э Демиденко (2003,
с. 159) предлагает считать результатом «большей
интенсивности и долговременности различных
процессов жизнедеятельности». Вряд ли в данном
случае стоит смешивать понятия «интенсивности» и
«долговременности». Староселье и Буран Кая III
находятся в равных сырьевых условиях. Модели
эксплуатации кремневых и фаунистических ресурсов
примененные на Староселье, 1 и Буран Кае III, В
практически сходны, что не дает оснований
предположить разную долговременность их
использования. Вместе с тем, более интенсивная
переработка артефактов в Буран Кае III, В очевидна и
выражается в большем количестве конвергентных
орудий и меньших размерах всего орудийного набора,
чем в 1 слое Староселья. То есть, модели использования
сырья и фауны сходны, а интенсивность утилизации
артефактов разная. Представляется, что для решения
этой задачи необходим учет еще двух показателей -
скорость аккумуляции литологических и культурных
отложений. По этим показателям Староселье и Буран
Кая III, В представляют диаметрально
противоположные явления. Для Буран Каи III, В
характерна чрезвычайно высокая скорость
аккумуляции культурных отложений при экстремально
низких темпах образования литологических
седиментов (см. Главу V). Для Староселья, 1 более
характерны «умеренные» темпы аккумуляции, как
литологических, так и культурных отложений (см.
Главу IV). Следовательно, шанс повторного
использования жилых поверхностей покинутых
поселений в palimpsest Буран Каи III, В был гораздо
выше, чем в palimpsest Староселье, 1. Высокая
интенсивность утилизации артефактов в Буран Кае III,
В была не одноразовым процессом, а происходила при
каждом последующем визите на не погребенную
известняковыми отложениями поверхность
предыдущего поселения. Т. Утмайер, исходя из
трудовых затрат на все хозяйственные операции,
приведшие к образованию фаунистической и
кремневой коллекций Буран Каи Ш, В, предполагает
от трех до шести таких визитов. Эти подсчеты
основаны на количестве артефактов, обнаруженных на
четвертой части площади стоянки. Иными словами,
увеличение количества артефактов приведет к
увеличению количества посещений стоянки.
Длительность каждого посещения, по мнению Т.
Утмайера, составляла несколько дней (Uthmeier 2004b).
Зооархеологический анализ, также продемонстрировал
что добыча, разделка и потребление 24 особей сайги,
найденных только на половине (13 м!) раскопанной
площади поселения, были результатами далеко не
одного непрерывного «сидения» на стоянке (Patou-
Mathis 2004а). По количеству особей доминирующего
вида сайга в Буран Кае III, В в два раза превосходит
доминанта 1 слоя Староселья гидрунтиновую лошадь
233
(12 особей), остатки которой были собраны с почти 30
м! поселения. При столь высокой частоте заселений
грота вероятность использования не погребенных
артефактов, оставшихся с предыдущего визита стоянки
была очень высока. То есть, значительная
интенсивность утилизации артефактов на
кииккобинских памятниках объясняется кратным, но
не одновременным использованием артефактов, а не
долговременностью «сидения» на поселении и,
конечно, не «различными процессами
жизнедеятельности».
Модели крымской микокской организации
среды обитания
Несмотря на большее типологическое разнообразие
поселений, освоение территории обитания носителями
микокских индустрий велось несколько отличными
способами от тех, что применялись носителями
западнокрымского мустье. Разнообразие
кратковременных лагерей, оставленных носителями
микокских индустрий, обусловлено двумя причинами:
во-первых, большим, по сравнению с
западнокрымским мустье, количеством исследованных
памятников; во-вторых, адаптацией практически
каждого лагеря к конкретным географическим
условиям, которые оказывали значительное влияние,
в первую очередь, на вариабельность обеспечения
кремневым сырьем хозяйственной деятельности
гоминид.
Есть один существенный момент, который по пока
неясным причинам не был обнаружен в
западнокрымской модели. Речь идет о
кратковременных лагерях типа D, главным отличием
которых от всех прочих типов лагерей является их
«самодостаточный» характер. То есть, если на других
типах лагерей происходила только вторичная разделка
туш животных, что предполагает наличие стоянок по
первичной разделке, то на территории лагерей типа D
проводилась, как первичная, так и вторичная, разделки.
Модель освоения предгорий. Как и носители
западнокрымской модели, микокские обитатели Крыма
для освоения предгорий использовали два основных
типа поселений: стоянки по первичной разделке и
кратковременные лагеря. Данные типы поселений
являются взаимодополняющими элементами одного
социального организма, связанного транспортировкой
частей туш животных и орудий. Причем, «носимый»
комплект орудий, скорее всего, большей частью
состоял из двусторонних изделий. Подтверждение
особой роли двусторонних орудий отражено в их
чрезвычайно высоком содержании на стоянках по
первичной разделке и в кремневых комплексах
кратковременных лагерей типа В, а также в наличии
«клада» двусторонних орудий в Заскальной VI,
культурный слой II (кратковременный лагерь, тип А).
Только на территории кратковременных лагерей типа
А, расположенных в непосредственной близости от
источников сырья, производилось регулярное
изготовление орудий и первичное - нуклеусное
расщепление кремня. На территории остальных
лагерей нуклеусное расщепление носило ситуативный
характер, то есть, было связано с наличием или
отсутствием возможности использования местных
пород кремнистого сырья (Пролом II, Староселье),
тогда как производство односторонних орудий
базировалось на сколах переоформления двусторонних
изделий изготовленных из высококачественно кремня
с дальних месторождений. При освоении территорий
удаленных от источников сырья ценность
двусторонних орудий состояла, во первых, в их
применении, как собственно орудий, во-вторых, в
возможности использования двусторонних орудий, как
своеобразных нуклеусов для получения набора сколов
для последующего их переоформления в
односторонние орудия.
Для ряда кратковременных лагерей определен
летне-осенний (Староселье, 1 слой), весенний (Чокурча
1, IV) сезоны обитания, весенне-летний (Буран Кая III,
В) (Burke 1999а, Patou-Mathis 2004а, 2004b). При этом,
нет никаких оснований полагать, что на протяжении
других сезонов года предгорья не использовались. Ни
на одной из стоянок по первичной разделке не
зафиксированы случаи потребления каких-либо частей
животных. На территории лагерей, как правило, не
производилась первичная разделка животных.
Исключение составляют поселения: лагерей типа D, где
зафиксированы случаи первичной разделки
гидрунтиновых лошадей и сайги. В определенном
смысле поселения лагерей типа D самодостаточны.
Данная самодостаточность, вероятно связана с тем, что
группы лошадей и сайги была добыты в
непосредственной близости от лагерей (Burke 1999а,
Patou-Mathis 2004а). Несомненная
«самодостаточность» лагеря возникала при сборе
падали. В этом случае первичная разделка
производилась на месте обнаружения трупа животного.
На основании сочетания топографических и
зооархеологических данных, наиболее реальный
кандидат на роль весенних специализированных
лагерей по сбору падали горизонты IV слоя Чокурчи I
и Кабази II, горизонты V/3 и V/4. Если это
предположение подтвердится, то тогда можно будет с
определенной долей уверенности говорить о сезонной
специализации микокских кратковременных лагерей в
условиях крымских предгорий: весенний сбор падали
(Чокурча I, IV), весенне-летняя охота на сайгу (Буран
Кая Ш, В) и летне-осенняя охота на гидрунтиновых
лошадей (Староселье, 1). Одним из факторов, который
сможет подтвердить или нарушить столь идеальную
картину сезонной организации освоения среды
обитания, может стать определение сезонности
специализированных стоянок по первичной разделке
гидрунтиновых лошадей типа В (Кабази II, горизонты
культурно-хронологического слоя III).
Таким образом, носителями микокских индустрий
освоение предгорий осуществлялось при помощи двух
моделей. Первая модель основана на наличии двух
типов поселений, которые были взаимосвязаны
транспортировкой результатов добычи: стоянки по
234
первичной разделке животных (тип В) и
кратковременные охотничьи лагеря (типы А и С), где
происходило потребление частей туш животных
принесенных со стоянок. Вторая модель основана на
использовании «самодостаточных» сезонных лагерей
типа D, где Происходила первичная и вторичная
разделка лошадей и сайги. Не исключено, что вторая
модель может быть дополнена «падальщиками»
Чокурчи I, IV и Кабази II, V/3, V/4 (лагеря типа В).
Модель освоения высокогорных плато. На
высокогорных плато Главной гряды обнаружены лагеря
типа В (Караби Тамчин, IV/2, V). С точки зрения
использования фауны, на них производилось вторичная
разделка - потребление результатов охотничьей
добычи. Причем, добычу составляли, в основном,
степные виды животных, что, в свою очередь,
указывает на летне-осенний сезон обитания
высокогорных лагерей (Yevtushenko et al., 2004). Скорее
всего, высокогорные лагеря были дополнены
стоянками по первичной разделке животных.
Сравнение западнокрымской и микокской
моделей освоения территорий
На первый взгляд, основное отличие состоит в
разнообразии типов кратковременных лагерей,
отмеченных у носителей микокских индустрий, и
представленных только двумя типами у
западнокрымских охотников. Вместе с тем, не
исключено, что данное отличие обусловлено большим
количеством микокских памятников. В настоящее
время, западнокрымские лагеря представлены только
материалами трех культурных слоев. При такой
выборке достаточно сложно ожидать впечатляющей
вариабельности функциональной типологии
поселений.
Более существенное различие, которое нельзя
объяснить простой выборкой исследуемых объектов,
состоит в отсутствии у носителей микокского
технокомплекса стоянок по первичной разделке
животных типа А. Другими словами, тех стоянок, где
происходило первичное расщепление кремня и
серийно изготавливались орудия. Вне зависимости от
расстояния до источников сырья, «микокцы»
предпочитали приносить на стоянки по первичной
разделке готовые, в основном, двусторонние орудия и
не связываться с транспортировкой желваков и плиток
кремня. Завершенные орудия приносились в горизонты
III культурно-хронологического слоя Кабази II, - 7-8
км от бодракского месторождения, на территорию
Сары Каи, не более 100 м от сарыкайских выходов
кремня. Причина такого отношения к обеспечению
кремневым сырьем узкофункциональных стоянок
состоит в используемой технологии кремнеобработки.
Двусторонняя технология носителей микокских
индустрий давала возможность использовать
двусторонние орудия, как собственно орудия, так и как
своеобразные нуклеусы для получения наборов сколов
для последующего их переоформления в
односторонние орудия. Тогда как, в этом плане
возможности нуклеусной технологии носителей
западнокрымского мустье были не столь широки.
Использование нуклеусного расщепления приводило
к необходимости транспортировки блоков сырья даже
в относительно удаленные от кремневых
месторождений районы Главной гряды (Караби
Тамчин, П/2 и III). В смысле обеспечения поселений
кремневыми орудиями, двустороння технология была
более универсальной.
Социальный аспект западнокрымской
мустьерской и крымской микокской моделей
освоения СРЕДЫ обитания
Для освоения разных экологических ниш крымских
гор носителями западнокрымских и крымских
микокских технологий использовались две основные
модели: модель освоения лесостепных и степных
пространств Внутренней гряды - предгорий и модель
освоения высокогорных плато Главной гряды.
Модель освоения Внутренней гряды связана с
круглогодичным использованием взаимозависимых в
отношении снабжения результатами охотничьей
добычи типов памятников предгорий - стоянок по
первичной разделке животных и кратковременных
лагерей. Модель освоения Главной гряды основана на
использовании сезонных кратковременных стоянок
высокогорных плато, которые также предполагают
\ наличие стоянок по первичной разделке. Кроме
сезонных отличий, разница двух моделей состоит в
различной степени сложности обеспечении стоянок и
лагерей кремневыми ресурсами, так как высокогорные
плато более отдалены от месторождений
высококачественного кремня.
В целом, такой принцип освоения среды обитания
отвечает радиальной системе поселений. Существует
основное поселение - центр потребления ресурсов,
который обеспечивается при помощи ряда
вспомогательных узко специализированных стоянок
(Mortensen 1972). Отличие западнокрымской
мустьерской и крымской микокской моделей от
классической радиальной состоит в том, что
центральное поселение не долговременно, а носит
сезонно-мобильный или даже ситуативно-мобильный
характер. Такая форма мобильности центрального
поселения более характерна для «циркулирующей»
системы поселений. Различие состоит в том, что
классическая циркулирующая сйстема основана на
самодостаточных, с точки зрения снабжения
ресурсами, поселениях (Mortensen 1972). Таким
образом, западнокрымская и крымская микокская
модели освоения среды обитания основываются, с
одной стороны, на мобильности, характерной для
циркулирующей системы поселений, а с другой - на
наличии центрального поселения - реципиента
фаунистического и кремневого сырья, поступающего
с узкоспециализированных стоянок, что является
характерной чертой радиальной системы поселений.
Еще одним проявлением циркулирующей модели
является наличие микокских кратковременных лагерей
типа D, для которых характерна определенная
235
самодостаточность с точки зрения снабжения
фаунистическими ресурсами. Иными словами, в
среднем палеолите Крыма классические системы
организации поселений на эксплуатируемой
территории не выступают в чистом виде, а носят
смешанный характер.
Исходя из того, что потребление (вторичная
разделка) связано с кратковременными лагерями,
последние представляют собой остатки поселений всей
социальной группы гоминид. Тогда как, стоянки по
первичной разделке, на которых не обнаружено следов
потребления охотничьей добычи, являются результатом
активности лишь части социальной группы гоминид,
непосредственно задействованной в добыче мясных
ресурсов. Территориальная разобщенность частей
одной социальной группы вряд ли носила
долговременный характер. Скорее всего, стоянки по
первичной разделке представляют собой результат
кратковременных охотничьих экспедиций.
Социальный состав таких экспедиций мог варьировать
от только взрослых мужских особей до всех взрослых
особей обоих полов не задействованных в
непосредственном уходе за потомством.
Наличие труднодоступных высокогорных лагерей,
оторванных на относительно значительное расстояние
от комфортных условий Внутренней гряды, указывает
на прямую зависимость направленности передвижений
гоминид от путей миграций степных стадных
животных. Причем, передвижения всей социальной
группы, что указывает на ее высокую мобильность, что,
в свою очередь, может свидетельствовать о ее
относительной малочисленности. К. Гэмбл, на
основании анализа западноевропейских материалов,
считает, что размеры группы неандертальцев,
оставивших то или иное поселение, не превосходили
количество людей в “family group” (Gamble 1999, р.
266). Правда, размеры последней весьма
дискуссионны.
Фактически, высокогорные лагеря лишь наиболее
ярко подчеркивают наиболее характерную черту
среднепалеолитических поселений Крыма - их
мобильность. Свидетельствами высокой мобильности
также служат отсутствие признаков долговременности
на всех среднепалеолитических поселениях Крыма и
охота на, известных масштабами своих передвижений
копытных, сайгу и лошадей.
Типологическая в ариабельность кремневых
индустрий микокской модели организации среды
обитания
Разнообразие методов обеспечения сырьевыми
ресурсами и способов использования сырья на
стоянках в условиях того или иного типа седиментации
послужили основными причинами возникновения
типолого-статистической вариабельности микокских
комплексов, представленных аккайскими,
старосельскими и кииккобинскими индустриями.
Иными словами, типолого-статистическая
вариабельность микокских индустрий находится в
прямой зависимости от интенсивности использования
артефактов на территории поселений. Интенсивность
использования артефактов, в свою очередь
определяется целым рядом причин и их сочетаниями:
количеством операций выполняемых на стоянке,
наличием дефицита сырья, возможностью повторного
использования остатков предыдущих поселений
новыми визитерами и т. д.
Основными показателями интенсивности
использования артефактов для микокских индустрий
Крыма являются: количество двусторонних форм,
количество конвергентных односторонних орудий и
размеры одно- и двусторонних орудий. Более
интенсивное использование артефактов приводит к
уменьшению количества двусторонних орудий,
увеличению количества односторонних конвергентных
орудий при существенном уменьшении размеров
односторонних и двусторонних орудий. „Фактически,
описанный процесс является отражением редукции
двусторонних орудий, при котором сколы, полученные
в результате переоформления двусторонних орудий,
служили заготовками для односторонних орудий.
Значительная выборка микокских комплексов
обеспечивает плавный характер перехода от одних
индустрий к другим, без резких скачков
рассматриваемых показателей (Табл. VI-10). Между
полярными состояниями показателей интенсивности
использования артефактов в таких аккайских
комплексах, как Сары-Кая и Кабази II, горизонты III
культурного слоя, с одной стороны, и показателями
кииккобинских комплексов Пролом I и Киик-Коба,
верхний слой, с другой стороны, расположены
многочисленные аккайские, старосельские и
кииккобинские комплексы.
На стоянках по первичной разделке животных, тип
В, представленных аккайскими индустриями Сары-Каи
и Кабази II, горизонты IIA/4, III/1А-Ш/7, изготовление
орудий практически не происходило. Применялись
принесенные на территорию поселений орудийные
наборы. Судя по всему, первичная разделка не занимала
много времени, то есть, интенсивность использования
орудийного набора была невелика. Причем, если Сары-
Кая находится непосредственно у выходов сырья, то
во время бытования горизонтов ПА и III культурных
слоев Кабази II была удалена от источников сырья.
Однако, кратковременный характер использования
орудийного набора не привел к появлению проблем
дефицита сырья. В результате характерными чертами
данных орудийных наборов являются относительно
крупные размеры одно- и двусторонних орудий,
высокое содержание двусторонних орудий,
незначительное количество односторонних
конвергентных орудий (Табл, VI-10).
Близкими чертами обладают аккайские индустрии
кратковременных лагерей типа В в Кабази II, V/3, V/4
и Чокурча I, IV, где также использовался принесенный
на стоянку орудийный набор, с той разницей, что он
применялся для вторичной разделки животных.
Причем, принесены были, в основном, двусторонние
236
орудия. Интенсивность использования артефактов в
этих комплексах была несколько выше, чем на стоянках
по первичной разделке, но не на столько, чтобы
существенно изменить типологическую структуру.
Односторонние орудия в лагерях этого типа
изготавливались из сколов переоформления
двусторонних орудий и сколов полученных с нуклеусов
ставших результатом редукции двусторонних орудий.
Указанная специфика получения заготовок для
изготовления односторонних орудий сказалась на
метрических характеристиках одно- и двусторонних
орудий, размеры которых значительно меньше, чем на
поселениях со сходной интенсивностью
кремнеобработки, но с использованием принесенных
на стоянку односторонних орудий (Табл. VI-10). Но
даже несмотря на столь существенное переоформление
орудийных наборов, во многом изменившее
первоначальный облик многих артефактов, аккайская
типологическая структура устояла. В то же время,
метрическая структура орудийных наборов Чокурча I,
IV отличается от типично аккайской незначительными
размерами большинства орудий. Столь существенное
уменьшение размеров орудий связано с отсутствием
импорта односторонних орудий и нуклеусного
расщепления, без которых вся нагрузка по обновлению
орудийных наборов легла на двусторонние орудия.
Интенсивное использование двусторонних орудий в
качестве своеобразных нуклеусов более ярко
проявилось на поселениях этого же типа, но с
старосельскими орудийными наборами - Чокурча I, IV-
О и Караби Тамчин, IV/2, V (Табл. VI-10).
Кремневые индустрии кратковременных лагерей
типа А представлены аккайскими и старосельскими
комплексами. Это единственный в Крыму тип
микокских поселений, где происходил практически
весь цикл кремнеобработки, включая изготовление и
использование односторонних и двусторонних орудий.
Фактически, грань, отделяющая аккайские от
старосельских индустрий в кремневых комплексах
лагерей типа А, весьма условна с точки зрения многих
показателей. В целом, аккайские орудийные наборы
отличаются от старосельских более высоким
содержанием двусторонних орудий, большим
количеством крупных одно- и двусторонних орудий и,
в среднем, более умеренным содержанием
конвергентных односторонних орудий (Табл. VI-10).
Теоретически можно утверждать, что последние
отражают более интенсивную кремнеобработку на
территории поселений. Причем, в данном случае
интенсивность кремнеобработки не связана с
дефицитом сырья. Не исключено, что кратковременные
лагеря типа А со старосельскими орудийными
наборами отражают несколько более долговременное
обитание гоминид на территории поселений. Хотя, их
долговременность не подтверждается другими
показателями, такими как: мощность культурных
отложений; насыщенность культурных отложений
артефактами и фаунистическими остатками;
специфическими соотношениями категорий
артефактов. В данном случае количество двусторонних
и конвергентных орудий, а также их метрические
характеристики являются единственными
показателями интенсивности или долговременности
обитания. Не исключено, что интенсивность
использования артефактов в старосельских лагерях
типа А была вызвана повторным использованием
артефактов очередными визитерами Заскальненских
palimpsest поселений.
Орудийные наборы кратковременных лагерей типа
С представлены старосельскими комплексами -
Пролом II, II и III. Уровень различий между
орудийными наборами Пролома II, II и III культурные
слои и старосельскими лагерями типа А, в целом,
крайне незначителен. По-прежнему прослеживается
достаточно плавная тенденция уменьшения количества
двусторонних орудий и размеров всех орудий,
сопровождающаяся увеличением количества
односторонних конвергентных орудий (Табл. VI-10).
На этот раз, интенсивность кремнеобработки, скорее
всего, связана с дефицитом сырья. На всех поселениях
этого типа кратковременных лагерей использовалось
кремневое сырье, транспортированное с достаточно
удаленных месторождений. Правда, сырьевой дефицит
мог быть еще более выраженным, если бы обитатели
Пролома II не пополняли свои орудийные наборы
результатами расщепления местных кремнистых
пород.
Тенденция уменьшения количества двусторонних
орудий и размеров всех орудий, сопровождающаяся
увеличением количества односторонних
конвергентных орудий продолжается для орудийных
наборов лагерей типа D, представленных
старосельскими (Староселье, 1) и кииккобинскими
(Пролом I, Киик-Коба, верхний слой, Буран-Кая III,
слой В) индустриями (Табл. VI-10). Если старосельские
орудийные наборы лагерей типа D и С практически
идентичны, то кииккобинские орудийные наборы
лагерей типа D демонстрируют ряд существенных
отличий с типологической структурой орудий Пролома
II, II и III, которые состоят, главным образом, в
ощутимом увеличении односторонних конвергентных
орудий, сопровождающемся значительным, по
отношению к предыдущим комплексам, уменьшением
размеров всех односторонних орудий. Единственное
объяснение столь интенсивной утилизации артефактов
в кииккобинских комплексах состоит в
систематическом повторном использовании остатков
предыдущих поселений последующими визитерами,
предопределенном крайне замедленными темпами
седиментации в гротах Пролом I, Киик-Коба и Буран-
Кая III. Причем, указанные гроты располагаются на
достаточно существенном, как по крымским меркам,
расстоянии от месторождений кремня. Образование
кииккобинских индустрий происходило в условиях
острого дефицита сырья и крайне медленных темпов
седиментации, обусловивших использование остатков
предыдущих поселений, как источников сырья для
каждого последующего визита.
237
Таблица VI-10. Крымские микокские индустрии.
Корреляция типологической вариабельности,
хозяйственной специфики поселений и интенсивности кремнеобработки
Индустрии Хозяйственный тип памятника Памятник % двусторонних орудий % конвергентных орудий % односторонних орудий длиной >5 см % двусторонних орудий длиной >5 см
Стоянки, тип В Сары-Кая, 1977 Кабази II, III 26,6 28,2 15,3 20,5 79,3 65,1 100 00
Заскальная V, II 23,9 26,2 52,1 94,5
Заскальная V, III 23,5 30,4 40,1 92,1
Аккайские Лагеря, тип А Заскальная V, V 29,5 42,3 31,1 83,3
Заскальная V, VI 22,9 35,4 41,2 93,2
Заскальная VI, II 30,1 32,1 44,6 92,3
Заскальная VI, III 20,0 26,1 43,4 94,1
Лагеря, тип В Кабази II, V/3; V/4 66,6 11,1 88,9 100
Чокурча I, IV 28,1 26,8 12,8 47,1
Заскальная V, I 15,9 50,7 32,9 83,3
Лагеря, тип А Заскальная V, IV 12,4 47,7 38,5 90,8
Заскальная VI, IV 10,6 42,4 38,0 90,7
Заскальная VI, V 16,7 45,4 45,6 88,2
Старосельские Лагеря, тип В Чокурча I, IV-0 12,5 34,4 7,1 0,0
Караби Тамчин, IV/2; V 7,8 29,9 12,5 50,0
Лагеря, тип С Пролом П, II Пролом II, III 13,8 16,9 42,6 34,8 38,4 22,2 78,3 75,0
Лагеря, тип D Староселье, 1 12,3 43,4 32,6 71,4
Пролом I, в. слой 14,7 54,4 19,1 38,6
Кииккобинские Лагеря, тип D Пролом I, н. слой 10,7 59,1 16,1 38,5
Киик-Коба, в. слой 13,8 59,3 0,78 8,2
Буран-Кая Ш, В 14,4 49,1 2,64 10,3
В целом, типолого-статистические различия между
микокскими индустриями Крыма определяются
интенсивностью утилизации артефактов на поселениях
разных хозяйственных типов (стоянки и лагеря), в
условиях разной степени дефицита сырья (лагеря типа
А и лагеря типов В, С, D) и скорости седиментации
(лагеря типа D с кииккобинскими комплексами).
Проявлением интенсивности утилизации орудийных
наборов являются направленные изменения количества
двусторонних, односторонних конвергентных орудий
и метрических характеристик всех орудий от наименее
редуцированных изделий в индустриях стоянок по
первичной разделке типа В и кратковременных лагерях
типа А до наиболее редуцированных - в лагерях типа
D (Рис. VI-16). Указанные изменения типолого-
статистических структур микокских орудийных
наборов имеют не столь выраженный характер, если
их рассматривать в зависимости от модели обеспечения
и использования кремня. Отличия между типолого-
статистическими показателями орудийных наборов из
лагерей типа А, расположенных рядом с выходами
238
сырья и с проведением практически полного цикла
кремнеобработки, не столь велики (Рис. VI-17). Хотя,
направленность изменений типологических и
метрических признаков полностью сохранена. Не
меняется и общая направленность изменений
типологических и метрических признаков и в
индустриях лагерей использующих импорт готовых
орудий и сырья (Рис. VI-18). Правда, специфика
утилизации двусторонних орудий в старосельских
лагерях типов В и С несколько нарушила плавность
изменений метрических показателей.
На каждый из приведенных случаев доступности
кремневого сырья, микокские обитатели Крыма
достаточно чутко реагировали изменением модели
эксплуатации кремневых ресурсов или, иными
словами, корректировкой хозяйственного типа
поселения. Таким образом, аккайские, старосельские
и кииккобинские индустрии представляют собой
различные проявления интенсивности использования
орудийных наборов крымского микока, которые
находятся в прямой зависимости от хозяйственной
специфики поселений.
Заключение
Очевидно, что исследования хозяйственной
типологии среднепалеолитических памятников Крыма
существенно лимитированы рядом причин. Во-первых,
отсутствием полного набора всех типов стоянок и
лагерей для каждого хронологического отрезка. Во-
вторых, отсутствием уверенности в синхронности
взаимодополняющих типов стоянок и лагерей даже
относящихся к одному хронологическому периоду. В-
третьих, отсутствием стратифицированных памятников
в степной части полуострова. Вероятно, предгорья и
высокогорные плато - лишь часть ареала
распространения стадных копытных животных и
гоминид. Не исключено, что были освоены и степные
районы, во всяком случае, хотя бы те, что
непосредственно примыкают к предгорьям. Несмотря
на указанные ограничения имеющихся знаний
представляется возможным сделать ряд выводов.
Нет оснований считать, что предложенные модели
эксплуатации ландшафтов Внутренней и Главной гряд
значительно изменялись во времени и в зависимости
от климатических колебаний. Не обнаружено
достоверных свидетельств того, что определенные
типы стоянок или лагерей существовали только во
время стадиальных или интерстадиальных условий.
Модели освоения среды обитания носителями
западнокрымского мустье и крымского микока
практически совпадают, за исключением стоянок по
разделке типа А, которые характерны только для
западнокрымского мустье. То есть, эксплуатация
ландшафтов Внутренней и Главной гряд производилась
носителями западнокрымского мустье и крымского
микока при помощи сходных типов поселений.
Все типы стоянок и лагерей характеризуются
кратковременным обитанием. Количество операций по
разделке туш животных и обработке кремня на
территории стоянок и лагерей не свидетельствуют о
сколь-нибудь значимых временных затратах. Иными
словами, все типы поселений свидетельствуют о
высокой мобильности среднепалеолитических
гоминид Крыма. Скорее всего, мобильность групп
гоминид, если не соответствовала, то была близка
мобильности копытных - главного объекта охот
среднепалеолитического населения.
Социальный аспект обеих моделей заключается в
том, что освоение среды обитания производилось
мобильными - незначительными по количеству особей
группами гоминид. Данные группы для выполнения
определенных хозяйственных операций, таких как
загонные охоты и последующая первичная разделка
туш животных, подразделялись, вероятно, по
половозрастному признаку.
Несмотря на то, что для освоения пространств
Внутренней и Главной гряд носители
западнокрымского мустье и крымского микока
применяли одинаковые модели эксплуатации
ландшафтов, практикуемые ими технологии
кремнеобработки существенно различались. Причем,
использование носителями крымского микока
двусторонней технологии в различных по условиям
обеспеченности кремнем районах и интенсивности
обитания поселениях привело к типолого-
статистической вариабельности их орудийных наборов,
традиционно подразделяемых на аккайские,
старосельские и кииккобинские. Фактически,
аккайские, кииккобинские и старосельские индустрии
являются отражением интенсивности использования
артефактов в рамках единой традиции в
кремнеобработки - крымского микока, который
развивался на территории полуострова на протяжении
около 100 тыс. лет.
Западнокрымская мустьерская технология,
основанная на специфических методах нуклеусного
расщепления, использовалась в рамках сходных с
микокскими моделями освоения одних и тех же
территорий, сосуществуя с ними на протяжении около
20 тыс. лет. Наличие функционально сходных типов
поселений - стоянки по разделке животных типа В и
лагеря типа А - для мустьерских и микокских
индустрий лишний раз подтверждает, что различия
между ними носят не функциональный, а
стилистический характер.
239
Глава VII
КРЫМ В КОНТЕКСТЕ СРЕДНЕГО ПАЛЕОЛИТА
ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
Определение места Крыма в европейском контексте
является одной из наиболее характерных черт изучения
среднего палеолита полуострова. Причем, несмотря на
территориальную близость Крыма к таким азиатским
регионам, как Закавказье и Анатолия, основное место
среди аналогий среднепалеолитических индустрий
полуострова занимали европейские комплексы.
«Европейская ориентация» поиска возможных
аналогий была задана Г.А. Бонч-Осмоловским.
Фактически, сочетая стадиальный и стилистический
подходы, Г.А. Бонч-Осмоловский определил
французскую стоянку Абри-Оди в качестве аналогии
материалам Шайтан-Кобы, а для материалов Ильской,
Ля Микок, Окенник, Надголонска, Клаузеннише и
Кестен было отмечено сходство с крымскими
стоянками Чокурчей и Киик-Кобой (Бонч-
Осмоловский, 1930; 1934).
А.А. Формозов не только дополнил предположения
Г.А. Бонч-Осмоловского идеей о крымских индустриях,
как генетической подоснове костенковско-стрелецких
верхнепалеолитических комплексов, но и обосновал
наличие «мустъерских стоянок двух типов в
Европейской части СССР» - с двусторонними
орудиями и без таковых (Формозов, 1958, 1964).
В конце 50-х - начале 60-х годов С.Н. Бибиков
(1959,1961) впервые предложил концепцию заселения
Восточной Европы в мустьерское время. Центром
расселения было предложено считать «Кавказское
нагорье», откуда древние люди «шли, по крайней мере,
в трех направлениях: 1) на южное предгорье
Кавказского массива, на Черноморское побережье,
заселенное еще в период ашелъ-клектона; 2) на запад
и северо-запад. Этот путь отмечен стоянками
Северного Кавказа, Приазовья и Крымского
полуострова; 3) в район Поволжья (стоянка Сухая
Мечеткау Сталинграда). Это первый этап расселения
человека с Кавказа на рубеже нижнего и среднего
палеолита. Второй этап связан с дальнейшим
расселением мустьерцев в направлении к северу ...
заселением средней Волги, Приуралья и Уральского
нагорья» (Бибиков, 1961, с. 5).
Данная концепция встретила как просто неприятие
(Колосов, 1972), так и резкую критику (Праслов, 1968;
Гладилин, 1976) со стороны оппонентов. Н.Д. Праслов
доказал, что Приазовье было заселено еще в до-
мустьерское время, а Северный Кавказ на рубеже
среднего и раннего палеолита был отрезан водами
Манычского пролива от северных территорий
(Праслов, 1968, с. 60-63). Ю.Г. Колосов на основании
анализа материалов Шайтан-Кобы, молодовских
мустьерских комплексов, а также некоторых
материалов Болгарии, Греции и Румынии предложил
балканский путь заселения Крыма (Колосов, 1972, с.
134-135). Также сходство молодовского мустье с
материалами Шайтан-Кобы неоднократно подчеркивал
А.П. Черныш (1965; 1982; 1987). В.Н. Гладилин, не
оспаривая достоверность концепции Ю.Г. Колосова,
предложил центрально-европейский путь заселения
восточно-европейской Равнины и Крыма носителями
индустрий с двусторонними орудийными наборами
(Гладилин, 1976; 1985). В работах В.Н. Гладилина,
впервые со времен Г.А. Бонч-Осмоловского, четко
прозвучало определение микокского характера ряда
крымских индустрий (Гладилин, 1985). Более того, был
намечен четкий маршрут, определено время и формы
проявления центрально-европейского микока на
Русской Равнине и в Крыму. «Можно предполагать,
что в домустьерское время из Центральной Европы,
в первую очередь, с территории ГДР и ФРГ на Русскую
равнину, а может быть, гГв Крым, переселились
коллективы - носители одной или нескольких близких
индустрий с орудиями средних и крупных размеров,
обилием двусторонних форм и сравнительно
немногочисленными зубчато-выемчатыми изделиями.
Эти признаки характерны для так называемых
«микокских» комплексов Центральной Европы. Не
исключено, что памятники, бывшие генетической
подосновой комплексов этого круга, и явились той
«материнской» основой, из которой развились типы
индустрии варианта мустье двустороннее на
восточноевропейской равнине» (Гладилин, 1976, с.
145). Правда, западные исследователи и ранее не
сомневались в микокском характере ряда крымских
комплексов (Bosinski 1967, 1968, Gabori 1976), хотя
некоторые ученые предполагали и тарантский статус
крымских индустрий (Klein 1965, 1969а, 1969b). Со
временем В.Н. Гладилин утвердился в своих
предположениях, и его концепция приняла вполне
завершенный вид - вариант мустье двустороннее
восточноевропейской равнины и Крыма представлен
двумя фациями: восточномикокской и бокштайнской
(Гладилин, 1985, с. 49-51).
Затем В.Н. Гладилин обосновал содержание
карпатской фации, состоящей из ашельского и
мустьерского этапов, и объединяющей леваллуазские
индустрии Закарпатья и молодовского мустье
(Гладилин, 1985, с. 26, 51). «Ашельская» подоснова
была также обнаружена у бокштайнской и
восточномикокской фаций. Для первой - это
протобокштайнская фация, представленная
подъемными материалами бодракских
местонахождений в Крыму, для второй -
протомикокская фация, включающая переотложенные
материалы «ашельского комплекса» Житомирского
местонахождения в Полесье (Гладилин, 1985, с. 26).
Таким образом, долины рек Бодрак и Свинолужки
стали связующим звеном палеолита Восточной и
Центральной Европы. «Культурное и временное
240
тяготение собранных на них коллекций к индустриям
позднего ашеля и раннего «микока» севера ФРГ делает
наиболее вероятным, учитывая обусловленную
природными факторами общую направленность
процесса расселения в палеолите Центральной и
Восточной Европы с юго-запада и запада на северо-
восток и восток (Гладилин, 1976), проникновение в
конце ашелъского - начале мустъерского времени на
Русскую равнину и-в Крым части населения именно из
этого центральноевропейского
раннепалеолитического ареала» (Гладилин, 1985, с.
28).
В целом, предложенная В.Н. Гладилиным
концепция заселения Восточной Европы на рубеже
ашеля и мустье была поддержана и даже
детализирована рядом исследователей. Появились
разработки направленные на определение
стадиального характера крымского микока (Евтушенко,
1996; 1999), технологического и типологического
подразделения микокских индустрий (Yevtushenko
1998с; Кухарчук, 1999), культурно-исторического
значения «микокских очагов» (Колесник, 1999),
времени, путей и количества волн микокских миграций
из Центральной Европы на восток и характер их
взаимодействия с местными палеолитическими
комплексами (Колосов, 1986; Степанчук, 1996а; 1999;
Писларий и др., 1999). Анализ новых леваллуазских
комплексов Прикарпатья также не опроверг вывод В.Н.
Гладилина о рисских леваллуазских комплексах
Королево, как о генетической подоснове леваллуа-
мустье бассейна Днестра (Ситник, 1996).
Казалось бы, западное происхождение среднего
палеолита Восточной Европы доказано и
детализировано целым рядом специалистов. Вместе с
тем, комплексные полевые и лабораторные
исследования последних лет, главным образом в
Крыму, позволяют усомниться в некоторых
положениях концепции о западном происхождении
ряда восточно-европейских среднепалеолитических
индустрий.
Стратиграфия и хронология
Несмотря на огромное количество
среднепалеолитических памятников на территории
Восточной Европы (Chabai et al., 2004, fig. 25-2), к
сожалению, далеко не все могут быть использованы
для культурно-хронологических построений.
Причиной тому, как стратиграфические особенности
ряда комплексов, так и полное отсутствие каких-либо
данных естественнонаучного характера об их
хронологии. Из-за отсутствия каких-либо достоверных
хронологических данных из предлагаемого ниже
анализа исключены памятники Молдовы (Анисюткин,
1971,2001), Полесья (Смирнов, 1979; Кухарчук, 1989;
Кухарчук, Месяц, 1991), бассейна Днепра (Заверняев,
1978; Тарасов, 1977; Смирнов, 1973) и Северного
Приуралья (Павлов, 1988; Guslitzer, Pavlov 1993).
Использование для культурно-исторических
построений материалов стоянок с переотложенным
культурным слоем и, соответственно, без каких-либо
хронологических данных о времени их существования
(Гладилин, 1976, 1985; Праслов, 19846; Kozlowski
1998; Hoffecker 2002) существенным образом искажает
и без того непростую картину типологической и
хронологической вариабельности среднего палеолита
Восточной Европы. Иными словами, в данной главе
проанализированы материалы стратифицированных и
более-менее продатированных среднепалеолитических
памятников бассейнов рек Прут и Днестр, Крыма,
Донбасса, нижнего Поволжья и Северного Кавказа.
Крым
По имеющимся данным среднепалеолитические
комплексы существуют на территории Крыма со
времени последнего интергляциала до интерстадиала
Арси, включительно (Табл. 1). Этот вывод
подтверждается рядом AMS, U-series и ESR дат,
коррелирующихся с общепринятыми рамками
хроностратиграфической шкалы позднего
плейстоцена, которая была экстраполирована на
среднепалеолитические разрезы Крыма на основании
биостратиграфических определений (Глава I этого
издания). Эталонным разрезом для среднего палеолита
Крыма является Кабази II. «Эталонность» разреза
Кабази II определяется не только полнотой и
мощностью пачки позднеплейстоценовых седиментов,
но и достаточно высокой степенью и комплексностью
изученности (Ferring 1998; McKinney 1998; Rink et al.,
1998; Pettitt 1998; Gerasimenko 1999; Markova 1999;
Mikhailescu 1999; Patou-Mathis 1999), позволяющей
произвести корреляцию его отложений с основными
среднепалерлитическими памятниками Крыма (Chabai
et al., 1999) и соседних территорий (Gerasimenko 1999,
Герасименко, 2003).
Предложенная хронология среднего палеолита
Крыма достаточно подробна (Табл. VII-1), что дает
возможность для использования разнообразных
подходов к периодизации индустрий. Одним из
таковых может быть событийный подход, основанный
на времени появления или исчезновения тех или иных
комплексов. Если абстрагироваться от существования
типа Староселье, слой 3, то «господство» микокских
индустрий в Крыму выглядит практически
безраздельным со времени последнего интергляциала
до интерстадиала Моерсхоофд, включительно (Табл.
VII-1). Во время последующего стадиала и
интерстадиала Хенгело в Крыму бытовали микокские
и западнокрымские индустрии. Наиболее
«проблемное» время - это интерфазиал и стадиал
предшествующий Арси. Кроме микокских и
западнокрымских индустрий, в это время в Крыму
появляются верхнепалеолитические комплексы Буран-
Кая III, слой С и, возможно, слой Е. Сосуществование
среднепалеолитических и верхнепалеолитических
комплексов в Крыму характерно и для времени
интерстадиала Арси.
Таким образом, представляется возможным
подразделить средний палеолит Крыма на три
основных периода. Первый - ранний период
241
Таблица VII-1. Хронология \ среднепалеолитических индустрий Крыма
Даты, тыс. лет назад Геохронология Индустрии
AMS I ESR | U-series
Сюрень 1,ХН 28,2±0,44
Буран-Кая III, В 28,52±0,4б 28,84±0,46 Арси (Денекамп) Витачев, vt ЬЗ Микок
Заскальная V, I
Кабази II, АЗА -А4
Кабази II, II/1A 30±2
Кабази II, II/1 31,55±0,6
Кабази II, П/2 35,1±0,6
Кабази II, П/3 Западнокрымское мустье
Кабази II, П/4 32,2±0,9
Кабази II, П/5 33,4±1
Кабази II, П/6-П/7 Стадиал + интерфазиал Ле Кот; Витачев, vt Ь3-Ь2
Кабази II, П/7АВ 36±3 38±4
Кабази II, П/7С-П/7Е
Пролом I, верх. 30,51±0,58/0,53 31,3±0,63/0,58
Заскальная VI, II 30,11±0,63
Заскальная VI, III 35,25±0,9
Заскальная VI, Ша 30,76±0,69 39,1±1,5 Микок
Заскальная V, П 41,8±3,1
Староселье, 1 Староселье, 2 41,2±1,8 42,5±3,6 41,2±3,6 около 45 Хенгело; Витачев, vt Ь2
Кабази II, П/8 44±5 Западнокрымское мустье
Кабази 11, ПА/1-П/8С
Кабази II, ПА/2
Кабази II, ПА/2-3 Заскальная V, III Стадиал; Витачев, vt Ь2-Ь1
Заскальная V, IV >46 Микок
Чокурча I, IV-0 >45,4
Кабази П, ПА/3-ПА/4В Кабази V, II/3 - II/4A Моерсхоофд; Витачев, vtbl
Староселье, 3 около 67,5 Стадиал; Староселье, 3 слой
Кабази V, Ш/1-III/3 73,3±6 Хотылево;
Кабази II, Ш/1 А; Ш/1 Удай
Заскальная V, V Оддераде-
Староселье, 4 77±6 около 80 Бреруп;
Кабази II, Ш/2 Кабази II, Ш/2А 74-85 Амерсфоорт Крутица; Прилуки pl Ь2 Стадиал; Прилуки pl Ь2-Ы Микок
Кабази II, Ш/3 82±10
Кабази II, Ш/4-Ш/7
КабазиII, V/3-VI/17 Интергляциал; Прилуки plbl, Тясмин, Кайдаки
охватывает время от последнего интергляциала до
интерстадиала Моерсхоофд и характеризуется
практически безраздельным господством микокских
индустрий на территории Крыма. Исходя из
предполагаемого географически изолированного
островного положения Крыма во время последнего
интергляциала, представляется верным подразделение
раннего периода на два этапа - рисс-вюрмский и
ранневюрмский (вюрм I - вюрм I/II).
Второй - средний период длился в течении стадиала
предшествующего Хенгело и, собственно,
интерстадиала Хенгело (вюрм II - вюрм II/III). Во
время второго периода на территории Крыма
«сосуществовали» микокские и западнокрымские
индустрии.
Третий период характеризуется
«сосуществованием» среднепалеолитических и
верхнепалеолитических индустрий на территории
Крыма. Определение верхней хронологической
границы второго и нижней хронологической границы
третьего периодов достаточно проблематично и
связано с явлением, так называемого,
«радиоуглеродного плато». Радиоуглеродное плато
охватывает период от 31 до 36 тыс. лет. Причем, все
полученные в этом интервале радиоуглеродные даты
являются равноценными (Jons, Weninger 2000). Если
242
для выделения третьего периода в качестве основного
признака принять появление верхнепалеолитической
индустрии Буран-Кая III, слой С, датирующуюся
3^7±1,5 или 32,2±0,65 и 32,35±0,7 тыс. лет назад, то
останется не ясным, когда же все-таки появился данный
комплекс. Граница второго и третьего этапов проходит
где-то во время интерфазиала Ле Кот и / или начала
последующего за ним стадиала, то есть в начале вюрма
III. Так или иначе, третий период является переходным
от среднего к верхнему палеолиту на территории
Крыма, длится до интерстадиала Арси (вюрм III/IV) и
характеризуется «сосуществованием»
среднепалеолитических и верхнепалеолитических
комплексов. Характеристике переходного периода
посвящена Глава VIII данного издания.
-Цамятники бассейнов рек Днестр и Прут
Среднепалеолитические комплексы в бассейнах рек
Днестр и Прут существовали со времени последнего
интергляциала до стадиала предшествующего Арси.
Для Пруто-Днестровского региона отсутствует
эталцнный разрез, который бы содержал геологические
и среднепалеолитические культурные отложения
данного временного интервала. Вместе с тем, ряд
среднепалеолитических разрезов в бассейнах рек Прут
и Днестр являются в значительной степени
взаимодополняющими (Табл. VI1-2). На стоянке
Езупиль среднепалеолитические комплексы были
обнаружены в отложениях соответствующих времени
последнего интергляциала и ранневюрмского стадиала
- гороховская почва и надгоровская солифлюкция
(Ситник, 2000, с. 253; Boguckyj et al., 2001).
Археологические материалы в отложениях ранних
вюрмских интерстадиалов были обнаружены в
Молодова V и Рипичени Извор. Если протяженность
молодовской среднепалеолйтической колонки
ограничена интерстадиалом Моерсхоофд, то в
Рипичени Извор верхний среднепалеолитический слой
образовался в климатических условиях стадиала
предшествующего Арси (Иванова, 1987; Paunescu
1993).
Древнейшей среднепалеолитической индустрией
бассейна Днестра является III культурный слой стоянки
Езупиль. Данный слой залегает в горизонте А2
гороховского ископаемого почвенного комплекса
(Ситник, 2000, с. 253, 316). А.С. Сытник определил
кремневую индустрию Езупиль, III культурный слой,
как «леваллуазсько-пластинчастуу) (Ситник, 2000, с.
262). Несмотря на четкие условия залегания и
бесспорную связь с нижней частью гороховского
почвенного комплекса, полученная ТЛ дата не
соответствует общепринятым хронологическим
рамкам последнего интергляциала (Табл. VII-2).
Фаунистические остатки, представленные бизоном и
быком, малопригодны для определения характера
климатических условий. С другой стороны, следует
отметить отсутствие в фаунистическом комплексе
аркто-бореальных форм, относительно широко
представленных в более поздних надгороховских
комплексах (Ситник, 2000, с. 318, Табл. 24).
Не совсем понятно стратиграфическое и
хронологическое положение индустрии Буглив V,
культурный слой II. А.С. Сытник предлагает две
интерпретации хронологического положения II
культурного слоя стоянки Буглив V. “У попередньому
начеркуми в1дносимо його до еемського хронологгчного
nepiody (микулино, прилуки, zopoxie), хоч ТЛ-дата його
сягае 140±12 тис, рок1в тому" (Ситник, 2000, с. 218).
В этой же работе А.С. Сытник относит II культурный
слой стоянки Буглив V к раннему гляциалу вюрма,
утверждая, что данный слой приурочен «до
надгорох1всъког сол1флюкцп i нижньоТ пачки
верхнъоплейстоценових лес1в” (Ситник, 2000, с. 316).
Похоже, что А.С. Сытник в конце концов остановился
на втором варианте хронологического определения
места II культурного слоя Буглив V (Ситник, 2000, с.
316-317). "У техшчному аспекты кам‘ян а indycmpin
цъого шару виглядае доситъ розвинутою,
пластинчастою, леваллуазсъкою, малофасетованою ”
(Ситник, 2000, с. 218).
Второй культурный слой стоянки Игровица I,
подвергся разрушению солифлюкционными
процессами (Ситник, 2000, с. 143). Поэтому время
образования слоя может трактоваться двояко: Горохов
или последующий за ним стадиал. Дата 135±9 тыс. лет
могла бы свидетельствовать в пользу более ранней
датировки (Табл, VII-2). А.С. Сытник проанализировав
стратиграфию и хронологию II культурного слоя
пришел к выводу: “ ... в1к пам’ятки явно
перебыьшений, але зважаючи на можливгсть
захоплення сол1флюкцшними процесами вюрму I
нашарувань picc-вюрмського м1жлъодовиков‘я, таке
визначення можна взяти до у в аги” (Ситник, 2000,’с.
144). Окончательное решение о хронологическом
положении II культурного слоя Игровицы I - “початок
вюрму Г" - А.С. Сытник сделал на основании анализа
фаунистического комплекса, который характеризуется
наличием аркто-бореальных форм таких как северный
олень, песец и копытный леминг (Ситник, 2000, с. 144,
317-318). Технический аспект кремневой индустрии
данного памятника определен, как частично
леваллуазский - постлеваллуазский (Ситник, 2000, с.
146).
Ряд комплексов залегает в четких
стратиграфических условиях, связанных с
надгороховской солифлюкцией: Езупиль, II культурный
слой; Колодиив, гл. 12,5-12,9 м; Пронятин; Ванжулив
I, слой 1П. Надгороховская солифлюкция соответствует
времени ранневюрмского стадиала и последующего за
ним интерстадиала Амерсфоорт (Ситник, 2000, с, 19,
317-320). Здесь необходимо отметить, что весь
гороховский почвенный комплекс датируется от 96±10
до 133±15 тыс. лет (Шелкопляс, Христофорова, 1991).
Следовательно, ТЛ даты для Пронятина и II
культурного слоя Езуполя вполне соответствуют или
очень близки указанным хронологическим рамкам
(Табл. 2). Не продотированные комплексы Колодиива,
гл. 12,5-12,9 м и Ванжулива I, культурный слой Ш А.С.
Сытник стратиграфически увязывает со II культурным
243
Таблица УЛ-2. Хронология среднепалеолитических индустрий бассейнов рек Прут и Днестр*
______________________| Даты, тыс, лет назад | Геохронология | Индустрии
Рипичени Извор, VI | JL VVA.pU U^lV* ИЛ Стадиал 1 Priri 1 Микок
Рипичени Извор, V Хенгело Микок
Рипичени Извор, IV GrN-9210,40,2±1,1/1 GrN-9209,42,5±1,3/1,1 GrN-9207,43,8±1,1/1 GrN-9208,44,8±1,3/1,1 Стадиал Микок
Рипичени Извор, III Молодова V, На GrN-11571,45±1,4/1,2 GrN-11230,46,4±4,7/2,9 GrN-14367,46,2±1,1 Моерсхоофд
Рипичени Извор, II Молодова V, 116 Оддераде Леваллуа-мустье
Молодова I, 4 Стадиал
Молодова V, 11 Брёруп (финал)
Молодова V, 12 Брёруп (?)
Рипичени Извор, I Амерсфоорт - Брёруп
Ванжулив I, III ???
Пронятин ТЛ, 85±7 Леваллуа-мустье
Колодиив, гл. 12,5-12,9 Езупиль, II ТЛ, 100±7 Ранний вюрм - Амерсфоорт Микок
Игровица I, П ТЛ, 135±9
Буглив V, II Езупиль, III ТЛ, 140±12 ТЛ, 155±11 Рисс-вюрм Леваллуа-мустье
* абсолютные латы и геохронологические определения по И.К. Ивановой (1977, 1982,1987), А.С. Сытнику (2000) и А.
PSunescu (1993)
слоем Езуполя и культурным слоем Пронятина,
соответственно (Ситник, 2000, с. 241, 248). Причем,
если индустрия Пронятина имеет ярко выраженные
леваллуазские черты, а комплекс Ванжулива I, III
просто немногочисленен, то II культурный слой
Езуполя и находки с глубин 12,5-12,9 в разрезе
Колодиив представляют собой качественно новое
явление для среднего палеолита Подолья. Фактически,
это первое проявление на данной территории “сх1дно~
ликоксъкого шляху розвитку” (Ситник, 2000, с. 278).
Не исключено, что к ранневюрмскому времени
относятся среднепалеолитические материалы стоянки
Касперовцы I. "... частково перев1дкладений
культурный шар мустьерського вгку Kacnepieyie I
залягае у горизонт} брекчи (елюв}алъно-делюв}алън}
eidxjiadu) i3 залишками викопного грунту” (Ситник,
2000, с. 305-306). А.С. Сытник приводит мнение И.К.
Ивановой, согласно которому остатки этой ископаемой
почвы датируются одним из ранневюрмских
интерстадиалов (Ситник, 2000, с. 318). Материала мало
и не совсем ясно, что он собой представляет.
Хронологическая колонка среднепалеолитических
памятников Пруто-Днестровского междуречья
продолжается в разрезах стоянок Рипичени-Извор,
Кормань IV, Молодова I и Молодова V (Табл. VII-2).
На основании геологических и биостратиграфических
данных I-П мустьерские слои Рипичени Извор
отнесены ко времени интерстадиалов Амерсфоорт -
Брёруп - Оддераде (Paunescu 1993). Время отложения
III мустьерского слоя - интерстадиал Моерсхоофд -
подкреплено не только биостратиграфическими
данными, но и радиоуглеродными датами (Табл. VII-
2). Учитывая то, что время интерстадиала Моерсхоофд
находится практически за пределами датирующих
возможностей радиоуглеродного метода, данную
серию дат можно признать относительно успешной.
Гораздо мене удачными выглядят радиоуглеродные
даты для среднепалеолитических комплексов
молодовских стоянок и Кормань IV. Вместе с тем,
подробные геологические и биостратиграфические
исследования позволяют с уверенностью отнести
среднепалеолитические слои стоянок Кормань IV,
Молодова I и Молодова V к хронологическому
интервалу от интерстадиала Брёруп до интерстадиала
Моерсхоофд, включительно (Иванова, 1977; 1982;
1987). Интерстадиал Моерсхоофд, представленный в
молодовских разрезах «сажистым прослоем», является
не только стратиграфическим репером, но и верхней
границей залегания леваллуа-му стьерских, да и вообще
среднепалеолитических, комплексов на стоянках
Кормань IV, Молодова I и Молодова V (Табл. VII-2).
Этим же временем завершилось развитие леваллуа-
му стьерских комплексов и на стоянке Рипичени Извор.
Заключительная часть эволюции
среднепалеолитических индустрий Пруто-
Днестровского междуречья прослеживается в
мустьерских слоя IV, V, VI стоянки Рипичени Извор и
связана с микокскими комплексами. Серия
радиоуглеродных дат для материалов Рипичени Извор,
IV мустьерский слой соответствует
биостратиграфическому определению включающих
его отложений - стадиал предшествующий Хенгело
(Табл. VII-2). Вышележащие мустьерские слои V и VI
обнаружены в отложениях соответствующих времени
интерстадиала Хенгело и последующего за ним
стадиала.
Таким образом, как и для Крыма, интерстадиал.
Моерсхоофд является своеобразным рубежом в
развитии среднего палеолита Пруто-Днестровского
междуречья. Если со времени последнего
244
интергляциала до Моерсхоофда, включительно, на
данной территории бытовали, в основном, леваллуа-
мустьерские комплексы, то после интерстадиала
Моерсхоофд начинается время микокских индустрий.
Первый период развития среднепалеолитических
индустрий Пруто-Днестровского междуречья - со
времени последнего интергляциала до интерстадиала
Моерсхоофд, влючительно - включает следующие
комплексы: Езупиль, II и III слои; Буглив V, II слой;
Игровица I, II слой; Колодиив, гл. 12,5-12,9 м;
Пронятой; Ванжулив I, III слой; Рипичени Извор, I -
III мустьерские слои; Молодова V, 12 -11а культурные
слои; Молодова I, 1 - 4 культурные слои. Причем к
рисс-вюрмскому этапу ранеего периода относится
только комплекс Езупиль, слой Ш. Второй период -
время от первого до второго стадиалов
интерпленигляциала - представлен микокскими
индустриями Рипичени Извор, мустьерские слои IV -
VI. Третий период - переход от среднего к верхнему
палеолиту - представлен в Пруто-Днестровском
регионе верхнепалеолитическими комплексами,
которые будут рассмотрены в следующей главе.
Северо-западный Кавказ
За исключением стоянок Ильская 1 (Замятнин,
1934), Ильская 2 (Scelinskij 1998) и Баранаха
(Golovanova, Doronichev 2003), северокавказские
среднепалеолитические памятники представлены
пещерными местонахождениями с незначительными
по мощности пачками литологических отложений.
Причем, образование и развитие пещер происходило
под воздействием карстовых процессов, что во многом
предопределило проблематичность
биостратиграфических и хронологических
определений.
Количество предлагаемых трактовок хронологии,
стратиграфии, типологических характеристик
материалов Ильской 1 значительно превосходит объем
опубликованной информации, как, впрочем, и уровень
изученности стоянки. Абсолютно прав В.П. Любин,
назвав данный памятник «притчей во языцах»,
предметом весьма противоречивых мнений и оценок»
(Любин, 1994, с. 157). Показателен в этом отношении
пример Л.В. Головановой и Д. Хоффекера, которые в
двух соседних предложениях одного абзаца сумели
высказать два противоположных суждения о
хронологии Ильской 1.« ... существуют современные
данные, которые свидетельствуют о появлении
микокских индустрий в рисс-вюрмское время в разных
регионах: Бокштайн (инвентарные типы Бокштайн
и Клаузенише, по Бозинскому (1967) датируются
земским межледниковьем), Заскальная IX (Колосов,
Степанчук, Чабай, 1993, с. 20), Сухая Мечетка,
Ильская (Праслов, 1984; Кузнецова, 1985). Вопрос о
датировании таких опорных памятников Восточно-
Европейского микока, как Сухая Мечетка и Ильская
1,в настоящее время упирается лишь в одну проблему
- проведение работ и датирование памятников
современными методами» (Голованова, Хоффекер,
2000, с. 61). Не совсем ясно, что это за «современные
данные», которые «упираются» в проблему отсутствия
датировок «современными методами». Исходя из
процитированных Л.В. Головановой и Д. Хоффекером
работ, возраст современных данных колеблется от 7
до 33 лет. Но и это еще не всё. В этой же статье, в
разделе посвященном хронологии микокских
индустрий Северного Кавказа Л.В. Голованова и Д.
Хоффекер следующим образом определяют
хронологическое положение Ильской 1:. «Учитывая
новые данные по хронологии и палеогеографии
Мезмайской пещеры, а также типологическую
близость нижних слоев (3 и 2В) Мезмая и стоянки
Ильская 1, можно предварительно синхронизировать
их в пределах раннего вюрма - вюрма I-IL Хотя не
исключено, что нижний слой Ильской 1 - рисс-
вюрмский. Интересно, что радиоуглеродные
датировки Ильской 1 оказались близки датам для слоев
3 и 2В-4 Мезмайской пещеры» (Голованова, Хоффекер,
2000, с. 37). Так о чем же свидетельствуют
«современные данные»! О рисс-вюрском возрасте
Ильской 1 или о том, что её материалы датируются
вюрмом I или даже вюрмом I-II?
Постулируемый рисс-вюрмский возраст нижнего
слоя Ильской 1 в настоящее время подкреплен только
мнением Н.Д. Праслова и Муратова В.М., основанном
на внешних признаках одной из ископаемых почв и
наличии теплолюбивых насекомых в битумных лужах
(Праслов, Муратов, 1970; Праслов, 1984а). Причем
стратиграфическое соотношение «битумных луж» и
артефактов не совсем понятно. Какие-либо
естественнонаучные исследования почв,
обнаруженных в стратиграфическом разрезе стоянки,
не проводились. Ни одна из полученных для Ильской
1 дат не соответствует общепринятому возрасту
последнего интергляциала. Пачка отложений Ильской
2, расположенной невдалеке от Ильской 1,
демонстрирует комплексный характер аккумуляции
плейстоценовых седиментов, связанных с эволюцией
долины реки Кубань (Scelinskij 1998).
Радиометрические даты отсутствуют, а корреляция
отложений Ильской 1 и 2 остается открытой
проблемой.
В пещере Матузка были обнаружены отложения,
которые на основании геомагнитных,
геоморфологических и фаунистических данных
относятся к последнему интергляциалу - слой 7 и
раннему гляциалу - слои 5, 5а, 5Ь и 6 (Golovanova,
Doronichev 2003, р. 82). К сожалению, коллекция
артефактов со слоев 5-7 немногочисленна. Какие-либо
аргументированные заключения о ее типологическом
статусе пока невозможны. Радиометрические даты для
Матузки, 5-7 отсутствуют.
Также не продатированы Губский навес 1,
Монашеская и Баракаевская пещеры. На основании
анализа биостратиграфических материалов из менее
чем 2-х метровой пачки отложений Монашеской
пещеры Е.В Беляева пришла к выводу о том, что
среднепалеолитические слои отложились во время
климатйческих осциляций кислородно-изотопной
245
Таблица VH-З. Хронология микокских индустрий Северного Кавказа*____
_______________________| Даты, тыс, лет назад | Геохронология
Мезмайская, 2 Мезмайская, 2А ЛЕ 4735; 32,23±0,74 Beta-53896/CAMS-2999; 35,76±0,4. Beta-53897ZETH9817; 36,28±0,54 Вюрм III
Губский навес I, 5-7 Монашеская, ЗА и 2
Матузка, 4В-С Монашеская, 4 ЛУ-3692; 34,2±1,41 Вюрм П-Ш (?)
Баракаевская, 3 Мезмайская, 2В-1,2; 2В-3 Вюрм П
Мезмайская, 2В-4 ЛЕ-3599; 40,66±1,6 Вюрм 1-П - Вюрм П (?)
Мезмайская, 3 ЛЕ-3841;>45 Вюрм I-II
Ильская Радиоуглерод: 37,2±1,8; 40,8±1,2 Ионий; 47±2; Уран: 135±2,5 Вюрм I (?)
* по Л.В. Головановой, Д. Хоффекеру (2000).
стадии 3 (Беляева, 1999, с. 70). На основании
литологических наблюдений и 3 палинологических
образцов был сделан вывод о хронологической
близости среднепалеолитических отложений
Монашеской пещеры и Губского навеса 1 (Любин,
1977; Беляева, 1999). Причем, Е.В. Беляева считает, что
среднепалеолитические слои «Губского навеса №1
могут соответствовать лишь верхней части
отложений Монашеской, которая залегает выше
обвального уровня ЗБ, а еще вероятнее - слою 2 и даже
его гипотетической верхушке, уничтоженной в
пещере» (Беляева, 1999, с. 152). Получается, что
отложения Губского навеса аналогичны не реально
существующим, а гипотетическим, но расположенным
в верхней части разреза Монашеской пещеры. Не
лучше обстоит дело и с корреляцией нижней пачки
отложений Монашеской и стратиграфической колонки
Губского навеса: «отложения, соответствующие
низам Монашеской, здесь по каким-то причинам,
видимо, всё же отсутствуют, а облик инвентаря
более отвечает поздним этапам ее индустрии»
(Беляева, 1999, с. 154). Оказывается, всё дело в облике
инвентаря или иными словами в датирующих
возможностях типологического метода.
Время отложения менее чем одно-метровой пачки
Баракаевской пещеры, содержащей
среднепалеолитические артефакты, В.П. Любин
определил, как соответствующее вюрму II, а
образование фосфатно-карбонатной корки, возникшей
после образования пачки содержащей
среднепалеолитические артефакты, было соотнесено
с климатическими условиями вюрма П-Ш (Любин,
1994, с. 153). Данный вывод был сделан на основании
комплексных литологических и биостратиграфических
исследований (Черняховский, 1994; Барышников, 1994;
Левковская, 1994). Анализ археологических,
литологических и биостратиграфических данных
Монашеской и Баракаевской пещер привел Е.В.
Беляеву к выводу «о частичной синхронности двух
основных губских мустъерских стоянок в рамках
среднего вюрма (изотопная стадия 3)» (Беляева, 1999,
с. 163).
Радиоуглеродные даты были получены для
среднепалеолитических отложений пещер Мезмайской
и Матузки (Табл. VII-3). Мощность отложений
Мезмайской, содержащих среднепалеолитические слои
составляет около 2 м, тогда как общая пачка седиментов
- около 5 м. Данные 2 м отложились в интервале от
>45 до 32,23±0,74 тыс. лет. Дата >45 тыс. лет назад (3
слой) была определена Л.В. Головановой и Д.
Хоффекером, как соответствующая времени вюрма I-
II (Голованова, Хоффекер, 2000, с. 37), то есть
интерстадиала Моерсхоофд. Дата 40,66±1,6 тыс. лет
для слоя 2В-4 соответствует, по мнению Л.В.
Головановой и Д. Хоффекера, концу этого же
интерстадиала или началу вюрма II.
Биостратиграфические данные указывают, что в слое
3 представлены грызуны лесов и альпийских лугов, а
в вышележащем слое 2В-4 доминируют травяно-
кустарничковые растения, состав дендрофлоры
ксерофилен и беден. При этом нижележащие
стерильные в археологическом отношении слои 4 и 5
относятся к периоду потепления. В слое 4 выделена
лесная почва, а в слое 5 обнаружены лесные грызуны.
После достаточно теплого климата 4 и 5 слоев
наступает похолодание, отмеченное в 3 и 2В-4 слоях.
Остается не ясным, почему Л.В. Голованова и Д.
Хоффекер решили, что похолодание климата в 3 и 2-
В-4 слоях соответствует интерстадиальным условиям.
Причем, радиоуглеродные даты для Мезмайской, слои
3 и 2В-4 вполне соответствуют общепринятым
хронологическим рамкам стадиала предшествующего
Хенгело (Табл. УП-З).
Не менее специфичен подход Л.В. Головановой и
Д. Хоффекера к интерпретации хронологии слоя 4С в
пещере Матузка, который образовался в условиях
верхнегорного леса и датируется 34,2± 1,41 тыс. лет
назад. Не совсем понятно, почему образование слоя
4С отнесено ко времени климатических условий вюрма
П-Ш (Голованова, Хоффекер, 2000, с. 37), то есть,
Хенгело. Очевидно, что данная дата может
трактоваться, при желании или необходимости, как
начало интерстадиала Арси, но совсем не как
соответствующая времени интерстадиала Хенгело.
246
Рис. VII-1. Микок Восточной Европы: Заскальная V,
Ш (1,4); Антоновка I (2); Рипичени Извор, IV (3);
Мезмайская, 2А-2 (5); Буран Кая Ш, В (6);
Баракаевская (7); Кабази П, 1П/2 (8) (по Колосов,
1983, Гладилин, 1976, Chabai 1996, Yamada 1996,
Голованова, Хоффекер, 2000). Двусторонние
листовидные острия и скребла (1-4,7,8).
Подтрапециевидные скребла (5,6).
Fig. VH-1. The Eastern European Micoquian:
Zaskalnaya V, layer HI (1,4); Antonovka I (2); Ripiceni-
Izvor, Mousterian layer TV (3); Mezmaiskaya, layer 2A-
2 (5); Buran-Kaya Ш, В (6); Barakaevskaya (7); Kabazi
П, level Ш/2 (8) (after Kolosov 1984, Gladilin 1976,
Chabai 1996, Yamada 1996, Golovanova and Hoffecker
2000). Bifacial leaf-shaped points and scrapers (1-4,7,
8). Sub-trapezoidal scrapers (5,6).
247
Рис. VII-2. Леваллуа-мустье Восточной Европы:
Кабази II, П/8 (1,2,4,5,7); Молодова 1,4 (3,6,8,9)
(по Chabai 1998b, 1998с; Черныш, 1982).
Полулистовидные (1,3) и полусегментовидные (2)
остроконечники; выпуклые (4,5,8), прямые (9) и
двойные прямые (6) скребла; скол с ретушью (7).
Орудия на леваллуазских сколах (2,4,6) и на
enlevement deux (5,7).
Fig. VII-2. The Eastern European Levallois-Mousterian:
Kabazi П, level П/8 (1,2,4,5,7); Molodova I, layer 4
(3,6,8,9) (after Chabai 1998b, 1998c; Chemysh 1982).
Semi-leaf (1,3) and semi-crescent (2) points, convex
scrapers (4,5, 8), straight scraper (9), double straight
scraper (6), retouched piece (7). Tools made on
Levallois blanks (2,4,6) and on enlevement deux (5,7).
248
Таблица VII-4. Хронология среднепалеолитических памятников Волго-Донского водораздела*
______________________| Даты, тыс, лет | Геохронология | Индустрии |
Шлях, горизонт 8С ЛЕ-5522; >26 ОхА-8306; 46,3±3,1 ОхА-8307; 45,7±3 | ЖАПЛД/V1 pnn I Пластинчатое мустье
Сухая Мечетка Ранний валдай (?) Микулино (?)
Челюскинец, над слоем ГЕО-ТЛМ-183; 84±9 Микок
Челюскинец, слой ГЕО-ТЛМ-185; 145±18 ГЕО-ТЛМ-184; >160 ГЕО-ТЛМ-186; >215 Микулино (?)
♦по Л.В. Кузнецовой, 1985, 1989, Л.В. Кузнецовой, В.Я. Сергину, 1999, Р.Е. Nehoroshev and L.B. Vishnyatsky 2000.
Зачем же понадобилось Л.В. Головановой и Д.
Хоффекеру удревнение Мезмайской, слои 3, 2В-4 и
Матузки, слой 4В-С, противоречащее
биостратиграфическим данным и радиоуглеродной
хронологии? Ответ несколько своеобразен и отражает,
скорее всего, попытку найти место материалам
Баракаевской пещеры в эволюционном ряду
северокавказского микока, чем выяснить хронологию
памятников: «Индустрия Баракаевской пещеры
занимает промежуточное положение между ранними
индустриями Мезмайской пещеры и стоянки Ильская
1, с одной стороны, и индустриями из верхних слоев
Мезмайской пещеры, Губского навеса 1, верхних слоев
Монашеской пещеры и слоев 4В и 4С пещеры Матузка»
(Голованова, Хоффекер, 2000, с. 37). То есть, исходя
из общих технико-типологических воззрений на
эволюцию и периодизацию микока Северного Кавказа,
необходимо было «втиснуть» индустрию Баракаевской
между комплексами Мезмайской слои 3,2В-4, с одной
стороны, и вышележащими слоями 2 и 2А, с другой.
Ведь, по мнению Л.В. Головановой, в микоке северо-
западного Кавказа по мере его развития уменьшается
количество двусторонних орудий (Голованова,
Хоффекер, 2000, с.46). В Мезмайской, слои 3 и 2В-4
двусторонние орудия составляют 12,6-10,6 %, в
Баракаевской - 1 %, а в Мезмайской, слой 2-2А - 1,5
%. Мезмайская, слои 2-2А уверенно датируются
вюрмом III, возникновение отложений Баракаевской
произошло во время климатических условий вюрма II
(Табл. VII-3). Материалам Мезмайской, слои 3 и 2В-4
в этой ситуации не остается ничего другого, как
«опуститься» хотя бы до вюрма I-П, чтобы не нарушать
стройность эволюционного ряда. Вряд ли, процентное
содержание двусторонних орудий отражает специфику
эволюции микокских комплексов. Скорее всего, на
северо-западном Кавказе, как в Крыму (Чабай, 1999а)
и на юге Германии (Richter 2001), колебания индекса
двусторонних орудий является отражением способов
адаптации к географической ситуации и / или
хозяйственной направленности поселений.
Радиоуглеродная хронология Мезмайской, слои 2
и 2А, как, впрочем и ее соответствие
биостратиграфическим данным не вызывает сомнений
(Табл. VII-3). Впрочем, нет оснований для сомнений и
в радиоуглеродной хронологии остальных
среднепалеолитических слоев Мезмайской пещеры.
Тогда как, корреляция среднепалеолитических
литологических и культурных отложений Мезмайской
с другими памятниками северо-западного Кавказа,
основанная на типологических признаках, вряд ли
отвечает действительности.
Таким образом, в настоящее время на северо-
западном Кавказе отсутствуют достоверные данные о
микокских индустриях, которые бы датировались
древнее интерстадиала Моерсхоофд. Огромный
хронологический интервал от последнего
интергляциала до интерстадиала Моерсхоофд,
включительно, пока заполнен только 166 артефактами
из Матузки, слои 5-7, типологический статус которых
пока не совсем ясен. В интервале между
интерстадиалами Моерсхоофд и Хенгело - вюрм II на
территории северо-западного Кавказа существовали
индустрии Баракаевской, Монашеской и Мезмайской,
слои 3 - 2В-1 пещер. Ко второму стадиалу
интерпленигляциала относятся индустрии Матузки,
слои 4В-С, Мезмайской, слои 2А и 2. Иными словами,
на северо-западном Кавказе отсутствуют памятники,
достоверно относящиеся к первому периоду (рисс-
вюрм - Моерсхоофд) среднего палеолита Крыма и
Пруто-Днестровского междуречья. Второй период
характеризуются существованием на территории
северо-западного Кавказа микокских индустрий в
пещерах Мезмайская, слои 2В-1 - 2В-4 и 3,
Монашеская и Баракаевская. Во время третьего
периода на территории Северного Кавказа бытовали
индустрии Мезмайской, слои 2, 2А и Матузки, слои
4В-С.
Волго-Донской водораздел
Среднепалеолитические памятники этого региона,
за исключением Сухой Мечетки^в ,той или иной
степени_перлотдожены-(Кузнецова, 1985; 1989;
Кузнецова, Сергин, 1999; Nehoroshev, Vishnyatsky
2000). Абсолютные даты и биостратиграфические
определения для переотложенных комплексов требуют
чрезвычайно осторожного их использования.
Постулируемый микулинский (рисс-вюрмский)
возраст культурных отложений стоянок Челюскинец и
Заикино Пепелище может быть принят на уровне не
более чем рабочей гипотезы.
Разнообразие точек зрения на геологический
возраст культурных отложений Сухой Мечетки
колеблется в менее значительных пределах, чем для
другого «опорного» микокскрго памятника Восточной
Европы стоянки Ильской 1. Фактически, существуют
249
Ранний гляциал
Микок
1993; Колесник 1993; Герасименко, 2003).
В целом, установилось представление о том, что
рисс-вюрмским временем датируется 1 комплекс
Белокузьминовки (Колесник, 2000, с. 65, 67;
Герасименко, 2003). В Курдюмовке было обнаружено
как минимум два стратиграфически различных
кремневых комплекса. «Основной археологический
комплекс происходит из удайского лессовидного
суглинка и нижней части прилукской луговой почвы»
(Колесник, 2000, с. 65). «Не исключено, что в удайское
время произошел размыв соседнего участка прилукской
по возрасту стоянки. Комплексы из лессовидного
суглинка и луговой почвы могут являться двумя
тафономическими фациями одного археологического
объекта» (Колесник, 2000, с. 67). «В Носово I
мустъерский слой ... залегает в лессовидном суглинке,
перекрывающем лиманные осадки верхнекарангатской
трансгрессии и микулинскую ископаемую почву»
(Праслов, 1984а, с. 32). Добрерупскими, по мнению
А.В. Колесника, являются индустрии Антоновки II и
стоянки Рожок I, а к послебрерупским относятся
комплексы 1 и 2 Белокузьминовки (Колесник, 1993, с.
13). Причем, «послебрерупские» индустрии не выходят
за хронологические рамки раннебугских отложений,
то есть, датируются не древнее вюрма LII (Табл. VII-
. 5). Антоновка I является ранне-вюрмским памятником
.(Гладилин, 2001). Н.П. Герасименко считает, что_2
/комплекс Белокузьминовки залегал в прилукскоЩЬ2
Таблица VII-5. Геохронология среднего палеолита Донбасса и Приазовья
_______________________| Геохронология | Индустрия .
Белокузьминовки, 3 ранний пленигляциШ1
- ва-ов—а---------------------------------- Пластинчатое мустье
Белокузьминовка, 2
Курдюмовка
Рожок I
Носово I
Антоновка II
Антоновка!
Белокузьминовка, 1_____Интергляциал_______________
* по А.В. Колеснику (1993,2000) и Н.Д. Праслову (1984а)
две точки зрения. Культурные отложения Сухой Белокузьминовка и Курдюмовка, установленной Н.П.
Мечетки образовались в микулинское - Герасименко на основании палинологического анализа
интергляциальное время (Праслов, 1984а; Кузнецова, (Герасименко, Колесник, 1989; 1992; Герасименко,
1985) или они связаны с ранневалдайским -
ранневюрмским оледенением (Грищенко, 1965;
Величко, 1988).
Культаюсодержащие отложения стоянки Шлях
были обнаружены в 8 геологическом слое, который
залегает под ярко выраженной почвой 7-го слоя.
Вместе с тем, палинологический анализ показал, что
климатические условия времени образования 7-го слоя
были более холодными, чем слоев 6 и 8. Учитывая все
эти данные, а также серию радиоуглеродных дат (Табл.
VII-4), исследователи стоянки пришли к выводу о том,
/что культурный слой стоянки Шлях сформировался «в\
\ ранней или средней частях» верхнего плейстоцена» \
\ (Nehoroshev, Vishnyatsky 2000, р. 259).
Таким образом, среднепалеолитические индустрии
Волго-Донского водораздела, скорее всего относятся
к достаточно широкому временному интервалу - от
последнего интергляциала до вюрма II, включительно
(Табл. VII-4). При этом, похоже, что микокские
памятники бытовали на этой территории в начальных
фазах позднего плейстоцена.^Время появления
индустрий пластинчатого мустье может быть
определено в достаточно широких рамках ~ от
интерстадиала Моерсхоофд до интерстадиала Хенгело,
включительно^
Донбасс -^Приазовье
Среднепалеолитические комплексы Донбасса и
Приазовья представлены переотложенными или __ __________
частично переотложенными памятниками. Вместе с / почве), что соотвествует раннему гляциалу. Эта почва
тем, проведенные исследования позволили установить \ в Новотроицком карьере датируется 102-103^тыс. лет
геологический возраст среднего палеолита Донбасса. / назад (89fl-geo-TL) (Герасименко, 2003).
В целом, подводя итог всех взглядов на хронологию
памятников Донбасса и Приазовья, можно заключить,
что обнаруженные здесь комплексы относятся к
первому периоду развития среднего палеолит^
Восточной Европы, датируемого от рисс-вюрма цо
Моерсхоофда, включительно. Не исключено, что 3
комплекс Белокузьминовки «доживает» до вюрма II.
/ комплекса биострэт^ в
. значительной степени определяютпредположительный
\ характер хронологии^ среднепалеолитических
\ памятников Донбасса и Приазовья.
Геохронологические определения положения таких
комплексов, как Носово I, Рожок I, Антоновка I и II
были сделаны более 30 лет назад (Праслов, 1968; 1972;
Гладилин, 1969) и по сей день используются
(Щелинский, 1999; Гладилин, 2001) без какой-либо
дополнительный аргументации. Более современными
и надёжно обоснованными являются определения
геохронологической позиции таких памятников, как
Технико-типологические особенности восточно-
микокских памятников
Достаточно длительное время центрально-
европейские микокские комплексы воспринимались
как эталон для выделения собственно восточно-
250
европейского микока, определения его стадий
развития, технико-типологических и хронологических
рамок (Гладилин, 1985; Евтушенко, 1999). Вместе с
тем, исследования хронологии и типологической
вариабельности индустрий из таких «очагов»
центрально-европейского микока, как Бавария,
Ойцовский парк и округа Брно продемонстрировали,
с одной стороны, значительную вариабельность
типологических структур индустрий, как внутри
каждого из этих «очагов», так и в Центральной Европе,
в целом, а, с другой стороны, типологическую
общность микокских комплексов основанную на
достаточно широких типологических критериях
(Kozlowski, Kozlowski, 1977; Valocn ed., 1988; Richter
1997; Рихтер, 1999; Conard, Fischer 2000). К данным
«общим критериям» выделения микока Центральной
Европы можно отнести наличие в орудийных наборах
симметричных и асимметричных бифасов, зачастую с
обушковыми элементами, выполненных в плоско-
выпуклой манере (Bosinski 1967; Chmielewski 1969;
Kulakovskaya 1990; Kulakovskaya et al., 1993;
Burdukiewicz 2000). Именно наборы плоско-выпуклых
симметричных и асимметричных бифасов отличают
микокские индустрии Центральной Европы от ряда
синхронных им комплексов на этой и соседних
территориях. С другой стороны, благодаря'этим же
наборам бифасов стало возможным проведение
типологических аналогий как между некоторыми
микокскими комплексами Восточной и Центральной
Европы (Kozlowski, Kozlowski, 1977), так и между
микоком данных территорий, в целом (Гладилин, 1985;
Евтушенко, 1999; Kulakovskaya et al., 1993).
Микокские индустрии Восточной Европы также
демонстрируют значительную вариабельность
технико-типологических структур каменного
инвентаря. Зачастую различий гораздо больше, чем
С сходств./Фактически, было бы нереальным с
\ типологической точки зрения объединение в одну
группу таких индустрий, как Рипичени Извор и
/ Баракаевская или Антоновка I, II и Губский навес № 1.
’ Их сопоставление в рамках единой техникой
\ типологической группы^стало возможным только на
) основанииспецификиразличныхмикокскихиндустрий
/^Крымд. То естьл для каждого из перечисленных
| комплексов Северного Кавказа, Донбасса и Прута есть
/свои те^ико-типо.лр.гцяеские- аналогии среди
I аккайских, старосельских и кииккобинских индустрий.
Иными словами, многочисленные гомогенные
коллекции крымского микока, демонстрирующие
значительную вариабельность технико-
типологических структур, являются основой для
выделения и определения типологических
особенностей и хронологических рамок восточно-
европейского микока. Изучение ^хронологии и
типологии крымских комплексов наглядно
продемонстрировало, что вариабельность технико-
типологических структур микока не имеет
«культурной», хронологической и / или стадиальной
направленности. Типолого-статистические структуры
орудийных наборов крымских памятников значительно
отличаются в зависимости от хозяйственного профиля
поселений (Глава VI этого издания). А потрясающее
«долголетие» крымского микока, около 100 тыс. лет,
предполагает наличие развитых адаптивных моделей
к существенно меняющимся природным условиям
(Чабай, 20036).
Таким образом, восточно-европейский микок
является системой адаптации технико-типологических
структур кремневого инвентаря к условиям
окружающей среды и хозяйственной специфике
стоянок. Данная система основана на изменчивости
типолого-статистических структур орудийных наборов,
которые, в свою очередь, базируются на следующих
обязательных компонентах: двусторонние
симметричные и асимметричные острия и скребла,
зачастую с обушками; простые и конвергентные
скребла, часто с разнообразными вентральными
утончениями. Технологическая основа восточно-
европейского микока - это плоско-выпуклая
двустороння обработка орудий и использование
отщепового нуклеусного расщепления, базирующегося
на эксплуатации нуклеусов без вспомогательных
ударных площадок.
Указанные технико-типологические черты, с одной
стороны, отличают восточно-европейский микок от
синхронных ему среднепалеолитических и
верхнепалеолитических индустрий Восточной Европы
и соседних территорий, с другой, сближают его с
комплексами центрально-европейского микока.
Крым
Анализ крымского микока демонстрирует
отсутствие значимых технико-типологических
изменений на всем протяжении его существования. Как
для наиболее ранних, так и для финальных микокских
индустрий Крыма характерно использование плоско-
выпуклой техники изготовления двусторонних орудий
и отщепового нуклеусного расщепления, основанного
на эксплуатации нуклеусов без вспомогательных
ударных площадок и объемной рабочей поверхности.
Количество и типологическое разнообразие
двусторонних орудий не является хронологическим или
стадиальным признаком, а отражением хозяйственной
специфики стоянок и их расположения по отношению
к выходам кремневого сырья. Амплитуда колебания
процентного содержания двусторонних форм
достаточно значительна и составляет от нескольких
процентов в Проломе II, IV культурный слой до
половины всех орудий в Сары-Кае (1985-1986),
горизонтах V-ro и VI-го культурно-хронологических
слоев Кабази II и IV-ro слоя Чокурчи I. Двусторонние
орудия представлены достаточно разнообразными
типами острий и скребел, среди которых основную
роль играют полу-, подлистовидные (Рис. VII-1, 7, <
8) и полу-, подсегментовидные изделия. Двусторонние
обушковые скребла, близкие типам Клаузеннише и
Прондник, представлены почти во всех микокских
комплексах Крыма, и их процентное содержание
напрямую зависит от близости расположения стоянок
251
Рис. VII-3. Пластинчатое мустье Восточной Европы:
Курдюмовка (1-10) (по Kolesnik 1994, Колесник,
2000). Остроконечники на пластинах (1,2,3),
пластины (4,5, 8), нуклеусы (6, 7) и выпуклые
скребла (9, 10).
Fig. VII-3. The Eastern European Blade Mousterian:
Kurdumovka (1-10) (after Kolesnik 1994,2000). Points
on blades (1, 2,3), blades (4, 5, 8), cores (6, 7) and
convex scrapers (9, 10).
253
к выходам плитчатого сырья и интенсивности
кремнеобработки на территории поселения. Не менее
вариабельно и процентное содержание
остроконечников, простых и конвергентных скребел
(см. Главы III, IV и V). При этом, среди
остроконечников и конвергентных скребел, наряду с
полу-, подлистовидными и полу-, подсегментовидными
изделиями, широко представлены полу- и
подтрапециевидные формы. Как для простых и
конвергентных скребел, так и для остроконечников,
характерны разнообразные вентральные утончения.
Типологическая вариабельность крымского микока
отражает хозяйственную специфику поселений, а
также различные способы адаптации к качественным
и количественным характеристикам сырьевых баз (см.
Главу VI).
Северо-западный Кавказ
Характеристика техники первичного расщепления
микокских индустрий Северного Кавказа основана на
эксплуатации параллельных многоплощадочных,
кубовидных и радиальных нуклеусов. Е.В. Беляева,
Л.В. Голованова и Д.Ф. Хоффекер, по разному оценивая
уровень пластинчатое™ одних и тех же комплексов, в
целом, сходятся во мнении о большем значении
пластинчатого расщепления в более поздних
комплексах (Беляева, 1999, с. 85-88; Голованова,
Хоффекер, 2000, 45-46). Вместе с тем, отсутствие в
работах указанных авторов такой категории изделий,
как сколы оформления и обработки двусторонних
орудий, в большой степени умаляет значение выводов
о технологии нуклеусного расщепления.
По мнению Л.В. Головановой и Д.Ф. Хоффекера,
отличительной чертой микокских комплексов, по
отношению к другим северокавказским памятникам,
«является наличие бифасиалъных орудий определенных
типов». «В группу бифасиалъных орудий входят
широкие треугольные рубильца, листовидные
наконечники, разнообразные конвергентные орудия,
частично или полностью бифасиалъные, а также
бифасиалъные скребла или ножи близкие типам
Бокштайн, Прондник и Сухая Мечетка» (Рис. VII-1,
7) (Голованова, Хоффекер, 2000, с. 38). Содержание
двусторонних орудий в микокских индустриях
Северного Кавказа колеблется от 1 % (Баракаевская,
Монашеская пещеры) до 12,6 % (Мезмайская, 3 слой).
Совокупность конвергентных скребел и
остроконечников составляет от 14 % до 53 %. Среди
конвергентных скребел выделяются угловатые (Рис.
VII-1, 5, б), сегментовидные формы, треугольные -
«чокурчинские треугольники». Формы
остроконечников в принципе близки морфологии
скребел. Процентное содержание простых скребел
составляет от 16 до 45 %. «При всей своей
многочисленности эти орудия не отличаются
особенным разнообразием». При этом: «Большая часть
скребел имеет обушок: корочный или обушок грань»
(Голованова, Хоффекер, 2000, с. 45).
Причем, только в Матузке, слой 4В-С простые
скребла численно уступают совокупности
252
конвергентных скребел и остроконечников. Для
большинства северокавказских микокских индустрий
характерны низкий / средний процент двусторонних
орудий, сочетающийся с преобладание простых
скребел над конвергентными формами для
односторонних изделий. Неоднократно
высказывавшееся мнение о близости северокавказских
памятников и материалов стоянки Пролом I (Любин,
1994, с. 161) или кииккобинских индустрий, в целом,
(Голованова, Хоффекер, 2000, с. 47) нельзя признать
удачным. Для Пролома I, верхнего слоя Киик-Кобы и
Буран-Каи III, В характерно порой двукратное
преобладание совокупности остроконечников и
конвергентных скребел над простыми формами
скребел, что не характерно для микока северо-
западного Кавказа.
Северокавказские микокские индустрии
Мезмайской, слои 2-2А, 2В-4, 3, Баракаевской,
Губского навеса № 1 наиболее близки крымским
микокским комплексам обнаруженным в Проломе II,
культурные слои II, III и IV, Заскальной VI, культурный
слой IV, Чокурчи I, горизонт IV-O, Староселье, 1 слой
- старосельским индустриями. Кремневые индустрии
Ильской 1, вероятно, также близки к старосельским
комплексам. Для окончательного заключения о
соотношении индустрий Ильской и крымского микока
недостает информации о количестве двусторонних
орудий в коллекции северокавказской стоянки.
Волга
Наиболее представительным микокским
комплексом Поволжья является индустрия Сухой
Мечетки. Отщеповая техника первичного расщепления
Сухой Мечетки основана на эксплуатации радиальных
и многоплощадочных параллельных нуклеусов.
Пластины единичны (Кузнецова, 1985, с. 8).
Двусторонние орудия изготовлены в плоско-выпуклой
манере. В орудийном наборе преобладают простые
прямые и выпуклые скребла. Достаточно
многочисленны поперечные и диагональные скребла,
хотя, их сумма практически в два раза меньше суммы
простых прямых и выпуклых скребел (Кузнецова, 1985,
с. 9). Двойные представлены тем же количеством
изделий, что и поперечные скребла. Совокупность
остроконечников и конвергентных скребел несколько
численно уступает совокупности простых, поперечных
и диагональных скребел. Остроконечники
подразделяются на две^ основные группы:
симметричные и асимметричные. Среди скребел со
сходящимися лезвиями преобладают угловатые формы.
Набор двусторонних орудий, составляющих по
подсчетам Л.В. Кузнецовой 9 %, определяется
наличием, прежде всего, ножей-бифасов: «типа
Клазеннише, ножи с обушками боковыми и
диагональными». «Единичны бифасы - рубящие
орудия» илистовидные острия (Кузнецова, 1985, с. 10).
Экстраполируя систему анализа соотношений
«простых», «конвергентных» и «двусторонних»,
принятую для крымского микока, на материалы Сухой
Мечетки, получается, что, в целом, совокупность
Рис. VII-4. Ранний период
(рисс-вюрмский этап)
среднего палеолита Восточной
Европы.
Fig. VII-4. Map showing the
sites of Last Interglacial Stage of
the Early Period of Eastern
European Middle Paleolithic.
Рис. VII-5. Ранний период
(вюрм I - вюрм I/II) среднего
палеолита Восточной
Европы.
Fig. VII-5. Map showing the
sites of the Early Period (Wurm
I - Wurm I/II) of Eastern
European Middle Paleolithic.
а восточный микок
ЛЕВАЛЛУА-МУСТЬЕ
I ПЛАСТИНЧАТОЕ МУСТЬЕ
Рис. VII-6. Средний период
(вюрм II - вюрм II/III) среднего
палеолита Восточной Европы.
Fig. VII-6. Map showing the sites
of the Middle Period (Wurm II -
Wurm П/Ш) of Eastern European
Middle Paleolithic.
254
простых односторонних форм (около 48 %)
преобладает над совокупностью односторонних
конвергентных форм (около 36 %). Около 16 % орудий
представлено двусторонними изделиями. Ближайшими
крымскими аналогиями индустрии Сухой Мечетки
являются старосельские комплексы Пролома II, II и III
культурных слоев. Несколько более отдаленными, но
наиболее вероятными северокавказскими аналогиями
Сухой Мечетки могут быть индустрии Мезмайской,
слои 2В-4 и 3.
Основанием для отнесения к микокским
комплексам немногочисленных материалов стоянки
Челюскинец II послужило наличие двустороннего
орудия изготовленного в плоско-выпуклой манере.
Причем, это орудие происходит не из культурного слоя,
а из осыпей «под обрывами, ограничивающими
площадь местонахождения» (Кузнецова, Сергин,
1999, с. 103). То есть, вероятность связи этого орудия с
остатками культурного слоя достаточно высока, но
неоднозначна.
Донбасс и Приазовье
Микокские индустрии Донбасса и Приазовья
представлены кремневыми комплексами Антоновки I
и II, Белокузьминовки, 1 комплекс, Черкасское, Носово
и Рожок I. Наиболее представительными являются
индустрии Черкасского, Антоновки I и Антоновки II.
Типологическая структура Антоновских стоянок
основана на преобладании в орудийных наборах
разнообразных по форме лезвий продольных (простых)
скребел, и практически равном представительстве
конвергентных скребел и двусторонних орудий. Среди
конвергентных скребел широко распространены
разнообразные сегментовидные, подтреугольные,
овальные и косоугольные (трапециевидные) формы
(ГлаДилин, 1976, с. 71-76). При изготовлении
конвергентных скребел достаточно широко
использовались разнообразные приемы вентральных
утончений. Разнообразны и многочисленны
двусторонние и частично-двусторонние орудия
(Гладилин, 1976, с. 61-76). Причем, если отношение
двусторонних орудий ко всем орудиям определимым
на уровне группы составляет 9,2 и 6,8 %, то отношение
совокупности двусторонних и частично-двусторонних
значительно выше - 23,8 ifll,3 % для Антоновки I и
Антоновки II, соответственно (Гладилин, 1976, с. 89).
Формы двусторонних и частично-двусторонних
орудий, в основном, соответствуют морфологии
конвергентных скребел. Среди двусторонних и
частично-двусторонних скребел выделены обушковые
изделия, близкие типам Клаузеннише и Бокштайн
(Гладилин, 1976, с. 71).
В целом, экстраполируя на Антоновские материалы
методику определения простых, конвергентных и
двусторонних форм, получается, что данные индустрии
характеризуются преобладанием простых (35,9 - 50 %),
подчиненным положением конвергентных (30,3 - 21,8
%) и достаточно высоким содержанием двусторонних
и частично-двусторонних орудий (33,7 - 28,7 %). С
одной стороны, такие соотношения основных
морфологических групп орудий отличают Антоновские
материалы от микокских индустрий Северного Кавказа,
Прута и Поволжья, с другой стороны, сближают их с
некоторыми аккайскими комплексами.
Морфологически Антоновские комплексы наиболее
близки таким аккайским памятникам, как Заскальная
VI, культурный слой II; Кабази II, горизонты
культурного слоя III; Чокурча I, IV слой, в целом, а
особенно, горизонт IV-I. В.Н. Гладилин, отмечая
сходства и различия антоновских индустрий и
аккайских материалов, в целом, указывает, что:
«Инвентарь верхних слоев стоянки Заскальная V и
других близких ему памятников у скалы Ак-Кая
характеризуется более высоким по сравнению с
антоновскими коллекциями процентом
остроконечников, редкостью зубчато-выемчатых
изделий и иным набором специфических типов.
Правда, в нем представлены ... двусторонне
обработанные скребла-ножи сегментовидной формы,
однако, остальные отмеченные выше специфические
антоновские формы здесь отсутствуют или
эпизодичны» (Гладилин, 1976, с. 111). Действительно,
остроконечников в аккайских индустриях, в целом, и
практически во всех указанных выше ближайших
аналогиях антоновским коллекциях значительно
больше - 5,8-21 %. Правда, в IV-I горизонте Чокурчи I
остроконечников только 1,9 %, что достаточно близко
показателям для этого класса орудий в Антоновке I и
II - 0,9 и 2,1 %, соответственно. Преобладание зубчато-
выемчатых форм в антоновских памятниках
объясняется, скорее всего, переотложенным
характером седиментов. Специфические антоновские
типы, кроме уже упомянутых двусторонних
сегментовидных скребел, - иволистые,
подтреугольные, овальные и косоугольные скребла,
двусторонние иволистые наконечники (Рис. VII-1, 2),
в действительности, достаточно широко представлены
в ряде аккайских памятников. Безусловно, прав В.Н.
Гладилин, указавший на редкость в аккайских
индустриях характерных антоновских типов, таких как
поперечно-выпуклые рубила и стамески (Гладилин,
1976, с. 111). Однако, данные типы немногочисленны
и в антоновских коллекциях. Главное отличие
антоновских индустрий от аккайских состоит в
широком использовании в первых памятниках приемов
частично двусторонней обработки. Фактически,
частично-двусторонние орудия в антоновских
комплексах более чем в два раза превосходят
собственно двусторонние орудия. В аккайских
индустриях частично-двусторонние орудия
представлены достаточно широко, но ни в одном
аккайском комплексе их количество не превосходит
число собственно двусторонних орудий. Эти различия
могут быть отражением специфики крымского
плитчатого кремневого сырья.
Белокузьминовка, 1 комплекс происходит из
прилукских отложений и насчитывает около 200
артефактов, среди которых обнаружено 10 орудий.
Орудия представлены двусторонним сегментовидным
255
Таблица VII-6. Типолого-статистические группы микокских индустрий Восточной Европы
Высокое содержание двусторонних; кратное преобладание простых над конвергентными Средневысокое содержание двусторонних; преобладание простых над конвергентными Средне низкое содержание двусторонних; преобладание простых над конвергентными Низкое содержание двусторонних; преобладание простых над конвергентными
Пролом II, IV Заскальная VI, IV Заскальная VI, II Сухая Мечетка Чокурча I, IV-o Кабази II, Ш Мечетка Мезмайская, 2-2А Сары-Кая, 1977 Чокурча I, IV Баракаевская Рипичени Извор, IV, V Чокурча I, IV-1 Губский навес № 1 Антоновка I Пролом П, II Антоновка II Пролом П, Ш Мезмайская, 2В-4
Мезмайская, 3
скреблом, двусторонним овальным изделием,
асимметричным остроконечником, массивными
поперечными скреблами и зубчатыми (Колесник, 1993,
с. 9).
«Добрерупская» индустрия Носово представлена 35
орудиями, среди которых преобладают простые (6 экз.)
и угловатые (5 экз.) скребла (Щелинский, 1999, с. 123).
Относительно «серийны» сегментовидные ножи (3),
диагональные скребла (4) и двусторонние орудия (3).
Последние представлены двумя ножами с
естественными обушками и треугольным изделием
(Щелинский, 1999, с. 126-127), морфологически
близким подтреугольному скреблу. В целом, для
комплекса Носово характерно преобладание простых
форм над конвергентными при среднем уровне
содержания двусторонних изделий, что сближает
данную индустрию со старосельскими орудийными
наборами.
Бассейны рек Прут и Днестр
Наиболее многочисленные микокские комплексы на
этой территории представлены материалами Рипичени
Извор, мустьерские слои IV и V. Первичное
расщепление микокских комплексов Рипичени Извор
основано на эксплуатации кубовидных, параллельных
нуклеусов и плоско-выпуклой манере изготовления
двусторонних орудий. Среди ретушированных изделий
мустьерского слоя IV наиболее многочисленны
простые прямые и простые выпуклые скребла, далее
следуют скребла с двусторонней ретушью, зубчатые,
выемчатые и двусторонние листовидные острия. В
мустьерском слое V также преобладают простые
прямые и выпуклые скребла, но третье место занимают
зубчатые и выемчатые изделия и только за ними
следуют двусторонние скребла. Двусторонние
листовидные острия немногочисленны (Paunescu 1993,
р. 92,118). Конвергентные скребла, включая угловатые
формы, представлены относительно незначительным
количеством изделий. К двусторонним листовидным
формам А. Паунеску были отнесены как
симметричные, так и асимметричные изделия (Рис. VII-
1,3) (Paunescu 1993, р. 107). Среди двусторонних
скребел, по мнению А. Паунеску, преобладают
подтреугольные и овальные формы, причем,
встречаются и обушковые изделия, названные, как
“prondniki” (Paunescu 1993, р. 113, 126). А. Паунеску
приводит несколько значений индекса бифасов для
мустьерских слоев IV и V, отличающихся количеством
типов привлеченных для подсчетов: IB reale=6,06 и
2,22; IB esemoiale= 12,33 и 5,97; IB esemoiale (frrr nr.
38)=13,52 и 6,92, соответственно (Paunescu 1993, p. 93,
120). Без учета зубчатых и выемчатых орудий
процентное отношение двусторонних к оставшимся
типам достигает 20 %. В целом, индустрии IV и V
мустьерских слое Рипичени Извор характеризуются
достаточно высоким содержанием двусторонних форм
при кратном преобладании простых форм орудий над
конвергентными. Ближайшей крымской аналогией
Рипичени Извор, IV и V является коллекция 1977 года
раскопок стоянки Сары-Кая.
Единичные двусторонние орудия, выполненные в
плоско-выпуклой манере, и обнаруженные в
кремневых коллекциях Рипичени Извор, мустьерский
слой VI, Колодиив, гл. 12,5-12,9, Езупиль, II слой
демонстрируют явные свидетельства использования
микокской технологии кремнеобработки (Paunescu
1993, р. 126-130; Ситник та in., 1996, с. 90-91; Ситник,
2000, с. 336).
* * *
Типологическое разнообразие микокских
индустрий Восточной Европы достаточно существенно
и выражается, главным образом, в разных пропорциях
содержания: двусторонних орудий; совокупности
простых, поперечных и двойных скребел; и
совокупности остроконечников и конвергентных
скребел. Все известные на сегодня восточно-
европейские микокские комплексы находят аналоги в
индустриях крымского микока (Табл. VII-6). То есть,
как и в Крыму, так и на всей остальной территории
Восточной Европы, микокские комплексы отличаются
количественным содержанием практически одних и тех
же основных типов орудий. Типологической основой
восточно-европейского микока являются выполненные
в плоско-выпуклой технике двусторонние
асимметричные и симметричные острия и скребла.
Односторонние орудия в восточноевропейских
комплексах менее специфичны. Вместе с тем, следует
отметить постоянное и относительно высокое
содержание угловатых / косоугольных / полу-,
подтрапециевидных . скребел, полу- и
подсегментовидных скребел и остроконечников, при
256
изготовлении которых часто использовались
разнообразные вентральные утончения.
Восточно-европейские микокские индустрии
демонстрируют достаточно высокую степень близости
пропорций простых, конвергентных и двусторонних с
аккайскими и старосельскими индустриями. И если
старосельские индустрии вполне могут составить
компанию крымским аналогиям восточно-
европейского микока, то несколько сложнее обстоит
дело с кииккобинскими, характеризующимся
выраженным преобладанием конвергентных над
простыми и средним уровнем двусторонних орудий.
В Восточной Европе отсутствуют микокские
памятники, в орудийных наборах которых
совокупность продольных, поперечных и двойных
скребел значительно уступала бы совокупности
остроконечников и конвергентных скребел, тогда как
средний уровень двусторонних орудий характерен для
многих восточно-европейских комплексов. Возможно,
только в северокавказской пещере Матузка
конвергентные формы количественно превосходят
простые типы, однако, отношение двусторонних к
прочим типам орудий для данного памятника пока не
опубликовано. Так или иначе, но самобытность
соотношений основных морфологических групп для
кииккобинских комплексов не имеет пока прямых
аналогов в Восточной Европе. Этот факт в очередной
раз подчеркивает то, что одна из основных ролей в
возникновении кииккобинского индустриального
феномена принадлежит редкому сочетанию медленной
аккумуляции седиментов и высокой интенсивности
посещений гротов Пролом I, Киик-Коба и Буран-Кая
III (см. Главу V).
ОСОБЕННОСТИ ЛЕВАЛЛУА-
/ МУСТЬЕРСКИХ ПАМЯТНИКОВ
Леваллуа-мустьерские индустрии Восточной
Европы обнаружены только в двух регионах -
бассейнах рек Прут и Днестр и в Крыму.
Общими технико-типологическими чертами
леваллуа-мустье Крымской и Пруто-Днестровской
групп являются: сочетание леваллуазской
черепаховидной и пластинчатой технологий
расщепления; преобладание простых скребел при
незначительном содержании орудий со сходящимися
лезвиями и зубчатых форм; использование, в основном,
чешуйчатой, краевой, дорсальной ретуши для
изготовления орудий: При расщеплении, как
леваллуазских, так и параллельных нуклеусов широко
применялся метод фасетажа ударных площадок,
создание и использование вспомогательных ударных
площадок.
В отличие от микокских индустрий здесь
отсутствует двусторонняя техника обработки орудий,
редки вентральные утончения и далеко заходящая на
дорсальную часть орудий ретушь, а также крайне редко
встречаются нуклеусы без вспомогательных ударных
площадок. Базовое отличие леваллуа-мустьерских и
микокских памятников Восточной Европы состоит в
использовании разных технологий кремнеобработки:
технологии предварительно подготовленных нуклеусов
для леваллуа-мустье и комбинация двусторонней
техники обработки и неподготовленных нуклеусов для
микока.
Бассейны рек Прут и Днестр
А.С. Сытник относит к леваллуазским индустриям
Поднестровья следующие стратифицированные
комплексы: Езупиль, III слой; Пронятин; Молодова I,
слои I-IV и Молодова V, слои 11-12; Буглив V, слой II;
Игровица I, слой II (Ситник, 2000, 328-334).
Нуклеусы стоянки Езупиль, III слой подразделяются
на следующие типы, представленные почти в равных
пропорциях, - радиальные, конвергентные,
параллельные одно- и двуплощадочные (Ситник, 2000,
с. 254). Огранка большинства сколов - параллельная.
Есть леваллуазские сколы с центростремительной
огранкой. Индекс пластин составляет 25; фасетаж
узкий - 52,3, широкий - 70 (Ситник, 2000, с. 259).
Процент остроконечников (23,8 %) несколько завышен
за счет леваллуазских острий «первого снятия» или "з
централънимм1жфасетковим ребрам” (Ситник, 2000,
с. 256). Скребла и ножи составляют около 59 %,
преобладают продольные выпуклые формы.
Большинство «ножей», скорее всего, являются сколами
с ретушью. Половина всех орудий изготовлено на
пластинах (Ситник, 2000, с. 254-259).(J3 целом, технике-
типологические характеристики код^ексдЕзуп^, Щ
слой поразитёльно^блюк^верхж второго культурно-
^он^огичёс^^^я Кабази II, притом, что данные
комплексы разделены не только сотнями километров,
^но и почти сотней тысяч лет.
Почти половина нуклеусов Пронятина отнесены
А.С. Сытником к леваллуазским, среди них достаточно
часто встречаются классические черепаховидные
экземпляры (Сытник, 1994; Ситник, 2000, с. 39). По
мнению А.С. Сытника, 16,2 % сколов составляют
леваллуазские, из них “класичнГ 40 % (Ситник, 2000,
с. 41), индекс пластин составляет 16,7, а индекс
фасетажа широкий - 64,3. "... за техникою вторинно'1
nidnpaeKU найбигьше розповсюдженим i традицшним
способам оформления знарядь була крайова, дргбна
часткова ретуш, що “йшла” за формою в1дщепно1
заготовки ” (Ситник, 2000, с. 65). Орудийный набор
4 Пронятина представлен, в основном, продольными
скреблами и ножами - 67 %. Хотя, некоторые «ножи»
обработаны нерегулярной и маргинальной ретушью.
Такие изделия было бы более правомерным отнести к
сколам с ретушью. Остроконечники (6,6 %), зубчатые
и выемчатые (в сумме около 7,5 %) - немногочисленны.
Половина всех остроконечников - это не
ретушированные леваллуазские острия. Классические
леваллуазские острия немногочисленны. Остальные
типы орудий - секачи, стамески, резцы, скребки и т.д.,
представлены единичными изделиями (Ситник, 2000,
с. 74).
По мнению А.С. Сытника, ближайшими технико-
типологическими аналогиями артефактов Пронятина
являются индустрии Молодова I (слои I-IV) и Молодова
257
Таблица VH-7. Хронология среднепалеолитических индустрий Восточной Европы
OIS-18 ХРОНО-СТРАТИ- МИКОК
ГРАФИЯ Прут-Днестр | Крым | Северный Кавказ
Вюрм П/Ш Hengelo 5 Рипичени Извор, слой V Староселье, сл. 1,2 ж »
3 Вюрм II s CU о с П Рипичени Извор, слой IV Заскальная V, сл. III Кабази П, г-ты IIA/2-3 Монашеская, сл. 2-4 Баракаевская Мезмайская, сл. 2В-1; 2; 2В-3; 3
Вюрм 1/П Moerschoofd Кабази V, г-ты И/3-П/4А Кабази II, г-ты ПА/3-ПА/4В А 1 । । । »
4 Е5 Кабази V, г-ты Ш/1-Ш/3 Кабази П, г-ты Ш/1А-1П/1 । • । । । । ।
5а Вюрм I Odderade ? О S си ф । । Ильская I
5Ь н Заскальная V, сл. V Староселье, сл. 4 । ।
5с Brorup ? Amersfoort ? Езупиль, сл. П Кабази И, г-т 1П/2 । । । । । ।
5d Колоддиив, 12,5-12,9 м Кабази П г-ты Ш/2А-Ш/7 । । ।
5е Рисс-Вюрм Кабази П, г-ты V/3-VI/17 ♦
V (слои 11-12). “Р1зниця лаж ними полягае у
Юлькиному cnieeidnouteHHi однотипних знарядъ та у
характерГпервиннсн та вториннсн обробки. Головна
eidMina - прогресивнииий (пластинчастий) вигляд
леваллуазськог mexniKu розщеплення та виразнши
форми мустьерських знарядъ (гостроконечники i
скрёбла) у молодовсъких комплексах, що може
вказувати на быъше господарську, шж кулътурну
HeeidnoeidHicmb” (Ситник, 2000, с. 79). Более
«прогрессивный» характер молодовского леваллуа-
мустье выражается в большем количестве
параллельных, включая бипродольные, нуклеусов и в
несколько более высоком уровне пластинчатости
(Черныш, 1982, с.40, 42; 1987, с. 80; Ситник, 2000, с.
80). Как и в индустрии Пронятина, в молодовских
комплексах представлены леваллуазские
черепаховидные нуклеусы и сколы с
центростремительными огранками (Рис. VII-2, 6),
Содержание леваллуазских острий незначительно.
Уровни фасетажа и пластинчатости, несмотря на
иногда значительные колебания в разных слоях, в
целом, близки этим же показателям для Пронятина.
Ретушь, как в молодовских индустриях, так и
Пронятине не играет какой-либо существенной
формообразующей роли. Вместе с тем, в молодовских
комплексах несколько шире представлены
обработанные чешуйчатой ретушью мустьерские
остроконечники и скребла (Рис. VII-2, 3, 6, 8, 9)
(Ситник, 2000, с. 80).
Также определенные аналогии днестровскому
леваллуа-мустье отмечаются в материалах 1-Ш
мустьерских слоев Рипичени Извор (Ситник, 2000, с.
258
330). Нуклеусы трех нижних слоев Рипичени Извор
представлены леваллуазскими черепаховидными,
параллельными продольными и бипродольнымй.
Также отмечается достаточно ощутимое присутствие
дисковидных и радиальных нуклеусов (Paunescu 1993,
р. 36,38,49-51,63-65). По сравнению с днестровскими
леваллуа-мустьерскими памятниками, несмотря на
активное использование вспомогательных площадок
нуклеусов, уровень фасетированных площадок
невысок: IF1=31,21—43,26; IFs=28,4—39,29. Уровень
пластинчатости (Пат=13,28 - 14,7) трех нижних
мустьерских слоев Рипичени Извор соответствует
наименее пластинчатым (Пронятин) леваллуа-
мустьерским индустриям Поднестровья.
По подсчетам А. Паунеску, леваллуазские отщепы
составляют около трети всей совокупности сколов,
леваллуазские острия - немногочисленны и, в
основном, представлены «остриями первого снятия»
(Paunescu 1993, р. 37, 50, 64). Среди орудий ощутимо
преобладают простые выпуклые и прямые типы.
Достаточно многочисленны «ножи» - обушковые
сколы, обработанные маргинальной ретушью или не
ретушированные вообще, то есть, изделия характерные
для Пронятина и молодовских памятников.
Коллекция артефактов со стоянки Буглив V, слой II
немногочисленна. Орудия представлены всего 16 экз.,
а нуклеусы 7 изделиями. Леваллуазские черты не
выражены (Ситник, 2000, с. 211). В целом, это
пластинчатая индустрия (Ситник, 2000, с. 218). Также
мало материала в коллекции Игровица I, слой II: всего
18 орудий, нет леваллуазских нуклеусов и сколов
(Ситник, 2000, с. 145).
МИКОК ЛЕВАЛЛУА-МУСТЬЕ ПЛАСТИНЧАТОЕ МУСТЬЕ
Донбасс | Поволжье Прут-Днестр | Крым Донбасс-Поволжье
Кабази П, г-ты П/8-ПА/1
Кабази П, г-тПА/2 ▲ । Шлях* г-т 8С ।
। Рипичени Извор, сл. Ш ! Молодова V, сл. Па ; ।
• Белокузьминовка, к-с 3
Звановка
Рипичени Извор, сл. И
Носово I Антоновка II Антоновка I Сухая Мечетка Молодова I, сл. 4 Молодова V, сл. 11 Молодова V, сл. 12 Рипичени Извор, сл. I Пронятин Игровица I, сл. II Буглив V, сл. П Белокузьминовка, к-с 2
Белокузьминовка, 1 । Челюскинец (?) Езупиль, сл. Ш
Крым
Ярко выраженные черты леваллуазской
черепаховидной техники расщепления были
обнаружены в индустриях Шайтан-Кобы, верхний
горизонт и Кабази II, горизонты ПА/2-П/8 II/7E-II/7.
Обобщенная технико-типологическая характеристика
артефактов Кабази II, П/7Е-И/7 приведена в следующей
главе, так как хронологически они относятся к
переходному от среднего к позднему палеолиту
периоду. Обычно, хронологическое положение
верхнего горизонта Шайтан-Кобы, не
продатированного методами «абсолютной хронологии»
определяется только на основании типологического
сходства с низами второго культурного слоя Кабази II,
что вряд ли можно признать бесспорным.
Г Материалы Кабази II, горизонты IIA/2,ПА/1, П/8С
/ и П/8 относятся к началу раннего этапа развития
: западнокрымского мустье (см. Главу II). Изучение
наборов нуклеусов и сколов, а также ремонтаж ряда
изделий позволил установить использование в
горизонте П/8 следующих методов расщепления:
улеваллуазкого черепаховидного, Биаш в продольной и
Iбипродольной разновидностях и, в меньшей степени,
/параллельного объемного. В основном, нуклеусы
! представлены продольными и бипродольными
‘ изделиями с выраженными вспомогательными
; Площадками. Обнаружены также леваллуазские
черепаховидные нуклеусы и леваллуазские сколы с
центростремительными огранками (Рис. VII-2, 4).
Индекс пластин составляет 19,4; IF1=69,2; IFs=51,9.
Остроконечники составляют 14 % всего орудийного
набора. Среди остроконечников больше половины
изделий представлены подлистовидными .формами
(Рис. VII-2, 1, 2). Есть одно ретушированное
леваллуазское острие. Скребла составляют 68 % всех
орудий. Почти 60 % скребел это простые
однолезвийные изделия, среди которых преобладают
выпуклые (Рис. VII-2, 4, 5) и прямые формы.
Достаточно представительны двойные скребла - 24 %
всех скребел. Конвергентные (10%) и поперечные
(около 5 %) - немногочисленны. Зубчатых орудий
несколько более 12 %, остальные классы орудий
представлены единичными изделиями. Практически
треть орудий сделана на пластинах. Часто для
изготовления орудий использовались леваллуазские
сколы. Основной метод обработки лезвий - чешуйчатая
однорядная и маргинальная (Рис. VII-2, 7)
приостряющая ретушь.
* * *
Итак, леваллуа-мустьерские комплексы Восточной
Европы использовали сходный, набор технологий
нуклеусного расщепления, основанных на
эксплуатации нуклеусов с предварительно
подготовленными рабочими поверхностями,,
вспомогательными и основными ударными
площадками: леваллуазская черепаховидная техника и
специфические варианты пластинчатого скалывания.
Данные подходы к первичному расщеплению
формализовались в средних - высоких индексах
пластинчатости и фасетажа. Двусторонние технологии
не представлены вообще. С технологической точки
зрения, леваллуа-мустьерские индустрии коренным
образом отличаются от хронологически синхронных
им микокских комплексов. Технологические различия
259
леваллуа-мустьерских и микокских индустрий
обусловили, в значительной мере, такие отличия
типологического характера, как отсутствие для первых
двусторонних орудий и избыточной,
формообразующей ретуши, поскольку развитое
нуклеусное расщепление позволяло получать
относительно стандартизированные по форме наборы
сколов.
Вместе с тем, леваллуа-мустьерские комплексы
Восточной Европы различаются по степени
использования пластинчатой и леваллуазской
технологий. Причем, увеличение или уменьшение
«пластинчатости» не отражает направленность
технологической эволюции. Так в рисс-вюрмский
комплекс Езупиль, Ш слой более «пластинчатый», чем
хронологически более поздние индустрии Пронятина
и Кабази II, горизонт П/8. То е£ть,_схепень
использования пластинчатых технологий в леваллуа-
мустьерских индустриях отражает не направленные
эволюционные изменения технологи^ а, скореевсего,
формы адаптации к меняюгцймся условиям
окружающей среды, что наиболее ярко проявилось в
материалах горизонтов Цкультурно-хронологического
слоя Кабази II(см;Главу II).
Технико-типологические особенности
ПЛАСТИНЧАТЫХ МУСТЬЕРСКИХ ИНДУСТРИЙ
Выделение группы памятников с пластинчатыми
индустриями в бассейнах рек Северский Донец и Дон
стало возможно благодаря многолетним
исследованиям А.В. Колесника. К пластинчатым
мустьерским индустриям были отнесены Курдюмовка,
витачевский и бугский комплексы Белокузьминовки,
Звановка, Шлях (Колесник, 1993; 1995; Kolesnik 1994;
Нехорошее, 1996; Nehoroshev, Vishnyatsky 2000). Для
данных комплексов не характерно использование
леваллуазских и двусторонних технологий. Техника
первичного расщепления данных памятников
базируется на эксплуатации параллельных продольных
и бипродольных нуклеусов, зачастую с объемными
рабочими поверхностями (Рис. VII-3, б, 7). Радиальные
и дисковидные нуклеусы занимают подчиненное
положение. Индекс пластин колеблется от средних
(около 20) до высоких (более 30) показателей. Огранки
дорсальных поверхностей пластин, в основном,
продольные (Рис. VII-3,1-5, ^. Главной отличительной^
чертой техники изготовления^ орудийцых да&орок
является широкое . испрд^о^дае^ приема
«костенковской подтески» ~
«техники Нахр Ибрагим» (Колесник, 1994).
Безусловно, данная техника применялась при
изготовления орудий в микокских и леваллуа-
мустьерских индустриях, но Д§ЙЛЩй^
распространение получила только^-^^
пластинчатого мустье.
А.В. Колесник, описывая материалы Курдюмовки,
указывает: “Техн1ка первинного розщеплення
базуетъся на плавких протопризматичних та
дископод1бних нуклеусах, яких майже nopieny”
260
(Колесник, 1993, с. 8). Индекс пластин составляет 23;
фасетажа общий - 60, узкий - 40. “Скребла
репрезентоваш як звичайними типами, так i
специф1чними, до яких належать масивн1 зубчасгт
скребла i3 сплощеним черевцем скола-заготовки.
Шстря в1др1зняються витончешстю, витягнутими
пропоргрями. Двоб1чних знарядь немас” (Рис. VII-3,1-
3, 9, 10) (Колесник, 1993, с. 8). П.Е. Нехорошее,
анализируя материалы Курдюмовки, отмечает: «Для
вторичной обработки ... характерны приемы
тронкирования заготовки иядрищного, в продольном
направлении, утончения спинки орудия
(«костенковская подтеска»)» (Нехорошее, 1996, с. 71).
По мнению А.В. Колесника первичное расщепление
Звановки “базувалося на стандартних пласких
протопризматичних та дископод1бних мустъерських
нуклеусах”. “Дископод1бш нуклеуси переважаютъ”.
"... пластини складаютъ менше третини визначених
вгдколхв-заготовок” (Колесник, 1993, с. 11). Орудий
мало, так как Звановка является стоянкой мастерской
(Колесник, 1996). “Вир1зняються гостроконечник з
потоншеною основою, декыька поперечних скребел,
нож1 з обушками, зубчастГ’ (Колесник, 1993, с. 11).
Двусторонние орудия не представлены вовсе.
Среди нуклеусов витачевского комплекса
Белокузьминовки преобладают “протопризматичш
двоплощинт плаааядршца с полюсними площинами ”
(Колесник, 1993, с. 9). Индекс пластин составляет 20;
фасетаж общий - 40, узкий - 22. “Ha6ip знарядь
складаеться i3 зубчастих, специф1чних та звичайних
скребел, обушкових нож1в, у civ е них eupo6ie,
гостроконечншав” (Колесник, 1993, с. 9). Также
обнаружены “масивний шж костешавсъкого типу та
скреблаз потоншеним корпусом” (Колесник, 1993, с.
10). Двусторонние орудия не обнаружены.
В бугском комплексе Белокузьминовки
преобладают протопризматические нуклеусы,
дисковидные занимают подчиненное положение.
Представлены торцевые и нуклеусы с объемной
рабочей поверхностью. Индекс пластин около 23,
индексы фасетажа широкого 47,8 и узкого 44,2.
“PieHOMaHimui знаряддя з ядрищними потоншеннями
складаютъ типологгчнеядро” (Колесник, 1993, с. 10).
Также были обнаружены продольные, поперечные,
двойные и конвергентные скребла, обушковые ножи,
зубчатые и выемчатые формы, позднепалеолитические
типы (Колесник, 1993, с. 10). Двусторонние орудия
отсутствуют.
Нуклеусы стоянки Шлях представлены
исключительно параллельными изделиями, в том числе
«торцово-клиновидные с сильно выпуклым фронтом»
(Нехорошев, 1996, с. 72-73). По мнению П.Е.
Нехорошева и Л.Б. Вишняцкого, техника расщепления
применявшаяся в индустрии Шлях близка
реконструированному Ж. Пелеграном (Pelegrin 1990)
порядку операций расщепления нуклеусов на стоянке
РрКгде^Срмбз слой 8 (Nehoroshev, Vishnyatsky 2000, р.
265). Орудийный набор стоянки Шлях немногочислен
-57 орудий. Обнаружены остроконечники, скребла,
«протокостенковские ножи», ножи с обушком,
атипичные скребки и резцы, зубчатые и выемчатые
формы, сколы с ретушью. Примечательно, что прием
<<костенлрвскри не только
при изготовлении «протокостенковских ножей», но и
для бигерминального утовденга^ и
базальногоЗтончения остроконечника, (Нехорошее,
1996, с. 73; Nehoroshev, Vishnyatsky 2000, р. 260).
/ Некоторое время назад А.В. Колеси^
I активно обсуждали возможность технологического
/ сходства западнокрымских индустрий и комплексов
одностороннего мустье Донбасса ^(Колесник, 1995;
Чабай, 1998). Затем ^.рдзул>тате ^подробн^о
ознакомления^коллекциями крымских и донбасских "
индустрий указанные авторы единодушно, пришли к
•7 выводу о том, что технологические различия между
/ занаднокрымским мустье и односторонним мустье
7 Донбасса более существенны, чем предполагаемые
схЬ^ства.
) Среди комплекса отличий технологическою.,
порядка, в первую очёрёдьГ11еббхбдт^
- отсутствие использования метода черепаховидного
леваллуа в донбасских односторонних комплексах.
Затем, для указанных индустрий характерны^,
совершенно разные подходы к оформлению рабочей
поверхности нуклеусов. Если в западнокрымскдм
мустье оформление рабочей поверхности нуклеуса
проводилось при помощи латеральных
вспомогательных^площадок, то в комплексах
донбасского мустье вспомогательные площадки не
использовались в принципе. То есть, рабочие
поверхности нуклеусов подготавливались реберчатыми
пластинами или сериями снятий с основной или
основных иногда противолежащих площадок
подцилиндрических нуклеусов. Подготовка рабочей
поверхности реберчатыми снятиями и последующее
расщепление таких нуклеусов, по мнению П.Е.
Нехорошева, сходна с порядком операций характерным
для метода Рок-де-Комб, А.В. Колесник считает, что
расщепление подцилиндрических нуклеусов в
донбасских односторонних индустриях близко по
порядку операций методу^ркур (Колесник, 2000, с. 78).
Так или иначе, но использование методов Рок-де-Комб
/ Рокур не предполагает широкого использования
фасетажа ударных.. площадок, тогда как в
западнокрымских индустриях фасетаж ударных
площадок являлся неотъемлемым репертуаром
процесса расщепления. Безусловно, нуклеусы с
рабочей поверхностью гюдго^ .
сколами известны на всем протяжении существования
западнокрымского мустье, но даже на позднем этапе
они не играли столь существенной роли, как в
донбасских односторонних индустриях. Более того,
даже., при^_ да^щеплении—.таких__нуклеу сов
западнокрымские мустьерцы активно использовалиГ
фасетаж ударных площадок. Технология расщепления
донбасского одностороннего мустье была более проста,
но не менее эффективна.
Таким образом, получение пластин в
западнокрымских и донбасских мустьерских
комплексах достигалось технологически разными /
путями: комбинацией методов Биаш в униполярной и
биполярной вариациях и объемного параллельного
скалывания для западнокрымского мустье; *
раскалыванием торцовых и подцилиндрических
нуклеусов в манерах близких методам Рокур / Рок-де-
Комб для донбасского одностороннего мустье. Еще
одной совершенно оригинальной технологической
чертой донбасского мусгъ^ на
типологический облик комплексов, является широкое
использование приема «костенковской подтески» .или
«техникиJHaxp Ибрагим».
Технологическое своеобразие донецких комплексов
одностороннего мустье резко выделяет его на фоне
среднего палеолита Восточной Европы. В
дехнологическомпладе,донбасское одностороннее
мустье является в определенной степени аналогом
ср^непалеолитическим пластинчатым комплексам
северо-западной Европы. Пожалуй, это единственные
восточно-европейские среднепалеолитические
индустрии, к которым может быть применен термин
«пластинчатое мустье» или <<пдасхкнчать1й средний
палеолит,».
Хронология и география среднепалеолитических
индустрий Восточной Европы
Безусловно, определяя положение
среднепалеолитических индустрий Восточной Европы
во времени и пространстве, необходимо отдавать себе
отчет в том, что известный на сегодня фактический
материал носит явно неполный, отрывочный характер.
Вместе с тем, анализ даже таких отрывочных данных
позволяет, если не предложить какие-либо новые
построения, то хотя бы избежать повторения прошлых
уже ставших аксиоматичными заблуждений.
Протяженность среднепалеолитических индустрий
Восточной Европы во времени ограничена рисс-
вюрмскими отложениями, с одной стороны, и
интерстадиалом Арси, с другой (Табл. VII-7).
Отсутствие среднепалеолитических комплексов более
раннего - рисского времени объясняется редкостью
рисских отложений в стратиграфических колонках
известных археологических памятников. Определение
хронологических рамок сред него палеолита Восточной
Европы стало возможно благодаря исследованиям в
Крыму. Только на территории Крыма представлены все
периоды развития восточно-европейского среднего
палеолита за первые 100 тыс. лет позднего
плейстоцена. Достаточно полная стратиграфическая
колонка среднего палеолита, охватывающая время от
рисс-вюрма до вюрма III, включительно, исследована
в Пруто-Днестровском регионе. На Донбассе и в
Поволжье хронологические рамки среднего палеолита
определяются временем последнего интергляциала и
вюрма II, включительно. Определение раннего
хронологического рубежа и технико-типологического
характера наиболее древнего среднего палеолита
261
Северного Кавказа связано с обоснованием возраста
культурных отложений стоянки Ильской I и
типологического статуса Матузки, 5-7. В настоящее
время, с уверенностью можно утверждать лишь
вюрмский, в рамках вюрма II - вюрма III, возраст
северокавказского микока (Табл. VII-7).
Теоретически правильным было бы выделение
рисс-вюрмских комплексов в отдельный период
среднего палеолита Восточной Европы. При этом речь
идет не только о том, что это наиболее ранний, из
фиксируемых в настоящее время, этапов развития
восточно-европейских среднепалеолитических
индустрий. Специфика рисс-вюрмского времени
заключается, главным образом в палеогеографических
характеристиках. Рисс-вюрмское потепление, не
имеющее аналогов в позднеплейстоценовой и
голоценовой истории, привело не только к расширению
границ широколиственных лесов, но и к
существенному изменению береговых линий
черноморского и каспийского бассейнов (Рис. VII-4).
Достаточно распространенной является точка зрения
о том, что территории Крыма и Северного Кавказа во
время последнего интергляциала оказались
отрезанными водами Манычского. пролива от
восточно-европейской равнины (Лазуков и др., 1981,
Chepalyga 1984, р. 230). То есть, в течении, как
минимум, 10 тыс. лет крымские и северокавказские
среднепалеолитические индустрии развивались в
отрыве от Восточной Европы. И если для индустрий
Северного Кавказа оставалась возможность освоения
южных территорий, то крымский палеолит оказался
изолированным на острове, площадь которого была
вдвое меньше, чем современного полуострова. Однако,
достоверных рисс-вюрмских индустрий не так уж
много.ч
Ранний период: рисс-вюрмский этап
Можно уверенно утверждать о том, что в Крыму в
рисс-вюрме бытовали комплексы V/3-VI/17 горизонтов
Кабази II, на Донбассе-Белокузьминовка, 1 комплекс,
на Днестре - Езупиль, слой III (Рис. VII-4). Менее
достоверен рисс-вюрмский возраст Сухой Мечетки,
стоянки Челюскинец и вообще, не возможно что-либо
сказать о времени образования культурных отложений
Ильской I. То есть, речь идет о 4 достоверных и 4
возможных рисс-вюрмских комплексах (Табл. VII-7).
Вместе с тем, не наблюдается существенных
отличий между некоторыми индустриями рисс-
вюрмского времени Крыма (Кабази II, V/3-VI/17) и
Северного Кавказа (Ильская I, ?), с одной стороны, и
Донбасса (Белокузьминовка, 1 комплекс) - Поволжья
(Сухая Мечетка?, Челюскинец?), с другой. Инвентарь
приведенного списка памятников содержит ярко
выраженный микокский компонент. При этом
необходимо отметить, что уже в рисс-вюрмское время
на Днестре (Езупиль, слой III) появились леваллуа-
мустьерские индустрии (Рис. VII-4). Таким образом, в
рисс-вюрмское время типологическая вариабельность
Восточной Европы выступает в незавершенном виде.
Представлены две из трех основных
восточноевропейских индустрий - леваллуа-мустье и
микок (Табл. VII-7).
Ранний период: вюрм I - вюрм I/II,
включительно
В это время продолжается развитие микока в
Крыму, на Донбассе, возможно, в Поволжье, а также
леваллуа-мустье в бассейнах рек Прут и Днестр.
Появилось пластинчатое мустье Донбасса (Рис. VII-
5). Причем, интерстадиал Моерсхоофд является
верхней хронологической границей бытования
леваллуа-мустьерских памятников в бассейнах Прута
и Днестра. Еще одно знаменательное событие
произошло на Днестре. Здесь было- зафиксировано
первое появление микокских индустрий, которое
хронологически соответствует началу вюрма (Табл.
VII-7). Дальнейшее продолжение развития микокских
индустрий на западных рубежах Восточной Европы в
оставшейся части вюрма I и всего вюрма I/П не
зафиксировано. За пределы вюрма I не выходит
развитие микока на Донбассе и в Поволжье.
Единственным возможным северокавказским
кандидатом на датировку вюрмом I - вюрмом I/II
являются индустрии Ильской I. Однако, на основании
имеющихся на сегодня данных доказать или
опровергнуть такое или какое-либо иное
хронологическое положение Ильской I не
представляется возможным. Не исключено, что с рисс-
вюрма до вюрма I/II на Северном Кавказе микокские
индустрии не представлены.
Средний период: вюрм II - вюрм П/Ш,
включительно
В Восточной Европе в вюрме II произошел ряд
существенных изменений в пространственном
размещении среднепалеолитических индустрий (Табл.
VII-7). Во-первых, на территории Крыма появились
леваллуа-мустьерские комплексы. Во-вторых,
состоялось «второе пришествие» микока в Пруто-
Днестровский регион. В-третьих, на Северном Кавказе
появились относительно надежно датированные
микокские комплексы. В-четвертых, вюрм II является
верхним рубежом развития пластинчатого мустье
Донбасса и Поволжья. Все приведенные изменения не
коснулись крымского микока, который продолжил свое
развитие на территории полуострова (Рис. VII-6).
Если появление микокских индустрий в пруто-
днестровском и северокавказском регионах вряд ли
является такой уж большой неожиданностью, по
крайней мере, микок уже был ранее известен (Езупиль,
слой II) или мог быть известен (Ильская I) на этих
территориях, то появление леваллуа-мустьерских
индустрий в Крыму, учитывая их исчезновение в
долинах Прута и Днестра, может указывать
направление миграции их носителей.
Не исключено, что в вюрме П в пруто-днестровском
регионе произошла смена населения - откат на юг
носителей леваллуа-мустьерских технологий и
замещение их носителями микокского технокомплекса.
Причем, в вюрме II вторжение «микокцев» в пруто-
днестровский регион могло произойти, как с
262
Восточной, так и с Центральной частей Европы.
Причиной столь заметных смен технокомплексов на
западных рубежах Восточной Европы могло стать
существенное похолодание климата, которое началось
по ту сторону Карпат в вюрме II (Мадейска, 1996). По
мнению Я. Козловского, в вюрме II территория
современной Польши не была заселена вообще, а
микокские индустрии «не пережили» даже изотопную
стадию 4 - финал вюрма I (Kozlowski 2000b). Вероятно,
арктические условия климата на территории
современной Польши в вюрме II явились тем
«первотолчком», что привел к движению
палеолитическое население по обе стороны Карпат, то
есть на границе Центральной и Восточной Европы.
Таким образом, в Восточной Европе начало изотопной
стадии 3 - начало интерпленигляциала было «временем
перемен», как, впрочем, и на остальной территории
континента (Gamble, Roebroeks 1999).
Поздний период: вюрм Ш - вюрм III/IV
Данный период характеризуется сосуществованием
среднепалеолитических и верхнепалеолитических
индустрий в Восточной Европе и рассмотрен в
последней главе (см. Главу VIII). Фактически, в вюрме
III среднепалеолитические комплексы сохранились
только в долине Прута, Крыму и на Северном Кавказе.
На Северном Кавказе и в долине Прута до столь
позднего времени «дожили» только микокские
комплексы, тогда как в Крыму - микокские и леваллуа-
мустьерские. Более того, в Крыму
среднепалеолитические индустрии хронологически и
стратиграфически сосуществуют с ранними
верхнепалеолитическими, на Северном Кавказе ранний
верхний палеолит отсутствует, а в долине Прута в
вюрме III произошла смена среднепалеолитических
индустрий верхнепалеолитическими. Или, иными
словами, на западных рубежах Восточной Европы
отсутствует стратиграфически и хронологически (в
рамках вюрма III) подтвержденное сосуществование
среднепалеолитических микокских и ранних
верхнепалеолитических индустрий, что в свою очередь
может означать, что микок Прута не мог принимать,
даже в качестве «наблюдателя», какого-либо, участия
в переходных процессах.
Заключение
Таким образом, хронологические рамки среднего
палеолита Восточной Европы определяются временем
последнего интергляциала - вюрма III/IV,
включительно. Отсутствие более древних - рисских
комплексов, скорее всего, связано с отсутствием
большого количества палеолитических памятников с
рисскими отложениями. Две из трех
восточноевропейских индустрий - микок и леваллуа-
мустье были известны уже в рисс-вюрме (Табл. VII-7;
Рис. VII-4). Появление пластинчатого мустье
связывается с климатическими условиями раннего
гляциала (Табл. VII-7; Рис. VII-5).
Региональные колонки развития
среднепалеолитических индустрий достаточно
существенно различаются как по составу комплексов,
так и по протяженности во времени. Наиболее
впечатляющим является хронологическая
протяженность крымского микока - от рисс-вюрма до
вюрма III/IV, включительно (Табл. VII-7). Более того,
данная технико-типологическая последовательность
является наиболее обоснованной в Восточной Европе
с точки зрения «абсолютных» дат и
биостратиграфических исследований. Единственным
конкурентом крымскому микоку по хронологической
протяженности выступают деваллуа-мустьерские
индустрии. Правда, их развитие связано с двумя
регионами - пруто-днестровским (рисс-вюрм - вюрм
I/II) и Крымом (вюрм II - вюрм III/IV). Сугубо
региональное значение имеет развитие пластинчатого
мустье (вюрм I - вюрм II), комплексы которого были
обнаружены только на Донбассе и Поволжье (Табл. VII-
7; Рис. VII-5; VII-6). С другой стороны микокские
индустрии демонстрируют максимально возможное
распространение на территории Восточной Европы.
Микокские памятники обнаружены во всех мало-
мальски исследованных частях Восточной Европы, но
только в Крыму отмечено непрерывное развитие
микока в течение 100 тыс. лет (Табл. VII-7; Рис. VII-4;
VII-5; VII-6).
Вопрос происхождения среднепалеолитических
индустрий Восточной Европы в значительной степени
осложнен, в первую очередь, отсутствием надежно
датированных рисских индустрий. К сожалению,
«ашельские» памятники днестровского региона
(Ситник, 2000; Ситник, Богуцький, 1998), Приазовья
(Праслов, 1968), Северного Кавказа (Любин, 1998;
Голованова, 1994) и Крыма (Щепинский, 1979) вряд
ли могут претендовать на роль генетической
подосновы восточноевропейских
среднепалеолитических комплексов.
Вместе с тем, определение рисских леваллуазских
комплексов Королево как генетической основы
леваллуа-мустье Поднестровья (Гладилин, 1985)
является вполне жизнеспособной гипотезой, правда,
нуждающейся в дальнейших типологических и
технологических разработках. А.С. Сытник, в
принципе не отрицая такой подход к вопросу о генезисе
леваллуа-мустьерских индустрий Поднестровья
(Ситник, 1996; Ситник, 2000, с. 339), приходит к
неожиданному заключению о том, что материалы рисс-
вюрмского комплекса Езупиль, слой III “дають змогу
уже съогодш прокласты “культурный Micm ” лаж
близ ькосх id ними, подтстровськими i
центральноевропейськими шдустр1ями ” (Ситник,
2000, с. 259). Не совсем понятно о чем идет речь, что
означает термин “культурный ласт”! Если это
указание на технико-типологическое сходство, то
острийное леваллуа раннего Левантийского мустье
коренным образом отличается от черепаховидного
леваллуа Поднестровья, а все это вместе взятое и по
отдельности, в принципе, не имеет ничего общего с
пластинчатым средним палеолитом «фации Секлин»
северо-запада Европы. Если же речь идет о
263
продвижении в Европу человека современного
антропологического типа - носителя раннего
Левантийского мустье, то данное утверждение А.С.
Сытника необходимо признать более чем смелым, так
как антропологический тип носителей всех
упомянутых европейских индустрий не известен.
Претенденты на роль «прародителей» индустрий
пластинчатого мустье Донбасса и Поволжья
отсутствуют вовсе.
Расширение и удревнение хронологических рамок
восточно-европейского микока привело к пересмотру
бытовавшей в палеолитоведении гипотезы о его
генетической подоснове. Как было показано во
введении к данной главе, Центральная Европа
считалась регионом, из которого предполагалось
распространение микокских комплексов на восток.
Вместе с тем, в настоящее время, установлено, что в
Центральной Европе нет достоверно продатированных
не только рисских, но и рисс-вюрмских микокских
индустрий (Ronen, Weinstein-Evron, eds., 2000). Более
того, рядом исследователей предполагается достаточно
поздний возраст центрально-европейского микока - в
рамках вюрма I/II - вюрма II (Richter 1997; Рихтер,
1999) или в пределах вюрма I - вюрма II (Conard,
Fischer 2000; Burdukiewicz 2000). Так или иначе, но,
по нынешним представлениям центрально-
европейских археологов, в Центральной Европе
отсутствуют микокские комплексы, достоверно
датируемые рисс-вюрмом или более ранним временем.
Пересмотр хронологии и стратиграфии
палеолитических памятников в районе Королево
(Украинское Закарпатье) продемонстрировал после-
эемский возраст индустрий Королево-Бейвар, слои II,
Па (Кулаковская, 1999), содержащих микокский
технологический компонент (Kulakovskaya 1990; 1995).
Единственный центрально-европейский кандидат на
более древний, чем вюрм I, возраст микока - до-
эемская индустрия Дзерджислав, слой 6, представлена
двумя двусторонними орудиями, отщепом и двумя
чешуйками (Foltyn et al., 2000) и не содержит
технологически и типологически диагностичные
микокские элементы.
В настоящее время появился серьезный соблазн
«развернуть» направленность продвижения микокских
комплексов и «бросить» их в начале вюрма I на запад,
в Центральную Европу. Стоит ли это делать? Вряд ли.
Ведь микокская проблематика гораздо шире, как в
территориальных, так и в гносеологических рамках.
Западноевропейские памятники с ярко выраженными
технологическими микокскими чертами, такие как Ля
Микок, слои 5, 6 (Франция) и Галерия Песада
(Португалия) появляются еще в финале среднего
плейстоцена (Delpech et al., 1995; Marks et ah, 1999;
2002a; 2002b). Также в среднем плейстоцене элементы
микокского технокомплекса были обнаружены на
Ближнем Востоке и в Северной Африке (Schild,
Wendorf 1977; Ronen, Weinstein-Evron 2000). Скорее
всего, «микокский феномен» представляет собой одну
из универсальных форм адаптации кремнеобработки
первобытных коллективов к условиям окружающей
среды, конвергентно возникавшую в разных регионах
Старого Света еще в среднем плейстоцене и
существовавшую вплоть до вюрма III/IV. При этом
следует отметить, что в Европе более древние западные
комплексы гораздо больше типологически отличаются
от центрально- и восточноевропейских, чем последние
между собой. Основой такого отличия служат
специфические «микокские рубила» и ряд форм
бифасов, характерных для мустье с ашельской
традицией, в западноевропейских памятниках и
редкость или полное отсутствие такого набора в
центрально- и восточноевропейских микокских
индустриях. В то же время, симметричные и
асимметричные двусторонние орудия, в том числе с
обушковыми элементами, встречаются на всей
территории Европы.
Проблемы возникновения и эволюции «микокских
индустрий» Европы далеки не только от своего
решения, но даже и от предложения какой-либо хоть
как-то обоснованной гипотезы. Причиной такого
положения является, в первую очередь, недостаток
технико-типологических и естественнонаучных
разработок для подавляющего большинства
памятников связанных с данной проблематикой.
В настоящее время, западное происхождение
микокских индустрий противоречит имеющимся
данным по хронологии центрально- й
восточноевропейских комплексов. Причем, с
открытием рисс-вюрмской микокской индустрии в
Крыму (Чабай, 20036) появилась реальные шансы к
еще большему удревнению восточноевропейского
микока. Если в рисс-вюрме Крым действительно был
островом, то его заселение должно было произойти
еще в рисское время. То есть, появление на территории
Восточной Европы рисских микокских комплексов
вполне вероятно.
«Достоверно» западным происхождением могут
«похвастаться» только леваллуа-мустьерские
индустрии бассейнов рек Прут и Днестр. Их связь с
многочисленными леваллуазскими рисскими
комплексами Центральной Европы, в первую очередь
Королево, если не бесспорна, то наиболее вероятна.
Итак, с определенной степенью уверенности можно
утверждать, что с запада в позднем плейстоцене на
территорию Восточной Европы проникли только
носители леваллуа-мустьерских индустрий. Исходя из
имеющихся данных, реконструкция «миграционных»
процессов среднего плейстоцена не возможна в
принципе. Проблема происхождения восточно-
европейского микока и пластинчатого мустье еще
далека от своего решения.
264
Глава УШ
КРЫМ В КОНТЕКСТЕ ПЕРЕХОДА ОТ СРЕДНЕГО К ВЕРХНЕМУ ПАЛЕОЛИТУ
В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
Первая версия перехода от среднего к верхнему
палеолиту в Восточной Европе была предложена Г.А.
Бонч-Осмоловским (1928,1934) в конце 20-х - начале
30-х годов прошлого века. Исходя из общих воззрений
на непрерывный и поступательный характер эволюции,
Г.А. Бонч-Осмоловский предполагал, что
неандертальцы - носители «древнепалеолитических»
методов обработки камня - физически
трансформировались в Homo sapiens (1934, с. 155). При
этом трансформация коснулась не только
антропологического облика, но и материальной
культуры. Для подтверждения тезиса о постепенном
перерастании материальной культуры неандертальцев
в материальную культуру Homo sapiens использовались
материалы нижнего слоя Сюрени I, где было
обнаружено сочетание мустьерских и ориньякских
изделий (Бонч-Осмоловский, 1934, с. 150). Главной
причиной и основным толчком указанных
трансформаций Г.А. Бонч-Осмоловский считал
наступившее к этому времени оледенение, изменившее
«весь органический мир», вместе с которым «должен
был измениться и человек с его культурой» (1934, с.
147). Г.А. Бонч-Осмоловский не указывал, какие
именно мустьерские комплексы могли стать
генетической подосновой верхнего палеолита, хотя и
предполагал определенную технологическую связь в
изготовлении и использовании ряда типов орудий
Сюрени I и Шайтан-Кобы: «... в нижнем слое Сюрени
I среди архаических орудий имеется мустьерского
типа остроконечник, оживленный подобно шайтан-
кобинскому резцовым сколом» (1934, с. 149).
С этого времени идея поступательной эволюции
мустьерских неандертальцев в верхнепалеолитические
Homo sapiens стала ведущей в исследованиях советских
археологов. «Если историческая преемственность
эпохи мустье, с одной стороны, и позднего палеолита,
с другой, не может вызывать у нас никаких сомнений,
остается все же недостаточно выясненным, в каких
конкретных формах происходила смена примитивного
неандертальского типа человеком современного
физического склада» (Ефименко, 1953, с.262).
Насыщение положения «исторической
преемственности» конкретным содержанием стало
достижением следующего этапа в изучении палеолита
Крыма и Восточноевропейской равнины. А.А.
Формозов (1958) предложил рассматривать
среднепалеолитический кремневый комплекс
Староселья, как генетическую подоснову
костенковско-стрелецкой культуры, а обнаруженные в
том же Староселье человеческие остатки сыграли роль
очередного связующего звена между неандертальцами
и человеком современного физического типа. Эта идея
была единодушно поддержана рядом исследователей,
которые, как, впрочем, и сам А.А. Формозов, не стали
затруднять себя ее доказательствами. Более того,
несмотря на крах «старосельского мальчика», как
связующего звена антропологических характеристик
неандертальцев и Homo sapiens (Monigal et al. 1998),
гипотеза генетической связи крымских
среднепалеолитических индустрий с двусторонними
орудиями и верхнепалеолитической костенковско-
стрелецкой культуры оказалась поразительно
жизнестойкой (Аникович, 2000).
В настоящее время существуют три основных
подхода к проблеме перехода от среднего к верхнему
палеолиту в Крыму и Восточноевропейской равнине.
Причем, первые два являются логическим
продолжением эволюционистского подхода.
Достаточно большая группа исследователей
предполагает возможность перерастания
среднепалеолитических индустрий в
верхнепалеолитические посредством внешнего толчка
(Аникович, 2000; Коен, Степанчук, 2000, 2001;
Вишняцкий, 2000, с. 261; Cohen, Stepanchuk 1999). Роль
внешнего толчка отводится ориньякским комплексам,
которые, появившись на территории Восточной
Европы с целым набором передовых достижений,
сумели «убедить» местных неандертальцев в
преимуществах верхнепалеолитического образа жизни.
Подобная форма «убеждения» была названа
аккультурацией. Из-за недостатка антропологических
материалов, признаки проявления процесса
аккультурации ищутся и «находятся» только в
комплексах материальной культуры.
Второй подход к проблеме перехода, предполагает
эволюцию местного среднего палеолита в
верхнепалеолитические комплексы (Вишняцкий,
Нехорошее, 2001; Матюхин, 2002а; 20026). К процессу
аккультурации некоторые сторонники данного подхода
относятся скептически, полагая, что
среднепалеолитические индустрии имели сами по себе
достаточный потенциал для перехода к верхнему
палеолиту (Матюхин, 2002а, с. 99).
Третий подход основан на отрицании генетической
связи среднепалеолитических и
верхнепалеолитических индустрий Восточной Европы
или какого-либо значимого их взаимодействия, которое
могло бы привести к появлению переходных и / или
верхнепалеолитических комплексов (Чабай и др., 1998;
Чабай и др., 2000; Чабай, 19996, 2000, 2003в; Маркс,
Чабай, 1998; Chabai 1996, 2000, 2001, 2003). Иными
словами, появление ранних верхнепалеолитических
комплексов в Восточной Европе объясняется
миграцией носителей верхнепалеолитических методов
обработки кремня и кости из иных регионов (Chabai et
al., 2004). При этом местным неандертальцам
отводится роль наблюдателей, которые вряд ли как-
либо взаимодействовали с пришлым населением.
Указанные подходы не новы. Все они, в той или
иной степени, являются перенесением на
265
восточноевропейский материал известных на Ближнем
Востоке, Северной Африке, Центральной и Западной
Европе концепций перехода от среднего к верхнему
палеолиту получивших название "acculturation",
“continuity" и “discontinuity" (см. анализ в Zilhao 2001).
Конкурирующие подходы к интерпретации
перехода от среднего к верхнему палеолиту по разному
анализируют имеющуюся базу источников. В целом,
согласия нет по нескольким основным вопросам, среди
которых, наиболее важными являются гомогенность
привлекаемых источников и хронологические рамки
переходного периода. Также большое значение для
понимания процессов перехода имеет природная
обстановка, на фоне которой произошла смена не
только кремневых комплексов, но и
антропологического типа их носителей. Впрочем,
анализ палеоэкологической ситуации пока еще не был
даже вовлечен в данную дискуссию.
Хронологические рамки переходного периода и
ПРОБЛЕМА ГОМОГЕННОСТИ ИСТОЧНИКОВ
Определение хронологических рамок переходного
периода позволяет очертить круг кремневых
комплексов и характеристик окружающей среды,
имеющих непосредственное отношение к смене
технокомплексов и антропологических типов их
носителей. «Мы будем очень далеки от установления
подробных моделей культурных систем и их
трансформаций на протяжении перехода, пока
подобно историкам, изучающим Гражданскую войну
в Америке, не установим, что она длилась 4 года (а не
4 недели или столетие) и завершилась победой янки»
(Harrold 1991, р. 181). Если то чем завершился
переходный период более-менее очевидно, то его
протяженность во времени требует серьезного
обоснования. Абсолютно не ясно почему, например,
при изучении генезиса городцовской и стрелецкой
культур используются материалы Ильской и
Заскальной V, культурный слой IV (Аникович, 2000),
которые существовали за десятки тысяч лет до первых
проявлений верхнего палеолита в Восточной Европе?
Или, какое значение для понимания перехода от
среднего к верхнему палеолиту имеют индустрии
Брынзен, Анетовки II и Амвросиевки (Cohen,
Stepanchuk 1999), датирующиеся от 26 до 14 тыс. лет
назад? Вместе с тем, еще недавно кажущаяся
крамольной идея о сосуществовании
среднепалеолитических и верхнепалеолитических
индустрий (Chabai 1996) нашла подтверждение не
только в Крыму, но и в других регионах Европы (Zilhao
1996; Uthmeier 2000; Carbonell et al. 2000; Kuhn and
Bietti 2000). Факт сосуществования
среднепалеолитических и верхнепалеолитических
комплексов позволил предложить хронологические
рамки переходного периода, которые определяются, с
одной стороны, временем появления наиболее ранних
верхнепалеолитических индустрий, а с другой
стороны, временем существования наиболее поздних
среднёпалеолитических комплексов (Чабай, 2000,
2003 а). Древнейшие верхнепалеолитические
памятники появляются в Восточной Европе около 38/
36 тыс. лет назад (Синицын и др., 1997, с. 27; Синицын,
2000,2002а; 20026), тогда как среднепалеолитические
индустрии доживают на этой же территории до 29/28
тыс. лет назад (Чабай и др., 1998). Таким образом,
переходный период в Восточной Европе длился около
10 тыс. лет, с 38/36 до 29/28 тыс. лет назад.
В целом, памятники, используемые для анализа
перехода от среднего к верхнему палеолиту в
Восточной Европе, представлены несколькими
территориальными группами: волынской, пруто-
днестровской, днепровской, донской, крымской и
северокавказской (Anikovich 1992; Cohen, Stepanchuk
1999; Аникович, 2000; Коен, Степанчук, 2000; 2001;
Голованова, 2000; Чабай и др., 1998; Чабай, 2000).
Причем, пруто-днестровские памятники расположены
на рубеже с Центральной Европой, а северокавказские
- на рубеже с Азией.
Бассейны Днестра и Прута
Традиционно для анализа характера перехода от
среднего к верхнему палеолиту в Восточной Европе
используются верхнепалеолитические материалы
стоянок Молодова I и V, Миток Малу Галбен, Брынзен
и памятников прутской культуры (Гординешты,
Корпачи, РипичениИзвор, слои la, 1b, 2а и2b) (Chirica
et al., eds. 1996). При этом необходимо отметить, что
указанные комплексы не равнозначны, как с точки
зрения гомогенности культурных отложений и
однозначности интерпретации кремневого инвентаря,
так и с точки зрения их хронологического положения.
Для 3 слоя Брынзен характерен невероятный
разброс дат, причем ни одна из них не древнее
26600±300 (ОхА-4122). А.А. Синицын, указывает на
«несоответствие предполагаемого археологического
возраста радиоуглеродному» в отношении этой
индустрии (Синицын и др., 1997, с. 39). Впрочем, не
ясно, а какой «предполагаемый возраст»! Для
комплексов Корпачи, Мыс, Гординешты пока не
получены даты. Индустрия Корпачи, 4 слой датируется
25250±300, GrN-9758. Трудно сказать что-то
определенное об индустрии Рипичени Извор, “nivelul
aurignacian" lb, кроме того, что он датируется около
28 тыс. лет (Табл. VIII-1) и соотносится с отложениями,
соответствующими интерстадиалу Арси-Денекамп-
Штилфрид В (Paunescu 1993, р.17-22, 137). Из 152
орудий, обнаруженных в этом слое, 85 экз. относятся к
зубчато-выемчатым изделиям. Остальные типы
представлены единичными изделиями. Индекс
ориньякских типов составляет всего 3,29 (Paunescii
1993, р. 137-138). Приблизительно такое же
содержание ориньякских типов обнаружено в
нижележащем слое 1а и вышележащих ориньякских и
граветгских слоях (Paunescu 1993, р. 133,144,149,156).
Таким образом, в настоящее время не представляется
возможным утверждать что-либо определенное о
индустрийной дефиниции «ориньякских» слоев
Рипичени Извор.
266
Таблица VIII-1. Хронология памятников переходного периода в бассейнах Днестра и Прута* 1 Даты | Индустрии 1
Рипичени Извор, aurignacian lb Bln-809,28400±400 ???
Молодова V, 8 ЛУ-14, >24600
Молодова V, 9 ЛУ-15а, 29650±1320 ЛУ-156,28100±1000
Миток Малу Галбен, 7Ь GrN-13006,23070±180 OxA-2033,24800±430 GrN-14913,25330±420
Миток Малу Галбен, 7b mid. GrN-18815, 26500±460/440 GrN-18880, 26020±650/600 GrN-18881,26380±600/500 GrN-18879, 26300±450/430 GrN-18882, 25080±500/470 GrN-18883,26110±l 050/930 Граветт
Миток Малу Галбен, 7Ь OxA-1778,27500±600 GrN-12636,28910±480
Миток Малу Галбен, 8Ь GrN-15453,27100±1500 GrN-14914, 27410±430 GrN-12637, 31850±800 Граветт / Ориньяк
Миток Малу Галбен, 9Ь GrN-13007, >24000 GrN-15451,26530±400 GrN-14037, 26910±450 GrN-15454, 29410±310 GrA-1355, 25380±120
Миток Малу Галбен, 10b GrN-15456, 25930±450 GrA-1648, 31000±330 / >1АТТТТТ ГГГА
Миток Малу Галбен, 11 sup. GrN-15457,24400±2200/1700 GrN-20443, 30240±470/440 GrN-20770, 31160±570/530 ч^риньяк
Миток Малу Галбен, 11 sup., очаг OxA-1646, 3 U00±900
Миток Малу Галбен, 11 inf. GrN-20442, 30920±390
Миток Малу Галбен, 12а GrN-20444,31160±550/510
Миток Малу Галбен, 12b GrA1357,32730±220
♦даты приведены в следующих работах: Иванова, 1987; PSunescu 1993; Dambion et al., 1996
Пожалуй, только ранние граветтские слои
Молодова V, 8-10, а также материалы ориньякской
мастерской Миток Малу Галбен могут быть с
уверенностью отнесены к переходному периоду (Табл.
VIII-1). Стратиграфическое положение и
геохронологические определения указанных
комплексов не противоречат друг другу (Иванова, 1987;
Черныш, 1987, с. 27-35; Otte, Chirica 1993; Haesaerts
1993; Dambion et al., 1996; Borziac, Chetraru 1996).
Технологическая гомогенность ориньякских и
граветтских материалов Миток Малу Галбен, 12Ь-9Ь,
7Ь, с одной стороны, и ранних граветтских комплексов
Молодова V, культурные слои 8-10, с другой, не
вызывают сомнений.
В целом, установлено, что ориньякские поселения
в Миток Малу Галбен (ориньякские слои I, II, Ш)
существовали в течение отложения седиментационных
циклов 12а-9Ь, что, по мнению П. Эзарца,
приблизительно соответствует временному отрезку
33000-29500 лет (Dambion et al., 1996, р. 194). М. Отт
датирует два нижних ориньякских слоя из
седиментационных циклов 12а-9Ь не столь широко -
29500-31000 лет (Otte et al., 1997, р.282). Не совсем
ясен характер индустрии обнаруженной в отложениях
седиментационного цикла 8Ь, который датируется
около 27500 лет (Dambion et al., 1996, р.194). В
отложениях последующих седиментационных циклов
7Ь-6Ь обнаружены граветтские комплексы (граветтские
слои I, II, Ш, IV). П. Эзарц считает, что отложения
седиментационных циклов 7Ь-6Ь датируются от около
26500 до 25000 лет назад (Dambion et al., 1996, р.194).
И.А. Борзияк и Л.В. Кулаковская несколько по иному
оценивают возраст отложений 7Ь-6а
седиментационных циклов, 29-25 тыс. лет назад
(Борз1як, Кулаковська, 1998, с. 55). В принципе,
имеющиеся даты для седиментационного цикла 7Ь
допускают оба варианта трактовки нижней границы
граветтских поселений Миток Малу Галбен (Табл. VIII-
1). Хотя, точка зрения П.Эзартса выглядит
геологически и биостратиграфически более
обоснованной (Dambion 1997; Dambion, Haesaerts
1997).
Так или иначе, но принципиально важно то, что
ориньякские и ранние граветтские слои в Миток Малу
Галбен и ранний граветт Молодова V происходит из
267
отложений, соответствующих интерстадиалу
Денекамп.
Волынь
Анализ волынских памятников значительно
затруднен из-за недостаточной информативности,
содержащейся в публикациях посвященным их
описаниям (Савич, 1975; Пясецкий, 1991; 1992).
Хронологическое положение культурных слоев
Кулычивки, как, впрочем, и их дробные технико-
типологические характеристики, остаются не
выясненными. Нет уверенности в том, что индустрии
Кулычивки не были смешаны во время исследования
памятника. Попытка найти в комплексе нижнего слоя
«ориньякский компонент» (Степанчук, Коен, 2002)
завершилась неудачей, так как для определения
такового одних только массивных скребков явно
недостаточно. Единственно, что можно с уверенностью
утверждать, так это технологическую связь нижнего
слоя Кулычивки с богунисьеном (Demidenko, Usik
1993а; 1993b). Исходя из хронологии богунисьена
(Valoch 1990, Svoboda 2003), постулируемая дата для
нижнего слоя Кулычивки (31000, без лаб. номера)
выглядит сильно омоложенной и, вряд ли,
соответствующей действительности. Несмотря на
наличие ряда дат в интервале от 25 до 28 тыс, лет,
технико-типологичекие характеристики индустрий
многослойной стоянки Жорнов (Пясецкий, 1991; 1992)
остаются неясными.
Днепр
Недавно открытая в нижней части Поднелровья
стоянка Мира активно используется в обобщающих
работах по переходной проблематике (Коен,
Степанчук, 2000; 2001; Cohen, Stepanchuk 1999).
Однако, описание стратиграфии, хронологии и
технико-типологических особенностей индустрий еще
не опубликованы.
Средний Дон
Хроно-стратиграфия костенковских памятников
определяется благодаря наличию в отложениях стоянок
реперных геологических слоев, имеющих почти
повсеместное распространение, и многочисленным
радиоуглеродным датировкам. Геологическими
реперами послужили слой вулканического пепла и две
пачки гумусированных отложений. Причем, слой
вулканического пепла залегает между указанными
пачками гумусированных отложений. В результате
комплексных геохронологических исследований было
сделано предположение о том, что нижний гумус
датируется в пределах 32-36 тыс. лет назад, а верхний
гумус - 27-32 тыс. лет назад (Праслов, Рогачев, 1982;
Праслов, 1984а, с. 30-31; Синицын и др., 1997, с.27-
29). Культурные слои костенковских памятников,
залегающие в нижнем и верхнем гумусах, были
отнесены к стоянкам древней и средней
хронологических групп, соответственно.
Считается, что стоянки древней хронологической
группы представлены следующими комплексами:
Костенки 1,V слой; Костенки 6; Костенки 8, IV слой;
Костенки 11, V слой; Костенки 12, II и III слои;
Костенки 14, IV слой и горизонты IVa, IVb; Костенки
17, П слой (Синицын и др., 1997, с. 27; Синицын, 2000;
2002а).
При этом необходимо отметить, что Костенки 8, IV
слой; Костенки И, V слой; Костенки 12, II слой не
продатированы. Материалы Костенок 6 (Стрелецкая 2),
залегающие в нижнем гумусе под линзами
вулканического пепла, переотложены (Рогачев,
Аникович, 19826, с.90), а полученные даты не
соответствуют ожидаемому возрасту нижнего гумуса
(Табл. VIII-2). Еще более сомнительно отнесение к
древней хронологической группе материалов Костенок
11, V слой, которые были обнаружены в шурфе на
глубинах 3,6-4,45 м. Эта пачка отложений включает
низы верхнего тумуса, подстилающую его прослойку
суглинков и очередную прослойку гумусированного
суглинка. Причем, единственный целый стрелецкий
наконечник происходил из суглинка подстилающего
верхний гумус (Рогачев, Попов, 1982, с. 130).
Обоснованным представляется отнесение к
нижнему гумусу V культурного слоя Костенок 1
(Лазуков, 1982, с. 23). Древность данного комплекса
подтверждается рядом абсолютных дат (Синицын и др.,
1997, с. 51). Не вызывает сомнений стратиграфическое
и хронологическое положения Костенок 12, III слой,
Костенок 14., IV слой, IVa и IVб горизонты и Костенок
17, II слой (Табл. VIII-2).
Материалы продотированных стоянок Костенки 1,
V сцс-й, Костенки 5 и Костенки 12, III слой относятся
к кестенковско-стрелепкой культуре, комплекс
кремневого и костяного инвентаря Костенок 17, II слой
- к спидынско:т культуре. Существует предположение,
что немногочисленный комплекс Костенки 12, II
содержит технико-•типологические характеристики
присущие спицынской культуре (Рогачев, Аникович,
1982в, с. 138). Если это так, то в Костенках 12
представлено стратиграфическое соотношение
стрелецкой (III слой) и спицынской (II слой) культур.
Достаточно яркие, но немногочисленные,
верхнепалеолитические материалы Костенки 8, IV
слой; Костенки 14, IV и IVa слои пока еще не получили
культурных дефиниций.
Таким образом, из общего количества стоянок
древней хронологической группы для исследования
проблем переходного периода могут быть
использованы комплексы Костенок 1, V слой, Костенок
12, III слой (стрелецкая культура), Костенок 17, II слой
(спицынская культура), Костенок 8, IV слой и Костенок
14, IV слой и горизонты IVa, IVb (верхний палеолит
без дальнейших дефиниций). Хронологическое
положение материалов Костенок 6 и Костенок 11, как
относящихся к древней хронологической группе, вряд
ли, можно считать доказанным.
Декларируемое соответствие нижнего гумуса
интерстадиалу Хенгело (Рогачев, Аникович, 1984, с.
166) не находит подтверждения в абсолютных датах
полученных для комплексов происходящих из этих
отложений. В принципе, хронологические рамки
древней группы 32-36 тыс. лет назад близки диапазону,
268
Рис. УШ-1. Западнокрымское мустье: Кабази II,
горизонты II/I (2,3, 7), П/6 (1,4, б, 8), П/7 (5, 11), II/
7 АВ (10), II/7C (9). Остроконечники:
косоретушированный (1), подиволистый (3),
подсегментовидный (2), полусегментовидный (4).
Скребла: прямое обушковое (8), выпуклое обушковое
(6), двояко-прямое (11). Пластина с ретушью (5).
Нуклеусы: бипродольные подцилиндрические (7,9)
и продольный торцовый (10).
Fig. ¥Ш-1. The Western Crimean Mousterian: Kabazi
П, Levels II/l (2, 3,7), II/6 (1,4, 6, 8), II/7 (5,11), II/
7AB (10), II/7C (9). Points: obliquely retouched (1), sub
willow-leaf (1), sub-crescent (2), semi-crescent (2).
Scrapers: straight, backed (8), double-straight (11).
Retouched blade (5). Cores: bi-directional, sub-
cylindrical (7,9.) and narrow flaked surface (10).
269
Рис- VIII-2. Микокские индустрии: Буран-Кая III,
слой В (2,3, 8, 9,11-13), Мезмайская, слой 2А-2 (1,
4-7, 10) (по Demidenko 2004, Голованова, Хоффекер,
2000). Остроконечники: подлистовидный, базально-
утонченный (1); полутрапециевидные, тыльно-
утонченные (9,12); полусегментовидный (11).
Скребла: полусегментовидные, битерминально (2) и
тыльно-утонченные (3,4); поперечно-выпуклое,
двусторонне-ретушированное (6);
полутрапециевидное, терминально-утонченное (5);
полутрапециевидные (7, 8). Скребла двусторонние:
выпуклое обушковое (10), подсегментовидное (13).
Fig. VIII-2. Micoquian industries: Buran-Kaya III, layer
В (2, 3, 8, 9,11-13), Mezmaiskaya, layer 2A-2 (1,4-7,
10) (after Demidenko 2004, Golovanova and Hoffecker
2000). Points: sub-leaf with thinned base (1), semi-
trapezoidal with thinned back (9,12), semi-crescent
(11). Scrapers: semi-crescent with thinned distal/base
(2), semi-crescent with thinned back (3,4), transverse-
convex, bifacialy retouched (6), semi-trapezoidal,
distally thinned (5), semi-trapezoidal (7, 8). Bifacial
scrapers: convex, backed (10), sub-crescent (13).
270
Таблица .VHI-2. Костенки. Хронология стоянок др >евней группы*
| Даты | Стратиграфия | Индустрии I
ГИН-6247, >18800 ЛЕ-2030,27390*300
Костенки 1, V ЛЕ-3542,30170*570 GrA-5557,32300*220 GrA-5245,34900*350 GrA-5245, 37900*2800/2100 залегает в нижнем хумусе Стрелецкая
Костенки 6 ГИН-8023, 21100*200 ГИН-8572,31200*500 залегает в переотложенном нижнем гумусе
Костенки 12, Ш ГИН-8021, >31000 GrA-5551,36280*360 / 350
Костенки 14, IV ОхА-4116,27460*390 ОхА-4117,27710*410
ЛЕ-5271, 27400*5500 ГИН-8025,29700*400
Костенки 14, Г/а GrN-22277, 33280*650 / 600 GrA-13301, 33200*510 / 480 ОхА-9567,32060*260 GrA-13293, 32180*450/420 залегает в нижнем гумусе Верхний палеолит
GrA-13302,34940*630 / 590 ОхА-9568,32600*280
Костенки 14, IVb ОхА-9569,35280*330 GrA-15957, 36040*250 GrA-15961,36540*270/260
ЛЕ-1436,32780*300
Костенки 17, II GrN-10512,32200*2000/1600 GrN-12596, 36780*1700/1400 Спицынская
*даты по Синицын и др., 1997; Синицын, 2000,20026
так называемого, радиоуглеродного плато (31-36 тыс.),
внутри которого любые из полученных дат являются
равноценными (Jdris, Weninger 2000). Вероятность
существования еще одного радиоуглеродного плато
около 30 тыс. лет назад (Van der Plicht 1999), в
принципе, нивелирует все хронологические различия
в интервале от 30 до 36 тыс. лет назад.
Палинологические определения также не позволяют
отнести время отложения нижнего гумуса к
интерстадиалу Хенгело, как, впрочем, по мнению А.А.
Синицына, нет достаточных оснований для
утверждения «о соответствии гумусных отложений
межстадиальным, относительно теплым условиям»
(Синицын и др., 1997, с. 26). Наиболее полно
изученные в палинологическом отношении разрезы
Костенок 1, 14 и 17 продемонстрировали, что
культурные слои древней хронологической группы
заключены между палинозонами отражающим
климатические условия гражданского (Хенгело) и
брянского (Арси) межстадиалов (Спиридонова, 2002).
В основном, радиоуглеродные датировки для Костенок
1, V слой, Костенок 12, III слой, Костенок 14, IV слой,
горизонты IVa, IVb и Костенок 17, 2 слой
соответствуют общепринятому возрасту данного
стадиала. С другой стороны, палеомагнитные
характеристики разреза Костенки 14 позволяют
значительно удревнить нижнюю пачку отложений
(Герник, Гуськова, 2002). Однако, палеомагнитная
хронология Костенок 14 противоречит
радиоуглеродным и палинологическим определениям.
В настоящее время, в слое вулканического пепла
обнаружены культурные остатки только в Костенках
14 - горизонт в пепле (ГП) (Синицын, 2002а; Sinitsyn
2003). Одна из радиоуглеродных дат предполагает
возраст этого горизонта около 32 тыс. лет назад (Табл.
VIII-3). Данная дата не противоречит хронологии выше
и нижележащих слоев Костенок 14 (Табл. VIII-2, VII-
3). К сожалению, пыльца в горизонте пепла не
сохранилась. То есть, осталось не выясненным
относится ли ГП к брянскому межстад налу, как
вышележащий III слой, или к кашинскому
межстадиалу, как нижележащий IVa горизонт. Вместе
с тем, предполагается, что на Русской равнине нижняя
хронологическая граница брянского межстадиала
проходит около 33 тыс. лет назад (Markova et al. 2002).
Если это действительно так, то ГП скорее всего
отложился во время брянского межстадиала.
Предполагается, что стоянки средней
хронологической группы, залегающие в верхней
гумусированной толще, представлены следующими
памятниками: Костенки 1, Ш слой; Костенки 5, Ш слой;
Костенки 8, II и III слои; Костенки 11, IV слой;
Костенки 12,1 и 1а слои; Костенки 14, II и III слои;
Костенки 15, Костенки 16, Костенки 17, I слой,
Борщево 3 и 4 (Синицын и др., 1997, с. 28).
Вместе с тем, необходимо отметить, что
немногочисленные находки IV слоя Костенок 11
271
Таблица VII-3. Костенки. Хронология стоянок средней группы*
| Даты | Стратиграфия | Индустрии I
ГИН-4848,2090011600 ГИН-2942, >22000 ГИН-4850,2450011300 ГИН-6248,254001400 ГИН-4852,256001100 ГИН-4902,257001600
Костенки 1, III ЛЕ-3541,2573011800 ГИН-4849,2590012200 GrN-22276,258201400 ГИН-4885,2620011500 GrN-17117,326001400 ОхА-7073,32600±1100 АА-5590,3808015460/3200 Залегает над верхним гумусом Ориньяк
ОхА-7109, 230201320
Костенки 8, II ГИН-7999, 245001450 GrN-10509,277001750 Тельманская
Костенки 12,1-1а ТА-154,209001390 ЛУ-1749,244201310 ЛУ-1821, 290301560 Городцовская / Стрелецкая
ГИН-89,236001300
Костенки 12,1 ГИН-8019, 240001800 ГИН-8574,263001300 Городцовская
GrA-5552,285001140 ЛЕ-1428а, 287001400
Костенки 12,1а ЛЕ-14286, 302401400 ЛЕ-1428В, 311501150 ЛЕ-1428Г, 319001200 GrN-7758,327001700 Стрелецкая
ЛЕ-1400, 193001200 То же в ЛУ, 250901310 ГИН-8030, 256001400 ЛУ-59а, 264001660
Костенки 14, П ЛУ-596,282001700 GrA-10945,267001190 GrA-13292,278601270/260 GrA-13312, 292401330/320 GrN-12598,283801220 OxA-4115,285801420 Залегают в верхнем гумусе
ГИН-79, 143001460 OxA-9566,269701180 Городцовская
Костенки 14, III GrA-15960,283701140 GrA-15955,293201150 GrA-13288, 317801430/410 GrN-21802,300801590/550
Костенки 15 ЛЕ-1430, 217201570 ГИН-8020, 257001250
ЛЕ-1431,251001150
Костенки 16 ЛЕ-5270,274001100 ГИН-8033,268001600 ГИН-8031, 282001500
ГИН-8076,211001600
Костенки 17,1 ГИН-8074,230001800 ГИН-8075,243001500 GrN-10511, 267501700 Спицынская?
Костенки 14, ГП GrA-18053,324201440/420 GrA-18230,206401170/160 Залегает в вулканическом пепле Ориньяк
*даты по Синицын и др., 1997; Синицын, 20026
272
«залегаютразрозненно... в основании бурого суглинка
и гумусированных линзах» (Рогачев, Попов, 1982, с.
130). Связь материалов IV слоя Костенок 11с верхней
гумусированной толщей не совсем четкая. Более того,
данный комплекс не продатирован. Также не
продатированы и к тому же носят явно переотложенный
характер материалы III слоя Костенок V (Рогачев,
Аникович, 1982а, с. 87).
Далеко не бесспорно соотношение «средней части
бурого лёссовидного суглинка», в котором залегает III
культурный слой Костенок 1 (Рогачев и др., 1982, с.
62), и верхнего 1умуса. По мнению Г.И. Лазукова (1982,
с.23), в верхнем гумусе Костенок 1 залегает IV слой, а
не третий. С другой стороны, по крайней мере, две
радиоуглеродные даты (GrN-17117 и ОхА-7073)
позволяют относить данный комплекс к средней
хронологической группе, в то время как большинство
дат находится за её пределами (Табл. VHI-3). Правда,
для одной из «подходящих» дат (ОхА-7073) послужила
образцом «кость человека» (Синицын и др., 1997, с.50).
Ранее об антропологических находках из III слоя
Костенок 1 не сообщалось. Восемь из 13 дат позволяют
уверенно датировать комплекс III слоя Костенок 1
временем около 25 тыс. лет назад, что не противоречит
предполагаемому времени существования,
подстилающего его, верхнего гумуса (27-32 тыс. лет
назад).
Несколько омоложенным, по сравнению с
предполагаемым возрастом верхнего гумуса, выглядит
ряд дат для Костенок 8, II слоя, Костенок 12,1,1а слоев
и Костенок 14, II, III слоев (Табл. VII1-3). Артефакты
Костенок 15 залегают в нижней части верхнего гумуса
и подстилающих его суглинках (Рогачев, Синицын,
19826, с. 162). Не исключено, что стратиграфически
это самый древний памятник средней хронологической
группы (Рогачев, Синицын, 19826, с. 162). Однако, это
предположение противоречит его радиоуглеродным
датировкам (Табл. VIII-3). Также не укладываются в
рамки средней хронологической группы даты для I слоя
Костенок 17, который залегает в верхней части
верхнего гумуса.
О стратиграфии, хронологии и кремневом
инвентаре стоянок Борщево 3 и Борщево 4 на
основании имеющейся информации (Рогачев, 1982а;
19826) какие-либо выводы не возможны (Синицын и
др., 1997, с. 28).
Похоже, что с увеличением объёма информации, в
первую очередь, абсолютных дат, количество
достоверных памятников средней хронологической
группы, как и её временные рамки, будут еще
неоднократно корректироваться. Метод «отсекания»
молодых, не укладывающихся в 27-ми тысячный
рубеж, дат (Синицын и др., 1997, с. 28) не
представляется обоснованным. Тем более, что
«серийные определения», как, например, в случае с
Ко стенками 1, слой III, дают возможность «отсечь»
не молодые, а, напротив, древние даты. Положение о
соответствии верхнего гумуса, а заодно и залегающих
в нем индустрий, интерстадиалу Арси-Денекамп-
Паудорф (Рогачев, Аникович, 1984, с. 166; Синицын и
др., 1997, с. 29) может быть принято как рабочая
гипотеза, нуждающаяся, в первую очередь, в
хронологическом и палинологическом
подтверждениях. Одним из очевидных уточнений в
рамках данной гипотезы может быть расширение
верхней временной границы средней хронологической
группы до 24 тыс. лет назад. Хронологические рамки
33-24 тыс. лет назад вполне укладываются во время
существования интерстадиала Арси-Денекамп-
Брянский (Markova et al. 2002) и находят большее
соответствие датировкам памятников средней
хронологической группы?Недавно проведенные
палинологические исследования подтвердили, что
комплексы Костенок 14, слои 2 и 3, а также Костенок
1 слой 3 отложились во время брянского межстадиала
(Спиридонова, 2002). Правда, в свое время ряд
специалистов высказал мнение о том, что все
«костенковские гумусы» являются переотложенной
брянской почвой (Величко, Иванова, Муратов, 1969).
Если это действительно так, а подавляющее
большинство костенковских дат для нижнего, верхнего
гумусов и горизонта пепла соответствует временным
рамкам брянского межстадиала, то вряд ли стоит
возлагать особые надежды на разрешающие
возможности палинологического анализа.
Крым
Постановка проблем гомогенности источников и
хронологических рамок переходного периода, а также
попытки их решения были уже сделаны для крымских
материалов (Чабай, 2000). Исходя из того, что наиболее
ранним верхнепалеолитическим комплексов на
территории Крыма является Буран-Кая III, слой С,
имеющий два варианта датировки- 31 -33 и 35-38 тыс.
лет назад, а наиболее поздние среднепалеолитические
комплексы Сюрень I, горизонты Н, G и Буран-Кая III,
слой В датируются около 28-29 тыс. лет назад, было
установлено, что рамки переходного периода
охватывают отрезок времени от 38 до 28 тыс. лет назад
(Табл. VIII-4). Согласно палинологическим колонкам
Кабази II и Буран Кая III, данные хронологические
рамки соответствуют климатическим условиям
интерфазиала Ле Кот, последующего за ним стадиала
и частично интерстадиала Арси -Денекамп - Брянск
(Gerasimenko 1999, 2004; Markova 1999, 2004а). То
есть, в Кабази II претендентами на право называться
позднейшими среднепалеолитическими комплексами
времени Арси - Денекамп - Брянск являются
горизонты АЗА - А4, Буран Кае III - слой В, в
Заскальная V, культурный слой I, а в Сюрени I -
микокские артефакты пачек горизонтов G-Н. Также, на
основании абсолютных датировок и
биостратиграфических определений ко времени
стадиальных и предшествующих им интерфазиальных
условий Ле Кот относятся, горизонты П/1 А - II/7E в
Кабази II и, возможно, культурный слой II в Заскальной
V. Биостратиграфические определения для отложений,
содержащих кремневые комплексы верхнего слоя
Пролома I и Заскальная VI, культурные слои П, III, Ша,
273
Таблица УШ-4. Крым. Хронология переходного периода
| AMS, “standard” I AMS, “tripeptide” I' ESR, LU | Индустрия
Сюрень I, Fb2 ОхА-5155,29950*700 Ориньяк
Сюрень I, Ga .ОхА-5154,28450±600
Сюрень I, Н ОхА-8249,28200*440 Ориньяк / Микок
Буран-Кая Ш,В1 . ОхА-6673,28840*460 ОхА-6674,28520*460 Микок
Пролом I, в. слой GrA-13917,30510±580/530 GrA-13919,31300±630/580
Буран-Кая Ш, С ОхА-6672,32350*700 ОхА-6869,32200*650 ОхА-6868,36700*1500 Восточноселетская
Кабази П, 11/1А 30000*2000
Кабази II, П/1 ОхА-4770,31550*600
Кабази II, П/2 ОхА-4771,35100*850
Кабази II, П/4 ОхА-4858,32200*900 Западнокрымская
Кабази II, II/5 ОхА-4859,33400*1000
Кабази II, II/7AB 36000*3000
38000*4000
Заскальная VI, II ОхА-4131,30110*630
Заскальная VI, III ОхА-4772,35250*900 Микок
Заскальная VI, Ша ОхА-4132, 30760*690 ОхА-4773,39100*1500
Заскальная V, II 41800*3100
отсутствуют. Вместе с тем, полученные
радиометрические даты (Табл. VIII.-4) позволяют
отнести время образования этих слоев к интерстадиалу
Арси -- Денекамп - Брянск (Пролом I, верхний слой)
или предшествующего ему стадиала (Заскальная YL
П, III Ша).
На роль ранних верхнепалеолитических комплексов
Крыма, кроме уже упомянутой индустрии Буран-Ка;:
III, слой С. претендуют ориньякские слои Сюрени у
(Табл. 4). Еще сдан претендент - кремневый комплекс
Буран-Кая HI. слой Е. К сожалению, отсутствие
абсолютных дат и невыразительность типологической
структуры, обусловленная малочисленностью
материала, не дает возможности сделать заключение о
его статусе. Хотя, верхнепалеолитический характер
этого материала более чем вероятен (Monigal 2004b).
При этом, слой В с микокскими
среднепалеолитическими артефактами залегает над
предполагаемым верхним палеолитом слоя Е и
безусловной верхнепалеолитической индустрией слоя
С (см. Главу I). Фактически, это пока первый случай в
Европе стратиграфического подтверждения
сосуществования верхнепалеолитических и
среднепалеолитических комплексов.
В.Н. Степанчук в список памятников переходного
периода включил материалы Тав-Бодрак I, 1 слой,
Аджи-Коба и ГАБО, 1 слой (Степанчук, 1996а, с. 24;
Stepanchuk 1998, рр. 270, 272, 274). Анализ
стратиграфии данных памятников показал, что их
кремневые и фаунистические комплексы негомогенны
(Чабай, 2000, с. 55-56).
Таким образом, переход от среднего к верхнему
палеолиту в Крыму в максимальном исчислении
охватывал время интерфазиала Ле Кот, последующего
за ним стадиала и, частично, интерстадиала Арси, то
есть, от 38 до 28 тыс. лёт назад. В это время на
территории нынешнего полуострова бытовали
микокские, западнокрымские, «восточноселетские» и
274
ориньякские комплексы. Основной особенностью
переходного периода в Крыму является
хронологически и стратиграфически подтвержденное
сосуществование среднепалеолитических и
зерхнепал'еолитических индустрий.
Кавказ
Про ?. гтяровпляые финальные
срекомплексы Северного Кавказа
представлены материалами стоянок Мезмайская, слои
2, 2А и Огузка, сдэи 4В-С (Голованова, Хоффекер,
2G0U}. В целом, рацмокарбояовые даты’ для этих
памятников укладываются s промежуток времени от
32 до 36 тыс. лет назад (Табл. VI1I-5). В Мезмайской
пещере даты для слоев 2 и 2А косвенно
подтверждаются радиоуглеродной хронологией
нижележащих культурных слоев 2Б-4 (40660*1600, ЛЕ-
3599) и 3 (>45000, J1E-3841) (Голованова и др., 1998,
с.96). По мнению Л.В. Головановой, отложениям
Мезмайской, 2, 2А и Матузки, 4В-С синхронны
материалы Монашеской пещеры, слои 2, ЗА, 4,
Губского навеса 1, слои 5-7 и Баранахи 4, слой 2
(Голованова, Хоффекер, 2000, с. 36-38). Это мнение не
бесспорно, хотя, оно поддерживается другими
исследователями (Беляева, 1999, с. 196). Для его
подтверждения или опровержения необходимо
установить абсолютную хронологию отложений
Монашеской пещеры, Губского навеса 1 и
Баракаевской пещеры.
Проблема определения ранних
верхнепалеолитических индустрий Северного Кавказа
намного сложнее. На эту роль претендуют материалы
Мезмайской, слой 1С и Каменномостской, нижний
слой (Голованова, 2000). Методика раскопок
Каменномостской пещеры (Формозов, 1971) оставляет
желать лучшего. Не исключено, что в процессе
раскопок не только была утеряна часть материалов
(Голованова, 2000, с. 170), но смешаны разные в
культурном отношении слои стоянки, происходящие из
Рис. VIII-3. Селетоидные индустрии: Буран-Кая III,
слой С (1-15), Костенки 1, V (16-18, 20-22) и
Костенки 12, III (19), (по Monigal 2001; Рогачев,
Аникович, 1984). Скребки с ретушированными
краями: подчетырехугольный (1), подтреугольный
(4), подтреугольные с утонченным основанием (21,
22) и сердцевидный с утонченным основанием (20).
Двусторонние острия: листовидное (2),
асимметричное (3). Двусторонние наконечники с
вогнутым основанием (17,18). Двусторонне
ретушированные трапеции с прямым (6-8) и
вогнутым (9-13) основаниями. Микроострие с
вогнутым основанием (16). Нуклеус (5). Фрагмент
двусторонне ретушированной плитки (20). Костяные
изделия (14,15).
Fig. VIII-3. Streletskaya complex: Buran-Kaya III, level
C (1-15); Kostenki 1, layer V (16-18,20-22); Kostenki
12, III (19) (after Monigal 2001, Rogachev and
Anikovich 1984). End-scrapers (1, 4, 20, 21, 22);
bifacial leaf-shaped points (2, 3); core (5); bifacialy
retouched “trapezoids” (6-13); worked bones (14, 15);
bifacially retouched micro-point (16); bifacial triangular
points with concave base (17, 18); retouched flint
plaquette.
275
Рис. УШ-4. Спицынская культура: Костенки 17, II,
(по Борисковский и др., 1982). Скребки: на
пластинах (1,2), овальные (3,4). Резцы: боковые (5,
6, 8,9), срединные (10,12), «параллелограммы» (7,
11). Нуклеус призматический (13). Подвески из
раковины (14), клыков песца (15,16), белемнитов
(17, 18) и камня (19,20). Костяное шило (21).
Изделие из кости (22).
Fig. УШ-4. Spitsynskaya assemblage: Kostenki 17,
layer П (after Boriskovsky et al. 1982). End-scrapers (1-
4); burins (5-12); core (13). Adornments made on shell
(14), teeth (15,16), stone (17-20). Awl (21) and worked
mammoth tusk (22).
276
более чем метровой пачки отложений. К тому же для
материалов Каменномостской пещеры отсутствуют
какие-либо хронологические определения. Вместе с
тем, кремневый комплекс Каменномостской содержит
выразительный ориньякский компонент (Demidenko
2000-2001).
Для слоя 1С Мезмайской была получена
радиокарбоновая дата «по образцу, взятому из очага»
(?)-32010±250, Beta-113536 (Голованова, 2000, с.166).
Не совсем ясно, что именно послужило образцом.
Несмотря на наличие перерыва в осадконакоплении
между слоем 1С и подстилающим его слоем 2 с
мустьерскими артефактами (Голованова, 2000, с. 172)
существенные различия в полученных датах
отсутствуют. Мезмайская, слой 2 датируется «по кости»
- 32230±740, Ле-4735. Не исключено, что именно
различие исходного материала для образцов из слоя
1 С, с одной стороны, и слоя 2, с другой, привело к столь
высокой схожести дат (Голованова, 2000, с. 166).
Основываясь на дате для слоя 1С, а также на технико-
типологическом анализе материалов этого же слоя Л.В.
Голованова считает, что «индустрия слоя 1С
Мезмайской пещеры ближе всего материалам
ахмарских индустрий» (Голованова, 2000, с. 175).
Вряд ли, столь отдаленные аналогии уместны.
Технико-типологическая структура кремневого
комплекса Мезмайской, слой 1С вполне укладывается
в характеристики эпиграветта юга Восточной Европы.
Безусловно, имеющаяся дата «по образцу, взятому из
очага» ' не соответствует общепринятым
представлениям о хронологии эпиграветтских
индустрий. Примеры столь «удачного» датирования
уже были. Так, эпиграветт слоя 6-2 Буран-Каи III по
образцу кости получил дату 30740±460, ОхА-6882. Эта
дата противоречила не только общепринятым
представлениям о хронологии эпиграветта, но и хроно-
стратиграфии разреза Буран-Кая III (Чабай, 2000, с.64).
Какого-либо внятного объяснения этой даты
специалистами датировщиками не последовало.
Вероятнее всего, что дата для слоя 1С Мезмайской, как
и дата слоя 6-2 Буран-Каи III, ошибочна, а кремневый
комплекс Мезмайской, слой 1С не имеет отношения к
проблеме перехода от среднего к верхнему палеолиту.
С другой стороны, нет оснований для сомнений в
хронологии среднепалеолитических комплексов
стоянок Мезмайская, слои 2,2А и Матузка, слои 4В-С.
То есть, именно эти комплексы хронологически
соответствуют времени переходного периода.
Особенности хронологии переходного периода
С точки зрения стратифицированное™ отложений
и имеющихся на сегодняшний день хронологических
исследований полноценными источниками для
изучения переходного периода мотут быть признаны
ряд стоянок Прута, Днестра, Дона, Крыма и Северного
Кавказа. Крымские памятники переходного периода
представлены микокскими индустриями Заскальной V,
I и II культурные слои, Заскальной VI, II, III, Ша
культурные слои, Буран-Каи III, слой В, Сюрени I пачки
горизонтов G-Н, западнокрымскими горизонтами АЗА,
А4, II/1А - II/7E в Кабази II, восточноселетским
комплексом Буран Каи III, слой С и ориньякским -
Сюрени I, пачки горизонтов G и Н. Соотношение
радиоуглеродных дат, палинологических определений
и характер инвентаря ориньякских и раннеграветтских
материалов стоянок Днестро-Прутского междуречья
Миток Малу Галбен и Молодова V не вызывают
сомнений. В долине Дона полноценными источниками
для изучения переходного периода являются
спицынские индустрии Костенки 17,1, II; Костенки 12,
П; стрелецкие индустрии Костенки 1, V; Костенки 12,
la, III; городцовские индустрии Костенки 12, I;
Костенки 14, II, III; Костенки 15; Костенки 16;
тельманская индустрия Костенки 8, II; ориньякские
индустрии Костенки 14, ГП, Костенки 1, III; и ряд
незначительных по численности находок, но
чрезвычайно ярких верхнепалеолитических индустрий,
таких как Костенки 14, IV, IVa, IVb. Во время
переходного периода бытовали микокские индустрии
Северного Кавказа во 2 и 2А слоях Мезмайской и в
пещере Матузка, слой 4В. Сейчас нет достаточных
оснований считать, что к переходному периоду могут
относиться палеолитические комплексы Брынзены,
Гординешты, Корпач, РипичениИзвор, слои la, lb, 2а
и 2Ь, Жорнов и Кулычивка.
Хронология переходного периода от среднего к
верхнему палеолиту в Восточной Европе определяется
датами для наиболее ранних верхнепалеолитических
индустрий Дона, с одной стороны, и временем
существования наиболее позднего микока Крыма, с
другой. То есть, датами 36280±360/350 (Костенки 12,
III слой), 36780±1700/1400 (Костенки 17, II слой) для
стрелецкой и спицынской индустрий и датами
28520±460 (Буран-Кая III, В1), 28450±600 (Сюрень I,
Н) для крымского микока. Исходя из наиболее древних
дат для верхнепалеолитических комплексов, нижняя
хронологическая граница переходного периода может
трактоваться в интервалах 38/36 тыс. лет назад. При
этом имеющиеся биостратиграфические определения
для костенковских и крымских памятников
предполагают, что наиболее древние
верхнепалеолитические индустрии соответствуют
стадиальным условиям, последовавшим за
интерстадиалом Хенгело (Спиридонова, 2002;
Gerasimenko 2004). Верхний рубеж переходного
периода определяется рядом практически идентичных
дат для микокских комплексов Крыма (Табл. VIII-4),
обнаруженных в Буран-Кае III, слой В (ОхА-6673, ОхА-
6674) и Сюрени I, горизонт Н (ОхА-8249). Учитывая
допустимые погрешности для данных дат, верхний
хронологический рубеж переходного периода проходил
не позднее 27 тыс. лет, а, скорее всего, около 29/28 тыс.
лет назад. Биостратиграфические исследования
указывают на то, что данные индустрии отложились
во время интерстадиала Арси-Денекамп-Брянский.
Итак, исходя из имеющихся на сегодня данных,
переходный период от среднего к верхнему палеолиту
в Восточной Европе датируется от 38/36 до 29/28 тыс.
лет назад и подразделяется на два хронологически
277
последовательных этапа: первый - стадиальный (38/
36-33/32 тыс. лет назад) и второй - интерстадиальный
(33/32-29/28 тыс. лет назад).
Палеогеография переходного периода Восточной
Европы
Время от 40 до 25 тыс. лет назад отличалось :
чрезвычайной нестабильностью климатических
условий, что само по себе создает объективные
трудности при попытках «втиснуть» результаты
палеоклиматических реконструкций в традиционно
принятые для этого периода интерстадиальные и
стадиальные циклы.
Черноморский бассейн
В целом, в позднем плейстоцене колебания уровня
Черного моря соответствует гляциоэвстатическим
изменениям уровня Мирового океана (Алексеев и др.,
1986, с. 140-141, 170-180; Chepalyga 1984). На.
протяжении вюрма черноморский бассейн претерпел
две регрессии и одну трансгрессию. Пик
послекарангатской регрессии, соответствующей
раннему вюрму - калининскому оледенению, составил
около -100 м. Затем последовала сурожская
трансгрессия, которая соотносится со временем
молого-шекснинского межледниковья - средним
вюрмом. В результате сурожской трансгрессии уровень
черноморского бассейна несколько повысился, но все
же не достиг современного и составил-30 м (Алексеев
и др., 1986, с. 176). Очередная новоэвксинская
регрессия, соотносимая со временем осташковского
оледенения, вновь понизила уровень Черного моря до
-90 м (Алексеев и др., 1986, с. 172). Достаточно
надежно обосновано, что во время новоэвксинской
регрессии Керченский пролив «представлял собой
долину р. Дон, а на месте Азовского моря
располагалась обширная аллювиальная равнина»
(Алексеев и др., 1986, с. 175). Сухопутным был и
обширный черноморский шельф.
Достоверных вюрмских морских отложений в
Азовском море не обнаружено, что может означать
отсутствие вюрмского бассейна Азовского моря.
Впрочем, для исчезновения Азовского бассейна, как
свидетельствуют источники исторического времени
(Страбон), не требовались столь значительные
изменения уровня моря. В VI-IV веках до н. э. хватило
падения уровня моря до отметки -4-13 м (Щеглов,
1978, с. 15-17) или-2-3 м (Подгородецкий, 1994, с.23),
чтобы Азовское море превратилось в Меотское болото.
«Исчезновение» Азовского бассейна приводит к
тому, что реки восточного Крыма превращаются в
восточные притоки Дона. В позднем плейстоцене р.
Кубань впадала непосредственно в Черное море
неподалеку от палеодельты Дона, а это фактически
означает, что Крым, Северный Кавказ и бассейн Дона
были тесно связаны речными системами.
Крым
На основании палинологических исследований
разреза Кабази II было установлено, что на смену
интерстадиалу Хенгело пришли интерфазиал Ле Кот,
278
стадиал и интерстадиал Арси (Gerasimenko 1999).
Отложения соответствующие Ле Кот не были
обнаружены в других крымских разрезах. Времени
интерфазиала Ле Кот соответствуют археологические
горизонты II/7E, II/7D, II/7C, П/7АВ, П/7, П/6 на стоянке
Кабази II. Для крымских предгорий этого времени
реконструированы лесостепные ландшафты. В лесах
преобладала сосна при незначительном содержании
таких широколиственных пород, как граб и
можжевельник. Травяной покров отличался, в целом,
мезофильным характером. Климатические условия
могут быть охарактеризованы как континентальные.
Стадиал последовавший за интерфазиалом Ле Кот
отличался существенной аридизацией и похолоданием
климата. Почти полностью исчезла пыльца древесных
пород. Вероятно, сосна, ольха, береза сохранились
лишь в долинах рек. Преобладали ксерофильные
степные ландшафты (Gerasimenko 1999,2004; Markova
2004а). Климат - резко континентальный. Со
: стадиальными условиями ассоциируются отложения,
.вмещающие археологические горизонты П/1 А, П/1, II/
U, П/З Кабази II, II культурный слой Заскальной V и
горизонт С в Буран-Кае III.
; Для крымских предгорий времени интерстадиала
Арси (Денекамп) характерны лесостепные ландшафты
(Губонина, 1985; Gerasimenko 1999, 2004; Markova
2004а). В лесах, наряду с сосной, произрастал дуб и
граб, а преобладание мезофильных трав позволяет
сделать заключение о луговом характере степи. Климат
- умеренно континентальный. Во время
интерстадиальных условий в Крыму бытовали
носители индустрий Заскальная V, слой I, Кабази II,
горизонты АЗА - А4, Сюрень I, F-Н, Буран-Кая III, В.
Вне зависимости от приведенных климатических
изменений, в Крыму главными объектами охоты были
обитатели открытых засушливых пространств сайга
(Saiga tatarica) и гидрунтиновая лошадь (Equus
hydruntinus), тогда как мамонт, благородный и
северный олени занимали подчиненное положение
(Lopez Вауоп 1998; Patou-Mathis 1999, 2004а).
Средний Дон
Палеоклиматические реконструкции Костенковско-
Борщевского района основываются на изучении трех
основных разрезов: Костенки 14, Костенки 1 и
Костенки 17 (Малясова, Спиридонова, 1982,
Спиридонова, 1991, 2002). В общем, индустрии
древней и средней хронологических групп
соответствуют 14 палинозонам - с 8 по 21,
включительно.
С 8 палинозоной соотносятся отложения
включающие материалы IV6 горизонта Костенок 14 и
V слоя Костенок 1 (Спиридонова, 2002, с. 246). Среди
древесных пород безраздельно господствует сосна (до
80 %) при незначительном участии березы. Состав трав
определяется преобладанием полыней. Климатические
условия оцениваются как сухие и холодные. С 12
палинозоной связаны отложения, содержащие IVa
горизонт Костенок 14 и II слой Костенок 17.
Характеристики растительности по образцам из
Костенок 14 и Костенок 17 несколько отличаются. Для
Костенок 14, горизонт IVa утверждается преобладание
травянистых растений (42-54 %), тогда как древесные
породы составляют около 35 %. Древесные породы
представлены елью (55-60 %) и сосной (34-36 %)
(Спиридонова, 2002, с. 240). Несколько по иному 12
палинозона была оценена в разрезе Костенок 17. Здесь
утверждается господство древесных пород (80-90 %),
среди которых доминирует ель (60-80 %). «Пыльца
трав присутствует в виде единичных зерен злаков,
астровых, герани. Среди споровых встречены споры
зеленых мхов, папоротников и плаунов» (Малясова,
Спиридонова, 1982, с. 237). Климат «был холоднее
современного, с умеренно теплым и влажным летом.
Количество атмосферных осадков превышало расход
влаги на испарение» (Малясова, Спиридонова, 1982,
с. 238). «Этот интервал отчетливо фиксируется на
стоянке Костенки 17, где встречены культурные
остатки II слоя» (Малясова, Спиридонова, 1982, с.
237). Причем, еловые леса этого времени относятся к
северо-таежным (Малясова, Спиридонова, 1982, с.
238).
Отложения, связанные с III слоем Костенок 14,
соответствуют 14-15 палинозонам (Спиридонова,
2002). «Наиболее широко распространенными лесами
по-прежнему оставались ельники» (Спиридонова,
2002, с. 241). Если Костенки 14, III стратиграфически
соотносятся с низами верхней гумусированной толщи,
то: «Эти леса можно определить, скорее всего, как
среднетаежные, поскольку роль гипоарктических
видов, если они и были, была ничтожно мала»
(Малясова, Спиридонова, 1982. с. 241). По мнению
Е.А. Спиридоновой (2002, с.241), «данный этап
отвечает началу нового, брянского межстадиального
потепления». В целом, по сравнению с предыдущими
палинозонами, споро-пыльцевые спектры брянского
межстадиала содержат гораздо меньше пыльцы
древесных растений (Спиридонова 2002, с. 241).
В костенковских памятниках древней и средней
хронологических групп преобладает (35-66 %)
широкопалая лошадь (Equus latipes) и донской заяц
(Lepus tanaiticus). Широкопалая лошадь была хорошо
приспособлена для обитания «на сравнительно мягком
грунте лесостепных илесных биотопов» (Верещагин,
Кузьмина, 1982, с. 227). Ареал обитания широкопалой
лошади охватывал Южное Зауралье и юг Западной
Сибири (Верещагин, Кузьмина, 1982, с. 229). Донской
заяц обитал «на Русской равнине, Урале и в Восточной
Сибири, доходя до побережья Полярного бассейна»
(Верещагин, Кузьмина, 1982, с. 231).
Пруто-Днестровский регион
Палинологический спектр верхней почвы Молодова
I, соответствующей условиям интерстадиала Арси
(Денекамп), представлен двумя эпизодами. Для раннего
эпизода характерны лесостепные сообщества с
преобладанием среди древесных пород пыльцы ольхи
черной (до 59 %) при наличии целого спектра
широколиственных пород: граба, липы, бука, дуба,
клена, ясеня. Во время позднего эпизода «увеличение
сухости, а, возможно, и похолодание климата привели
к ... распространению березово-сосновых лесов и
степных пространств» (Болиховская, Пашкевич,
1982, с. 139).
В Молодова V, описанным выше эпизодам,
соответствует палинозона II (Пашкевич, 1987, с. 148-
149). Палинозона II характеризуется растительностью
«лесостепного облика. Значительные площади были
заняты хвойными лесами, древостой которых
образовывали сосна обыкновенная, сосна кедровая, ель,
иногда пихта и лиственница. В защищенных местах
распространялись ассоциации из хвойных пород с
примесью широколиственных» (Пашкевич, 1987, с.
149). Открытым ландшафтам вполне соответствует
видовой состав териофауны. В Молодова V, слои 8-10
преобладают лошади (Equus caballus Z.), представлены
северные олени и, в меньшей степени - мамонты
(Алексеева, 1987, с. 158). Считается, что появление
северного оленя объясняется осенне-зимними
откочевками с более северных районов его летнего
обитания (Алексеева, 1987, с. 160).
Северный Кавказ
Фактологическая база палеоклиматических
реконструкций для времени переходного периода носит
отрывочный и неполный характер. Известно, что: «Для
слоев 2и2А Мезмайской пещеры характерны грызуны
альпийских лугов, преобладание мезоксерофилъных
травяно-кустарничковых растений, с верхами слоя 2
связан уровень обеднения дендрофлоры» (Голованова
и др., 1998, с. 97), а во время отложения слоя 4В в
пещере Матузка произрастали широколиственные
влажные леса (Голованова, Хоффекер, 2000, с. 47). При
этом надо учитывать, что Мезмайская пещера
расположена на высоте 1350 м над уровнем моря.
Особенности палеогеографической ситуации
переходного периода
Приведенный краткий обзор продемонстрировал
ряд региональных особенностей в эволюции
ландшафтов и климата на протяжении переходного
периода. Во-первых, для Пруто-Днестровского
междуречья и Крыма характерны лесостепные и
степные ландшафты. На Среднем Дону преобладали
бореальные лесные и луговые ландшафты. При этом,
лесная растительность Крыма и Пруто-Днестровского
междуречья представлена разнообразными вариантами
композиции сосны и дубово-грабовых
широколиственных пород. Тогда как, на среднем Дону
основную роль играла ель в композиции с сосной и
березой, что и предопределило таежный характер
лесных сообществ.
Во-вторых, аркто-бореальные виды флоры,
характерные для Среднего Дона, полностью
отсутствуют, либо слабо выражены в Крыму и Пруто-
Днестровском междуречье, что свидетельствует с
более мягком климате в юго-западной часта Вс стсчнс 2
Европы.
Во время переходного периола на теттлт
Пруто-Днестровского межлуречъа z i
господствовали открытые лессстелнъ:е а гтглннт
артефакты: Костенки 12,1 (13,14); Костенки 14, II
(1,3-11, 17,20-24); Костенки 15 (2, 12, 15, 16, 18,
19), (по Рогачев, Синицын, 1982а; 19826; Рогачев,
Аникович, 1984). Скребки: средние и мелкие
вееровидной формы с заостренным основанием (1,2.
Fig. VIII-5. Gorodtsovskaya assemblages: Kostenki 14,
layer II (1,3-11,17,20-24); Kostenki 15 (2,12,15,16,
18,19); Kostenki 12, layer I (13,14) (after Rogachev,
Sinitsyn 1982a, 1982b; Rogachev, Anikovich 1984).
End-scrapers (1-9); limace (10); scaled pieces (11-18);
3,5); массивные нуклевидные удлиненных
пропорций (6, 7); широкие с сильно выпуклым
лезвием и боковыми сторонами, обработанными
скребковой ретушью (8); вееровидной формы и
наличием острия на противоположном скребковому
лезвию конце (4,9). Двуконечные орудия «типа
лимаса» (10). Скребла: трехлезвийные (20).
Чешуйчатые орудия - pieces esquillees'. клиновидные
(11); мелкие уплощенные подчетырехугольной
формы (12-14,16-18); уплощенные удлиненных
пропорций и клиновидного профиля (15); pieces
esquillees в виде миниатюрных рубилец (21).
Асимметричные остроконечники (19,24). Нуклеусы
(22, 23).
points (19, 24); scraper (20); “bifacial tool made on
scaled piece” (21); cores (22,23).
281
Таблица УШ- 5. Поздний микок Северного Кавказа*_____________________
| Даты | Индустрия |
Мезмайская, 2_______________ЛЕ-4735, 32230±740
Мезмайская, 2А Beta-53896/CAMS-2999, 35760±400 Beta-53897/ETH-9817, 36280±540 Микок
Мезмайская, 3 (погребение) Ua-14512,29195±965
Матузка, 4В ЛУ-3692,34200±1410
* по Голованова, Хоффекер, 2000
ландшафты, являющиеся результатом умеренно
холодного, временами засушливого климата. Тогда как, /
на территории Среднего Дона, в основном, /
господствовали вариации влажных таежных лесов и/
луговых пространств, отражающие более холодный и
влажный климат. Данное противопоставление’
подтверждается анализом основных видов!
промысловой фауны переходного периода. В Крыму
главными объектами охоты были обитатели открытый
засушливых пространств сайга и гидрунтинова#
лошадь. В костенковских памятниках древней й
средней хронологических групп преобладает (35-66 %)
широкопалая лошадь, в позднеплейстоценовый ареал
распространения которой входили Южное Зауралье и
юг Западной Сибири (Верещагин, Кузьмина, 1982, с.
229).
Таким образом, во время переходного периода
Пруто-Днестровское междуречье и Крым, с одной;
стороны, и средний Дон, с другой, принадлежали к
разным физико-географическим зонам, существенно
различающимся флористическими, фаунистическими .
комплексами и климатом. Среднее течение Дона ,
относилось к таежному поясу, тогда как Пруто-
Днестровское междуречье и Крым - к поясу степи и ;
лесостепи. Вместе с тем, по фаунистическим данным
таежные сообщества во время брянского межстадиала
на Русской равнины не носили непрерывного
распространения, а имели «островной» характер
(Markova et al. 2002, р. 394).
И, наконец, крымские и костенковские памятники
переходного периода были расположены в бассейне
Дона. К палеодельте Дона была близка палеодельта р.
Кубань, на притоках которой расположены поздние
микокские памятники Северного Кавказа.
Географический треугольник с вершинами Крым,
Средний Дон, Северный Кавказ был тесно связан
речными системами.
Индустрии переходного периода
Около 10 тысяч лет переходного периода
характеризуются потрясающим технологическим и
типологическим разнообразием составляющих его
индустрий. На территории Восточной Европы
существовали два дискретных среднепалеолитических
технокомплекса, как минимум, пять
верхнепалеолитических «культур» и ряд индустрий еще
не получивших типологических дефиниций.
Леваллуа-мустье
''тйевюптуаг-му ст ьё~В о сточной Европы времени
переходного периода представлено западнокрымскими
I комплексами. Запад^ркрымская д ^ыьауст-рия
по^разделяется^._ два-'хронологически
^пюс^едовате^ этапа, которые с.технологической
точки зрения отличаются степенью использования
леваллуазской технологии (см. Главу II). Двусторонняя
технология не представлена вовсе, как, впрочем, и
собственно двусторонние орудия (Чабай 1995; Chabai
1996, 1998b, 1998с, 2000). Ранний этапсоответствует^
хронологическому отрезку, охватывающему время
стадиала предшествующего Хенгело (горизонт IIA/2),
интерстадиала Хенгело (горизонты ПА/1 -Д1/8) и
йнтерфазиала Ле Кот (горизонты II/7E - Д1ДАВД.
Поздний этап длился от фийаЛатйнтерфазиала Ле Кот
(горизонт П/6) до интерстадиала Арси (горизонты АЗА
- А4), включительно. Иными словами, к переходному
периоду относятся индустрии раннего (горизонты II/
7Е - II/7AB) и позднего (горизонты Л/6 - АЗА) этапов.
Для западнокрымских индустрий раннего этапа
характерны леваллуазские черепаховидные, торцовые
(Рис. VIII-1, 70), продольные и бипродольные
подцилиндрические (Рис. VIII-1, 9), иногда, с
латеральными вспомогательными площадками
нуклеусы, а также результаты их расщепления:
леваллуазские, debordante и реберчатые сколы,
пластины, отщепы с продольными и бипродольными
огранками. Индекс пластин колеблется в пределах 20-
30, IFs=42-58, IFl=54-68. На основании ремонтажа и
технико-морфологического анализа для раннего этапа
были реконструированы следующие методы
расщепления: леваллуазский черепаховидный, Биаш в
продольной и бипродольной разновидностях и
параллельный объемный (Chabai 1998с). При объемном
расщеплении использовались реберчатые пластины и
авиважи. Для позднего этапа характерны только
продольные и бипродольные нуклеусы, причем,
зачастую в объемной модификации (Рис. VIII-1, 7), что
нашло отражение в чрезвычайно высоком индексе
пластин (Ilam=31-38). Дешущуа^^
центростремительными огранками представлены
едииичнътми ’изделиями в горизонте 11/6^ В
вышележащих горизонтах леваллуазскийЗсампонент
’от^^5й^^:да^Жздне^:5^ШТ*!Характерн>о
1йенойьзов1ние только параллельного объемного
способа расщепления в продольной и бипродольной
разновидностях. Последней разновидности отдавалось
ощутимое предпочтение - большинство нуклеусов
являются бипродольными. Спецификой объемного
расщепленияД^баздД1^является достаточно высокий
уровень фасета^а-IFs=32-43, IFl=53-68. Причем, это
единственный нюанс, отличающий объемное
280
Рис. YIII-6. Городцовская культура, изделия из
кости: Костенки 14, II (1-17); Костенки 15 (18,19),
(по Рогачев, Синицын, 1982а; 19826). Рукоять с
асимметричной шляпкой (1). Подвески, пронизки (2,
8, 12). Иглы, острия, шилья (3-5, 7,9-11). Застежка с
зооморфным навершием (6). Ретушер (13).
Фрагменты костей с орнаментом (14-16). Лощило
(17). Веслообразные лопаточки с гвоздевидным
навершием рукоятки (18, 19).
Fig. УШ-б. Gorodtsovskaya assemblages: Kostenki 14,
layer II (1-17); Kostenki 15 (18-19) (after Rogachev,
Sinitsyn 1982a, 1982b). Decorated handle with nail-like
head (1); pendants (2, 8,12); needles (3,11); points (4,
9); awls (5,7,10); point with zoomorphic head (6);
retoucher (13); decorated bone fragments (14-16);
“polisher” (17); “shovels” on long mammoth bones with
nail-like heads (18, 19).
282
расщепление Кабази II от такового, что традиционно
считается верхнепалеолитическим.
Типологическая структура западнокрымской
индустрии раннего и позднего этапов характеризуется,
в первую очередь, полным отсутствием двусторонних
орудий. Преобладают скребла, составляющие от 60 до
70% всего орудийного набора. Остроконечники
представлены, в среднем, 20-25%. Зубчатые,
выемчатые и позднепалеолитические орудия -
малочисленны. В основном, скребла представлены
простыми прямыми, вогнутыми и выпуклыми типами
(Рис. VIII-1, 6, 8). Конвергентные и двойные скребла
(Рис. VIII-1,11) - немногочисленны. Остроконечники
типологически разнообразны. Обнаружены
подтреугольные, полусегментовидные (Рис. VIII-1,4),
подсегментовидные (Рис. VIII-1, 2) и листовидные
(Рис. VIII-1, 3) формы. Специфическими являются
дистальные, латеральные и косоретушированные (Рис.
VIII-1, 7) остроконечники. Зачастую орудия на ранних
этапах развития западнокрымской индустрии
изготовлены на леваллуазских сколах. Единичные
верхнепалеолитические орудия, обнаруженные как на
раннем, так и на позднем этапах развития
западнокрымских индустрий, представленные,
резцами, атипичными скребками, пластинами с
притупленным краем и косотронкированными
пластинами. Процентное содержание и типологическая
устойчивость верхнепалеолитического набора не
выходит за рамки его обычной представительности в
среднепалеолитических индустриях. На позднем этапе
типологически тот же среднепалеолитический набор
орудий изготавливался почти исключительно на
пластинах (Рис. VIII-1,1-6, 8, 77), иногда, реберчатых.
Более существенных типологических различий между
орудийными наборами раннего и позднего этапов
развития западнокрымского мустье не обнаружено.
Поздний микок Крыма и Северного Кавказа
К хронологически поздним микокским комплексам-
Крыма относятся аккайские (Заскальная V, II
культурный слой, Заскальная VI, культурные слои II,
III и Ша), старосельские (Заскальная V, I культурный
слой) и кииккобинские (Буран-Кая III, слой В, Пролом
I) комплексы. На Северном Кавказе хронологически
поздний микок представлен индустриями Мезмайской,
слои 2 и 2А, Матузки, слой 4В.
В целом, кремнеобработка поздних микокских
индустрий Крыма и, в меньшей степени, Северного
Кавказа основана на двусторонней технологии
производства орудий (Колосов, 1978; 1983; 1986;
Чабай, 1999а; Chabai 1998с, Голованова, Хоффекер,
2000, с.38-40). Причем, применялась исключительно
плоско-выпуклая техника обработки. В крымском
микоке использование нуклеусного расщепления
играло подчиненную роль. Приблизительно в равной
степени представлены радиальные и параллельные, в
основном, много площадочные нуклеусы. При
расщеплении последних не использовались
вспомогательные площадки. Параллельные нуклеусы
с объемной рабочей поверхностью отсутствуют.
Зачастую, нуклеусы представлены крайне
сработанными изделиями, расщепление которых
носило ситуативный характер. Индекс пластин редко
превышает 10, в среднем составляя около 5, уровень
фасетажа низкий (Колосов, 1986, с. 110-111; см. Главы
III, IV, V в этом томе). На Северном Кавказе нуклеусное
расщепление было несколько более значимым, причем,
с возможно выраженной ролью пластинчатого
скалывания (Голованова, Хоффекер, 2000, с.45-46).
Преобладают параллельные нуклеусы. По мнению Л.В.
Головановой, представлены также «призматические
нуклеусы, в том числе и с негативами снятия
пластинок» (Голованова, Хоффекер, 2000, с.45). В
верхних слоях Мезмая индекс пластин достигает 27,5
%, при этом треть орудий изготовлена на пластинах.
Однако, большинство пластин представлено изделиями
достаточно мелких размеров, что, в свою очередь,
привело к дискуссии о реальной роли пластин в
микокских индустриях Северного Кавказа (см. Любин,
Аутлев, 1994, с. 104-105; Беляева, 1999, с.86;
Голованова, Хоффекер, 2000, с.46). Не исключено, что
мелкие пластины не имеют никакого отношения к
нуклеусному расщеплению, а являются результатом
обработки двусторонних орудий. Например, в
микокском комплексе крымской стоянки Чокурча I, IV
пятая часть всех пластин была снята с двусторонних
орудий, а по отношению к пластинам с
сохранившимися ударными площадками доля
двустороннего дебитажа составляет около 50 % (Chabai
2004b). Вторым возможным объяснением высокой
пластинчатости кавказского микока может быть
присутствие примеси более поздних археологических
периодов в верхних слоях пещер.
Типологические структуры орудийных наборов
индустрий Заскальной V, II и Заскальной VI, II, III, Ша
достаточно близки (Колосов, 1986, с. 110-112; Глава III
в этом томе). Индексы двусторонних форм составляют
от 21 до 30. Среди двусторонних орудий ведущее место
принадлежит разнообразным скреблам, в том числе
обушковым, и остроконечникам. Односторонние
орудия представлены, в основном, продольными
скреблами, среди которых выделяются обушковые
изделия. Достаточно представительны угловатые
скребла - 7-13 % всех орудий. Односторонние
остроконечники составляют 4-10 % всего орудийного
набора. Для изготовления орудий широко
использовались разнообразные вентральные
утончения. Верхнепалеолитические орудия атипичны
и немногочисленны.
В принципе, индустрия Заскальной V, I во многом
сходна с описанными выше заскальненскими
комплексами. Отличия носят статистический характер.
ВI культурном слое Заскальной V двусторонние орудия
составляют не более 13 %, несколько больше
конвергентных и несколько меньше простых скребел
(см. Главу IV). При этом во всех упомянутых
заскальненских комплексах представлены сходные
типы и методы обработки орудий.
283
В кииккобинских комплексах Пролома I и Буран-
Каи III двусторонние изделия составляют 11 — 13 %
всего орудийного набора (Степанчук, 2002; Демиденко,
2003; Demidenko 2004; Yamada 1996; Глава V).
Большинство двусторонних орудий представлено
остриями и скреблами разных типов (Рис. VIII-2,13).
Среди односторонних орудий преобладают простые
скребла, далее следуют остроконечники (Рис. VIII-2,
9, 11) и конвергентные скребла (Рис. VIII-2, 2, 3, 8),
Совокупность конвергентных скребел и
остроконечников составляет около двух третей всего
орудийного набора. Структура микокских артефактов
в 'Сюрени I, G-Н близка описанной выше.
Верхнепалеолитические типы орудий в кииккобинских
комплексах Пролома I и Буран-Каи III, В редки и
атипичны.
В поздних северокавказских микокских индустриях
Мезмайской, слои 2, 2А и Матузки, слой 4В
двусторонние орудия немногочисленны (Голованова,
Хоффекер, 2000). При этом они представлены теми же
формами острий и скребел (Рис. VIII-2, 10), что
характерны для крымского микока. Типологически не
отличается от крымского микока и набор
односторонних орудий (Рис. VIII-2, 7, 4-7, 12).
Микокские комплексы Крыма и Северного Кавказа
демонстрируют высокую степень сходства, которая
может быть интерпретирована, как определенное
культурное единство (см. Главу VII в этом томе).
Селетоидные индустрии Крыма и среднего Дона
Термин селетоидный путь развития для
обозначения комплексов костенковско-стрелецкой
культуры был предложен М.В. Аниковичем (1991).
Использование этого термина для индустрии Буран-
Каи III, слой С, расширяя его географические рамки,
не меняет первоначально заложенного в него смысла.
То есть, речь идет о верхнепалеолитических
комплексах со специфической технологией
изготовления двусторонних орудий, а не о связях с
центрально-европейским селетом, как это было
воспринято Я. Козловским в отношении индустрии
Буран Каи III, С (Kozlowski 2002а, р. 90).
ОСрёмнеобработка, применявшаяся в
восточноселетской индустрии Буран-Каи III, слой С,
основана на двустороннем расщеплении (Marks 1998;
Маркс, Монигал, 2000; Monigal 2001; Monigal 2004с).
Причем, способ расщепления немногочисленных
нуклеусов (Рис. VIII-3, 5) не отличался от методов
изготовления двусторонних орудий (Чабай, 2000).
В слое С Буран-Каи III использовалась
двояковыпуклая манера изготовления двусторонних
орудий с применением сколов утончения, что
приводило к получению тонких и линзовидных в
сечении “бифасов” (Рис. УШ-3,2,3). При изготовлении
данных двусторонних орудий использовался мягкий
отбойник в сочетании с абразивной обработкой лезвий.
Сходная технология изготовления двусторонних
орудий описана Б.А. Брэдли, М.В. Аниковичем и Е.Ю.
Гирей для костенковско-стрелецкой культуры (Bradley,
Anikovich and Giria 1995; Аникович, Бредли, Гиря
1997). Более того, данная технология применялась и
для расщепления нуклеусов, с которых снимались
заготовки для изготовления трапециевидных
микролитов. Пластины - единичны и, в основном, были
сняты при обработке двусторонних орудий.
Типологическая структура Буран-Кая III, слой С
представлена лишь пятью классами изделий:
двусторонними остриями и их фрагментами;
двусторонним асимметричным обушковым ножом;
скребками; микролитами - трапециями; отщепами с
ретушью. Особую категорию изделий составляют
полуфабрикаты двусторонних орудий и трапеций
(Чабай, 2000). Двусторонние острия представлены
двумя основными типами: асимметричными с
необработанным основанием (Рис. VIII-3, 3) и
листовидными (Рис. VIII-3, 2). Единственный
двусторонний обушковый нож морфологически близок
типу асимметричных острий и, скорее всего, является
незавершенным орудием. Скребки относятся только к
двум типам: концевым на билатерально
ретушированных первичных сколах (Рис. VIII-3,1, 4)
и двусторонним концевым. Для некоторых скребков
характерно расширение ретушированных сторон к
слабовыпуклому лезвию (Рис. VIII-3, 4). Микролиты
представлены изготовленными на. отщепах
трапециевидными изделиями с двумя или чаще тремя
сторонами, обработанными двусторонней чешуйчатой/
подпараллельной плоской, реже - полукрутой
ретушью. Трапеции подразделяются на изделия с
прямыми (Рис. VIII-3, 6-8) и вогнутыми (Рис. VIII-3,
9-13) основаниями. Сколы с ретушью, как правило,
незначительных размеров и зачастую покрыты коркой.
Также в слое С Буран-Каи III обнаружена
достаточно представительная и, вместе с тем,
типологически выдержанная костяная индустрия (Рис.
VII1-3, 14, 15). Изделия из кости представлены
поперечно конически “спиленными” трубчатыми
костями (d’Errico, Laroulandie 2000; Laroulandie,
d’Errico 2004). Никаких следов, указывающих на
характер использования данных изделий, не
обнаружено.
Таким образом, в индустрии Буран-Каи III, слой С
среднепалеолитический компонент не представлен как
типологически, так и технологически^ Поэтому нет
оснований для определения данной индустрии, как
переходной от среднего к верхнему палеолиту и к тому
же входящую в круг, так называемого, эпимикокского
технокомплекса (Коен, Степанчук, 2001).
Технология кремнеобработки костенковско-
стрелецких индустрий основана на использовании
двусторонней обработки и нуклеусного расщепления.
Как указывалось выше, технология двусторонней
обработки костенковско-стрелецких комплексов
(Bradley, Anikovich and Giria 1995; Аникович, Бредли,
Гиря, 1997) не отличается от той, что использовалась
в индустрии Буран-Каи III, слой С. Среди нуклеусов
преобладают параллельные одно- и двуплощадочные
изделия «с плоским фронтом» (Рогачев, Аникович,
1984, с. 179). Пластины не характерны.
284
Типологическая структура костенковско-
стрелецких памятников несколько меняется со
временем. Одним из наиболее представительных
стрелецких кремневых комплексов относящимся к
древней хронологической группе является коллекция
Костенки 12, слой III. В орудийном наборе (всего 108
изделий) практически в равных пропорциях
доминируют три класса изделий, вместе составляя
около половины всего орудийного набора:
двусторонние орудия, скребки и скребла. Достаточно
многочисленны сколы с ретушью - около трети всех
ретушированных изделий. Немногочисленными и
единичными изделиями представлены
остроконечники, острия кэнсон, орудия с
прямоусеченными концами, кремневые плитки с
прямым двусторонне обработанным краем,
чешуйчатые орудия, резец и т. д. (Рогачев, Аникович,
1982в, с. 139).
Из 19 двусторонних орудий «7 экз. представлены
обломками или незаконченными поделками, по
которым трудно понять общую форму орудия»
(Рогачев, Аникович, 1982в, с. 139). Оставшиеся изделия
подразделяются на единично представленные типы,
среди которых выделяются треугольные наконечники
с вогнутым основанием (базальные фрагменты),
«наконечник типа «лист тополя», асимметричные
двуконечные острия, острие «с основанием в виде
массивного, грубо обработанного обушка»,
«листовидное орудие с выпуклым основанием,
обработанным скребковой ретушью», «овальные
дисковидные изделия» (Рогачев, Аникович, 1982в,
с. 139).
Скребки характеризуются следующим рядом общих
признаков: «преобладание маленьких орудий,
преобладание слабовыпуклых или прямых неровных
лезвий, расширение краев к лезвию. У некоторых
орудий основание подработано плоской вентральной
ретушью» (Рогачев, Аникович, 1982в, с. 139). Скребла,
в основном, представлены однолезвийными
продольными выпуклыми, прямыми и выпукло-
вогнутыми (извилистыми?) формами. Также к данному
классу орудий отнесено двустороннее изделие на
плитке, определенное как «угловатое скребло»
(Рогачев, Аникович, 1982в, с. 133, Рис. 43, В, 33),
которое более напоминает плитку с двусторонне
обработанным краем (Рис. VIII-3,19).
Наиболее представительным стрелецким
комплексом, также относящимся к древней
хронологической группе, но считающимся
стратиграфически более поздним, является индустрия
Костенки 1, слой V (всего 119 орудий). Около 60 %
всего орудийного набора представлено двусторонними
орудиями й скребками. По сравнению с этими двумя
классами остальные орудия немногочисленны: резцы,
чешуйчатые орудия - pieces esquillees, проколки и
скребла. Сколы с ретушью и единичные орудия
составляют около трети всех ретушированных изделий.
Последние представлены атипичным
остроконечником, двусторонне ретушированной
плиткой и орудием с прямоусеченным концом (Рогачев
и др., 1982, с. 65-66).
Двусторонние орудия подразделяются на ряд типов:
треугольные острия с вогнутым основанием (Рис. VTH-
3, 17, 18); наконечники типа лист тополя;
асимметричные ножи; листовидные изделия с
основанием, обработанным скребковой ретушью
(Рогачев и др., 1982, с. 66). Среди треугольных
наконечников выделяются микроострия длиной 2-2,5
см (Рис. VIII-3,16), у которых плоской двусторонней
ретушью обработана лишь часть поверхности (Рогачев,
Аникович, 1984, с.181).
По мнению А.Н. Рогачева, большинство скребков
«сохраняет общегрупповые признаки, свойственные
скребкам 111 слоя Костенок 12 (тенденция к
миниатюрным размерам, к расширению краев к
лезвию, к слабой выпуклости лезвия, наличие
вентральной ретуши у основания)» (Рогачев и др.,
1982, с. 65). Среди скребков V культурного слоя
Костенок 1 «совершенно четко выделяется по крайней
мере два типа: подтреугольные скребки с прямыми
краями, резко переходящими в прямое лезвие, и
сердцевидные скребки» (Рис. VIII-3, 20-22).
Изображение одного сердцевидного скребка было
использовано и для иллюстрации «листовидного
изделия с основанием обработанным скребковой
ретушью» (Рогачев и др., 1982, с. 65-66; Рис. 22, 19).
Для подтреугольных скребков характерно наличие
утонченного с базальной и / или с дорсальной сторон
основания.
Наиболее представленный тип резцов -
поперечные. Впрочем, о представительности этого
типа, как и класса резцов, говорить не приходится.
Проколки и «чешуйчатые орудия» не образуют
морфологически устойчивых типов. Среди скребел
преобладают продольные однолезвийные формы.
Таким образом, основное отличие между
стрелецкими комплексами древней хронологической
группы костенковско-борщевского региона состоит в
почти трехкратном уменьшении количества
«мустьерских—архаических форм», появлении резцов,
большей стандартизации скребков и практически
двукратном увеличении двусторонних орудий. К
мустьерским - «архаичным» формам традиционно
относятся, наряду с остроконечниками и скреблами,
некоторые двусторонние орудия. По мнению Е.Ю.
Гири, «архаичные» орудия являются преформами и /
или незаконченными двусторонними орудиями, тогда
как «законченные» двусторонние орудия представлены
только тонкими бифасами, то есть треугольными и
некоторыми листовидными остриями. Более того, в
стрелецких комплексах использовалась только
верхнепалеолитическая технология кремнеобработки
(Giria 1999, рр. 51-52).
В индустрии Буран-Каи III, слой С также
представлена только верхнепалеолитическая
технология изготовления тонких бифасов, которая
использовалась как для изготовления двусторонних
орудий, так и для расщепления нуклеусов. На этом
285
сходство стрелецких и восточноселетских комплексов
не исчерпывается. В тех и других комплексах
преобладают мелкие скребки на отщепах. В слое С
Буран-Каи III также как и в стрелецких комплексах
представлены двусторонние асимметричные острия,
скребки с расширяющимися к лезвию краями и
сердцевидные. Последние в стрелецких комплексах
иногда трактуются как листовидные изделия с
основанием, обработанным скребковой ретушью. В
качестве относительной аналогии буранкайским
трапециям могут быть представлены стрелецкие
микроострия, размеры которых составляли всего 2-2,5
см. На этот раз, сходство дополняется наличием
вогнутого или слабовогнутого оснований и
использованием чешуйчатой'или подпараллельной
двусторонней плоскоД ретуши, не покрывающей всю
поверхность заготовки (Рис. VIII-3, 9-16). Впрочем,
приведенные аналогии не могут быть использованы как
доказательства полного типологического сходства.
Иными словами, использование сходной технологии
кребнеобработки в стрелецкой и восточно-селетской
индустриях привело к типологически отличающимся
орудийным наборам.
С другой стороны, в обеих индустриях отсутствуют
ярко выраженные микокские и вообще какие-либо
ориньякские типологические и технологические
элементы. То есть, нет никаких оснований
предполагать появление стрелецкой культуры, как
результата аккультурации носителями ориньякских
комплексов местного микокского населения или
рассматривать генетическую связь стрелецких и
восточноселетских индустрий с восточно-европейским
микоком (см. Anikovich 1992; Cohen, Stepanchuk 1999;
Аникович, 2000; Коен, Степанчук, 2000; 2001).
Попытки провести аналогию между двусторонними и
односторонними треугольными скреблами из IV
культурного слоя Заскальной V и двусторонними
треугольными наконечниками с вогнутым основанием
стрелецкой культуры (Аникович, 2000, с. 27), не
учитывая различия в технике их изготовления,
выглядят, по меньшей мере, необоснованными. Если
даже предположить верность аккультурационной
гипотезы генезиса стрелецкой индустрии, то тогда
необходимо доказать, каким образом из сочетания
плоско-выпуклой микокской технологии изготовления
двусторонних орудий и кареноидной технологии
ориньяка могла появиться техника изготовления тонких
бифасов стрелецкой культуры, а плоско-выпуклая и
кареноидная технологии были при этом преданы
полному забвению.
Спицынская культура
Наиболее многочисленная и, похоже, единственная
коллекция, относящаяся к спицинской культуре, была
обнаружена во II культурном слое Костенок 17. Хотя,
не исключено, что к этой же культуре относятся
находки II культурного слоя Костенок 12 (Борисковский
и др., 1982, с. 186).
Пластинчатая техника первичного расщепления
индустрии II культурного слоя Костенок 17 базируется
на серийно представленных призматических нуклеусах
с выраженной объемной рабочей поверхностью (Рис.
VIII-4, 73). Орудия составляют около 330 экз.
Практически половина орудийного набора
представлена резцами (не менее 48 %). Еще около трети
орудий относится к классу сколов с ретушью. Классы
скребков, чешуйчатых орудий, острий составляют от
3 до 7 % каждый. Негеометрические микролиты
единичны и в отношении ко всему орудийному набору
составляют около 1 % (Борисковский и др., 1982, с.
185-186).
Среди скребков преобладают «концевые на
пластинах с субпараллельными, как правило,
неретушированными, краями» (Рис. VIII-4,1,2). Также
представлены «широкие овальные скребки с ретушью
по всему периметру» (Рис. VIII-4, 3, 4) и «отдельные
удлиненные скребки высокой формы» (Борисковский
и др., 1982, с. 185).
Абсолютное большинство резцов составляют
боковые (Рис. VIII-4, 5, 6, 8). Срединные (Рис. VIII-4,
10, 12) и угловые резцы немногочисленны. Также
немногочисленным, но достаточно специфичным
типом резцов являются «так называемые
«параллелограммы», двойные боковые резцы на
пластинах, у которых косоретушированные концы
параллельны друг другу, а резцовые сколы сняты с
разных краев и концов заготовки» (Рис. VIII-4, 7, 11)
(Борисковский и др., 1982, с. 185). Еще одной
характерно чертой коллекции резцов является
«сочетание плоского резцового скола и чешуйчатой
подтески» (Борисковский и др., 1982, с. 185). Даже
среди немногочисленных pieces esquillees (25 экз.)
выделяются формы переходные к плоским резцам.
Острия представлены асимметричными формами.
Коллекция негеометрических микролитов (4 экз.)
состоит из микропластинки «с ретушированным
краем» и трех фрагментов «более крупных пластинок
с затупливающей ретушью по краю» (Борисковский
и др., 1982, с. 185).
Костяные орудия насчитывают 7 изделий: два шила
(Рис. VIII-4, 21) на лучевых костях песца или зайца,
два фрагмента острий, фрагмент лощила на ребре, два
фрагмента изделий из бивня мамонта (Рис. VIII-4,22).
Украшения составляют достаточно представительную
коллекцию (Рис. VIII-4,14-20). Это около 50 подвесок,
сверленых вручную без применения лучкового сверла,
из клыков песца, белемнитов, камня, ископаемых
раковин и кораллов (Борисковский и др., 1982, с Л 85-
186).
Таким образом, спицынская культура представляет
самобытное и оригинальное явление ранней поры
верхнего палеолита, не имеющее аналогов в
предыдущих, синхронных и последующих индустриях.
Безусловно, прав А.А. Синицын, говоря об имеющихся
попытках дефиниций спицынской индустрии: «Из двух
имеющихся вариантов ее определения: граветтской
Я.К Козловским (Kozlowski 1986) и ориньякской М.В.
Аниковичем (1993) принадлежностью, оба являются,
по меньшей мере, натянутыми, больше
286
Рис. VIII-7. Ориньякские индустрии: Сюрень 1,(1-
23) горизонты Н (2,4,7, 8, 9), Gd (21), Gcl-Gc2 (1, 3,
5, 6,12,20), Fbl-Fb2 (10,11,13,14-19) и Костенки 1,
слой III (22-36), (по Demidenko et al. 1998, Hahn
1977). Острия Krems (1,3,7, 8,22-25).
Микропластины и пластинки Dufour (2,4,5,6,9,26,
27, 28,30)pseudo-Dufour (31). Скребки: высокие с
плечиком (10,11,34); кареноидные (12,19,32);
простой плоский на пластине (21). Кареноидные
нуклеусы (14,17). Кареноидные резцы (13,15,18,
29,36). Скребок / кареноидные резец (16). Пластины
с ориньякской ретушью (20,35). Наконечник из
бивня мамонта (33).
Fig. VIII-7. Aurignacian complex: Siuren I, levels H (2,
4,7, 8,9), Gd (21), Gcl-Gc2 (1,3,5,6,12,20), Fbl-
Fb2 (10,11,13,14-19); Kostenki 1, layer III (22-36)
(after Demidenko et al. 1998, Hahn 1977). Non-
geometrical microliths: Krems points (1,3,7,8,22-25);
Dufour microblades and bladelets (2, 4, 5, 6, 9,26,27,
28, 30); pseudo-Dufour microblade (31). End-scrapers:
thick shouldered (10,11,34); carinated (12,19,32); on
flake with bilateral retouch (21). Carinated cores (14,
17). Carinated burins (13,17,18, 29,36). End-scraper I
carinated burin (16). Blades with “Aurignacian-like
retouch” (20,35). Point made on a mammoth tusk
fragment (33).
287
288
РАННИМ ЭТАП ПОЗДНИИ ЭТАП | 36 ca 32 ca 28 ca
ПРУТ/ДНЕСТР
Ориньяк Миток Малу Галб^и, 12b-9b 32,73+0,22 *9,41+0,45
Граветт Мододово V, 10-8 Миток Малу Галбен, 7Ь 28,91+0,48 25,33+0,42
КРЫМ
Микою (Неандертальцы) Заскальная VI, Заскальная VI, III Пролом I, верх, Буран-Кая III, В 39Д±1»5 35,25±0,9 30,51±0,58/0,53 28,84±0,46; 28,52±0,46
Леваллуа- мустье Кабази П, П/7АВ (ESR) Кабази II, П/5 Кабази И, П/1 - АЗА д 38,0±4,0 36,0±3,0 33,4±1 31,55±0,6
Восточный селет ^Буран-Кая III, С 32,35+0,7; 32,2+0,65
Ориньяк (Совр. анатомический тип) «Сюрень I, Fb2, Н * 29,95+0,7; 28,2+0,44
СРЕДНИЙ ДОН
Ориньяк |Состенки у, ГП «Костенки!, III 32,43+0,44/0,42 25,82+0,4
Спицынская (Совр. анатомический тип) Костенки 17, II 36,78+1,7 7-1,4 32,78+0,3
Городцовская (Совр.анатомический тип) Костенки 14, II Костенки 16 *28,58+0,42 25,1+0,15 *
Стрелецкая Костенку 12, III Костенки 1, V Костенки 12^ 1а 36,28+0,36 34,9+0,35; 32,3+0,22 32,7+0,7; 28,5+0,14
Верх, палеолит (Совр. анатомический тип) Костенки 14, IVb Костенки 14, IVa 34,54±0,27/0,26 33,20±0,51/0,48
Тельманская > Костенки 8, II 27,7+0,75
СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ
Микок (Неандертальцы) Мезмайская, 2А Матузка, 4В Мезмайская, 2 36,28+0,54; 35,76+0,4 34,2+1,41 32,32+0*74
Рис. VIII-8. Хронология индустрий переходного периода Восточной Европы и
антропологические типы их носителей.
Fig. VIII-8. The chronological position of assemblages and anthropological types belonging to the
Transitional Period of Eastern European Paleolithic.
обусловленными желанием обоих авторов найти в
этом материале подтверждение своих построений,
чем его реальным содержанием» (Синицын, 2000, с.
141). К этому высказыванию можно лишь добавить то,
что Я. Козловский и М.В. Аникович не одиноки в своем
стремлении «обустроить» спицынскую индустрию
согласно своим построениям (см. Коен, Степанчук,
2000; 2001; Cohen, Stepanchuk 1999).
Городцовская культура
К комплексам городцовской культуры относятся
индустрии Костенки 15, Костенки 14, II культурный
слой, Костенки 12,1 культурный слой и Костенки 16
(Рогачев, Аникович, 1982в; 1984; Рогачев, Синицын,
1982а; 19826; 1982в). В отношении аналогий для
индустрии Костенки 14, слой III, А.А. Синицын
считает, что «больше оснований для сравнения с
городцовской культурной традицией, чем с граветтам
второго культурного слоя Тельманской стоянки»
(Sinitsyn 1996, р. 284). Комплексы городцовской
культуры не однородны. Традиционно в обобщающих
работах при описании технико-типологических
характеристик индустрий городцовской культуры,
основное внимание уделяется базовым и, вместе с тем,
несколько различным индустриям Костенок 15 и
Костенок 14, II культурный слой, с одной стороны, и
Костенок 12, I культурный слой, с другой (Рогачев,
Аникович, 1984, с. 183-185). Основанием для такого
противопоставления послужило наличие
«прогрессивных» и забвение «архаичных» технико-
типологических признаков в индустрии первого слоя
Костенок 12 по сравнению с комплексами Костенок
15 и Костенок 14, II слой (Рогачев, Аникович, 1984, с.
185).
Техника первичного расщепления Костенок 15 и
второго слоя 14, в основном, характеризуется как
отщеповая. Хотя, в индустрии Костенок 15 имеются
призматические нуклеусы, но «пластина является
основным видом заготовки только для скребков;
большинство орудий других категорий выполнено на
отщепах» (Рогачев, Синицын, 19826, с. 165). Что
касается II слоя Костенок 14, то: «Для первичной
обработки характерно практически полное
отсутствие пластинчатой техники получения
заготовок, 62 нуклеуса в подавляющем большинстве
представлены аморфными кубовидными формами»
(Рис. VIII-5,22,23) (Рогачев, Синицын, 1982а, с. 149).
Орудийные наборы обоих комплексов достаточно
представительны: 188 орудий в индустрии Костенок
15 и 926 во II слое Костенок 14. И в том и в другом
комплексе преобладающим классом орудий являются
скребки: около 45 % в Костенках 15 и не менее 38 %
во II слое Костенок 14. Следующий по численности
класс орудий - чешуйчатые / долотовидные. Причем,
их отношение ко всему орудийному набору в Костенках
15 (около 28 %) более чем в три раза превосходит этот
же показатель во II слое Костенок 14 (не более 8 %). В
обоих комплексах представлены скребла и
остроконечники. С другой стороны, во II слое Костенок
14 отсутствуют острия, проколки, двусторонние орудия
и относительно многочисленные резцы (около 6 %),
которые, впрочем, редко встречаются и в Костенках
15.
Типологические структуры скребков Костенок 15
и II слоя Костенок 14 представлены практически
одними и теми же типами. В целом, скребки «четко
разделяются на орудия с параллельными краями и
суживающимися к основанию, что придает последним
вееровидную форму» (Рогачев, Синицын, 19826, с. 165).
На дробном морфологическом уровне скребки
представлены 9 типами, среди которых выделяются
массивные нуклевидные удлиненных пропорций (Рис.
VIII-5, 6, 7), широкие с сильно выпуклым лезвием и
боковыми сторонами, обработанными скребковой
ретушью (Рис. VIII-5, 5), вееровидной формы и
наличием острия на противоположном скребковому
лезвию конце (Рис. VHI-5,1-5,9), двойные, в отдельных
случаях представляющие сильно выпуклые, почти
стрельчатые лезвия скребков, плавно переходящие в
ретушированные боковые грани вплоть до придания
орудию «лимасовидной» формы (Рогачев, Синицын,
1982а, с. 151; Рогачев, Синицын, 19826, с. 165).
Типология скребел Костенок 15 и II культурного
слоя Костенок 14 практически сходна. Скребла
.представлены поперечными, одно-, двулезвийными и
конвергентными. Последние подразделяются на дву-
и трехлезвийные (Рис. VIII-5,20) (Рогачев, Синицын,
1982а, с.151; Рогачев, Синицын, 19826, с.168). К
двойным скреблам отнесены «двойные продольные
выпуклолезвийные скребла с заостренным концом» или
двуконечные орудия «типа лимаса» (Рис. VIII-5, 10)
(Рогачев, Синицын, 1982а, с. 154). Получается, что
«лимасовидные» формы представлены, как среди
скребел, так и среди скребков. Также встречаются, хотя
и редко, двусторонне обработанные скребла (Рогачев,
Синицын, 1982а, с. 151). Морфологически классу
скребел близки ножи.
По мнению А.Н. Рогачева и А.А. Синицына,
остроконечники (Рис. VIII-5,19,24) обоих комплексов
представлены асимметричными формами и
«идентичны конвергентным скреблам» (Рогачев,
Синицын, 19826, с. 168). В Костенках 15 были
обнаружены двусторонние остроконечники. Вместе с
тем, «техника их обработки сближает эти предметы
с чешуйчатыми долотовидными орудиями... двойные
pieces esquillees со скошенными лезвиями» (Рогачев,
Синицын, 19826, с. 168).
Различий в типологии чешуйчатых орудий
Костенок 15 и II культурного слоя Костенок 14 нет.
Выделено 4 основных типа: мелкие уплощенные
орудия подчетырехугольной формы (Рис. VIII-72-74,
16-18)', уплощенные орудия удлиненных пропорций и
клиновидного профиля (Рис. VII1-5,75); топоровидные
массивные формы; клиновидные (Рис. VIII-5, 77).
«Среди последних выделяются отдельные предметы
с признаками других орудийных категорий, в
частности скребел и нуклеусов» (Рогачев, Синицын,
19826, с. 168), а «отдельные экземпляры имеют вид
289
миниатюрных рубилец» (Рис. VIII-5, 27) (Рогачев,
Синицын, 1982а, с. 154).
В орудийном наборе комплекса Костенки 14, II
резцов нет, но «встречено три краевых резцовых
скола» (Рогачев, Синицын, 1982а, с. 154). В Костенках
15 резцы представлены, в основном, срединными
типами. «Они довольно массивные, многофасеточные.
Отдельные предметы, по-видимому, первоначально
являлись орудиями других категорий. Не исключено,
что некоторые орудия, относимые к классу резцов,
являются остаточными формами нуклеусов ... »
(Рогачев, Синицын, 19826, с. 168).
Своеобразие костяного инвентаря Костенок 15 и
Костенок 14, II слой определяется наличием изделий с
рукоятями, зачастую, снабженными асимметричными
«шляпками» или «гвоздевидными навершиями» (Рис.
VIII-6, 7). Изделия с рукоятями представлены
веслообразными лопаточками (Рис. VIII-6, 18, 19),
крупным костяным ножом из погребения, лощилами.
Наиболее многочисленные костяные изделия - иглы
(Рис. VIII-6, 3, 77), в том числе с ушками, стержни
цилиндрической и конической форм, включая
орнаментированные. Представлены костяные
ретушеры (Рис. VIII-6, 75), шилья (Рис. VIII-6, 5, 7,
10) и острия (Рис. VIII-6, 4, 9). Среди костяных
украшений выделяются орнаментированная фибула с
зооморфным навершием • (Рис. VIII-6, б),
орнаментированные кости птиц - пронизки, бусы и
подвески (Рис. VIII-6, 2, 8, 12), отверстия которых
(диаметр 2-3 мм) были получены двусторонним
сверлением. Орнамент, прочерченный в виде узоров
из поперечных полос, косых или ломаных линий
использовался как на костяных орудиях (Рис. VIII-6,
1, 14-16),так и на костяных украшениях (Рис. VIII-6,
2, 6, 8, 12).
Разнообразие и совершенство костяных изделий
достаточно сильно контрастирует с декларируемым
архаизмом каменных артефактов. «Выразительные,
дифференцирующиеся на типы скребла,
остроконечники, лимасы, диски составляют около 30
% от общего количества изделий с вторичной
обработкой» (Рогачев, Аникович, 1984, с. 184). Вместе
с тем,’А. А. Синицын указывает: «Несмотря на то, что
с типологической точки зрения эти орудия,
несомненно, являются мустъерскими, они обработаны
такой же ретушью и такими же способами, как
бесспорно верхнепалеолитические типы орудий
обнаруженные в этом же слое» (Sinitsyn 1996, р. 283).
То есть, типологический архаизм базируется на
достаточно «продвинутых» верхнепалеолитических
методах обработки.
Главные изменения, которые произошли в
орудийном наборе Костенок 12,1 слой по сравнению с
комплексами Костенок 14, II и Костенок 15, является
уменьшение роли архаичных форм: скребел и
остроконечников, уменьшение количества чешуйчатых
орудий, увеличение количества резцов, появление
ретушированных микропластин ^Рогачев, Аникович,
1984, с. 185)
Господствует призматический принцип
расщепления, около половины орудий сделано на
пластинах. Широко представлены призматические, в
том числе, двуплощадочные, и торцовые нуклеусы. В
орудийном наборе (395 изделий) преобладают скребки
(около 27 %). По сравнению с предыдущими
городцовскими комплексами резко увеличилось
количество резцов (около 12 %) и ощутимо
сократилось количество чешуйчатых орудий (до 5 %).
Около 5,5 % орудийного набора составляют скребла.
Как обычно, многочисленны сколы с ретушью (около
40 %). Оставшиеся типы орудий немногочисленны:
остроконечники, двусторонние орудия, острия,
проколки, микропластинки с притупленным краем,
микроострия и кремневые плитки с двусторонне
ретушированным лезвием.
Произошли некоторые изменения и в
типологической структуре скребков. Традиционные
формы, характерные для предыдущих городцовских
комплексов, пополнились, несколькими новыми
типами. Это, в первую очередь, скребки, изготовленные
на крупных пластинах обычно с субпараллельными
краями, скребки «высокой формы», скребки с носиком
атипичные (Рогачев, Аникович, 1984, с. 185).
’Следующий по численности класс орудий представлен
резцами. Резцы изготовлены на пластинах и
пластинчатых отщепах и подразделяются на
следующие типы: угловые, срединные, боковые,
поперечные. Как правило, однофасеточные резцы
относятся к типу угловых, а многофасеточные - к типу
срединных (Рогачев, Аникович, 1982в,*с. 136).
Среди значительно уменьшившегося количества
чешуйчатых орудий представлены «миниатюрные
pieces esquillees городцовского типа» (Рогачев,
Аникович, 1982в, с. 136).
«Архаичный» элемент орудийного набора
подразделяется на скребла, остроконечники и
двусторонние орудия. Скребла, «почти все, за
единственным исключением, однолезвийные» (Рогачев,
Аникович, 1982в, с. 136). Исключение составляет
угловатое скребло, которое, по мнению А.Н. Рогачева
и М.В. Аниковича, характерно для памятников
стрелецкой культуры (Рогачев, Аникович, 1982в, с.
136). Остроконечники (2 экз.) «стандартны по форме
и, вероятно, представляют собой единый тип»
(Рогачев, Аникович, 1982в, с. 136). Похоже, что этим
типом являются остроконечники полусегментовидные
удлиненные, дорсальные. Острия на пластинках «не
образуют сколько-нибудь устойчивых форм» (Рогачев,
Аникович, 1982в, с. 136). Двусторонне обработанные
изделия представлены треугольным наконечником с
вогнутым основанием и двумя заготовками орудий.
А.Н. Рогачев и М.В. Аникович считают, что
треугольный наконечник является стрелецкой
примесью, как, впрочем, и 11 плиток с двусторонней
плоской или плоско-выпуклой ретушью (Рогачев,
Аникович, 1982в, с. 137).
Костяной инвентарь представлен 8 изделиями,
среди которых показательны орнаментированная
290
рукоятка лопаточки городцовского типа и окрашенная
охрой лопаточка (без рукояти) городцовского типа
(Рогачев, Аникович, 1982в, с. 136). К украшениям
отнесен «клык песца или лисицы с прорезанным
отверстием» (Рогачев, Аникович, 1982в, с. 136).
Самобытность каменных и костяных артефактов
городцовской культуры не вызывает сомнений. Вместе
с тем, в последнее время участились попытки
представить происхождение городцовской культуры из
микокских комплексов Восточной Европы при
активном участии в этом процессе ориньякских
индустрий (Коен, Степанчук, 2000; 2001). Авторов
данного подхода не смущает целый набор фактов,
противоречащих предложенной ними модели. Это, во-
первых, одновременность городцовских и микокских
индустрий. Во-вторых, отсутствие микокского и
ориньякского технологических и типологических
компонентов в городцовских комплексах. В-третьих,
не имеющие аналогов в микоке и ориньяке, но широко
применяемые в городцовской культуре, приемы
обработки кости и, наконец, абсолютно оригинальные
формы погребального обряда.
Ориньякские комплексы
В Восточной Европе стратифицированные
ориньякские комплексы представлены индустриями
Миток Малу Галбен, Сюрени I, пачки горизонтов F, G,
Н, Костенок 1, слой III и Костенок 14, ГП (Рогачев,
1957; Otte, Chirica 1993; Demidenko et al. 1998;
Demidenko, Otte 2000-2001; Синицын, 2002a).
Стратиграфически, типологически и
технологически, ориньякский комплекс Сюрени I
представлен двумя подтипами индустрий Кремс-
Дюфур (Demidenko et al. 1998). Наиболее ранний связан
с материалами горизонтов культурных слоев Н и G,
более поздний ориньякский комплекс представлен
кремневыми комплексами горизонтов слоя F. Даты для
горизонтов пачек Н, G, F настолько близки, что в
рамках радиоуглеродной хронологии можно говорить
об их практической идентичности (Pettitt 1998).
Технология ориньякских индустрий Сюрени I, Н-
G основана, главным образом, на производстве
пластинок и микропластин, снимаемых с “регулярных”
и кареноидных нуклеусов (Demidenko et al. 1998: 395-
397). Количество пластин приблизительно вдвое
уступает сумме пластинок и микропластин. Для
изготовления верхнепалеолитических орудий
использовалась крутая скребковая ретушь и техника
резцового скола. Негеометрические микролиты
обработаны, в основном, микро-чешуйчатой и
ступенчатой полукрутой ретушью.
В типологическом плане индустрия Сюрень I, H-G
характеризуется преобладанием негеометрических
микролитов - около 60% всего орудийного набора.
Негеометрические микролиты представлены
пластинками и микропластинами Dufour (Рис. VIII-7,
2, 4-6, 9) и pseudo-Dufour. Острия Krems -
немногочисленны (Рис. VIII-7,1, 3, 7, 5). Достаточно
многочисленны сколы с ретушью (до 20%). Количество
скребков и резцов от 2% до 12% для каждого класса
изделий. Типологическая структура скребков
определяется изделиями на пластинах и отщепах с
выпуклым поперечным лезвием и, зачастую,
ретушированными краями (Рис. VIII-7, 27).
Присутствуют ориньякские типы, среди которых
выделяются массивные скребки с плечиком и
кареноидные (Рис. VIH-7, 10) формы. Среди резцов
преобладают угловые и боковые на пластинах.
Встречаются долотовидные орудия и пластины с
ориньякской ретушью (Рис. VIII-7, 20). Костяные
орудия представлены остриями и проколками.
Технологию кремневых комплексов горизонтов
слоя F Сюрени I можно охарактеризовать, как
направленную на получение микропластин,
большинство которых демонстрируют скрученный -
“twisted' профиль. Данные заготовки были сняты с
кареноидных изделий-нуклеусов (Рис. VIII-7,14,17),
скребков (Рис. VIII-7,10,11,19) и резцов (Рис. VIII-7,
13, 15,16, 18) (Demidenko et al. 1998: 397). Нуклеусы
для пластин - единичны, как, впрочем,
немногочисленны и заготовки, полученные при их
расщеплении (Demidenko et al. 1998: 382-386). В
оформлении скребков наряду, с методами вторичной
обработки, использовавшимися в нижележащих слоях,
большее значение приобретает “lamellar* ретушь.
Качественно иной тип отделки преобладает при
изготовлении негеометрических микролитов -
маргинальная полукрутая ретушь.
В процентных соотношениях основных классов
орудий: скребков, резцов, зубчатых, выемчатых, сколов
с ретушью и негеометрических микролитов кремневых
комплексов Сюрени I, F по сравнению с
нижележащими индустриями Сюрени I, H-G
существенных изменений, на первый взгляд, не
произошло. Кремневые комплексы горизонтов слоя F
Сюрени I отличается от предыдущих, в первую
очередь, типологической структурой
негеометрических микролитов. В кремневом
комплексе Сюрени I, F отсутствуют острия Krems.
Практически все негеометрические микролиты
изготовлены на микропластинах. Ретушированные
пластинки представлены единичными изделиями.
Среди негеометрических микролитов преобладают
вентрально ретушированные микропластины Dufour и
дорсально ретушированные микропластины pseudo-
Dufour. Типологическая структура скребков и резцов
также претерпела некоторые изменения. Ориньякские
типы скребков стали более разнообразны и появились
кареноидные резцы (Demidenko et al. 1998: 382-386;
398). Костяные орудия представлены остриями и
проколками. В целом, артефакты Сюрени I, F-H
характеризуются, как ориньяк варианта Креме-Дюфур
(Demidenko etal. 1998;Demidenko, Otte2000-2001;
Demidenko 2000-2001).
A.H. Рогачев отмечал, что в индустрии Костенки 1,
III культурный слой «техника первичного расщепления
типично призматическая... Около половины нуклеусов
составляют вторичные ядрища для снятия
мшфопластин...» (Рогачев и др., 1982, с. 64). Скребков
291
около 20 % всего орудийного набора (Рогачев и др.,
1982, с. 64). Преобладают скребки с ретушированными
краями, представлены простые на пластинах,
кареноидные (Рис. VIII-7,32) и с носиком (Рис. VIII-7,
34) (Hahn 1977, р.144). Резцов приблизительно 10 %
от всех орудий (Рогачев и др., 1982, с. 64). Доминируют
боковые резцы, представлены срединные и
многофасеточные (Рис. VIII-7, 29, 36) (Hahn 1977,
р.144). Есть острия на пластинах (Hahn 1977, р.144) и
pieces esquillees, часть из которых также выполнена на
пластинах (Рогачев и др., 1982, с. 64). Около половины
всех орудий представлено ретушированными
микропластинками - негеометрическими микролитами
(Рогачев и др., 1982, с. 64). Среди негеометрических
микролитов преобладают уни- и билатерально (Рис.
VIII-7, 31) дорсально ретушированные изделия
(pseudo-Dufour). Вентрально и альтернативно
ретушированных микролитов (Dufour) (Рис. VIII-7,26-
28, 30) почти в два раза меньше. Микропластины с
притупленным краем и остри на микропластинах
(Krems) (Рис. VIII-7,22-25) - немногочисленны (Hahn
1977, р.144). Есть пластины с ориньякской ретушью
(Рис. VIII-7, 35).
Костяная индустрия Костенок 1, Ш многочисленна
и разнообразна. Представлены фрагменты
наконечников (Рис. VIII-7, 33), в том числе и с
массивным основанием, стержни, шилья, лощила и
ретушер. Данный инструментарий изготовлен из
бивней и костей. Украшения представлены
просверленными клыком лисицы, фрагментом бивня
и 17 черноморскими моллюсками, а также
орнаментированными фрагментами костей и бивней
(Hahn 1977, р.144, Рогачев и др., 1982, с. 64).
В горизонте пепла (ГП) Костенок 14 была
обнаружена немногочисленный, но чрезвычайно яркий
ориньякский комплекс, основу которого составляют
пластинки Dufour и pseudo-Dufour (Синицын, 2002а,
с. 222). Остальной орудийный набор представлен
фрагментом скребла (?), «грубыми рубящими
орудиями», отщепами и пластинами с ретушью.
Чрезвычайно богата коллекция украшений и
обработанной кости - «4 костяные пронизки, три
подвески из раковин моллюсков и около десятка
фрагментов костяных поделок» (Синицын, 2002а, с.
223).
Несколько более специфична ориньякская
индустрия Миток - Малу Галбен. Специфика
заключается в том, что данное поселение
использовалось как стоянка мастерская. Наряду с
обильным дебитажем представлены специфические
ориньякские типы орудий: кареноидные скребки и
резцы, скребки а т useu. Причем указанные типы
орудий составляют не менее половины орудийного
набора (Otte, Chirica 1993, р.56; Chirica 1996).
«Необходимо отметить, что ни одной пластинки
Dufour не было найдено в Малу Галбен, но другие
находки подтверждают, что они действительно были
существенной частью кремнеобработки на этой
мастерской» (Otte et al., 1997, р. 282). Если Миток -
Малу Галбен действительно являлся мастерской, где
производились наряду с другим инвентарем пластинки
Dufour, то Креме-Дюфур - это единственный вариант
ориньяка на территории Восточной Европы
(Demidenko 2000-2001, р. 161).
Таким образом, для индустрий Сюрени I, F, G, Н,
Костенок 1, III, Миток-Малу Галбен и Костенок 14, ГП
характерен полный набор изделий, определяющий
ориньякский характер комплексов. Традиционно к
обязательному ориньякскому набору относятся:
кареноидные изделия, негеометрические микролиты
Dufour, пластины с ориньякской ретушью и костяные
острия (Rigaud 2001, р. 66). Подобный набор не
встречен в восточноселетских, стрелецких,
городцовских и спицынском комплексах, не говоря уже
о микокских и западнокрымских индустриях.
Ранний граветт
По мнению И.А. Борзияка и Л.В. Кулаковской,
материалы Пруто-Днестровских комплексов Миток-
Малу Галбен, циклы 7Ь-6а (слои-фазы I-П) и Молодова
V, культурные слои 10-8 относятся ко второй стадии
развития граветта Центральной и Восточной Европы
(Борз1як, Кулаковська, 1998, с. 59). Техника первичного
расщепления данных индустрий основана на
эксплуатации бипродольных нуклеусов для получения
пластин (Otte et al., 1997, р.280). Орудийные наборы
характеризуются наличием симметричных одно- и
двуконечных острий на пластинах с плоско
ретушированными дистальными и базальными,
концевых скребков на пластинах с заостренными
ретушью и реже резцовыми сколами основаниями,
двойных скребков на пластинах, срединных и боковых,
часто косоретушных резцов, немногочисленными
пластинками с притупленным краем. Среди последних
изделий в Молодова V, слой 10 выделяются пластинки
«с одним притупленным краем и двумя приостренными
концами, подработанными вентральной ретушью. В
слое 8 появляются новые типы: наконечник с боковой
выемкой и узкое двуконечное острие с двумя
притупленными краями» (Рогачев, Аникович, 1984, с.
173). В общем, немногочисленность микроинвентаря
позволяет охарактеризовать индустрии Миток-Малу
Галбен, циклы 7Ь-6а (слои-фазы I-П) и Молодова V,
культурные слои 10-8, как «макрограветт» (Борз1як,
Кулаковська, 1998, с. 59).
Технологически индустрия Костенки 8
(Тельманская стоянка), II слой основана на
производстве пластин и микропластин снимаемых, в
основном, с одно- и двуплощадочных призматических
нуклеусов (Рогачев и др., 1982, с. 102). Значительная
часть орудийного набора, около 900 экз. из
приблизительно 2100 изделий с вторичной обработкой,
представлена микроинвентарем. В печатляет
микролитизм этой категории изделий: « от 1 до 5 см в
длину, от 1 до 5 мм в ширину, но обычно они имеют
размеры около 3 X 0,3 см. Очень мелкие
микропластинки с притупленным краем длиной 1-1,5
см и шириной 1-1,5 см известны под названием
игловидных острий» (Рогачев и др., 1982, с. 102).
292
Рис. УП1-9. Переходный период, ранний этап. Fig. УШ-9. Map showing the sites of Early Stage of the
География палеолитических индустрий Восточной Transitional Period of Eastern European Paleolithic.
Европы.
Рис. УП1-10. Переходный период, поздний этап. Fig. УШ-10. Map showing the sites of Late Stage of the
География палеолитических индустрий Восточной Transitional Period of Eastern European Paleolithic.
Европы.
293
Микроинвентарь типологически разнообразен.
Выделяется не менее 6 типов изделий, «среди которых
преобладают узкие и тонкие игловидные острия с
притупленным краем и наискось приостренным
основанием» (Рогачев, Аникович, 1984, с. 186). Вторым
по численности (около 500 экз.) классом изделий
являются резцы, в основном, представленные
боковыми поперечноретушными изделиями. Скребков
относительно мало - около 50 экз. Большая часть
скребков представлена простыми концевыми нг.
пластинах (Рогачев и др., 1982, с. 104; Рогачеву
Аникович, 1984, с. 186). Выразительна серия проколок
с выделенными жальцами. Также обнаружено
незначительное количество острий, скребел и зубчато-
выемчатых изделий. Чрезвычайно богат костяной
инвентарь: «больше десятка тонких, округлых и
подчетырехугольных в сечении стержней и острий,
украшения из кости и бивня, орнаментированные
предметы» (Рогачев, Аникович, 1984, с. 186).
В составленной Х.А. Амирхановым кластерной
дендрограмме граветтоидных памятников Русской
Равнины комплекс Костенок 8, II слой занимает близкое
положение к более поздним индустриям Хотылево и
Гагарино, при этом максимально дистанцируясь от
раннего граветта Молодова V, 10 слой (Амирханов,
1998, с. 27, Рис. 4).
Верхнепалеолитические комплексы без
определенных культурных дефиниций
Немногочисленные, но чрезвычайно яркие
кремневые и костяные индустрии, включающие
предметы искусства, Костенки 14, IVa, IVb, датируются
древнее 30 тыс. (Табл. VIII-2). Вместе с тем, для этих
комплексов в настоящее время не представляется
возможным предложить какие-либо типологические и
технологические аналогии (Синицын, 2000, 2002а;
Sinitsyn 2003).
Комплекс Буран Кая III, слой Е не продатирован.
Однако стратиграфически он расположен под слоем
С, для которого получены даты в диапазоне 32-36 тыс.
лет (Табл. VIII-4). Из-за малочисленности орудийного
набора верхнепалеолитический статус данной
индустрии более обусловлен спецификой первичного
расщепления, чем типологическими характеристиками
орудий (Marks 1998; Чабай и др., 1998; Маркс,
Монигал, 2000; Чабай 2000; Monigal 2004b). Костяные
изделия отсутствуют.
Антропологические свидетельства переходного
периода
Остатки гоминид связанные с памятниками
переходного периода обнаружены в Крыму, на Среднем
Дону и, возможно, на Северном Кавказе. В Крыму
человеческие остатки ассоциируются с комплексами
микока и ориньяка, на Среднем Дону - со спицынской,
городцовской культурами и со вторым слоем Костенок
8. Не исключена связь антропологических находок
третьего слоя Мезмайской с поздним микоком
Северного Кавказа.
Крым
К антропологическим остаткам переходного
периода относятся некомплектные скелеты
неандертальцев, обнаруженные в Ша культурном слое
Заскальной VI и зуб Homo sapiens из нижнего слоя
Сюрени I. На этом информация о Сюреньской находке
исчерпывается.
С III и Ша культурными слоями Заскальной VI
ассоциируются некомплектные остатки 8
неандертальцев. Причем слой Ша трактуется как
погребальное сооружение (Смирнов, 1991). В
погребальном сооружении Заскальная VI, Ша были
обнаружены неполные остатки трех детей: возрастом
1 год,2-3 года и 5-6 лет (Смирнов, 1991,с. 145;Колосов
и др., 1993, с. 88). Неполные остатки еще пяти детей
были обнаружены в третьем культурном слое
Заскальной VI: девочка 10-12 лет, ребенок 2-3 лет,
ребенок 5-6 лет, два подростка 14-15 лет. Ранее активно
обсуждался, но так и не был окончательно выяснен,
вопрос о принадлежности крымских неандертальцев
к европейской или азиатской популяциям (Якимов,
Харитонов, 1979).
Северный Кавказ
В отложениях 2 и 3 слоев Мезмайской пещеры
обнаружены остатки двух гоминид. Стратиграфическое
й хронологическое положение ребенка в 3 слое
Мезмайской пещере интерпретируется неоднозначно.
Л.В. Голованова, несмотря на отсутствие следов
погребального сооружения, считает, что погребение
связано с самым началом формирования 3 культурного
слоя (Голованова и др., 1998, с. 91). «Для слоя 3 имеется
запредельная дата: >45000 В.Р. (ЛЕ-3841)»
(Голованова и др., 1998, с. 96). Ребенок «умер в
возрасте от 7 месяцев утробного развития до 2 мес.
после рождения» (Голованова и др., 1998, с. 92).
Изучение скелета ребенка привело его исследователей
к выводу о том, что он относится к неандертальцам
Восточной и Центральной Европы (Голованова,
Хоффекер, 2000, с. 57-58).
Другая группа исследователей оценила мезмайского
ребенка из 3 слоя совершенно по иному. И.В.
Овчинников методом прямого датирования получил
для мезмайского ребенка AMS дату 29195±965 (Ua-
14512) лет назад, что позволило ему подвергнуть
сомнению стратиграфическое положение скелета
(Ovchinnikov et al., 2000). Более того, проведенный
анализ ДНК по образцу из ребра мезмайского ребенка
не только подтвердил его тесную связь с
неандертальцами (Ovchinnikov et al., 2000), но
послужил основанием для новых спекуляций. Дж.
Хоукс и М. Волпофф ставят под сомнение даже
верхнепалеолитический статус ребенка (Hawks and
Wolpoff 2001). Ж. Зильгао не исключает, что
мезмайский ребенок является восточноевропейским
аналогом ребенка из Лагар Вэло - гибрида
неандертальцев и Homo sapiens (Zilhao 2001, р. 62).
Возможно, решить эту проблему помог бы анализ
остатков еще одного погребения в Мезмайской пещере,
которое было обнаружено в погребальной яме
294
опущенной из слоя 2, и где было обнаружено 24
фрагмента черепа палеоантропа возрастом 1-2 года
(Голованова, Романова, 1995; Голованова, Хоффекер,
2000, с. 58).
Средний Дон
Костенковские стоянки древней и средней
хронологической групп относительно богаты
антропологическими находками. Правда, связь этих
находок и комплексов материальной культуры из тех
же культурных отложений не всегда бесспорна. Во
втором культурном слое Костенок 17, наряду с
инвентарем спицынской культуры, был обнаружен
третий коренной зуб (левая сторона) Homo sapiens
(Рогачев и др., 1982, с. 186). С городцовской культурой
связано погребение мальчика 5-6 лет выполненное по
очень сложному обряду на территории поселения
Костенки 15, возможно, в жилище. По определению
В.П. Якимова (1957), мальчик из Костенок 15 является
«восточным кроманьонцем» без каких-либо
неандерталоидных признаков.
Малодиагностичные человеческие остатки,
представленные разрозненными костями и
фрагментами черепа, обожженными с внутренней
стороны, были обнаружены неподалеку от очага во II
культурном слое Костенок 8 (Рогачев и др., 1982, с. 108).
Связь погребения мужчины 25 лет, обнаруженного
на 31-48 см ниже основания III культурного слоя
Костенок 14 из-за отсутствия следов могильной ямы
«является наиболее вероятной, но никак не
бесспорной» (Рогачев, Синицын, 1982а, с. 160).
Несколько обескураживающими выглядят результаты
прямого датирования костей человека из этого
погребения-ОхА-7126,4705±40; GrA-9303,3730±40,
тогда как для кости животного из заполнения
погребальной ямы была получена дата - GrA-18232,
20640±170/160 (Синицын, 20026). В целом, отнесение
данного погребения к Homo sapiens никогда не
вызывало сомнений. Дискуссионным является
заключение Г.Ф. Дебеца (1955) о принадлежности
человека из Костенок 14 к широконосому прогнатному
типу «расы Гримальди» (Герасимова, 1982, с., 255-256).
Вместе с тем, различия между людьми из Костенок 14
и Костенок 15 могут трактоваться, как различия
расового порядка.
С артефактами и предметами искусства,
обнаруженными в Костенках 14, IVb, ассоциируется
находка коронки «зуба 10-летнего ребенка,
несомненно, современного физического типа (Ното
sapiens sapiens)» (Синицын, 2002а, с. 230).
Особенности антропологических характеристик
переходного периода
Таким образом, связь неандертальцев с поздними
микокскими индустриями Крыма и Кавказа не
вызывает сомнений. Антропологические
характеристики носителей западнокрымских, а также
селетоидных индустрий Крыма и Среднего Дона не
известны. Не обнаружены диагностичные остатки
гоминид в ранних граветтоидных индустриях Прута,
Днестра и Дона. Спицынская культура, ориньяк Крыма
и верхний палеолит Костенок 14, IVb ассоциируются
с фрагментарными остатками Homo sapiens, а
городцовская - с «восточными кроманьонцами».
Погребение под третьим слоем Костенок 14, возможно,
также относится к городцовской культуре. Однако в
данном случае важна даже не принадлежность
погребенного к какому-то определенному слою, а то,
что люди Костенок 14 и Костенок 15 возможно
представляют различные типы человека современного
антропологического вида.
Крым и особенности переходного периода в
Восточной Европе
В историческом плане переходный период (38/36-
29/28 тыс. лет назад) можно подразделить на два этапа
- первый, до повсеместного распространения
ориньякских комплексов на территории Восточной
Европы и поздний, соответствующий времени
широкого территориального распространения
ориньякских комплексов. С точки зрения хронологии
переходного периода речь может идти о событиях до и
после 33/32 тыс. лет назад. Иными словами, первый
этап переходного периода соответствует стадиальным
условиям, тогда как второй - интерстадиальным (Арси-
Брянск). На протяжении обоих этапов только на
территории Крыма отмечается сосуществование
поздних среднепалеолитических и ранних
верхнепалеолитических индустрий. Тогда как на
Северном Кавказе представлены только
среднепалеолитические индустрии раннего этапа, а на
Среднем Дону и в бассейнах Днестра и Прута бытовали
только верхнепалеолитические комплексы, но на
протяжении всего переходного периода (Рис. VIII-8).
Первый этап переходного периода представлен
двумя среднепалеолитическими индустриями -
микокской в Крыму и на Северном Кавказе и
западнокрымской, локализованной пока только в
Крыму (Рис. VIII-9). Типологическая структура финала
западнокрымского мустье и микока не выходит за
рамки среднего палеолита. Носителями микокских
комплексов были неандертальцы.
Верхнепалеолитические комплексы раннего этапа -
селетоидный на среднем Дону (стрелецкая культура) и
в Крыму (восточный селет) и спицынская культура на
Дону - обладают яркими, самобытными технологиями
обработки камня и кости, не имеющими аналогий в
предшествующих, синхронных и последующих
индустриях. Не исключено, что человеческие зубы из
Костенок 17, II слой и Костенок 14, IVb
свидетельствуют о первом появления человека
современного антропологического типа на территории
не только среднего течения Дона, но и всей Восточной
Европы. Причем, самые древние в Восточной Европе
остатки человека современного вида ассоциируются с
каменными и костяными артефактами спицынской
культуры и не получившей пока более узких технико-
типологических дефиниций верхнепалеолитической
каменной и костяной индустрии Костенок 14, IVb,
(Борисковский и др. 1982, Синицын 2002а). То есть,
295
недавно открытые комплексы Костенки 14, горизонты
IVa и IVb являются «резервом» типологической
вариабельности верхнепалеолитических индустрий
переходного периода (Рис. VIII-9).
Второй этап переходного периода (33/32-29/28 тыс.
лет) характеризуется тем же составом крымских
среднепалеолитических комплексов (Рис. VIII-10).
Антропологические остатки не обнаружены, однако,
нет никаких оснований предполагать смену
антропологического типа носителей микокских
индустрий. Как, впрочем, нет оснований для
утверждений о появлении каких-либо технологических
и типологических инноваций в позднем микоке.
(Demidenko 2004). Количество и разнообразие
верхнепалеолитических комплексов значительно
увеличилось: стрелецкие, городцовские, ориньякские
и тельманские на Дону; ориньякские индустрии в
Крыму; ориньяк и граветт бассейна рек Прут и Днестр
(Рис. VIII-8, VIII-10). Похоже, что хронологически и
стратиграфически ориньяк Костенок 1, Ш несколько
позднее временных рамок переходного периода.
Ориньяк Крыма и городцовская культура Дона
являются результатом деятельности человека
современного антропологического типа. На Северном
Кавказе достоверные памятники этого этапа
отсутствуют. Если, центрально-европейское
происхождение Пруто-Днестровского ориньяка и
граветта, а также ориньяка Крыма и Дона, не вызывает
сомнений (Hahn 1977; Otte et al. 1997, Demidenko et al.
1998), то определение технико-типологических
аналогий для городцовских и тельманских кремневых
и костяных комплексов является значительно более
сложной проблемой. По крайней мере, в указанных
индустриях наблюдается полное отсутствие
технологических и типологических черт, которые
могли бы быть расценены как микокский и ориньякский
компоненты.
Индустрии переходного периода достаточно
успешно эксплуатировали, как минимум, два
отличающихся по физико-географическим условиям
региона. Носители финальных среднепалеолитических
индустрий предпочитали умеренно холодные и
относительно засушливые лесостепные и степные
условия Крыма. Носители спицынской, городцовской,
тельманской индустрий и верхнепалеолитических
комплексов IVa, IVb горизонтов Костенок 14
ассоциируются с холодными и относительно влажными
условиями таежных лесов и лугов. Тогда как
«селетоидные» и ориньякские индустрии
продемонстрировали достаточно широкие адаптивные
возможности - от таежных условий Среднего Дона до
степей Крыма. Если действительно предположить
генетическую связь между стрелецкой культурой Дона
и восточноселетской индустрией Крыма, то появление
носителей первой в Крыму могло быть вызвано
экстремальными климатическими условиями,
возникшими на среднем Дону в конце отложения
нижнего гумуса (Малясова, Спиридонова, 1982, с. 239),
то есть около 32 тыс. лет назад, что соответствует датам
для Буран-Каи III, слой С. Направление миграций Крым
- Средний Дон в немалой степени обусловлено тем,
что оба региона были связаны единой речной системой.
Посещение донскими ориньякцами черноморского
побережья подтверждается находками черноморских
моллюсков в III слое Костенок 1, но это событие
произошло, скорее всего, не ранее 25 тыс. лет назад.
Что касается переходного периода, то можно
предположить наличие эпизодических оттоков
определенной части населения с территории
среднедонских бореальных лесов и лугов в степи и
лесостепи Крыма. Причем, причиной данных миграций
могло стать только экстремальное ухудшение условий
обитания на среднем Дону.
Вместе с тем, нельзя согласиться с настойчиво
выдвигающейся гипотезой о Крыме, как о
неандертальском рефугиуме, этаком cul-de-sac -
технологическом и антропологическом отстойнике
Восточной Европы (см. например: Soffer 1994;
Степанчук, 1996а; Stepanchuk 1998). Причем, данная
точка зрения базируется на неверной посылке о
значительно более мягком характере климата
нынешнего полуострова по сравнению с остальной
частью Восточной Европы на всем протяжении вюрма ‘
(Степанчук, 19966, с. 102). Сторонниками
“неандертальского рефугиума” в Крыму для его
объяснения была принята “Иберийская модель”.
Предполагается, что “доживание” неандертальцев до
30-ти тысячного рубежа было возможно только на
территориях с относительно теплыми условиями
(Finlayson 1999). Действительно, южнее долины
р.Эбро, на значительной части Испании и Португалии
среднепалеолитические индустрии благополучно
переживают тридцатитысячный рубеж, тогда как
позднепалеолитические комплексы появляются не
ранее 27/25 тыс. лет назад (Zilhao 1996; Raposo, Cardoso
1998). Однако, интерпленигляциальные условия в
Крыму даже отдаленно не напоминали таковые южной
части Пиренейского полуострова. В течении
интерпленигляциала климат Крыма варьировал от
континентального до резко континентального, а
ландшафты менялись от лесостепных до аридных
степей (Gerasimenko 1999). Более того, в Крыму
отсутствует “иберийская чистота эксперимента”, то
есть, финальные среднепалеолитические индустрии
разбавлены синхронными им ранними
верхнепалеолитическими комплексами. Таким
образом, более подходящими аналогиями для Крыма
являются территории, где обнаружена хронологическая
интерстратификация финальных
среднепалеолитических и ранних
позднепалеолитических комплексов между 40 и 30/28
тыс. лет назад, например: юг Франции, Италия,
Бавария, Балканы (Combier 1990; Mussi 1990; Uthmeier
2000; Karavanic 1995; 1999). Столь позднее проявление
среднего палеолита не уникально и если объяснять его
с позиции «рефугиумов», то на карте Европы останется
не так уж много мест не включенных в
«неандертальские резервации».
296
В ходе переходного периода отчетливо наблюдается
наличие двух зон «вторжения» в Восточную Европу
носителей верхнепалеолитических технологий
ассоциирующихся с людьми современного
антропологического типа: западной и восточной. На
цервом этапе с востока проникают разнообразные не
имеющие европейских аналогов спицынская,
стрелецкая и верхнепалёолитические индустрии
Костенок 14, IVa, IVb (Рис. VIII-9). На втором этапе,
после повсеместного распространения ориньяка, на
западных рубежах Восточной Европы появляются
индустрии второй стадии центрально-европейского
граветта, а на востоке - городцовская и тельманская
индустрии (Рис. VIII-10). В течение всего переходного
периода в Крыму не прекращается развитие местных
микокских и западнокрымских комплексов, которые
хронологически и стратиграфически
«переслаиваются» с западными ориньякскими и
восточными селетоцдными «визитерами», при этом,
проявляя завидное упорство в неприятии «более
передовых» верхнепалеолитических технологий. •
Если восточноевропейские ориньяксХие и
«граветтоидные» индустрии переходного периода
технико-типологически достаточно близки своим
центрально-европейским аналогам, то для стрелецких,
спицынских, городцовских каменных и костяных
изделий достаточно сложно подыскать аналогии на
территории Центральной Европы. Не исключены
азиатские корни населения, «вторгшегося» в
Костенковско-Борщевский регион (Гладилин,
Демиденко, 1989). Хотя, могут быть и
восточноевропейские, но в любом случае, связь с
таежным поясом представляется необходимой.
Таким образом, появление человека современного
антропологического типа в Восточной Европе связано
с несколькими путями. Один из них - центрально-
европейский и ассоциируется с ориньякскими и
гра^еттскими индустриями. О прародине весьма
пестрой в технологическом и антропологическом
отношениях второй группы (или нескольких групп),
представленной спицынской и городцовской*
культурами, можно утверждать лишь связь с поясом
таежных лесов Евразии. Похоже, что Костенковско-
Борщевский район является юго-западной окраиной
^ареала «таежных» индустрий, носителями которых
§ыли люди современного антропологического типа.
Косвенным подтверждением этому тезису могут
служить новые открытия на Северном Урале (Svendsen,
Pavlov 2003). Неандертальцы - носители крымских и
кавказских среднепалеолитических индустрий - вряд
ли принимали какое-либо участие в сложении
верхнепалеолитических комплексов. Завершается
переходный период, а вместе с ним и впечатляющая
индустрийная и антропологическая вариабельность,
широким распространением в Восточной Европе
открытых степных ландшафтов и «граветтоидных»
комплексов, имевших, по-видимому, центрально-
европейское происхождение.
Итак, представленный сценарий перехода от
среднего к верхнему палеолиту в Восточной Европе
носит географически детерминированный
миграционистский характер. Для применения
эволюционистской модели, тем более в
«аккулыурационном» её проявлений, нет достаточных
оснований. Теоретически «всё могло бы быть совсем
не так» и аккулыурационная эволюционистская модель
могла бы быть принята, если бы, например: во-первых,
имела бы место хронологически и стратиграфически
подтвержденная смена среднепалеолитических
комплексов верхнепалеолитическими или
«переходными» индустриями, а не сосуществование
среднепалеолитических и верхнепалеолитических
индустрий. Во-вторых, ориньяк, как главный
претендент на роль «аккулшуратора» должен был бы
появиться в Восточной Европе раньше, чем
стрелецкие, спицынские индустрии и верхний палеолит
Костенок 14, IVa и IVb, а не на несколько тысяч лет
позже. В-третьих, хорошо было бы найти своеобразных
гибридов палеоантропов и неоантропов или
антропологически переходные формы, да еще в
качестве носителей ранних верхнепалеолитических
или переходных индустрий, а не жесткое соответствие
неандертальцев крымскому и кавказскому микоку, а
человека современного антропологического типа -
спицынской, городцовской и Костенок 14, IVb
индустрий. А после всего этого ответить на вопрос:
«Как и чем надо было «аккулыурировать» микокское
неандертальское население Крыма и Кавказа, чтобы
оно, добровольно оставив лесостепные и степные
предгорья, переселилось в таежные леса при этом,
технологически и антропологически
трансформировавшись в носителей стрелецкой и
городцовской культур?»
297
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проблематика типологической вариабельности
среднего палеолита предполагает ряд, как
взаимодополняющих, так и взаимоисключающих
ответов на вопрос о причинах формирования
морфологических структур кремневых комплексов. В
настоящее время существуют четыре основные
подхода к интерпретации типологической
вариабельности среднего палеолита - стилистический,
хронологический, функциональный и редукционная
модель. К факторам, определяющим сохранность
коллекций артефактов, в целом, и их типологический
облик, в частности, можно добавить скорость
аккумуляции культурных и литологических отложений.
Фактически, указанные подходы подразделяются на
три группы. Каждая из групп состоит из
взаимодополняющих подходов. К первой группе
относятся стилистический и хронологический
подходы, ко второй - функциональный и
редукционный. Третья группа представлена не
нашедшим пары геологическим фактором. Главная
проблема в изучении типологической вариабельности
состоит не в том, какой из подходов лучше, а в
доказательном обосновании влияния на изменения
типологические структур того или иного фактора.
Очевидно, что только хронологический подход (см.
Главу Т). не играет никакой роли при объяснении
изменений .типологических структур в
технокомплексах крымского среднего палеолита.
Впрочем, незначительно, если вообще представлено,
влияние климатических изменений на типологические
структуры крымских среднепалеолитических
кремневых комплексов. Вероятно, причиной тому
отсутствие резких колебаний климата на территории
нынешнего полуострова, которые существенным
образом видоизменяли ландшафты и животный мир.
Безусловно, что различия между микокским и
леваллуа-мустьерским технокомплексами носят
стилистический характер. Главным доказательством
этому тезису служит использование «микокцами» и
«леваллуа-мустьерцами» своих базовых технологий на
функционально одинаковых памятниках и в сходных
условиях аккумуляции отложений. Использование
плоско-выпуклых двусторонних орудий носителями
микокской традиции (см. Главы III, IV, V) и
леваллуазского в сочетании с пластинчатым
нуклеусного расщепления носителями леваллуа-
мустьерских традиций (см. Главу II) отмечено на
функционально сходных стоянках по первичной
разделке животных и кратковременных лагерях, где
происходило потребление охотничьей добычи и
полный цикл кремнеобработки (см. Главу VI). То есть,
функциональная направленность поселений не влияла
на изменение базовых технологий кремнеобработки.
Вместе с тем, в зависимости от функционального типа
поселения существенно изменялись типолого-
статистические структуры орудийных наборов, что
привело к образованию фациальной вариабельности
298
микокского технокомплекса. Фации крымского микока
обязаны своим появлением не только функциональной
направленности поселений, но и скорости процессов
аккумуляции культурных и литологических отложений,
которая создавала новые возможности для
реутилизации уже бывшего в употреблении кремневого
комплекса. Не исключено, что с расширением базы
источников по леваллуа-мустьерским индустриям
Крыма, будет отмечена определенная вариабельность
их типолого-статистических структур на
функционально различных типах поселений. Однако,
уже в настоящее время, нет оснований предполагать
смену базовых леваллуазской и пластинчатой
нуклеусных технологий в зависимости от функций
поселений.
Таким образом, основное различие микокского и
леваллуа-мустьерского технокомплексов состоит в
использовании технологий камнеобработки. Иными
словами, можно ставить знак равенства между
стилистическими и технологическими различиями.
При этом технологию камнеобработки не стоит сводить
только к способам расщепления кремня. Это понятие
несколько шире и включает, наряду со способами
расщепления, инструменты раскалывания, методы
утилизации и редукции артефактов, специфику
транспортировки сырья и артефактов, типы вторичной
обработки и морфологические структуры орудийных
наборов. Хотя, с другой стороны, связь всех
упомянутых проявлений камнеобработки со способами
расщепления камня не вызывает сомнений.
Носители микокского технокомплекса бытовали на
территории Крыма в течение 100 тыс. лет. Именно
благодаря микокским памятникам стало возможным
определить хронологические границы среднего
палеолита Крыма и Восточной Европы (см. Главы VII
и VIII). Хронологические рамки среднего палеолита
Крыма охватывают время от последнего интергляциала
до интерстадиала Арси (Денекамп), включительно.
Причем, на заключительном этапе своей эволюции
среднепалеолитические индустрии сосуществовали с
комплексами начальной поры верхнего палеолита.
Если кто и может претендовать на право называться
автохтонным населением полуострова в
интергляциальное время, так это носители именно
микокского технокомплекса. При этом крымский микок
является частью ареала восточно-микокских индустрий
занимавших значительную территорию от бассейна
Дуная до Волги и от Крыма и северного Кавказа до
Полесья. Причем, похоже, что северная граница
микокских индустрий в интергляциальное время
проходила в гораздо более высоких широтах.
Появление первых пост-интергляциальных мигрантов
на территории полуострова произошло, вероятно,
около 50 тыс. лет назад и связано с леваллуа-
мустьерской традицией в кремнеобработке,
характеризующейся леваллуазской и пластинчатой
технологиями (см. Главу VII). Приблизительно в это
или даже несколько более раннее время леваллуа-
мустьерские индустрии исчезают в долинах Днестра и
Прута, где они развивались со времени последнего
интергляциала. Возможность “вторжения” носителей
леваллуа-мустьерских индустрий была обусловлена
изменением географического статуса Крыма в пост-
интергляциальное время. Если островное положение
Крыма во время последнего интергляциала является
дискуссионным, то материковый статус нынешнего
полуострова на протяжении практически всего
позднего плейстоцена не вызывает споров.
Сосуществование микокской и западнокрымской
традиций на протяжении, как минимум 20 тыс. лет не
привело к какому-нибудь значимому их
взаимообогащению.
Географическая открытость Крыма привела к
новым волнам миграций, которые состоялись 30-36
тыс. лет назад (см. Главу VIII). На этот раз гости
явились, как носители более передовых
верхнепалеолитических технологий. Однако, ни
позднепалеолитическая техника изготовления
двусторонних орудий восточноселетской индустрии,
ни кареноидная технология «ориньякцев» Сюрени I,
не произвели существенного впечатления на
среднепалеолитических аборигенов Крыма, то есть
«передовые технологии» не материализовались в
поздних индустриях микокских и леваллуа-
мустьерских комплексов. Причем, появление
верхнепалеолитических технологий на территории
нынешнего полуострова связано с двумя различными
в физико-географическом отношении регионами
Восточной Европы: пруто-днестровской степи /
лесостепи и таежными лесами среднего Дона. В целом,
модель перехода к верхнему палеолиту в Крыму
характеризуется отсутствием фактов, позволяющих
утверждать эволюцию местного среднего палеолита в
верхнепалеолитические комплексы. С другой стороны,
нет достаточных оснований для утверждения сценария
полного замещения среднепалеолитических
комплексов ранними верхнепалеолитическими
индустриями на территории Крыма. После достаточно
длительного сосуществования среднепалеолитических
и верхнепалеолитических индустрий, - 36-28 тыс. лет,
- на территории нынешнего полуострова наступил не
менее длительный период археологического хиатуса,
длившегося до появления эпиграветтских комплексов.
В целом, эволюция среднего и раннего верхнего
палеолита Крыма носит своеобразный характер.
Наиболее ранней среднепалеолитической индустрией
полуострова является микок, первые свидетельства
которого относятся ко времени последнего
интергляциала. Тогда как, в Центральной Европе и на
западе Восточной Европы для этого времени
характерно бытование леваллуа-мустьерских
индустрий. Леваллуа-мустьерские индустрии
появляются в Крыму только во время климатических
условий стадиала предшествующего Хенгело. Тогда
как, в это время на соседних территориях Восточной и
Центральной Европы существовали микокские
комплексы. Верхний палеолит появился в Крыму не
намного позднее, чем в Восточной Европе, причем, в
типично восточноевропейском «стрелецком» -
«селетоидном» виде. Характерные для начальной поры
верхнего палеолита Центральной Европы ориньякские
комплексы, «пришли» в Крым довольно поздно - после
30 тыс. лет и при этом сосуществовали с местным
средним палеолитом. Тогда как, на соседних
территориях среднепалеолитические комплексы «не
дожили» и до 30 тысячного рубежа. А для
хронологического интервала от 27/28 тыс. лет до 17/
18 тыс. лет назад в Крыму не известно ни одного
палеолитического комплекса, тогда как на соседних
территориях в это время происходило развитие
граветтских индустрий. Наиболее простым
объяснением своеобразному характеру эволюции
среднего и ранней поры верхнего палеолита могло бы
стать утверждение о географически изолированном
положении Крыма в позднем плейстоцене. Но именно
на протяжении почти всего позднего плейстоцена
нынешний полуостров, благодаря отсутствию
Одесского залива и Азовского моря, был надежно
соединен с Северным Причерноморьем. Исходя из
уровня имеющихся знаний о позднем плейстоцене
Крыма и ближайших территорий, более-менее
достоверное объяснение специфики развития среднего
палеолита в этой части Европы еще не представляется
возможным.
Дальнейшие комплексные исследования палеолита
Крыма, возможно, дадут ответ на эти и другие
многочисленные проблемы, оставшиеся пока без
должного освещения.
SUMMARY
During last 64 years, 16 volumes were published and
prepared about the Crimean Middle Paleolithic. The vast
majority of those were devoted to the publication of
variable data about artifact assemblages, fauna remains,
stratigraphical and temporal positions, etc. Of all Eastern
European Paleolithic regions, Crimea now provides the
most complete and variable data, at least for the Middle
and Early Upper Paleolithic. This book is the first attempt
to produce the regional synthesis of Crimean Middle
Paleolithic chronology, typological variability, and
settlement systems, as well as to put the Crimean Middle
Paleolithic in Eastern European context.
The investigations, which are represented here, are the
result of the number of projects. The core projects are: the
National Ukrainian Academy of Sciences project “The
archeology and history of Crimea” and Deutsche
Forschungsgemeinschaft project ZI276/7-1 “Funktionale
Variabilitat im spaten Mittelpalaolithikum auf der Halbinsel
Krim, Ukraine”.
Chapter I. Stratigraphy and Chronology
The Crimean Middle Paleolithic assemblages are
subdivided into three groups: the stratified and well dated
sites; stratified sites without chronological control; and,
redeposited or mechanically mixed during the excavations
assemblages. The first group is represented by Kabazi II,
Kabazi V, Starosele (1993-95), GABO, 2 layer, Zaskalnaya
V, Zaskalnaya VI, Siuren I, Prolom I, Prolom П, Chokurcha
I, Krasnaya Balka, Karabi Tamchin and Buran Kaya III.
The second group consists of Shaitan-Koba, Kiik-Koba,
Sary-Kaya, Ak-Kaya П1, Ak-Kaya IV and Volchi Grot sites.
The third group i s represented by Bakchisaraiskaya,
Kholodnaya Balka, Kabazi I, Tav-Bodrak I, GABO, 1 layer,
Kabazi III, Alioshin Grot, Chokurcha II and Adji-Koba.
Regional chronological synthesis indicates that: (1) no
known Middle Paleolithic assemblage can be dated before
the Last Interglacial; (2) the latest manifestation of the
Middle Paleolithic occurred during the Arcy Interstadial;
and, (3) from about 38,000/36.000 to 28,000/27.000 BP
Middle and Early Upper Paleolithic industries co-existed.
The Crimean Middle Paleolithic chronology is currently
the best dated, the most detailed, and the most complete
among the Middle Paleolithic sequences of Eastern Europe.
This chronological framework has been developed using
numerous AMS, U-series, and ESR dates, as well as bio-
stratigraphical sequences (geological, pollen, snail, and
microfauna). Such as Kabazi II, Starosele, Zaskalnaya V,
and Buran-Kaya III have produced significant
chronological/environmental data. All this, permits the
Crimean Middle Paleolithic to be divided into three
temporal units: the 1st Period dates from the Last Interglacial
through the Moershoofd Interstadial, (i.e., Riss-Wurm to
Wurm I/П); the 2nd Period includes the Hengelo Interstadial
and the previous Stadial (i.e., from Wtirm П to Wurm II/
III); and, the 3rd Period includes Arcy (Denekamp)
Interstadial and the preceding Stadial (i.e., Wurm III -
Wurm III/IV). This subdivision of the Crimean Middle
Paleolithic has been based mainly on the Kabazi I
sequence, which contains stratigraphic, environmental, an
cultural sequences from the Last Interglacial to the Arc
(Denekamp) Interstadial. Using this long sequence as
base, correlations have been proposed to other stratifies
but temporally more limited Crimean sites, such as Kabaz
V, Starosele, and Zaskalnaya V.
While other temporal divisions are certainly possible
using the end of the Moershoofd as a line of demarcation
is also based on major changes at that time in th
appearance and disappearance of the Levallois Mousteriai
and the Micoquian in Crimea. In fact, this proposes
periodization reflects major archeologically defined events
the earliest dated Middle Paleolithic; the appearance о
the Levallois Mousterian (Western Crimean Mousterian
in Crimea, the appearance of the Upper Paleolithic, an<
the latest dated Middle Paleolithic in Crimea. The Las
Interglacial, Moershoofd, Hengelo, and Arcy (Denekamp
Interstadials serve as the chronological borders for thesi
“events” in Crimea.
Chapter П. The Western Crimean Mousterian
The Western Crimean Mousterian industry (WCM) i
known from three stratified sites: Kabazi П, Units П am
HA, Shaitan-Koba, upper level and Karabi Tamchin, layer;
II/2 and Ш. The Kabazi II and Shaitan-Koba sites situatee
on the second ridge of the Crimean Mountains in the
western part of the peninsula. While, Karabi Tamchin foum
on the first ridge in Eastern Crimea. The main technologica
features that separate the WCM from the other Crimea!
Middle Paleolithic industries (Ak-Kaya, Starosele, am
Kiik-Koba) are the complete absence of bifacial technology
and exploitation of Levallois and blade primary flaking
Taking into account the number of WCM archeologica
levels (20 occupational surfaces), as well as available
chronological and environmental information, Kabazi I
provided the base for understanding the evolution of WCV
industry in Crimea.
All of WCM occupations, except upper level of Shaitan
Koba, demonstrate the highly ephemeral character wit!
very low density of artifacts and complete absence о
hearths or other kind of structures. In Shaitan-Koba, uppe:
level the only fire-place was excavated.
Based on the chronological, environmental am
typological studies of the artifact assemblages the evolutioi
of WCM was subdivided on two stages: early - from the
Stadial preceding Hengelo to Les Cottes, inclusively; and
late stage - from the Stadial preceding Arcy through Arcy
(Denekamp), inclusively. The early stage is represented
by the assemblages of the lowest occupations - Levels ПА
2-П/7, while the late stage is represented by the assemblage;
from the uppermost occupations - Levels П/6-П/1 A.
Both attribute analyses and refitting show the presence
in the lower stage of three different reduction strategies
Levallois Tortoise (Preferential), Biache-like method, am
volumetric. The use of both Levallois Tortoise and the
Biache methods led to the manufacture of Levallois blank;
with centripetal dorsal scars. The Biache method
additionally led to the p roduction of blades, while the
volumetric method is mainly oriented to blade production.
The exploitation of volumetric cores usually started with
crested blade preparation and during their flaking core-
tablets were used. Therefore, the assemblages of the early
stage of WCM appear to contain one more example of the
coexistence of Levallois and volumetric methods of flaking.
The late stage assemblages of WCM had blank
production only from single and opposed platform cores;
that is, the volumetric method of core reduction was
employed. The technological characteristics of volumetric
flaking method (uni- and bidirectional cores, crested blades,
and core tablets) might be recognized as belonging to a
somewhat peculiar Upper P aleolithic mode of blank
detachment. The peculiarity о f this Upper Paleolithic
technology consists in the pronounced employment of
faceted core striking platforms.
In spite of the technological evolution, which is seen in
these levels, there is no comparable change in the tool
assemblages. Mainly, the tool-kits are represented by
scrapers (about 60%); the main types are simple convex
and straight, amounting to more than a half of all scrapers.
Double scrapers are half as numerous. The percentage of
converging scrapers is about 15% of all scrapers, more
than one-half of which are of semi-crescent and sub-
triangular types. Generally, the scrapers were made on
blades or elongated flakes, including Levallois (for the
lowest levels), and have obverse, scalar, flat retouch.
Points account for about 20% of all tools. The majority
of points are distal, sub-triangular, sub-leaf and semi-
crescent shapes. Shapes such as obliquely retouched points
are important in the upper levels. Mainly, the points were
made by obverse scalar, flat, and marginal retouch.
Denticulates are represented by the same shapes as the
majority of scrapers. The classes of notches, borers, etc.
are represented by a few pieces each. Two new tool classes
appear in the uppermost assemblages of Levels II/1A and
II/l: obliquely truncated blades and backed blades. Each
type is represented by few pieces each. Both end-scrapers
and burins are uncommon.
Thus, die typological structure of all WCM assemblages
is more or less stable. The changes in tool-kit and in the
methods of tool retouch are not significant. On the other
hand, the changes through time in the methods of core
reduction are significant and obvious. The core reduction
strategy, therefore, of the late stage of the WCM
assemblages c ould be characterized as being of Upper
Paleolithic mode, while the typological structure of the tool
assemblages is clearly Middle Paleolithic.
The closest analogy to the early stage of the WCM is
seen in the Levallois-Moustcrian assemblages from the
Dniester River, such as Proniatin, Molodova I and
Molodova V.
Chapter Ш. The Micoquian: Ak-Kaya facies
The Ak-Kaya assemblages were found in a number of
occupations in such multilayered deeply stratified sites as
Zaskalnaya V, layers II, III, V, VI, Sary-Kaya, Zaskalnaya
VI, layers II and III, Chokurcha I, Unit IV, Kabazi П, Units
ПА, Ш, V and VI. The oldest Ak-Kaya facies assemblages
are from last Interglacial soil of Kabazi II stratigraphical
sequence. The latest evidence of Ak-Kaya typological
structure originated from Zaskalnaya VI, layer II, which
was dated by AMS to 35,00+-0,9 ca BP.
With Ak-Kaya occupations associate the variable
structures: pits, cashes, hearths, and finally, the burial
complex. The last one, was excavated in Zaskalnaya VI,
layer Ша. The Ak-Kaya occupations are characterized by
high density of artifacts. The exceptions were found in
Kabazi II, Units III, V,VI and Sary-Kaya. The
geoarcheological analysis demonstrates that Zaskalnaya V
and VI “cultural” layers are represented by the palimpsest
of occupations.
In spite of about 90 thousands years of Ak-Kaya
evolution, there are no evidences of change in technological
and typological structures of artifact assemblages. The flint
knapping p rocess was b ased о n p lano-convex b ifaCial
technology, the exploitation of radial, discoidal and uni-
directional cores. The last one demonstrates rare evidence
of either supplementary platforms or faceted platforms at
all. At the same time, the variable knapping instruments
were found in Ak-Kaya assemblages. Among them are:
hammer-stones, retouchers on pebbles, bones and ventral
surface of artifacts. The Ak-Kaya tool-kits are characterized
by the dominant role of simple scrapers, which compose
about the half identified tools, high amount of bifacial
points and scrapers (20-43 %), low percentage of points
(no more than 10 %) and medium amount of convergent
scrapers (in average up to 35 %). The morphology of
unifacial points and scrapers is about the same: the
variations of triangular, trapezoidal and crescent shapes
are dominated among others tool forms. The denticulates,
notches and “Upper Paleolithic” tool types do not play any
significant role in Ak-Kaya assemblages. The most
pronounced component in Ak-Kaya tool-kits is the bifacial
tools. They are represented by points and scrapers of four
main shapes and their varieties: triangular and sub-
triangular, leaf-shaped, semi- and sub-crescent, semi- and
sub-trapezoidal. About 10% of both bifacial points and
scrapers have the platforms on opposite to long edge side.
Some оf these backed scrapers resemble such Central
European types as Prondnik and Klaussennische.
The rests of nine Neanderthals were found in association
with Ak-Kaya assemblages.
Chapter IV. The Micoquian: Starosele facies
The Starosele facies assemblages were found in
Zaskalnaya V, layers I and IV, Zaskalnaya VI, layers IV
and V, Prolom П, layers II and Ш, Chokurcha I, level IV-
O, Starosele, level 1, Karabi Tamchin, levels IV/2 and V.
The Chokurcha I and Zaskalnaya V stratigraphical
sequences demonstrate the interstratification of Ak-Kaya
and Starosele assemblages. The oldest Staroselian complex
might be Karabi Tamchin, level V, which was dated to the
time of the Early Glacial Interstadials. The latest is the
assemblage of layer I from Zaskalnaya V, layer I, which
associates with Arcy (Denekamp) pollen spectrum. All of
301
Staroselian levels are represented by the palimpsest of
occupation.
There are no differences in raw material reduction
technologies and instruments of flint knapping b etween
Starosele and Ak-Kaya assemblages. In addition, the
Staroselian and Ak-Kaya tool types are the same. The main
difference between Staroselian and Ak-Kaya, as well as
the reason for Staroselian identification is the statistical
variety of the same tool classes and types. Bifacial points
and scrapers in Staroselian assemblages are rarely exceed
15 %. At the same time, bifacial tools are represented by
the same varieties of shapes characteristic to Ak-Kaya
facies. The only difference consists in rarity of backed
bifacial scrapers in Staroselian, which compose to about
10 % in Ak-Kaya assemblages. Also, the unifacial
convergent scrapers and points play more pronounced role
in Staroselian - up to 45 %. In sum, the difference between
Staroselian and Ak-Kaya assemblages are of statistical
value. The fluctuation of statistical indexes is about 10-15
% from end to end. In addition, in Staroselian the average
tool sizes are smaller than in Ak-Kaya assemblages.
The rests of two humans, supposedly Neanderthals, both
from Prolom II, are associated with Starosele facies
assemblages.
Chapter V. The Micoquian: Kiik-Koba fades
The Kiik-Koba assemblages originate from three karstic
rock-shelters Prolom I, Buran-Kaya III (layer B) and Kiik-
Koba (upper level). These rock-shelters are characterized
by extremely low rates of sediments accumulation. The
Pleistocene sediments in Kiik-Koba and Prolom I compose
about 1 m of deposits. While, the Pleistocene stratigrafical
sequence at Buran-Kaya III composes about 2 m. Due to
the low sedimentation rates the Kiik-Koba facies
occupations are characterized as unique, densely packed
by artifacts and bones palimpsests. The available
chronological control and environmental studies indicate
that assemblages from Prolom I and Buran-Kaya Ш, level
В are very late from the point of view of Middle Paleolithic
chronology. The radiocarbon dates from the upper level in
Prolom I are: 30,51+0,58/-0,5 and 3l,3+0,63/-0,58, while
the AMS dates from layer В in Buran-Kaya III are:
28,84±0,46 and 28,52±0,46. Also, the pollen and micro-
fauna studies demonstrate that Buran-Kaya III, layer В
associates with environmental conditions of Arcy
(Denekamp) Interstadial.
The pits and hearths were found in Kiik-Koba, upper
level. While, the occupations of Prolom I and Buran-Kaya
III, В are represented by dense “ashy” lenses.
Technologically the assemblages of Kiik-Koba facies
are based on plano-convex manner of bifacial tools
production, as well as discoidal, radial and unidirectional
core reduction strategies were employed. The instruments
of flint knapping are the same as in Ak-Kaya and Staroselian
assemblages. There are no differences in tool typology and
morphology between all of facies of Crimean Micoquian.
Certainly, the statistical composition of main tool classes
is very different in Kiik-Koba assemblages. The unifacial
points compose from 30 to 40 %, convergent scrapers
exceed to about the half of tool-kits, while bifacial tools
are represented by “only” 10-14 %. In addition, the tool
sizes of Kiik-Koba assemblages are extremely small. The
majority of bifacial and unifacial tools are no longer than
4 cm.
Thus, the sense of statistical transformations in tool
typology of Crimean Micoquian from Ak-Kaya to Starosele
and, finally, to Kiik-Koba facies might be described in terms
of reduction model. On one end of the spectrum, the Ak-
Kaya has the highest percentages of bifacial tools, simple
scrapers, and large tools, but the lowest percentage of
unifacial convergent tools. While, on opposite end is Kiik-
Koba with the lowest percentage of bifacial tools, simple
scrapers, having the highest percentage of convergent tools.
Moreover, the Kiik-Koba has the smallest tools. The
Staroselian falls intermediate between the other two for all
these attributes. It means that Kiik-Koba assemblages
demonstrate the most intensive raw material exploitation,
which led to the intensive tool reduction and to proportional
increasing of the convergent scrapers and points. One of
the reasons for intensive raw material exploitation in Kiik-
Koba facies assemblages is the low sedimentation rate at
Prolom I, Buran-Kaya III and Kiik-Koba rock-shelters. The
unburied artifacts in these rock-shelters were utilized and
reduced each time the sites were revisited. The other reason
for typological variability of Crimean Micoquian facies is
the inter-site activity. Therefore, in the case of Crimean
Micoquian, there is no reason to believe that it facial
variability was caused by stylistic factors derived from three
“paleo-ethnic groups”: Ak-Kaya, Staroselian, andKiik-
Koba.
The remains of Neanderthal child from the upper level
of Kiik-Koba rock-shelter are associated with Kiik-Koba
facies assemblages.
Chapter VI. The Settlement Systems and
Typological Variability
Both Crimean Micoquian and Western Crimean
Mousterian (WCM) occupations are represented by two
major kinds of settlements: highly specialized ephemeral
stations and short-term camps. These kinds of settlements
are subdivided on numerous types depends on the strategy
of raw material and fauna exploitation.
The ephemeral stations, type A are characteristic for
WCM occupations at Kabazi II, levels IIA/1 though Ш
1A. These are the killing-butchering sites. The main and
only hunting prey is Equus hydruntinus. The most gourmet
pieces of horse carcasses were transported out of site area.
The raw material exploitation is characterized by on site
core reduction, tools production and utilization. Pits,
hearths, etc were not found.
The ephemeral stations, type В were found in both
Micoquian (Kabazi II, III/7 - IIA/4) and WCM (Kabazi
П, IIA/2) occupations. These are also killing-butchering
sites. The model of fauna exploitation is about the same as
employed in ephemeral stations of type A. At the same
time, the strategy of raw material exploitation is quite
different. The raw material exploitation was based on off-
site tool production. The tools were used and discard on
302
the area of ephemeral stations. Thus, there were no core
reduction and too? production on-site area of ephemeral
stations, type B. Neither pits, nor other types of construction
are characteristic to this settlement type. Also, there are no
evidence of fire implication.
The short-term camps, type A are characteristic for both
Crimean Micoquian (Zaskalnaya V, I - VI, Zaskalnaya VI,
II - V) and WCM (Shaitan-Koba, upper level). These
settlement areas were arranged by hearths, pits, cashes, and
even burial. The model of fauna exploitation were based
on secondary butchering - consumption of saiga and horse
parts of skeleton. On-site core reduction, tools production,
and discard characterized the raw material exploitation on
short-terms camps of type A.
The short-term camps, type В are characteristic for both
Micoquian (Kabazi П, V/3, V/4, Karabi Tamchin, IV/2, V,
Chokurcha I, IV) and WCM (Karabi Tamchin,TI/2, III).
All of them produced extensive traces of use of fire on
sites area. The model of fauna exploitation was based on
secondary butchering and consumption of saiga and horses
carcasses. The raw material exploitation is characterized
by mainly о ff-site tool p roduction, tool d iscard, tool
reshaping and rejuvenation. The bifacial reshaping flakes
were employed as blanks for unifacial tools production.
The short-term c amps, type C were r ecognized at
Prolom П, layers П and III (Micoquian). The models of
fauna and raw material exploitation are the same as in short-
term camps В, with only exception. The inhabitants of
Prolom II used the additional source of local raw material
for cores reduction and unifacial tool production. While
imported tools were used in the same way as in short-term
camps, type B.
The short-term camps, type D were found in Starosele,
level 1, Prolom I, Kiik-koba, upper level and Buran-Kaya
III, layer B. The patterns of fauna and raw material
exploitation are very close to what was employed at short-
term camps, type B. The major difference consists in the
extensive implication of both unifacial and bifacial tools
rejuvenation and reutilization. The process of tools
reutilization was more pronounced at Prolom, Kiik-Koba
and Buran-Kaya rock-shelters, where due to the low rate
of sedimentation the unburied artifacts utilized and reduced
each time the site was revisited. To some extend, the site
area became the source of raw material.
The WCM and Micoquian settlement patterns were
based on e lements of both idealized “radiating” and
“circulating” settlement systems. The absence of clear base
camps suggests the high mobility of hominids, which is
characteristic feature of circulating system. The binary
system of settlement types, where highly specialized
ephemeral stations produced meat for camps, is the
characteristic feature of radiating system. The social
equivalents of these settlement types are unknown. The
kill/butchering stations might well represent the efforts of
male, activity-specific small groups. The short-term camps
that suggest longer a nd more varied activities logically
should represent more inclusive social units-the microband,
for instance. Also, the high mobility characteristic for
Crimean Middle Paleolithic hominids might be the indirect
evidence of relatively small size of social unit.
Perhaps, due to the small sample of WCM sites, no
typological variations were observed. It is clear, that there
were no intensive artifact utilization on ephemeral stations
areas. All of Micoquian ephemeral stations associate with
Ak-Kaya facies assemblages. One of the main reasons for
short-term camps typology is the difference in depth of
raw material utilization. The assemblages of short-terms
camps, type Abelong to Ak-Kaya and Starosele facies, and
show little if any sufficient degree of artifacts utilization.
More or less sufficient artifacts utilization is seen in camps
В and C, which are represented mainly by the assemblages
of Starosele facies. And, finally, deeply reutilized artifact
assemblages of short-term camps, type D belong to Kiik-
Koba fcies, except Starosele, layer 1. That is, the facial
variability of Crimean Micoquian strongly corresponds
with the hominids activity on a different types of
settlements.
Chapter VII. Crimea in the context of Eastern
European Middle Paleolithic variability
The typological and technological variability of Eastern
European Middle Paleolithic are represented by three
industries: Eastern Micoquian, Levallois-Mousterian and
Blade Mousterian. The EasternMicoquian assemblages
were found in al more or less investigated regions of Eastern
Europe. The sites with Levallois-Mousterian industries are
known fromPrut-Dniestr rivers valleys and Crimea. While,
the Blade Mousterian complexes were found in Donets-
Don rivers basin only. Last Interglacial, limits the
chronology of Eastern European Middle Paleolithic from
one side, and Arcy (Denekamp) Interstadial, from the other.
As it was discussed in Chapter I, the available chronological
control gives a possibility to subdivide the evolution of
Eastern European Middle Paleolithic into three periods:
the early period (from the Last Interglacial to Wurm 1/П);
the middle period (from Wurm II to Wurm П/Ш); and late
or transitional to Upper Paleolithic period (from Wurm П1
toWurmlll/IV).
The early period is characterized by the development
of Eastern Micoquian in Crimea and Donets River basin.
Also, the Levallois-Mousterian from Dniestr River basin
and Blade Mousterian from Donets River are known. At
the same time, there are three assemblages,.which clearly
correspond to the time of Last Interglacial. There are
Micoquian fromKabazi II, Units V, VI (Crimea), from
Belokuzminovka,l (Donbass) and Levallois-Mousterian
from Yezupil, layer III (Dniestr).
During the time of Wurm I - Wurm I/II the number of
Levallois-Mousterian assemblages fromDniestr basin
(Igrovitsa I, layer П; Proniatin; Ripiceni Izvor, layers I -
III; Molodoval, layer 4; Molodova V, layers 11 - 12;
Bugliv V, layer II) are known. In Crimea the Wurm I -
Wurm I/II was the time of Eastern Micoquian (Kabazi II,
Unit III and lowerpart ofUnit IIA; Starosele, level 4;
Kabazi V, Unit Ш; Zaskalnaya V, layer V). Also, some
Micoquian assemblages dated to Wurm I - Wurm I/II were
found in Donets river basin (Antonovka II) and northern
303
bank of Azov Sea (Nosovo I). In frames of Wurm I - Wurm
I/П on Don-Donets rivers basin the Blade Mousterian
assemblages (Kurdumovka; Zvanovka; Belokuzminovka,
complexes 2 and 3; Shlyakh, level 8C) are known. The
time of Wurm I/II was the upper limit of Levallois-
Mousterian at Prut-Dniestr rivers basin, as well as
Micoquian and possibly Blade Mousterian at Don-Donets
Rivers and Volga basins.
The middle period of Eastern European Middle
Paleolithic is characterized by the appearance of Levallois-
Mousterian (Kabazi П, upper part of Unit II/A and Unit П)
and further development of Micoquian in Crimea
(Zaskalnaya V, layer Ш; Starosele, levels 1,2). The time
of Wurm II - Wurm П/1П belongs the first well-documented
Micoquian industries on the Northern Caucasus
(Mezmaiskaya, layers 2B-1, 2, 2B-3, 3; Barakaevskaya;
Monasheskaya, layers 2 - 4). Also, the Micoquian
assemblages are known in the Prut valley (Ripiceni Izvor,
layers, IV and V). That time, there is no evidence for any
Middle Paleolithic assemblages in Don-Donets and Volga
rivers basins.
On a whole, the Middle Paleolithic sequence of Prut-
Dniestr valleys is similar to that found in Central Europe:
the M icoquian are always superimpose the Levallois
industries. While, the Crimean and Don-Donets rivers basin
Middle Paleolithic sequences demonstrate quite different
pattern: the Levallois Mousterian and Blade Mousterian
are superimpose the Micoquian industries. In Central
Europe there are no Micoquian industries dated to the time
of the Last Interglacial. Thus, there are no reasons to support
the idea about Central Europe, as a core region for
Micoquian. diffusion to the east. On the other hand, the
Central Europe might be the source for Levallois-
Mousterian of Prut-Dniestr basin. At the same time, there
is no even the possibility to propose the “ancestor” for
Blade Mousterian of Don-Donets rivers basin.
Chapter УШ. Crimea in the context of Middle to
Upper Paleolithic transition in Eastern Europe
In spite of the great number of Middle and Early Upper
Paleolithic industries traditionally cited in transitional
studies of Eastern Europe, those strictly connected to this
problem are not so numerous. There are the Late MP
Eastern Micoquian and Levallois-Mousterian industries of
Crimea and the Northern Caucasus and the EUP industries
along the Middle Don, Prut, Dniestr rivers and Crimea,
represented by the Streletskaya, Spitsynskaya, and
Gorodtsovskaya “cultures”, as well as the Krems-Dufour
variant of the Aurignacian. All of these coexisted from about
ca. 38/36,000 to ca. 29/28,000 BP. From the point of view
of Interpleniglacial geography, the Crimean, Caucasian and
Don sites were found in an Ancient Don River basin, which
include the Don’s Crimean and Northern Caucasus
tributaries. This geographical setting was determined by
Upper Pleistocene Black Sea fluctuations. Even during the
periods of transgressions, the sea basin was about 30 m
lower than at present.
The appearance of Early Upper Paleolithic assemblages
in the western (Prut-Dniester) and central (Mid Don)
regions of Eastern Europe during the Stadial preceding
ArcyZDenekamp was a major event (Figures 25-13 and 25-
17). They appeared while Middle Paleolithic peoples still
inhabited Crimea and Northem_Caucasus and, seemingly,
their presence had little initial affect on the Micoquian
residents. This may relate to Early Upper Paleolithic choice
of settlement locations. The Mid Don Early Upper
Paleolithic Spitsynskaya from Kostenki 17, II, was
associated with humid forests of northern taiga type. There
is no reason to believe that Streletskaya occupations of
about the same time and same area existed indifferent
environments: they both appear to have been limited to
the taiga forest. The Micoquian at this time was distributed
mainly in forest-steppe environments of Crimea and the
Northern Caucasus. Later, at the end of the same Stadial
and then after Arcy/Denecamp, the Streletskaya appears
to have spread into the steppe environment of Crimea and
the Lower Don, as well as during some unknown time into
the northern latitudes of the Northern Urals.
The Streletskaya adaptation to open steppe landscapes
coincides with changes in arrowhead typology. The heavy
bifacial triangular arrowheads useful in forested landscapes
of the taiga were augmented by light, bifacially retouched
micro-points and trapezoids. The connection between the
Mid Don and Crimea was geographically determined by
the Black Sea Basin regression, which caused the
disappearance of Azov Sea. In such situation, the eastern
Crimean Rivers became the tributaries of Don River.
The first appearance of Aurignacian in Eastern Europe
is documented at the end of Stadial and beginning of Arcy/
Denecamp Interstadial in the Prut Valley. Also, during Arcy/
Denecamp the Aurignacian was found in Crimea and in
the Mid Don. Thus, the Aurignacian was not precedes the
local Early Upper Paleolithic, while it co-existed with the
Crimean Micoquian. The first documented Aurignacian
“visit” to Crimea and the Mid Don was after the first
manifestation of Streletskaya and Spitsynskaya industries.
The Eastern European Aurignacian is associated with open
landscapes. The same kind of landscapes was exploited by
Middle Paleolithic population. The Aurignacian
exploitation of the “Don Passage” between the Mid Doh
and Crimea is documented by Black Sea shells found in
Kostenki 1, Ш.
After 30 ca BP, during Lower Humic Bed deposition,
the Mid Don region was visited by another “taiga people”
- the Gorodtsovskaya. In spite of being from the taiga,
they were undoubtedly Anthropologically Modem Humans.
At least, two Gorodtsovskaya assemblages from Kostenki
14, layers II and Ш, are associated with forested landscapes,
which was not as humid or cold as at Kostenki 17, II, but
still of taiga type. The Gorodtsovskaya has a relatively
“primitive” stone technology but showsan incredibly
developed and variable bone industry, adornments, burial
customs, and dwelling structures for that period.
The emergence of the Gravettian at Prut and
“Gravettoid” industries in the Mid Don around 28/27,000
BP marks the beginning of the end of incredible
environmental, technological, typological, and adaptive
variability of Transitional Period in Eastern Europe. There
304
is no documented evidence of Middle Paleolithic or
Spitsynskaya assemblages after 28,000 BP and none for
the Gorodtsovskaya after Arcy/Denecamp.
The number of Middle Paleolithic and Early Upper
Paleolithic complexes, s uch asLevallois Mousterian,
Micoquian, Aurignacian, and Gravettian demonstrate their
environmental and technological affinities with the same
or similar complexes of Central Europe. Although, the
environmental context, stone, and bone technologies of the
Spitsynskaya, S treletskaya, and G orodtsovskaya have
nothing common with either Central European and local
Middle Paleolithic predecessors and contemporaries. At
the same time, at least two of them are associated with
Anatomically Modem Humans. It most likely that during
the Transitional Period the Eastern European Plain was
populated by Modem Humans in two environmentally
different regions: the East European belt of taiga forests
and the forest-steppe zone of eastern Central Europe. The
Central European modem human “invaders” preferred to
exploit the same environment, as local Neanderthals.
The c©existence of Aurignacian andMicoquian in
Crimea resulted in neither archeologically nor
anthropologically visible interactions. In addition, there is
no evidence for influence of the anthropologically modem
“taiga peopole” on the local Middle Paleolithic.
Thus, there are two core regions for Modem Humans
dispersal in Eastern Europe: the Central European belt of
forest-steppe and taiga forest belt of Eastern Europe and /
or Asia. Thus, the Eastern European model of “Transitional
Period” based on of two steps s cenario. First, between
Hengelo and Arcy the Modem Humans of taiga belt origin
populated mainly the northern part of Eastern European
Plain. During that time, the Middle Paleolithic and Early
Upper Paleolithic coexisted in environmentally different
regions. Second, during the Arcy Interstadial the Modem
Humans of Central European origin following the steppe
expansion replaced the local Middle a nd Early Upper
Paleolithic variability. After Arcy, on the territory of Eastern
European Plain became the time of Gravettian uniformity,
while in Crimea begins the archeological hiatus, which end
up at 18/17 ca BP with Epi-Gravettian industries.
305
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Алексеев М.Н., Чистяков А.А., Щербаков Ф.А., 1986. Четвертичная геология материковых окраин. Москва:
Недра, 241 с.
Алексеева Л.И., 1987. Териофауна многослойной стоянки Молодова V. Многослойная палеолитическая стоянка
Молодова V. Люди каменного века и окружающая среда. Редакторы И.К. Иванова и С.М. Цейтлин. Москва: Наука, с.
153-162.
Амирханов Х.А., 1998. Восточный граветт или граветтоидные индустрии Центральной и Восточной Европы.
Восточный граветт. Редактор Х.А. Амирханов. Москва: Научный мир, с. 13-34.
Аникович М.В., 1991. Ранняя пора верхнего палеолита Восточной Европы. Автореферат диссертации на
соискание ученой степени доктора исторических наук. Санкт-Петербург.
Аникович М.В., 1993. О значении Костенковско-Борщевского района в современном палеолитоведении.
Петербургский археологический вестник, № 3. Санкт-Петербург, с.3-19
Аникович М.В., 2000. Начальная пора верхнего палеолита Восточной Европы. Время последних
неандертальцев. Stratum, № 1. Санкт-Петербург - Кишинев - Одесса - Бухарест, с. 11-30.
— Аникович М.В., Бредли Б.А., Гиря Е.Ю., 1997. Технологический анализ стрелелецких наконечников. В кн.
Е.'Ю.Гиря. Технологический анализ каменных индустрий. Санкт-Петербург, с. 152-161.
Анисюткин Н.К., 1971. Мустье Пруто-Днестровского междуречья. Автореферат диссертации на соискание
ученой степени к. ист. наук Ленинград, 1971, 26 с.
Анисюткин Н.К., 1979. Мустье бахчисарайско-холоднобалковского типа. Исследование палеолита в Крыму.
Редактор Ю.Г.Колосов. Киев., с; 133-141.
Ашсюткин М.К., 1998. Реценз1я: Ю.Г.Колосов, В.Н.Степанчук, В.П.Чабаи. Ранний палеолит Крыма.-К.: Наук,
думка, 1993, 222 с. Записки паукового товариства iMeni Шевченка. Том CCXXXV. Пращ археолог1чног KOMicii. Льв1в.,
с.670-675.
Анисюткин Н.К., 2001. Мустьерская эпоха на юго-западе Русской равнины. Санкт-Петербург, Европейский
Дом, с. 308.
Бадер О.Н., 1940. Исследования мустьерской стоянки у Волчьего грота. Краткие сообщения Института
истории материальной культуры, вып. 8, с. 90-96.
Бадер О.Н., 1979. Новая Чокурчинская мустьерская стоянка. Исследование палеолита в Крыму. Редактор
Ю.Г.Колосов. Киев: Наукова Думка, с. 141-156.
Бадер О.Н., Бадер Н.О., 1979. Волчий грот, некоторые результаты его изучения. Исследование палеолита в
Крыму. Редактор Ю.Г. Колосов. Киев: Наукова думка, с. 15-33.
Барышников Г.Ф., 1994. Остатки позвоночных из Баракаевской мустьерской стоянки. Неандертальцы
Гуппскогоущелья на Северном Кавказе. Редактор В.П. Любин. Майкоп: Меоты, с. 69-75.
Беляева Е.В., 1999. Мустьерский мир Губского ущелья (Северный Кавказ). Санкт-Петербург, 210 с.
Бибиков С.Н., 1959. Некоторые вопросы заселения Восточной Европы в эпоху палеолита. Советская
археология, № 4. с. 22-28.
Бибиков С.Н., 1961. О первичном заселении Восточной Европы. Краткие сообщения Института археологии
АН УССР, вып. 11, с. 3-6.
Болиховская Н.С., Пашкевич Г. А., 1982. Динамика растительности в окрестностях стоянки Молодова I в
позднем плейстоцене (по материалам палинологического исследования). Молодова I. Уникальное мустьерское поселение
на Среднем Днестре. Редакторы: Г.И. Горецкий, И.К. Иванова. Москва: Наука, с.120-145.
Бонч-Осмоловский Г. А., 1928. К вопросу об эволюции древнепалеолитических индустрий. Человек, № 2-4,
1928, с. 147-186
Бонч-Осмоловский Г.А., 1930. Шайтан-Коба, крымская стоянка типа Абри-Оди. Бюллетень Комиссии по
изучению четвертичного периода, №2., с.61-82.
Бонч-Осмоловский Г.А., 1934. Итоги изучения крымского палеолита. Труды И международной ассоциации по
изучению четвертичного периода Европы, Вып.У, с. 114-183.
Бонч-Осмоловский Г. А., 1940. Палеолит Крыма. Грот Киик-Коба. Вып.1., Москва - Ленинград, 226 с.
Бонч-Осмоловский Г.А., 1941. Палеолит Крыма. Кисть ископаемого человека из грота Киик-Коба. Вып. II.
Москва - Ленинград, 172 с.
Бонч-Осмоловский Г. А., 1954. Палеолит Крыма. Скелет стопы и голени ископаемого человека из грота Киик-
Коба. Вып. III.,Москва- Ленинград, 394 с.
Борз1як I.O., Кулаковська Л.В., 1998. Гравет Подшстров‘я. Загальний огляд. Археолог1я№ 4. Кшв, с. 55-63.
Борисковский П.И., Праслов Н.Д., Аникович М.В., 1982. Костенки 17 (Спицынская стоянка). Палеолит
Костенковско-Борщевского района на Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов
Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с. 181-186.
Векилова Е.А., 1957. Стоянка Сюрень-1 и ее место среди палеолитических местонахождений Крыма и
ближайших территорий. Материалы и исследования по археологии СССР, №59, с.235-323.
Векилова Е.А., 1971*. Каменный век Крыма. Некоторые итоги и проблемы. Материалы и исследования по
археологии СССР, №173, том б, с. 117-161.
Векилова Е.А., 1979. К столетию открытия палеолита в Крыму (1879-1979). Исследование палеолита в Крыму
Редактор Ю.Г.Колосов. Киев: Наукова думка, с.5-15.
Величко А.А., 1988. О региональной палеоэкологии эпохи неандертальцев. Бюллетень комиссии по изучению
Четвертичного Периода, №57.
306
Величко А.А., И.К. Иванова, В.М. Муратов, 1969. Геологическая история Русской равнины, Крыма и Кавказа в
плейстоцене и возраст палеолитических культур. Природа и развитие первобытного общества на территории СССР.
Москва, с. 8-41.
Верещагин Н.К., Кузьмина И.Е., 1982. Фауна млекопитающих. Палеолит Костенковско-Борщевского района на
Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с.
223-232.
Весельский А.П., 2003. Критерии определения кратковременности использования среднепалеолитических
поселений (по материалам Крыма). Вар1абельшсть середнього палеолипу Украгни. Редактор Л.В. Кулаковська. Кшв:
Шлях, с. 130-139.
Вишняцкий Л.Б., 2000. «Верхнепалеолитическая революция»: география, хронология, причины. Время
последних неандертальцев. Stratum, № 1. Санкт-Петербург - Кишинев - Одесса - Бухарест, с.245-271.
Вишняцкий Л.Б., Нехорошев П.Е., 2001. Рубеж среднего и верхнего палеолита на Русской равнине (в свете
результатов изучения стоянки Шлях в Волгоградской области). Нижневолжский археологический вестник, вып. 4, с. 8-
24.
Гвоздовер М.Д., Формозов А.А., 1960. Использование кости в мустьерской стоянке Староселье в Крыму.
ArcheologickeRozhledy, vol.XII(3). Praha, с.390-403.
Герасименко Н.П., 1993. Природная среда обитания мустьерского человека Донбасса. Археологический
Альманах, № 2. Редактор А.В. Колесник, с. 5-12.
Герасименко Н.П., 2003. Природная среда обитания палеолитического человека западного Крыма и Донбасса в
позднем ледниковом периоде. Вар1абельн1стъ середнього палеолипу Украгни. Редактор Л.В. Кулаковська. Кшв: Шлях, с.
116-122.
Герасименко Н.П., Колесник А.В., 1989. Геологический возраст мустье Северо-Западного Донбасса. Доклады
АН УССР, серия Б, № 11, с. 3-6.
Герасименко Н.П., Колесник А.В., 1992. Археологическое и стратиграфическое изучение стоянки
Белокузьминовка в 1996 г. Российская археология, № 3, с. 127-135.
Герасимова М.М., 1982. Палеоантропологические находки. Палеолит Костенковско-Борщевского района на
Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с.
245-257.
Герник В.В., Гуськова Е.Г., 2002. Палеомагнитные характеристики отложений разреза ст. Костенки 14 (Маркина
гора) // Костенки в контексте палеолита Евразии. Особенности развития верхнего палеолита Восточной Европы.
Редактор А.А. Синицын. Санкт-Петербург, с. 247-249.
Гладилин В.Н., 1966. Различные типы каменной индустрии в мустье Русской равнины и Крыма и их место в
раннем палеолите СССР. Тезисы докладов археологов СССР на VII Международном конгрессе доисториков и
протоисториков. Москва: Наука, с. 14-17.
Гладилин В.Н., 1969. Антоновское раннепалеолитическое местонахождение. Материалы по четвертичному
периоду Украины. Киев: Наукова думка, с. 290-303.
Гладилш В.М., 1971а. Раншй палеолп. Археолог1я Укра'1нсъко1 РСР. Том 1. Кшв: Наукова думка, с.9-39.
Гладилин В.Н., 19716. К датировке раннепалеолитических остатков в гроте Киик-Коба. Материалы по
археологии Северного Причерноморья. Одесский Археологический Музей, вып. 7, с. 87-93.
Гладилин В.Н., 1976. Проблемы раннего палеолита Восточной Европы. Киев: Наукова Думка, 229 с.
Гладилин В.Н., 1979. О культурно-хронологической принадлежности неандертальских погребений в гроте
Киик-Коба. Исследование палеолита в Крыму. Ред.: Ю.Г. Колосов. Киев: Наукова думка, с. 67-76.
Гладилин В.Н., 1985. Ранний палеолит. Археология Украинской СССР. Том 1. Киев: Наукова Думка, с. 12-53.
Гладилин В.Н., 2001. Антоновка I, И: стратиграфия палеолита, фауна. Археологический Альманах, Не 10.
Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 3-8.
Гладилин В.Н., Демиденко Ю.Э., 1989. К происхождению костенковско-стрелецкой культуры: Европа или
Азия? Четвертичный период. Палеонтология и археология. Кишинев, с. 187-194.
Голованова Л.В., 1994. Проблемы перехода от раннего к среднему палеолиту на северо-западном Кавказе.
Санкт-Петербург, 170 с.
Голованова Л.В., 2000. Рубеж среднего и позднего палеолита на Северном Кавказе. Время последних
неандертальцев. Stratum, № 1. Санкт-Петербург - Кишинев - Одесса - Бухарест, с. 158-177
Голованова Л.В., Романова Г.П., 1995. Новые антропологические находки на мустьерской стоянке в
Мезмайской пещере. Археологические открытия 1994 года. Москва, с. 160-161.
Голованова Л.В., Хоффекер Д.Ф., Харитонов В.М., Романова Г.П., 1998. Мезмайская пещера (результаты
предварительного изучения 1987-1995 гг.). Российская археология, № 3, с.85-98.
Голованова Л.В., Хоффекер Д.Ф., 2000. Микок на Северном Кавказе. Археологический альманах № 9. Редактор
А.В. Колесник. Донецк, с. 35-64.
Грищенко М.Н., 1965. Геология Волгоградской стоянки Сухая Мечетка на Волге и стоянки Рожок I в
Приазовье. Стратиграфия и периодизация палеолита Восточной и Центральной Европы. Москва: Наука, с. 141-156.
Губонина З.П., 1985. Условия обитания палеолитического человека в предгорьях Крыма. Палинология
четвертичного периода. Москва, Наука, с. 95-103.
Данилова Е.И., 1979а. Затылочная кость неандертальца из траншеи Заскальная V возле Ак-Кая. Исследование
палеолита в Крыму. Редактор Ю.Г.Колосов. Киев., с. 76-83.
Данилова Е.И., 19796. Фрагмент пястной кости неандертальца. Исследование палеолита в Крыму. Редактор
Ю.Г.Колосов. Киев., с. 84-85.
307
Дебец Г.Ф., 1955. Палеоантропологические находки в Костенках. (Предварительное сообщение). Советская
этнография № 1. Москва, с. 43-53
Демиденко Ю.Э., 1996. Среднепалеолитические индустрии Восточного Крыма: интерпретации их различии.
Археологический альманах №5. Донецк, с.95-100.
Демиденко Ю.Э., 2000. “Крымская загадка” - среднепалеолитические изделия в раннем ориньяке типа Кремс-
Дюфур Сюрени I: альтернативные гипотезы для решения проблемы. Время последних неандертальцев. Stratum 1. Санкт-
Петербург - Кишинев - Одесса. С. 197-224.
Демиденко Ю.Е., 2002. Палеолкична стоянка Сюрень-I (Крим): археолопчний контекст та його штерпретацн.
Записки наукового товариства гмен1 Шевченка. Пращ Археолог1чно1 KOMici'i. Том CCXLIV. Льв1в: НТШ, с. 380-409.
Демиденко Ю.Э., 2003. Кииккобинский тип микокских индустрий среднего палеолита Крыма: дискретная
культура «шарантоидного парамикока» или индустриальное проявление крайней степени кремнеобработки крымской
микокской традиции? Вар1абельшсть середнього палеолипу Украгни. Редактор Л.В. Кулаковська. КиТв: Шлях, с. 140-171.
Демиденко Ю.Э., ред., в печати. Буран-Кая-Ш, слой В - эталонный памятник кииккобинского типа индустрии
крымской микокской традиции. Комплексный анализ кремневых артефактов. Киев, Шлях.
Евтушенко А.И., 1995. Локально-хронологическое подразделение мустьерских индустрий Северо-Восточного
Средиземноморья. Автореферат диссертации, на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Киев. 24 с.
Евтушенко А.И., 1996. Двустороннее мустье Крыма: проблемы культурно-типологической дифференциации
индустрий. Археологический альманах №5. Донецк, с.85-93.
Евтушенко А.И., 1999. Проблемы “Восточного микока”. Археологический альманах №8. Донецк, с.3-24.
Евтушенко А.И., 2003. Караби Тамчин - новая среднепалеолитическая стоянка крымского высокогорья.
Вар1абельн1сть середнього палеолипу Украгни. Редактор Л.В. Кулаковська. Кшв: Шлях, с. 207-243.
Ефименко П.П., 1953. Первобытное общество. 3 изд. Киев: АН УССР. 663 с.
Жук С.М., 1994. Археологические разведки и охранные раскопки в окрестностях Ялты. Археологические
исследования в Крыму. 1993 год. Отв. редактор В.А.Кутайсов. Симферополь., с. 102-111.
Жук С.М., 1997. Разведки и охранные раскопки на южном берегу Крыма. Археологические исследования в
Крыму. 1994 год. Отв. редактор В.А.Кутайсов. Симферополь, с. 100-101.
. Заверняев Ф.М., 1978. Хотылевское палеолитическое местонахождение. Ленинград: Наука.
Замятнин С.Н., 1934. Итоги последних исследований Ильского палеолитического местонахождения. Труды II
международной ассоциации по изучению четвертичного периода Европы, вып. 5, с. 207-218.
Иванова И.К., 1969. Геологические условия нахождения палеолита на территории СССР. Бюллетень
Московского Общества Испытателей Природы, томХЫУ (3), с. 13-39.
Иванова И.К., 1977. Геология и палеогеография стоянки Кормань IV на общем фоне геологической истории
каменного века Среднего Приднестровья. Многослойная палеолитическая стоянка Кормань IV на Среднем Днестре.
Редакторы Г.И. Горецкий и С.М. Цейтлин. Москва: Наука, с. 126-181.
Иванова И.К., 1982. Геология и палеогеография мустьерского поселения Молодова I. Молодова I. Уникальное
мустъерское поселение на Среднем Днестре. Редакторы Г.И. Горецкий и И.К. Иванова. Москва: Наука, с. 188-235.
Иванова И.К., 1983. К геологии палеолита Крыма. Известия Высших Учебных Заведений, Серия Ггология и
Разведка Ко 11. С. 22-31.
Иванова И.К., 1987. Палеогеография и палеоэкология среды обитания людей каменного века на среднем
Днестре. Стоянка Молодова V. Многослойная палеолитическая стоянка Молодова V. Люди каменного века и
окружающая среда. Редакторы И.К. Иванова и С.М. Цейтлин. Москва: Наука, с. 94-123.
Клейн Л.С., 1997. Российское палеоэтнологическое направление в контексте мировой археологии. Традиции
отечественной палеоэтнологии. Отв. редактор Д.Г.Савинов. Санкт-Петербург., с.49-52.
Клюкин А.А., Корреневский В., Щелинский А.А., 1990. Эчки-Даг. Симферополь., 128 с.
Коен В.Ю., Степанчук В.Н., 2000. Вариабельность перехода от среднего к верхнему палеолиту: новые данные
из Восточной Европы. Время последних неандертальцев. Stratum, № 1. Санкт-Петербург - Кишинев - Одесса-
Бухарест, с.31-53.
Коен В.Ю., Степанчук В.Н., 2001. Переход от среднего к верхнему палеолиту в Восточной Европе: проблемы
таксономии и хроно стратиграфии. Vita Antiqua № 3-4. Кшв, с. 78-107.
Колесник О.В., 1993. Раншй палеолит швденно-схщно! УкраГни. Автореферат дисертаци на здобуття вченого
ступени кандидата юторичних наук. Кшв, 16 с.
Колесник А.В., 1994. Трансформация скребел с утонченным корпусом. Археологический альманах, № 3.
Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 85-100. >
Колесник А.В., 1995. К характеристике односторонних индустрий Восточной Европы. Проблемы археологии
древней и средневековой Украины. Тезисы докладов. Харьков, с. 10-11.
Колесник А.В., 1999. «Восточный микок» - миф или реальность? Археологический альманах, № 8. Редактор
А.В. Колесник. Донецк, с. 37-50.
Колесник А.В., 2000. Очерк технологического анализа кремневой индустрии среднего палеолита из
Курдюмовки (юго-восточная Украина). Археологический альманах, № 9. Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 65-80.
Колосов Ю.Г., 1972. Шайтан-Коба - мустьерська стоянка Криму. Кшв: Паукова Думка, 158 с.
Колосов Ю.Г., 1973. Отчет Крымской палеолитической экспедиции за 1973 год. Науковий apxie IA НАН
Украгни, Ф/Э8612, 1973/1, 53 с.
Колосов Ю.Г., 1977. До питания про видшення аккайсько!’ кулыурй в Криму. Тези допов1дей XV науковог
конференци 1нститутпу археологи АН УРСР. Одеса., с.57-59.
Колосов Ю.Г., 1978. Специфические типы орудий аккайской мустьерской культуры в Крыму. Орудия каменного
века. Киев: Паукова думка, с.6-19.
308 .
Колосов Ю.Г., 1979а. Аккайские мустьерские стоянки и некоторые итоги их исследования Исследование
палеолита в Крыму. Редактор Ю.Г.Колосов. Киев: Наукова думка, с. 33-55.
Колосов Ю.Г., 19796. Новая мустьерская стоянка в гроте Пролом. Исследование палеолита в Крыму. Редактор
Ю.Г.Колосов. Киев: Наукова Думка., с. 157-171.
Колосов Ю.Г., ред., 1979. Исследование палеолита в Крыму. Киев: Наукова думка, 180 с.
Колосов Ю.Г., 1983. Мустьерские стоянки района Белогорска. Киев: Наукова думка, 206 с.
Колосов Ю.Г., 1986. Аккайская мустьерская культура. Киев: Наукова думка, 223 с.
Колосов Ю.Г., 1995. Алешин грот - новая мустьерская стоянка в Крыму (предварительное сообщение).
Археологический альманах №5. Донецк, с.75-80
Колосов Ю.Г., Степанчук В.Н., 1989. Новая мустьерская стоянка в гроте Пролом II (предварительное
сообщение). Каменный век: памятники, методика, проблемы. Редактор С.Н.Бибиков. Киев., с.61-72.
Колосов Ю.Г., Степанчук В.Н., Чабай В.П., 1993а. Ранний палеолит Крыма. Киев: Наукова Думка, 221 с.
Колосов Ю.Г., Степанчук В.Н., Чабай В.П., 19936. Мустьерская стоянка им. Г.А.Бонч-Осмоловского.
Российская археология №3, с. 119-129.
Колосов Ю.Г., Ю.В. Кухарчук, С.Н. Рыжов, 1994. Работы у скалы Ак-Кая. Археологические исследования в
Крыму, 1993 год. Симферополь, с. 146-150.
Колосов Ю.Г, Ю.В. Кухарчук, С.Н. Рыжов, 1997. Работы у скалы Ак-Кая. Археологические исследования в
Крыму, 1994 год. Симферополь, с. 143-150.
Колосов Ю.Г., Степанчук В.М., 1998. Новий тип середньопалеолкично! 1ндустрп у схщному Криму. Записки
наукового товариства iMeni Шевченка. Том CCXXXV. Пращ археолог1чно1 KOMicii. Льв1в., с.38-61.
Колосов Ю.Г., Степанчук В.М., 2002. Нов! радюкарбонов! дати стоянок палеолпу Криму. Кам 'яна доба
УкраТни. Ки!в: Шлях, с. 18-29.
Крайнов Д.А., 1947. Новые мустьерские стоянки Крыма и Кавказа. Бюллетень комиссии по изучению
Четвертичного Периода №9, с. 23-25.
Крайнов Д.А., 1960. Раскопки Бахчисарайской мустьерской стоянки в 1957 году. Краткие сообщения
Института истории материальной культуры, вып. 78, с. 22-23.
Крайнов Д.А., 1979. Бахчисарайская мустьерская стоянка. Исследование палеолита в Крыму. Редактор Ю.Г.
Колосов. Киев., с. 106-133.
Кузнецова Л.В., 1985. Палеолит Среднего и Нижнего Поволжья. Автореферат диссертации на соискание
ученой степени кандидата исторических наук. Ленинград, 22 с.
Кузнецова Л.В., 1989. Палеолит Среднего и Нижнего Поволжья. Куйбышев, 40 с.
Кузнецова Л.В., Сергин В.Я., 1999. Местонахождение Челюскинец II. Археологический альманах, № 8.
Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 99-108.
Кулаковская Л.В., 1999. Палеолитические местонахождения в районе Королево. Археологический альманах, №
8. Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 153-158.
Кухарчук Ю.В., 1989. Палеолит юго-запада СССР и сопредельных территорий. Рихта. Киев, 68 с.
Кухарчук Ю.В., 1999. Метаморфозы микока. Археологический альманах, № 8. Редактор А.В. Колесник. Донецк,
с. 25-36.
Кухарчук Ю.В., Месяц В.А., 1991, Ранний палеолит Украинского Полесья. Житомирская стоянка (мустье).
Киев, 67 с.
Лазуков Г.И., Гвоздовер М.Д., Рогинский Я.Я., Урысон М.И., Харитонов В.М., Якимов В.П., 1981. Природа и
древний человек (основные этапы развития природы, палеолитического человека и его культуры на территории СССР в
плейстоцене). Москва: Мысль, 220 с.
Лазуков Г.И., 1982. Характеристика четвертичных отложений района. Палеолит Костенковско-Борщевского
района на Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград:
Неука, с. 13-37.
Левковская Г.М., 1994, Палинологическая характеристика Баракаевской пещеры. Неандертальцы Гуппского
ущелья на Северном Кавказе. Редактор В.П. Любин. Майкоп: Меоты, с. 77-82.
Леонова Н. Б., 1993. Длительность обитания на верхнепалеолитических стоянках. Проблемы палеоэкологии
древних обществ. Редакторы: Н. Б. Леонова и С. А. Несмеянов. Москва., с. 74-99.
Любин В.П., 1969. О вероятности искусственных сооружений в гроте Киик-Коба. Советская археология, № 2,
с. 244-246.
Любин В.П., 1970. Нижний палеолит. Каменный век на территории СССР. Москва: Наука, с. 19-42.
Любин.В.П., 1977. Мустьерские культуры Кавказа. Ленинград: Наука, 223с.
Любин В.П., 1994. Итоги комплексного исследования Баракаевской мустьерской стоянки. Неандертальцы
Гуппского ущелья на Северном Кавказе. Редактор В.П. Любин. Майкоп: Меоты, с. 151-164.
Любин В.П., 1998. Ашельская эпоха на Кавказе. Санкт-Петербург, 187 с.
Любин В.П., Аутлев П.У., 1994. Каменный инвентарь мустьерского слоя. Неандертальцы Гуппского ущелья на
Северном Кавказе. Редактор В.П. Любин. Майкоп: Меоты, с. 99-141.
Мадейска Т., 1996. Природная среда во время развития ралеолитических культур на территории Польши.
Археологический альманах, № 5. Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 33-40.
Малясова Е.С., Спиридонова Е.А., 1982. Палеогеография Костенковско-Борщевского района по данным
палинологического анализа. Палеолит Костенковско-Борщевского района на Дону 1879-1979. Некоторые итоги
полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с. 234-245.
309
Маркс Э.Э., Чабай В.П., 1998. Переход от среднего к позднему палеолиту в Крыму. Палеоэкология плейстоцена
и культуры каменного века Северной Азии и сопредельных территорий. Том 2. Редактор: А.П.Деревянко. Новосибирск,
с. 421-439.
Маркс Э.Э., Монигал К., 2000. Конец среднего и начало верхнего палеолита в Крыму в свете материалов
стоянки Буран-Кая-Ш. Время последних неандертальцев. Stratum plus N1. Санкт-Петербург - Кишинев - Одесса -
Бухарест, с. 84-96.
Матюхин А.Е., 2002а. О ранней поре позднего палеолита бассейна Нижнего Дона. Костенки в контексте
палеолита Евразии, Особенности развития верхнего палеолита Восточной Европы. Редактор А.А. Синицын. Санкт-
Петербург, с. 81-101.
Матюхин А.Е., 20026. Мустьерские индустрии бассейна Дона в свете проблем среднего палеолита Верхний
палеолит - верхний плейстоцен: динамика природных событий и периодизация археологических культур. Санкт-
Петербург, с.114-119.
Миньков Е. В., 1993. Система природопользования в позднем палеолите: метод и достоверность
реконструкций. Проблемы палеоэкологии древних обществ. Редакторы: Н. Б. Леонова и С. А. Несмеянов. Москва., с. 19-
59.
Нехорошее П.Е., 1996. Среднепалеолитическая группа памятников на юге Русской равнины. Археологический
альманах, № 5. Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 71-74.
Николаев Н. И., 1940. Материалы к геологии палеолита Крыма и связанные с ним некоторые общие вопросы
четвертичной геологии. Бюллетень Московского Общества Испытателей Природы, том XVIII (2)9 с. 37-54.
Николаев Н.И., 1946. О возрасте рельефа горного Крыма. Бюллетень комиссии по изучению Четвертичного
Периода, № 8, с. 103-105.
Павлов П.Ю., 1988. Палеолит северо-востока Европейской части СССР. Автореферат диссертации на
соискание ученой степени кандидата исторических наук. Ленинград.
Пашкевич Г.А., 1987. Палинологическая характеристика отложений многослойной стоянки Молодова V.
Многослойная палеолитическая стоянка Молодова V. Люди каменного века и окружающая среда. Редакторы И.К.
Иванова и С.М. Цейтлин. Москва: Наука, с. 141-151.
Писларий И.А., Степанчук В.Н., Демартино А.В., 1999. Каневское местонахождение: новый памятник
восточно-европейского микока на среднем Днепре. Археологический альманах №8. Донецк., с. 129-140.
Платонова Н.И., 1995. Г.А. Бонч-Осмоловский. Этапы творческой биографии. Санкт-Петербург и
отечественная археология. Историографические очерки. Отв. редактор И.Л. Тихонов. Санкт-Петербург., с. 121-144.
• Платонова Н.И., 1997. Палеоэтнологическая школа в русской археологии 1920-х годов. Традиции
отечественной палеоэтнологии. Отв. редактор Д.Г.Савинов. Санкт-Петербург., с.52-55.
Подгородецкий П.Д., 1994. Природа Западного Крыма в античную эпоху. Северо-Западный Крым в античную
эпоху. Киев: Наукова думка, с. 11-29.
Праслов Н.Д., 1968. Ранний палеолит Северо-Восточного Приазовья и Нижнего Дона. Материалы и
Исследования по Археологии СССР, № 157. Ленинград: Наука, 153 с.
Праслов Н.Д., 1972. Мустьерское поселение Носово I в Приазовье. Материалы и Исследования по Археологии
СССР, № 185. с. 75-82.
Праслов Н.Д., 1984а. Геологические и палеогеографические рамки палеолита. Развитие природной среды на
территории СССР и проблемы хронологии и периодизации палеолита. Палеолит СССР. Археология СССР, том 1.
Редактор П.И. Борисковский. Москва: Наука, с. 18-40.
Праслов Н.Д., 19846. Ранний палеолит Русской равнины и Крыма. Палеолит СССР. Археология СССР, том 1.
Редактор П.И. Борисковский. Москва: Наука, с.94-134.
Праслов Н.Д., Муратов В.М., 1970. О стратиграфии Ильской стоянки. Археологические открытия 1969 года.
Москва: Наука, с. 83-85.
Праслов Н.Д., Рогачев А.Н., ред., 1982. Палеолит Костенковско-Борщевского района на Дону 1879-1979.
Некоторые итоги полевых исследований. Ленинград: Наука, 284 с.
Пясецкий В.К., 1991. Палеолитическое местонахождение Жорнов: верхний культурный слой. Советская
археология, № 2, с. 131-147.
Пясецкий В.К., 1992. Мустьерский культурный слой палеолитического местонахождения Жорнов и некоторые
вопросы стратиграфии палеолита. Советская археология, № 2, с. 113-126.
Рихтер Ю., 1999. Двусторонние индустрии позднего среднего палеолита из Сеселфелсгрота в южной Германии.
Археологический альманах, №8. Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 91-98.
Рогачев А.Н., 1957. Многослойные стоянки Костенковско-Боршевского района на Дону и проблема развития
культуры вэпоху верхнего палеолита на Русской равнине. Материалы и Исследования по Археологии СССР, №59, с. 9-
134.
Рогачев А.Н., 1982а. Борщево 3. Палеолит Костенковско-Борщевского района на Дону 1879-1979. Некоторые
итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с. 222.
Рогачев А.Н., 19826. Борщево 4. Палеолит Костенковско-Борщевского района на Дону 1879-1979. Некоторые
итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с. 222.
- Рогачев А.Н., Аникович М.В., 1982а. Костенки 5. Палеолит Костенковско-Борщевского района на Дону 1879-
1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с. 85-88.
Рогачев А.Н., Аникович М.В., 19826. Костенки 6 (Стрелецкая 2). Палеолит Костенковско-Борщевского района
на Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука,
с. 88-91.
310
Рогачев А.Н., Аникович М.В., 1982в. Костенки 12 (Волковская стоянка). Палеолит Костенковско-Борщевского
района на Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград:
Наука, с. 132-140.
Рогачев А.Н., Аникович М.В., Дмитриева Т.Н., 1982. Костенки 8 (Тельманская стоянка). Палеолит
Костенковско-Борщевского района на Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов
Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с. 92-109.
Рогачев А.Н., Попов В.В., 1982. Костенки 11 (Аносовка 2). Палеолит Костенковско-Борщевского района на
Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с.
116-131.
Рогачев А.Н., Праслов Н.Д., Аникович М.В., Беляева В.И., Дмитриева Т.Н., 1982. Костенки 1 (стоянка
Полякова). Палеолит Костенковско-Борщевского района на Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований.
Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с. 42-66.
Рогачев А.Н., Синицын А.А., 1982а. Костенки 14 (Маркина Гора). Палеолит Костенковско- Борщевского
района на Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград:
Наука, с. 145-162.
Рогачев А.Н., Синицын А. А., 19826. Костенки 15 (Городцовская стоянка). Палеолит Костенковско-
Борщевского района на Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев
А.Н. Ленинград: Наука, с. 162-171.
Рогачев А.Н., Синицын А.А., 1982в. Костенки 16 (Углянка). Палеолит Костенковско-Борщевскогорайона на
Дону 1879-1979. Некоторые итоги полевых исследований. Редакторы: Праслов Н.Д., Рогачев А.Н. Ленинград: Наука, с.
171-181.
Рогачев А.Н., Аникович М.В., 1984. Поздний Палеолит Русской равнины и Крыма. Палеолит СССР. Редактор
П.И. Борисковский. Москва: Наука. С. 162-271.
Савич В.П., 1975. Шзньопалеолпичне населения швденно-захщно! Волин!. Кшв: Наукова Думка, 134 с.
Сапожников I.B., 2002. Сюрень I - “Кримська загадка” або законом!рне явище у шзньому палеолгп швденно!
Укршни. Кам 'яна доба УкраЧни. Кшв: Шлях, с. 43-56.
Синицын А.А., 2000. Нижние культурные слои Костенок 14 (Маркина гора) в контексте проблематики раннего
верхнего палеолита. Время последних неандертальцев. Stratum, № 1. Санкт-Петербург - Кишинев - Одесса - Бухарест,
с. 125-146.
Синицын А.А., 2002а. Нижние культурные слои Костенок 14 (Маркина гора) (раскопки 1998-2001 гг.).
Костенки в контексте палеолита Евразии. Особенности развития верхнего палеолита Восточной Европы. Редактор
А.А. Синицын. Санкт-Петербург, с. 219-236.
Синицын А.А., 20026. Костенки 14 (Маркина гора). Абсолютные даты. Костенки в контексте палеолита
Евразии. Особенности развития верхнего палеолита Восточной Европы. Редактор А.А. Синицын. Санкт-Петербург, с.
255
Синицын А.А., Праслов Н.Д., Свеженцев Ю.С., Сулержицкий Л.Д., 1997. Радиоуглеродная хронология
верхнего палеолита Восточной Европы. Радиоуглеродная хронология верхнего палеолита Восточной Европы и
Северной Азии. Проблемы и перспективы. Редакторы: А.А.Синицын, Н.Д.Праслов. Санкт-Петербург, с.21-66.
См!рнов С.В., 1973. Палеолп* Дншровського Надпор!жжя. Кшв: Наукова думка, 172 с.
Смирнов С.В., 1979. Мустьерская стоянка Рихта. Краткие Сообщения Института Археологии АН СССР, №
157, Москва, с. 9-14.
Смирнов Ю.А., 1987. К вопросу о стратиграфической позиции детского погребения Киик-Коба 2. Краткие
Сообщения Института Археологии АН СССР, № 189, с. 17-21.
Смирнов Ю.А., 1991. Мустьерские погребения Евразии: Возникновение погребальной практики и основы
тафологии. Москва., 341 с.
Спиридонова Е.А., 1991. Эволюция растительного покрова бассейна Дона в верхнем плейстоцене - голоцене.
Москва.
Спиридонова Е.А., 2002. Палинологическое обследование возраста отложений стратиграфической колонки
стоянки Костенки 14 (Маркина гора). Костенки в контексте палеолита Евразии. Особенности развития верхнего
палеолита Восточной Европы. Редактор А.А. Синицын. - Санкт-Петербург, с. 237-246.
Степанчук В.Н., 1989. К характеристике мустье Крыма. Проблемы охраны и исследования памятников
археологии в.Донбассе. Донецк, с. 70-72.
Степанчук В.Н., 1990. Критерии подбора инструментов расщепления и ретуширования в мустье Крыма.
Каменный век на территории Украины. Киев: Наукова думка, с. 112-118.
Степанчук В.Н., 1991. Киик-кобинская мустьетская культура. Автореферат диссертации на соискание ученой
стерпени кандидата исторических наук. Санкт-Петербург, 18 с.
Степанчук В.Н., 1994а. Пролом-1 - мустьерская стоянка в Крыму. Росссийская археология, №1, с. 142-156.
Степанчук В.Н., 19946. О методах расщепления камня на мустьерской стоянке им. Г.А. Бонч-Осмоловского
(Юго-Западный Крым). Археологический альманах №3. Донецк., с.47-57.
Степанчук В.М., 1996а. Генезис та еволющя кримського палеолиу. Археолог1я №3, Кшв, с.20-29.
Степанчук В.Н., 19966. Хозяйственно-культурные различия в среднем палеолите Крыма. Археологический
альманах №5. Донецк, с. 101-108.
Степанчук В.Н., 19976. Индустрии типа нижнего слоя Киик-Кобы в Крыму. Археология Крыма №1, с.21-32.
Степанчук В.Н., 1999. Средний палеолит Крыма. Индустрийные традиции вюрмского времени: многообразие
проявлений, возможные причины вариабельности. VitaAntiqua. Киев, с. 17-28.
Степанчук В.Н., 2002. Поздние неандертальцы Крыма. Киик-кобинские памятники. Киев: Стилос, 215 с.
311
Степанчук В.М., Чабай В.П., 1986. Про критерп видыення мжро1ндустр1й в мустье. Археология, вип. 56., с.1-13.
Степанчук В.Н., Коен В.Ю., 2002. Индустрия третьего слоя стоянки Кулычивка. Западная Украина. Костенки в
контексте палеолита Евразии. Особенности развития верхнего палеолита Восточной Европы. Редактор А.А.
Синицын. Санкт-Петербург, с. 102-115.
Сытник А.С., 1994. Мустьерская стоянка Пронятин и ее место в палеолите Восточной Европы.
Археологический альманах, № 3. Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 101-120.
Ситник О.С., 1996. Шлях розвитку леваллуазських шдустрШ в Украли. Археологический альманах, № 5.
Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 75-84.
Ситник О., 1998. Рецензия: Ю.Г.Колосов, В.Н.Степанчук, В.П.Чабай. Ранний палеолит Крыма.-К.: Наук, думка,
1993, 222 с. Записки паукового товариства iMeni Шевченка. Том CCXXXV. Пращ археолог1чно1 KOMicil. Льв1в., с.675-678.
Ситник О., 2000. Середнш палеолп Подшля. Льв1в, 2000, 368 с.
Ситник О.С., Богуцький А.Б., Кулаковська Л.В., 1996. Стратифпсоваш пам‘ятки палеолпу в околицях Галича.
Археолог1я, № 3, с. 86-97.
Ситник О., Богуцький А., 1998. Палеолгг Подшля: Великий Глибочок I. Льв1в, 143 с.
Тарасов Л.М., 1977. Мустьерская стоянка Бетово и ее природное окружение. Палеоэкология древнего человека.
Москва: Наука.
Тихонов И.Л., 1995. Петербургская палеоэтнологическая школа (этапы формирования). Санкт-Петербург и
отечественная археология. Историографические очерки. Отв. редактор И.Л. Тихонов. Санкт-Петербург., с. 100-120.
Усик В.И., 2003. Варианты метода леваллуа среднепалеолитических индустрий Украины (по материалам
ремонтажа). Вар1абельшстъ середнього палеол1ту Укра'ши. Редактор Л.В. Кулаковська. Кшв: Шлях, с. 32-62.
Федоров П.В., 1978. Плейстоцен Понто-Каспия. Труды Геологического Института АН СССР. Вып.310. 170 с.
Федоров П.В., 1983. Средиземноморские трансгрессии и геологическая история Черного моря. Бюллетень
Московского Общества Испытателей Природы, отделение геологии. Том 5, вып.З, с. 104-110.
Формозов А.А., 1953. Возобновление полевых исследований по каменному веку Крыма. Бюллетень комиссии
по изучению Четвертичного Периода, №18, с. 89-93.
Формозов А.А., 1954а. Исследование стоянок каменного века в Крыму в 1952 году. Краткие сообщения
Института истории материальной культуры, вып. 54, с.52-70.
Формозов А.А., 19546. Новые сборы в окрестностях Симферополя. Краткие сообщения Института истории
материальной культуры, вып. 54, с. 71-75.
Формозов А.А., 1956. Исследование погребенной пещеры в Крыму. Природа №7, с. 102-104.
Формозов А.А., 1957. Исследования памятников каменного века Крыма в 1954 году. Бюллетень комиссии по
изучению Четвертичного Периода, №21, с.135-138.
Формозов А.А., 1958. Пещерная стоянка Староселье и ее место в палеолите. Материалы и Исследования по
Археологии СССР, №71, 123 с.
Формозов А.А., 1959а. Исследование по каменному веку Крыма в 1956 году. Краткие сообщения Института
истории материальной культуры, вып. 73, с. 39-47.
Формозов А.А., 19596. Мустьерская стоянка Кабази в Крыму. Советская археология, № XXIX - XXX. с. 143-158.
Формозов А.А., 1964. Распространение мустьерских стоянок двух типов в Европейской части СССР. Москва:
Наука, 7 с.
Формозов А. А., 1971. Каменномостская пещера - многослойная стоянка в Прикубанье. Материалы и
Исследования по Археологии СССР, № 173.
Франко О., 2000. Фед1р Вовк - вчений i громадський д!яч. Кшв: Видавництво Свропейського Ушверситету, 378
с.
Чабай В.П., 19871 Периодизация Западнокрымской фации мустье одностороннего. Актуальные проблемы
историко-археологических исследований. Тезисы докладов. Киев: Наукова Думка, с. 171-172.
Чабай В.П., 1990. Классификация мустьерских индустрий Юго-Западного Крыма. Каменный век на
территории Украины. Отв. редактор В.И. Неприна. Киев., с.54-63.
Чабай В.П., 1991. Ранний палеолит юго-западного Крыма. Автореферат диссертации на соискание ученой
степени кандидата исторических наук. Киев., 23 с.
Чабай В.П., 1995. Один из путей становления позднепалеолитического порядка операций первичного
расщепления. Археологический альманах, №3., Донецк. С.135-150
Чабай В.П., 1998. Индустрии одностороннего мустье Северного Причерноморья. Проблемы археологии Юго-
Восточной Европы., Ростов-на-Дону., с.25-27.
• Чабай В.П., 1999а. Аккайцы в западном Крыму: Кабази- II, культурный слой III. Археологический альманах,
Мб. Донецк, с.51-76.
Чабай В.П., 19996. Финал среднего палеолита и рання пора позднего палеолита в Крыму. Особенности
развития верхнего палеолита Восточной Европы. Санкт-Петербург, с.73-74.
Чабай В.П., 1999в. Содержание технико-типологической вариабельности среднепалеолитических индустрий
Крыма. Тезисы докладов на международной конференции “Локальные различия в каменном веке”, посвященной 100-
летию со дня рождения С.Н. Замятнина. Санкт-Петербург, с.88-91.
Чабай В.П., 2000. Особенности перехода от среднего палеолита к позднему палеолиту в Крыму. Время
последних неандертальцев. Stratum plus 1. Санкт-Петербург - Кишинев - Одесса - Бухарест, с. 54-83.
Чабай В.П., 2002. Модел! використання крем’яно!’ сировини та фауни в другому культурному niapi
середньопалеолп'ично! стоянки Пролом II (Крим). Записки наукового товариства iMeni Шевченка. Пращ Археолог1чно1
KQMicii. Том CCXLIV. Льв1в: НТШ, с. 355-379.
312
Чабай В.П., 2003а. Крым в контексте вариабельности среднего палеолита Восточной Европы. Вар1а6ельшстъ
середнього палеолипу Украгни. Редактор Л.В. Кулаковська. Кшв: Шлях, с. 78-105.
Чабай В.П., 20036. Кабази И, культурные слои V и VI: микок времени последнего интергляциала:.
Археологический Альманах, М 73, с. 81 -127.
Чабай В.П., 2003в. Хронология и экология перехода от среднего к верхнему палеолиту в Восточной Европе.
Кам’яна доба Украши, № 4. Ки1в: Шлях, с. 120-137.
Чабай В.П., Жук С.М., 1994. Раскопки палеолитической стоянки Кабази-П. Археологические исследования в
Крыму, 1993 год. Симферополь, с.267-271.
Чабай В.П., Жук С.М., 1997. Исследования палеолитической стоянки Кабази-П. Археологические исследования
в Крыму, 1994 год. Симферополь, с.269-273.
Чабай В.П., Маркс Э.Э., Отт М., 1998. Вариабельность среднего и ранней поры позднего палеолита Крыма
(предварительные итоги международного археологического проекта). Археолог1я№4. Кшв, с. 19-47.
Чабай В.П., Демиденко Ю.Э., Евтушенко А.И., 2000. Палеолит Крыма: методы исследований и концептуальные
подходы. Симферополь - Киев, 104 с.
Черныш А.П., 1965. Ранний и средний палеолит Приднестровья. Труды комиссии по изучению четвертичного
периода, вып. XXV. Москва: Наука, 136 с.
Черныш А.П., 1982. Многослойная палеолитическая стоянка Молодова I. Молодова I. Уникальное мустьерское
поселение на Среднем Днестре. Редакторы Г.И. Горецкий и И.К. Иванова. Москва: Наука, с. 6-102.
Черныш А.П., 1987. Эталонная многослойная стоянка Молодова V. Археология. Многослойная
палеолитическая стоянка Молодова V. Люди каменного века и окружающая среда. Редакторы И.К. Иванова и С.М.
Цейтлин. Москва: Наука, с. 7-93.
Черняховский А.Г., 1994. Состав отложений, выполнявших Баракаевскую пещеру. Неандертальцы Гуппского
ущелья на Северном Кавказе. Редактор В.П. Любин. Майкоп: Меоты, с. 64-68.
Шелкопляс В.Н., Христофорова Т.Е., 1991. Хронология и возраст плейстоценовых отложений из опорных
разрезов ледниковой и приледниковой зон западной части УССР. Антропогенные (четвертичные) формации Украины.
Киев: Наукова думка.
Щеглов А.Н., 1978. Северо-Западный Крым в античную эпоху. Ленинград: Наука, 159 с.
Щелинский В.Е., 1999. Технология камнеобрабатывающего производства среднепалеолитической стоянки
Носово I в Приазовье. Археологический альманах, № 8. Редактор А.В. Колесник. Донецк, с. 109-128.
Щспинский А.А., 1954. Новые сборы на палеолитических стоянках в окрестностях Симферополя. Краткие
сообщения Института истории материальной культуры, вып. 54, с.71-75.
Щепинский А.А., 1979. К вопросу об ашеле в Крыму. Исследование палеолита в Крыму Редактор
Ю.Г.Колосов. Киев, с.85-106.
Щепинский А.А., Клюкин А.А.,1992. Раннепалеолитическая галечная индустрия Крыма. Краткие сообщения
Института археологии, №206, с. 104-108.
Эрпст Н.Л., 1934. Четвертичная стоянка в пещере у деревни Чокурча в Крыму. Труды IIмеждународной
ассоциации по изучению четвертичного периода Европы, вып. 5. Ленинград - Москва - Новосибирск, с. 184-206.
Якимов В.П., 1957. Позднепалеолитический ребенок из погребения на Городцовской стоянке в Костенках.
Сборник Музея антропологии и этнографии АН СССР, том 17. Москва — Ленинград.
Якимов В.П., Харитонов В.М., 1979. К проблеме крымских неандертальцев. Исследование палеолита в Крыму.
Редактор Ю.Г.Колосов. Киев, с.56-66.
Ямада Й, Яневич А. А., 1997. Раскопки стоянки Буран-Кая-3 в Восточном Крыму. Археологические исследования
в Крыму, 1994 год. Отв. редактор В.А.Кутайсов. Симферополь, с.277-281.
Яневич О.О., 1999. Буран-Кая 3 в комплекс! шзнього палеол!ту Криму. Археолог1чна збгрка Херсонсько?
обласно? державно? шспекци охорони пам’яток, №1. Редактор М.П. Оленковський. Херсон: Придшпров’я, с. 132-140.
Яневич О.О., 2000. Буран-Кайська культура граветту Криму. Археолог?я, № 2. Кшв, с. 11-19.
Amellot-Van der Heijden, N. 1993. L’Industrie laminaire du niveau CA. In Riencourt-les-Bapaume (Pas-de-Calais).
Un gisement du Paleolithique moyen. Dir. A.Tuffreau. Paris: Editions de la Maison de Sciences de ГНотте, pp. 26-52.
Amellot-Van der Heijden, N.; A. Tuffreau 1993. Les industries lithiques de Riencourt-Us-Bapaume dans le contexte de
FEurope du Nord-Ouest. In Riencourt-les-Bapaume (Pas-de-Calais). Un gisement du Paleolithique moyen. Dir. A.Tuffreau.
Paris: Editions de la Maison de Sciences de ГНотте, pp. 107-111.
Anderson P. C., 1980. A testimony of prehistoric tasks: diagnostic of residues on stone tool working edges. World
Archaeology, 12 (2), pp. 81-94.
Anikovich M., 1992. Early Upper Paleolithic industries of Eastern Europe. Journal of World Prehistory, vol.6, #2,
pp.205-245.
Binford L.R., 1973. Inter-assemblage variability - the Mousterian and the “functional argument”. In The explanation
of culture change. Edited by C.Renfrew. London: Duckworth, pp.227-254.
Binford L. R., S. R. Binford, 1966. A preliminary analysis of functional variability in the Mousterian of Levallois
facies. American Anthropologist 68 (2), pp. 238-295.
Binford L.R., 1982. The Archaeology of Place. Journal of Anthropological Archaeology, 7,pp. 5-31.
Boeda E., 1986. Approche technologique du concept Levallois et evalution de son champs d’application: etude de trois
gisements saaliens et weichselliens de la France septentrionale. These de Doctoral de I’Universite de ParisX. Paris: Universite
de Paris X, 385 p.
Boeda E., 1988. Analyse technologique du debitage du niveau IIA. In Le gisement paleolithique moyen de Biache-
Sent-Vaast (Pas-de-Calais). Stratigraphic, environnement, etudes archeologiques, Vol. I. Sous la direction de A. Tuffreau et J.
Somme. Paris: MSPF, 21, pp. 185-214.
313
Boeda E., 1989. La conception trifaciale d’un nouveau mode de taille Paleolithique. In Les premiers peuplements
humains de ГEurope. Dir.: E. Bonifay, B. Vandermeersch. Congress national des Societes Savantes, #114, Paris., pp. 251-263.
Boeda E., 1993. Le debitage discoide et le debitage Levallois reccurent centripete. Bulletin de la Societe Prehistorique
Franqaise, 90 (6), pp.392-404.
Boeda E., J.-M. Geneste, et L. Meignen, 1990. Identification de chaines operatoires lithiques du Paleolithique ancien
et moyen. PALEO, No 2, pp. 43-80.
Boguckyj, А., К. Cyrek, K. Konecka-Betley, M. Lanczont, T. Madeyska, J. Nawrocki, and O. Sytnyk. 2001. Paleolithic
loess-site Yezupil on Dnister (Ukraine) - stratigraphy, environment and cultures. Studia Quaternaria, 18: 25-46
Bordes E, 1961. Mousterian cultures in France. Science 134, 803-810.
Bordes E, 1973. On the Chronology and Contemporaneity of Different Palaeolithic Cultures in France. In The
Explanation of Cultural Change. Ed. by: C. Renfrew. London., pp. 217-226.
Borziac I., Chetraru N., 1996. La zone Dniestr-Prut. In Gisements du Paleolithique Superieur Ancien entre le Dniestr
et la Tissa. Edteur V. Chirica. Ia§i, pp. 5-69.
Bosinski G, 1967. Die mittelpalaolithischen Funde im westlichen Mitteleuropa. Fundamenta A/4. K61n., 206 s.
Bosinski G, 1968. Zum Verhaltnis von Jungacheuleen und Micoquien in Mitteleuropa. In La Prehistoire. Problemes et
tendances. Paris: CNRS, pp.77-86.
Bosinski G, V. Sitlivy, 1990. “Barrenformige Kerne” im frtihen MittelpalSolithikum. Archdologisches
Korrespondenzblatt 20., s. 355-362.
Bradley B.A., Anikovich M., and E.Giria, 1995. Early Upper Paleolithic in the Russian Plane: Streletskayan Flaked
Stone Artifacts and Technology. Antiquity 69 (266), pp.989-998.
Brugal J.P., J. Jaubert, 1991. Les gisements paleontologiques pleistocenes a indices de frequentation humaine: Un
nouveau de comportement predateur? PALEO, vol. 3, pp. 15-42.
Burdukiewicz J.M., 2000. The backed biface assemblages of East Central Europe. Toward Modern Humans:
Yabrudian and Micoquian, 400 - 50 к-years ago. Edited by A. Ronen and M. Weinstein-Evron. British Archaeological Reports,
International Series 850, pp. 155-165.
Burke A. 1999a. Butchering and scavenging at the Middle Paleolithic site of Starosele. In The Paleolithic of Crimea.
The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.2. Ed. by: V.Chabai and K.Monigal. Etudes et Recherches Archeologiques de
L’Universite de Liege 87, pp. 1-27.
Burke A. 1999b. Kabazi V: Faunal exploitation at a Middle Paleolithic Rockshelter in Western Crimea. In The
Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol. 2. Ed. by: V.Chabai and K.Monigal. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universite de Liege 87, pp. 29-39.
Burke A., 2004. Karabi Tamchin: Faunal Remains. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic and Early
Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques
de L’Universite de Li£ge 104, pp. 283-287.
Burke A., Markova A.K., Mikhailesku C., Patou-Mathis M., 1999. The Animal Environment of Western Crimea. In
The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.2. Ed. by: V. Chabai and K.Monigal. Etudes et
Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 87, pp. 143-15 i.
Burke A., A.I. Yevtushenko, eds., in press. Karabi Tamchin and the Paleolithic occupations of highland region in
Eastern Crimea. British Archaeological Reports, International Series.
Carbonell E., Vaquero M., Maroto J., Rando J.M., and C. Mallol. A geographic perspective on the Middle to Upper
Paleolithic transition in the Iberian Peninsula. In The Geography ofNeandertals and Modern Humans in Europe and the
Greater Mediterranean. Edited by O. Bar-Yosef and D. Pilbeam. Cambridge: Harvard University, pp. 5-34.
Chabai V., 1996. Kabazi-II in the context of the Crimean Middle Paleolithic. European prehistory, vol. 9, pp. 31-48.
Chabai V. P., 1998a. The History of Crimean Middle Paleolithic Studies. In The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de
Liege 84, pp.1-15.
Chabai V. P., 1998b. Kabazi-II: Introduction. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea,
vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 84, pp. 167-200.
Chabai V P., 1998c. Kabazi-II: The Western Crimean Mousterian Assemblages of Unit II, Levels II/7-II/8C. In The
Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universite de Liege 84, pp.201-252.
Chabai V. P., 1998d. Kabazi-II, Units IIA-III: Artifacts. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of
Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 84,
pp.253-272.
Chabai V. P., 1998e. The Middle Paleolithic to Aurignacian transition in the Crimea. In Prehistoire de d’Anatolie.
Genese de deux mondes. Vol.l. Ed. by: M.Otte. fitudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 85, pp. 339-352.
Chabai V. P., 2000. The evolution of Western Crimean Mousterian industry. In Neanderthals and Modern Humans -
Dicussing the Transition: Central and Eastern Europe from 50.000 - 30.000 В. P Ed. by: Jorg Orschiedt and Gerd-Christian
Weniger. Neanderthal Museum, pp. 196-211.
Chabai V.P., 2001. The Late Middle and Early Upper Paleolithic in Crimea (Ukraine). In Les premiers homes
modernes de la Peninsule Iberique. Eds.: J. Zilhao, Th. Aubry, A.F. Carvalho. Lisboa, pp. 25-35.
Chabai V.P., 2OO3.The chronological and industrial variability of the Middle to Upper Paleolithic transition in Eastern
Europe. In The Chronology of the Aurignacian and of the Transitional Technocomplexes. Dating, Stratigraphies, Cultural
Implications. Edited by: Zilhao, J. and F. d’Errico. Trabalhos de Arqueologia 33. Lisboa, Institute Portugues de Arqueologia,
pp.71-86.
314
Chabai V.P., 2004a. Chokurcha I: Introduction. In The Paleolithic of Crimea, The Middle Paleolithic and Early Upper
Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques de
L’Universite de Liege 104, pp. 343-354.
Chabai V.P., 2004b. Chokurcha I, Unit IV: Artifacts. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic and Early
Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques
de L’University de Liege 104, pp. 377-416.
Chabai V. Sitlivy V., 1993. The periodisation of Core Reduction Strategies of the Ancient, Lower and Middle
Palaeolithic. European Prehistory, vol. 5, pp.9-88.
Chabai V., and V. Sitlivy, 1994. The blade component in the Middle Paleolithic of Ukraine: origin and evolution. In
Les industries laminaires au Paleolithique moyen. Sous la direction de S Revillion et A. Tuffreau. Paris: CNRS editions, pp.
161-177.
Chabai V., Marks A., and A. Yevtushenko, 1995. Views of the Crimean Middle Paleolithic: Past and Present European
Prehistory, vol. 7, pp. 59-80.
Chabai V. P., and Yu. E. Demidenko, 1998. The classification of flint artifacts. In The Paleolithic of Crimea. The
Middle Paleolithic of Western Crimea, vol. 1. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches Archeologiques de
L’Universite de Liege 84, pp.31-51.
Chabai V. P., and A. E. Marks, 1998. Preliminary Synthesis: Middle Paleolithic Assemblage Variability in the Western
Crimea. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes
et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 84, pp.355-367.
Chabai V. P., Marks A. E., and K. Monigal, 1999. Western Crimean Middle Paleolithic paleoenvironment and
paleoeconomy. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.2. Ed. by: V.Chabai and
K.Monigal. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Lidge 87, pp.211-233.
Chabai V.P., K. Monigal (eds.). 1999. The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol. 2.
Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 87,249 p.
Chabai V.P., Richter J., Uthmeier T., und A.I. Yevtushenko, 2002. Neue Forschungen zum Mittelpalaolithikum auf der
Krim. Germania, vol. 80, pp. 441-473.
Chabai V.P., K. Monigal, and A. Marks (eds.). 2004. The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic and Early
Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Etudes et Recherches Archeologiques de L ’Universite de Liege 104, 482 p.
Chabai V. P., Marks A. E., and K. Monigal, 2004. Crimea in the Context of the Eastern European Middle Paleolithic
and Early Upper Paleolithic. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern
Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege
104, pp. 419-460.
Chepalyga, A. L. 1984. Inland sea basins. In Late Quaternary environments of the Soviet Union, ed. by A. A. Velichko
(translation editors H. E. Wright and C. W. Bamosky). Minneapolis: University of Minnesota Press. Pp. 229-247.
Chirica V, 1996. La zone des terrasses du Prut. In Gisements du Paleolithique Superieur Ancien entre le Dniestr et la
Tissa. Editeur V. Chirica, 1. Borziac, N. Chetraru. Ia§i, pp. 70-94.
Chirica V, I. Borziac, N. Chetraru, eds., 1996. Gisements du Paleolithique Superieur Ancien entre le Dniestr et la
Tissa. Ia§i, 332 s.
Chmielewski W, 1969. Ensembles micoquo-prondnikiens en Europe centrale. Geographia Polonica 17, pp. 371-386.
Cliquet, D., 1992. Le gisement Paleolithique moyen de Saint-Germain-des-Vaux/Port-Racine (Manche) dans son cadre
regional. Essai paleoethnographique, Vol. I. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 63, 351 p.
Cohen VYu., Stepanchuk V.N., 1999. Late Middle and Early Upper Paleolithic Evidence from the East European Plain
and Caucasus: A New Look at Variability, Interactions, and Transitions. Journal of World Prehistory, 13 (3), pp. 265-319.
Combier J., 1990. De la fin du Mousterien au Paleolithique superieur. Les donees de la region Rhodanienne. In
Paleolithique Moyen Recent et Paleolithique Superieur Ancien en Europe. Dir. C. Farizy. Memoires du Musee de Prchistoire
d’lle de France, no.3, pp.267-277.
Conard N.J., 2001. Introduction. Advances and problems in the study of Paleolithic settlement systems. In Settlement
Dynamics of the Middle Paleolithic and Middle Stone Age, edited by N. J. Conard. Tubingen: Kerns Verlag, pp. vii-xx.
Conard N.J., and B. Fischer, 2000. Are there recognizable cultural entities in the German Middle Palaeolithic? In
Toward Modem Humans: Yabrudian and Micoquian, 400-50 к-years ago. Edited by A. Ronen and M. Weinstein-Evron.
British Archaeological Reports, International Series 850, pp. 7-21.
Dambion F., 1997. Palaeobotanical study of representative Upper Palaeolithic sites in the Central European Plain.
European Prehistory, vol. 11., pp.245-253.
Dambion F., Haesaerts P., Van Der Plicht J., 1996. New datings and considerations on the chronology of Upper
Palaeolithic sites in the Great Eurasiatic plain. European Prehistory, vol., 9., pp. 177-231.
Dambion F., Haesaerts P., 1997. Radiocarbon chronology of representative Upper Palaeolithic sites in the Central
European Plain: a contribution to the sc-004 project. European Prehistory, vol. 11., pp. 255-276.
Debenath A., H. Dibble, 1994. Handbook of Paleolithic Typology. Volume One. Lower and Middle Paleolithic of
Europe. Philadelphia: University of Pennsylvania, 202 p.
Delpech E, J.-M. Geneste, J.-Ph. Rigaud, J.-P. Texier, 1995. Les industries anterieures a la demiere Glaciation en
Aquitaine Septentrionale: chronologie, paleoenvironnements, technologie, typologie et economie de subsistence. PALEO -
Supplement # 1, pp. 133-163.
Demidenko Yu. E., 1996. Middle Paleolithic Industries of the Eastern Crimea: Interpretations of Their Variability.
European Prehistory, vol. 9. pp.49-61.
315
Demidenko Yu. E., 1998. Starosele: The Early Excavations and Unanswered Questions. In The Paleolithic of Crimea.
The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches Archeologiques de
L’Universite de Liege 84, pp.53-65.
Demidenko, Yu. E. 2000-2001. The European Early Aurignacian of Krems-Dufour Type industries: a view from
Eastern Europe. Prehistoire Europeenne 16-17, pp. 147-162.
Demidenko Yu. E., 2004. Buran-Kaya III Layer B: The Lithic Assemblage. In The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et
Recherches Archeologiques de L’Universit£ de Liege 104, pp. 113-149.
Demidenko Yu., Usik V., 1993a. On the Levallois Technique in the Upper Palaeolithic. In Actes du XII Congres
International des Sciences Prehistoriques et Protohistoriques. Ed,: J. Pavuk. Bratislava, pp.239-242.
Demidenko Yu.E., Usik V.I., 1993b. The problem of changes in Levallois technique during the technological transition
from the Middle to Upper Palaeolithic. Paleorient, vol., 19/2, pp.5-15.
Demidenko Yu.E., Chabai V.P., Otte M., Yevtushenko A.I., and S.V.Tatartsev, 1998. Siuren-I, An Aurignacian in the
Crimea. In Prehistoire de d’Anatolie. Genese de deux mondes. Vol.l. Ed. by: M.Otte. Etudes et Recherches Archeologiques de
L’Universit6 de Liege 85, pp. 367-414.
Demidenko, Yu. E. and M. Otte. 2000-2001. Siuren I (Crimea) in the context of a European Aurignacian. Prehistoire
Europeenne 16-17, pp. 133-146.
D’Errico F., 1991. Microscopic and statistical criteria for the identification of prehistoric system of notation. Rock Art
Research 8 (2), pp. 83-89.
D’Errico F., Villa P., 1997. Holes and grooves: the contribution of microscopy and taphonomy to the problem of art
origin. Journal of Human Evolution 33, pp. 1-31.
D’Errico F. and V. Laroulandie, 2000. Bone technology at the Middle-Upper Palaeolithic transition. The case of the
worked bones from Buran-Kaya III level C (Crimea, Ukraine). In Neanderthals and Modern Humans - Dicussing the
Transition: Central and Eastern Europe from 50.000 - 30.000 В. P. Ed. by: Jorg Orschiedt and Gerd-Christian Weniger.
Neanderthal Museum, pp. 227-242.
Dibble H. L., 1984. Interpreting typological variation of Middle Paleolithic scrapers: function, style or sequence of
reduction? Journal of Field Archaeology, 11, pp. 431-436.
Dibble H.L., 1987. The interpretation of Middle Paleolithic Scraper Morpfology. American Antiquity, # 52, pp.109-
117.
Dibble H.L., 1988. The interpretation of Middle Paleolithic scraper reduction patterns. InL’homme de
neandertal. Vol.4. La technic.- Eds.: L.Binford, J.-Ph.Rigaud. Liege: Etudes et Recherches Arch£ologiques de L’Universite de
Liege 31, pp.49-58.
Djindjian F., 2002. Marks A.E. et Chabai V.P. dir. (1998) - The Middle Paleolithic of Western Crimea, Vol. 1, ERAUL,
84, Liege, 383 p. Chabai V.P. et Monigal K. dir. (1999) - The Middle Paleolithic of Western Crimea, Vol. 2, ERAUL, 87, Liege,
249 p. Bulletin de la Societe Prehistorique Franqaise, tome 99, no 1, p. 156-159.
Enloe J.G, F. David and G Baryshnikov, 2000. Hyenas and Hunters: Zooarchaeological Investigations at Prolom II
Cave, Crimea. International Journal of Osteoarchaeology, Vol. 10, Issue # 5, pp. 310-324.
Ferring R., 1998. Contribution to V.P. Chabai: Kabazi-II: Introduction. The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V. Chabai. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de
Liege 84, pp.167-200.
Finlayson C., 1999. Late Pleistocene human adaptation of the Iberian peninsula. Journal of Iberian Archaeology,
vol.l, pp.59-68.
Foltyn E.M., E. Foltyn, J.K. Kozlowski, 2000. Premiere evidence de Page pre-Eemien des industries a piece bifaciales
asym£triques en Europe Centrale. In Toward Modern Humans: Yabrudian and Micoquian, 400 - 50 к-years ago. Edited by A.
Ronen and M. Weinstein-Evron. BAR International Series 850, pp. 167-172.
Freeman L. G, 1966. The nature of Mousterian facies in Cantabrian Spain. American Anthropologist 68 (2), pp. 230-
237.
Gabon M., 1976. Les civilisations du Paleolithique Moyen entre les Alpes et 1’Oural. Esquisse historique. Budapest:
Akademiai Kiado: 277 p.
. Gamble, C. 1999. The Paleolithic Societies of Europe. Cambridge: Cambridge University Press.
Gamble, C. and W. Roebroeks. 1999. The Middle Palaeolithic: a point of inflection. In The Middle Palaeolithic
occupation of Europe, edited by W. Roebroeks and C. Gamble. University of Leiden. Pp. 3-21.
Geneste J.-M., 1985. Analyse lithique d’industries Mousterienes du Perigord: une approche technologique de
comportement des groupes humains au Paleolithique moyen. These de Doctoral de Г Univer site de Bordeaux I. Bordeaux:
Universit6 de Bordeaux 1,572 p.
Gerasimenko N., 1999. Late Pleistocene vegetational history of Kabazi II. In The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic of Western Crimea, vol.2. Ed. by: V.Chabai and K.Monigal. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de
Liege 87, pp. 115-141.
Gerasimenko N., 2004. Vegetational History of Buran-Kaya III. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic
and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universit6 de Liege 104, pp. 19-34.
Giria E., 1999. Do we have any “Transitive” technologies among the earliest industries at Kostenki? In Central and
Eastern Europe from 50.000 - 30.000 B.P. International Workshop in the Neanderthal Museum. Abstracts. Neanderthal
Museum, pp. 51-52.
316
Giria E., 2004. A use-wear analyses of some Middle Paleolithic flint artifacts from Buran-Kaya III, Layer В
assemblage. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed.
by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 151-174.
Golovanova L.V. and V.B. Doronichev, 2003. The Middle Paleolithic of the Caucasus. Journal of World Prehistory,
vol. 17, no. /, pp. 71-140.
Grigson C., J. Clutton-Brock (eds), 1984. Animals and Archaeology: Husbandry in Europe. British Archaeological
Reports, International Series, 227.
Guslitzer, В. I. and P. Yu. Pavlov. 1993. Man and Nature in Northeastern Europe in the Middle and Late Pleistocene.
In From Kostenki to Clavis. Upper Paleolithic - Paleo-Indian Adaptations, edited by O. Soffer and N. D. Praslov. New York
and London: Plenum Press. Pp. 175-188.
Gvozdover M.D., V.M. Kharitonov, P. Allsworth-Jones, and R.A. Housley, 1996. AMS dates from Formozov’s
excavations at Starosel’e in the Crimea. Cambridge Archaeological Journal, 6 (1), pp. 139-149.
Haesaerts P., 1993. Stratigraphic du gisement Paleolithique de Mitoc Malul Galben. European Prehistory, vol., 3, pp.
67-71.
Hahn J., 1977. Aurignacien, das altere JungpalSolithikum in Mittel- und Osteuropa. Fundamenta: ReiheA; Bd. 9.
K61n, Wien: Bohlau. - 355 p.
Hardy В., 1999. Microscopic residue analysis of stone tools from the Midddle Palaeolithic site of Starosele. In The
Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.2. Ed. by: V.Chabai and K.Monigal. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universite de Liege 87, pp. 179-196.
Hardy В., M. Kay, 1999. Stone tool function at Starosele: combining residue and use-wear evidence. In The
Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.2. Ed. by: V.Chabai and K.Monigal. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’UniversitS de Liege 87, pp. 197-209.
Harrold F.B., 1991. The elephant and the blind men: paradigms, data gaps, and the Middle - Upper Paleolithic
transition in Southwestern France. In Perspectives on the past. Theoretical biases in Mediterranean hunter-gatherer research.
Edited by GA. Clark. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, pp. 164-182.
Hawks J., Wolpoff M., 2001. Paleoanthropology and the Population Genetics of Ancient Genes. American Journal of
Physical Anthropology, vol. 114, pp. 269-272.
Hedges R.E.M., Housley R.A., Pettitt P.B., Bronk Ramsey C., and Van Klinken G.J., 1996. Radionarbon dates from
Oxford AMS system: Archaeometry datelist 21. Archaeometry 38 (1): p. 181-207.
Hoffecker, J. F. 2002. Desolated Landscapes. Ice-Age Settlement in Eastern Europe. New Brunswick, New Jersey and
London: Rutgers University Press.
Jaubert J., 1999. The Middle Paleolithic of Quercy (Southwest France): palaeoenvironment and human settlements. In
The Middle Palaeolithic occupation of Europe, edited by W. Roebroeks and C. Gamble. University of Leiden, pp. 93-106.
Joris O., Weninger B., 2000. Approaching the Calendric Age-dimension at the Transition from the Middle to Upper
Palaeolithic in Europe. In Neanderthals and Modern Humans - Discussing the Transition: Central and Eastern Europe from
50.000 - 30.000 B.P. Edited by: Jorg Orschiedt and Gerd-Christian Weniger. Neanderthal Museum, pp. 13-19.
Karavanic I., 1995. Upper Paleolithic occupation levels and Late-occuring Neandertal at Vindija Cave (Croatia) in the
context of Central Europe and the Balkans. Journal of Anthropological Research 51 (1), pp.9-35.
Karavanic I., 1999. Olschewian and appearance of bone technology in Croatia and Slovenia. The paper presented on
International Workshop in the Neanderthal Museum “ Central and Eastern Europe from 50000 - 30000 BP“. Neanderthal
Museum, March 18-21,1999.
Kay M., 1999. Starosele stone tool use-wear analysis. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western
Crimea, vol.2. Ed. by: V. Chabai and K. Monigal. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 87, pp.153-
177.
Kay M., B. Hardy, 1998. Middle Paleolithic hafted stone tools from Starosele, Western Crimea. In Prehistoire de
d'Anatolie. Genese de deux mondes. Vol.l. Ed. by: M.Otte. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 85,
pp. 319-328.
Keeley L., 1980. Experimental determination of stone tool uses: a microwear analysis. Chicago: University of Chicago
Press.
Klein R.G, 1965. The Middle Paleolithic of the Crimea. Arctic Anthropology, Vol. Ill (1), pp. 34-68.
Klein R.G, 1969a. The Mousterian of the European Russia. Proceedings of the Prehistoric Society, vol.XXXV, pp.77-
111.
Klein R.G, 1969b. Mousterian Cultures in European Russia. Science, vol. 165, pp.257-265.
Klein R.G 1989. Why does skeletal part representation differ between smaller and larger bo vids at Klasies River
Mouth and other archaeological sites? Journal of Archaeological Science, vol. 16, pp. 363-381.
Kolesnik A.V, 1994. Mousterian industries evolution of South East Ukraine. European Prehistory, vol. 6, pp. 175-
186.
Kolosov Yu., 1988. Les debuts du Paleolithique en Crimee. LAnthropologie, tom 92 (3), pp.809-838.
Kolosov Yu., 1996. Comments to: Hedges R.E.M., Housley R.A., Pettitt P.B., Bronk Ramsey C., and Van Klinken GJ.
Radiokarbon dates from Oxford AMS system: Archaeometry datelist 21. Archaeometry 38 (1): p. 190-191.
Kozlowski J.K., 1986. The Gravettian in Central and Eastern Europe. Advances in World Archaeology, vol., 5. pp. 131-
200.
Kozlowski J.K., 1998. The Middle and Early Upper Paleolithic around the Black Sea. In Neanderthals and
Humans in Western Asia. Edited by T. Akazawa, K. Aoki and O. Bar-Yosef. New York and London: Plenum Press, pp IL
Kozlowski, J. К. 2000a. The problem of cultural continuity between the Middle and Upper Paleolithic in Central and
Eastern Europe. In The geography ofNeandertals and Modem Humans in Europe and the Greater Mediterranean, edited by O.
Bar-Yosef and D. Pilbeam. Boston: Peabody Museum Bulletin 8, pp.77-105.
Kozlowski J.K., 2000b. Southern Poland between 50 and 30 kyr B.P., environment and archaeology. In Neanderthals
and Modern Humans - Discussing the Transition: Central and Eastern Europe from 50.000 - 30.000 B.P. Edited by: Jorg
Orschiedt and Gerd-Christian Weniger. Neanderthal Museum, pp. 76-91.
Kozlowski J.K. and S.K. Kozlowski, 1977. Epoka kamienia na ziemiach polskich. Warszawa: PWN, 388 p.
Kulakovskaya L., 1990. Leaf-shaped implements in “Eastern Micoquian” of the European part of USSR. In Les
industries a pointes foliacees du Paleolithique superieur europeen. Edited by J.K. Kozlowski. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universite de Liege 42, pp. 43-47.
Kulakovskaya L., 1995. Aspects typologiques des industries Micoquiennes: le site de Korolevo en Ukraine. PALEO -
Supplement # /, pp. 207-211.
Kulakovskaya L., J.K. Kozlowski, K. Sobczyk, 1993. Les couteaux micoquiens du Wurm Ancien. European
Prehistory, vol. 4, pp. 9-32.
Kuhn S.L. and A. Bietti, 2000. The Late Middle and Early Upper Paleolithic in Italy. In The Geography ofNeandertals
and Modern Humans in Europe and the Greater Mediterranean. Edited by O. Bar-Yosef and D. Pilbeam. Cambridge: Harvard
University, pp. 49-76.
Kurbjuhn M., 2004. Catalogue of Raw Material Units in Level Bl of Buran-Kaya III. In The Paleolithic of Crimea.
The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks.
Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 249-274.
Laroulandie V., F. d’Errico, 2004. Worked bones from Buran-Kaya III level C and their taphonomic context. In The
Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K.
Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 83-94.
Lopez Bayon I., 1998. La faune de Siuren-I (Crimee), analyse pr61iminaire. In Prehistoire de d’Anatolie. Genese de
deux mondes. Vol.l. Ed. by: M.Otte. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 85, pp.415-425.
Loy T. H., 1983. Prehistoric blood residues: detection of tool surfaces and identification of species of origin. Science,
220, pp. 1269-1271.
' Markova A., 1999. Small mammal fauna from Kabazi II, Kabazi V, and Starosele: paleoenvironments and evolution. In
The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.2. Ed. by: V.Chabai and K.Monigal. Etudes et
Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 87, pp. 75-95.
Markova A., 2004a. Small Mammal fauna from Buran-Kaya III. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic
and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 35-48.
Markova A., 2004b. Rodent fauna from the Middle Paleolithic site of Karabi Tamchin. In The Paleolithic of Crimea.
The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks.
Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 289-293.
Markova A., 2004c. Rodent (Rodentia) fauna from Chokurcha I Unit IV. In The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et
Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 371-376.
Markova A.K., A.N. Simakova, A. Yu. Puzachenko, and L.M. Kitaev, 2002. Environments of the Russian Plain during
the Middle Valdai Briansk Interstade (33,000-24,000 yr B.P.) indicated by fossil Mammals and Plants. Quaternary Research,
vol. 57, pp. 391-400.
Marks A.E., 1976. Glossary. In Prehistory and Paleoenvironments in the Central Negev, Israel, vol. 1. Ed. by: A. E.
Marks. Dallas: Southern Methodist University Press, pp. 371-383.
Marks A.E., 1988. The Middle to Upper Paleolithic Transition in the Southern Levant: Technological Change as an
Adaptation to increasing Mobility. L Homme de Neandertal. La Mutation. Coordinateur J.K. Kozlowski. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universite de Liege 35, pp. 109-123.
. Marks A.E., 1998. A New Middle to Upper Paleolithic “TYansitional” Assemblage from Buran-Kaya-Ш, Level C. In
Prehistoire de d’Anatolie. Genese de deux mondes. Vol.l. Ed. by: M.Otte. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite
de Liege 85, pp.353-366.
Marks, A.E., and K. Monigal 1995. Modeling the production of elongated blanks from the Early Levantine Mousterian
at Rosh Ein Mor. In The definition and interpretation of Levallois variability. Edited by: H. L. Dibble and O. Bar-Yosef
Prehistory press, Monographs in World Archeology No. 23, Madison, pp. 267-277.
Marks A.E., Demidenko Yu.E., Usik V, Monigal K., and M. Kay, 1996. The “chaine operatoire” in the Middle
Paleolithic of level 1, Starosele, Crimea. Quarternaria Nova, VI, pp. 57-82.
Marks A.E., Demidenko Yu.E., Monigal K., Usik V, Ferring C.R., Burke A., Rink W.J., and C. McKinney, 1997.
Starosele and Starosele child: new excavations, new results. Current Anthropology 38 (1), pp. 112-122.
Marks A.E., V. P. Chabai (eds.), 1998. The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol. 1.
fctudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 84, 383 p.
Marks A.E., Demidenko Yu.E., Monigal K., and V. Usik, 1998. Starosele: The 1993-95 excavations. In The Paleolithic
of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universite de Liege 84, pp.67-99.
Marks A.E., and K. Monigal, 1998. Starosele: The Lithic Artifacts. In The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de
Lidge 84, pp.117-165.
318
Marks A.E., К. Monigal and V.P. Chabai, 1999. Report on the initial excavations of Brecha das Lascas and Galeria
Pesada (Almonda, Portuguese Estremadura). Journal of Iberian Archaeology, vol. 1, pp. 237-250.
Marks A.E., and K.Monigal, 2000. The Middle to Upper Paleolithic Interface at Buran-Kaya III, Eastern Crimea. In
Neanderthals and Modern Humans - Dicussing the Transition: Central and Eastern Europe from 50.000 - 30.000 В. P. Ed. by:
Jorg Orschiedt and Gerd-Christian Weniger. Neanderthal Museum, pp. 212-226.
Marks, A.E. and V. P. Chabai. 2001. Constructing Middle Paleolithic settlement patterns in Crimea: potentials and
limitations. In Settlement Dynamics of the Middle Paleolithic and Middle Stone Age, edited by N. J. Conard. Tubingen: Kerns
Vcrlag. Pp. 179-204.
Marks, A.E., J.-Ph. Brugal, V. P. Chabai, K. Monigal, P. Goldberg, B. Hockett, E. Peman, M. Elorza, and C. Mallol.
2002a. Le gisement Pleistocene Moyen de Galeria Pesada (Estremadure, Portugal): premiers resultats. PALEO 14, pp. 77-99.
Marks A.E., K. Monigal, V.P. Chabai, J.-Ph. Brugal, P. Goldberg, B. Hockett, E. Peman, M. Elorza and C. Mallol,
2002b. Excavations at the Middle Pleistocene Cave site of Galeria Pesada, Portuguese Estremadura: 1997-1999. OArqueologo
Portugues, serie IV, volume 20, pp. 7-38.
McKinney C., 1998. U-series Dating of Enamel, Dentine, and Bone from Kabazi-II, Starosele, Kabazi-V, and GABO.
In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V. Chabai. Etudes et
Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 84, pp.341-353.
McKinney C. and J.Rink, 1996. The absolute chronology of the Middle Paleolithic of the Crimea. The paper presented
on the 61st Annual Meeting of the Society of American Archaeology, April, 11, 1996. New Orleans.
Meignen L., J.-P. Brugal, 2001. Territorial Exploitation, Technical Traditions and Environment in a Mid-Altitute
Context: The Canalettes Rockshelter (Grandes Causses, France). In Settlement Dynamics of the Middle Paleolithic and Middle
Stone Age, edited by N. J. Conard. Tubingen: Kerns Verlag, pp. 463-483
Mellars P., 1969. The chronology of Mousterian industries in the Perigord region of south-west France. Proceedings of
the Prehistoric Society, 35, pp. 134-171.
Mikhailesku K., 1999. Malacology and paleoenvironments of Western Crimea. In The Paleolithic of Crimea.The
Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.2. Ed. by: V.Chabai and K.Monigal. Etudes et Recherches Archeologiques de
L’Universite de Liege 87, pp. 99-113.
Mikhailesku K., 2004. Snails from Karabi Tamchin, Buran-Kaya III and Chokurcha I. In The Paleolithic of Crimea.
The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V Chabai, K. Monigal, and A.Marks.
Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 299-305.
Monigal, K. 2001. The Eastern Szeletian at Buran Kaya III (Crimea, Ukraine) and Its Place in the Middle to Upper
Paleolithic Transition. In Questioning the Answers: Re-solving Fundamental Problems of the Early Upper Paleolithic, edited by
M. A. Hays and P. T. Thacker. British Archaeological Reports, International Series 1005, pp. 51-64.
Monigal K., 2004a. Introduction to the site of Buran-Kaya III. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic
and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 3-18.
Monigal K., 2004b. The Lithic assemblages of Levels E and D of Buran-Kaya III. In The Paleolithic of Crimea. The
Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes
et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 49-56.
Monigal K., 2004c. The Lithic assemblage from Buran-Kaya III Level C. In The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et
Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 57-78.
Monigal К., A.E. Marks, Yu.E. Demidenko, VI. Usik, W.J. Rink, H.P. Schwarcz , C.R. Ferring et C. McKinney, 1997.
Nouvelles decouvertes de restes humains au ste paleolithique moyen de Starosele, Crimee (Ukraine). Prehistoire Europeene, 11,
pp. 11-31.
Monigal K., A.E. Marks, and V. Usik, 1998. Human remains at Starosele. In The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Edited by: A.Marks and V.Chabai. fitudes et Recherches Archeologiques de L’Universite
de Liege 84, pp. 101-116.
Monigal K., Marks A. A., 1999. The Middle Paleolithic site of Starosele (Crimea, Ukraine) and its place in the Eastern
European Micoquian. Adoaieiae+aneee aeiiiaiao,18, Aiiaoe, n.77-90.
Mortensen P., 1972. Seasonal camps and early villages in the Zagros. In Man, Settlement and urbanizm. Edited by: P.
Ucko, R. Tringham, and GW. Dimbledy. London: Duckworth, pp. 293-297.
Mussi M., 1990. Le peuplement de 1’Italie a la fin du Paleolithique Moyen et au debut du Paleolithique Superieur. In
Paleolithique Moyen Recent et Paleolithique Superieur Ancien en Europe. Dir. C. Farizy. Memoires du Mus6e de Prehistoire
d’lle de France, no.3, pp.251-265.
Nehoroshev P.E., and L.B. Vishnyatsky, 2000. Shlyakh - anew Late Middle Paleolithic site in the South Russian
Plain. In Neanderthals and Modern Humans - Dicussing the Transition: Central and Eastern Europe from 50.000 - 30.000 B.
P Ed. by: Jorg Orschiedt and Gerd-Christian Weniger. Neanderthal Museum, pp. 256-266.
Otte M., Chirica V, 1993. Atelier Aurignacien a Mitoc Malul Galben. European Prehistory, vol., 3, pp. 55-66.
Otte M., Noiret P., Lopez Bayon L, 1997. Aspects of the Upper Palaeolithic in Central Europe. European Prehistory,
vol., 11, pp. 277-301.
Ovchinnikov I., Gotherstrom A., Romanova GP., Kharitonov V.M., Liden K., Goodwin W, 2000. Molecular analysis
of Neanderthal DNA from the Northern Caucasus. Nature, vol., 404, pp. 490-493.
Patou-Mathis M., 1999. Archeozoologic analysis of the Middle Paleolithic fauna from selected levels of Kabazi II. In
The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.2. Ed. by: V.Chabai and K.Monigal. Etudes et
Recherches Archeologiques de L’Universite de Lidge 87, pp.41 -74.
319
Patou-Mathis M., 2004a. Archeozoological Analysis of Large Mammal Fauna from Buran-Kaya III Layer B. In The
Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K.
Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Li£ge 104, pp. 95-111.
Patou-Mathis M., 2004b. Archeozoological Analysis of Large Mammals of Chokurcha I Unit IV. In The Paleolithic of
Crimea. The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and
A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 355-370.
Patou-Mathis M. and V. Chabai, 2003. Kabazi II (Crimee, Ukraine): un site d’abattage et de boucherie du
Paleolithique moyen. L’anthropologie, 107, pp. 223-253.
Paunescu A., 1993. Ripiceni - Izvor. Paleolitic §i Mezolitic. Bucuresti: Editura Academiei Romine, 225 p.
Pelegrin J., 1990. Observations technologiques sur quelques series du Chatelperronien et du MTAB du sud-ouest de la
France. Une hypothese d’evolution. Paleolithique Moyen Recent et Paleolithique Superieur Ancien en Europe. Dir. C. Farizy.
Memoires du Musee de Prehistoire d’lle de France, no.3, pp. 195-201.
Pettitt P.B., 1998. Middle Palaeolithic and Early Upper Palaeolithic: the radiocarbon chronology. In Prehistoire de
d’Anatolie. Genese de deux mondes. Vol.l. Ed. by: M.Otte. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 85,
pp. 329-338
Raposo L., and J.L. Cardoso, 1998. Las industrias liticas de la gruta de Columbeira (Bombarral, Portugal) en el
contexto del musteriense final de la Peninsula Iberica. Trabajos de Prehistoria, 55(1), pp. 39-62.
Revillion S., 1993. Question typologique a propos des industries laminaires de la phase recente du Paleolithique
moyen de Seclin (Nord) et de Saint-Germain-des-VauxZPort-Racine (Manche): lames Levallois ou lames non Levallois? Bulletin
de la Societe Prehistorique Frangaise, 90, 4, pp. 269-273.
Richter J., 1997. Der G-Schichten-Komplex der Sesselfelsgrotte: Zum Verstandnis des Micoquien. Quartar-Bibliothek
7. Saarbrtlcken: Saarbriicker Verlag, 473 s.
Richter J., 2001. For Lack of a Wise Old Man? Late Neanderthal Land-Use Patterns in the Altmuhl River Valley,
Bavaria. In Settlement Dynamics of the Middle Paleolithic and Middle Stone Age. Edited by Nicholas J. Conard. Tubingen:
Kerns Verlag, pp. 205-219.
Richter J., 2004. Operational Sequences of Foliate Pieces from Buran-Kaya III Level Bl. In The Paleolithic of
Crimea. The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and
A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 233-247.
Rigaud J.-Ph., 2001. A propos de la contemporaneitS du Castelperronien et de 1’Aurignacien ancien dans le nord-est de
Г Aquitaine: une revision des donnees et ses implications. In Les premiers homes modemes de la Peninsule Iberique. Eds.: J.
ZilhSo, Th. Aubry, A.F. Carvalho. Lisboa, pp. 61-68.
Rink W.J., Hee-Kwon Lee, J.Rees-Jones and K.A.Goodger, 1998. Electron Spin Resonance (ESR) and Mass
Spectrometric U-series (MSUS) Dating of Teeth in Crimean Paleolithic Sites: Starosele, Kabazi-II and Kabazi-V In The
Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches
Archeologiques de L’Universite de Liege 84, pp.323-340.
Rink W. J., Ferring C.R., and V.P. Chabai, in press. Coupled ESR/Mass Spectrometric U-Series Dating of the Middle
Palaeolithic Site of Kabazi II, Southwestern Crimea, Ukraine. Journal of Field Archaeology.
Roebroeks W, D. de Loecker, P. Hennekens, and M. van Leperen, 1996. “A veil of stones”: on the interpretation of an
Early Middle Paleolithic low density scatter at Maastricht-Belvedere (The Netherlands). Analecta Praehistorica Leidensia, 25,
pp. 1-16.
Rolland N., 1981. The interpretation of Middle Palaeolithic variability. Man, 16, pp.15-42.
Ronen A., and M. Weinstein-Evron, 2000. Concluding remarks. In Toward Modem Humans: Yabrudian and
Micoquian, 400 - 50 к-years ago. Edited by A. Ronen and M. Weinstein-Evron. British Archaeological Reports, International
Series 850, pp. 233-236.
Ronen A., and M. Weinstein-Evron (eds), 2000. Toward Modem Humans: Yabrudian and Micoquian, 400 - 50 k-years
ago. British Archaeological Reports, International Series 850, 236 p.
Sdelinskij, V. E. 1998. Der MittelpalSolithische Fundplatz Il’skaja II im Westlichen Kubangebeit. Zur
Charakterisierung des Mittelpalaolithikums im Kaukasusvorland. Jahrbuch des Romisch-Germanischen Zentralmuseums Mainz,
45: 131-161.
Schiffer M. B., 1983. Toward the Identification of Formation Processes. American Antiquity 48 (4), pp. 675-706.
Schild R., and F. Wendorf, 1977. The Prehistory of Dakhla Oasis and adjacent desert. Wroclaw: Ossolenium, 259 p.
Sinitsyn A. A., 1996. Kostenki 14 (Markina Gora): data, problems and perspectives. European Prehistory, vol., 9, pp.
273-313.
Sinitsyn A. A., 2003. The most ancient sites of Kostenki in the context of the Initial Upper Paleolithic of northern
Eurasia. In The Chronology of the Aurignacian and of the Transitional Technocomplexes. Dating, Stratigraphies, Cultural
Implications. Edited by: ZilhSo, J. and F. d’Errico. Trabalhos de Arqueologia 33. Lisboa, Institute Portugues de Arqueologia,
pp. 89-107.
. Softer O., 1994. Ancestral Lifeways in Eurasia - The Middle and Upper Paleolithic Records. In Origins of
Anatomically Modern Humans. Ed. by: M.H. Nitecki and D.V. Nitecki. Plenum Press, New York.
Stepanchuk V.N., 1992. Kiik-Kobian: a distinct Mousterian industry in the Crimea. Archeologicke Rozhledy (Praha),
Vol.XLIV,pp. 505-523.
Stepanchuk V.N., 1993a. Prolom II, a Middle Palaeolithic cave site in the Eastern Crimea with non-utilitarian bone
artifacts. Proceedings of the Prehistoric Society 59, pp. 17-37.
Stepanchuk V.N., 1993b. The Kiik-Koba culture and some questions of the Crimean Middle Palaeolithic study.
Anthropologic, XXXI/1-2, pp. 45-64.
Stepanchuk V.N., 1994a. Kiik-Koba lower layer type industries in the Crimea: European Prehistory, 6, pp.157-173.
320
Stepanchuk V.N., 1994b. The Eastern Taubachian: preliminary remarks. Archeologicke Rozhledy, XLVI, pp. 533-540.
Stepanchuk V.N., 1998. The Crimean Palaeolithic: genesis and evolution between 140-30 kyr BP. In Prehistoire de
d’Anatolie. Genese de deux mondes. Vol.l. Ed. by: M.Otte. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 85,
pp.261-300.
Svendsen J.I., P. Pavlov, 2003. Mamontovaya Kurya: an enigmatic, nearly 40000 years old Paleolithic site in the
Russian Arctic. In The Chronology of the Aurignacian and of the Transitional Technocomplexes. Dating, Stratigraphies,
Cultural Implications. Edited by: Zilhao, J. and F. d’Errico. Trabalhos de Arqueologia 33. Lisboa, Institute Portugues de
Arqueologia, pp. 109-120.
Svoboda J. The Bohunician and Aurignacian. In The Chronology of the Aurignacian and of the Transitional
Technocomplexes. Dating, Stratigraphies, Cultural Implications. Edited by: ZilhSo, J. and F. d’Errico. Trabalhos de Arqueologia
33. Lisboa, Institute Portugues de Arqueologia, pp. 123-131.
Uthmeier Th., 2000. Stone tools, “time of activity”, and the transition from the Middle to the Upper Palaeolithic in
Bavaria (Germany). In Neanderthals and Modern Humans ~ discussing the transition: Central and Eastern Europe from 50,000
- 30,000 B.P. Edited by Jorg Orschiedt and Gerd-C. Weniger. Wissenschaftliche Schriften des Neanderthal Museums, Bd. 2.
Mettmann: Neanderthal Museum, pp. 133-150.
Uthmeier Th., 2004a. New Methods in the Analysis of Crimean Middle Paleolithic Stone Tool Assemblages. Tn The
Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K.
Monigal, and A.Marks. fetudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 175-191.
Uthmeier Th., 2004b., Planning Depth and Saiga Hunting: On-Site and Off-Site Activities of Late Neanderthals in
Level Bl of Buran-Kaya III. In The Paleolithic of Crimea. The Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern
Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Ltege
104, pp. 193-231.
Valoch K., (ed.), 1988. Die Erforschung der Kulna-Hohle 1961 - 1976. Anrthropos (Brno). BandN24 (N. S. 16), 318
P-
Valoch K., 1990. La Moravie il у a 40000 ans. In Paleolithique moyen recent at paleolithique superieur ancien en
Europe. Sous la direction de C. Farizy. Memoires du Musee de Prehistoire d’lie de France no 3, pp. 115-124.
Van der Plicht I, 1999. Radiocarbon calibration for the Middle/Upper Paleolithic: a comment. Antiquity, vol., 73, pp. '
119-123.
Velichko A. A., 1988. Geoecology of the Mousterian in East Europe and the adjacent areas. In Homme de Neandertal,
vol. 2, L’Environnement. Coordinateur H. Laville. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 29, pp.l 81-
206.
Vermccrsch P., 2001. Middle Paleolithic Settlement Patterns in West European Open-Air Sites: Possibilities and
Problems. In Settlement Dynamics of the Middle Paleolithic and Middle Stone Age, edited by N. J. Conard. Ttibingen: Kerns
Verlag. Pp. 395-417.
Vblkman Ph., 1983. Boker Tachtit: Core Reconstructions. In Prehistory and Paleoenvironments in the Central Negev,
Israel, vol. III. Ed. by: A. E. Marks. Dallas: Southern Methodist University Press, pp. 127-190.
Wood W. R., D. L. Johnson, 1978. A Survey of Disturbance Processes in Archaeological Site Formation. In Advances
in Archaeological Method and Theory, vol. 1. Ed. by: M. B. Schiffer. New York: Academic Press, pp. 315-381.
Yamada M., 1996. Etude preliminaire sur I’industrie lithique de la demiere phase du Paleolithique moyen dans le site
de Buran-Kaya III en Crimee orientate (Ukraine). Prehistoire Europeenne 9. pp.l 1-30.
Yanevich A.A., Stepanchuk V.N., and V.Yu. Cohen, 1996. Buran-Kaya III and Skalistiy rockshelter: two new dated
Late Pleistocene sites in the Crimea. European Prehistory, vol. 9, pp.315-324.
Yanevich A., Marks A.E., and H.-P. Uerpmann, 1997. A Bone Handle from Buran-Kaya-Ш: The earliest known in the
Crimea. European Prehistory, vol.il,
Yevtushenko A.I., 1998a. Kabazi V: Introduction and Excavations. In The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de
Ltege 84, pp. 273-285.
Yevtushenko A.I., 1998b. Kabazi V: Assemblages from selected levels. In The Paleolithic of Crimea. The Middle
Paleolithic of Western Crimea, vol.l. Ed. by: A.Marks and V.Chabai. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de
Ltege 84, pp. 287-322.
Yevtushenko A.I., 1998c. Industries of the Eastern Micoquian: Approaches to Typological Variability. Prehistoire
d’Anatolie. Genese de deux mondes / Anatolian Prehistory. At the Crossroads of Two Worlds. Vol. 1. Edited by M.Otte. Etudes
et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 85, pp.l 13-123.
Yevtushenko A.I., 2004. Karabi Tamchin: Assemblages from Selected Levels. In The Paleolithic of Crimea. The
Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and A.Marks. Etudes
et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp. 307-340.
Yevtushenko A., A. Burke, C. R. Ferring, V. Chabai and K. Monigal., 2003. Karabi Tamchin: The Middle Paleolithic
site in Crimean Mountains. Proceedings of the Prehistoric Society, pp. 137-159.
Yevtushenko A.I., A. Burke, and C. R. Ferring, 2004. The Site of Karabi Tamchin: Introduction. In The Paleolithic of
Crimea. The. Middle Paleolithic and Early Upper Paleolithic of Eastern Crimea, vol.3. Ed. by: V. Chabai, K. Monigal, and
A.Marks. Etudes et Recherches Archeologiques de L’Universite de Liege 104, pp.277-282.
Zilh£o J., 1996. The extinction of Iberian Neanderthals and its implications for the origins of Modem Humans in
Europe. In Actes du XIII Congres International des Sciences Prehistoriques et Protohistoriques. Vol. 2. Abaco, Forli, pp. 299-
312.
Zilhao J., 2001. Anatomically archaic, behaviorally modern: the last Neanderthals and their destiny. Amsterdam:
Drieentwintigste Kroon-Vbordracht, 93 p.
321
СОДЕРЖАНИЕ
Введение 5
Глава 1.
Хронология
среднепалеолитических
индустрий Крыма 7
Глава 2.
Западнокрымское мустье 33
Глава 3.
Микок: аккайская фация 81
Глава 4.
Микок: старосельская фация 150
Глава 5.
Микок: кииккобинская фация 174
Глава 6.
Хозяйственная специфика
поселений и типологическая
вариабельность индустрий
в среднем палеолите Крыма 205
Глава 7.
Крым в контексте среднего
палеолита Восточной Европы 240
Глава 8.
Крым в контексте перехода
от среднего к верхнему палеолиту
в Восточной Европе 265
Заключение 298
Summary 300
Литература 306
322
CONTENT
Introduction 5
Chapter 1.
The chronology of the
Crimean Middle
Paleolithic industries 7
Chapter 2.
The Western Crimean Mousterian 33
Chapter 3.
The Micoquian: Ak-Kaya facies 81
Chapter 4.
The Micoquian: Starosele facies 150
Chapter 5.
The Micoquian: Kiik-Koba facies 174
Chapter 6.
The settlement
systems
and typological
variability 205
Chapter 7.
Crimea in the context of the Eastern
European Middle Paleolithic 240
Chapter 8.
Crimea in the context
of the Middle to Upper Paleolithic
transition in Eastern Europe 265
Summary 298
Summary (in English) 300
Bibliography 306
323
Паукове видання
Чабай Biicrop Петрович
Середшй палеошт Криму:
стратиграфы, хронолопя, типолопчнавар1абельшсть,
схкдносвропейський контекст
Монограф1я
Росшською мовою
Техшчний редактор В.О. Манько
Лпературний редактор О.В. Чабай
Свщоцтво про внесения до Державного реестру суб’екпв видавничоТ справи ДК № 47 вщ 28.04.2000.
Здано до складання 10.04.04. Подписано до друку 28.06.04. Формат 60x84/8. Патр офсетний. Друк офсетний. Гарштура Таймс.
Ум. друк. арк. 37,67. Обл. вид. арк. 49,57. Тираж 500 прим. Зам. № 04/22.
Видавництво “Шлях”.
04071, м. Кшв, вул. Введенська, буд. 32, кв. 69.
Тел. (044) 425-70-06.
Видруковано в ПП “Луганська археолопчна експедищя”.
91015, м. Луганськ, кв. 3api4HHtt, 1-6/95.
Тел. (0642) 32-04-45.