В. Е. НЕВЛЕР (ВИАИН)
Латвийское государственное издательства
Рига 1962

3KP(L)
H404

ОТ АВТОРА
Политики «холодной войны» и идеологической
диверсии исписывают реки чернил, тратят на лживую и
демагогическую литературу тысячи тонн бумаги,
чтобы лицемерными фразами прославлять
буржуазную демократию и изобразить страны капитализма
раем земным. Политическое бесправие они объявляют
«народоправством», полицейский произвол —
«защитой демократии», а чудовищную эксплуатацию
трудящихся — благом «свободного труда».
Вместе с тем апологеты империализма возводят
гнусную клевету на СССР и страны народной
демократии, на коммунистические и рабочие партии; они
искажают смысл и суть социалистической
демократии, пытаются скрыть от широких масс тот факт, что
именно в странах социализма осуществлена
действительная демократия, дающая трудящимся такие
свободы, о которых народы капиталистических стран
могут лишь мечтать.
Буржуазным писакам вторят ревизионисты всех
мастей, ренегаты и отщепенцы, вопящие о «кризисе
коммунизма». Вновь воскрешаются теории «отца»
ревизионизма Бернштейна и ренегата Каутского о
капиталистическом государстве как выразителе интересов
всего общества, о буржуазной демократии как
образце «чистой демократии». Современные
ревизионисты являются хорошими помощниками
организаторов «холодной войны».
Яростная кампания против стран социализма
проводится в тот момент, когда буржуазная демократия
переживает глубочайший кризис. В капиталистических
странах постоянно попираются самые элементарные
демократические права, подвергаются гонению
прогрессивные партии и демократическая печать.
3

Преследования и террор против рабочего класса,,
коммунистических партий и всех прогрессивных сил,
расовая дискриминация, невиданный рост
милитаризма и объявление преступлением защиты мира„
борьба против освободительного движения в
колониях, шпионаж, организуемый правительствами за
«опасно мыслящими» гражданами — вот характерные
черты современной политической жизни
капиталистических стран. Буржуазная демократия больше чем
когда-либо в прошлом проявляет себя как
лжедемократия, она представляет систему насилия, ханжества
и подкупа.
Основатель Коммунистической партии и Советского
государства В. И. Ленин в своих многочисленных
произведениях десятки раз подвергал критике
буржуазную демократию, показывая ее классовую
сущность, лживость и ограниченность. В. И. Ленин писал,
что буржуазная демократия является «раем для
богатых, ловушкой и обманом для эксплуатируемых,
для бедных» i.
Многолетний опыт освободительной борьбы народов
подтверждает правильность глубоких и метких
ленинских характеристик буржуазной демократии. Что
собой представляет демократия при капитализме —
трудящиеся нашей страны познали еще в год
господства капиталистов во Временном правительстве
России после свержения царизма в феврале 1917 г., а
также в период буржуазной диктатуры в
Прибалтийских странах и в отторгнутых западных областях
Украины и Белоруссии.
Думается, что лучшим средством для разоблачения
фальшивых песнопений буржуазной демократии
(которые с особой крикливостью раздаются в наше время
в эксплуататорском мире) является
противопоставление им фактов из жизни и борьбы трудящихся масс
при капитализме.
В этой книге автор и хотел поделиться с читателем
своими воспоминаниями о революционном движении
в буржуазной Латвии, участником которого ему
довелось быть.
1 В. И. Ленин. Соч., т. 28, изд. 4-е, стр. 222.
4

Работая в легальных общественных организациях
и в подполье, автор испытал все «прелести»
буржуазной демократии: уличные схватки с полицией,
неоднократные обыски и аресты, пытки в охранке,
тюремные карцеры.
Потопив в крови революцию, латышские
буржуазные националисты, продавшиеся империалистам
Запада, официально именовали Латвию «независимой
демократической республикой». На самом деле Лат-
(Вия не была ни независимой, ни демократической, и
латышскому народу пришлось вести многолетнюю
героическую борьбу, чтобы добиться вновь
действительной независимости и демократии, которые он
впервые обрел после победы Великой Октябрьской
социалистической революции.
В последние годы оживилось изучение истории
революционного движения на местах, вышло много книг
по истории борьбы за Советскую власть в отдельных
республиках, городах и районах. Большая часть этой
литературы — мемуарная. Проделана нужная,
плодотворная работа. Детальное изучение истории местных
партийных и комсомольских организаций облегчает
•создание научной и подробной истории нашей
Родины, КПСС и комсомола.
Данной работой автор стремился внести и свою
лепту в это важное дело и на примере борьбы одной
из коммунистических организаций ознакомить
читателей с наиболее яркими эпизодами тяжелой и
героической борьбы революционеров Латвии за счастливую
и свободную жизнь. В. И. Ленин указывал на
великое значение примеров героической борьбы рабочего
класса, его лучших представителей для воспитания
масс. «. .. Эти образцы борьбы, — писал Ленин, —
должны служить нам маяком в деле воспитания
новых поколений борцов» *.
Пусть знание славного прошлого наших старших
товарищей осветит нам путь и облегчит борьбу за
полное претворение в жизнь великих идей
коммунизма.
1 В. И. Ленин. G©4., т. 15, изд. 4-е, стр. 47.
5

РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ТРАДИЦИИ
В. И. Ленин высоко оценил боевой дух рабочего
класса Латвии и латышской социал-демократии еще
в период первой русской революции 1905—1907 гг.
указывая, что «во время революции, латышский
пролетариат и латышская социал-демократия занимали
одно из первых, наиболее важных мест в борьбе
против самодержавия и всех сил старого строя» *.
После разгрома революции латышский народ не
сдавался. Плохо вооруженные рабочие отступали с
боями. В сельских местностях создавались отряды
так называемых «лесных братьев», развернувшие
партизанские действия. Борьбу партизан
организовывала и возглавила Социал-демократия Латышского
края.
Сравнивая партизанскую борьбу в Латвии с
партизанским движением в губерниях Центральной
России, В. И. Ленин указывал, что в Латышском крае
партизанская борьба гораздо шире распространена
и выше развита.
В. И. Ленин уделял много внимания
революционному воспитанию латышских социал-демократов. На
II съезде СДЛК, состоявшемся в 1907 г. в Лондоне,
он выступил с докладом о задачах пролетариата в
буржуазно-демократической революции. Съезд
принял предложенную В. И. Лениным резолюцию. Позже,
в 1910 г., Ленин с удовлетворением отмечал, что среди
латышских социал-демократов нет оппортунистиче-
1 В. И. Ленин. Соч., т. 16, изд. 4-е, стр. 235.
7

ских течений вроде ликвидаторов и отзовистов, и
указывал, что латышские большевики в годы реакции
сумели сохранить нелегальные партийные
организации и сочетать легальную работу с нелегальной:
«Будучи одним из передовых отрядов российской
социал-демократии во время революции, латышская
рабочая партия оказалась впереди и в тяжелый
период контрреволюции ... Латышские
социал-демократические рабочие сумели поставить работу по
использованию всяческих легальных возможностей:
легальных союзов, различных рабочих обществ,
думской трибуны и т. д.; причем они ничуть не
«ликвидировали» нелегальную, революционную социал-
демократическую партию, а, наоборот, сохранили
везде партийные нелегальные рабочие ячейки ...» i.
В. И. Ленин принял активное участие в работе
IV съезда СДЛК, состоявшегося в Брюсселе в январе
1914 г. По просьбе латышских большевиков Ленин
написал «Проект платформы к IV съезду
Социал-демократии Латышского края», который был опубликован
для обсуждения до начала съезда. Этот съезд имел
большое значение в истории латышской
социал-демократии; по большинству вопросов были приняты
решения в большевистском духе; меньшевики были
изгнаны из партийного руководства, и избранный
съездом ЦК стоял на большевистских позициях.
В. И. Ленин дал высокую оценку IV съезду СДЛК.
Он писал, что «... латыши нанесли смертельный удар
«Августовскому блоку» и признали ликвидаторство
буржуазным течением» 2.
После этого съезда В. И. Ленин продолжает борьбу
за большевизацию СДЛК. Вождь партии публикует
ряд статей против латышских ликвидаторов и
примиренцев («Латышские рабочие о расколе в с.-д.
фракции», «Ликвидаторы и латышское рабочее
движение», «Решения латышских марксистов и
ликвидаторы»). Своей неустанной заботой о партии,
повседневной помощью активу Ленин выпестовал
СДЛК, ставшую к началу Великой Октябрьской
1 В. И. Ленин. Соч., т. 16, изд. 4-е, стр. 236.
2 Там же, Соч., т. 20, изд. 4-е, стр. 218.
8

социалистической революциии одной из сильнейших
организаций РСДРП (б).
По-разному сложились исторические судьбы
народов бывшей царской России после победы революции.
Одни из них, свергнув власть капиталистов и
помещиков, навсегда покончили с эксплуататорским
строем, с бесправием трудящихся и угнетением
национальностей и приступили к строительству новой
радостной и счастливой жизни. Другие же, несмотря
на проявленный героизм в борьбе, одержали лишь
кратковременную победу. К ним относятся народы
Прибалтики.
Латышскому народу еще долгие годы после победы
Великого Октября пришлось продолжать борьбу,
полную героизма и самопожертвования, в условиях
нечеловеческих страданий и лишений, так как
буржуазии при помощи империалистических держав в 1919 —
1920 гг. удалось задушить молодую Советскую Латвию
и восстановить власть капиталистов. В стране начался
мрачный период разгула контрреволюции. Зверскими
расправами отмечала буржуазия свое торжество над
трудовым народом. В Риге и других городах Латвии
массами расстреливались не только коммунисты и
комсомольцы, но многие беспартийные рабочие и
крестьяне, заподозренные в сочувствии к Советской
власти. В одной лишь Риге в мае 1919 г. было убито
более 450Q человек; во всей Латвии число жертв
белого террора достигло почти 15 000 человек. В
декабре 1919 г. буржуазные палачи арестовали группу
комсомольцев в Валмиере. 11 героев-подпольщиков,
в том числе член ЦК Компартии Латвии Зиедонис-
Озол, были зверски убиты.
По распоряжению правительства были закрыты все
революционные рабочие организации. Тяжелое время
настало для трудящихся. Но рабочий класс Латвии
имел закаленную в боях Коммунистическую партию,
которая снова повела народ по испытанному пути
борьбы за свободу и независимость, за Советскую
власть.
В тягчайших условиях белого террора, в глубоком
подполье Коммунистическая партия постепенно
восстанавливала свои организации — в центре и на ме-
9

стах. Создавались вновь комсомольские организации,
революционные профсоюзы, левые
культурно-просветительные общества. Последовали годы
организаторской работы и напряженной борьбы, в процессе
которой воспитывались и закалялись новые борцы за
коммунизм. В июне 1919 г. в Риге начали свою работу
нелегальные партийные организации, а в августе уже
выпускалась газета «Циня» — центральный орган
Коммунистической партии; в сентябре был выпущен
первый номер нелегального журнала «Яунайс
Спартаке» («Молодой Спартак»). В 1920 г. в крупнейших
городах Латвии, а также в ряде сельских местностей
действовали подпольные партийные организации,
руководимые Центральным Комитетом КПЛ. В 1920-—
1921 гг. были созданы областные партийные
организации.
С середины 1919 г. развил активную деятельность
комсомол Латвии. Под руководством КПЛ
комсомольские организации вскоре были созданы почти во всех
городах и во многих сельских местностях.
Героический путь прошел Ленинский комсомол
Латвии, являющийся боевым помощником
Коммунистической партии; немало славных страниц вписал он в
историю борьбы латышского народа за Советскую
власть. В многолетней борьбе против
капиталистической системы, в классовых битвах пролетариата, в
уличных схватках с полицией, в подпольных
организациях и тюремных камерах закалялись комсомольцы.
Коммунистическая партия Латвии проявила
энергичную деятельность по созданию также и легальных
массовых организаций рабочего класса —
профессиональных союзов и культурно-просветительных
обществ. Большим достижением партии явилась
организация в августе 1919 г. Рижского Центрального
бюро профсоюзов, ставшего вскоре центром
революционного профсоюзного движения в Латвии. Несмотря на
военное положение, которое было введено буржуазным
правительством, в 1920 и 1921 гг. под руководством
Коммунистической партии в Латвии происходят
многочисленные демонстрации, митинги, забастовки.
В мае 1921 г. агентам охранки удалось арестовать
члена ЦК КПЛ А. Арайса-Берце и секретаря ЦК
10

Я. Шилфа-Яунзема, а также многих других
коммунистов. Буржуазное правительство решило устроить
кровавую расправу над верными сьшами народа. По
приговору военно-полевого суда ночью 10 июня Шилф„
Арайс-Берце и семь других коммунистов были
расстреляны во дворе Рижской центральной тюрьмы.
В ответ на это гнусное убийство мужественных
борцов за дело рабочего класса в Риге был организован
митинг протеста. Газета «Циня» писала, что этими
убийствами не удастся остановить борьбу
Коммунистической партии за восстановление Советской власти-
ГОРОД КРАСЛАВА
Краслава — небольшой город Даугавпилсскога
(Двинского) уезда, бывшей Витебской губернии, в
настоящее время — центр одноименного района в
Латвийской ССР, находится в 45 км к востоку от Даугав-
пилса; город расположен на правом берегу Даугавы
в исключительно живописной местности. Он
раскинут на низменности. Притоки Даугавы прорезают
крутые берега глубокими, заросшими зеленью
оврагами. На обрывистых склонах окруживших город холмов-
выходит на поверхность множество родников. На
одном из холмов раскинут роскошный парк; на другом
крупном холме («Шоколадная горка») — густой, почти
девственный, лес. Это было излюбленным местом
наших нелегальных сходок, партийных и
комсомольских явок.
До революции Краслава была торговым центром
окружающих город сельскохозяйственных районов. R
нем насчитывалось около 10 тысяч жителей.
Промышленность была слабо развита. Крупнейшим
предприятием Краславы была фабрика Хурина по переработке
щетины, на которой работало около двухсот рабочих.
После первой мировой войны промышленность
Краславы, как и всей буржуазной Латвии, пришла в
упадок. Щетинная фабрика Хурина, считавшаяся
цитаделью краславоких революционеров, была в начале-
войны эвакуирована в глубь России и больше не-
11

восстанавливалась. Небольшие лесопильни,
пивоваренный, скипидарный и кожевенный заводы, а также две
мельницы и мелкие кустарные мастерские с системой
«надомников» — вот все оставшиеся предприятия
города. Эти мастерские работали на владельцев
магазинов, являвшихся вместе с тем и предпринимателями.
Положение рабочих кустарной промышленности и
надомников было несравненно хуже, чем положение
пролетариев на крупных предприятиях. Они не
пользовались даже теми жалкими подачками буржуазного
социального законодательства, которыми
пользовались рабочие фабрично-заводских предприятий
(больничными кассами, нормированным рабочим днем и
т. п.). Мелкий хозяйчик, работая на крупного
капиталиста, безжалостно эксплуатировал своих рабочих,
чтобы иметь возможность конкурировать с крупными
предпринимателями. Рабочий день в кустарной
промышленности длился от десяти до четырнадцати часов.
Санитарные условия были невыносимы: работали в
сырых подвалах, в не имевших вентиляции темных
каморках, при искусственном освещении. Надомники,
чтобы заработать себе на жизнь, были вынуждены
трудиться по шестнадцать часов в сутки, так как
получали нищенскую заработную плату.
Около 60°/о рабочих, занятых в кустарных
мастерских, составляла рабочая молодежь, которая
поставлена была в еще более тяжелые условия. Ученик
должен был поработать до двух лет бесплатно, и
только после прохождения этого стажа он получал
ничтожные гроши. Сплошь и рядом в мастерских
можно было встретить учеников одиннадцати-двенад-
цатилетнего возраста.
В период буржуазной диктатуры в Латвии за
равный труд со взрослыми молодежь получала лишь
половину заработной платы. В Краславе взрослый
рабочий получал, в среднем' два лата в день, а рабочий-
подросток — лишь от 75 сантимов до 1 лата.
Девушкам платили еще меньше. Обед же в третьеразрядной
столовой стоил 0,5 лата. Законодательства по охране
здоровья подростков не существовало. К тому же в
работе была сезонность. Предприниматели выжимали
из рабочих все соки, а после окончания сезона выбра-
12

сывали их на улицу. Бичом для рабочих Краславы, как
и всей Латвии, являлась безработица. В годы
экономического кризиса рабочие были заняты только па
три-четыре дня в неделю.
Еще хуже было положение малоземельных крестьян
и батраков близлежащих волостей. Их жизнь, как и
жизнь всей крестьянской бедноты Латвии, была
бесправной и голодной. Трудясь от зари до зари, батрак
получал скудное питание и ничтожную заработную
плату. Особенно жестокой эксплуатации подвергались
подростки и молодежь.
Малоземельный крестьянин, по существу говоря,
являлся тем же батраком с наделом. Он никогда не
мог в своем хозяйстве свести концы с концами;
ежегодно приходилось ему отправляться на заработки в
города, к кулакам или немецким баронам, имевшим
крупные латифундии в Курземе (Курляндии) и Вид-
земе (Лифляндии).
Сильно разоряли крестьян большие налоги, которые
взимались государством и местными
самоуправлениями. В буржуазной Латвии повседневным явлением
была продажа с молотка разрозненных крестьянских
хозяйств. Этим пользовалось кулачество, скупавшее
за бесценок бедняцкие дворы. Крестьяне иногда
бросали свои хибарки и скрывались, чтобы не
подвергаться аресту за неуплату налогов.
В капиталистической Латвии к социальному гнету
прибавлялся национальный. Особенно сильно
последний чувствовался в Латгалии, восточной части страны,
где проживало значительное количество русских,
поляков, евреев и белорусов. Людей этих
национальностей не принимали на государственную службу.
Латышская буржуазия считала коренное население
Латгалии низшими существами, которые только
портили «чистую латышскую кровь». В целом Латгалия
рассматривалась буржуазным правительством как
полуколония.
В таких условиях протекала жизнь латгальских
трудящихся.
Борьбу за защиту их интересов возглавляла
Коммунистическая партия Латвии. Ее боевые
организации создавались в течение многих лет.
13

Одной из таких организаций КПЛ была Краслав-
ская.
Малоизвестны славные подвиги, мужественные бои
трудящихся Латгалии, в том числе Краславы,
против сил тирании и реакции. Еще не описана история
небольшого городка юго-восточной Латвии. А между
тем революционная борьба краславчан в годы трех
революций в России и в период буржуазной Латвии
весьма поучительна.
Традиции освободительной борьбы трудящихся
Краславы уводят нас в далекую древность. Не уцелели
документы о мужественном сопротивлении крестьян и
ремесленников Краславы набегам немецких рыцарей
и польских помещиков, происходившим множество раз
в течение нескольких веков. Но до сих пор старики
рассказывают об упорных боях на их родной земле
против нашествий иноземцев, о борьбе предков против
насильственного приобщения их к лютеранской или
католической религии. Как по эстафете, эти устные
рассказы передаются от поколения к поколению.
Сохранились документы о многих революционных
выступлениях краславчан за последние сто лет.
Польское восстание 1863 г. вызвало отклики в
Латгалии. Участились крестьянские волнения в деревнях
и побеги крестьян в города. Известно, что к этому
времени в районе Краславы действовал революционный
комитет. Когда в комитет поступили сведения, что
через Краславу из Двинска транспортируется оружие,
он организовал нападение на транспорт. В боевой
группе крестьян участвовало 15 человек1. Одним из
организаторов группы был сын местного помещика
граф Л. Платер, поддерживавший связь с польскими
революционерами. При нападении несколько человек
из стражи, сопровождавшей транспорт, было убито,
оружие отобрано, а подвода — подожжена. Через
несколько дней полиции удалось арестовать
большинство участников операции. По этому делу была
«высочайше учреждена» следственная комиссия.
Отважных краславчан судил Витебский военно-полевой суд,
1 Документы и материалы по истории Белоруссии, т. II,
Минск, 1940, стр. 484—485.
14

приговоривший Л. Платера в расстрелу, а остальных
участников — к разным срокам каторжных работ.
Витебский генерал-губернатор Веревкин докладывал
начальству, что это было «первым действием открытого
мятежа в Витебской губернии», а шеф жандармов в
отчете царю о действиях III Отделения за 1863 г.
писал, что краславские крестьяне «оказались агентами
революционного комитета». Среди участников первой
краславской революционной организации были
крестьяне Юзеф Заблоцкий, Антон Панасевич, Иван Баур,
Томас Цитович, Якуб Синят и другие *.
Рабочее движение в Краславе, как и во всей Лат-
галии, стало развиваться во второй половине 90-х
годов, когда прокатилась мощная волна стачечного
движения во многих городах России. Большую роль в
организации первых стачек в Латгалии сыграли
политические ссыльные, которые в то время направлялись
туда царским правительством. Первая забастовка в
Краславе произошла в октябре 1898 года на
щетинной фабрике Хурина. Поводом для забастовки
послужило снижение заработной платы рабочим на 1 рубль
в неделю. Подпольная организация рабочих
выпустила прокламацию «К рабочим фабрики Хурина»,
которая призывала бороться за сохранение
существующих расценок и установление 12-часового рабочего
дня. Забастовка сопровождалась инцидентами:
рабочие избивали штрейкбрехеров, ломали окна в
квартире фабриканта. На четырнадцатый день стачки в
Краславу прибыл государственный фабричный
инспектор, убедивший рабочих прекратить забастовку. В
своей докладной инспектор писал, что рабочие
прекратили стачку лишь «за неимением средств к жизни».
Брожение среди рабочих продолжалось2. За
первым их выступлением последовали другие, которыми
уже руководила местная организация РСДРП,
созданная в начале 1900 г. передовыми рабочими под
влиянием ссыльных революционеров-марксистов.
1 мая 1900 г. по всему городу была распространена
1 Документы и материалы по истории Белоруссии, т. II,
Минск, 1940, стр. 524—526
2 Там же, стр. 856—S57.
15

прокламация социал-демократической организации, а
спустя год в Краславе впервые состоялась массовая
демонстрация, в которой приняло участие более 500
рабочих *. Если учесть, что на крупнейшем
предприятии Краславы работало всего около двухсот человек,
а на остальных — лишь по нескольку десятков, тогда
становится ясным, что 500 демонстрантов для
маленького городка того времени представляли довольно
внушительную силу. С тех пор в день Первого мая в
Краславе ежегодно, даже в период самой мрачной
реакции, выпускались прокламации, проводились
массовки и демонстрации.
Социал-демократическая организация Краславы
росла и укреплялась. В 1902 г. она насчитывала уже
80 членов. К этому времени организация установила
связь с солдатами расположенной в городе воинской
части.
Массовая демонстрация в Краславе произошла в
феврале 1904 года во время похорон рабочего,
умершего от побоев полиции. В шествии участвовало более
тысячи человек, и оно вызвало страх у
предпринимателей и полицейских. В том же году впервые в
Краславе первомайская демонстрация была проведена на
реке. По указанию комитета РСДРП в условленное
время на середине Даугавы перед центром города
появились на лодках сотни демонстрантов, поднявших
красные знамена и громко певших революционные
песни. С лодок доносились к берегу возгласы «Долой
самодержавие!»; песни и лозунги социал-демократов
подхватывались собравшимися на берегу. Несколько
часов продолжалась демонстрация на реке2.
Позже не раз краславские рабочие таким же
образом отмечали Первомай. Бывало, что полицейские на
лодках пытались догонять демонстрантов и
задерживать «зачинщиков», но на воде трусливым слугам
царизма труднее было действовать, чем на суше, и
молодые, отважные борцы за свободу обычно ускользали
из их рук... Однако не обходилось и без арестов. Тех
1 См.: Р. Борисова. В огне революционной борьбы, Госполит
издат, М., 1957, стр. 17 и 19.
2 Там же, стр. 31—32.
16

участников демонстрации, которых полицейские
замечали, они затем арестовывали и свирепо с ними
расправлялись.
Революцию 1905—1907 гг. краславская организация
РСДРП встретила подготовленной. К тому времени
она была одной из сильных организаций в Латгалии.
Весть о «Кровавом воскресенье» в январе 1905 года
быстро дошла до Краславы. Зверский расстрел
рабочих Петербурга вызвал у краславских трудящихся
бурю возмущения. По призыву комитета РСДРП
12 января в Краславе была организована общая
забастовка протеста. Тысяча человек вышла на
демонстрацию. Через несколько дней демонстрировали
более 300 молодых рабочих. Они шли с красными
знаменами и пели революционные песни. Комитет РСДРП
организовал также сходки солдат1.
Так началась революция 1905 года в маленьком
городке Витебской губернии. Вместе с пролетариатом
всей России рабочие Краславы готовились к
решительным боям. При краславском комитете РСДРП была
создана боевая дружина. Ее возглавляли братья Бей-
наровичи, Д. Левча, И. Оруп, А. Рафалович, И.
Познер. Трудящиеся города и крестьяне Краславской
волости вносили в комитет денежные средства для
закупки оружия.
Краславская большевистская организация целиком
и полностью одобрила решения III съезда РСДРП и
готовилась к вооруженному восстанию2. Во
Всероссийской октябрьской политической забастовке
трудящиеся Краславы принимали активное участие.
Краславская организация РСДРП выпустила
прокламацию, в которой все трудящиеся призывались
участвовать в забастовке. Краславчане начали стачку олно-
временно с пролетариями Даугавпилса — 11 октября.
Наибольшего подъема движение достигло 18—
19 октября. В эти дни в демонстрациях участвовало
большинство населения города. На площади, главной
1 См.: Р. Борисова. В огне революционной борьбы. Госполит-
издат, М., 1957, стр. 29 и 36.
2 См.: Газета «Социалистический путь» (Краславского р-на),
24 октября 1957 г.
2 - 910
17

улице и на всех перекрестках выступали ораторы
перед толпами народа. Драгуны пытались сорвать
митинги и разогнать демонстрантов. Но тщетно,
трудящиеся не расходились. При столкновении с драгунами
было ранено много рабочих и один был убит. В
похоронах погибшего участвовали все трудящиеся города
и крестьяне ближайших волостей.
Во время Всероссийской октябрьской забастовки
Краславский комитет РСДРП организовал также ряд
крестьянских сходок, на которых крестьяне заявляли
о своей готовности решительно бороться против
самодержавия. На одной из таких сходок напавшие
жандармы ранили руководителей краславской
организации И. Познера и Л. Бейнаровича, выступавших с
речами *.
В первых рядах борцов против царского
самодержавия шли рабочие тогда еще существовавшей
щетинной фабрики Хурина. Здесь социал-демократы,
в особенности большевики, имели большое влияние
на рабочих. На фабрике была организована своя
боевая дружина; рабочие раздобыли оружие и вместе
с другими пролетариями Краславы готовились к
вооруженному восстанию. В январе 1906 года в городе
был момент, когда власть фактически находилась в
руках рабочих. Напуганная размахом революционного
движения буржуазия эвакуировалась из города.
После подавления Московского вооруженного
восстания в декабре 1905 года царское правительство
направило в Латвию карательные экспедиции, свирепо
расправлявшиеся с народом. Каратели грабили,
поджигали дома, расстреливали, закапывали живыми ни
в чем не повинных рабочих и крестьян.
Слух о приближении к Краславе карательной
экспедиции и страх перед погромом заставили
мещанство бежать из города. Боясь выступлений рабочих,
скрылась и немногочисленная полиция. Хозяевами
города стали революционные рабочие.
16 февраля 1906 года отряд драгун ворвался в го-
1 См.: Газета «Социалистический путь» (Краславского р-на)„
24 октября 1957 г.
18

род и направился в первую очередь на фабрику Ху-
рина. Рабочие забаррикадировались во дворе
фабрики, и драгунам не легко было взять эту крепость
революционеров. В течение нескольких часов рабочие
геройски держались. Лишь после того, как в ход была
пущена артиллерия и многие оборонявшиеся
дружинники, тяжело раненные, истекали кровью, царским
палачам удалось взять баррикаду *.
О героической «Краславской обороне» вынуждена
была заговорить даже правая буржуазная печать. В
кадетской газете «Речь» от 24 февраля 1906 года,
лицемерно выставлявшей .напоказ свой «либерализм»,
мы находим интересную корреспонденцию о диком
налете карателей на Краславу. «В четверг 16
февраля к нам в местечко совершенно неожидз-шю
нагрянула сотня драгун и немедленно стала «действовать».
Окружив фабрику Хурина, где работало 180 рабочих,
солдаты стали нещадно избивать всех, попадавшихся
им в руки. Затем офицер, командовавший отрядом,
начал вызывать по имевшимся у него спискам
рабочих и пропускать их сквозь строй. Таких несчастных
оказалось 67. Тяжело изувеченные, они были
направлены в местную тюрьму. Остальные рабочие,
окровавленные и искалеченные, отпущены на свободу с
условием, что на следующий день они обязаны выдать
властям будто бы хранящееся у них оружие. В
противном случае, — заявил офицер, — их ждет участь
67 товарищей...
В субботу 18 февраля вечером офицер призвал к
себе 10 человек из старейших и почетных жителей
города и заявил им следующее: «Знайте, я из отряда
генерала Орлова. Я разрушил Ливенгоф (Ливаны. —
В. Н.) и его окрестности. Предупреждаю вас, если вы
мне не выдадите оружие, хранящееся у ваших
революционеров, и самих этих революционеров, — я
уничтожу Краславу, как уничтожил Ливенгоф.-Пушками
буду бомбардировать ваши дома, во всем городе не
оставлю камня на камне. Солдат же своих пошлю
город громить и грабить... Они будут избивать
старого и малого».
1 См.: История Латвийской ССР, т. II, Рига, 1964, стр. 331.
2*
19

Каратели требовали выдачи революционеров и
оружия, но ничего не добились. Тогда в городе начался
погром. Драгуны избивали всех. Но ни оружия, ни
«агитаторов» никто не выдавал. На жителей была
наложена контрибуция в 30 000 рублей. Одновременно
производились массовые аресты «подозрительных» и
продолжались грабежи и погромы. Ни одно
предприятие не работало. Были закрыты все магазины.
Население голодало и массами покидало город 1.
Тайно делегация краславчан направилась в
Петербург. О кровавых оргиях в Краславе стало известно
в широких кругах общества. Министр внутренних дел
Дурново под давлением общественного мнения
вынужден был отозвать из Краславы отряд карателей
и отменить наложенную контрибуцию. На запрос
министра у Витебского генерал-губернатора о причинах
событий в Краславе — тот ответил: «... Краслава
издавна является гнездом революционеров, к
организации которых принадлежало почти все молодое
население. Здесь печатались в огромном количестве
прокламации, которые распространялись между
крестьянским населением окрестных деревень. Благодаря
близости к г. Двинску и Курляндской губернии.. .
Краслава служила приютом для революционеров всей
округа» 2.
Вскоре после экзекуции — в мае 1906 года
состоялся судебный процесс краславских революционеров.
Военно-полевой суд в Риге приговорил к разным
срокам каторги лучших пролетариев Краславы.
Главным обвиняемым на этом процессе был И. Фридман 3.
Жестокий террор не устрашил краславских рабочих.
Их активные выступления продолжались. В октябре
1906 года рабочие фабрики Хурина, после отказа
хозяина выполнить их требование о сокращении
рабочего дня, сами явочным порядком перешли на
восьмичасовой рабочий день. Их примеру последовали
рабочие других предприятий.
1 См.: гаэета «Речь», 4 марта 1906 г.
2 Р. Борисова. В огне революционной борьбы, Госполитиздат,
1957, стр. 77.
3 См.: В. Бернштам. 1905 год в Прибалтике, Латиздат, М.,
1926, стр. 14—15.
20

В советских архивах сохранилось анонимное
прошение краславских фабрикантов министру
внутренних дел. Они писали, что в Краславе усилилась
агитация среди рабочих, что «из-за боязни смертных
угроз» предприниматели не желают заявить об этом
«местному начальству» и по указанию
революционеров рабочие самовольно перешли на восьмичасовой
рабочий день 1. Видимо, фабриканты были настолько
перепуганы, что не только местным властям, но даже
министру предпочли написать анонимное прошение.
В годы реакции краславские большевики сумели
сохранить свою организацию закаленной и крепко
спаянной.
Накануне Великого Октября в Краславе была
сильная большевистская организация, состоявшая из
рабочих, крестьян и солдат. Многие из них принимали
участие и в революции 1905—1907 гг.
Как и в других местах Латвии, в Краславе
Советская власть устанавливалась дважды: в ноябре 1917 г.
и в конце декабря 1918 года. После победы Великой
Октябрьской социалистической революции в
Петрограде и в Москве, Советы в Латгалии, в том числе и
в Краславе, перешли в руки большевиков.
Становление Советской власти в Краславе, как и во всей
Латгалии, проходило в ожесточенной борьбе с
католическим духовенством и с националистической
буржуазией, которая выдвигала лозунг образования
самостоятельной «Латгальской республики». Около трех
месяцев существовала Советская власть в Краславе
до оккупации города немцами. Этот короткий отрезок
времени прошел в схватке с реакционными силами и
меньшевиками.
Я хорошо помню эти годы. Босым мальчишкой
бегал я тогда за демонстрантами. Вся жизнь впереди
рисовалась красочной, как знамена и транспаранты,
реявшие над головами шеренг. И досадно было:
почему я не являюсь демонстрантом, не несу знамени.
Но и для меня скоро пришло такое время...
1 Документы и материалы по истории Белоруссии, 1900—
1917 гг., т. III, Минск, 1953, стр. 452.
21

1918 год оказался тяжелым для краславских
большевиков. При оккупации города большинство членов
партии вместе с Красной Армией ушло в глубь
России и сражалось на разных фронтах против бело-
гвардейщины. Лишь несколько человек осталось в
городе для тодпольной работы. Руководителем Краслав-
ского комитета РСДРП (б) был Л. Каган. Комитет
выпускал листовки, поддерживал связь с рабочими и
крестьянами, готовил их к новым боям.
Как только разразилась ноябрьская революция в
Германии, краславских большевиков, служивших в
разных частях Красной Армии, потянуло на родину.
Еще немцы не эвакуировались из Латгалии, а они,
получив разрешение вернуться домой, переходили линию
фронта. Первым прибыл в Краславу подпольщик Леон
Бейнарович — мужественный, закаленный в боях
большевик, профессиональный революционер. За ним
последовали и другие товарищи. Они связались с
партийной организацией, активно включились в работу,
вовлекая в ряды партии новых членов.
В начале 1919 г. Краславский комитет РСДРП (б)
подготовил операцию по захвату склада оружия.
Боевая дружина комитета арестовала полицейских и
других представителей власти, захватила склад с
оружием, а затем созданный Ревком опубликовал декрет
о восстановлении Советской власти. Председателем
Ревкома был Л. Бейнарович. Вскоре партийный
комитет организовал проведение выборов в городской
и волостной Советы.
В своем первом декрете Ревком объявил о
конфискации земли и фабрик. «Земля — крестьянам,
фабрики — рабочим» — так начинался декрет. За его
реализацию принялся Краславский Совет, который
начал раздавать крестьянам графскую землю, наладил
работу всех городских предприятий. В Краславе был
создан дом для престарелых и инвалидов. У кулаков
изымались излишки хлеба и отгружались в Москву.
Военный отдел Совета, которым руководил
энергичный большевик Бейер, формировал отряды молодежи
для пополнения Красной Армии. Большую работу по
22

обеспечению трудящихся
съестными припасами
проводил
продовольственный отдел под
руководством Лавжеля.
В Краславе, как и в
других городах Латгалии,
Советская власть
продержалась почти на 8
месяцев дольше, чем в
остальной Латвии. Краелавокие
рабочие совместно с
частями Красной Армии
мужественно отстаивали
завоевания революции.
Наймиты империалистов бе-
лололяки, занявшие уже
часть Латгалии и
стремившиеся подавить
Советскую власть, имели
значительное превосходство в
силах и были лучше
вооружены. 2 января 1920 г
фронт и вступили в Краславу. Советская власть была
свергнута, революционные организации разгромлены.
Однако в памяти краславчан и поныне живы имена
самоотверженных коммунистов — организаторов
советского аппарата: Л. Бейнаровича, И. Костецкого,
В. Бейера и других. Бейер и Костецкий вместе с
частями Красной Армии эвакуировались в Советскую
Россию, а Бейнарович остался в Краславе и в
дальнейшем принимал активное участие в революционном
подполье.
Тяжелый период начался для трудящихся Краславы.
Было отнято все, что они завоевали ценой огромных
жертв. Белополяки не уступали в терроре своим
друзьям из Риги. Арестовывали и истязали каждого
рабочего, казавшегося подозрительным. Из старых
коммунистов и комсомольцев в Краславе почти никого не
осталось. Часть эвакуировалась вместе с Красной
Армией, а оставшиеся были вскоре арестованы.
Революционные организации нужно было создавать заново.
Л. Бейнарович,
ветеран трех революций. В
настоящее время работает
председателем Красноармейского
сельсовета в Краславском р-не.
польские войска прорвали
23

СОЗДАНИЕ ПОДПОЛЬНОЙ
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
Весной 1920 года в Краславе по инициативе
Латгальского обкома КПЛ была основана первая после
свержения Советской власти партийная группа,
состоявшая из нескольких человек. Для ее организации
прибыл из Даугавпилса представитель обкома. Перед
краславскими коммунистами была поставлена
серьезная задача — создать массовую комсомольскую
организацию. Возможности для этого имелись, так как
молодежь составляла больше половины рабочих
города.
В начале лета 1920 г. была создана первая
подпольная комсомольская организация. Ее руководителями
были Н. Поташ, Л. Пташкин, С. Лурье и др.
Трудными были первые шаги организации. Ее основатели
не имели достаточного опыта подпольной работы.
Надо было искать пути и формы деятельности. И их
находили в практической борьбе. Для вовлечения рабочей
молодежи в комсомол коммунисты проводили беседы
с каждым юношей и девушкой, терпеливо разъясняли
причины тяжелых условий жизни рабочей молодежи.
Постепенно убедительные факты, справедливые слова
возымели свое действие. Была организована ячейка
из пяти человек. Вскоре краславским комсомольцам
удалось связаться с Латгальским обкомом комсомола.
Работа стала улучшаться с каждым днем,
комсомольская организация постепенно разрасталась. За
каких-нибудь два-три года она настолько окрепла,
что могла уже начать работу в деревне и выделить
комсомольцев на руководящую подпольную работу в
другие города Латвии.
Для проверки стойкости, честности и
самоотверженности вступавшего в комсомол молодого человека его
вначале принимали в кандидатскую ячейку сроком от
6 месяцев до одного года и лишь после прохождения
этого стажа он переводился в одну из основных ячеек
комсомола.
Важнейшим условием избежания провалов и роста
комсомольской организации было строгое соблюдение
конспирации, ибо в условиях нелегальной работы ма-
24

леишая неосторожность
могла иногда привести к
разгрому всей
организации. По сей день я еще не
забыл, как при
вступлении в комсомол мне
прежде всего дали прочесть
один из номеров
нелегального органа ЦК
комсомола Латвии «Правда
молодежи» со статьей «Помни
о конспирации!». Этот
номер, возможно, прошел
через сотни рук и был
так потрепан, что
отдельные слова невозможно
было разобрать. В статье
рассказывалось о ковар- -, л- Пташкини —
г _, г один из основателей комсомола
дых методах работы шпи- в ^раславе.
ков, об угрозах,
истязаниях, провокациях,
попытках подкупа в охранке и т. п. В статье подчеркивалось,
что в подпольном комсомоле может работать лишь
тот, кто готов жертвовать собой ради великих идеалов*
и приводился ряд примеров героической борьбы
коммунистов и комсомольцев Латвии.
В интересах конспирации каждый комсомолец, как
и коммунист, имел в организации свою кличку. Моя
кличка была Вилин.
Собрания ячейки у нас проводились каждую неделю
или раз в две недели. Перед собранием устраивались
«явки». «Техник» (так назывался секретарь ячейки)
встречал товарищей и указывал, куда идти на
собрание. Заранее никто не знал, где оно будет
происходить. Ввиду того что Краслава небольшой городок,
явки обычно устраивались на окраинах (в больших
городах, наоборот, они нередко назначались в более
оживленных местах). В целях конспирации каждая
ячейка объединяла не более 10 комсомольцев, чаще
всего 5—7 человек. Зимой собрания ячейки
проводились на какой-либо квартире, а летом — в лесу. Если
предполагалось присутствие значительного количества
25

людей или предстояла районная конференция,
выставлялись дозорные, предупреждавшие об угрожающей
опасности. Для конспиративных встреч и
конференций назначался пароль, который сообщался
«техником».
Вопросом жизни для нашей организации являлся
ее рост. Вовлечь в революционное движение широкие
круги рабочей молодежи мы смогли, лишь вникая в
нужды рабочих, энергично борясь за улучшение
условий их труда и быта. Уже в 1921 г. краславская
комсомольская организация распространила свое влияние
на всю рабочую молодежь города. Местные социал-
демократы не оказывали почти никакого воздействия
на нее.
Нашей работой руководили старшие товарищи-
коммунисты. В то время их было не так уж много и
они прикреплялись к комсомольским ячейкам.
Постепенно комсомольцы мужали и росли идейно; они
служили хорошим резервом для роста партийной
прослойки. Когда численность членов партии
увеличилась — были созданы отдельные партийные и
комсомольские ячейки.
Регулярно по рабочим кварталам
распространялась коммунистическая литература, часто
организовывались массовки, митинги. Массовки обычно
проводились на «Шоколадной горке», в Августовском сосновом
<5ору или в лесу на живописном левом берегу
Даугавы — Приедайне. Коммунисты и комсомольцы
•брали шефство над рабочими, терпеливо и настойчиво
вовлекая их в партию или в комсомол.
В труднейших условиях члены нашей организации
распространяли коммунистическую литературу среди
новобранцев — призывников в армию. Мы стремились
привлечь их на нашу сторону для того, чтобы в
армии они вступили в комсомольские ячейки. Методы
применялись разные: у призывных пунктов
расклеивались прокламации и вывешивались красные флаги,
призывникам раздавали прокламации у места сбора,
узнавали заранее их адреса и отправляли им листовки
в письмах, вели агитацию в поездах среди
новобранцев.
Несмотря на свирепый террор, всегда отмечались
26

революционные праздники пролетариата. В эти дни
проводились собрания, на которых пропагандисты
выступали с докладами, рассказывали о жизни
советского народа, разъясняли стоявшие перед нами
задачи. Мне вспоминается одно из таких собраний, на
котором с докладом выступил тов. Цал, незадолго до
того побывавший в Советской России. Он рассказал
нам о жизни и быте советской молодежи, о рабфаках,
на которых учатся молодые рабочие и крестьяне,
получая стипендию, о высокой сознательности и
активности советских юношей и девушек, об
электрификации страны и социалистическом строительстве. С
замиранием сердца слушали мы слова докладчика и
еще активнее хотелось бороться за свободную и
счастливую жизнь.
В 1920 году, когда первые комсомольцы
организовывали комсомольские ячейки, не имея опыта и не
зная с чего начать, неоценимое значение для них, как
и для нашего воспитания в дальнейшем, имели
рассказы наших отцов и матерей о революционной борьбе
краславчан в годы трех революций в России. Особенно
замечательной казалась нам борьба краславских
пролетариев в первой русской революции. Я отчетливо
вспоминаю рассказы моей матери и других борцов об
этом периоде. Затаив дыхание, слушали мы их, и
казалось, что сами являемся участниками героических
событий.
Эти беседы вызывали чувство гордости, стремление
к борьбе и самопожертвованию ради великих идеалов
социализма. На собраниях после таких бесед юноши
и девушки давали клятву, что пойдут по стопам
мужественных борцов за свободу.
РАБОТА В МАССАХ
В 1919 г. в Риге было организовано левое еврейское
культурно-просветительное общество «Арбейтерхейм»
(«Дом рабочего»). Клуб этого общества начал
проводить большую работу среди еврейских трудящихся.
Вначале к обществу примыкали и мелкобуржуазные
27

элементы, но видя его революционную направленность,
они отошли. Одним из основателей и руководителей
общества был проф. М. У. Шац-Анин. Его неутомимая
деятельность, страстные выступления вызывали
уважение широких масс рабочих и прогрессивной
интеллигенции. Он был редактором издававшихся
обществом газет и журналов.
С лекциями в «Арбейтерхейме» часто выступал
латышский революционный деятель и писатель Вилис
Дерман.
Вскоре общество открыло свои отделения почти во
всех городах Латвии, в том числе и в Краславе, где
его возглавили М. Пескин, П. Рудерман и Я. Лурье;
активно работали в нем Р. Зильбер, М. Марон,
И. Тахер и др.
Открытие клуба общества имело особое
значение для коммунистической организации Краславы,
так как еврейское население составляло более одной
трети всех жителей города, а еврейская рабочая
молодежь — около половины рабочей молодежи. Вскоре
в клуб влились широкие массы молодых рабочих.
«Арбейтерхейм» стал центром легальной работы
коммунистов среди населения. В клубе были
организованы марксистские кружки по изучению
политэкономии, истории революционного движения, истории
социалистических учений и другие; здесь работали
драматический, музыкальный и иные кружки;
устраивались литературные вечера, проводились вечера
вопросов и ответов. Часто юноши и девушки,
занимавшиеся несколько месяцев в марксистском кружке
клуба, изъя!вляли желание вступить в комсомол. После
проверки их принимали в кандидатские ячейки.
В 1923 г. латвийское правительство решило пресечь
все более распространяющуюся революционную
деятельность общества «Арбейтерхейм» и запретило его.
Тогда в Риге было организовано
культурно-просветительное общество «Культурлига» («Лига культуры»).
Оно также было революционного направления и,
подобно «Арбейтерхейму», находилось под идейным
влиянием Компартии Латвии. Отделения общества
были открыты во всех более или менее значительных
городах Латвии.
28

Вновь созданное общество развернуло
революционную деятельность в гораздо больших масштабах, чем
«Арбейтерхейм». В крупных городах при «Культур-
лиге» были открыты народные университеты, театры
и другие культурные учреждения. Общество имело свои
печатные органы и за короткое время стало центром
революционного просвещения масс. С лекциями и
докладами в его клубах выступали такие видные
революционные деятели Латвии, как писатели Леон Па-
эгле и Линард Лайцен.
В 1923 году отделение «Культурлиги» было открыто
в Краславе. Его председателем был Г. Гутман —
беспартийный демократ, глубоко симпатизировавший
Советскому Союзу и пользовавшийся большим
уважением среди широких слоев трудящихся города. Он
часто выступал с докладами и лекциями, имевшими
большой успех. Секретарем общества назначили
Г. Райнес. Активное участие в его деятельности
принимали М. Длин, Р. Зильбер, М. Фогельсон и другие.
Краславская партийная организация и комсомол
проводили в «Культурлиге» большую работу. Были
организованы разные кружки, часто устраивались
вечера, читались доклады. Большинство рабочей
молодежи города охотно поддерживало все мероприятия
общества.
Мне вспоминается новогодний вечер 31 декабря.
1923 года. В клубе собралось много людей. Доклад о
задачах Общества в наступающем году сделал Г.
Гутман. Затем с краткими речами выступило несколько
рабочих. Слово попросил и я. Не помню содержания
своего выступления, сделанного 38 лет тому назад.
Понятно, что ничего особенного 16-летний юноша не
мог сказать. Мне вспоминается, я говорил о том, что
мы, молодые рабочие, не видим иного пути для
достижения счастливого будущего, кроме пути, по которому
следовал рабочий класс Советской России, и что
повести по нему нас могут лишь левые организации,
вокруг которых мы должны сплачиваться. Под
левыми организациями подразумевались Компартия и
комсомол, которых нельзя было упомянуть в
легальном обществе.
Позже наши товарищи отмечали, что выступления
29

рабочих на этом вечере свидетельствовали о
проникновении идей коммунизма в толщу рабочих масс
благодаря организаторской и пропагандистской работе
Компартии.
Успехи нашей подпольной организации не давали
покоя охранке. Она не дремала и готовила репрессии
против революционных рабочих. В октябре 1922 года
был сделан обыск у одного из руководителей
коммунистической организации Л. Пташкина, которого не
застали дома и поэтому не смогли арестовать.
Первой жертвой охранки в Краславе был один из
организаторов краславского комсомола — Н. Поташ.
Его арестовали, подвергли варварским избиениям, а
через месяц выпустили на свободу, ввиду «недостатка
улик». Это был один из методов охранки. Она
освобождала заключенных, чтобы, усилив слежку за ними,
найти других участников революционного подполья.
Террор буржуазии против Коммунистической
партии и революционных организаций пролетариата
усиливался. Для запугивания трудящихся в 1922 году в
Рижской Центральной тюрьме был повешен активный
коммунист А. Пуринь-Упмал. Увеличилось число
политических процессов. За малейшее подозрение в связи
с коммунистами или симпатии к ним часто
осуждались совершенно невиновные люди, подвергавшиеся
при допросах издевательствам и пыткам.
Палачи охранки особенно распоясались в Латгалии.
Они истязали не только самих арестованных, но
заставляли терпеть побои и их родственников,
допрашиваемых в качестве свидетелей, не щадя ни стариков,
ни детей.
Старым коммунистам памятны массовые аресты в
Даугавпилсе, Резекне и Лудзе, произведенные в 1923
году. Арестованных подвергли жестоким истязаниям
в Даугавпилсской охранке. Особенно зверски был
избит один из руководителей Даугавпилсского
комсомола И. Цал. Правда о пытках в охранке проникла в
город, и социал-демократическая фракция сейма
вынуждена была сделать запрос правительству.
Министру внутренних дел Бирзниеку пришлось дать
указание прокурору Латгальского окружного суда о
расследовании этого факта. Однако прокурор Скадуль и
30

Судебная палата прекратили дело против охранки,
указывая, что жалоба об истязаниях является
выдумкой арестованных.
Тяжелым потрясением для нас, как и для
трудящихся всего мира, явилась весть о смерти В. И.
Ленина. В- день похорон В. И. Ленина трудящиеся Латвии
почтили светлую память великого вождя
пятиминутной остановкой работы. По инициативе коммунистов в-.
Краславе было проведено общегородское траурное
собрание рабочих. Доклад о вожде мирового
пролетариата сделал член правления «Культурлиги» П. Ру-
дерман. В эти дни много новых членов вступило в;
наши комсомольскую и 'партийную организации, чтобы
посвятить свою жизнь борьбе за дело Ленина.
В 1919 году по инициативе ЦК КПЛ было
организовано Рижское Центральное бюро профсоюзов.
Вскоре отделения левых отраслевых профсоюзов были
открыты во многих городах Латвии. Осенью 1920 г. в
Краславе начало функционировать отделение левого*
профсоюза кожевников. Организаторами его были —
И. Тахтер и Ш. Усман. В союз вступила значительная
часть краславских рабочих, среди которых
коммунисты проводили разъяснительную работу. Хотя этот
профсоюз просуществовал всего лишь один год, но он-
сыграл определенную положительную роль.
В 1924 г. в Краславе был организован новый
профсоюз, охвативший рабочих разных профессий. Он
входил в социал-демократическое объединение
профсоюзов Латвии. Партийная организация и комсомол'
учли опыт 1920—1921 годов, когда социал-демократы
вели агитацию против вступления в левый профсоюз
и раскололи единое профдвижение. Поэтому райком-
партии дал указание коммунистам вступить в социал-
демократический союз и активно работать в нем.
В профсоюзе была организована коммунистическая
фракция. Насколько сильным было влияние
коммунистов тогда, говорит следующий факт. Для создания
профсоюза приехал из Риги видный
социал-демократический профсоюзный деятель, который всячески
поносил левые профсоюзы и призывал избрать в члены
правления социал-демократов. Но, вопреки его
стараниям, в правление были избраны коммунисты (3. Кляц-
зв

Сообщение о смерти В. И. Ленина.

кин, Н. Поташ, Ш. Кит) и их сторонники —
беспартийные С. Счастный, Ю. Оруп, Д. Болуж и другие. За
социал-демократов было подано только два голоса.
Теперь, когда благодаря победе Советской власти в
Латвии народу доступны стали архивы, мы узнали,
что по этому поводу негодовали не только
социал-демократы, но и охранка 1.
Видя, что мы развертываем активную работу в
легальных организациях — в профсоюзе, «Культурлиге»,
охранка полагала, что мы изменили тактику и
основное внимание сосредоточили на легальной работе2.
Такое предположение свидетельствовало только о
(неосведомленности шпиков. Мы нисколько не
переоценивали легальных возможностей. Лишь старались
полностью использовать их. Работа в легальных
организациях служила нам одной из форм коммунистической
агитации. Через эти организации мы вовлекли много
трудящихся в комсомол и партию, проводя
индивидуальную разъяснительную работу среди них, передавая
им прокламации и другую коммунистическую
литературу.
Важным событием в революционном движении Кра-
славы явилась забастовка обувщиков осенью 1924 г.
Эта забастовка вспыхнула вскоре после организации
профсоюза и проходила под его руководством; борьба
обувщиков приняла острые формы. На общем
собрании был избран забастовочный комитет. Бастующие
выдвинули требования: сокращение рабочего дня —
для взрослых до восьми часов, а для подростков —
до шести часов, и повышение заработной платы на
25%. К забастовке примкнули все рабочие обувных
предприятий, и она упорно продолжалась в течение
двух недель. Полиция и предприниматели всячески
старались устрашить бастующих, пришивая им ярлык
«коммунисты».
Когда члены забастовочного комитета явились к
предпринимателю В. Петрову и предъявили
требования бастующих, тот, ободренный присутствием
полицейского, выстрелил из револьвера в одного из членов
1 ЦГА ЛССР, ф. 68-с, оп. I, д. 138/1, л. 821.
2 Там же, л. 822.
3 — 910
33

комитета Ш. Кита, но не попал; затем он вместе с
полицейским набросился на делегацию рабочих, начал
их избивать и выталкивать из помещения.
Уполномоченный охранки по Краславе написал
донесение о ходе забастовки и о требованиях рабочих*
Чтобы заранее оправдать бешеный выпад Петрова
против рабочей делегации, он сообщил своему
начальству, что рабочие Петрова к забастовке не
примкнули — коммунисты, мол, насильно хотели их снять
с работы. Это не соответствовало действительности,
рабочие Петрова тоже бастовали *.
После двухнедельной борьбы забастовка
окончилась победой рабочих. Лишь один пункт требований
бастующих предприниматели не удовлетворили: не
был установлен шестичасовой рабочий день для
подростков. Буржуазии такое требование казалось
слишком дерзким.
Ход забастовки и победа рабочих высоко подняли
авторитет партийной и комсомольской организаций
города среди широких масс трудящихся. Однако
предприниматели не забыли организаторов забастовки и
постарались расправиться с ними, уволив их с
работы.
Вскоре и меня, как одного из руководителей
забастовки, освободили от работы, и я вынужден был
уехать в Ригу. В конце лета 1926 года я вернулся в
Краславу.
Учитывая некоторый опыт профсоюзной работы,
'приобретенный мною в Краславе, Рижская
комсомольская организация поручила мне вести работу в
Центральном бюро профсоюзов Риги. Я выполнял разные
поручения коммунистической фракции: вел
пропагандистскую работу, выступал на рабочих собраниях,
писал статьи и корреспонденции для профсоюзной
печати, распространял литературу и т. д.
Вскоре я прошел первое «боевое крещение»: был
арестован, расклеивая с товарищами воззвания
Центрального бюро профсоюзов Риги, призывавшие
рабочих в день Первого мая выйти на демонстрацию и
заявить о своей решимости бороться против подготовки
1 ЦГА ЛССР, ф. 68-с, оп. I, д. 138/1, л. 822.
34;

новой империалистической войны. Воззвание сразу же
было конфисковано полицией, однажо весь тираж
захватить ей не удалось.
Хотя нелегальной литературы у меня не нашли, а
воззвание было лишь конфискованным, но легальным
изданием, меня в охранке стали иэбивать. Через 5
дней я был освобожден.
Первый арест явился для меня полезным уроком.
Я узнал, что такое охранка.
* *
*
Осенью 1925 г. в Латвии происходили выборы в
сейм. Коммунисты не имели возможности официально
выставить свой список кандидатов в депутаты,
поэтому был выставлен формально рабоче-крестьянский
список. По Латгалии он числился под № 34.
Кандидаты подбирались Латгальским обкомом партии из
авторитетных коммунистов и беспартийных рабочих
и крестьян, пользовавшихся доверием широких масс.
Краславской организации, проводившей в деревне
активную работу, обком партии поручил подобрать
кандидата из крестьян. Этим вопросом занялся
организатор (секретарь) РК партии 3. Кляцкин. Была
выдвинута кандидатура крестьянина коммуниста Доната
Главдана. Список был официально зарегистрирован в
установленном порядке, кандидатам разрешили
баллотироваться, однако охранка еще до выборов
арестовала всех кандидатов. Уполномоченный охранки по
Краславе сообщил своему начальству, что в районе
арестованы даже лица, собиравшие подписи
для'регистрации списка *. Несмотря на разнузданный
полицейский террор (все предвыборные собрания были
запрещены, список № 34 всюду срывался) — все же за
кандидатов рабочих и крестьян в одной лишь
Краславе проголосовало несколько сот человек. Для того
времени — это было весьма внушительно, ведь за
список голосовали только коммунисты и их активные
сторонники. Нашим кандидатам, не собравшим нуж-
1 ЦГА ЛССР, ф. 68-с, оп. I, д. 138/2, л. 822.
з*
35

него числа голосов, так и не довелось представлять
интересы трудящихся в сейме. Все они находились в
заключении. Тем не менее, важным результатом
предвыборной кампании явилось укрепление наших
нелегальных ячеек на селе. Большую активность проявила
в то время Каплавская организация, созданная еще
в 1924 году товарищами 3. Кляцкиным и Д. Эйдель-
маном. За год она намного выросла и проводила боль-
шую работу среди крестьян ближайших волостей.
ПРОВОКАЦИЯ БУРЖУАЗИИ
1925—1926 гг. ознаменовались в Латвии ростом
реакции и обострением классовой борьбы. Буржуазное
правительство провело ряд реакционных мероприятий
и осуществляло политику нажима на рабочий класс.
В начале 1926 г. оно внесло в сейм законопроект о
повышении таможенных пошлин и косвенных налогов
на 50 процентов. Под руководством Компартии 21
февраля в Риге и других городах Латвии произошли
многочисленные митинги и демонстрации против попытки
увеличить налоги трудящимся. Буржуазия начала
кричать о коммунистической опасности и требовать от
правительства усиления террора против рабочих
организаций.
Активизации реакции способствовала и
международная обстановка. В 1926 году власть в Польше и
Литве захватили фашисты. В других
капиталистических странах велась разнузданная камлания против
СССР. Буржуазная печать не переставала вопить о
«кознях» Коминтерна, призывая организовать поход
против коммунизма.
Латвийское буржуазное правительство решило не
отставать от своих иностранных покровителей в борьбе
против коммунистов и для этой цели готовилось
«состряпать» большое дело. Буржуазия особенно
злобствовала в то время против «крамольной» Латгалии,
где произвол капиталистов и кулаков вызывал все
большее возмущение масс. Здесь правительство стре-
36

милось создать «благонадежную» остановку, так как
эта область граничила с СССР.
Опасным для себя влиятельные круги считали и
активную деятельность «Культурлиги»,
пользовавшейся большим авторитетом у трудящихся.
Правительство решило с ним покончить. В то время в
«демократической» Латвии было не совсем удобно
запрещать культурно-просветительные общества. Потому
было решено «уличить» общество в связи с
Коминтерном.
Совершить провокацию удобнее было в
провинциальном отделении общества; более подходящим для
этого считали Краславское отделение: во-первых, уж
очень активно оно работало и легче будет
«обнаружить» его связь с Коминтерном, во-вторых, Краслава
небольшой городок и больших протестов там ждать
не приходится.
Возможно, что в этом выборе не последнюю роль
сыграли донесения уполномоченного охранки Голм-
сона, который настойчиво требовал принять меры к
закрытию «Культурлиги» в Краславе, мотивируя
близостью города к советской границе. Чтобы убедить
начальство в необходимости скорейшего осуществления
своего требования, Голмсон писал, что Краслава нахо*
дится в 3 км от советской границы *, когда на самом
деле расстояние от города до границы было
приблизительно 40 км.
Власти приняли решение о фабрикации
сенсационного «Краславского дела».
Несколько лет длился процесс против коммунистов
и комсомольцев Краславы, вызвавший мощный
протест трудящихся против произвола буржуазной
юстиции и обнаживший классовую сущность и лживость
буржуазной демократии. «Краславское дело»
знаменательно тем, что благодаря героической борьбе
Коммунистической партии Латвии и мужеству краслав-
ских коммунистов и комсомольцев впервые в истории
Латвии (и не только Латвии) агенты охранки были
посажены на скамью подсудимых самой же
буржуазией и даже, пусть временно, осуждены.
1 ЦГА ЛССР, ф. 68-с, оп. I, д. 138/1, л. 824.
37

... Вторник, 12 октября 1926 года. Тихий осенний
вечер. В небольшом домике собрались коммунисты и
комсомольцы на занятие теоретического кружка, в
который входил весь актив краславской
коммунистической организации. Этот кружок был организован
для наиболее подготовленных товарищей, получивших
предварительную теоретическую подготовку в
легальных клубах и в своих ячейках. Кружок был своего
рода кузницей подпольных кадров. Здесь занимались
пропагандисты, члены райкома партии, работники
профсоюза и другие.
Тематика занятий кружка была разнообразна,
параллельно изучали несколько предметов; ленинизм,
политэкономию, историю революций, историю
социалистических учений, исторический и диалектический
материализм. Метод занятий в кружке отличался
своеобразием. Постоянного руководителя не было, был
лишь староста. Каждый кружковец готовил реферат
по какой-либо теме, а остальные подготавливались к
участию в беседе по основным вопросам данной темы.
Дом, в котором помещалось Краславское отделение
«Культурлиги» в 1923—1926 гг.
38

Беседы проходили оживленно, и очень часто
развертывались страстные дискуссии.
В тот вечер (12 октября) реферат прочла одна из
старейших комсомолок — Дора Куслик. После занятий
часть кружковцев ушла домой, а другая часть,
работавшая по заданию партии в легальных организациях,
направилась в клуб «Культурлиги». В интересах
конспирации работа в партийной и комсомольской
организациях была разделена на «легальную» и
«нелегальную». Тот, кто работал только в подполье, не имел
права появляться в легальных организациях. Я вместе
с другими товарищами ушел в клуб.
Было 10 часов вечера. На темных улицах
провинциального городка стояла тишина, редко где можно
было встретить человека. Только в клубе было светло
и весело. Уже издалека доносился гул оживленных
бесед и горячих споров людей, пришедших сюда после
трудового дня, чтобы отдохнуть, поучиться,
развлечься. В этот вечер должно было состояться
совещание по вопросу о подготовке к празднованию
девятилетия Октября. Годовщина Великой Октябрьской
социалистической революции всегда отмечалась в
клубе: устраивались вечера, собрания.
Когда в канцелярии клуба все собрались и должно
было начаться совещание, с крыльца донесся громкий
топот сапог и звон шпор. Мы насторожились. В
дверях появился старший офицер. За ним показались
низшие чины. Затем вошел целый взвод солдат.
Последними ввалились пятнадцать шпиков с наглыми
усмешками на лицах. В клубе появилась шайка гнус-
пых провокаторов.
— Руки вверх! Не трогаться с места! — раздался
грубый окрик офицера Фолькмана. — Кто
председатель вашего общества? — спросил он.
Председатель общества был в отъезде; кто-то из
товарищей ответил за него.
— Мы пришли произвести обыск, — злобно
объявил шпик Аматниек — уполномоченный охранки по
Кр а славе.
Начали обыскивать каждого. Снимали ботинки,
прощупывали подкладку пиджака, рылись в карманах,
кошельках. Обыск сопровождался грубыми ругатель-
39

ствами, насмешками. Особенно нахально и
бесцеремонно эта орава обращалась с женщинами,
обыскивая их.
Для того чтобы никто из нас не подозревал
шпиков в намеренной провокации, они старались делать
вид, будто на самом деле что-то ищут.
Обыскав каждого в отдельности, всех загнали в
одну комнату, и шпики принялись за «обыск», вернее,
за разгром помещения. Они не разрешили нам
присутствовать при этом, хотя по закону не имели права
обыскивать без свидетелей. Но двери комнат, в
которых производился обыск, остались открытыми, и мы
могли видеть, что творится в них.
Долго они рылись в библиотеке. Шкафы и полки
перевернули и поломали, книги разбросали и порвали.
От хорошо укомплектованной библиотеки осталась
лишь груда разорванных книг. Вдруг один из шпиков
крикнул:
— Нашел! — и показал бронзовый порошок и
красную краску, подброшенные им же. Провокаторам надо
было «доказать», что члены общества «Культурлиги»
делают революционные надписи, часто появлявшиеся
в городе.
Затем начали обыскивать канцелярию. Но здесь
ничего подбросить не удалось, так как ответственный за
делопроизводство согласился дать ключ от
письменного стола только при условии, если он сам будет
показывать все документы.
У шпиков в запасе было еще красное знамя с
надписью «Да здравствует девятая годовщина Октября»,
которое они также намеревались подкинуть. Им
оставалось лишь обыскать буфет, — и они решили тайком
положить туда знамя. Буфетчица клуба X. Лурье в
этот вечер привезла мешок с грушами. Груши были
переложены соломой, чтобы не побились. Мы эти
груши съели, а солома осталась в мешке. Шпик
сообразил, что сюда-то и можно подбросить знамя.
— Чей это мешок?
— Мой, — говорит буфетчица.
Шпик протянул руку к мешку. ..
— Господин, у вас что-то торчит в руках красное! —
воскликнула товарищ Лурье, разгадав его намерение.
40

— Молчи, проклятая коммунистка, — разъяренна
крикнул шпик, ударив ее в грудь.
Знамя было «найдено». ..
В клубе висели портреты Маркса и Энгельса, а
также некоторых революционных писателей.
— Сорвать эти коммунистические символы! —
крикнул офицер Фолькман, обращаясь к солдатам.
— Колите портрет Маркса, — вторил ему капрал
Закис.
Несколько солдат выполнили приказание.
В читальном зале внимание шпиков привлекли
географические карты Европы, СССР и карта мира. Но
разве можно оставить без внимания такое
«вещественное доказательство» принадлежности к коммунизму?
— Что это у вас здесь за стратегические планы? —
спросил шпик Аматниек, показывая на карты.
— Это план будущей войны, — иронически
отозвался кто-то из товарищей, остальные улыбнулись.
— Здесь вам не Россия, — озлобленно крикнул
один из шпиков, глянув на карту СССР. Несколько
штыков вонзились в карту и мгновенно разорвали ее
на куски.
После обыска наш уютный клуб представлял
страшное зрелище. Столы и стулья были сломаны и
опрокинуты. На полу валялись осколки стекла, ножки
стульев, газеты, книги, битая посуда, оконные
занавески. Кругом был хаос. И больно было смотреть на
наше помещение, где мы учились, отдыхали,
веселились.
Провокация совершилась, однако это было только
началом.
После разгрома клуба нас выгнали на улицу. Шпики
опечатали помещение, забили окна и двери досками.
Мы стояли окруженные солдатами, державшими
винтовки наготове. Фашиствующие офицеры и шпики
всячески нас запугивали. С самого начала провокации
они поставили себе цель: нагнать страху и добиться,
чтобы мы поддались панике. Но напрасными были их
старания. Мы вели себя мужественно, с достоинством.
Уже было два часа ночи, когда, окруженные
солдатами и шпиками, мы направились в полицейское
управление города. По сторонам шли офицеры с
4 г.

пистолетами наготове, видимо не очень надеясь на
солдат. Мы же были спокойны.
В полиции нам приказали построиться в два ряда.
Начальник управления знал о провокации и уже ждал
нас.
Большинство шпиков, взяв с собой несколько
солдат, ушло в город обыскивать рабочие кварталы. В
полиции остались офицеры во главе с гнусным
садистом Фолькманом, два агента охранки и солдаты. В
нашем «полку» прибавилось людей: всю ночь
приводили рабочих.
Офицеры и шпики стояли перед нами и со
злорадством разглядывали нас, все время придираясь по
любому поводу — то плохо стоишь, то не так смотришь,
то нехорошо улыбаешься. Не шевелясь мы простояли
около трех часов, выслушивая их враждебные
выкрики. Некоторые товарищи уже обессилели.
Особенно трудно было стоять товарищу М. Кляц-
кину, секретарю Краславского районного комитета
партии, у которого была больная нога. Простояв около трех
часов, он присел на скамейку. Фолькман подошел к
нему и начал бить его прикладом винтовки. Мы
задрожали от злости и запротестовали. Фолькман
продолжал свое. Тогда я не вытерпел и сильно ударил
■Фолькмана по лицу.
От неожиданного удара офицер пришел в
бешенство.
— Приготовиться! — разъяренно крикнул он
солдатам. Офицеры вынули пистолеты. Солдаты встали
перед нами и вскинули винтовки. В напряженном
молчании поднялись тридцать шесть пар пролетарских
-кулаков... Появился начальник полиции Апсит с
испуганным лицом.
— Не надо винтовок: мы и так с ними справимся, —
сказал он, желая предотвратить кровавое побоище в
помещении полиции. «Пусть у себя там, в охранке,
*5ьют, сколько хотят», — очевидно, подумал он.
Солдаты опустили винтовки. Конфликт был
отсрочен. Это было первое столкновение, но схваток еще
предстояло много и более тяжелых.
. . . Уже светало. Многие рабочие квартиры были
также разгромлены, как и клуб. Утром по городу
42

быстро распространилась весть о диком ночном
налете охранки. Был арестован почти весь партийный и
комсомольский актив города. Шпики забирали по 2—3
человека из одной семьи (семья Лурье, Эйдельмана,
Невлера, Кляцкина, Шперлина, Кита). Среди
арестованных были четырнадцатилетние подростки. Самая
молодая из арестованных Ф. Невлер — девочка 13 лет.
События произвели на рабочих сильное впечатление.
Только немногие товарищи избежали ареста,
предупрежденные нашими родителями, которые рано утром
начали приходить в полицию, чтобы проститься с
нами. В девять часов утра, когда ночной разбой был
полностью закончен, нам приказали построиться для
отправки в Даугавпилсскую охранку. Нас было
тридцать восемь человек.
Раздался окрик офицера: «По сторонам не глядеть»,
и мы тронулись в путь, оцепленные кругом шпиками
и солдатами. Офицеры шли впереди, разгоняя
собравшихся родных. Вели нас боковыми улицами и
переулками, чтобы избежать оживленных мест, где в связи с
арестами царило возбуждение трудящихся. Из
мастерских, мимо которых мы проходили, выходили рабочие,
приветливо махая нам кепками, подбадривая *. А
стража торопила нас, боясь этих людей и царившего
в городе возбуждения. По дороге к вокзалу нас
подгоняли прикладами.
В ОХРАНКЕ
Наконец мы прибыли в Даугавпилсскую охранку.
Она находилась на Офицерской улице и занимала
двухэтажный дом. Здесь кроме комнат с
официальными надписями на дверях имелись тайные застенки,
где производились пытки. Они размещались в подвале
н в специально устроенных помещениях на чердаке.
Не раз случалось, что жители прилегающих к зданию
охранки домов и даже ближайших улиц (Зеленой,
Солнечной) просыпались ночью от нечеловеческих
криков.
1 См.: «Правда молодежи», № 12 (39), декабрь 1926 г.
43

Нас построили в два ряда в большой комнате на
первом этаже и опять несколько часов заставили
стоять без движения. Для того чтобы посмотреть, как
солдаты нас «охраняют» и поиздеваться над нами,
пришел сам комендант Даугавпилса полковник Або-
линь. Вместе со шпиками он обошел строй и произвел
перекличку, сопровождавшуюся грубыми
ругательствами, оскорбительными выпадами и плевками в лицо.
Полковник Аболинь узнал среди арестованных
своего бывшего солдата М. Марона.
— И ты, мой бывший солдат, тоже коммунист?! Я
сейчас же застрелю тебя, — закричал он, вынимая
пистолет и, разъяренный, подбежав к Марону, дал ему
пощечину.
Так началось наше знакомство с охранкой.
Ночью 13 октября меня повели на допрос и
приказали подняться на чердак, куда вела узенькая темная
лестница. Поднимаясь по ней в сопровождении
шпиков, я уже предчувствовал, что мне предстоит. Трое
шпиков шли впереди, за ними следовал я, а за мной
опять шпики; у каждого из них был какой-нибудь
«инструмент» для пыток. Охранники были пьяны,
кричали, смеялись и подталкивали меня. На чердаке меня
втолкнули в маленькую комнатушку, из окна которой
чуть-чуть виднелись небо и крыши соседних домов.
Посреди комнатки стоял небольшой столик. На нем —
два подсвечника с зажженными свечами, пистолет и
кандалы-наручники. Около стола находилось ведро
с водой и несколько стульев, на которых лежали
скрученные в канат мокрые полотенца. На полу
валялись ножки от венских стульев, деревянный крест и
красное знамя — все это имело свое
предназначение. В одном углу — пара сабель. В другом, на
полу, — тарелка с пищей. В комнате грязно. Красные
резиновые перчатки, иголки, дубинки, куски железа,
веревки и прочее — все, что использовалось для
пыток, имелось здесь в избытке.
Охранники, нагло насмехаясь, обсуждали вслух,
что они будут делать со мною. Каждый хвастал своим
«номером», брал в руки какой-нибудь инструмент для
истязаний и грозил им, размахивая над моей головой,
подносил его близко к лицу и т. д. Затем они сняли
44

пиджаки и для удобства засучили рукава. Все это
делалось с очень серьезным видом и носило название
«психической атаки». Наконец приступили к допросу,
который длился более трех часов. Допрос
сопровождался избиениями. Вокруг меня орудовали трое.
В Даугавпилсской охранке, как и в других
отделениях политической полиции, была разработана целая
система пыток, которые шпики называли «номерами».
Суть этой системы заключалась в том, чтобы
причинить как можно большую боль и оставить поменьше
следов.
Агенты политической полиции Чехословакии и
Финляндии приезжали в Латвию специально для изучения
«опыта» борьбы с коммунизмом и восторгались
«работой» своих коллег.
Но наши краславские коммунисты и комсомольцы
так мужественно и геройски вели себя на допросах, не
выдавая никого, не проронив ни одного лишнего
слова, что охранка расширила рамки своей системы
пыток, и ее агенты, чтобы заставить нас «признаться»,
нанесли некоторым товарищам кровавые раны, следы
которых оставались очень долгое время.
Латвийская охранка подбирала своих агентов из
самых развращенных и озверелых элементов
буржуазии и из подонков общества. Я, как сегодня, помню
лица этих мучителей и палачей, способных на любые
подлости и зверства: уполномоченный охранки по Кра-
славе Аматниек — из кулацкой семьи, алкоголик,
всегда с налитыми кровью глазами, циник и садист;
агент Витол — из подонков общества, сифилитик и
кокаинист, вызывал отвращение при первом взгляде
на него; начальник Даугавпилсской охранки Бриэ-
дис — заплывший жиром озверелый алкоголик,
производил впечатление дегенерата.
Истязания в охранке проводились по строго
определенному порядку, при этом соблюдалась
последовательность «номеров». Чтобы привести в ужас и
смятение допрашиваемого, охранники прежде всего
оглушали его ударами. Первым «номером» пыток был
«бокс»: шпики окружали свою жертву со всех сторон
и ударами кулаков бросали от одного к другому; били
45

куда попало, пока он не сваливался с ног, затем его
обливали водой. Этим первый «номер» заканчивался.
Если они не добивались нужного им «признания»,
начальник охранки давал команду начать второй
«номер», называвшийся «футболом»: лежащего на
полу ударами ноги толкали до тех пор, пока он не
терял сознания. Его снова обливали водой. Когда же
арестованный упорно продолжал молчать, приступали
к третьему «номеру» — «аэро» («аэроплан»): ему
связывали руки и подвешивали к потолку на крюк.
Стоящие вокруг шпики кололи тело иголками, жгли его,
били до тех пор, пока жертва не срывалась с потолка.
Если охранники и теперь ничего не могли добиться,
начиналась целая серия «номеров» уже «сверх
программы»: вырывали волосы и т. д.
При всех этих истязаниях шпики старались
«работать» наиболее искусно, не оставляя следов.
Руководил всей «операцией» начальник охранки. Он подавал
команду.
Арестованных краславских юношей и девушек
пытали почти всех, только по-разному. Приведу здесь
лишь те случаи пыток, которые послужили основными
доказательствами преступлений охранки и
материалом для осуждения шпиков.
Вот что рассказал нам после пыток тов. С. Лурье:
— В полночь меня позвали на допрос. Приказали
взобраться наверх по лестнице, ведущей на чердак,
втолкнули в комнату, где меня окружили шесть
агентов и начальник охранки Бриэдис. Витол, пьяный, еле
держась на ногах, приставил мне ко лбу пистолет.
Бриэдис крикнул: «Признайся, а то мы тебя доконаем».
И когда я начал ему говорить, что своими глазами
видел, как в клубе шпики подбросили красное знамя,
он отдал приказание «начать». Меня раздели, нанесли
удары в грудь, в лицо, в затылок и начали толкать
от одного шпика к другому. От нескольких сильных
толчков я ударился о стену, в которой торчали
острые гвозди, которыми пробил себе спину. Меня
ударили еще несколько раз в висок, и я свалился. Дав
мне несколько опомниться, Бриэдис велел подвести
меня к нему. Он требовал «признания». Я молчал.
Тогда меня бросили на колени, вырывали волосы из
46

головы. Шпики стали на мои ноги и ножками от
стульев били по пяткам. От нестерпимой боли я не
мог удержаться на коленях и упал лицом на пол. Ви-
тол сел на мою спину, придавив меня к полу. Меня
облили холодной водой, через несколько минут
подняли, всунули в рот мокрое полотенце, заставили
целовать красное знамя, при этом приговаривая: «Целуй
своего бога». Бриэдис снова требовал «признания». Я
молчал... Вдруг меня схватили за руки и начали их
связывать, затем подвесили к потолку на крюк.
Теперь уже все они были заняты мною: кололи
иголками, били палками, сжимали половые органы. Долго
я так висел, наконец — сорвался и упал... Когда
пришел в сознание, увидел на полу около себя двух
небольших собак. Первый допрос длился более трех
часов.
У С. Лурье после избиений началось кровохарканье,
и вскоре после этого он заболел туберкулезом легких.
Особое зверство проявили шпики при допросах двух
наших девушек Г. Райнес и Д. Шперлин. Их крики
доносились с чердака сквозь длинные коридоры на
улицу. К ним также применили — «бокс» и «футбол».
Г. Райнес держали пять часов на коленях. Ее бил сам
начальник охранки Бриэдис. Шпики изощрялись в
издевательствах над ними.
Чтобы заглушить крики истязуемых, одновременно
с ними били собак. Это был один из приемов в Дау-
гавпилсской охранке, находившейся на центральной
улице; ведь крики избиваемых могли быть услышаны
прохожими. Пища, стоявшая в углу на полу, и была
предназначена для собак.
Не следует думать, что охранка лишь по трафарету
применяла пытки. Она старалась внести в допросы не-»
которое «разнообразие». Так, когда допрашивали
X. Лурье, то кроме обычных «номеров» ее заставляли
целовать крест и совали его в рот, до тех пор пока
не начала сочиться кровь. Ее часами заставляли
стоять на коленях, плевали в лицо. Особенно к ней
придирались за то, что подтверждала факт, что шпик
подбросил красное знамя в клубе. Ее заставляли
целовать это знамя и били им по лицу.
Сильным избиениям подверглись также Я. Гордон,
47

Группа товарищей, осужденных на каторжные работы
по «Краславскому делу». В первом ряду слева направо сидят:
Л. Лурье, 3. Кляцкин, А. Кацович; во втором ряду стоят:
В. Невлер, Я. Гордон, Н. Поташ.
Л. Лурье, С. Кит, М. Невлер, Д. Эйдельман, А.
Кацович и другие.
Кроме арестованных в Краславе по этому же делу
18 октября были задержаны трое солдат — наши
краславские товарищи, служившие в армии (3.
Кляцкин, Н. Поташ и Ш. Кит). Больше всех истязали их
за то, что, призванные защищать так называемую
«демократию», они вдруг оказались коммунистами.
Варварским мучениям подвергли особенно одного
из солдат, рабочего-обувщика Ш. Кита. Его истязали
несколько суток подряд — жгли пятки свечами, затем
сосали ноги в горячую печку, кололи иголками и пр.
— Трудно передать словами, что я испытал в
охранке, — рассказывал товарищ Кит. — Меня
избивали, топтали ногами, жгли пятки, пока я не потерял
-сознание. Избиения продолжались всю ночь. Утром,
опомнившись, я увидел себя в темной, пустой комнате,
покрытым мокрой простыней, на которой виднелись
кровавые пятна. Подняться я не мог от нестерпимой
боли. Ноги были в сплошных ранах от ожогов. Кто-то
48

сделал перевязку. После этого меня понесли на
допрос в кабинет начальника охранки. Там сидел «врач»,
одетый в белый халат. Он начал расспрашивать, что
со мной. Я ответил, что мне жгли ноги. «Врач» надо
мной посмеялся, возразив, что этого быть не может.
Мне, мол, это показалось, очевидно я натер себе ноги.
Затем он пытался уговорить меня не думать об
избиениях в охранке.
— Вас освободят и отправят в часть, — заявил
он, — при условии, что никто не узнает о
случившемся. В противном случае, вам будет хуже: опять
арестуют и тогда уже «зададут как следует». (Потом
я узнал, что «врач» был шпик Аматниек.)
После этого разговора меня начали одевать и
готовить к отъезду. На распухшие ноги невозможно было
обуть военные ботинки. Тогда агент охранки Мерниек
снял свои лаковые туфли и надел их мне на ноги 1.
Затем меня посадили в автомашину и повезли в Дау-
гавпилсскую крепость, где помещалась военная
больница. Шпики на руках внесли меня в помещение.
Врач, осмотрев увечья, признал их тяжелыми.
Так зверски слуги буржуазии расправлялись с
солдатами, подозревая, что они коммунисты.
Впоследствии арестованные рассказывали, что в
подразделениях большинство рядовых сожалело об их аресте и
сочувствовало им. В этом безусловно сказалось
влияние агитационной работы коммунистов в армии.
Пытками солдат закончились истязания
привлеченных по «Краславскому делу». Охранка решила
состряпать коммунистический процесс. В «Культурлиге»
ничего компрометирующего шпики не могли найти.
Они выехали в Краславу по заданию правительства
совершить провокацию, надеясь разгромить
революционные организации, при этом арестовывали кого
попало. Многочисленные обыски в городе
производились в соответствии со списком, составленным упол-
1 Как увидим ниже, случай с туфлями имел во время суда
яад агентами охранки большое значение для доказательства
.пыток.
4 - 910
49

номоченным охранки по Краславе. В этом списке было
много беспартийных 1.
Совершив провокацию и не зная, кто действительно
является коммунистом, шпики пытались вынудить у
каждого арестованного признание, что он участвует в
революционном подполье.
В протоколах отмечалось, что Краславская
коммунистическая организация получила инструкцию
Коминтерна о подготовке восстания, которое должно
было послужить сигналом для присоединения Латга-
лии к СССР.
Осведомленность охранки и судебных органов
характеризует и такая запись в протоколах и
обвинительном акте: «В ночь на 4 ноября 1925 г. в Краславе
было найдено семь прокламаций «Да здравствует
Октябрьская революция!». Эти прокламации
распространяли. ..» — перечисляются шестнадцать человек
(почти все подсудимые). Семь прокламаций
распространяли 16 человек! Вот так так!
Во время допросов следователи старались вынудить
у краславоких комсомольцев показания против своих
же товарищей. Однако безуспешно. Протоколы
дознаний были сплошь состряпаны из показаний шпиков.
Однако на суде их лживые измышления были
разоблачены.
Так было сфабриковано «Дело Краславской
комсомольской организации — отделения Латгальского
областного комитета КПЛ», как оно официально
именовалось в обвинительном акте. Материалы дознания:
были переданы следственным органам,
перепечатавшим протоколы охранки, на основании которых и
составили обвинительный акт.
После того как нас трое суток мучительно пытали,
часть арестованных, против которых не удалось
возбудить обвинений, охранка была вынуждена
освободить.
Для привлечения к уголовной ответственности было
возбуждено дело против 18 человек: Я- Гордона,
A. Кацовича, Н. Поташа, 3. Кляцкина, М. Кляцкина,
B. Невлера, М. Невлера, Д. Шперлин, А. Шперлина,
1 ЦГА ЛССР, ф. 68-с, оп. I, д. 138/1, л. 803.
50

С. Кита, Ш. Кита, С. Лурье, X. Лурье, Л. Лурье, Г. Рай-
нес, М. Марона, А. Котлера и Ю. Кита. Все товарищи,
отданные под суд, за исключением Г. Райнес и Ю.
Кита, — были молодыми рабочими в возрасте от 16 до
21 года. Некоторые из них, придя в тюрьму
беспартийными, лишь там осознали, что их место в рядах
Коммунистической партии.
Утром 16 октября нас вывели на улицу и построили
перед зданием охранки. Мы поняли, что пойдем в
тюрьму, и обрадовались, вырвавшись хоть на
короткое время из ада застенков. Все мы облегченно
вдыхали свежий осенний воздух, вселивший в нас
бодрость. Солдаты зарядили винтовки, и мы тронулись в
путь...
Первое наше тяжелое испытание окончилось. Мы
вынесли его с честью и, находясь в тюрьме, упорно
продолжали борьбу: выражали гневный протест
против жестокости тюремного режима, вместе со всем
латвийским пролетариатом и его авангардом —
Коммунистической партией отмечали революционные
праздники, активно участвовали в тюремном
нелегальном журнале.
Личная судьба никого из нас особенно не
беспокоила. Мы прекрасно сознавали, что впереди нас ждет
каторга, но думали о борьбе, о работе в массах, от
которой нас оторвали. Тюремные решетки не
помешали нам довольно быстро установить связь с волей. В
этом нам помогло Бюро коллектива
политзаключенных.
РАЗОБЛАЧЕНИЕ ПРОВОКАТОРОВ
Диким налетом 12 октября 1926 года охранка
нанесла краславским революционным организациям
ощутительный удар. Однако ей не удалось уничтожить
их. Соблюдая строгую конспирацию, некоторые
руководящие работники партийной и комсомольской
организаций избежали ареста.
Как только в Краславе стало известно об
издевательствах в Даугавпнлсской охранке над
революционной молодежью, была выпущена прокламация, в кото-
4*
51

рой рассказывалось об истязаниях арестованных.
Рабочих призывали выступить с протестом, чтобы
вырвать из рук палачей заключенных юношей и
девушек.
Весть о наших пытках молниеносно
распространилась по Латгалии и быстро дошла до Риги.
Латгальский обком партии совместно с комсомольской
организацией выпустил специальные воззвания с призывом
участвовать в демонстрации протеста против белого
террора в стране, против правительства капиталистов
и кулаков и их наемных палачей. Воззвания
напоминали о необходимости бороться за легализацию
Коммунистической партии и других революционных
организаций. Эти воззвания клеймили буржуазную
Латвию, вскрывая ложь о свободе в стране.
В прокламации Латгальского обкома КПЛ,
выпущенной в октябре 1926 года «Демократические
опричники свирепствуют», разоблачался провокационный
налет на краславскую «Культурлигу» и квартиры
рабочих. Прокламация подробно рассказывала о
пытках, которым подвергалась молодежь в охранке. Обком
призывал рабочих требовать освобождения
арестованных, добиваться при участии представителей от
рабочих организаций всестороннего расследования
преступлений охранки и наказания истязателей.
Прокламация заканчивалась призывами:
«Долой «демократических» палачей!»
«Долой реакционное правительство Альберинга-Уль-
маниса!»
«Да здравствует рабоче-крестьянское
правительство!» *
Массы пришли в движение. Во многих городах
Латвии спустя пару дней после того, как стало известно
об истязаниях в охранке, происходили многолюдные
митинги и демонстрации. Все революционные
организации пролетариата активизировали свою
деятельность. «Стоны замученных, крики истязуемых да
услышит вся рабоче-крестьянская Латвия!» — так
заканчивалось одно из партийных воззваний.
1 LKP, LKJS un Sarkanas Palldzibas Revolucionaras lapipas
1920—1940, т. I. Riga, 1959, стр. 610—611.
52

«Демократические опричники свирепствуют» — воззвание
Латгальского областного Комитета КПЛ.

Компартия разоблачила социал-демократических
лидеров, невозмутимо созерцавших кровавые злодеяния
буржуазии.
Краславские социал-демократы написали своему
депутату сейма Майзелю о пытках в охранке, а также
о бесчинствах охранников во время обысков (у
многих рядовых социал-демократов тоже были
произведены обыски). 19 октября Майзель прибыл в Кра-
славу.' Он пригласил к себе выпущенных из охранки
и опросил их. К рассказам об истязаниях Майзель
отнесся с недоверием, но, увидев возмущение масс,
обещал добиться в сейме назначения специальной
следственной комиссии для расследования этого дела.
Лидеры социал-демократии не очень-то хотели
бороться против преступлений охранки, но негодование
рабочих, боязнь потерять свое влияние на трудящихся
и их голоса на следующих выборах в сейм вынудили
социал-демократическую фракцию сейма после
доклада Майзеля заняться этим вопросом.
«Ужасы чердаков и подвалов охранки вызывали
такое возмущение в широкой массе трудящихся Латвии,
что не только хитрые лисы социал-демократы, но даже
немецкие бароны «запротестовали», — указывалось
позже по этому поводу в одном из изданий ЦК
Компартии Латвии *.
За «Краславское дело» ухватилась и часть
буржуазии, желая поиграть в «оппозицию» и надеясь
получить новые голоса при выборах в сейм. Когда социал-
демократы поставили на заседание сейма вопрос об
истязаниях и предложили назначить специальную
следственную комиссию для расследования дела,
разыгралась интересная сцена: большинство буржуазных
депутатов высказалось в «защиту демократии», которую
стала нарушать охранка. Лишь представители
наиболее реакционной группы А. Берга из кожи лезли,
доказывая, что распространившиеся в печати сообщения
о пытках в Даугашшлсской охранке являются
выдумкой краславских коммунистов, которые «по
директивам Коминтерна хотят скомпрометировать з а щит ни -
1 См.: И. Новик. Демократия без маски, изд-во «Спартак».
1930, стр. 3.
54

ков латвийского «демократического строя», а социал-
демократы попались на эту удочку.
— Мы верим работникам политического управления
и никаких комиссий не надо, — закончил свое
выступление А. Берг.
Представители группы так называемого «правого
центра» придерживались другого мнения по вопросу
о назначении парламентской следственной комиссии
по «Краславскому делу». Они говорили: — Этого не
может быть, чтобы в политическом управлении нашей
демократической Латвии истязали. Мы, конечно,
доверяем нашим охранникам. Но от назначения
следственной комиссии можем лишь выиграть, ибо выводы
комиссии все равно будут в нашу пользу. Мы этим
поднимем престиж демократии и разобьем версию
коммунистов и иностранной разведки.
Массовое движение протеста против белого террора,
охватившее страну, заставило буржуазное
большинство сейма согласиться с мнением этой группы. Была
назначена специальная следственная комиссия по
«Краславскому делу».
Профашистская газета «Latvis» вначале пыталась
замолчать это дело, а когда уже нельзя было более
молчать, с большим опозданием опубликовала
сообщение об арестах в Краславе, заканчивая заметку
призывом усилить репрессии. «На прошлой неделе —
писала газета — политуправление ликвидировало
в Латгалии несколько коммунистических организаций,
произвело обыски и массовые аресты; количество
арестованных достигает несколько десятков человек.
Найдены: склад запрещенной литературы, переписка с
•иностранцами, красные знамена и другое.
Арестованные подпольные работники являются главным
образом евреями и русскими. Они работали под маской
различных культурных и профсоюзных организаций,
■особенно — в «Культурлиге», в помещении которой
при обыске найдены вещественные доказательства.
Аресты произведены лишь в немногих местах, и мы
«еще увидим, что количество арестованных возрастет»1.
Центральное бюро революционных профсоюзов
1 «Latvis», № 1510, 19 октября 1926 г.
55

23 октября 1926 г. созвало в Риге на Московском фор-
штадте в кинотеатре «Юнона» большой митинг
протеста против зверской расправы охранки с
революционными рабочими. На митинге со страстными
обличительными речами выступили многие рабочие.
Особенно яркой была речь талантливого комсомольского
оратора С. Ляховича. Журналист — член партии
Я. Иткин написал специально пьесу «Краславское
дело», которую просмотрели участники митинга. В ней
были показаны методы допросов в охранке, заседание
сейма и приводились прения по вопросу о назначении
следственной комиссии. Пьеса произвела сильное
впечатление.
После митинга рабочие вышли на демонстрацию,
распевая революционные песни; произошло
столкновение с полицией, и несколько человек было арестовано.
Мы в это время находились за железной решеткой
и никак себе не представляли, что из-за нас —
небольшой группы юношей и девушек — развернется
такое мощное движение. Лишь тогда, когда к нам в
тюрьму приехала сеймовая следственная комиссия, мы
поняли, что это неспроста, значит в стране неспокойно.
Комиссия состояла из пяти человек. В ней
представлены были все парламентские группировки: два
человека от правительственного блока — Брейкш и
Красткалн; два социал-демократа — Майзель и Пет-
ревиц (оба депутата из Латгалии) и один
представитель от национальных меньшинств сейма — лидер
немецкой фракции доктор Шиман.
22 октября 1926 г. парламентская комиссия
прибыла в Краславу и в полицейском управлении опросила
тех, кто был арестован 12 октября и затем
освобожден; были опрошены также некоторые полицейские и
начальник полиции. Комиссия вызвала агентов
охранки и дала им очную ставку с теми, кого они истязали.
Охранники специально переоделись и
загримировались, чтобы пострадавшие их не узнали, и часть
товарищей действительно их не опознала. Однако
большинство подвергавшихся пыткам правильно указало
на виновных.'
Комиссия недоверчиво отнеслась к показаниям
потерпевших, у большинства которых заметных следов;
56

от пыток не осталось. Трудно было доказать факт
избиения, не имея свидетелей. Ведь в охранке нас
вызывали на допрос каждого в отдельности, и мы не
могли видеть, кого и каким способом истязали. Но все
пострадавшие — и освобожденные, и те, кто
находился в заключении, точно определили время
зверского избиения наших девушек, что сыграло немалую
роль в доказательстве правоты наших обвинений
против охранников.
Члены комиссии сутью дела вообще не
интересовались. Они сами старались запутать наших товарищей,
задавая вопросы, не имеющие отношения к делу. Такг
например, был задан вопрос, не являются ли
потерпевшие незаконнорожденными. Кто-то нарочно
ответил утвердительно. Некоторые члены комиссии на
основании такого ответа стали доказывать, что этому
товарищу верить нельзя. После этого они спросили,
когда шпики избивали — до задаваемых ими
вопросов или после отрицательного ответа на них, пытаясь
оправдать шпиков.
Затем допрашивались начальник полиции и
полицейские, которые, конечно, защищали агентов
охранки. Начальник полиции жаловался, будто мы с самого
начала хотели учинить у него в полицейском
управлении скандал, а он и охранники этого не допустили.
На этом комиссия закончила «следствие» в Кра-
славе. Варварским разгромом клуба «Культурлиги» и
рабочих квартир она не интересовалась. Не были
даже вызваны рабочие, у которых произвели обыски. А
ведь они могли бы дать ценные показания. Члены
комиссии уехали из Крас лавы довольные, полагая, что
доказан наш «поклеп», взведенный на невинных
охранников.
Из Краславы комиссия отправилась в Даугавпилс
и 24 октября 1926 г. посетила тюрьму. Мы сидели &
углу камеры у окна и коллективно читали, когда
неожиданно наиболее ненавистный нам надзиратель Спи-
ридовский открыл дверь и необычным для него
любезным тоном проговорил:
— Краславские, заправьтесь получше и выйдите в
коридор.
Зачем нас вызывают? Почему этот зловредный
57

тюремщик сегодня так ласкав и вежлив? Мы не могли
понять, что случилось. Но спустя несколько минут все.
выяснилось.
Комиссия заседала в амбулатории тюрьмы. Войдя
туда, мы увидели пять франтовато одетых мужчин с
прилизанными волосами и самодовольными лицами.
(Некоторых из них, Майзеля, Петревица, мы сразу
узнали. Доводилось выступать против них на
митингах.) Как только мы увидели этих господ,
захотелось вернуться обратно. Разве не по их указаниям
арестовывали и избивали революционных рабочих и
крестьян? К нам они приехали только из-за
«топорной» работы своих лакеев. И действительно, когда мы
рассказали о мучениях, перенесенных в охран-ке,
эти чинуши были возмущены не шпиками, а ... нами.
Ведь перед ними стояли заключенные, «явные
коммунисты», стоит ли их выслушивать? Поэтому комиссия
•отнеслась к нам с еще большим недоверием, чем к
показаниям освобожденных после пыток товарищей.
Вопросы задавались в том же тоне и духе, что и им.
Часто нас прерывали, особенно когда мы начинали
рассказывать о провокациях шпиков в клубе и в
рабочих квартирах. Затем, так и не расследовав дело до
конца, комиссия уехала в Ригу. Главный свидетель —
солдат Ш. Кит, запрятанный охранкой в военную
больницу, не был допрошен. Однако и полученный
материал достаточно убедительно доказывал
преступления охранки.
Хотя комиссия не торопилась докладывать сейму и
публиковать результаты расследования, но в социал-
демократической печати появились довольно
подробные статьи членов комиссии Майзеля и Петревица о
совершенных злодеяниях. Это вызвало возмущение в
кругах реакционной буржуазии, стремившейся
«смягчить» результаты расследования. Реакционеры стали
обвинять социал-демократов в демагогии. В газете
«Latvis» появилась заметка, автор которой пытался
воздействовать на социал-демократических лидеров.
Газета писала:
«По запросу социал-демократов сейм назначил
специальную комиссию для расследования жалобы
арестованных коммунистов, которых якобы истязали. Два
:58

члена этой комиссии Петревиц и Майзель — будучи
не в силах дождаться выводов комиссии,
поторопились осветить в печати положение дела, что, понятно,
является односторонним актом... Очевидно, социал-
демократы попались в ловушку своих «товарищей»
слева, которым слепо верили. Но разве господам
социал-демократам — противникам коммунистов —
непонятно, что их выступление отнимает всю энергию у
тех чиновников, задача которых — вести трудную
борьбу против коммунистов» 1.
Охранка уж очень старалась скрыть факт
истязаний Ш. Кита, на котором остались следы пыток,
однако революционным рабочим Даугавпилса стало
известно об этом из рассказов солдат,
присутствовавших в охранке во время допроса. Эти сведения
проникли в печать. В комиссию, которая еще не
доложила сейму о результатах расследования, поступили
новые жалобы, и 15 ноября она вторично приехала в
Даугавпилс и направилась в военную больницу, где
находился Ш. Кит.
При опросе выяснилось следующее: Ш. Кит был
арестован 18 октября. Его истязали в охранке с 18 по
21 октября, после чего он был отвезен в военную
больницу, где находился под арестом. 24 октября,
когда парламентская комиссия приехала в
Даугавпилс, к Ш. Киту явился офицер, приказавший ему
одеться и поехать с ним. Товарищ Кит, на костылях,
направился за офицером. Его усадили в бричку и
целый день офицер водил его в кино, в театр, в
ресторан, причем за все платил. Такое поведение офицера
было тогда для Кита совершенно непонятным. Лишь
позже ему все стало ясно; шпики, опасаясь, не
узнала ли комиссия о том, что его истязали, и желая
спрятать концы в воду, решили убрать его из больницы,
куда могла прибыть комиссия. Выяснилось также, что
командир части, по просьбе охранки, дал указание
предоставить Киту «отпуск» на сутки, но покинуть
больницу он мог только в сопровождении офицера.
В тот же день были опрошены также солдаты 12-го
пюлка, которые несли стражу в охранке во время
1 «Latvis», № 1521, 31 октября 1926 г.
59

допроса Ш. Кита и других
коммунистов. Солдаты
подтвердили, что
арестованных истязали и лай
собак заглушал их крики.
После истязаний Ш.
Кита прошел уже почти
месяц, но на теле его еще
сохранились следы
ожогов длиной в пять
сантиметров. Тем не менее
некоторые члены комиссии
выдвинули версию, что он
сам себе искалечил ноги
уже после допроса.
Однако один факт полностью
опровергал эту версию —
Солдат Добельского полка туфли шпика большо-
Ш. Кит, подвергшийся го размера, надетые на
зверским пыткам в охранке. ОПуХшие НОГИ Кита при
перевозке его в больницу.
После приезда в больницу вещи Кита вместе с
туфлями были сданы в цейхгауз, где они и должны были
храниться. Но когда комиссия осматривала его вещиг
оказалось, что туфель нет. При опросе заведующега
цейхгаузом выяснилось, что охранники сделали
повторный «обыск» в" вещах Кита, во время которого
были изъяты эти туфли; при этом произошел инцидент
между ними и начальником цейхгауза, так как
последний не хотел отдавать шпикам чужих вещей.
После установления этого факта трудно было
спорить о том, сам ли Кит жег свои ноги. Материалы его
опроса быстро проникли в печать и вызвали глубокое
возмущение трудящихся против инквизиции в
застенках латвийской охранки.
Реакционная же пресса, даже после разоблачений
чудовищных истязаний Ш. Кита, все еще пыталась
ставить под сомнение факты пыток в охранке. Газета
«Latvis» писала, что левый социал-демократ Петревиц
оговорился с солдатом Ш. Китом, и указывала, что
все обвинения против охранки являются вымыслом
коммунистов, руководствующихся специальной ин-
60

струкцией «Как действовать при провалах». Далее
газета досадовала на то, что «это событие немедленно
вызвало кампанию против политического управления,
а жалоба коммунистов нашла отклик в сейме среди
евреев и социал-демократов» *.
Тщетной была попытка реакционной печати
защитить охранку, факты были неопровержимы. Еще одно
обстоятельство бесспорно подтверждало показания
потерпевших, — случай с крюком. Когда товарищ Лурье
сорвался с потолка, выпал крюк, на котором он висел,
причем отломилась часть дощечки, к которой был
прибит крюк. Он об этом подробно рассказал
комиссии, и при обследовании обнаружилось, что
действительно там, где был крюк, уже прибита новая
дощечка.
И когда после всех этих разоблачений два правых
члена комиссии — Брейкш и Красткалн при
обсуждении материалов расследований все еще утверждали,
что шпики-де — жертвы краславских коммунистов,
представитель от национальных меньшинств — доктор
Шиман заявил:
— Господа! При такой работе агентов
политического управления мы многое потеряли; теперь уже
делать нечего... пусть суд разберет.
Шиман оказался хитрее твердолобых буржуа.
Действительно, власти оказались в трудном положении.
Усилиями Компартии и рабочего класса маска с
буржуазной демократии была сорвана. Массы узнали
о тайных застенках охранки и увидели, как жестоко
буржуазия расправляется с революционными
рабочими. Народ возмутился. Чтобы сдержать его гнев,
правительству пришлось отдать своих верных слуг под
суд, «дабы не потерять большего», как сказал Шиман.
Расчет при этом был простой: судьи ведь свои, и с
ними не трудно будет договориться.
На основании предварительных данных
парламентской следственной комиссии министр внутренних дел
Лайминь был вынужден 19 ноября отдать приказ об
увольнении с работы начальника Даугавпилсской
1 «Latvis», № 1535, 17 ноября 1926 г.
61

охранки Бриэдиса и агентов Витола, Мерниека и Те-
рауда.
Теперь уже и реакционная печать должна была
признать, что избиения «действительно имели место».
Реакция была прижата к стенке. Разоблаченные
агенты охранки сели на скамью подсудимых. 8
декабря 1926 г. парламентская следственная комиссия
представила сейму отчет о расследовании кровавого
злодейства. В отчете, между прочим, указывалось:
«избиения безусловно имели место... Били по голове, лицу,,
спине, ногам; у солдата Ш. Кита на ногах следы
ожогов. Пытки производились под руководством
начальника политического управления Бриэдиса, который и
сам избивал, надевая при этом резиновые перчатки».
В сейме развернулись бурные прения по отчету
комиссии. Правительство Альберинга, не
пользовавшееся авторитетом, было окончательно
скомпрометировано. Многие депутаты требовали отставки
правительства. 17 декабря оно было вьшуждено подать в
отставку. В ночь на 18 декабря 1926 года было
образовано новое правительство во главе с М. Скуениеком
(лидером партии «мазиниеков» — социал-демократов
меньшевиков). Это было коалиционное правительство*
при помощи которого буржуазия пыталась
замаскировать свою диктатуру.
Несмотря на разоблачения парламентской комиссии,
следственные органы не торопились с «Краславским
делом». Наоборот, они всячески маневрировали, чтобы
затянуть его. Это и понятно. После того как агенты
охранки были отданы под суд, судебные власти
оказались в неловком положении. Ведь все обвинение-
против краславской рабочей молодежи было основано
на показаниях шпиков, которые теперь сами являются
подсудимыми, причем они обвиняются в
преступлениях, наказуемых по Уголовному кодексу буржуазной
Латвии. Дело осложнялось еще и тем, что, в то время
как мы сидели в тюрьме, ясе даугавпилсские шпики
находились на свободе. Не желая посадить их в
тюрьму до суда над нами, следственные органы решили
часть подсудимых по «Краславскому делу»
освободить под залог. Через несколько месяцев большинство
арестованных краславских молодых рабочих было вы-
62

пущено из тюрьмы, но находилось под строгим
надзорам полиции; часть же товарищей все еще
оставалась в тюрьме.
ЗА РЕШЕТКОЙ
К краславской революционной молодежи тюремная
администрация относилась с особой ненавистью.
Такое отношение, очевидно, объяснялось тем, что мы
разоблачили шпиков, издевавшихся над нами. И
тюремщики, ненавидевшие политзаключенных, думали, что-
когда-нибудь и до них доберутся...
С новой обстановкой мы быстро «освоились»..
Прежде всего поставили перед собой задачу связаться
•с Бюро .— руководящим органом политзаключенных.,
Через несколько дней после прихода в тюрьму нам
удалось наладить эту связь и тем самым включиться
в жизнь нашего тюремного коллектива.
Много было в тюрьме правил и порядков,
отравлявших нам жизнь: читать вслух не разрешалось, только
шепотом. Книги заключенным выдавались главным
образом религиозного содержания, редко можно было
получить художественную литературу. И даже та
весьма убогая библиотека, которая здесь имелась,
администрацией часто подвергалась «чистке», при этом
изымалась художественная и политическая
литература якобы радикального направления. Не разрешалось
громко говорить, быстро ходить по камере и т. п., ибо
это раздражало злобствовавших тюремщиков. Часто
в камере производились обыски, сопровождавшиеся
издевательствами и оскорблениями. Тюремная
администрация старалась держать нас в страхе,
терроризировала, придиралась по всякому поводу.
Политзаключенных нередко сажали в карцер без причины
(например, обнаружив иголку во время обыска). Если
же находили газету (чтение газет строго
запрещалось) или политическую литературу, изданную в
Советском Союзе, сажали в карцер на длительный срок
да вдобавок еще лишали передачи и не разрешали
ни писать, ни получать письма.
Для налаживания связи внутри тюрьмы и с волей
63

нам приходилось проявлять инициативу, упорство и
смекалку. Все это требовало нервного напряжения.
Но такая связь у нас была почти беспрерывно. Время
от времени мы получали с воли газету «Циня», другие
издания Компартии Латвии и даже «Правду» и
«Комсомольскую правду». Периодически мы сами
выпускали на папиросной бумаге журнал.
Важное значение в нашей тюремной жизни имела
учеба. В тюрьме появляется сильная, неутолимая
жажда к знаниям. Для нас, коммунистов, стремление
к знаниям вызывалось необходимостью лучше
подготовиться к борьбе, предстоявшей на воле.
Большинство заключенных краславчан имело четырех-пяти-
классное образование. А наша общественная
деятельность требовала намного больше знаний. Поэтому
пребывшие в тюрьме мы использовали для учебы.
Учились всему: русскому и латышскому языкам,
математике, географии, истории, естествознанию и т. д.
По этим предметам мы доставали кое-какую
литературу. Хуже было с изучением политэкономии,
философии и истории партии; при систематических обысках
отбирали соответствующую литературу, и мы часто
вынуждены были по отдельным вопросам читать
доклады по памяти.
Праздник Великого Октября в тюрьме всегда
отмечался. По решению Бюро проводились общие
мероприятия: невыход на прогулку, отказ от приема
казенной пищи в праздничные дни и другие. Девятую
годовщину Октябрьской революции наша камера
отметила особенно торжественно. У кого-то нашелся
красный платочек. Мы его разорвали, сделали бантики и
прикололи к груди. Хотелось, чтобы вид у всех был
праздничный. Один из товарищей прочел реферат об
Октябрьской революции; некоторые выступили с
речами. Затем мы ели праздничный обед из продуктов,
полученных с воли. Пение «Интернационала»
оставили на конец, так как знали, что нас за это накажут.
Так и случилось. Надзиратели и солдаты волокли нас
по лестницам и коридорам в карцер, а мы все
продолжали петь...
Из карцера многие возвращались больными,
измученными. Сердце мучительно сжималось при виде
^4

обессилевших товарищей, заболевших в тюрьме
туберкулезом, или страдавших от ревматизма. Но эти
больные, физически слабые люди были сильны духом.
Повседневные унижения приводили иногда в
плохое настроение. Тогда охватывала острая тоска по
свободе, друзьям, родным. Однако в отчаяние никто
из нас не впадал. В борьбе выковывались мужество и
твердость духа. А непоколебимость наших убеждений,
вера в правоту марксистско-ленинских идей помогали
переносить любые страдания и лишения.
С большим нетерпением мы ожидали свидания с
родными, которое разрешалось один раз в две недели.
На этих свиданиях кое-что (по намекам) удавалось
узнавать о том, что делается на воле. Моя мать всегда
старалась утешить меня: «придут когда-нибудь и для
нас хорошие дни». И, бывало, закинет словечко о 1905
годе: царские тюрьмы какие крепкие были, а все
рухнули...
Мне вспоминается, с какой жадностью я вдыхал
свежий воздух, с какой грустью подбирал на ходу
опавшие пожелтевшие листья деревьев, когда меня
вместе с моим товарищем — Я. Гордоном
конвоировали по улицам Даугавпилса к следователю. Мы
были одеты в арестантские полосатые костюмы.
Прохожие останавливались, осматривали нас, а некоторые
даже с опаской, полагая, что мы и впрямь преступники.
По дороге повстречались и многие знакомые;
некоторые подбегали к нам и, желая выразить свое уважение,
передавали какой-нибудь мелкий подарок. Конвоир
молчал, очевидно сочувственно относился к нам.
НА ВОЛЕ
Но вот все позади. В числе других товарищей
выпустили из тюрьмы и меня. Я оказался на свободе.
Пусть эта свобода не настоящая, пусть с еще большей
строгостью следят за нами ищейки охранки, но все же
это была свобода, и в первое время мне казалось
странным, что вволю могу ходить по улицам.
Шел 1927 год. В Краславе этот год отмечался подъ-
5 — 910
65

Орган Центрального Комитета и Латгальского обкома
Компартии Латвии.
емом революционного движения. Освобожденные из
тюрьмы, мы снова активно включились в борьбу.
Тюрьма и пытки нас не устрашили. К этому времени
увеличилось число коммунистов и усилился
подпольный комсомол; окрепли и легальные революционные
организации. В Краславе был создан революционный
профсоюз, охвативший почта всех рабочих города.
66

Этот профсоюз под руководством партийной
организации провел в течение 1927 года ряд успешных
забастовок — трикотажников, обувщиков и другие.
Я не могу не вспомнить имена тех товарищей,
которые в то время возглавляли коммунистическую
организацию Краславы или были ее активистами. Это —
товарищи Д. Дюбов, Я. Каминар, Д. и С. Эйдельманы,
Л. Бейнарович, М. Кляцкин и П. Стрельцов —
самоотверженные коммунисты, не щадившие себя в борьбе
за победу Советской власти. Д. Эйдельмал —
талантливый организатор, выдающийся пропагандист и
прекрасный конспиратор; он много лет руководил Кра-
славской Коммунистической организацией и немало
сделал для ее роста.
Леон Бейнарович — один из организаторов
Советской власти в Краславе в 1917 году и председатель
Ревкома. Чудом он уцелел во время репрессий при
подавлении Советской власти и теперь жил в своей
крестьянской избе на левом берегу реки — в Прие-
дайне. Несмотря на тщательную слежку охранки за
ним, он был связан с коммунистической организацией
и активно проводил очень важную работу среди
крестьян ближайших волостей, где пользовался
большим уважением. Мне вспоминается одно из
нелегальных собраний, организованное товарищем Бейнарови-
чем. Собрание проводилось в лесу в Приедайне. Сюда
пришли пожилые крестьяне из нескольких деревень.
Всего было человек 12—15. Почесывая свою бородку,
Бейнарович начал беседу. Он говорил о жизни и
нуждах крестьян, которых присутствовавшие хорошо знали,
и его слова задевали за живое каждого из них: у этого-
то не было семян для посева, у того налог составляет
одну треть его скромного урожая, недостаточного для
пропитания семьи; третьего эксплуатирует айзсарг-
кулак и т. д. Бейнарович знал всех присутствовавших
на собрании крестьян по имени, у каждого не раз
бывал дома. Их положение он умело связывал с
задачами нашей борьбы и лозунгами партии.
Возбужденными крестьяне ушли с собрания...
М. Кляцкин — секретарь краславской районной
коммунистической организации во время «Краславского
дела». Этот темпераментный и волевой юноша пользо-
5*
67

вался большой любовью
среди молодежи. Он
глубоко знал марксистско-
ленинскую теорию, был
лучшим пропагандистом
организации, поражал
всех своим упорством в
борьбе за наше дело. Его
искренние страстные
выступления возбуждали у
молодежи стремление к
борьбе за дело
социализма. Несмотря на свою
болезнь (костный
туберкулез) М. Кляцкин показал
пример стойкости во
время допросов. Вскоре пос-
.. _. ле освобождения из тюрь-
М. КлЯЦКиН, WTT „„„„„ 1007 т. ^тт
секретарь Краславского рай- мы» летом 1У^' г-> он
кома партии в 1926 г. умер, замученный
палачами охранки и
каторжным режимом в Даугавпилсской тюрьме. Его смерть
вызвала взрыв негодования у трудящихся. Похороны
секретаря подпольного райкома превратились в
мощную демонстрацию краславоких рабочих против
диктатуры буржуазии. Несмотря на полицейский запрет,
сомкнутыми рядами шли мы по рабочим районам
города с красными знаменами и революционными
надписями на красных лентах венков. Впервые за период
буржуазной Латвии происходили в Краславе такие
похороны; в них участвовали все трудящиеся города.
Полиция видела силу движения и не решалась нас
тронуть.
На могиле М. Кляцкина со страстными речами
выступили рабочие, дружинники 1905 года (X. Котлер
и др.) и представители молодежи, недавно
вырвавшейся из рук палачей. Эта смерть вызвала новую
революционную волну в Краславе. В подпольный
комсомол вступили десятки молодых рабочих.
Между тем судебный процесс по «Краславскому
делу» откладывался все дальше и дальше. Нам
предстояло подготовиться к гласному суду, лицом к лицу
68

встретиться с палачами и с представителями юстиции,
надо было во весь голос, чтобы услышал рабочий
класс и трудовое крестьянство Латвии, продолжать
разоблачение кровавых методов господства
буржуазии.
«ПРАВОСУДИЕ»
Чтобы замести следы провокации и выгородить
попавшихся охранников, материалы» следствия были
переданы одному из столпов буржуазной юстиции,
следователю по особо важным делам Латгальской
области, который всячески старался запутать «Кра-
славское дело» и затянуть его до тех пор, пока не
пройдет возбуждение масс. В качестве свидетелей
(около пятидесяти человек) вызывались почти одни
только шпики, полицейские, провокаторы, офицеры и
т. п. В защиту же подсудимых свидетельские
показания давали лишь два-три человека. Следователь под
всяческими предлогами уклонялся от допроса
остальных.
Для создания видимости объективности, судебные
органы привлекли в качестве свидетелей несколько
солдат, которые присутствовали при обыске в «Куль-
турлиге» и «если стражу в охранке во время допроса,
а также некоторых членов семей подсудимых. Однако
именно эти свидетели провалили их планы. Не
помогли ни уговоры, ни угрозы следователя. Родные
подсудимых держались стойко, не давали себя
запугивать и разоблачили шпиков и провокаторов.
Анекдотом может сегодня показаться вызов в
качестве свидетелей по политическому процессу
пятилетних детей. Но я рассказываю о факте, имевшем место.
В мае 1927 года пятилетний брат подсудимых Лурье,
Боря, получил повестку от даугавпилсского
следователя. Его вызывали по «Краславскому делу». Мать
везет «важного» свидетеля в Даугавпилс. Начинается
допрос...
— Скажите, господин Лурье, вог этого молодого
человека вы знаете? — не без ехидства спрашивает
следователь у Бори, показывая ему фотокарточку
брата.
69

— Это мой брат Муля, — бойко отвечает
пятилетний свидетель.
— А вы знаете, что ваш брат — враг нашей
суверенной демократической республики? —
саркастически вопрошает следователь. •
— Нет, не знаю, — смущенно отвечает мальчик, не
поняв вопроса.
— А что ваш брат делает дома?
— Брат? Он играет со мной, книжки читает и
показывает мне карти«ки, — последовал ответ.
— А какие книжки он читает? — заинтересовался
следователь, думая, что вот-вот уже поймал
коммуниста.
— Без картинок, — ответил мальчик, улыбаясь.
Следователь смутился.
— А что-нибудь красное вы видели у вас дома?
— Да, видел: у папы есть красный платочек, —
проговорил свидетель.
Следователь нервничает.
— Ну, а чему вас брат учит? — раздраженным
голосом спрашивает следователь.
— Он мне показывает, как надо в огороде работать
и огурцы сажать, — ответил ребенок, уже уставший
от допроса.
Видя безрезультатность допроса, следователь в
ярости прогоняет мать с ребенком.
Это — дословный разговор следователя с
пятилетним свидетелем; о «ем потом рассказала мать,
присутствовавшая при допросе.
Аналогичную повестку получила шестилетняя Сима
Невлер, сестра подсудимых братьев Невлер. Она
также направилась с матерью в Даугавпилс.
— Скажите, пожалуйста, мадемуазель, что делают
ваши братья дома?
— Братья? Они играют в шахматы, читают газеты
и пишут, — ответила шестилетняя свидетельница.
— А кто приходит к вашим братьям?
— Девочки, мальчики... — улыбнулась Сима.
— А что они делают? — допытывается следователь.
— Они играют с братьями и со мной... Они мне
показали, как в шахматы играть.
— А какие они, эти девочки и мальчики? — спра-
70

шивает следователь, думая сейчас узнать что-либо
важное.
— Побольше, чем я. А девочки такие хорошие: они
мне куклы красивые приносят, — хвалится Сима.
— А что они еще приносят?
— Конфеты...
— А как зовут этих мальчиков и девочек, которые
приходят к вашим братьям, — спрашивает
следователь, уже взволнованный безрезультатностью
разговора.
— Не знаю... — отвечает девочка.
— Вы скажете, как их зовут, а то я вас сейчас на
колени поставлю, — вскипел следователь, покраснев
от злости. — Станьте на колени! — крикнул он.
Девочка испугалась и заплакала...
Следствие велось до конца 1927 года. Следователь
вместе с работниками прокуратуры составил
обвинительный акт, в котором были противоречия и
несуразности. В документе фигурировал, например, такой
факт: 3. Кляцкин и Н. Поташ обвинялись в том, что
они в начале октября 1926 года читали в Краславском
отделении «Культурлиги» рефераты об Октябрьской
революции. На самом же деле они в это время
проходили военную службу и находились в Болдерае.
В. Невлер обвинялся в вывешивании красных знамен
в Краславе в мае 1926 года, а он тогда находился в
Риге. Мы потребовали вызова свидетелей, которые
могли бы опровергнуть эти ложные обвинения, но нам
в этом отказали.
Нас обвиняли в том, что мы состояли членами
«Культурлиги» (общества, разрешенного
правительством) и агитировали при выборах в сейм в 1925 г. за
список № 34, который, как известно, был официально
зарегистрирован, следовательно и разрешен властями.
При всей нелепости обвинения дело краславской
революционной молодежи было подведено под 102-ю
статью Уголовного кодекса — ту самую статью,
которая говорила о «попытке насильственного свержения
существующего государственного строя путем
вооруженного восстания». По ней судили революционеров в
царской России. Характерно, что латышская
буржуазия, придя к власти, нисколько не изменила ни старый
71

царский уголовный кодекс, «и порядок
разбирательства судебных дел. Даже нумерация статей осталась
прежняя. Они были только переведены на латышский
язык.
Чтобы агентов охранки можно было оправдать, а
нас осудить, суд решил дело о шпиках рассмотреть
в первую очередь. Расчет был простой: шпиков
оправдают, и они будут выступать в качестве свидетелей
против революционной молодежи. Но и тут пройдохи
буржуазной юстиции просчитались: шпиков нельзя
было сразу оправдать, и они выступали на нашем
процессе будучи подсудимыми.
Процесс охранников вызвал шум. Показания в их
пользу давали несколько реакционных офицеров,
провокаторов и другие продажные элементы. В роли
врачей-экспертов для осмотра ран потерпевших были
приглашены мнимые врачи. Итак, свидетели были
подобраны надежные, всего 51 человек.
Но и Компартия не бездействовала во время
процесса. Она мобилизовала широкие массы трудящихся,
показала им лицо буржуазной демократии, звала на
борьбу за действительную свободу и демократию.
ЦК МОПР Латвии отпустил значительную сумму
денег для приглашения адвокатов, которые должны
были предъявить гражданский иск охранникам и
выступить в качестве защитников на нашем процессе.
Возбуждение гражданского иска необходимо было не для
того, чтобы «взыскать» с охранки, а чтобы выставить
общественного обвинителя против нее. Мы, конечно,
не могли надеяться на то, что государственный
обвинитель-прокурор разоблачит преступления
политического управления.
В защиту наших интересов выступил один из
крупнейших юристов Латвии того времени — адвокат
Вагнер, примыкавший к прогрессивной интеллигенции.
Охранников защищали небезызвестные даугавпилс-
ские адвокаты — аферист Будовский, связанный с
ворами и жуликами, и Муцениек, замешанный во
взятках и подкупах.
Суд начался 1 марта 1928 года и длился три дня.
К судебной ответственности было привлечено всего
семь человек, хотя в избиениях участвовало го-
72

раздо больше сотрудников политического управления^
На скамью подсудимых попали начальник охраню*
Бриэдис и шесть агентов: Мерниек, Аматниек, Витол,-
Пласс, Терауд и Кал-ни-н.
Шпики явились в зал суда уверенные в том, что их
оправдают. Свои пытки и издевательства над краслав-
скими революционными рабочими они считали
проявлением геройства и вели себя вызывающе. Но как
ни лгали и изворачивались агенты охранки, они
запутывались все больше и больше при перекрестных
вопросах на суде. Прокурор и судья старались вывести
их из неловкого положения, но — тщетно. Слишком
явной была ложь в их противоречивых и нелепых
показаниях. Между тем очень убедителен был рассказ
С. Лурье; бросались в глаза оставшиеся еще и теперь
(по истечении полутора лет!) следы ран у Ш. Кита.
Потерпевшие один за другим в своих выступлениях
раскрывали подробности той средневековой
инквизиции, которой они подвергались.
Г. Райнес и Д. Шперлин, которые подвергались
неописуемым издевательствам, допрашивались при
закрытых дверях. Власти боялись больших
разоблачений ужасов застенков охранки.
В качестве свидетеля обвинения выступил депутат
сейма, левый социал-демократ Петревиц —
единственный из членов парламентской следственной комиссии
по «Краславскому делу». Он убедительно говорил
более часа и нарисовал полную картину пыток,
достигших крайних пределов жестокости в Даугавпилсской
охранке. Его выступление произвело ошеломляющее
впечатление. Петревиц единственный из
руководителей социал-демократов сочувственно относился к нам.
Свидетелями выступали и солдаты. Шпики
надеялись, что они будут их защитниками, но получилось
наоборот. Солдаты рассказали о том, что во время
допроса на чердаке охранки им было приказано бить
собак, чтобы заглушить крики истязуемых. Шпики и
офицеры злобно смотрели на солдат, однако те
продолжали свои показания. Офицеры, защищавшие
шпиков, оконфузились. Особенно осрамился на суде
комендант города Даугавпилса полковник Аболинь.
Суд был вынужден исключить его из' числа свидете-
73:

лей, как уличенного тут же, на заседании суда, во
лжи. Он выступил против товарища С. Лурье,
доказывая, будто присутствовал при допросе и видел, что
его не избивали. Но оказалось, что он даже не знает
«и даты допроса С. Лурье, ни обстановки и т. д. Всем
стало ясно, что его показания ложные.
Последними свидетелями выступили «врачи»-эк-
сперты. Они констатировали, что раны у Ш. Кита
происходят от «субъективных причин», т. е. что Кит сам
себе их нанес. Что касается остальных потерпевших,
то эксперты считали, что они пыткам вообще не
подвергались (ведь следов-то почти не осталось!).
Начались прения. Прокурор пытался защищать
охранников: они, мол, просто «неразумно»
допрашивали; пытки хотя и применялись, но «без злого
умысла, а для выяснения правды», и т. п. Вместо
обвинения получилась дипломатическая защита палачей. Тем
не менее прокурор был вынужден просить суд
приговорить Бриэдиса, Витола, Мерниека, Терауда и Кал-
нина к 3 годам исправительного дома каждого, а
Аматниека и Пласса — к одному году каждого.
Защитник шпиков — аферист Будовский прочел
«циркуляры Коминтерна», сочиненные им самим,
процитировал программу Коминтерна и пытался
«доказать», что это из Москвы предписали
шестнадцатилетним парнишкам пустить сплетню о «честных
служителях демократии». Если бить столько, сколько на
суде наговорили, — заявил он — то сотрудникам
политического управления необходимо было бы в сутки
иметь не 24 часа, а 100 часов и т. д. Но его защита
вызвала лишь смех у присутствовавших в зале суда.
После Будовского слово получил адвокат Вагнер. В
двухчасовой речи на основе приведенных фактов он
наголову разбил выступления «экспертов»,
защитников шпиков и их лжесвидетелей. Он указал, что ничто
в Латвии так не скомпрометировало государственный
аппарат и правительство, как эти преступления
охранки, и такие злодеяния возвращают Латвию к периоду
варварства. Вагнер требовал сурового наказания
преступников. Его яркая речь произвела глубокое
впечатление.
Суд удалился на совещание. В зале воцарилась
74

напряженная тишина. Каков же будет приговор
палачам? .. Наконец судьи входят, раздается команда:
«Встать!»
Председатель суда начинает читать проповедь о
том, что в латвийской охранке бить не положено и это
правило вообще соблюдается; суду известна
инструкция Коминтерна, в которой коммунистам предлагается
клеветать на охранников; известно также, что
потерпевшие — свидетели против служащих политического
управления 'находятся под следствием. Ш. Кита,
отметил председатель, привезли в охранку здорового, а
увезли больного, но «раны ему нанесены не нарочно,
а ... с добрым намерением» и т. д. Во всех этих
случаях, продолжает он дальше, агенты политического
управления оправдываются. Но так как они
применили «неразумный» метод допроса, который
коммунисты сумели использовать, то суд присуждает:
начальнику Даугавпилсского отделения политического
управления Бриэдису, не обеспечившему «должной»
работы своего аппарата, — шесть месяцев
тюремного заключения, трем агентам (Витолу, Мерниеку и
Терауду) — условно три месяца тюрьмы каждому;
Аматниеку и Калнину — условно две недели тюрьмы
каждому; Пласса оправдать. Этот по сути дела
оправдательный приговор палачам вызвал бурю
негодования среди присутствовавших. В зале послышались
возгласы протеста.
Однако суд имел положительное значение.
Приговор подтверждал кровавые методы господства
буржуазии. Впервые в истории Латвии буржуазия
вынуждена была осудить своих покорных слуг — шпиков.
Власти предприняли такой шаг, надеясь выиграть
время, пока возбуждение масс пройдет, чтобы затем
полностью оправдать палачей.
ПРИГОВОР
Вскоре после осуждения агентов охранки, 15 марта
1928 года, в Латгальском окружном суде начался
процесс краславской революционной рабочей молодежи.
Длился он несколько дней и привлек к себе внима-
75

ние широких слоев трудящихся Латвии. Здание суда
все дни процесса было переполнено.
На скамье подсудимых мы сидели в несколько
рядов за небольшой оградой. Здесь были товарищи,
которые вместе боролись на свободе, вместе переживали
победы и поражения. Многие встретились на суде
после долгой разлуки, так как некоторые были ранее
освобождены под залог, другие же сидели в
тюрьме, — притом в разных камерах. Встреча друзей была
теплой и радостной. До начала суда и в перерывах
между судебными заседаниями не прекращались
взаимные рассказы. Каждый старался высказать все то,
что накопилось у него на душе. А в зале наши
товарищи, старые подпольщики, взволнованно и тепло
смотрели на нас.
Судьями были назначены наиболее ненавистные
рабочему классу Латвии люди. Председательствовал на
процессе Я. Скудра — известный палач латвийских
трудящихся еще с 1919 г., председатель Латгальского
областного суда. Членами суда были: барон Тизен-
гаузен — крупный немецкий помещик и Лабунский —
палач, белогвардеец, расправлявшийся с
революционными рабочими и крестьянами Латгалии в 1920 году.
Прокурором на процессе был назначен офицер В. Ян-
сон, снискавший славу погромщика. Перед нами
сидели четыре зубра буржуазии, одетые в темно-красные
мантии с гербами «латвийской демократической
республики».
О свидетелях обвинения я уже рассказывал выше.
Все эти шпики, полицейские и офицеры, несмотря на
подготовку к процессу, никак не могли связать концы
с концами и на суде безнадежно путали. Мы с трудом
добились разрешения задавать им вопросы,
вносившие замешательство в их ответы, и некоторые,
сконфуженные, уходили из зала суда.
На процессе снова цитировалась программа
Коминтерна и зачитывались прокламации компартии
Латвии; демонстрировались красные знамена, бронзовая
краска и т. п. Шпики заявили, что они уже несколько
лет следили за нашей подпольной деятельностью,
накапливая материал.
Если агентам охранки во время их процесса судьи
76

всячески помогали выпутаться, то нас, наоборот, они
•старались сбить с толку.
Как во время следствия, так и на суде всех
подсудимых расспрашивали об их связи с арестованными
солдатами и о том, что они знают о политической
работе своих товарищей в армии. Охранники пытались
доказать, что те вели коммунистическую агитацию в
армии под непосредственным руководством Краслав-
ской организации.
Свидетели солдаты и здесь на суде рассказали всю
правду. Они повторили свои прежние показания об
избиениях в охранке во время допросов, о разгроме
клуба и обысках в квартирах рабочих.
Характерно, что ни один рабочий не выступил
свидетелем против нас, как ни старались шпики и
следственные органы привлечь их. Свидетельские
показания на суде давала и мать подсудимого Я. Гордона.
Ее выступление было не только защитой сына, — это
был голос трудовых масс, голос матери
революционера, разоблачающей провокаторов охранки.
— Я видела, как вы подбросили бронзовый
порошок и краску. Вы хотите уничтожить революционное
движение, поэтому совершаете провокацию, —
закончила оиа свои показания.
Четырнадцатилетняя Ф. Невлер, сестра
подсудимых, рассказала на суде, как ее пытали в охранке
лишь за то, что подтвердила факт — за руку поймала
охранника, когда он при обыске подбросил
прокламации. В охранке от нее требовали, чтобы она никому об
этом не проговорилась.
Последними давали показания какие-то
проходимцы — «мастера-специалисты по краскам». Они
уверяли, что краска и бронза, «найденные» при обысках
в клубе и у подсудимых, «те же, которые
употреблялись при написании революционных лозунгов,
обнаруженных на стенах домов и на «найденном» знамени».
Затем выступил прокурор с погромной речью. — Вот
эти невзрачные юноши хотели спасти латгальских
крестьян? — саркастически вопрошал он. — С ними и
их семьями еще должны будут рассчитаться
мужики Латгалии!
77

Прокурор требовал приговорить всех подсудимых
к каторжным работам.
Последние слова подсудимых были кратки и
содержательны. С напряженным вниманием
прислушивались присутствовавшие в зале суда к тому, что
скажет революционная молодежь, которая перенесла
столько пыток и лишений в своей борьбе за рабочее
дело. Мы рассказали о кровавых методах господства
буржуазии, о том, как с помощью охранки
капиталисты расправляются с революционным движением.
Не покорными овечками пришли мы на суд: ни
охранка, ни тюрьма, ни пытки нас не запугали. Мы
гордо и смело доказывали, что «Краславское дело» с
начала до конца — провокация, и никакими мерами
не удастся приостановить революционную борьбу
рабочих и крестьян. Таким образом, краславские
коммунисты и комсомольцы из обвиняемых стали
обвинителями.
Охранка, организуя краславский процесс,
распространила небылицы о кознях Коминтерна, желая
получить пищу для антикоммунистической кампании и
оправдать террор в стране. Но получилось наоборот,,
этот процесс окончательно скомпрометировал
буржуазную юстицию и «правосудие».
Последние слова подсудимых закончены. Суд
удаляется на совещание. Исполнители воли буржуазии
совещались долго. Они оказались в неудобном
положении: главные свидетели обвинения осуждены за то,
что пытали сегодняшних обвиняемых; «работа»
охранки и приговор над охранниками известны широким
слоям трудящихся; подсудимые держатся стойко и
разоблачают провокаторов. В дело нелепо впутан
мелкий предприниматель Ю. Кит. Действительно,
глупое положение! ..
Наконец, судьи вошли. Раздалась знакомая
команда: «Встать!» Нас моментально окружила
комендантская стража, которой во время судебного процесса не
было. Мы сразу угадали приговор. Председатель суда
прочел:
«Именем суверенного латвийского народа
совершившие преступление против демократической Латвии —
А. Кацович, 3. Кляцкин, В. Невлер, X. Лурье, Л. Лурье,
78

М. Марон, Н. Поташ — приговариваются к четырем
годам каторги каждый и к лишению всех прав после
отбытия наказания сроком на десять лет. Я. Гордон,
С. Кит, М. Невлер, Д. Шперлин, А. Шперлин и А. Кот-
лер — приговариваются к трем годам исправительного
дома каждый».
Таков был приговор классового суда буржуазии. И
вынесен он «именем народа», именем
«демократии» ...
Только товарищей С. Лурье и Г. Райнес, которых:
больше других истязали, суд оправдал. Что касаетсяг
искалеченного солдата — Ш. Кита, то охранники,
пытаясь замести следы своих преступлений, исключили
его из «Краславского дела» и «пришили» ему новое —
рижское дело военной организации КПЛ, за которое
он получил четыре года каторги.
О главных свидетелях обвинения, ранее
осужденных шпиках, в приговоре было сказано следующее:
«Так как суду известно, что коммунисты стараются
всегда дискредитировать государственных служащих,
а агенты-свидетели, осужденные лишь в первой
инстанции, обжаловали приговор, то суд считает вполне
возможным учесть их показания».
Теперь нам все стало ясно: шпиков осудили только
для вида, и сам же суд рекомендовал им обжаловать
приговор, уверенный, что в высшей инстанции их
оправдают.
Мы хладнокровно встретили суровый приговор
«демократического» суда. Он не являлся для нас
неожиданностью. Никто не дрогнул, не растерялся. Во время-
чтения приговора в зале и на скамье подсудимых
раздавались революционные призывы, возгласы
презрения и ненависти к наймитам буржуазии. Стража
моментально окружила нас и увела в арестное
помещение.
Вскоре нас отправили в Даугавпилсскую тюрьму.
Солдаты-конвоиры отнеслись к нам сочувственно и по
дороге даже купили нам газеты.
Помощник начальника тюрьмы Мацулевич, старый
служака еще царского времени, встретил нас с
возгласом:
79

— О, я давно уже ждал вас, «товарищи
комиссары!»
— Ничего, жди — дождешься и ты своего, —
ответил кто-то.
Его сподручные тюремщики не медлили
позлорадствовать. Но мы были спокойны. Тюрьма с ее
порядками была уже для нас привычной, и мы знали, что
рано или поздно революционеру тюрьмы не миновать.
Нас рассадили по разным камерам. Видимо,
начальство боялось иметь в тюрьме еще одну боевую
сплоченную группу революционеров.
Накопленный опыт помог нам быстро связаться с
Бюро политзаключенных, и наша тюремная жизнь
вошла в обычную колею.
БУРЖУАЗИЯ ОТСТУПАЕТ
Трудящиеся Латвии были возмущены исходом этих
двух процессов. Компартия требовала ареста шпиков-
провокаторов, которых повысили в должности,
несмотря на то что они были осуждены. Она требовала
освобождения молодых краславчан — жертв гпубой
провокации охранки, а также десятков и сотен других
революционных рабочих, томившихся в латвийских
тюрьмах.
Орган ЦК ЛКСМ «Правда молодежи», оценивая
результаты процессов, указывал, что они «своим
неприкрытым издевательством и наглостью вскрыли
жестокость и инквизиторство охранки и судов в Латвии».
Газета отмечала, что общественное мнение заставило
правящие круги посадить шпиков на скамью
подсудимых, однако гнусная расправа с молодыми
революционерами не получила должного осуждения, и своим
решением по делу краславской рабочей молодежи
«суд отомстил за протест против зверств охранки».
В заключение газета писала, что «эти два процесса
должны запечатлеться в памяти каждого
трудящегося» 1.
Не могли обойти молчанием эти процессы и социал-
демократы.
1 «Правда молодежи», 1928 г., № 2—3 (50—51).
£0

Орган Центрального Комитета и Латгальского обкома
Компартии Латвии.
6 -- 910

Депутаты Майзель и Пегревиц снова выступили в
сейме с тяжелыми обвинениями против охранки.
С весны 1928 г. в Латвии нарастало революционное
движение. Рабочий класс усилил экономическую и
политическую борьбу. Приговор по «Краславскому
делу» способствовал еще большему обострению этой
борьбы. В стране происходили мощные демонстрации
и митинги протеста в связи с приговором.
«Краславское дело» вызвало отклики во многих
странах. С негодованием сообщалось о нем в
советской прессе. «Правда» указывала, что в Латвии
политическая полиция широко применяет пытки и
истязания политзаключенных, в латгальских городах
арестованным жгут пятки, глумятся над ними и т. д. Газета
отмечала, что все эти факты были установлены
парламентской следственной комиссией и вызвали
протесты в сейме. *
Революционная печать Польши и Прибалтийских
государств также горячо отозвалась на наш процесс.
О нем стало известно и трудящимся США.
Выходившая в Нью-Йорке коммунистическая газета «Фрай-
хайт» («Свобода») напечатала ряд статей под
заголовками «Варварские нравы латвийской буржуазии»,
«Латвийская охранка превзошла царскую охранку в
истязаниях рабочих» и др. Политэмигранты из Латга-
лии, проживавшие в Нью-Йорке еще с царского
времени, узнав о краславском процессе, основали там
«Общество помощи краславской революционной
молодежи». Они собрали значительную сумму денег и
передали в ЦК МОПР Латвии для оказания помощи
осужденным. Все это было выражением
интернациональной пролетарской солидарности.
Приговор по делу краславской революционной
молодежи решено было обжаловать в Судебной палате.
Мы не ожидали, конечно, его смягчения, а ставили
своей задачей дальнейшее разоблачение буржуазного
«правосудия».
Наши интересы отстаивали крупнейшие адвокаты
Латвии: упомянутый выше Вагнер и П. Бергис —
один из авторитетных юристов, также примыкав-
1 См.: «Правда», № 70, 23 марта 1928 г.
82

ИШЙ к прогрессивной интеллигенции и бывший в то
время председателем «Лиги прав человека», на
которую оказывало влияние революционная часть
интеллигенции.
Боясь общественного мнения, Судебная палата
приняла решение о заочном пересмотре дела. Наши
адвокаты и мы все подняли по этому поводу большой
шум. Написали протесты. Мы требовали нового
гласного процесса. Коммунистическая партия в своих
нелегальных изданиях, легальная революционная
печать разоблачали буржуазную юстицию, указывая, что
слуги буржуазии хотят «Краславское дело»
«проглотить втихомолку», боясь раскрытия преступления своих
друзей из охранки. Судебная палата вынуждена
была уступить мощному давлению общественного
мнения и решила устроить гласный процесс в
присутствии обвиняемых.
Второй процесс по «Краславскому делу» был
назначен на 10 июля 1928 года. За несколько дней до
него подсудимых перевезли из Даугавпилсской тюрьмы
в Рижскую Центральную тюрьму. Меня перевозили
одновременно с тов. Л. Лурье. Мы приблизительно
знали дату переезда и могли ошибиться только на
один-два дня. Так как связь с волей была
неплохая, то некоторые из нас послали родным записки,
указав, когда примерно нас отправят в Ригу. Мы
просили родных быть на вокзале. Моя мать приехала в
Даугавпилс на день раньше и дежурила около тюрьмы.
Узнав, когда нас поведут, она поспешила ня
вокзал. Меня и Л. Лурье конвоировали два солдата.
Когда нас привели на платформу, мать уже была там.
В ожидании поезда солдаты приказали нам стоять не
двигаясь, а сами встали с винтовками по сторонам,
никого не допуская к нам. Мать не вытерпела, со
слезами на глазах она приблизилась к нам и бросилась
меня обнимать; оба стрелка попытались оторвать ее
от меня, но, отталкивая поочередно каждого из
солдат, она, горько плача, устремлялась — то ко мне, то
к товарищу, крепко обнимая нас. Эта сцена вызвяла
у толпы возгласы негодования против охраны.
Солдаты успокоились и больше ее не трогали. Прибыл
поезд. Мы попрощались с матерью и вошли в вагон.
6*
83

Десятого июля 1928 г. в 10 часов утра начался
процесс. Зал Судебной палаты был переполнен рабочими
и революционной интеллигенцией. Приехали на суд и
представители трудящихся Краславы.
Председательствовал член Сената А. Квиесис, будущий президент
Латвии. Шпиков в качестве свидетелей и «экспертов»
на этом процессе было мало. Видимо, судьи боялись
нового взрыва негодования масс против охранки. Нам
опять не разрешили вызвать свидетелей, которые, как
указывали и наши адвокаты и мы, могли бы дать
важный дополнительный материал.
Процесс начался с того, что нас спросили, что мы
можем сказать о «найденных» у нас материалах. Мы
все как один ответили, что это грубая провокация.
После допроса некоторых свидетелей начались
прения. Прокурор долго говорил о «вредности
коммунизма» для Латвийской республики. Но никаких
веских аргументов, подтверждающих нашу вину, он
привести не сумел. Не мог он опровергнуть и обвинения
против шпиков.
Речи защитников, в особенности П. Бергиса, были
насыщены богатым фактическим материалом. Шаг за
шагом разбивали они лживые обвинения против нас.
В последнем слове мы гневно разоблачали
провокационные действия охранки, говорили о своей
готовности бороться и дальше за дело рабочего класса
Латвии. Судьи часто прерывали нас. Особой силой
были проникнуты выступления подсудимых 3. Кляц-
кина, Л. Лурье и др. Меня председатель суда два раза
останавливал, предупреждая, что удалит из зала
заседания, если я не «смягчу тон».
Отзвучали последние речи. Суд удалился на
совещание. Мы обмениваемся мнениями со своими
защитниками. Все довольны, кажется сообща разбили
противников.
... Снова слышится команда: «Встать!», «Суд идет».
Председатель читает: «именем суверенного
латвийского народа»... и т. д. наконец, следует мотивировка:
«Ввиду того, что в обвинениях против подсудимых
встречаются противоречия и часть свидетелей, на
показаниях которых основаны эти обвинения, находится
под судом, всех подсудимых... оправдать».
84,

Мы, сидя ib тюрьме, были хорошо осведомлены о
силе протеста латвийского пролетариата в связи с
нашим первым процессом. Но никто из нас не думал,
что буржуазия настолько испугается этой силы и всех
оправдает. Никогда еще не бывало в Латвии, чтобы
буржуазия посадила на скамью подсудимых своих
верных слуг — агентов охранки, и никогда не бывало,
чтобы на коммунистическом процессе все обвиняемые
были оправданы.
Но увы! ошибается тот, кто думает, что может
восторжествовать правда в буржуазном суде. «Краслав-
екое дело» далеко не кончилось этим. Буржуазный
суд не стоит «над обществом», как это пытаются
представить идеологи буржуазии. Буржуазный суд
отражает классовые интересы буржуазии, и все его
решения исходят из этих интересов. Оправдательный
приговор по делу краславской рабочей молодежи был
лишь маневром буржуазии, вынужденным
отступлением под натиском революционного пролетариата, с
расчетом обмануть массы. Оправдав всех
осужденных по «Краславскому делу», буржуазия надеялась
задержать полевение масс, укрепить в них
парламентские иллюзии, показать, что не следует
разочаровываться в буржуазной демократии.
Суд нас «оправдал», а прокурор остался недоволен.
Он тут же на суде заявил, что обжалует приговор в
высшей судебной инстанции — в Сенате.
Сразу после оглашения приговора нас окружила
стража и снова увела в тюрьму. Это было довольно
странно. Оказалось, что мы еще числимся
заключенными и нас освободят лишь после того, как придут
соответствующие «бумаги».
Я снова оказался в своей одиночной камере в
Рижской Центральной тюрьме и начал строить планы на
будущее. Первым делом необходимо было сообщить
товарищам решение суда, а также и то, что, несмотря
на это решение, мы все снова здесь. Начал
перестукиваться. Через полчаса уже получил ответы от
товарищей, находившихся в дальних камерах на разных
этажах. Все приветствовали, советовали не огорчаться
и продолжать борьбу.
Я сел за стол дочитывать книгу «Процесс Петер-
85

бургского Совета рабочих депутатов». Это была
стенограмма судебного процесса, изданная в 1906 г. и
каким-то чудом уцелевшая в тюремной библиотеке. С
большим волнением читал я каждую страницу книги.
Вдруг открывается дверь и раздается возглас
надзирателя: «Невлер, скорее собирайся с вещами!» По
его голосу я понял, что это — на волю. Несказанно
обрадовавшись, я быстро собрался и направился к
дверям; выходя, обернулся и с сожалением посмотрел
«а недочитанную книгу, которую оставил на столе.
У ворот тюрьмы нас встретила большая толпа
молодежи в несколько сот человек — рабочие и
революционеры-интеллигенты.
Объятия, рукопожатия, поцелуи, а кое у кого —
слезы радости на глазах. Мы направились в город. В
этот же день вечером многие из нас выступали на
собраниях в различных революционных организациях
Риги. Мне поручили выступить в клубе имени Вин-
чевского. Никогда не забуду той теплой встречи в
клубе.
ПОДЪЕМ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ
Вскоре большинство бывших подсудимых по «Кра-
славскому делу» разъехалось по городам Латвии и
•снова включилось в революционную борьбу. Я уехал
в Краславу.
К началу 1928 года революционные организации во
всей Латгалии окрепли. В Краславе был открыт
«Интернациональный клуб», охвативший почти всех
трудящихся города. У нас не было средств длт аренды
подходящего помещения. Рабочие сами
отремонтировали старый, заброшенный дом. Нашлись среди
наших товарищей и плотники, и штукатуры, и маляры.
Подобно муравьям, копошились будущие члены клуба
вокруг дома. Они приносили гвозди, краски, олифу,
привозили доски, известь, песок и т. п. Каждый
помогал чем мог. И закипела работа; слышался ctvk
топоров и молотков, визг пил... В течение месяца
полуразрушенный дом был превращен в прекрасное
86

Периодическая печать Латгальской областной партийной
организации.

помещение для клуба, который стал революционным
центром города. В нем были объединены рабочие
всех национальностей, населявших Краславу.
Деятельность клуба была разносторонней: он
организовывал лекции на культурно-просветительные
темы, ставил революционные пьесы, устраивал диспуты
и т. п. В клубе работали кружки по изучению
марксистско-ленинской теории, драматический и хоровой.
В нём имелась хорошая библиотека. Много внимания
уделялось физкультурной работе. Устраивались
разного рода игры, состязания.
Клуб целиком находился под влиянием нашей
коммунистической организации, сумевшей вовлечь в
активную клубную работу многих представителей
беспартийной интеллигенции. Коммунисты часто
проводили беседы на политические темы, готовили более
активных и проверенных членов к вступлению в
подпольную организацию.
Рабочая молодежь с удовольствием проводила свое
свободное время в клубе, участвуя в физкультурных
состязаниях, различных играх. В переполненном клубе
всегда было весело. Далеко за его пределами
раздавались звуки наших любимых революционных
песен — «Варшавянки», «Марсельезы», «Смело,
товарищи, в ногу», «Мы кузнецы» и др.
В проведении культурно-массовой, воспитательной
работы мы многому учились у наших даугавпилсеких
товарищей. Коммунистическая организация Даугав-
пилса была более сильной и располагала
квалифицированными кадрами. Особенно в первые годы она
служила примером для всех организаций Латгалии.
Наши легальные общества поддерживали
постоянный контакт с легальными организациями Даугав-
пилса. Для обмена опытом мы часто ездили туда, а
даугавпилеские товарищи приезжали, правда реже, к
нам. Большую помощь в организации физкультурной
работы !и художественной самодеятельности нам
оказывали левые клубы «Энергия», «Просвещение»,
«Молот», «Сила» и др. Шумный успех имела постановка
«Синей блузы» с ее песнями, декламациями и
инсценировками на злободневные темы, которая привлекала
все большее число трудящихся. Для воспитания нашей
88

молодежи мы
попользовали революционную
художественную литературу
советских и других
авторов, зачитываясь такими
книгами, как «Мать»
Горького, «Чапаев» Д.
Фурманова, «Цемент» Ф.
Гладкова, «Разгром» А.
Фадеева, «Железный поток»
А. Серафимовича, «Анна-,
пролетарка» чешского
писателя И. Ольбрахта и др.
Большой успех имела
пьеса немецкого
революционного писателя Э. Толлера
«Человек-масса».
Коммунистическая
организация Краславы была Д. Сухарев,
многонациональной. Здесь активист Краславской комсо-
были латыши, поляки, ев- польской организации в 20-х
годах.
реи, русские, украинцы и
белорусы. Вполне естественно, что мы уделяли много
внимания интернациональному воспитанию
трудящихся. В нашем клубе часто проводились вечера, на
которых на родном языке с художественным чтением
и декламациями выступали представители всех
национальностей, населявших Краславу. Эти вечера
способствовали воспитанию пролетарского
интернационализма, который мы противопоставляли
буржуазному национализму и шовинизму,
культивируемым реакционными организациями. Такая работа
коммунистической партии давала свои результаты.
В нашей организации никогда не наблюдалось
признаков шовинизма. Мы все были опаяны беззаветной
борьбой за дело Ленина и в момент опасности
выступали дружно, сплоченно.
Для борьбы с буржуазными националистическими
•организациями мы также проводили в наших клубах
диспуты по национальному вопросу, о классовом
характере культуры и т. п. На этих диспутах обычно
побежденными оставались буржуазные националисты.
89

Молодежь иногда группами покидала буржуазные
организации и вступала в наши легальные общества.
Позже мы их вовлекали в подпольный комсомол.
Помню, после одного из таких диспутов, на котором с
рефератами выступили 3. Кляцкин, Я. Крель и я, к
нам подошло несколько юношей и девушек,
состоявших ранее в буржуазных организациях, которые
заявили:
— Мы теперь убедились, что только здесь, в вашем
обществе, можно услышать правду. Но есть еще
большая правда — это комсомол, коммунистическая
партия. Как связаться с ними?
Из прокламаций эти товарищи знали о
коммунистических организациях. Понятно, что мы не могли им-
тут же сказать, как связаться с комсомолом; но
позднее каждый из них в отдельности был вовлечен в
нашу подпольную организацию.
Активная деятельность клуба вызвала усиленную
слежку шпиков за его членами. Часто устраивались
облавы, проверялись документы, запрещались вечера,
демонстрации и другие отдельные мероприятия.
Однако трудящиеся по-прежнему поддерживали
деятельность клуба; его работа все расширялась. Тогда
охранка решила подослать в клуб своих тайных
агентов, чтобы подорвать его изнутри. В один прекрасный
день в клубе появился молодой человек, носивший
всегда красный галстук и выдававший себя за рабочего.
Этот замаскиро(ванный провокатор старался быть
«активным» и стал выступать с крикливыми речами на
собраниях. Не имея возможности проникнуть в
подпольную организацию, он «прощупывал» партийный актив.
Однажды на собрании он заявил: «Довольно нам
заниматься болтовней, пора взяться за оружие и поднять
восстание». Мы насторожились. Партийная
организация решила заняться этим типом, выяснить
подробнее, кто он такой. Оказалось, что этот «активист»
пытается организовать какие-то тайные сборища среди
членов клуба, разжигает национальную вражду и
ведет скрытую агитацию против клуба. Было принято*
решение разоблачить его на собрании. С уличающими
материалами о его провокаторской деятельности и
призывами к бдительности выступили товарищи
90

3. Кляцкин, Я. Крель, П. Титов и др. Все
присутствовавшие готовы были растерзать провокатора. Его тут
же вышвырнули на улицу. Спасая свою шкуру, он:
быстро умчался из Краславы. К сожалению, не всегда
так скоро удавалось разоблачать провокаторов, и они
успевали причинить организации огромный вред.
Активную работу проводила Краславекая
организация в то время и в Объединенном профсоюзе, куда
•входили социал-демократические и революционные
рабочие.
Одной из форм нашей легальной деятельности были
выступления на митингах наших противников — чаще
всего в буржуазных националистических организациях.
Боясь правды, их руководители не давали нашим
товарищам слова, устраивали скандалы. Иногда дела
кончалось дракой...
Многие из бывших подсудимых по «Краславскому
делу» после освобождения вернулись в Краславу и
включились в работу. Тюрьма, пытки, смелое
разоблачение агентов охранки на гласных судебных
процессах — все это закалило краславских коммунистов
и комсомольцев.
Наша организация окрепла, увеличилась за счет
новых, неизвестных ранее людей, которые выросли в
подпольных кружках и на клубной работе. Вступив на
путь, указанный Коммунистической партией, 01ни
отдавали все свои силы борьбе за восстановление
Советской власти.
В это время активную роль в краславской
коммунистической организации играли товарищи Я. Крель,
Д. Болуж, Л. Пастернак, П. Титов, Г. Козловский,
И. Назаров, Д. Козында, Г. Плакхин, Д. Сухарев,
П. Дундур, А. Подвинский, М. Лурье (Скутельская),.
X. Лурье (Андрейкина), П. Жавнер, Я. Федорович
и др.
Особенно большим уважением среди широких масс
пользовался рабочий Г. Козловский. Это был
пламенный оратор и энергичный организатор. Он прекрасно-
знал жизнь и быт рабочих Краславы. Его выступления
были простыми, задушевными и затрагивали
наболевшие вопросы. Большую работу он проводил в
профсоюзе и клубе. Не щадя своего здоровья (он болел
91

туберкулезом легких),
Козловский каждый день,
каждый свободный час
отдавал себя целиком
общественной работе.
Д. Сухарев, или, как мы
его просто звали,
Митька, — бойкий задорный
комсомолец, не
задумываясь, всегда готов был
выполнить любое, даже
самое опасное, поручение
нашей организации.
Я. Крель снискал
расположение тем, что он
очень умело выступал
против буржуазных и со-
Г. Козловский, циал-демократическихора-
коммунист, депутат Краслав- торов на разных СО бра НИ-
ской городской думы. ЯХ И диспутах.
Г. Плакхян был
самоотверженным
коммунистом, всегда выполнявшим наиболее трудные и
опасные задания организации. Где труднее — туда он
просил посылать его. Мы часто удивлялись, откуда у
такого худощавого, с виду хилого паренька столько
энергии, воли, выдержки.
В организации МОПРа большую работу в это время
проводили А. Козловская, Г. Тайц и Г. Хайкина.
Они много работали среди женщин и способствовали
привлечению на нашу сторону значительного числа
домохозяек, а также учителей. Особые заслуги в
работе МОПРа принадлежат Л. Лурье, руководившему
этой массовой организацией по поручению райкома
партии.
С 1927 года в Краславе все чаще развевались
красные флаги. Они укреплялись на телеграфных
проводах или на высоких трубах предприятий. Долго флаги
висели на проводах, высоко протянутых над
Даугавой — с одного берега на другой. Это была очень
трудная и опасная операция, и она поручалась
наиболее отважным комсомольцем. Иногда полиция в
'92

течение нескольких дней
на лодках безуспешно
пыталась сорвать флаг
баграми. Скоплялось
много народу.
Предприниматели и полицейские
возмущались, а мы и те, кто
нам сочувствовал,
ликовали. Опытными «специ-г
алистами» по этому делу
у нас были
самоотверженные комсомольцы И. Зи-
гельбаум, Д. Сухарев,
Л. Пастернак, М. Лурье
(Скутельская), X. Лурье
(Андрейкина) и др.
Летом 1928 года в
Латвии произошли важные
политические события, ко- л- 5ОЗЛО067С?ДГТП
активный член МОПРа.
торые нашли свое
отражение в Краславе.
Буржуазия, напуганная революционным подъемом в стране,
расширением стачечной борьбы, ростом влияния
левых профсоюзов, решила их закрыть. 25 июля
1928 года министр внутренних дел Лайминь
объявил о решении правительства запретить
деятельность революционных профсоюзов и других
левых организаций. 22 августа в Риге должен был
состояться суд над руководителями этих профсоюзов.
Решение правительства вызвало бурю негодования по
всей стране. Компартия Латвии призывала массы в
день суда провести всеобщую, забастовку. Рабочий
класс откликнулся на этот зов. Количество бастующих
превысило 23 000 человек. Состоялись массовые
демонстрации, которые в Риге, Даугавпилсе и Венте-
пилсе привели к столкновениям между рабочими и
полицией. Были ранены десятки рабочих. Впервые за
период существования буржуазной Латвии рабочий
класс так решительно выступил против своего
классового врага. В буржуазных кварталах царила паника,
закрывались магазины. Особенно мощным было
выступление рижских рабочих. До поздней ночи рабо-
93

Воззвание Рижского комитета КПЛ и Рижского комитета
комсомола Латвии.
94

Разгон демонстрации 22 августа 1928 г. в Риге
чие заполняли площади и улицы. События 22 августа
имели крупное политическое значение.
Освобожденные из тюрьмы краславские
революционные рабочие принимали активное участие в
августовской забастовке. В Краславе она превратилась во
всеобщую; никто в городе в этот день не работал.
Состоялась массовая демонстрация, и был проведен
большой митинг.
Суд над левыми профсоюзами был отложен...
Августовская забастовка явилась переломным моментом
в революционной борьбе латвийского пролетариата,
она была началом его дальнейших крупных
выступлений, с которыми буржуазия вынуждена была
считаться.
6 и 7 октября 1928 г. состоялись выборы в III сейм.
Сорвался замысел буржуазии не допустить список
кандидатов революционных рабочих и крестьян на
выборах. Впервые в буржуазной Латвии был
разрешен такой список. Одним из кандидатов был краслав-
ский коммунист, участник гражданской войны
А. Шперлин.
Предвыборная кампания проходила в
исключительно напряженной обстановке. Власти запрещали
собрания с выступлениями кандидатов рабоче-крестьянского
списка, конфисковывали предвыборные издания.
Однако под руководством КПЛ проводились митинги и
собрания рабочих, было выпущено большое
количество избирательной литературы.
В Краславе в «Интернациональном клубе» во время
предвыборной кампании почти ежедневно происхо-
95

Л. Ершов,
рабочий, депутат
Латгалии, член КПЛ.
сейма от
дили многолюдные
собрания или митинги, на
которых со страстными
речами выступали
активисты краславской
коммунистической
организации — Г. Козловский,
Я. Крель, 3. Кляцкин,
С. Лурье, Д. Болуж и
другие. Предвыборная
кампания способствовала
росту политической
активности трудящихся города
и деревни.
На всех предвыборных
собраниях обязательно
присутствовали
полицейские и шпики,
записывавшие фамилии
выступавших и даже отдельные их
реплики. Многие собрания
полиция «демократической» Латвии не давала
доводить до конца, разгоняла, пустив в ход дубинки.
В сейм прошли 6 рабоче-крестьянских депутатов,,
рекомендованных Коммунистической партией. Социал-
демократы потеряли часть голосов.
В Краславе рабоче-крестьянский список собрал
более половины всех голосов, что явилось большой
победой краславских коммунистов и комсомольцев.
Депутатом от Латгалии был избран рабочий — столяр
Леонид Ершов. Это был первый рабочий депутат из
Латгалии в латвийском сейме, талантливый оратор
и любимец широких масс трудящихся. Он очень часто
приезжал в Краславу, выступал перед рабочими и
крестьянами. Его пламенные речи собирали
многолюдную аудиторию и выслушивались с большим
вниманием. По заданию обкома КПЛ Л. Ершов собирал
думскую фракцию и актив и давал указания о
тактике легальной работы.
Осенью 1928 года проходили выборы в Краслав-
скую городскую думу. Коммунистическая организация,
96

выставила свой список «Объединенных рабочих». В
результате упорной предвыборной борьбы нам
удалось впервые в Краславе провести пять гласных (из
общего числа 20), среди которых были бывший
подсудимый по «Краславскому делу» — С. Лурье и
упомянутый выше Г. Козловский. Краславские
предприниматели и домовладельцы были возмущены тем, что
коммунисты прошли в думу; поэтому избирательная
комиссия придралась к каким-то формальностям,
аннулировала итоги этих выборов и назначила другие
выборы. Но результаты их превзошли ожидания
коммунистов. Наш,список получил еще больше голосов*
Однако прошло только 5 гласных. Тогда реакция
решила прибегнуть к террору. В январе 1929 года
наиболее активные гласные нашей думской фракции —
Г. Козловский и С. Лурье были арестованы. Тем не
менее наша фракция в думе продолжала свою работу.
Интересы трудящихся энергично отстаивали товарищи
Д. Болуж и Жавнер. Часто бывало, что вокруг думы
на улице собиралась толпа, которая прислушивалась
к речам гласных и реагировала на них возгласами
одобрения или негодования.
В «Интернациональном клубе» периодически
устраивались собрания избирателей, где трудящиеся
предъявляли свои требования к городской думе, а гласные
отчитывались о своей работе.
Наши гласные в думе проявляли заботу об
улучшении материального положения трудящихся города,
настаивали на оказании помощи безработным, число
которых в конце 1928 г. резко увеличилось. Многие
семьи голодали. В декабре 1928 г. по предложению
нашей фракции в краславской городской управе вне
очереди был обсужден вопрос о помощи голодающим.
Избрали комиссию, которая должна была заняться
вопросами организации общественных работ. Однако
буржуазное большинство думы меньше всего
заботилось о безработных.
В начале 1929 г. многие разоренные крестьяне в
поисках работы бежали в город. Число безработных и
голодающих в Краславе возросло. Даже правая
газета «Сегодня» вынуждена была признать, что в Кра-.
славе имеется 1500 голодающих — членов семей
7 — 910
97

«безработных, из которых 500 человек неспособны к
труду 1. Для небольшого городка с населением в 5500
человек это была внушительная цифра.
В марте 1929 года в думе вновь обсуждался вопрос
о безработных. Наша фракция внесла предложение,
чтобы дума обратилась к правительству с просьбой
обеспечить голодающих пособием до 1 июля 1929 г.
Дума вынуждена была посчитаться с настойчивыми
требованиями рабочих депутатов; она приняла
решение направить в Ригу делегацию гласных.
Иногда во время заседания думы по указанию
райкома партии организовывалась демонстрация рабочих,
а представители нашей фракции выступали с яркими
обличительными речами.
В борьбе с безработицей краславские коммунисты
не ограничивались использованием лишь думской
трибуны. Они проводили массовые собрания рабочих и
крестьян, на которых увязывали текущие требования
народа — работы, хлеба и оздоровления трудовых
крестьянских хозяйств — с борьбой КПЛ за ее
конечные цели. Такие собрания по борьбе с голодом
проводились коммунистами и в других городах Латгалии,
о чем сообщала газета «Беднота» 12 января 1929 года.
В 1928—1929 годах краславская подпольная
организация усилилась. Почти на всех более или менее
значительных предприятиях работали комсомольцы или
члены партии. К этому времени мы и в школах имели
представителей комсомола, МОПРа или партийной
•организации. По требованию Латгальского обкома
КПЛ Краславская организация выделяла
коммунистов для работы в других городах.
Усилилось влияние коммунистов и в деревне.
Кроме партийной группы в Каплаве, созданной в
1924 г., были образованы партийно-комсомольские
группы в Ужвальде и Скайсте. А отдельные члены
партии и комсомольцы, так называемые «одиночки»,
имелись в ряде других деревемь Краславского района.
Райком партии периодически собирал их и давал
конкретные задания по работе среди крестьян.
Пропагандистской работой в деревне занимались главным обра-
1 «Сегодня», 22 марта 1929 г.
•98

зом товарищи Д. Эйдель-
ман, 3. Кляцкин, Л. Бей-
нарович, 3. Мурин и др.
Помню, с каким
удовлетворением мы вскоре
после VIII съезда КПЛ,
состоявшегося в начале
1931 года, прочли в
партийной литературе
сообщение о росте партийных
организаций в деревнях
Латгалии. Если в 1928
году в них было только 5
процентов коммунистов
Латгальской партийной
организации, а 95*/о чле- Ди БолуЖ}
НОВ партии концентриро- один из руководителей проф-
валось в городах, то к на- союза в Краславе и депутат
чалу 1930 года на селе на- городской думы.
считывалось уже 73
процента коммунистов, а в городе 27 процентов *.
Сельская партийная организация в Краславском
районе была одной из более сильных в области.
Однако предстояла еще серьезная работа по выполнению
решений VIII съезда КПЛ об организации беднейшего
крестьянства. Ксендзы и кулаки во многих местах
Латгалии в своих целях сумели использовать
забитость латгальских крестьян, оказывая на них влияние.
В трудных условиях подполья наша партийная
организация противопоставляла свою пропаганду
разлагающей националистической пропаганде реакционеров
и сплачивала беднейших крестьян и батраков вокруг
Компартии.
Осенью 1928 года Латгальский обком КПЛ
направил меня на работу в поселок Дагда (35 км от
Краславы), для создания партийно-комсомольской
организации. Это было нелегкой задачей, так как
поселок кишел айзсаргами 2. Для Компартии Латвии необ-
1 Журнал «Товарищ», 1931 г., № 5—7, стр. 68.
2 Айзсарги были членами вооруженной штурмовой
организации фашистского типа, которая была предназначена для
борьбы с революционным движением.
7*
99

ходимо было иметь в Дагде организацию главным
образом потому, что поселок граничил с СССР (он
находился в 12—15 км от границы). С помощью
актива я начал учреждать легальный клуб. Постепенно
удалось создать партийно-комсомольскую
организацию. К XI годовщине Октября в Дагде появились
первые коммунистические прокламации, которые
местной буржуазии и айзсаргам казались громом среди
ясного неба... Я пробыл в Дагде до лета 1929 года,
после чего вынужден был уехать в Ригу, скрываясь
от ареста. Семена, посеянные в Дагде, дали всходы.
Нелегальная газета «Большевик» писала: «1 августа
1929 г. в Дагде было разбросано много
коммунистических прокламаций и вывешен красный флаг у штаба
пограничной охраны. Местные полицейские шныряли
как бешеные по всему местечку и искали виновников
«крамолы»... Но их беганье оказалось
безрезультатным».
В Риге мне пришлось жить на нелегальном
положении. Я работал в пропагандистской коллегии рижского
горкома партии, где многому учился у испытанного
коммуниста А. Лейтмана. В это время мне
приходилось выступать на летучих митингах, организуемых
нашими ячейками на заводах и фабриках. Обычно
такие митинги проводились во время смены рабочих.
Коммунисты и комсомольцы предприятия, а также
беспартийные рабочие, симпатизировавшие
Компартии, плотным кольцом окружали оратора. Коротко и
ясно он должен был сказать об основных требованиях
партии. Полицейские, всегда шнырявшие у фабрик
и заводов, пытались схватить выступающего, но это
им чаще всего удавалось в том случае, если они
пускали в ход огнестрельное оружие.
«ДЕМОКРАТИЯ» БЕЗ ПРИКРАС
Краславское дело снова всплыло. Весной 1929 года
Сенат, разобрав жалобу прокурора, признал
оправдание краславской революционной молодежи
необоснованным. Этим закончился третий разбор «краслав-
1 «Большевик», 1929 г., № 3.
100

ского дела». На сей раз никого не вызывали. Вопрос
решался лишь принципиально: виновны мы или нет.
Отмена решения Палаты означала, что Сенат считает
нас виновными. Дело снова было передано в
Судебную палату, и мы ожидали четвертого процесса. К
этому времени уже многие позабыли о зверских
истязаниях в латвийской охранке и движение протеста по
этому поводу улеглось. Судебная палата полностью
оправдала всех шпиков-палачей. Делалось это
незаметно. Все было заранее подготовлено. Суд просто
вместо одного приговора написал другой, который
был опубликован в небольшой заметке на последних
страницах газет. Все свершилось шито-крыто, как
буржуазия намечала еще в 1926 году, отдавая агентов
охранки под суд. Никто из них и дня не просидел в
тюрьме.
Обстановка в стране к этому времени изменилась.
15 октября 1929 года реакционное правительство Цел-
миня, перекладывая тяжесть экономического кризиса
на плечи рабочих, издало закон о реорганизации
больничных касс. Согласно этому закону правительство
сокращало наполовину долю своих взносов по
социальному страхованию. Кроме того, этим законом
предусматривалась ликвидация самоуправления
больничных касс и введение в состав правления этой
пролетарской организации предпринимателей, на равных
нравах с рабочими.
В ответ на этот реакционный закон Компартия
призвала трудящихся к генеральной забастовке. 16
октября забастовали рабочие порта и некоторых
рижских кожевенных заводов. 17 октября к забастовке
присоединились швейные и текстильные предприятия,
а 18 октября бастовали почти все рабочие Латвии. В
одной только Риге в стачке участвовало 44 тысячи
человек; во всей Латвии бастовало около 60 тысяч
рабочих и более 10 тысяч служащих.
По заданию Рижского горкома партии мы, трое
коммунистов, должны были добиться присоединения
к бастовавшим работниц швейной фабрики Мостова,
где большое влияние имели правые социал-демократы.
Когда, придя на фабрику, я выступил с краткой
речью и призывом к забастовке, хозяин схватил теле-
101

фонную трубку, чтобы вызвать полицию. Но двое
коммунистов, «охранявших» телефон, опередили его: он:
не мог звонить... 17 октября работницы прекратили
работу.
Октябрьская забастовка сопровождалась митингами,
демонстрациями и столкновениями с полицией.
Грандиозный митинг состоялся 18 октября во вновь
построенном павильоне Центрального рынка. Туда
нахлынули сотни полицейских и шпиков, которые
разгоняли собравшихся, стараясь «выловить» ораторов..
Павильон был оцеплен. Вместе с другими товарищами
мне было поручено выступить на летучем митинге в
павильоне. Ораторов выступало много в разных углахг.
в том числе социал-демократов, ставивших перед
собой главную задачу — борьбу с коммунистами.
Меня окружила группа коммунистов и
комсомольцев, подняла на руках и я обратился к собравшимся.
Говорить нужно было очень коротко, ибо полицейские
быстро приближались к каждому, кто начинал
выступать, и старались схватить его. За 3—5 минут надо»
было успеть рассказать рабочим о положении в стране,,
о лозунгах партии и о ближайших требованиях,
рабочих. Я только успел сказать главное, как
полицейские окружили нас, стали избивать всех
дубинками, разгонять, пытаясь схватить меня. Им это
удалось. Но тут набросилась на них толпа беспартийных:
рабочих и группа коммунистов, вырвавших меня из
рук «блюстителей порядка». Характерно, что
вылавливать коммунистов полицейским и шпикам энергично1
помогали члены социал-демократической спортивной'
организации.
Несмотря на разнузданность полицейских, рабочие
расходились из павильона с пением «Интернационала»-
и других революционных песен.
В Краславе 18 октября бастовали почти все
рабочие. Была организована демонстрация, а за городом'
состоялась массовка. Много рабочих было арестовано.
Среди них некоторые подсудимые по «Краславскому
делу», руководившие забастовкой. Коммунисты,
выступавшие на массовке, указывали на угрожавшую
опасность установления фашистской диктатуры в
Латвии и развязывания войны против СССР.
102

Члены Объединенного профсоюза в Краславе (1928 г.). На
переднем плане дети 11—12 лет, труд которых широко
применялся.
Проведение октябрьской стачки в Краславе
получило высокую оценку в партийной печати. Газета
«Правда молодежи» в статье «Краславцы работают»
писала: «Районная организация Краславы добилась
перелома в переходе на новые методы и формы
массовой работы. Во время забастовки 18 октября
бастовало 16 предприятий и к XII годовщине Октябрьской
революции в Краславском районе было проведено
несколько массовок; на каждой из них присутствовало
больше 20 человек. Выступали ораторы с призывом
к сплочению и борьбе. Выступали также
беспартийные. .. Одна массовка закончилась пением
«Интернационала». Во время этой кампании были выпущены
также листовки» 1.
* *
*
Латвийская буржуазия, испугавшись революционного
подъема, охватившего в 1929 году всю страну,
решила, что теперь заигрывать с демократическими сво-
1 «Правда молодежи», 1929 г., № 3.
103

бодами нельзя. Нужно раз навсегда покончить с
демократией и перейти к открытой диктатуре.
В такой обстановке и был положен конец «Краслав-
скому делу» на четвертом судебном процессе,
происходившем при закрытых дверях. Его даже нельзя
назвать процессом, так как никаким разбором дела суд
не занимался. Приговор краславским революционным
рабочим был уже предопределен заранее. Буржуазия
теперь боялась гласности процесса. Ей невыгодно было
больше играть ib «демократию». Нужно было кра-
славский процесс провести втихомолку. Поэтому ни
подсудимых, ни адвокатов, ни свидетелей суд не
вызывал.
Прокурор в течение получаса зачитал заранее
заготовленное им обвинение, в котором все
подсудимые квалифицировались как «государственные
преступники». Затем судьи 20 минут совещались и
вынесли приговор. Все подсудимые признавались
виновными. Те семь человек, которым по первому
приговору присудили по 4 года каторги с лишением всех
прав сроком на 10 лет, получили то же наказание.
Остальные шесть обвиняемых, «ввиду того, что к
моменту совершения преступления были в возрасте не
старше 16 лет», приговаривались к трем годам
исправительного дома каждый.
Мотивировок в приговоре не имелось. Они и не
нужны были: буржуазия переходила к открытой
диктатуре. Таков был классовый смысл приговора по кра-
славскому процессу. Более трех лет маневрировала
буржуазия с этим процессом; такое маневрирование
определялось соотношением классовых сил в стране.
К каким только уловкам она не прибегала для
сохранения своего господства! И к «осуждению»
шпиков, и к «оправданию» коммунистов, и к созданию
парламентской следственной комиссии. Было время,
когда соотношение классовых сил в стране требовало
от буржуазии замаскированных форм господства.
Тогда она всячески старалась играть в «демократию»,
но, впрочем, не настолько, чтобы легализовать
деятельность Коммунистической партии. В период, когда
буржуазии уже незачем было маскировать свое гос-
104

подство, она стала отбрасывать мишуру демократии
и принялась за ликвидацию остатков демократических
свобод.
БОРЬБА ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Во время четвертого краславского процесса
подсудимые, находившиеся на свободе, работали в различных
городах Латвии, принимая активное участие в жизни
партийных и комсомольских организаций. Все
подсуем Кит (слева) и М. Невлер.
Комсомольцы, приговоренные к трем годам
тюрьмы каждый.
димые были по десятку раз сфотографированы
охранкой, и их везде разыскивали. При таких условиях
продолжать революционную работу они уже не могли.
По решению ЦК Компартии Латвии осужденные на
каторжные работы должны были эмигрировать из
Латвии, а тем, кого приговорили к тюремному
заключению, следовало отбыть свой срок наказания.
Учитывалось, что после освобождения из тюрьмы эти
товарищи смогут продолжать революционную
деятельность. И шесть осужденных молодых краславских
революционеров демонстративно с пением
«Интернационала» явились сами в полицию. Остальные
эмигрировали в СССР.
105

Почти все товарищи,
осужденные по «Краслав-
скому делу», были
больны. Их искалечили в
охранке и тюрьме.
Особенно тяжелым было
состояние здоровья
X. Лурье. После пыток
в охранке она в тюрьме
заболела туберкулезом.
Во время четвертого
процесса она лежала,
прикованная к постели. Но мы
не хотели этого
прекрасного товарища и
преданного борца оставить в
X. Лурье — одна из жертв руках палачей и взяли ее
«Краславского дела». ,с собой в надежде
излечить. Бережно, в трудных
условиях побега, всю дорогу мы несли ее на руках.
Но спасти ее уже невозможно было. Эту
самоотверженную коммунистку мы довезли только до Минска.
Там в больнице она скончалась.
Несмотря на сильный удар, нанесенный краслав-
окой коммунистической организации последним
приговором по «Краславскому делу», ее революционная
борьба не прекращалась.
Те юноши и девушки, которые сами явились
отбыть наказание, чтобы затем продолжать
революционную борьбу, после освобождения из тюрьмы
были активными участниками революционного
подполья в Краславе и других городах Латвии.
М. Невлер работал в военном центре Компартии.
Проходя военную службу, он проводил большую
работу среди солдат, выступал у призывных пунктов
перед новобранцами. В 1933 г. его снова арестовали
и мучительно пытали. Он был вдохновенным
революционером и мог воодушевлять других на подвиги.
Товарищи, работавшие с ним, называли его героем.
Видными работниками в нашей коммунистической
организации стали А. Шперлин и С. Кит. Они знали,
что охранка за ними строго следит, однако проводили
106

большую агитационную работу, не останавливаясь ни
перед чем и часто рискуя не только свободой, но и
жизнью.
В это время значительно выросла и оказывала свое
влияние на рабочую молодежь и учащихся школ
комсомольская организация. Уже во всех школах города
существовали подпольные комсомольские или
МОПРовские ячейки.
В Краславе участились массовки, митинги.
Усилилось влияние коммунистов на учителей; энергично
работали наши гласные в городской думе, используя
се трибуну для сплочения масс вокруг Компартии.
Краславская организация стала одной из наиболее
-активных в Латгалии.
В последующие годы вплоть до восстановления
Советской власти коммунисты и комсомольцы Краславы
вписали немало славных страниц в историю борьбы
латвийского пролетариата.
Борьба Коммунистической партии Латвии и ее
местных организаций в тридцатых годах проходила в
особо тяжелых условиях. Террор в стране с каждым
днем усиливался, фашизация государственного
аппарата ускорялась. Обыски, облавы, провокации и
судебные процессы стали повседневным явлением в
Латвии. Количество политических заключенных в этой
маленькой стране исчислялось тысячами. Особенно
свирепо расправлялась буржуазия с трудящимися
Латгалии; банды полицейских и шпиков налетали на
города и деревни и производили массовые аресты. К
суду привлекалось очень много людей. Были случаи,
когда на скамье подсудимых оказывались чуть ли не
поголовно все крестьяне целой деревни, среди
которых имелось немало стариков. На некоторых
коммунистических процессах Латгалии число подсудимых
превышало 50 человек. По делу Асунско-Дагдской
организации во главе с самоотверженным
коммунистом А. Сваринским было привлечено около 70
человек.
В 1933 году начался новый процесс краславских
коммунистов. В числе главных обвиняемых были
отсидевшие уже свой срок по первому «Краславскому
делу» М. Невлер, С. Кит, а также Г. Плакхин и
107

X. Лурье (Андрейкина). Всего по этому делу было
привлечено 15 человек.
С 1920 года по 1 мая 1930 года в Латвии за
«антигосударственную деятельность» было арестовано 29 ООО1
человек. 5467 из них были приговорены в общей
сложности к 16 585 годам каторги и тюремного
заключения. В 1929—1931 гг. были подвергнуты
кратковременному аресту свыше 9000 революционных рабочих
и крестьян. Политические процессы следовали один за
другим, как «по конвейеру», причем число
осужденных возрастало. Об этом свидетельствуют следующие1
данные:х
Год
1929
1930
1931
1932
Число
политических процессов
31
29
31
53
Число
осужденных
131
149
178
229
Число лет
каторги и тюрьмы
310
453
345
872
Характерно, что из 138 человек, осужденных в 1932'
году к каторжным работам, 59 революционеров, или
43 процента, были трудящимися Латгалии. В 1932 г.
только в Даугавпилсской тюрьме содержалось ЗОО'
политзаключенных.
До фашистского переворота в тюрьмах Латвии
томилось более 4000 революционных рабочих, крестьян,,
представителей интеллигенции. Из них 1000 человек
были участниками революционного подполья. В
тюрьмах буржуазной Латвии было проведено 18 голодовок.
Политзаключенные и за решеткой продолжали свою*
героическую борьбу против диктатуры буржуазии.
В 1933 году в Латвии было издано новое Уголовное-
уложение, которое вводило кандалы для политических
заключенных, устанавливало порядок увеличения срока
наказания от 5 до 10 лет ранее осужденным после
отбытия ими срока наказания. На медленную смерть
обрекла буржуазия лучших сынов и дочерей народа..
1 История Латвийской ССР, т. III, стр. 340.
108

Коммунистическая партия призывала протестовать
против этого нового проявления варварства.
Происходили многочисленные митинги и демонстрации. 1
августа 1933 г. политзаключенные во всех латвийских
тюрьмах объявили голодовку протеста против
жестокого закона, длившуюся 12 дней.
Буржуазия решила уничтожить даже видимость
конституционных прав. В ноябре 1933 года, во время-
заседания сейма, была вызвана рота офицеров длят
кровавой расправы с рабоче-крестьянской фракцией.
Депутаты-коммунисты были зверски избиты и закованы
в кандалы. А затем их бросили в тюрьму и осу-
дили на каторжные работы.
Такова буржуазная демократия, так выглядела
«демократия» в Латвии.
Фашистский переворот в Германии ускорил
установление фашистской диктатуры и в Латвии. 15 маяг
1934 года под руководством матерого реакционера-
Ульманиса был организован переворот. Еще до того
латвийские фашисты были связаны с германскими;
гитлеровцы имели в Латвии свои организации. В
стране начался период самой мрачной реакции. Была
установлена террористическая диктатура крупной
буржуазии и кулаков. Германские фашисты превращали"
Латвию в плацдарм войны против СССР.
Предательство лидеров латышских
социал-демократов облегчило установление фашистской диктатуры.
Социал-демократические вожди отказывались
выступать совместно с Коммунистической партией против
наступавшего фашизма.
В тяжелые годы господства фашистской реакции
Коммунистическая партия Латвии не прекращала свокг
самоотверженную борьбу против клики Ульманиса.
Коммунисты выступали инициаторами и
руководителями массовых забастовок, число которых росло.
Нелегально издавались газеты и журналы,
многотысячными тиражами распространялись прокламации,
призывавшие рабочий класс и трудовое крестьянство
открыто выступить против фашистского правительства.
Коммунистическая партия боролась за укрепление
антифашистского народного фронта. Оживилась работа
109>

комитетов единства, созданных на различных
предприятиях.
Учитывая внешнюю и внутреннюю обстановку,
ЦК КПЛ констатировал, что в стране складывается
{непосредственно революционная ситуация.
8 октября 1939 года на заседании Центрального
Комитета партии было принято решение о
мобилизации всех сил трудящихся на борьбу для свержения
в ближайшее время клики Ульманиса. В воззвании
«Долой правительство Ульманиса, за правительство,
избранное народом!», а также в очередных номерах
нелегальной партийной печати, ЦК КПЛ указывал:
«Задача рабочего класса, трудящегося крестьянства
и всего народа — мобилизовать все силы на
свержение правительства Ульманиса. У клики Ульманиса нет
•больше поддержки гитлеровской Германии. Время
•сорвать оковы фашистского рабства и завоевать вновь
отнятые у народа свободы, пришло время установить
демократию в Латвии. Смело поднимайтесь на борьбу
за свержение правительства Ульманиса, за избранное
народом правительство, за политические свободы
народу, за освобождение заключенных борцов свободы,
за тесное сотрудничество с СССР».
В первую очередь ЦК КПЛ предлагал выдвигать
требования свободы политических организаций,
собраний, слова, печати, забастовок, передачи профсоюзов
в руки представителей, избранных самими рабочими,
а также улучшения материального положения
трудящихся масс *.
К середине 1940 г. в Латвии созрели предпосылки
для свержения клики Ульманиса. В 1940 г. 18 и 19
июня в Риге и других городах Латвии по призыву
КПЛ состоялись забастовки, многочисленные
демонстрации, сопровождавшиеся столкновениями с
полицией. Народные массы требовали свержения
фашизма и образования демократического
правительства. Фашистская клика во главе с Ульманисом
оказалась не в силах удержать власть, а народные
массы были полны решимости свергнуть ее. В этом
1 А. Дризул. Латвия под игом фашизма, Латгосиздат, I960,
стр. 323.
110

сказалось огромное значение многолетней
героической борьбы Коммунистической партии Латвии.
Семена, посеянные ею еще много лет назад, дали
жатву.
20 июня 1940 года было образовано
народно-демократическое правительство во главе с представителем
прогрессивной интеллигенции профессором Кирхен-
штейном. Большую помощь в этой победе народа
оказал Советский Союз. 21 июня народ открыл ворота
тюрем и выпустил на свободу революционных
борцов — тех, кто всю свою жизнь посвятил делу народа.
Среди них были и члены ЦК КПЛ — Я. Калнберзин,
Ж. Спуре, К. Гайлис и др.
21 июля вновь избранный народный сейм объявил
Латвию Советской республикой. Была одержана
победа, за которую народ вел многолетнюю борьбу.
5 августа 1940 г. Латвия была принята в Союз
Советских социалистических республик.
*
В многочисленных битвах с врагом не раз была
залита кровью свободолюбивого латышского народа
его родная земля. А ныне под руководством
Коммунистической партии процветает Советская Латвия,
кипит творческий труд талантливого и трудолюбивого
латышского народа. Ценой огромных жертв и
неимоверных усилий добился он победы.
* *
*
Читателя, вероятно, интересует: а что стало в
дальнейшем с героями этой книги? Как сложилась их
жизнь, где они? Большинство переживших тяжелые
годы фашизма и Великой Отечественной войны
живут в родной Латвии. Старейший из краславоких
коммунистов, ветеран трех революций, первый
организатор Советской власти в Краславе Леон Теофилович
Бейнарович до сих пор проживает в Краславе в своем
старом домике на левом берегу Даугавы и, несмотря
111

Г. Плакхин, активист
Краславской комсомольской
организации в 20—30-х годах.
на свои преклонный
возраст, с прежней энергией
и темпераментом работает
председателем
Красноармейского сельсовета.
Один из первых
руководителей Краславской
Коммунистической
организации периода
буржуазной Латвии 3. Кляцкин
является персональным
пенсионером и активно
участвует в партийной
жизни Рижской
организации КПЛ. Беспартийная
революционерка А.
Козловская также
персональная пенсионерка и
живет в родной Краславе.
Д. Болуж в течение ряда
лет после восстановления
Советской власти был на
руководящей партийной работе в Краславе; в
настоящее время он персональный пенсионер. В Риге
активно работают коммунисты С. Эйдельман, А. Сва-
ринский, X. Лурье (Андрейкина), М. Лурье (Ску-
тельская), X. Бейлин и персональные пенсионеры
А. и Д. Шперлины; в Даугавпилсе активно участвует
в общественной жизни С. Кит; в Москве проживают
и работают коммунисты Л. Пташкин — один из
основателей комсомола Краславы и автор данной книги.
Многие краславские коммунисты и комсомольцы
пали смертью храбрых в годы Великой Отечественной
войны в борьбе за любимую Родину. Коммунист
Григорий Плакхин служил политруком в одном из
подразделений латышской дивизии под Москвой,
покрывшей себя неувядаемой славой в годы Великой
Отечественной войны. Чтоб дать возможность батальону,
находившемуся под вражеским обстрелом, пойти в
наступление, он в боях под Наро-Фоминском своим
телом закрыл амбразуру немецкого дзота. Под
мощное «ура!» батальон бросился в атаку и победил. А
112

вечером товарищи хоронили героя-коммуниста
Григория Плакхина, отдавшего жизнь за свободу Родины.
Советское правительство в 1941 году наградило его
посмертно боевым орденом Красного Знамени.
Оглядываясь на пройденный путь, мы можем
сказать, что в нашей борьбе иногда было много
романтического, порою даже наивного; но коммунисты
подпольщики прошли суровую школу жизни. Борьба за
Советскую власть выковала мужество, воспитала
самоотверженность, приучила к упорству и стойкости,
к настоящей дружбе и товариществу.
Хочется, чтобы наше молодое поколение знало и
помнило об этой борьбе, чтобы оно с еще большей
энергией претворяло в жизнь великие идеи марксизма-
ленинизма.
в - 910

ОГЛАВЛЕНИЕ
От автора 3
Революционные традиции 7
Город Краслава 11
Создание подпольной коммунистической
организации 24
Работа в массах 27
Провокация буржуазии 36
В охранке 4$
Разоблачение провокаторов 51
За решеткой 63
На воле 65
«Правосудие» 69
Приговор 75
Буржуазия отступает 80'
Подъем революционного движения .... 86
«Демократия» без прикрас 100
Борьба продолжается 10S

Невлер Абрам Хаймович (В. Вилин)
ДНИ И ГОДЫ
В РЕВОЛЮЦИОННОМ ПОДПОЛЬЕ
Редактор Р. Лейбович. Худ. редактор X. Пурвннь.
Обложка и титул художника А. Галевиусс. Техн.
ред. В. Фрейманис. Корректор Л. Соколовская.
Сдано в набор И декабря 1961 г. Подписано к
печати 5 марта 1962 г. Формат бумаги
84 X 108!/82 3,63 физ. печ. л. 5,95 усл. печ. л.
5,63 уч. изд. л. Тиргж 2000 экз. ЯТ 08090. Цена
23 коп. Латвийское государственное издательство,
г. Рига, бульвар Падомью, 24. Изд. зак. № 15016/
Р-6Н. Отпечатано в 3-й типографии Управле шя
полиграфической промышленности Министерства
культуры Латвийской ССР, г. Рига, ул. Ленина,.
137/139. Заказ № 910.
3KP(L)