J



ББК 84Р7
К53
Художник Г. ЯСИНСКИЙ
К читателям
Отзывы об этой книге присылайте
по адресу: 125047, Москва,
ул. Горького, 43.
Дом детской книги.
4803010102—467
М101(03)-89
215-89
ISBN 5-08-000458-4
(6) Г. С. Княжнин. Текст. 1989.
© Г. Ясинский. Иллюстрация. 1989.
Петька был толстый, и фамилия его была
Тёткин, и он не сомневался, что все его беды
из-за этого. А бед хватало. Во дворе командовать
не удавалось никогда, а если он пробовал, драз-
нили «тёткиным жиртрестом», а то и по шее
давали. В футбол если брали, только вратарём:
«Мяч всё равно не поймаешь, но на дороге у
него окажешься». Недавно поставили в ворота в
хоккее. Он обрадовался тогда, а они нарочно в
него шайбой. Пять синяков осталось. Это всё
Митька Волков, он тогда громче всех хохотал.
В школе, правда, не били, после того как
мама побывала у директорши, но обзывали
«жирной тёткой» и злились, когда он с места
поправлял их ответы.
Как-то Петька рассказал о своих горестях
отцу, но тот неприятно посмотрел и сказал:
— У тебя, Пётр, нет авторитета, нужно за-
воёвывать.
Петьке сразу стало тошно: сейчас начнёт про
5
скромность, сдержанность, про то, что, бывает,
нужно н подраться, про спорт, а то в штаны уже
перестал помещаться, и всякое такое. И не воз-
разишь ничего — сразу начинает сердиться.
К счастью, отца позвали к телефону, он сначала
слушал, потом зло крикнул что-то в трубку,
быстро оделся и убежал на свой завод, пообещав
из дверей поговорить с Петькой по-настоящему.
Этого разговора Петька не боялся, отец, конечно,
забудет, но всё же пошёл к маме и пожаловался
ей. Мама всегда понимала Петьку.
— Ужасные мальчишки,— возмутилась
она,— конечно, все хулиганы. Не смей с ними
больше играть. Я познакомлю тебя с сыном
Алевтины Михайловны, очаровательная женщи-
на. И сын её очень воспитанный мальчик.
Легко сказать — «не играй». Он и так во
двор почти не выходит. А в школе как быть? Они
же сами пристают.
— Я переведу тебя в другую школу,— ска-
зала мама.— Сын Алевтины Михайловны учится
в школе, где очень интеллигентный контингент
учителей и учащихся. Надеюсь, что папа согла-
сится,— добавила она, подумав.
Петька скис. В другую школу он не хотел.
В своей было хоть и трудно, но привычно: зна-
ешь, чего от кого ждать. А в новой — всё чужое.
Пока не привыкнешь — не один раз побьют, да
так, что и пожаловаться будет не на что. Как
Митька Волков шайбой. Петька попробовал от-
казаться, но мама уже зажглась этой идеей,
и он понял, что накликал па свою голову новую
беду.
Воспитанный сын Алевтины Михайловны по-
явился со своей мамочкой в пятницу вечером. Он
был тощий, маленький, очкастый и действитель-
но очень воспитанный. Долго вытирал ноги, ти-
6
хим голосом здоровался, называя всех по име-
ни-отчеству, за столом сидел смирно и про всё
спрашивал разрешение. Петьке он сначала по-
нравился, но когда после чая они в Петькиной
комнате стали играть в солдатиков, мальчишка
заявил, что Петька «паршивое жухало» и играть
с ним нельзя. Конечно, Петька обиделся и сшиб
с воспитанного очки. Этого, пожалуй, не стоило
делать, потому что когда Петька опомнился, он
лежал, уткнутый носом в ковёр, а воспитанный
сидел на нём верхом, держа за уши, и приго-
варивал: «Не тронь очки, сосиска несчастная, не
тронь!» Петька попробовал вырваться, но во-
спитанный держал за уши крепко и умело. Тогда
Петька поднатужился и заорал так, что воспи-
танный кубарем скатился с него и стал хлопать
ладонью по полу, разыскивая очки. Когда обе
мамы вбежали в комнату, он уже сидел за сто-
лом и рассматривал книжку.
— Петя упал,— объяснил он очень вежли-
во.— Наверное, больно ушибся.
— Сам упал? — с сомнением спросила Алев-
тина Михайловна.
— Сам,— вздохнув, подтвердил мальчишка.
Этого Петька снести не мог.
— Это я сам упал? — взревел он.— А за уши
и носом в пол — это я тоже сам?! Крыса очкастая!!
— Петя! — только и сказала мама и в ужасе
взялась за щёки.
Алевтина Михайловна посмотрела на неё ле-
дяным взглядом.
— А кто очки с меня сшиб? — завизжал
вдруг воспитанный.— Попадись ты мне на ули-
це!.. — И тут он добавил такое, что мама ледя-
ным взглядом посмотрела на Алевтину Михай-
ловну, а та, поджав губы, схватила мальчишку
за руку и вышла вон.
7
Потом Петька лежал на диване, а мама чи-
тала ему вслух «Барона Мюнхаузена» и меняла
па лбу мокрое полотенце. О новой школе она не
заговаривала. Время от времени Петька постаны-
вал, чтобы- мама не забывала, какой он несчаст-
ный, и раздумывал: «Сейчас просить конструк-
тор или подождать, чтобы не испортить дела?»
Петька потом жалел, что не попросил сразу.
Папа неожиданно рано вернулся с работы, ве-
село вошёл в комнату, но, увидев Петьку с по-
лотенцем на голове, сильно удивился и даже
испугался. А когда узнал, в чём дело, страшно-
вато усмехнулся и вышел из комнаты. Мама
сразу забеспокоилась и вышла вслед за ним.
Петька не рискнул подслушивать у двери, а
когда услышал папин крик: «Чёрт знает что!
Болонку из него сделала! Я в его возрасте!..»,
понял, что дело оборачивается совсем плохо,
и застонал уже по-настоящему.
Вскоре вошла мама и сказала чужим го-
лосом:
— Вставай сейчас же. Сходи за хлебом,
сколько можно повторять!
О хлебе и речи не было, но Петька не посмел
возразить, хотя время было самое опасное и
банда Митьки Волкова в полном составе кидала
по асфальту клюшками шайбу в пустой ящик
у самого подъезда. Но булочная — это пустяк,
ясно было, что этим дело не кончится и не мино-
вать ему пионерского лагеря, которого Петька
боялся как огня.
Папа уже третий год собирался отправить его
в лагерь, но маме каждый раз удавалось отвести
угрозу. Она говорила, что у Петьки неустойчивое
здоровье и хрупкая нервная система, что все
интеллигентные люди отправляют своих детей
летом только на дачи, что в лагерях дети пре-
8
доставлены самим себе и случиться с ними мо-
жет всё, что угодно, что он сам (папа) и она
сама (мама) не могут жить летом в этом душном
городе и что папа — враг своему ребёнку. Папа
медленно сдавался, и Петька ехал с бабушкой в
Кратово. Дачное житьё бывало скучное, но без-
опасное, если не выходить с участка.
Петьке пришлось довольно долго отсижи-
ваться в подъезде и ждать попутчика. Но зато
дождался хорошего — бабку с третьего этажа,
которая всех мальчишек, кроме Петьки, считала
бандитами, и, конечно, при ней "Митька его тро-
нуть не посмел. Кричать — кричали всякое, но
не тронули. На обратном пути совсем повезло:
ни Митьки, ни его команды во дворе не было.
Может, домой позвали, а может, в кино пошли.
Петька повеселел и стал даже думать, что с
лагерем обойдётся и на этот раз. Мама уговорит
папу, позовут бабушку, и опять будет тихое,
надёжное дачное житьё.
Дома его ждало жестокое разочарование: вы-
яснилось, что бабушка с ним на дачу ехать не
может. У тёти Зинки, маминой сестры, собира-
лось родиться что-то, и бабушка оставалась с ней
в Москве. Петька не понимал, как можно по-
кинуть его ради еще не существующего мла-
денца, но говорить об этом вслух, конечно, было
нельзя. Мама сказала, что она возьмёт отпуск
за свой счёт на всё лето или наймёт женщину
сидеть с Петькой на даче, но папа только глянул
на неё и вышел в другую комнату. Тогда мама
закричала на Петьку, чтобы он не смел вмеши-
ваться в разговоры взрослых и сейчас же шёл
спать.
Дней пять Петька и мама ходили в полном
ужасе, по тут из своей лесной деревни в гости
приехала тётка Ксения. Она была тихая, но папа
9
её слушался беспрекословно и всегда улыбался.
Тётка привозила сушёные грибы, ягоды, сало.
Однажды привезла живого зайчонка, но мама
запротестовала: «В доме ребёнок, а тут дикое
животное, грязь, зараза...» — и зайчонка при-
шлось отдать Юльке с шестого этажа. Петька
долго ревел тогда, однако у мамы в таких слу-
чаях проявлялась несгибаемая воля. А сейчас
вон какой здоровенный вырос заяц, за Юлькой
бегает, как собачка.
Вечером мама опять завела разговор о Петь-
кином отдыхе. Папа отмалчивался, и она обра-
тилась за помощью к тётке. Тётка посоветовала
пионерский лагерь. Тогда мама объяснила про
хрупкую нервную систему. Тётка удивилась и
сказала, что не заметила в этом смысле ничего
особенного.
— Конечно, с первого взгляда ничего не за-
метно,— обиделась мама.— Если бы Петя, как
твой Антон, рос в деревне, то и у него было бы
железное здоровье.
Тут тётка переглянулась с папой и сказала:
— Ну что ж, пусть Петя едет со мной в
деревню. Мы с Василием сейчас одни, Антон на
всё лето в поле, внуков у нас пока не предви-
дится. Поживёт, окрепнет на парном молоке да
на ягодах.
Про молоко это она здорово сказала, мама
сразу заинтересовалась. Она очень была при-
вержена именно к парному молоку. Она только
и спросила:
— А как же дикие звери? Ведь у вас лес
кругом.
— Нет никаких диких зверей,— ответила
тётка,— косули самые дикие, но они и зайцев
боятся.
— Ас кем он там будет?
10
— Со мной.
— Но ведь ты работаешь.
— Я дома часто, а уйду, так подождёт, один
побудет.
— Как один? — сказала мама, приподняв-
шись на стуле.— Это невозможно.
— Галина! — вдруг подал голос папа.— Ксе-
ния меня вынянчила, когда мать умерла, и ни-
чего, как видишь. Пётр поедет или в пионер-
лагерь, или к ней. Поблагодари её сейчас же
за то, что берёт на себя эту обузу, и кончим
разговор.
Папа редко говорил таким тоном. Петька в
такие минуты его очень боялся, и мама, навер-
ное, тоже. Она только сказала:
— Делайте как знаете, я снимаю с себя вся-
кую ответственность,— и отвернулась к теле-
визору.
Дело поворачивалось неожиданной стороной.
В деревне с тёткой — это даже лучше, чем на
даче с бабушкой! И ехать туда нужно на поезде.
И в лесу можно будет поймать ещё одного зай-
чонка. Молодец тётка! Но соглашаться сразу
было не в Петькиных правилах, и он сказал,
чтобы не разбаловать родителей:
— Мне там будет скучно.
— Поскучаешь,— жёстко ответил папа, даже
не обернувшись, и Петька почувствовал, что сей-
час ему нужно замолчать и тихо удалиться.
* * *
Поезд уходил вечером. Два дня мама и ба-
бушка готовили Петьку к отъезду: стирали, гла-
дили, шили и бегали за покупками. Потом мама
достала с антресолей огромный старый чемодан,
вытерла с него пухлую пыль и стала складывать
в него вещи и продукты: конфеты, любимую
11
Петькину копчёную колбасу, печенье. Еда на
дорогу пошла в авоську, чтобы не лазить в по-
езде в чемодан. Вместе с отобранными Петькой
игрушками и книжками набралось столько, что
им с мамой пришлось сесть на чемодан, чтобы
он закрылся. Мама попыталась поднять его, но
не смогла.
— Ничего,— сказала она неуверенно,— там
всё пригодится.
Пришёл папа с тётей Ксенией, очень весё-
лый, принёс Петьке перочинный нож с двумя
лезвиями и штопором. Нож был отличный, но
для порядка Петька сказал:
— А у Кирки Генералова нож с четырна-
дцатью предметами...
Но папа только пожал плечами и крикнул:
— Обедать скорее, а то опоздаем на поезд!
За обедом бабушка не сводила с Петьки глаз
и накладывала ему в тарелку побольше. Но
Петька очень волновался, что они опоздают, и
почти ничего не ел. Мама сидела скучная и то-
же не ела. Только папа ел за двоих и расска-
зывал, как он в детстве гонял коней в ночное.
— Какое такое ночное? — поинтересовался
Петька.
— В ночное поле,— пояснил папа,— пастись
ночью.
— А как ты их гонял, кнутом?
— Нет, верхом на них ездили, на незасёд-
ланных.
— А я поеду верхом на лошади?
— У нас лошадей нет,— ответила тётка, ос-
торожно покосившись на маму.
Папа захохотал, а у мамы задрожали губы.
Она сказала:
— Я не понимаю тебя, Алексей,— и вышла
из комнаты.
12
Но папа не погрустнел. Перестал он улы-
баться только тогда, когда увидел Петькин
чемодан.
— Там что, школьная Петькина парта? —
озадаченно спросил он.
Но мама вдруг рассердилась и сказала, что
не так уж много она просит для своего спокой-
ствия, отправляя единственного ребёнка по его,
папиному, настоянию неизвестно куда. И папа,
вздохнув, умолк.
Мама надела на Петьку белую панаму, папа
взвалил чемодан на плечо. Мама и тётя Ксения
взяли тёткины вещи, и они пошли.
Когда папа втащил чемодан в купе, то ухнул,
вытер пот со лба и пошёл за лимонадом. Мама
усадила Петьку, сама села напротив и начала
давать ему последние наставления: слушаться,
хорошо кушать, мыть ноги и уши, дружить с
хорошими мальчиками, не ходить с мальчиш-
ками — с плохими или хорошими всё равно — в
лес, на речку, на улицу, не лазить на забор, не
падать в погреб; правильно, по погоде одеваться
и многое другое, чего Петька уже не услышал,
потому что отвлёкся. Потом мама и папа стояли
под окном у вагона, а Петька смотрел на них
сквозь неудобную узкую вагонную форточку и
немного грустил. Он попытался высунуть голову
наружу, но уши помешали, и он только помахал
рукой. Поезд тронулся, мама и папа пошли за
вагоном, потом папа остановил маму, и они от-
стали. Петька остался с тёткой.
Не так уж много приходилось ездить Петьке
на поездах. Когда ему было пять лет, мама
возила его в Крым, чтобы «поправить носоглот-
ку», но он мало что помнил из этой поездки. Мог
ли он, пятилетний, получить настоящее удоволь-
ствие от поезда? Наверное, на верхней полке
13

даже боялся лежать! А в окно смотреть, а вы-
глядывать из вагона на остановках, когда про-
водник открывает железную дверь, вытирает
тряпкой поручни и покрикивает на взволнован-
ных пассажиров с чемоданами и ящиками: «Все
сядете, граждане! Без вас не уедем!»
Жаль только, что под вечер выехали и скоро
уже нужно ложиться спать. Конечно, на верх-
нюю полку, потому что, как только поезд тро-
нулся, Петька сразу поменялся местами с се-
денькой тётей, которая ехала с ними в купе.
Когда папа брал билеты на поезд, мама насто-
яла, чтобы нижнее место было не только у тёти
Ксении, но и у Петьки. «Не дай бог ребёнок
упадёт! Что ты тогда будешь делать?» — спро-
сила она у тётки, и та согласилась, что делать
будет действительно нечего. Петька было воз-
мутился, но мама топнула на него ногой, а папа
только пожал плечами и улыбнулся. А здесь,
когда старая тётя благодарила его, тётка Ксения
даже глаз от книги не подняла, как будто так
и надо. Ишь какая! А если он действительно
упадёт? Тётка как будто услышала его мысли.
— Ну что вы,— сказала она старушке,— ес-
ли вы упадёте с верхней полки — будет беда, а
если Петя — просто синяк. Петя это понимает.
Он воспитанный мальчик.
При слове «воспитанный» Петька вздрогнул
и полез на свою полку.
Забраться на неё оказалось непросто даже с
лесенки. Можно было, конечно, подпрыгнуть,
повиснуть на руках и мгновенным рывком за-
бросить тело на полку, как это сделал другой их
сосед по купе, лохматый очкастый парень. Но на
такое Петька и в мечтах решиться не мог.
— Я всё же устал за день,— объяснил он
тётке, и она кивнула, оторвавшись от книжки.
15
Петька отлично понимал, что дело не в какой-
то там усталости, и это очень портило ему на-
строение. На выручку пришёл лохматый сосед.
— Разомнёмся перед сном,— сказал он,
спрыгнув на пол, и легко закинул Петьку на его
полку.
Так и папа, наверное, не смог бы. Потом
запрыгнул на свою и, подмигнув, спросил:
— По физкультуре, наверное, четвёрка?
— Угу,— буркнул Петька и поскорее отвер-
нулся к стенке, потому что у него была никакая
не четвёрка, а тройка, да и та неполноценная.
Учительница физкультуры, «невежливая особа»,
как её стала называть мама после первой же
встречи на родительском собрании, сказала
Петьке, когда ставила годовую оценку: «Три —
много, два — мало, два с половиной — как раз,
но нельзя. Ладно уж, поставлю тройку, прини-
май её как аванс». Что такое аванс, Петька не
знал, но не стал спрашивать у мамы, чтобы не
огорчать её, а у папы — чтобы не огорчаться
самому.
Сон пришёл быстро и незаметно, и было в
нём ещё уютнее, чем наяву, от покачивания
полки, стука колёс и далёкого гудка тепловоза.
Утром стало прохладно, и Петька проснулся
от этой прохлады, от сильного солнца, лежащего
на самом краю поля, прямо против вагонного
окна. Петька натянул одеяло до ушей, поплотнее
завернулся в него, и тепло снова пропитало всё
его тело, возвращая уют. Вдруг ликование ох-
ватило Петьку, захотелось взвизгнуть, забить
ногами от предвкушения замечательного дня,
полного открытий и неожиданностей, и он за-
вертелся вьюном на застонавшей полке. Стон
этот гулко прозвучал в тишине сонного купе,
и Петька замер, закрыв глаза и притворившись
16
спящим, это тоже было интересно и радостно.
Когда тётка разбудила его, солнце было уже
довольно высоко.
— Вставай, Петенька, скоро приезжаем.
— Да,— ответил Петька и перевернулся на
другой бок, потому что не в его привычках было
вставать сразу.
Бабушка и мама по многу раз повторяли:
«Вставай, вставай...», пока он не выбирался с
оханьем и жалобами из постели. Но тётка мол-
чала, и от этого с Петьки разом соскочил сон.
Он приоткрыл один глаз и столкнулся с хитрым
взглядом лохматого соседа. «Сейчас скажет что-
нибудь про физкультуру»,— подумал Петька,
быстро откинул одеяло и храбро прыгнул с пол-
ки вниз. Умываясь над треугольной неудобной
раковиной с тугим краном, из которого брызгала
колючая струя воды, он думал, что всё-таки он
молодец и хорошо спрыгнул с полки. А то что
он упал на четвереньки, так это поезд качнуло.
— Садись, Петя, ешь поскорее, а то не ус-
пеешь,— сказала тётка, когда он отодвинул тя-
жёлую дверь купе. Петька очень испугался.
Мгновенно проглотил помидор, три пёрышка зе-
лёного лука, куриную котлетку, бутерброд с сы-
ром и единым духом выпил стакан, к счастью,
уже остывшего чая.
— Скорее, тётя, опоздаем,— торопил он тёт-
ку, собиравшую в сумку мыло, зубную пасту
И еду.
Но вот все вещи были уложены, панама на-
дета, а поезд всё ещё мчался во весь дух. На-
конец он стал замедлять ход, и они с тёткой
понесли багаж к выходу. Петькин чемодан,
крякнув, взял лохматый сосед. В тамбуре он
спросил у тётки, не геолог ли она и не образцы
ли минералов у неё в чемодане. А когда узнал,
17
что там только детские вещи, с уважением по-
смотрел на Петьку. Но Петька отвернулся.
Поезд вздрогнул и остановился.
— Скорее,— сказал проводник,— стоим пол-
мипуты.
Тётя заторопилась, но у подножки уже стоял
высокий загорелый мужчина в сапогах, и тётя,
как молодая, прыгнула с площадки прямо ему
в руки. Он поставил её на землю и подхватил
Петьку, а потом вещи. Лохматый помахал рукой
из вагона, и поезд тронулся. Вагоны простучали
мимо них, ушли за поворот. И наступила
тишина.
* * *
Лошадь неторопливо бежала по дороге, за-
росшей травой и пересечённой корнями. По обе
стороны стоял плотный, ровный лес. Он менял-
ся: становился светлее, темнее, выше, ниже, но
от дороги не отходил. Временами дорога спу-
скалась в прохладные овражки и снова выбегала
из них в сухую пахучую жару. Иногда лес от-
ступал, появлялись яркие зелёные низинки, и
тогда на Петьку набрасывались мухи. Они с
противным жужжанием носились вокруг его го-
ловы, лезли в глаза и в нос. Петька отмахивался,
бил их панамой, но мухи отставали только в
лесу. От этого лес казался ещё лучше. Вот стоит
высокий пень, очень высокий, а рядом лежит
сломанная сосна. Кто её сломал? Ветер или,
может быть, медведь? Тётка, наверное, знает.
А вот ёлочки маленькие столпились, как дев-
чонки на переменке. Берёза через дорогу на-
клонилась, будто ворота, и на ней птица сидит.
Что за птица? Не улетает, не боится почему-то.
А вот лужа с чёрпой водой. Телега по луже едет,
как корабль плывёт, и от лужи в траву упры-
гивают лягушки.
18
Телегу потряхивало на корнях, и, хотя Петь-
ка сидел на сене, ему скоро стало неудобно.
Захотелось пить. Дядя с тёткой о чём-то тихо
разговаривали и на него не смотрели, будто
забыли. Это показалось обидным: дома о нём
никогда не забывали.
— Тётя, я пить хочу,— сказал он гром-
ко.— И ехать мне надоело. Когда приедем?
— Ехать ещё минут сорок. А попьём из реч-
ки. Вон она видна, за берёзой поблескивает. Там
остановимся и отдохнём.
— Как из речки? — удивился Петька.— Она
ведь по земле течёт. Мне дома даже из-под крана
не разрешают воду пить, только из кувшина,
кипячёную.
— А здесь в речке вода кипячёная. Её солн-
це кипятит, в тучи собирает, дождём проливает,
реки наполняет. За много-много лет землю хо-
рошо промыло, и вода в речке чистая. Но ты,
если не хочешь, не пей.
— А вы с дядей будете?
— Мы — будем.
Телега остановилась сразу за маленьким мо-
стиком без перил. Речка была неглубокая и со-
всем светлая. Дядька порылся в вещах, достал
Петькину кружку и, не торопясь, подошёл к
самой воде. Петька с трудом глотнул сухим
горлом, так ему вдруг невтерпёж стало хлебнуть
этой весёлой, живой воды. Дядька наклонился с
кружкой и замер, а потом вдруг быстро зачер-
пнул и подал кружку Петьке.
— Смотри, малёк,— сказал он.
— Какой малёк? — не понял Петька.—
Я уже не малёк, я в четвёртый перешёл.— Но
вдруг увидел, что в белой эмалированной кружке
мечется маленька-я, почти прозрачная рыбка, и
даже задохнулся.
19
— Тётя,— зашептал он,— смотри скорей.
Рыба! Живая! Дядя сейчас кружкой поймал в
реке.
Тётя Ксения засмеялась и заглянула в
кружку:
— Ну и рыба! Ай да Василий-рыболов! Как
же мы с такой справимся?
— Ты ничего не понимаешь, тётя,— обиде-
20
лея Петька за дядю Василия.— Я её в аквариум
посажу и буду кормить, пока не вырастет.
— Не стоит,— отсоветовал дядька,— ты её
лучше обратно выпусти, пусть сама кормится
и растёт. А если захочешь полюбоваться на рыб,
то наша речка лучше всякого аквариума. По-
гляди-ка с мостика.
Петька с кружкой в руках пошёл на мостик
21
и глянул вниз. Сначала он видел только песок
и водоросли. Да какие-то тени пробегали по
светлому дну. Приглядевшись, он разобрал, что
это не тени, а рыбы с тёмными спинками. В водо-
рослях они останавливались, и можно было
различить розовые плавнички и полоски на
серебристых боках. Тёткина рука протянулась
из-за его плеча и уронила в воду несколько
хлебных крошек. Крошки намокли, пошли вниз,
и тут же три тени метнулись к ним, и крошки
исчезли, не дойдя до дна.
— А ловить их можно? — спросил Петька,
подняв на тётку глаза.— Ты обещала.
— Лови сколько хочешь. Наши деревенские
много ловят. Вот Бориска, соседский сын, всё
время на речке пропадает. Возьмёшь удочку,
снарядишь как надо, червей нароешь — и лови.
Речка-то рядом.
— А я научусь?
— Научишься, дело не хитрое.
Петька сглотнул густую слюну и вспомнил,
что хочет пить. Он спустился на берег, осто-
рожно вылил воду с мальком в речку и зачерп-
нул снова. Вода не была холодной, как он ожи-
дал, но очень вкусной. Он зачерпнул ещё круж-
ку, но тётка сказала, что хватит одной, а пить
больше — вредно. Что нужно потерпеть и жажда
сама пройдёт. Петька не поверил ей: как это
пройдёт, если пить хочется? — и стал возражать.
Тётка ни спорить, ни приказывать не стала, а
сказала, что они с дядей сейчас попьют и от-
дадут кружку ему, пусть пьёт вторую, если хо-
чет. Дома Петька потребовал бы кружку сейчас
же, но здесь требовать было как-то неудобно,
и он замолчал. Тётка зачерпнула, чуть отпила
и заговорила с дядькой. Петька смотрел на
кружку в её руке и ждал.
22
«Нарочно не пьёт. Вредная какая. Знает, что
ребёнок пить хочет, а не даёт. Расскажу папе.
Нет, лучше маме. А над кружкой оса вьётся. Что
ей надо? Улетай давай. Тётка осу не видит.
Сказать надо. Нет, уже улетела. Вон полетела
через речку. Пропала. Наверное, за цветами.
А осы что едят? Пыльцу, как пчёлы? Нет, не
пыльцу, а нектар, папа рассказывал, сладкий
цветочный сок. Если сок, то значит пьют. Пить
хочется»,— вспомнил Петька и опять обиделся.
— Тётя, пей скорее,— напомнил он.
— Извини,— сказала тётка, быстро допила
воду и отдала кружку дяде. Тот попил, набрал
воды и подал Петьке.
К Петькиному удивлению, пить больше не
хотелось, но он, сопя, вытянул кружку до дна.
Пусть тётка знает: раз он сказал, так оно и есть.
Поехали дальше. И снова тянулся лес вокруг,
и телега подпрыгивала на корнях. Петька бы-
стро пожалел, что не послушался. Забулькало в
животе, стало жарко. Из-под панамы поползли
капли пота. Откуда-то опять налетели мухи и
заметались у него над головой. Стало совсем
грустно. Но тут дядька Василий оглянулся на
него и неожиданно сказал:
— Что-то устал я вожжами трясти. Может
быть, ты, Ксения, подержишь?
Петька сразу забыл обо всех своих не-
удобствах.
— Я подержу,— булькнул он, потому что
вода ещё стояла почти у самого горла, глотнул
и полез на передок телеги.
— Подержи,— согласился дядька Василий и
передал ему вожжи.
Петька взял тяжёлый прошитый ремень и
напрягся.
— Но! — крикнул он грозным и мужествен-
23
пым голосом, но лошадь не послушалась и по-
шла как будто даже медленнее.
Петька закричал ещё страшнее, но лошадь
опять не обратила на него никакого внимания,
а стала па ходу подхватывать губами придо-
рожную траву. «Вот вредная скотина,— подумал
Петька.— Ну я тебя сейчас!» Он махнул концом
вожжей, чтобы стегнуть лошадь, и сшиб с себя
панаму. Панама свалилась в колею, и оба колеса
проехали по ней. Петька чуть не заплакал. Не
то чтобы ему было жалко панамы, нет. Он тер-
петь её не мог, и в чемодане у него была ещё
кепка, лыжная вязаная шапка и тюбетейка, но
лошадь просто издевалась над ним. Как только
панама свалилась, он крикнул: «Тпру-у!» — но
она и не подумала остановиться. А дядька тихо
сказал: «Стой!» — замерла как вкопанная. Ког-
да Петька шёл за панамой, она обернулась по-
смотреть и, кажется, даже улыбнулась. Но Петь-
ка решил не сдаваться. Он надел грязную па-
наму, ухватился покрепче за вожжи и, топнув,
как мама, ногой, заорал: «Поезжай сейчас же,
дрянь такая!» И надо же — лошадь побежала!
Тётя и дядя смеялись, но Петьке не было обид-
но. Лошадь стала слушаться, и это было главнее
всего. Теперь когда Петька хлопал вожжами
и кричал: «Быстрее!» — она ускоряла ход,
«Медленнее!» — замедляла. Но Петька не зло-
употреблял своей властью. Гордо и спокойно
ехал он, глядя поверх лошадиных ушей.
Лес кончился неожиданно. На опушке дорога
раздвоилась. Дядя Василий негромко сказал:
«Домой...» — и лошадь свернула палево. Петька
увидел домики на бугре, а под бугром речку. За
домами снова был лес.
В деревню Петька решил въехать лихо: пусть
деревенские видят, как он, москвич, управляется
24
с конём. Где-то читал он, что лихие будённовские
бойцы правили быстрыми конями стоя на та-
чанках, и встал на телеге.
— Зачем это ты? — удивилась тётя Ксения.
Но Петька объяснил ей, что устал сидеть.
Стоять на движущейся телеге оказалось совсем
не просто, и по дороге до деревни Петьке при-
шлось два раза срочно присесть, чтобы не ку-
вырнуться. У самой деревни дорога пошла ров-
нее, стоять стало легче, и Петька приосанился.
Однако на жаркой улице было пусто, и только
возле самого их дома встретился им старик с
палкой. Он долго смотрел на Петьку из-под ко-
ричневой ладони, а потом строго спросил:
— Кто таков?
— Племяш мой из Москвы, дед Трофим,
Алексея сынок,— ответила тётя Ксения.— Лето
у нас поживёт.
— Хорошее дело,— одобрил дед.— Закоп-
тился, чай, в городе. А стоит-то в телеге зачем?
Зад отбил с непривычки, что ли?
И исчез будённовский кавалерист, и остался
вместо него толстый Петька Тёткин, красный
от стыда чуть не до слёз. Хорошо ещё, никого
из деревенских ребят рядом не оказалось, а то
засмеяли бы его с первого дня. Прозвали бы
как-нибудь обидно. На счастье, лошадь сама ос-
тановилась возле ворот, и Петька поскорее слез
с телеги. Он отдал вожжи дядьке Василию. Тётя
Ксения зашла в калитку, отворила ворота, и
Петька, опережая коня, вбежал во двор подаль-
ше от глаз противного старика.
* * *
Пока тётка раскладывала вещи, Петька ос-
мотрел дом. Четыре комнаты, сени, кухня, чер-
дак — это было то что надо. Намного просторней
25
их московской двухкомнатной квартиры. Свой
чемодан Петька обнаружил в самой маленькой
и уютной, в комнате тёткиного и дядькиного
сына Аптона, который сейчас кончал свой ге-
ологоразведочный институт и сидел где-то в «по-
ле». Петька не очень понимал, как это весёлый
и ловкий Аптон сидит «в поле», а, например, не
«гуляет по чисту полю», как делали в старину
добрые молодцы, но спрашивать стеснялся.
Антон учился в Москве и зимой часто забегал
к ним. Обедал, разговаривал с папой, реже — с
мамой, а с Петькой почти не говорил. Однажды
за какую-то грубость спокойно пообещал дать по
шее, и Петька понял, что даст, не задумается.
Петька тогда не нажаловался маме и сам не
понял почему. Но всё равно возле Антона было
очень интересно, и Петька ходил за ним хвостом.
Комната у Аптона была замечательная. Сте-
на над кроватью вся была завешана огромными
странными картами. «Тектоническая карта Си-
бирской платформы»,— прочёл Петька на одной
из них. Па соседней стене висели большие
оленьи рога, фотографии каких-то бородатых
людей в куртках и сапогах, среди которых один
был поменьше ростом и без бороды. Петька сна-
чала решил, что это мальчишка, и позавидовал
ему, но потом разглядел, что это девушка, и
потерял к фотографиям всякий интерес. Ружей
и собак на снимках не было. Две другие стены
были с окнами. Под одним окном стоял пись-
менный стол с лампой и гладким радужным
камнем, под другим ничего не стояло. В углу
был шкаф с одной стеклянной дверцей и другой
не стеклянной. Сквозь стекло были видны книги.
Петька попробовал — шкаф был заперт. Кровать
у Антона была низкая и не очень удобная. Петь-
ка с размаху плюхнулся на неё и охнул: она
26
была жёсткая, как вагонная полка. Не то что его
московская постелька. Петька решил, что по-
просит тётку постелить что-нибудь помягче.
За окном стоял куст, а на нём какие-то зе-
лёные маленькие шарики. «Смородина, только
незрелая,— догадался Петька.— А что ещё здесь
есть? »
Он вышел во двор. Там был сарай, половина
которого занята была дровами, а на другой стоял
верстак и лежали инструменты. Некоторые из
них Петька видел в школе на уроках труда. За
этим сараем был другой, гораздо больше первого.
В нём было сено, стояли сани, лежали грабли,
лопаты, на стене висели три косы. Много там
было всяких других вещей, в которых Петька
решил разобраться потом. В другом конце двора
был коровник, курятник и пристройка для
свиньи. Коровы не было, куры бродили по двору,
а свинья была на месте: толстая, розовая. Она
поглядела на Петьку хитрыми глазками с бе-
лыми ресницами и хрюкнула, будто поздорова-
лась: «Привет, братец». Петька отвернулся.
Вспомнилось, что мама часто называла его по-
росёночком за упитанность и розовый цвет. Нет,
свиней Петька не любил. Другое дело собаки.
Ещё когда телега въезжала во двор, Петька уви-
дел высокого серого пса с белой грудью и за-
крученным в кольцо хвостом. Пёс прыгал вокруг
тёти и дяди, но не лаял. Всё равно было видно,
что он очень радуется.
— Знакомься, Серый, это наш племянник
Петька,— сказал дядя Василий; пёс обнюхал
Петькины ноги, посмотрел в лицо, будто запо-
миная, и снова стал прыгать вокруг дядьки.
Собачья будка была за домом, в саду. Серого
там не было, и Петька не стал его искать. Он
быстро осмотрел маленький сад, огород, загля-
27
нул в колодец и пошёл обратно в дом: там было
ещё много неосмотренного. В кухне он сразу
увидел люк в полу с ввинченным в него большим
кольцом. Петька взялся за кольцо и потянул,
сначала слабо, потом посильнее. Крышка при-
поднялась, и Петька увидел лесенку, уходящую
в тёмную глубину. «Погреб,— догадался Петь-
ка,— очень интересно!» и, откинув крышку, по-
лез вниз. Погреб был довольно большой, в нём
стояли мешки и бочки, по полу была рассыпана
картошка, по стенам на полках разместились
банки, бутылки, два маленьких бочонка и ка-
кие-то свёртки.
Запах от полок шёл такой вкусный, что Петь-
ка не удержался и полез через картошку к бан-
кам и свёрткам. В погребе было темновато, и
Петьке не удалось разобрать, что находится в
банках. Свёртки он не решился разворачивать
без спросу и стал их обнюхивать. В первом же
он угадал сало, во втором — колбасу. Перед
Петькиным мысленным взором сразу же засве-
тились розовые довески к колбасе, которую мама
и бабушка приносили из магазина. Он всегда их
съедал: это было его неотъемлемое всеми при-
знанное право. В свёртке, который лежал сейчас
перед ним, тоже мог оказаться довесок, и его
можно было бы попросить у тётки. Сначала по-
просить, а потом развернуть, но вылезать из
погреба, искать тётку, объяснять, почему полез
в погреб вопреки прямому запрету мамы... И кто
их вообще знает, порядки в этом доме, лучше не
разворачивать. Но запах висел в воздухе, густой
и дразнящий, и Петька решил только посмот-
реть, какая это колбаса, которая может так силь-
но пахнуть. Отогнав сомнения, он развернул
свёрток. Колбаса была толстая, тёмная, с квад-
ратиками белого сала, яркими даже в полутьме
28
погреба. Петька сразу понял, что она не мага-
зинная, а домашняя. И довеска к ней не было.
Вспомнилось, что утром в поезде он, боясь опоз-
дать, съел очень мало, а потом только пил воду,
и так ему вдруг захотелось есть, что хоть кусай
от целого куска. Но на такой откровенный раз-
бой Петька не решился. Одно дело — довесок, а
другое — следы зубов на колбасе. Это же улика,
а их нельзя оставлять. «Кто его знает, этого
дядьку Василия, лучше пойти у тётки спро-
сить»,— подумал Петька и, наскоро завернув кол-
басу, полез через картошку обратно к лесенке.
— Ксения, опять погреб открытым остави-
ла! — услышал вдруг Петька, и в погребе стало
сразу темно.
Это было так неожиданно, что Петька не
сообразил подать голос, пока дядькины сапоги
не простучали по крыльцу, а когда закричал,
это уже не имело смысла. Вообще говоря, боль-
шой беды не было: поддать крышку снизу — она
и откроется. Но Петька боялся темноты, а тут
ещё незнакомый погреб, и он заторопился к вы-
ходу.
В темноте ходить по картошке было совсем
невозможно, и Петька тут же шлёпнулся на
круглые, удивительно твёрдые клубни. Карто-
фелины с тихим шуршанием покатились в сто-
роны. «Может быть, мыши? — подумал Петь-
ка.— Или...» Это «или» нельзя было даже до-
думывать, потому что волосы и так уже заше-
велились на голове, и он в панике кинулся на
четвереньках к лесенке. Ухватившись за про-
хладное сыроватое дерево ступеньки, Петька не-
ожиданно ощутил, что все его страхи исчезли.
Он спокойно мог теперь думать и про скелет в
углу, и про огромных диких крыс, и про того,
который непонятно какой и неизвестно чего хо-
29
чет и от этого он самый страшный. Теперь они
все были только смешными, и было чуть-чуть
стыдно, что так испугался. Петька даже тихонь-
ко засмеялся. И тут опять появился запах
колбасы.
«Надо же, вкуснота какая,— подумал Петька
и проглотил набежавшую слюну.— В Москве та-
кой нет. А если тётка не даст попробовать? Она
папина сестра, его воспитала, а папа не любит,
когда я кусочничаю. Вполне может не дать.
Вдруг она на зиму припасена? Что же делать?
А что, если...— И Петька даже зажмурился, на-
столько хороша была идея.— Надо притворить-
ся, что я не смог открыть крышку погреба.
Скажу, что пробовал, а когда не получилось,
решил, что заперта. Спросят, почему не кричал,
скажу, что кричал, а не услышали, потому что
у меня голос тихий. Вот и получилось, что я
оказался как будто в пещере и должен был
бороться за свою жизнь, чтобы не умереть с
голоду. И не придерёшься!» — И Петька полез
через картошку обратно к колбасе.
Найти колбасу в полной темноте оказалось
вовсе не просто. Казалось, колбасный дух идёт
отовсюду. Под руки попадались только банки, а
свёртков как будто и не было. «Надо приоткрыть
крышку,— решил Петька,— всё равно в доме ни-
кого нет, а то тётка откликнулась бы, когда дядь-
ка сказал ей про открытый погреб. Станет свет-
лее, найду колбасу и снова прикрою крышку».
А колбаса всё пахла и заставляла действовать.
Добравшись до лестницы, Петька пошарил
вокруг и подобрал крупную твёрдую картофе-
лину, подложить под крышку, чтобы осталась
щель. Ему показалось, что в дом кто-то вошёл.
Над погребом звякнуло. «Петя?» — услы-
шал он негромкий тёткин голос и притаился.
30
I
Раздался скрип половиц: тётка пошла из кухни
Петька подождал немного и толкнул крышку
погреба. Она показалась ему отчего-то уж очень
тяжёлой. Появилась щель, но картофелина пока
ещё не влезала. Петька опустил крышку, встал
поудобнее, набрал воздуху в грудь и упёрся как
следует. Крышка стала медленно отходить и
вдруг со звоном отскочила, и на Петьку обру-
шился холодный водопад. «Ая-а-а-й!» — взвыл
Петька и рухнул с лестницы на картофельную
кучу. А с краёв люка на него лилась и лилась
вода.
Когда тётя Ксения, прибежавшая на грохот
и крик, вытащила его из погреба, он увидел
опрокинутые вёдра, большую лужу на полу и всё
понял: тётка принесла воды и, на Петькино
несчастье, поставила вёдра на край крышки по-
греба. А он-то тужился, чтобы их опрокинуть!
Петька всхлипнул. «Если и дальше так пой-
дёт,— подумалось ему,— лучше уезжать домой.
С такой фамилией, да ещё у тётки в гостях —
хорошего не жди!»
Мокрая рубашка противно холодила тело.
Петька глянул на неё и совсем расстроился. Она
была вся в бурых пятнах и потёках. Штаны
были не лучше. А когда Петька увидел в зеркале
над умывальником своё лицо — грязное, толстое
и несчастное,— он заревел в голос.
Испуганная тётка осматривала и ощупывала
его. Прибежал откуда-то дядька и тоже стал
спрашивать, где болит.
— Нигде,— икнул Петька.
'Гак чего же ты ревёшь?
Не знаю.
Как ты туда попал?
Полез посмотреть, а ты захлопнул
крышку...
32
Дядька поглядел на открытый погреб, на оп-
рокинутые вёдра, грязного Петьку и всё понял.
А когда понял — сел на табуретку и захохотал
так, что часы на стене жалобно зазвенели. Тётя
Ксения сначала удивлённо смотрела на него,
потом быстро отвернулась от Петьки и стала
зачем-то переставлять кастрюльки на кухонном
столе. Не было никаких сомнений, что она тоже
смеётся. И это вместо того чтобы его пожалеть,
поскорей уложить в постель, вызвать врача, на-
поить горячим молоком с малиновым вареньем
и спросить, что купить ему в «Детском мире»
(хотя «Детского мира» здесь, наверное, нет...).
Какие чёрствые, бездушные люди. И это его,
Петькины, дядя и тётя! От злости у Петьки даже
высохли слёзы.
— Смеётесь,— завопил он,— а ребёнок чуть
не погиб! И промок весь! Вот простужусь сейчас,
тогда узнаете!
Дядька сразу стал серьёзным.
— Извини, брат,— сказал он,— по ведь всё-
таки смешно. Сам подумай. Ксеня,— повернулся
он к тётке,— принеси большое полотенце, а я
воды из колодца достану.
Когда дядька и тётка вышли из кухни, Петь-
ка задумался: «Выдумал тоже — смешно. Со-
всем не смешно, потому что я ещё маленький.
Не очень, конечно, маленький, но пока не боль-
шой. Вот Лёшка Соломатин — тот очень здоро-
вый. Больше всех в классе. Если бы он свалился,
как я, было бы смешно. А ещё смешнее, если бы
Митька Волков. Или вежливый этот, крыса оч-
кастая. То-то завизжал бы, руками замахал.
А очки бы с него свалились...» — И Петька за-
смеялся. Когда тётка вошла в кухню с поло-
тенцем, он для порядка всхлипнул ещё два раза
и пошёл во двор умываться.
2 Петька
33
Дядька уже принёс воду, вёдра стояли ря-
дышком на траве. Петька опасливо обошёл их
и подошёл к дядьке.
— Где будем мыться? — спросил он.
— Здесь.
— Когда?
— Сейчас.
— Как сейчас? Вода ведь не согрета.
— Согрета. Раздевайся. Всё снимай, и трусы
тоже.
Петька удивился, что вода согрелась так бы-
стро, но не стал разбираться в этом вопросе
и скинул мокрую, неприятную одежду. Только
он сбросил трусы, как на него обрушился во-
допад, такой холодный, что перехватило дух, а
потом второй такой же. Когда же голос вернулся
к нему, по всему его телу гуляло жёсткое ко-
лючее полотенце, и было уже не холодно, а
жарко и почему-то весело.
— Ты что, на меня ведро вылил?
— Два,— ответил дядька, орудуя полотенцем.
— Я же простужусь.
— Не простудишься. Беги одевайся, обедать
пора.
* * *
После обеда, чистый и сытый, Петька помо-
гал тётке и дядьке сушить картошку. Когда
тётка заговорила об этом за обедом, Петька и не
подумал, что она рассчитывает на его помощь.
Он поинтересовался, зачем картошку нужно су-
шить, и тётка объяснила, что мокрая картошка
в погребе сгниёт, что её нужно вытащить, про-
сушить и ссыпать обратно.
— Надо конвейер сделать,— посоветовал
Петька.
— Проектировать долго,— вздохнул дядь-
ка,— картошка не дождётся.
34
— Я спроектирую, а вы пока посушите.
— М-да... Портили, значит, вместе, а чи-
нить — мы одни? Ну что ж, ты сюда отдыхать
приехал.
— Отдыхать, — подтвердил Петька. — Ещё
успею наработаться. Так мама сказала.
Дядька ничего не ответил, и за столом на-
ступило молчание.
После обеда дядька и тётка занялись кар-
тошкой. Петька пошёл в комнату, достал ка-
рандаши, бумагу, линейку и стал чертить кон-
вейер для подъёма картошки из погреба прямо
во двор. Что-то мешало ему, портило настроение,
не давало сосредоточиться на важном деле. «За-
чем дядька мне сказал про «отдыхать приехал»?
Ведь мне действительно нужно отдыхать и на-
бираться сил к новому учебному году. А потом,
у меня хрупкая нервная система... Если бы дядь-
ка не захлопнул крышку, а тётка не поставила
вёдра, ничего бы не случилось. Но тогда я съел
бы колбасу. Ну и что? Я же был очень голодный!
Значит, я не виноват. Нет, виноват: надо было
попросить у тётки, а не обманывать. Последнее
это дело, так папа говорит. Потому всё так и
получилось. И дядька с тёткой так дума-
ют».
Петьке стало очень не по себе. Он вылез из-за
стола и пошёл на кухню.
Дядька Василий с двумя вёдрами картошки
поднимался из погреба и ставил их на пол. Тётя
Ксения отдавала ему пустые вёдра, подхваты-
вала полные и уносила их во двор. Дядька спу-
скался в погреб, насыпал в пустые вёдра кар-
тошку и снова поднимал их наверх.
— Вася, нога болит? — спросила тётка, под-
хватывая тяжёлые вёдра.
— А почему болит? — спросил Петька.
35
Очень уж неприятно, что тётка и дядька рабо-
тали, не обращая на него внимания.
— Это с войны,— ответила тётка.— Дядя
Василий был ранен. Ты разве не заметил, что он
прихрамывает?
Петьке стало совсем нехорошо. Но включить-
ся в работу не позволяла гордость. Уйти из
кухни он тоже не мог: это было бы ещё хуже,
чем стоять и смотреть. И вдруг его осенило.
— Дядя Василий! — закричал он.— Давай
скорее верёвку! Ты будешь привязывать к ней
внизу, а я вытаскивать!
— Молодец,— серьёзно сказал дядька, ну со-
всем как взрослому, и Петька почувствовал себя
таким счастливым, что чуть опять не свалился
в погреб.
Тётка, конечно, это заметила.
— Нет,— сказала она,— его ведро перевесит.
Лучше ты, Вася, вытаскивай, а он пусть внизу
нагружает.
Напрасно Петька убеждал её, что он сильный
и легко справится с таким пустяковым делом,
как ведро картошки,— уговорить тётку не уда-
лось. Она переодела его в свои резиновые сапоги,
завернула в свой старый халат и велела лезть в
погреб. Но Петька быстро перестал жалеть. Он
придумал набирать картошку на скорость, чтобы
тётка не успевала возвращаться с пустыми вёд-
рами, чтобы дядьке приходилось ей помогать.
Только жалко, что картошка кончилась быстро
и пришлось ждать, пока она высохнет. Потом
её собирали в большие мешки, дядька относил
мешки в кухню и спускал (на верёвке!) в
погреб.
— Уф! — сказал он наконец.— Всё!
* * *
Утром Петьке не хотелось вставать. Тётка
потрясла его за плечо:
— Вставай, Петя, пора завтракать, мы то-
ропимся...
Но он перевалился на другой бок и заснул
опять. Сквозь сон он слышал отдельные слова:
«Пускай... намаялся с картошкой... сам возь-
мёт...», но напрягаться, собирать внимание Петь-
ке не хотелось.
Петька проснулся от того, что орали петухи
и очень хотелось есть. Он ещё немного по-
лежал, глядя в ярко-синее, с неподвижным малень-
ким облаком окно, и выскочил из-под одеяла.
— Тётя, я есть хочу! — закричал он.
Никто не ответил.
— Тётя! — ещё раз крипул Петька и пошёл
по дому.
Ни дома, ни во дворе тётки не было, но на
столе Петька нашёл записку: «Петя, картошка
с салом на печке во дворе, молоко и лук на столе.
Обедать придём в двенадцать. Тётя Ксения».
Петька даже сначала не понял. «Как так — на
печке? — возмутился он.— А подаст кто? Я же
есть хочу!» Он походил по двору, расстраиваясь
всё больше и больше: «Это что же, я сам должен
себе еду готовить? Ну не готовить, а брать?
Я же маленький и отдыхать сюда приехал. Что
за отдых, если человек должен каждый день
работать? Мама говорила папе, что полноценный
отдых возможен только там, где не нужно го-
товить и подавать на стол, а в его турпоходах
она только устаёт. Домой уеду!» Но тут он
вспомнил, что тётка будила его утром и звала
завтракать. «Нет, не знает тётка, как нужно
обращаться с интеллигентными детьми. Я ей
37
объясню, когда придёт. А чтобы лучше запом-
нила, не буду есть»,— решил Петька, но быстро
передумал. Он сбегал на летнюю кухню, постро-
енную за домом, принёс ещё тёплый чугунок,
завёрнутый в газеты и накрытый тарелкой, и
поставил па стол, где стояли кружка с молоком,
солонка и тарелка с луком и хлебом, накрытые
полотенцем. «Колбасы нет,— отметил Петька,—
конфет тоже. Надо сказать тётке». Он приот-
крыл котелок, нюхнул поднявшийся из него пар
и сразу забыл о колбасе, конфетах и пирожном.
Не отрывая взгляда от котелка, он нащупал
ложку и принялся за еду.
О том, что не умывался, Петька вспомнил
только после завтрака. Умываться аккуратно ма-
ма велела ему много раз: и дома, и перед от-
ходом поезда. Петька вздохнул, взял полотенце
и пошёл во двор, где висел умывальник. Выти-
рая лицо, он услышал:
— Эй, москвич!
Голос шёл со стороны соседского забора.
Петька оглянулся и увидел над забором маль-
чишку, вихрастого и веснушчатого, в майке и
брюках. Босые ноги свешивались на Петькину
сторону. Мальчишка Петьке поправился, не-
смотря па серьёзное, даже чуть хмурое лицо.
Л может, именно поэтому: ведь и во дворе,
и в школе мальчишки начинали нехорошо улы-
баться, как только видели его.
— Чего тебе? — отозвался Петька с полной
доброжелательностью.— Ты зачем на наш забор
залез?
— А почему ты такой толстый?
Мальчишка сказал не «жирный», а «тол-
стый», и Петька это оценил.
— Обмен веществ,— привычно вздохнул он.
— Чего-чего?
38

— Обмен веществ неправильный. Болезнь
такая.
— Заразный, наверное?
— Сам ты заразный,— обиделся Петька и
перевел разговор с неприятной темы: — Как те-
бя зовут?
— Борька.
— А меня Петька. Прыгай сюда.
— Не, не могу. Мамка оставила Нюську сте-
речь. Лучше ты ко мне лезь.
— А кто это — Нюська?
— Сестра. У-у, наказанье моё!
— А чего делать будем?
— Нюську покормим и рыбалить пойдём.
Хочешь?
— Рыбу ловить? Хочу! Только у меня удоч-
ки пет.
— Я тебе пашу дам.— И Борька скатился с
забора па свою сторону.
Петька засуетился. Он надел панаму и ру-
башку, разыскал в чемодане поролоновый ко-
врик, который мама обязательно велела ему под-
стилать, когда придётся садиться на голую зем-
лю, и подбежал к забору. Забор был не очень
высокий. Петька перекинул через него коврик,
подпрыгнув, ухватился руками за край и стал
скрести ногами по доскам, пытаясь взобраться.
Не тут-то было. Петька понимал, что нужно
подтянуться, закинуть ногу и перевалиться на
ту сторону. Всё очень просто. Но не получалось.
Рукам не хватало силы подтянуть такой вес.
А потом ещё задрать ногу...
— Эй, Петька, ты чего? — услышал он при-
глушённый Борькин голос. Борька, наверное,
кричал из дома.— Я Нюську докармливаю. Сей-
час молоко допьёт, и пойдём.
— Нехорошо лазить через заборы! — заорал
40
в ответ Петька.— Неприлично! Где у вас калитка?
— Зачем калитка? Её надо идти отпирать.
Давай через забор!
Петька растерялся: что делать? И коврик
уже там. Может, доску оторвать? Он потрогал —
доски сидели прочно, забор был новый. Петька
посмотрел вдоль забора и в густой подзаборной
крапиве увидел лопату. Вчера возле самого за-
бора дядька Василий выкопал засохший саженец
и оставил довольно большую яму. Даже чуть
подкопал под забор. Петьке пришлось всего не-
сколько раз ткнуть лопатой, чтобы посыпалась
земля и открылся ход на Борькин двор. Петька
быстро расширил его и, сопя, протиснулся на ту
сторону.
Нюська сидела за столом, уткнувшись носом
в чашку с синим зайцем, и громко дышала в неё.
Над чашкой видны были два круглых глаза и
светлая чёлка. Очень симпатичная оказалась
Нюська. Непонятно было, почему Борька назы-
вал её «наказаньем».
Борька вошёл в комнату очень деловой по-
ходкой. Взглянув на Петьку, он остановился.
— Чего это? — удивлённо спросил оп.
— Панама,— важно объяснил Петька.— Ма-
ма велела надевать в жару. А это коврик, под-
стилать на сырую землю, чтобы не было ради-
кулита. Понял?
Но Борька уже не слушал его. Он в упор
смотрел на Нюську и вдруг закричал таким
страшным голосом, что Петька даже вздрогнул:
— Пей, горе моё!
Нюська спрятала глаза в чашку, быстро до-
глотала молоко, сползла с табуретки и подошла
к Петьке.
— Ты добрый? — спросила она, задрав
голову.
41
— Добрый,— подтвердил Петька, и Нюська
понравилась ему ещё больше. «Везёт же лю-
дям,— подумал он.— Сёстры у них есть. Будь у
меня такая, я бы на неё никогда не орал и «го-
рем моим» не называл. Хоть бы собаку купили».
Борька повязал Нюське на голову платок,
сунул в руки куклу и вывел во двор. Потом он
повёл Петьку в чулан, где стояли четыре удочки,
взял себе одну и предложил ему выбирать себе
любую. Петька потрогал оставшиеся, покачал
головой с видом знающего человека и выбрал
самую длинную. Борька уже держал в руках
банку с червями.
— Ну, пошли. Держи удочки и червей
возьми.
— Как это — держи? А ты?
— Я Нюську понесу. А то своими ногами опа
до вечера не дотащится.
— Это куда? До речки?
— Не-а. Кто на речке ловит? Только мел-
кота, вроде Нюськи. Мы па озеро пойдём.
— Вот это да! А далеко?
— Не шибко, если лесом.
— А ты Нюську дома оставь.
— Сдурел? Она же маленькая,— ответил
Борька и подставил Нюське спину. Она молча
отдала куклу Петьке и обхватила обеими руками
Борькину шею. Петька взял удочки, коврик,
банку с червями, и они пошли.
Идти было жарко. Удочки давили на плечо,
коврик выбивался из подмышки и падал. При-
ходилось останавливаться, ставить банку с чер-
вями на землю, прислонять удочки к дереву,
снова сворачивать коврик, заправляя в него кук-
лу, опять брать банку и удочки и догонять Борь-
ку. На бегу коврик опять выбивался, и всё на-
чиналось сначала.
42
— Борька, стой! — крикнул Петька.— Дале-
ко ещё?
Борька обернулся. Лоб у него был мокрый,
на носу висела светлая капля. Борька дёргал
носом, капля качалась, но не падала.
— Полдороги прошли,— хрипло сказал он
и пошёл дальше.
«Надо же, как достаётся,— подумал Петь-
ка,— маленькая-то маленькая, но тяжёлая. Без
сестры, пожалуй, лучше. А если есть бабушка,
то лучше с сестрой. Она с бабушкой будет си-
деть, если уйти нужно, и играть с ней можно,
когда захочешь».
— Борька, а у вас есть бабушка? — спро-
сил он.
— Уф,— ответил Борька и спустил Нюську
на землю.— Походи своими ногами, торе моё.
Есть у нас бабка, только с нами сейчас не живёт.
К тётке Марье поехала, дочке своей, к Панкиной
сестре. Скоро вернётся.
— Почему скоро?
— Поругаются. Бабка её учит, как и что
надо делать, а тётка Марья не терпит. Опа сама
кого хошь научит. Бабка у нас посидит, нас
поучит, соскучится и опять поедет к тётке
Марье. Она всех учит, Нюську только не трогает,
говорит, в неё уродилась.
Петька посмотрел на тихую Нюську, семе-
нившую рядом с Борькой, и не поверил бабке.
— А у меня бабушка добрая,— сказал
он.— Только она сейчас у маминой сестры жи-
вёт. Там ребёнок родился.
— Зачем тебе бабушка? — солидно заметил
Борька.— Ты же не пацан. Это таким, как Нюсь-
ка, она нужна, а ты и сам управишься.
Петька был другого мнения на этот счёт, но
промолчал. Борька уже отдохнул, а ему стано-
43
вилось всё тяжелее. Пошли кусты, и удочки
стали цепляться за них. Коврик свисал под ноги,
и один раз Петька чуть не упал, наступив на
пего. Он подумал, что нести Нюську, пожалуй,
лучше. Сидит себе на спине и молчит.
— Борька, давай я её понесу, а ты удоч-
ки,— предложил он.
Борька сразу согласился и посадил Нюську
Петьке на спину. Потом взял коврик и спрятал
в куст у дороги.
— Ты чего?! — возмутился Петька.— Неси
давай!
— Обратно пойдём — заберём.
- А сидеть на чём? Простудимся!
— Не простудимся. А не хочешь — неси сам.
Я не стану — засмеют, если встретим кого. Да-
вай Нюську обратно!
— Ладно,— согласился Петька.— Но если я
простужусь, ты будешь виноват!
И он пошёл по дороге. Борька подобрал удоч-
ки, червей и куклу и пошёл за ними. Нюська
обхватила Петьку за шею мягкими ручками, по-
ложила ему голову на плечо, и он почувствовал
себя большим и сильным. Сначала идти было
легко, но скоро он почувствовал, что такое на-
стоящая тяжесть. Руки слабели, и Нюська съез-
жала вниз. Петька останавливался, подбрасы-
вал её повыше, а она смеялась и кричала ему.
— Но, лошадка!
Борька с удочками ушёл далеко вперёд. На-
конец Петька не выдержал.
— Борька, стой! — крикнул он и спустил
Нюську на землю.
Борька остановился.
— Быстро ты кончился,— сказал он, когда
Петька дошёл до него.— Ладно, давай её сю-
да.— И передал удочки Петьке.
44
— Полезай! — приказал on Нюське, присев
на корточки.
— Не-а.
— Сама пойдёшь?
— Не-а. Я на Петю хочу. Он мягкий.
И скачет, как лошадка. А ты колючий.
— Я тебе покажу: колючий. Ишь, моду взя-
ла: на чужих ездить. Садись давай! А то в лесу
оставлю!
Но Нюська упёрлась, а когда Борька пошёл
от неё — заревела. И Петька пе выдержал.
— Садись, горе моё! — крикнул он и под-
ставил спину.
* * *
Когда Петька отдышался, Борька уже ловил
рыбу, сидя на толстом ивовом суке, висящем над
водой. Нюська копалась в песке на солнце. Петь-
кина удочка лежала около большого ивового ку-
ста, полностью снаряжённая, даже с насажен-
ным червяком: Борька позаботился. Петька был
благодарен ему за это, так как не очень зпал, как
готовят удочки к ловле, но, конечно, не подал
виду. Он взял крючок с червяком, отнёс его
от берега на всю длину лески и с силой взмахнул
удочкой, как это делали все рыболовы в кино,
как только что сделал это Борька. Удочка сви-
стнула, дёрнулась и застряла в ивовом кусте над
Петькиной головой. На Петьку тихо слетели сби-
тые листья. От неожиданности он дёрнул — и
запутал удочку ещё больше. Пришлось нагибать
ветки и медленно выпутывать их по одной.
А Борька за это время вытащил уже двух рыбок.
Маленьких, конечно, но всё-таки целых двух!
Петька снова выложил леску на песке и осто-
рожно мотнул удочкой к воде. Червяк, не то-
ропясь, проехал по песку и шлёпнулся в воду
совсем рядом, на мелкоте. Конечно, ни одна
45
рыба не подошла бы к нему даже поинтересо-
ваться, что это такое. Петька уже был налит
злостью до краёв, но тем не менее снова тер-
пеливо выложил леску, посмотрел наверх, не
зацепится ли она за куст, взял удочку двумя
руками, прицелился и сильно махнул ею. Крю-
чок побежал по песку, почему-то дёрнулся в
сторону, зацепил Нюськину куклу и поволок
её к воде.
— К чёрту! — взревел Петька и отшвырнул
удочку.
— Чего орёшь? — покосился Борька.— Ры-
бу распугаешь.
Возле него лежали уже три рыбки, и по-
следняя, величиной почти с новый карандаш,
ещё прыгала.
— К чёрту твою рыбную ловлю! Дал мне
паршивую удочку и ещё спрашивает! Сам лови!
— Я не давал, ты сам выбрал. Этой удочкой
батя ловит. Ты когда её взял, я думал, ты хо-
рошо ловишь, на глубину её закинешь, на круп-
ную рыбу. А ты вон как, не умеешь совсем.
— Умею! Только не такой дурацкой
удочкой.
— Сам больно умный,— миролюбиво отве-
тил Борька,— возьми мою, если хочешь.
— Давай. Больше тебя наловлю.
Борька отдал удочку и сломал себе в ивняке
недлинный тонкий прут. Отвязав леску от боль-
шой удочки, он привязал ее к пруту, а лишнее
намотал на два специально оставленных на пру-
те сучка. Получилась небольшая аккуратная
удочка. Борька пристроился с ней на прежнем
месте.
Пока Борька возился, Петька с интересом
следил за ним. «Здорово у него получается,—
подумал он.— Ещё бы, деревенский. Всю жизнь
46
этим занимается. В Москве, наверное, совсем бы
ничего не смог. Испугался бы: «Петя, покажи,
Петя, научи!» А я здесь быстро научусь. А че-
го это рыба никак не клюёт? — вспомнил вдруг
он и повернулся к поплавку.— Надо посмотреть,
может, уже попалась какая-нибудь?» — подумал
он и потянул удочку. Из воды вылез грузик,
потянулась вверх леска, потом появился голый
крючок.
— А червяк где? — удивился Петька.
— Уплыл,— усмехнулся Борька.— Смотреть
надо было. Рыба клевала, а ты зевал.
— Клевала?! — обрадовался Петька, — Ну
теперь пе упущу!
Он насадил на крючок нового червяка и до-
вольно прилично закинул его в воду. Не успел
он сесть, как поплавок дрогнул. Петька дёрнул
удочку. В воздух взлетела рыбка, затанцевала на
крючке — Петька чувствовал её живую тя-
жесть — и вдруг упала обратно в воду. Удочка
сразу стала обидно лёгкой. Петька растерянно
посмотрел на пустой крючок, а потом перевёл
глаза на Борьку.
— Райо подсёк,— объяснил Борька.— По-
дождал бы хоть второй поклёвки, чтобы глубже
заглотала.
Петьке захотелось бросить удочку и уйти.
У него даже глаза налились слезами. Он по-
скорее наклонился над банкой с червями и долго
копался в ней, пока слёзы не впитались обратно
в глаза и банка не перестала дрожать и рас-
плываться. «Пока не поймаю — не уйду!» — ре-
шил он.
Рыба больше не хотела клевать. Борька вы-
таскивал уже шестую, и Петька чувствовал, что
ненавидит его всей душой. «Ишь, расселся,—
злился он, коротко взглядывая на Борькино со-
47
средоточенное лицо.— Дать бы ему по шее, что-
бы в воду свалился. Или чтобы кошка всю рыбу
утащила. Дурацкие эти рыбы: у Борьки клюют,
а у меня не клюют!
— Тащи! — крикнул вдруг Борька, и Петь-
ка, ничего не успев сообразить, дёрнул.
Рыба, описав в воздухе дугу, шлёпнулась на
песок и замерла. Бросив удочку, Петька рванул-
ся к ней и застыл. Рыба лежала на песке, раз-
дувая жабры, и была такая красивая, что Петь-
ке снова захотелось плакать. Он осторожно тронул
её пальцем, и она запрыгала, переворачиваясь с
боку на бок, теряя красоту и блеск под налипаю-
щим песком.
— Здоровая,— сказал Борька за его спи-
ной.— Повезло.
Петька поднял глаза на Борьку и засмеялся.
— Зато у тебя уже шесть,— сказал он.
«Отличный парень Борька,— думал Петька,
сидя снова с удочкой.— В Москве бы такого.
И Нюська у него хорошая: сидит себе, играет,
не заплакала ни разу. Поймать бы сейчас ещё,
чтобы столько же, сколько у Борьки, но по-
крупнее, как моя. Или совсем большую, как в
магазине продают. Принёс бы я её домой, а эту
свою отдал бы Борьке. Тётя удивилась бы:
«Смотри, Василий, Петя-то у нас рыболов!» По-
том зажарила бы, а я бы её съел. Не всю,
конечно. Угостил бы и тётю, и дядю Василия,
и Серого. И маме с папой бы написал. Только
почему-то больше не ловится».
Рыба не ловилась. Солнце припекало сильнее,
ветерок, освежавший тело, стих. «Пора бы
кончать,— подумал Петька.— Ещё немного по-
сижу, ещё до одной рыбки — и всё. Борька же
сидит». Как раз в этот момент Борька встал,
потянулся и стал собирать в кучу разбросанные
48


на песке вещи. Потом поднял и отряхнул Нюсь-
ку и насадил рыбок па тонкий ивовый прутик.
Петькину вместе со своими.
— Пошли,— скомандовал он.
— Куда пошли?
— Домой. Мамка скоро обедать придёт.
— Не пойду. Ещё поймать надо.
— Ну сиди тогда. Домой пойдёшь — захвати
удочки. А я Нюську понесу. Есть хочу.
— Мои тоже обедать придут.
— Должны. Они все сейчас на ближних
участках работают, вот и ходят домой обедать.
Возвращаться одному Петьке не хотелось,
и оп быстро собрался. Борька уже стоял, держа
Нюську за руку. Когда опи пошли, Петька
спросил:
— Может, оставим удочки здесь? Чего их
таскать взад-вперёд. Спрячем в кусты получ-
ше, а когда придём опять ловить — достанем.
Можно,— согласился Борька.— Только
до воскресенья надо будет принести. Отец в
выходной рыбалить собирался.
— Так ему же удобнее, сюда нести не
придётся.
— Нет, оп далеко ездит, на Монаховы озёра,
километров за тридцать отсюда. С вечера уез-
жает.
— Обязательно принесём, Борька. Мы с то-
бой завтра же придём сюда рыбу ловить.
В крайнем случае — послезавтра.
— Ладно. Держи Нюську, я спрячу.
Петька взял Нюську за тёплую ручку, и они
вдвоём стали смотреть, как Борька лезет с удоч-
ками в большой и густой ивовый куст, как ше-
велятся ветки на том месте, где он устанавливает
удочки, как выскакивают из куста и кричат
мелкие птички. Нюська вдруг завозилась и за-
50
дёргала Петькину руку. Петька наклонился к
ней и спросил добрым голосом:
— Нюся, ты хочешь чего-нибудь?
— Хочу,— громко сказала Нюська.— Пи-
сать хочу. Ой! Очень хочу!
— Борька! — заорал Петька, бросив Нюсь-
кину руку.— Давай сюда. Скорее!
— Иду. Что случилось? — встревоженно
отозвался Борька, и шевеление в кусте быстро
двинулось обратно.
— Ой, ой! — затанцевала Нюська на одном
месте, вдруг замерла, расставив ножки, глядя
круглыми остановившимися глазами па выско-
чившего из куста Борьку, и заревела. Когда
испуганный Борька разобрался в положении, он
разозлился:
— Ты что, дурак толстый, посадить её не
мог? Стирай вот теперь трусы, а я её помою.
Если теперь на обед не успеем — получишь.
— Сам получишь,— сказал Петька, но боль-
ше для порядка, так как чувствовал свою вину.
Взяв Нюськины трусы двумя пальцами за сухое
место, он с берега осторожно положил их на воду
и стал слегка мотать ими туда-сюда.
— Песку наберёшь! — крикнул Борь-
ка.— Не бойся ножки замочить. Разуйся!
Петька молча разулся и медленно зашёл в
воду. Сначала она показалась ему холодной, но
ноги быстро привыкли, и стало хорошо. Он бро-
сил трусы в воду возле себя и стал смотреть, как
они медленно тонут, ложатся на песок. Чистое
и светлое дно было только у берега, а поглубже
появлялись водоросли. Они были рыжевато-зе-
лёные, таинственные и всё время шевелили ли-
стьями в воде: вправо-влево. Петька знал, что
шевелятся они из-за течения, но почему-то всё
равно стало боязно, и он перевёл взгляд обратно
51
ла мелководье. Здесь из весёлого светло-жёлтого
песка торчали камушки. К некоторым из них
вели длинные канавки, как царапины. Петька
вдруг догадался, что это ракушки, живые ра-
кушки, а царапины на песке — следы их мед-
ленного движения, и удивился своему открытию.
Он уставился на ракушку — может быть, удаст-
ся увидеть, как она ползёт,— но не дождался.
Откуда-то набежала стайка мальков и закружи-
лась возле его голых ног. Вдруг мальки метну-
лись в сторону и пропали, а из тени выплыла
рыбка покрупнее. Она подошла к Петькиной
ступне, постояла, ткнулась носом в палец —
Петька застыл, чтобы не спугнуть её,— потом
отошла к Нюськиным трусам и вдруг метнулась
вверх. По воде пошли слабые круги и исчезли,
а потом снова набежали откуда-то со стороны.
Петька, не шевелясь, повёл глазами и увидел
быстрых жучков на длинных ломких ногах, бес-
шумными толчками скользящих по воде. Потом
оп увидел корни, нависшие над водой, жучки
скрылись под ними, увидел траву и кусты над
корнями, над всем этим — лес, а ещё выше —
небо. Тишина и покой, казалось, лились из него
на землю, и Петька подумал, что в Москве он
никогда не видел такого неба.
— Эй! Ты что, заснул, что ли? Давай трусы
и пошли! — услышал он Борькин окрик и
вздрогнул. Борька на берегу вытирал голую
Нюську своей рубахой. Петька быстро поболтал
трусами в воде и пошёл на берег.
* * *
Они быстро дошли обратно. А может быть,
Петьке только показалось. Нюську тащили на
плечах по пятьсот шагов. Она было сначала
заупрямилась и не захотела ехать на Борьке, но
52

он подложил на спину Петькин поролоновый
коврик, и она согласилась. Петька нёс только
рыбок на пруте и Нюськины трусы. Когда ста-
новилось совсем жарко, он прикладывал мокрые
трусы к лицу и шее, и ему становилось легче.
Зато пятьсот шагов с Нюськой на плечах — это
была казнь. Сначала — ничего, но шаге на двух-
сотом становилось невмоготу. Петька старался
быть честным, но как-то само получалось, что он
перескакивал через счёт и шагал меньше. Борь-
ка, однако, это быстро заметил и стал считать
вместе с ним. Можно было, конечно, бросить
Нюську и сказать Борьке, чтобы тащил её сам,
раз это его сестра. Каждый раз к концу своей
очереди Петька так и собирался сделать, но
что-то мешало ему, и он нёс до конца. Борьке
тоже было тяжело. Он с трудом приседал, спу-
ская Нюську с плеч, когда подходила Петькина
очередь, и медленно утирал подолом рубахи ли-
цо. Но недалеко от дома он сказал Петьке, та-
щившему в это время Нюську:
— Ладно, хватит. Я понесу.
— Так ещё сто шагов.
— Ничего, отдохни, мокрый весь.
— Подумаешь,— сказал Петька,— сам ещё
мокрее. На, бери.
Теперь он отдавал Нюську через четыреста
шагов и каждый раз был очень благодарен Борь-
ке за это.
* * *
Всё-таки к обеду Петька успел. Он это понял
по запаху, едва вошёл в калитку. Дядька сидел
за столом, а тётка стояла и наливала в тарелку
что-то до невозможности вкусное. Она глянула
на Петьку и сказала:
— С добычей. Мойся скорее и садись за стол.
— Рыбу нам с дядей на второе пожарь?
54
— Не успею, её чистить надо. На ужин сде-
лаю. А ты её пока в крапиву заверни, чтобы не
протухла, и положи в кухне на стол. Смотри-ка
сколько наловил!
— Я только одну, самую большую. Осталь-
ные мне Борька подарил.
— Как-нибудь и ты ему подаришь. Беги
мойся.
Есть хотелось так, что было не до мытья.
Однако Петька спорить не стал. Возле рукомой-
ника тётка его увидеть не могла, поэтому оп
только намочил руки, провёл ими по горячему
лицу и по шее и вернулся.
— Что же ты, такой грязный есть ся-
дешь? — спросила тётка.
— Я чистый,— неуверенно ответил Петь-
ка.— Только что ведь мылся.
— Поглядись в зеркало, какой ты чистый.
— А может быть, у вас зеркало...— начал
Петька, разыскивая его глазами, и осекся: лоб
и шея у него были в голубых разводах, пятна
были и на щеках. Только нос был ярко-красный,
почему-то без синих пятен. Делать было нече-
го — приходилось мыться по-пастоящему.
Вымылся Петька на совесть. Вытерся ру-
башкой, чтобы не бежать за полотенцем, и за-
правил её в трусы. Мокрый подол приятно хо-
лодил живот, и от этого ещё больше хотелось
есть. Тётки и дядьки в комнате уже не было.
Тарелка стояла на столе, рядом с ней лежал
ломоть хлеба. Петька и не заметил, как всё съел.
— Тётя! — крикнул оп.— Ты где? Я суп
съел! Давай второе.
— Я здесь, на кухне! — откликнулась со
двора тётка Ксения.— Неси тарелку скорее, мы
торопимся.
Петька подхватил тарелку и пошёл во двор.
55
Мимоходом он глянул в зеркало и обомлел: си-
ние разводы были на своих местах, только стали
чуть бледнее. «Всё ясно,—- подумал Петька,—
Это не грязь. Это тепловой удар. Что теперь
делать? Кажется, надо лечь и задрать ноги выше
головы. Мама так говорила. Нет, ноги — это ког-
да устанешь, и не мама это говорила, а папа.
А когда тепловой удар, надо мокрую тряпку на
лоб. Но ведь у меня должна болеть голова, а она
не болит. Или болит?»
— Ты что, Петя, тарелку не несёшь? — раз-
далось за спиной.
Петька повернулся и молча показал тёте Ксе-
нии лицо.
— Не отмывается,— сказал он слабым голо-
сом.— Наверное, я посинел от ужасного солнеч-
ного перегрева.
— От этого не синеют, а краснеют. Голова
болит? — встревожилась тётка.— Вася, пойди
сюда скорее! Что это с ним такое?
Дядька Василий сразу появился в дверях,
крепко взял Петьку за плечи и повернул к окну.
Солнце ударило в лицо, Петька зажмурился и
почувствовал, как дядька чем-то мокрым и жё-
стким трёт ему щёки.
— Ясно,— услышал он дядькин весёлый го-
лос.— Это на пего что-то слиняло. Признавайся,
племянничек.
«Нюськилы трусы,— ужаснулся про себя
Петька.— Надо же было мне, дураку, вытирать-
ся ими, мокрыми, по дороге».
— Я пойду ещё помоюсь,— сказал он, не
открывая глаз, чтобы не видеть дядькиного ве-
сёлого лица.— Я второе сам возьму. А вы идите,
а то опоздаете.
— Идём,— ответил дядька.— Второе в чу-
гунке. Будешь мыться — попробуй одеколоном.
56
Ватку намочи и потри лицо. Сильно не мочи:
глаза щипать будет и кожу жечь. Одеколон у
меня на столе стоит. Только тёткины духи не
трогай. А посуду за собой всё-таки вымой, ут-
ром-то, наверное, забыл?
— Вымою,— буркнул Петька.
* * *
Одеколон легко отмыл кожу, и настроение
у Петьки стало таким хорошим, что даже пред-
стоящее мытьё посуды не могло его испортить.
После еды он кружкой налил в тарелку из ведра
холодной воды, поболтал и выплеснул на землю.
Тарелка чище не стала. Петька снова налил
воды, поболтал подольше. Не помогло. Петька
подобрал щепку посвежее и повозил ею по та-
релке. Помогло, но мало. Дома Петька мыл по-
суду только один раз, когда папа вспомнил, что
детям необходимо трудовое воспитание. Он обы-
чно вспоминал об этом, когда у него было плохое
настроение. Папа бывал тогда очень деловым
и непримиримым. Но во-первых, дома из крана
текла горячая вода, во-вторых, справа и слева
от Петьки стояли наготове бабушка и мама (па-
па нервно курил в комнате), в-третьих, не от-
мывать по-настоящему нужно было, а только
делать вид, что моешь. Петка тогда громко ре-
вел, чтобы папа в комнате слышал и переживал.
И мама с бабушкой тоже.
Здесь ничего этого не было. А отмыть надо
было как следует. Петька возил и возил щепкой,
тарелка ездила по скамье и вдруг свалилась с
неё, выплеснув грязную воду Петьке на ноги.
В сандалиях сразу стало скользко и противно.
Петька скинул их и поднял тарелку. Она была
вся в песке, наверное, потому и не разбилась, что
упала на песочную кучу. Петька поставил сё па
57
скамейку и пошёл за тапочками, но подумал, что
из-за тапочек придётся лезть в чемодан, мыть
ноги,— и махнул рукой. Счищая щепкой песок
с тарелки, Петька вдруг увидел, что под ним
почти чисто. Он насыпал песка побольше, в та-
релке стало сухо, и теперь её можно было от-
тирать уже рукой. Грязный песок Петька вы-
бросил, подсыпал чистого, плеснул воды из вед-
ра, и тарелка засияла как новая, отражая солнце
прямо в глаза.
«Изобретение! Изобретатель — я,— гордо по-
думал Петька.— Помыть ещё что-нибудь, что ли,
проверить изобретение? «Внедрить» его, как го-
ворит папа. А куда внедрить, всё ведь чистое?
Ага, в эту кастрюлю».
Через десять минут кастрюля была чистой.
Она, конечно, не сияла, как тарелка, но тоже
радовала глаз. Правда, руки стали темноватые
и жирные, и их пришлось долго отмывать мы-
лом, но это были пустяки по сравнению с изоб-
ретением.
«Вечером тётку удивлю,— решил Петька.—
Каждый день по изобретению: вчера — картош-
ку верёвкой таскать, сегодня — посуду песком
мыть. Что бы мне такое на завтра изобрести?»
Больше, однако, ничего не изобреталось, и Петь-
ка пошёл к Борьке. С чистыми руками лезть под
забором не хотелось, и он чинно вышел на ули-
цу, прошёл до Борькиной калитки и постучал.
Подождал, постучал погромче и опять подождал.
Потом покричал и увидел, как Борька появился
в окне, погрозил ему кулаком и исчез. Петька
очень удивился и даже оглянулся: может, Борь-
ка грозит кулаком не ему? Нет, ему — на улице
никого. Петька собрался было обидеться, но
Борька уже шёл к калитке.
— Ты чего грозился? — спросил Петька, ког-
58
да Борька отодвинул щеколду и они пошли в дом.
— Тише! — зашипел Борька.— Нюську раз-
будишь. Сам тогда будешь её укачивать.
Нюська спала и шевелила во сне кулачками.
Потом нахмурилась и задёргала носом, и Петька
понял, что надо согнать с неё муху. Борька
притащил откуда-то марлю и ловко натянул её
над кроватью.
— Ну, теперь пошли,— сказал он.
— Куда? А если проснётся?
— Не, не проснётся. А мне мамка хлеба ку-
пить велела. Сегодня магазин приезжает. Пошли
со мной? Пошли, мне мамка лишних сорок ко-
пеек дала, себе что-нибудь купим.
Петька задумался: что бы купить?
— Я тоже хлеба куплю. Тётя обрадуется.
Пошли скорее.
Когда они выскочили па улицу, Петька
вспомнил, что падо бы надеть тапочки, по по-
ленился. Борька был босиком, пыль па улице
была мягкая и тёплая, и он пошёл так, осто-
рожно обходя корпи и шишки.
По дороге Борька объяснил, что магазин при-
езжает два раза в неделю на поляну за деревней
и привозит всё, что падо. Если не привезёт,
нужно идти в посёлок, а то молено через лес
дойти до шоссе и там на попутке в город. Если
пораньше выйти, то за день обернёшься. Ещё он
рассказал, что ребят в деревне мало, что в школу
они ездят на всю неделю в большое село за
двенадцать километров. Лесостанция даёт ма-
шину в понедельник утром и в субботу. Поэтому
в понедельник уроки начинаются в полдесятого.
— Из нашего класса здесь живут только я
и Машка Коровина. Витька ещё, но он из вось-
мого. Да ещё Нинка, она второклашка. Витьки
и Машки сейчас нету, одна Нинка здесь.
59
— Это вас четверых только и возят?
— Ага. С этого года Славик ездить начнёт:
в первый класс записали. Он болеет сейчас. Мы
па вездеходе ездим. А когда он портится, ди-
ректорскую «Волгу» на высоких колёсах дают.
— И всю неделю так и живёте в школе?
Спите-то где, на партах?
— Во дурак! Кто же на партах спит? Спаль-
ни у нас. Это же интернат.
Петька не знал, что такое интернат, но по-
думал, что это похоже на лагерь. И впервые ему
показалось, что лагерь — не такая уж плохая
штука. Да ещё на машине возят туда и обратно.
И не по городу, где машин полно, а по лесу.
Петьке привиделся мощный, мягко ревущий гу-
сеничный гигант, две волны снежной пыли, раз-
летающиеся от него, и Борькина голова из окош-
ка, где-то наверху. А он, Петька, ездил только
на такси, и всего-то раз пять, не больше. Его
берегли от болезней и лишних впечатлений и
старались держать дома. Стало завидно, и Петь-
ка подумал, не попроситься ли годик пожить
у тётки и поездить в Борькину школу. А на
каникулы — домой. Тогда же и в свою школу
можно будет зайти на утренник какой-нибудь.
Весь класс соберётся вокруг, а девчонки будут
спрашивать: «Куда это ты пропал, Тёткин?»
А он объяснит, что решил пожить в глухом лесу
зимой и поездить в школу на вездеходе. И все
сразу заинтересуются. А если Колька со своими
дружками начнёт дразниться, ему можно будет
не отвечать. «Не заметить» его, как говорит
мама. А Сизова сначала будет делать вид, что ей
неинтересно, а потом всё-таки подойдёт, как буд-
то просто так. А он, Петька, и её «не заметит»
и будет рассказывать всё другим девчонкам. То-
нечке Клюевой например. Она маленькая и доб-
60
рая и никогда его не дразнила. А потом он уедет,
и все будут о нём разговаривать.
А на будущий год — опять в свой класс.
Конечно, устроить это будет сложно. Маму надо
будет уговаривать, да и папу тоже. Тётка может
не захотеть. Да нет, она-то, наверное, согласит-
ся. Он будет ей помогать. Сам будет придумы-
вать, что сделать. Как сегодня с хлебом. И изоб-
ретёт ещё что-нибудь по хозяйству. Но всё равно
трудно будет всех уговорить. А может, и не
стоит этого делать? Вдруг в Борькиной школе
тоже кто-нибудь дразниться будет или драться.
А может, ещё хуже будет, чем в своей школе?
Подумать надо. А вдруг Борька всё врёт? Хоть
и не похож на вруна.
— Врёшь ты всё,— сказал Петька на всякий
случай.— Пешком вы, наверное, ходите или на
телеге вас возят.
— Пешком не ходим,— ответил Борька,—
далеко очень. А на санях, бывает, возят. Два
раза совсем домой не ездили: дорогу занесло.
Старшие тогда домой на лыжах ходили, которые
поблизости от школы живут.
— А вездеход как же?
— Он по хорошей дороге вездеход. Это ж
просто козёл с цепями. И все колёса ведущие.
— Ага, понятно,— кивнул Петька и переме-
нил разговор. В козлах с цепями и ведущими ко-
лёсами он не разбирался.— А Машка — это кто?
— Девчонка, кто же ещё?
— А Витька?
— Увидишь,— коротко ответил Борька.—
Пришли. Смотри, очередь уже.
На полянке под деревом сидели на траве две
старые бабки, одна молодая женщина, девчон-
ка с растрёпанной косой и двое дядек. Один
из них был тот самый дед Трофим, который ви-
61
дел Петькин приезд в деревню, а другой был
ещё довольно молодой мужчина. Бабки и дев-
чонка были с сумками, а возле дядек лежали
пустые бутылки.
— А что, здесь и бутылки принимают? —
спросил Петька.
— Принимают.
— Борька, у тётки пустые бутылки есть.
Давай сдадим и мороженого купим.
— Мороженого не привозят. А крючки, рыбу
ловить, можно.
— Крючки и у дядьки попросить можно.
Лучше батареек купим для фонарика. Штаб сде-
лаем. Знаешь, как вечером в нём хорошо будет
сидеть с фонариком?
— Давай. Я дома тоже сколько-нибудь бу-
тылок найду. Магазину-то уж пора ехать.
Петька рассеянно поглядел по сторонам. Баб-
ки неторопливо разговаривали друг с другом.
Девчопка молчала и смотрела на пего голубыми
хитрыми глазами.
— Чего уставилась? — спросил Петька.
Девчонка отвернулась, но зато прекратили
разговор и стали глядеть па него бабки. Теперь
отвернулся Петька.
— Это у вас в Москве все такие? — вдруг
спросила бабка постарше.
— Какие такие? — повернулся Петька.
— А гладкие такие. Небось сыто живёте,
пьёте сладко, воду не носите, навоз не возите,
хлеб не робите. Ходить и то незачем: метро
возит. Почиркал день карандашом — и домой,
телевизор смотреть.
— Не скажи, бабка Марья,— вступила в раз-
говор молодая женщина.— Небось в Москве и
худые есть. Его к нам такого специально при-
слали для наглядной агитации.
62


— Для какой агитации? — испугался
Петька.
— А как на плакате: «Ешьте сосиски мо-
лочные, они самые сочные».
Девчонка прыснула. Бабки тоже засмеялись.
Петька растерялся: взрослые так не разговари-
вали с ним. Они или спрашивали деловито-снис-
ходительно, сколько ему лет и в каком классе он
учится, или с непонятным оживлением удивля-
лись, как он вырос. И всегда добавляли, что он
молодец, как будто рост и возраст были большой
его заслугой. Здесь же над ним обидно смеялись.
Петька оглянулся на Борьку, но тот рылся в
сумке и, похоже, не обращал внимания. Защиты
неоткуда было ждать. Петька почувствовал, что
он сейчас разревётся и опозорится на всю де-
ревню навсегда. Это он чётко понял: реветь ни
за что нельзя. Эх, если бы сейчас оказаться
ВДРУГ дома, уж он бы устроил рёв! Петька по-
скорее отвернулся, потому что глаза налились
уже слезами и всё вокруг стало расплываться
и дрожать. Он стал смотреть в землю, чтобы
слёзы не перелились через край.
— Чего к мальцу пристали? — услышал оп
вдруг.— Для языков ваших кудрявых он сюда
приехал, что ли? Своих всех перечистили, со-
рочье племя? Соскучились? А ты чего, парень,
молчишь? Сканей им: «Не я толстый, а вы,
грабли тощие, настоящей красоты не понима-
ете!» Ну!
У Петьки разом высохли слёзы. Он повер-
нулся и увидел, что молодой мужчина смотрит
на него весёлыми глазами и ждёт.
— Разве можно? — ужаснулся он.— Они же
взрослые.
— Ну и что? Взрослые, да глупые.
— Всё равно нельзя,— убеждённо сказал
64
Петька.— Мама говорит, что взрослым грубить
нельзя.
— А если я тебе, к примеру, уши сейчас
нарву? За просто так? Неужто стерпишь, не
обругаешь даже?
— Нет,— тихо ответил Петька.
— Ну и дурак,— сказал мужик и отвернулся.
— Чему, Мишка, ребёнка учишь? — сказала
молодая женщина.— Парень, видать, тихий, ува-
жительный, а ты его плохому учишь. Чтобы безо-
бразничал да старших не уважал.
Она хотела ещё что-то добавить, но её уже
никто не слушал, потому что девчонка увидела
машину, и все стали вставать и строиться в
очередь.
Это была не просто машина. Это была целая
будка на колёсах с окном сбоку и дверью сзади.
Через всю будку шла белая надпись: «Автолав-
ка» — и ещё что-то помельче, но Петька не ус-
пел прочитать. Машина съехала с дороги на по-
ляну и резко затормозила у самой очереди. Баб-
ки шарахнулись и закричали, замахали руками
на рыжего парня, который вылез из кабины.
— Дорогие вы мои! Как же я соскучился но
вас, век бы вас не видать! — запричитал он то-
неньким голосом, обходя машину, и Петьке
вдруг стало весело и интересно.— Спешил я к
вам, спешил, чуть машину не забыл,— продол-
жал парень, открывая заднюю дверь и залезая
внутрь.— Торопился, бежал, чуть товар не рас-
терял!..— донеслось уже из машины.
— Ты растеряешь,— засмеялись бабки.—
Скорее найдёшь.
Окно в лавке распахнулось изнутри, отки-
нулся прилавок, и появился парень: в белом
халате, в синем берете, очень важный, с весами
и гирями.
3 Петька
65
— Покупайте, граждане, покупайте! Домой
несите — не теряйте. Деньги тащите, без
них — не взыщите,— говорил он, а руки его бы-
стро двигались, доставая хлеб, насыпая сахар в
глубокую тарелку, разрезая пополам толстый
красный круг сыра, выкладывая на прилавок
какие-то коробки, банки и пузырьки. Он то и
дело скрывался в глубине лавки и появлялся с
новыми предметами. Но вот он замер у прилавка
и важно сказал: — Прошу!
Первой от лавки пошла девчонка, мотая от-
ставленной рукой и покосившись под тяжестью
сумки. Опа даже приседала чуть-чуть на одну
ногу при каждом шаге. Потом отошла молодая
тётка, тоже с тяжёлой сумкой. Бабки долго пе-
ребирали какую-то материю, откладывали, снова
брали, прикладывали друг к другу.
— Мамочки! Это же не телевизор! Нельзя
весь день смотреть. Понравилось — спроси цену
и лезь за деньгами. Не понравилось — отложи
тихонько в сторонку и посоветуй подруге,—
всплёскивал над ними руками парень.
Бабки смеялись, но не торопились. Наконец
они отошли и встали в стороне, продолжая при-
кладывать к себе какую-то тёмно-синюю с цве-
точками ткань.
Очередь была деда с Мишкой. Они стали
подавать пустые бутылки парню. Он ловко хва-
тал их по четыре сразу и кланялся куда-то в
глубь лавки. Потом пощёлкал маленькими счё-
тами, выложил на прилавок четыре буханки хле-
ба, три оранжевых пачки сигарет, какие-то кон-
сервы и сказал: «С вас четыре восемьдесят во-
семь. А прокладок для картера нет, обещают, в
следующий раз привезу». Мишка кинул на при-
лавок деньги и, забрав покупки, пошёл вместе с
дедом от машины.
66
— Нам с ним пять буханок,— начал Борь-
ка и протянул в окно деньги.— И ещё печенья
два кило. Конфет вон тех, с пальмой, триста
грамм. Чаю три пачки. Кильки пять банок. Ни-
ток белых и чёрных по три катушки и по ка-
тушке синих и красных. Иголок пачку. Ну и всё
как будто.
Пока Борька говорил, парень молча слушал,
наклонив голову набок. Потом кивнул и серьёзно
сказал:
— Что-то больно много сегодня берёшь.
Этот, что ли, поможет? — и подмигнул Петьке.
Намёк на Петькину толщину был очень по-
пятный, по почему-то необидный. Петька засме-
ялся, и сейчас же парень ответил ему улыбкой.
— Ты чей? — спросил он.
— Тёти Ксении московский племянник.
— Гостевать, значит. А сильно дразнятся?
— Сильно,— вздохнул Петька. Разговари-
вать с парнем было легко и просто.
— Ничего, похудеешь. Опять же сильным
будешь. Из толстых часто силачи вырастают,
штангисты. Только тренироваться надо. Купи
гантели, хочешь привезу?
— Хочу!
— Договорились. Только у тётки денег вы-
проси: четыре рубля. Долго пробудешь-то?
— Наверное, до конца лета. А денег попро-
шу, может, тётя даст.
— Тётка Ксения-то? Она даст. Скажи ей, что
Толик посоветовал. Ихнего Антона я дружок, в
школе вместе учились. Он потом дальше учиться
пошёл, а я сюда. Ну пока, мальцы. Ехать пора.
* * *
Сумку они несли вдвоём. Так было совсем не
тяжело. Иногда Петька напрягал руку, припод-
67
пимая сумку, и представлял, как он накачивает
гантелями силу, как жир заменяется мышцами,
силы становится всё больше, и вот уже малыши
просят заступиться, старшеклассники начинают
разговаривать с ним уважительно, а очкастый
этот, вежливый, и рта не смеет раскрыть. Пана
будет с интересом расспрашивать, как там на
тренировках, много ли сегодня поднято тяже-
стей и нравится ли ему, Петьке, тренер. Мама
будет переживать, когда он усталый будет при-
ходить с тренировок и рассказывать знакомым,
какая это трудная вещь, тяжёлая атлетика. Пу-
скай Митька Волков гоняет свою шайбу. Поду-
маешь, хоккеист!.. Штангист возьмёт хоккеис-
та — р-раз! — и всё. А Митька будет визжать:
«Пусти, Петя, не буду больше, пусти, пожалуй-
ста!» Тогда можно будет и отпустить... А как
быть со взрослыми? Если какой-нибудь взрос-
лый и впрямь уши ни за что надерёт? Нет,
взрослым нельзя давать сдачи. А если он тебя
правильно за уши, тогда что, спасибо сказать?
А кто решает, правильно или неправильно? То-
же взрослые. Но они, бывает, думают по-разно-
му. Мама говорит, что училка физкультуры не-
правильно мне тройки с минусом ставит, но,
если честно признаться, тройки, даже с мину-
сом, правильные... Нет, лучше не думать об этом.
— Борька! — услышал вдруг Петька чей-то
шёпот. Он завертел головой, но никого не
увидел.
Борька, однако, сразу разобрался, откуда шё-
пот, и, потянув сумкой Петьку за собой, подошёл
к забору.
— Нинка, ты, что ли? Чего тебе? — спросил
он.
Теперь и Петька увидел: сквозь дырку от
сучка в глухом заборе смотрит знакомый хитрый
68
глаз. Вдруг глаз исчез, и показались губы.
— Витька приехал,— шепнули они.— Тебя
спрашивал...— И опять в дырке появился глаз.
Петька глянул на Борьку и увидел, что он
побледнел. Даже под загаром было видно. Петь-
ке стало не по себе.
— Что ему надо? — спросил Борька охрип-
шим голосом.
Снова вместо глаз появились шепчущие губы:
— Говорит: «Соскучился я по Боречке. Век
бы жил в городе у папочки, да без Боречки не
могу».
— Ты когда его видела?
— Сейчас только, когда из магазина пришла.
— Куда он пошёл?
— Не знаю, я домой поскорее убежала. Бо-
юсь я его.
— На что ты ему нужна? Ты ему по гово-
рила, что я у магазина был?
— Не-а. Только он ведь и так знает.
Борька не ответил. Некоторое время оп стоял
неподвижно, глядя в землю.
— Ладно, пошли! — сказал оп вдруг и по-
тянул сумку.
Петька двинулся за ним.
Они снова потащили сумку по пыльной ули-
це между глухими заборами. Шли молча, по-
глядывая по сторонам. Только один раз Петька
спросил, почему Витькин отец живёт в городе,
а Витька здесь, и Борька объяснил, что Вить-
кины отец и мать развелись: отец в городе же-
нился на другой. Витька ездит к нему в город,
потому что в деревне ему скучно. Но отец на-
зывает его шпаной и бандитом и грозится сдать
в колонию и в милицию. И Витька от него
уезжает обратно в деревню. История эта потряс-
ла Петьку. Он начал раздумывать, что было бы,
69
если бы его папа развёлся с мамой, но картина
получалась такая жалостная, что лучше было не
думать об этом совсем. А если бы папа сразу
женился не на маме, а на ком-нибудь другом?
Или мама женилась бы не на папе, то есть
вышла замуж бы не за папу, что тогда стало бы
с ним, с Петькой? Неужели бы его совсем не
было? И что значит «совсем»? Может быть, он
всё видел бы и понимал, только откуда-то со
стороны, как будто в кино. Или он был бы тоже
Петька, только совсем другой. Может быть, ху-
дой и сильный, как Колька в их классе. А может
быть, стал бы девчонкой? Но эту мысль Петь-
ка сразу отверг. А как же он теперешний? Неуже-
ли его совсем-совсем бы не было? И он про се-
бя даже ничего бы не знал?! А может быть, есть
кто-то, вместо которого родился он, Петька?
И этот кто-то смотрит откуда-нибудь на него?
Это была уже совершенно нелепая мысль. По-
лучалось, будто Петька занимает на белом свете
чьё-то чужое место. Даже думать об этом стало
неприятно, и Петька повернулся к Борьке:
— Давай руки сменим.
— Ничего, мы уже возле дома,— ответил тот
и вдруг остановился, глядя вперёд. Петька тоже
поглядел вдоль улицы и увидел, что из-за ши-
рокой сосны неторопливо вышел длинный маль-
чишка, почти парень, в кепке, надвинутой на
глаза так, что виден был только узкий недобрый
рот, и остановился посреди улицы. Он стоял,
покачиваясь на расставленных ногах, и вдруг
расплылся в длинной сладкой улыбке.
— Кого я вижу! — пропел он, разводя ру-
ки.— Где же мы так долго гуляли? Ах, гостинцы
покупали! А я заждался совсем, все глаза про-
глядел...
«Вот он, Витька»,— догадался Петька, холо-
70
дея от дурных предчувствий, и оглянулся на
Борьку. Борька стоял, опустив голову, и губы
у него вздрагивали. И тогда Петька испугался
по-настоящему, так, что даже обмякли ноги.
— Кто это? — шёпотом спросил Петька и
сам не заметил, как сделал шаг назад.
— Витька, кто же ещё. У-у, гад, теперь
опять проходу не даст.
— А чего ему надо? Бить будет? Сильно?
— Гад он,— повторил Борька,— сильно бить
не будет.
Петька оглянулся: улица была совсем пустая
и за заборами, наверное, никого. Все на работе
или у магазина. Заорать, что ли? А чего
орать-то: ведь неизвестно, собирается ли этот
Витька бить его, Петьку? Может, только Борьку.
Он, Петька, тогда сумку подержит. И потом,
Борька ведь не орёт. А что, если Витька их обоих
бить хочет?
Ждать больше не было сил, тем более, что
Витька ещё раз качнулся и двинулся к ним.
— Тётке скажу! — завопил Петька.— Ху-
лиган!
— Какой тётке? — нахмурился Витька и ос-
тановился.
— Моей!
— Что за тётка? Ты сам-то чей, жиртрест?
Тёткин?
— Тётин Ксенин.
— А, московский племянничек,— снова за-
улыбался Витька.— А я думал, в Москве боров-
ков не держат. Ну, топай к тётке, не трону.
А Боречку я люблю, мне с ним поговорить надо.
Петька приободрился.
— И Борьку не трогай,— неуверенно потре-
бовал он.
— Чего? Давай отсюда, а то враз похудеешь!
71
Умом Петька понимал, что надо бежать, и
поскорее, но не мог почему-то отцепиться от
сумки и сделать необходимый первый шаг.
— Сам топай,— сказал оп шёпотом, и в жи-
воте у него похолодело.
— Что-о?! — угрожающе протянул Витька и
медленно подошёл к Петьке. Несколько секунд
он стоял, глядя на него сверху вниз, и вдруг
сильно щёлкнул в нос. Петька дёрнулся назад
и повалился, потянув за собой сумку. Было так
больно, обидно и страшно, что он даже забыл
зареветь. Он лежал в пыли, держась за сумку,
возле грязных синих Витькиных кед под запы-
лёнными серыми брюками, а Борька тянул сум-
ку за другую ручку, но вдруг отпустил, нагнул
голову и сказал:
— Ах, так! — и ткнул двумя кулаками сразу
Витьку в живот.
Витька охнул, отступил на шаг, и по лицу его
разлилось несказанное удивление, даже обида,
как у ребёнка, который в привычном месте не
нашёл любимой игрушки. Но вот лицо его стало
жёстким, глаза сощурились, он шагнул вперёд
и вдруг резко вздёрнул руку. Борька схватился
за лицо и согнулся. Между пальцами у него
показалась кровь и закапала на землю, собирая
шарики пыли.
Вставать было некогда. Бросив сумку, Петька
перевалился на живот, приподнялся и плюхнул-
ся на Витькины поги, изо всей силы обхватив их
руками. Витька нелепо изогнулся и повалился на
бок, подняв облако пыли. Кепка слетела с него
и откатилась в сторону. Секунды три он лежал
неподвижно, потом упёрся руками в землю и по-
вернул к Петьке бледное оскаленное лицо.
— Ну, сосиска, убью,— выдохнул оп и по-
тянул ногу, стараясь освободиться.
72

Но Петька держал его мёртвой хваткой, вло-
жив в неё всю силу и вес тела. Витька рванулся,
и Петька почувствовал, что пе может его
удержать.
— Борька, спаси! Дай ему чем-нибудь по
башке! — закричал он в отчаянии, но Борька
держался за нос и ничего сделать не мог.
Вот Витька дёрнулся ещё раз, и одна его нога
стала выезжать из ослабевших Петькиных рук.
От ужаса и бессилия Петька брызнул слезами
и впился зубами в серую штанину.
— А-а-а!! — взревел Витька и рванулся так,
что Петька отъехал от пего чуть ли не на метр.
От страха всё тело стало ватным, и в голове
позванивало. Оп лежал на животе и, приподняв
голову и открыв рот, смотрел на сидящего в
пыли Витьку, который, задрав штанину, молча
рассматривал два ряда синих отпечатков на бе-
лой, незагорелой коже. Потом он поднял глаза
па Петьку, молча опустил штанину и, не отры-
вая от Петьки взгляда, стал медленно, страшно
подниматься из пыли.
— Ну! — выдохнул оп, поворачиваясь к
Петьке всем телом и делая шаг вперёд. Петька
закрыл глаза, обхватил голову руками и замер,
ожидая скорой и неминуемой гибели.
— Ты что, долбак здоровый, маленьких оби-
жаешь? А ну-ка вали отсюда, пока я тебе ноги
не выдернул! Поймаю ещё за таким делом — до
дому не доползёшь.
Ещё не веря в спасение, Петька осторожно
приоткрыл глаза. Возле самого своего лица он
увидел громадные серые сапоги в толстых склад-
ках и глубоко-глубоко вздохнул. Как Мишка
оказался здесь в этот самый необходимый миг —
было непонятно, да и не очень интересно. Глав-
ное, он был здесь, спаситель и защитник из
74
надёжного мира взрослых, никогда не подводив-
шего Петьку. Взрослые любили справедливость
и порядок среди детей и защищали его, понимая,
что он, такой толстый и интеллигентный, не
полезет первым. Витька ещё стоял и смотрел па
него, Петьку, но был уже не опаснее тигра в
зоопарке.
— Поторопить тебя, что ли? — снова сказал
Мишка.
Витька подобрал кепку, отряхнул её о колено
и пошёл прочь. Пройдя пять шагов, он ог-
лянулся.
— Ещё увидимся, москвич,— сказал оп.
* * *
Засунув в сумку вывалившуюся буханку,
Петька и Борька молча побрели домой. Нюська
уже не спала, но лежала тихо и смотрела в
потолок.
— Вставай,— сказал ей Борька хмурым го-
лосом и сдёрнул марлю с кровати.— Я тебе кон-
фету принёс.
Нюська живо перекатилась на живот и съе-
хала с кровати на пол.
— Давай,— потребовала она и протянула ла-
дошку.
— Петька, найди ей конфету в сумке, а я
к носу холодного приложу, чтобы мамка не за-
метила. Сильно распух?
— Сильно,— подтвердил Петька.— А чего от
мамки скрывать? Ты ей лучше такой покажись
и скажи, что это Витька сделал.
— Незачем.
— Как это незачем? Он же тебя поймает
и ещё хуже даст!
— Тебе тоже.
— А я тётке скажу или даже дядьке.
75
— Что они, с тобой ходить будут? Охранять?
— Зачем охранять? С Витькиной матерью
поговорят.
— Чего с ней говорить-то, заплачет и всё
— Как всё? Он что, её не послушается?
— Дурак ты,— коротко сказал Борька.
— Ну тогда дядька Василий его сам от-
колотит.
— Ладно, говори, если хочешь, а я не
буду.
И вдруг Петька с ясной ясностью понял, что
с Витькой не помогут ни разговоры, ни битьё.
Витька не такой, как все нормальные ребята,
даже не такой, как Митька Волков. Он такой,
как тот страшный девятиклассник Захаров, ко-
торый пил водку в подъездах с нехорошими
людьми, отбирал деньги у малышей и грозил
даже взрослым, если ему делали замечание.
Только милиции боится Витька, по откуда здесь
милиция? А дядька что? Ну пригрозить может,
ну стукнуть раз, если Витька попадётся под
руку. Но ведь Витька не попадётся. Дядька весь
день на работе, а Витька — нет. Вот, например,
Мишке можно пожаловаться, но только после
того, как Витька побьёт, а до этого бесполезно.
Мишка скажет: «Не бойся, больше не тро-
нет» — и всё. А Витька ещё как тронет. Не
сидеть же всё лето во дворе из-за этого дрянного
Витьки. Может быть, уехать домой? Петька
представил, как он попросится у тётки и дядьки
домой, а они спрашивают — почему? Если не
говорить про Витьку, надо что-то придумывать.
А что? Сказать, что соскучился по маме-папе?
Не отпустят. Заболеть? Отвезут к врачу. Или
клизму поставят — и весь разговор. Бабушка го-
ворила, что в деревнях до сих пор все болезни
так лечат. А может быть, маму вызовут?.. И тут
76
Петька увидел такие сложности, что даже за-
мотал головой.
— Петя, конфету давай.
Петька оглянулся. Нюська, оказывается, всё
ещё стояла с протянутой ладошкой и ждала.
Петька сунул в сумку руку и в глубине, под
хлебом, нащупал кулёк с конфетами. Вежливо,
как учила его мама, оп развернул кулёк и про-
тянул его Нюське. Она заглянула внутрь и вдруг
быстро сунула туда оба кулачка.
— Неприлично хватать двумя руками, на-
зидательно сказал Петька.— Ты уже большая,
пора знать. Вытащи руку.
Нюська выхватила кулачки и спрятала их
за спину. Петька заглянул в кулёк.
— Надо же,— удивился он,— пять конфет
загребла. Отдай сейчас же,— сказал оп строгим
голосом.— Борька только одну разрешил.
Нюська насупилась, глядя на него испод-
лобья, попятилась и, повернувшись, побежала из
избы во двор. Петька выскочил за ней и увидел
Борьку, который стоял над ведром, опустив в
пего лицо. Он поднял голову, отфыркнулся, по-
щупал нос и опять сунулся в воду. И такой
у него был несчастный вид, что у Петьки за-
щемило сердце.
— Борька,— сказал он,— я обязательно при-
думаю, как отомстить Витьке.
Борька поднял голову.
— Придумай,— сказал оп невесело.
— Я сам твоим родителям скажу, если ты не
хочешь.
— А толку-то. Он ведь редко бьёт. Подножку
даст, толкнёт, дёрнет. Или руку завернёт и кла-
няться заставит. А как спросят — приговарива-
ет: «Это мы с Боречкой играем». А теперь как
будет — не знаю, очень уж он взъярился, когда
77
ты его за ногу тяпнул. А здорово ты его!
Я и нс думал про тебя, что ты такой.
Петька гордо потупился. Первый раз его
всерьёз похвалили за храбрость, а не как-ни-
будь: «Ах, Петенька у нас храбрый, он собачки
не испугался...» А собачка — тьфу! — мышей, на-
верное, боится. Правда, сам Петька особого герой-
ства за собой не помнил, а ужас свой помнил
хорошо. Но не говорить же об этом Борьке...
— Ладно, Борька, нос у тебя вроде поменьше
стал. Ой, Борька, а Нюська где? Она же пять
конфет из кулька вытащила и убежала!
— Ты что? Обожрётся ведь! — всполошился
Борька,— Куда убежала? Пошли искать.
Нюську нашли быстро. Она сидела на заднем
крыльце, жевала и разворачивала очередную
конфету, щека у неё была оттопырена. Больше
конфет возле неё не было. Увидев Петьку и
Борьку, опа поскорее затолкала новую конфету
в рот и прикрыла его ладошками.
— Всё съела! — ахнул Петька.
— Не, не могла,— отозвался Борька.— Она
долго жуёт. Спрятала. Только куда?
— Может, по следам найдём? — неуверенно
предложил Петька.
— Какие там следы,— сказал Борька и
вдруг, посмотрев на Нюську страшным взгля-
дом, грозно крикнул: — Давай сюда конфеты,
горе моё!
— Не дам,— спокойно откликнулась Нюська
и схватилась за попку.
— Ясно,— ахнул Борька,— она на них села!
Он стащил Нюську с крыльца, и Петька
увидел две конфеты без бумажек, висящие у неё
на трусиках, и третью, ещё завёрнутую, но раз-
мятую в лепёшку, лежавшую на крыльце.
— Ну всё, Анна! — причитал Борька, зажав
78
Нюськину голову под мышкой и щепкой счищая
шоколад с её трусиков.— Всё! Терпенье моё кон-
чилось. Мамка придёт — всё скажу. А тебя сей-
час в чулан посажу. Петька, пойди открой чу-
лан. И кота оттуда прогони, пусть сё мыши
съедят.
До этих слов Нюська молчала и терпеливо
ждала, когда её наконец отпустят. Но, увидев,
что Петька пошёл к дому, она вздохнула поглуб-
же и вдруг заревела так, что Петька изумился.
— Реви, реви,— не сдавался Борька.— Всё
равно мамке скажу. Перестань реветь! Хуже
будет! Петька, пошли отсюда, пусть опа здесь
одна ревёт. Да перестань, тебе говорят! Ладно,
не посажу тебя в чулан. Сказал же, не посажу.
Даже дверь в него не открою. И мамке не скажу.
Да не реви ты, горе моё! Хочешь, кота принесу?
Петька, тащи его скорее. Вот он наш котик
пушистый, Нюся котика любит, котик добрый.
Замолчи сейчас же, рёва-корова! У-у, как дам
сейчас! Да нет же, не трону. Ладно, хочешь
конфету? Нет, две не дам. Ну хочешь? Уф!
Нюська наконец замолчала. У Петьки зве-
нело в ушах, и он поковырял в пих пальцами.
«Нет, не такая уж хорошая вещь, сестра, собака
лучше»,— решил он, и тут ему в голову пришла
такая мысль, что он даже задохнулся.
— Всё, Борька,— тихо сказал он.— Витьке
конец. Серого надрессируем, он Витьку за-
грызёт.
Дрессировать Серого решили завтра с утра.
* * *
Сам Петька, может быть, и не догадался бы
приготовить к столу, да Борькина мать научила.
Она прибежала с работы, быстрая, торопливая,
и сразу погнала Петьку.
79
— Шёл бы ты, помог тётке,— сказала она.—
Всё одно, Бориска мне сейчас по хозяйству ну-
жен. Л ну цыть! Я ещё не спросила, откуда нос
битый? Л Нюська почему грязная такая? Бери
ведро, неси воды. Я тебе сколько раз говорила...
Дальше Петька слушать не стал и поскорее
пролез под забором на свою сторону. На сегодня
Борька был потерян.
Петька сел на крыльцо и задумался. «Почему
они заставляют Борьку всё время работать? Ведь
он ещё маленький. Когда папа говорит, что нуж-
но трудовое воспитание, мама возражает, что
я ещё успею наработаться, что у каждого ре-
бёнка должно быть весёлое и полное впечатле-
ний детство. А папа говорит, что самое весёлое
и впечатляющее — хорошо сделанная работа.
Л мама говорит, что он, папа, и он, Петька, не
оглянутся, как детство кончится, и на Петькины
плечи лягут постоянные заботы. Что скоро седь-
мой класс и трудовой лагерь после него. А папа
говорит, что поскорее бы. А Борька говорит
просто: падо воды натаскать, надо Нюську по-
кормить, грядки прополоть, курам корму насы-
пать. И не жалуется. Он что, любит работать?
И мой папа любит работать, я знаю. И мама
всегда рассказывает про свою работу. Папа в
детстве жил здесь и, наверное, работал, как
Борька, и вырос трудолюбивый. А Витька, на-
верное, не любит работать, он гад, и ему скучно,
и поэтому он мучает маленьких. Что же полу-
чается, кто работать не любит, тот гад и ему
скучно?» — Петька вздохнул и встал с крыльца.
Он умылся, расставил на столе тарелки, разло-
жил вилки и ложки, налил воды из ведра в
чайник. Буханку, вывалянную в пыли во время
драки с Витькой, он почистил платяной щёткой,
которую мама специально купила ему в дорогу.
80
Щётка была совсем новая и, конечно, чистая.
Она хорошо очистила буханку, но в самых гряз-
ных местах всё же пришлось срезать корку.
А дядя с тётей всё не шли.
Из-за Борькиного забора потянуло чем-то не-
стерпимо вкусным. Петька сглотнул слюну.
Можно было, конечно, поесть, не дожидаясь тёти
с дядей, но не хотелось. Хотелось сидеть с ними
за столом: тётя наливает из чугунка в тарелки
большой разливной ложкой, дядя режет хлеб,
и вот все начинают есть. Есть очень хочется
и разговаривать некогда. А потом, когда тётя
раскладывает по тарелкам второе, можно задать
дядьке два-три вопроса. Но лучше всего разго-
варивать, когда дядька закуривает после обеда.
Почему они не идут?
Папу тоже хорошо спрашивать, по оп обычно
не дослушивает до конца. И потом, он часто
говорит не то, что хочешь от него узнать, а то,
что он сам тебе хочет сказать, и нельзя возра-
жать, а то он сердится. А дядька Василий слу-
шает молча, пока не доскажешь, а потом отве-
чает. А если не хочет ответить или не может
так и говорит. И тётя Ксения такая же. Где они?
Петька прислушался.
За забором слышны были голоса и смех.
Петька уже знал, что это соседская Любка встре-
тилась у колодца со своей подругой. А вот за-
тявкал-завизжал Любкин мохнатый Шарик: на-
верное, увидел кошку. Петьке он не правился:
маленький, крикливый, и трус к тому же — па
кошку лает, а подойти боится. То ли дело Серый:
сдержанный, молчаливый, па кошек не обращает
никакого внимания. Понятно, про пего и так все
знают, что он самый сильный.
Опять голоса, и опять не дядя с тётей. И эти
голоса Петька уже знал: старая бабка Дуня
81
ведёт свою упрямую козу домой. Коза тащит
лёгкую бабку Дуню за собой на верёвке, куда
хочет, та хлопает её прутом по косматым бокам
и ругает, а коза мекает. А вот и дядькин голос:
здоровается с бабкой Дуней и советует ей взять
палку потолще, чтобы уважала зловредная ко-
за... И Петька побежал к калитке встречать.
— Видишь, Ксеня, я же говорил, что он на
стол накроет,— сказал дядька, когда увидел
Петькину работу,— а ты сомневалась.
Если Петька делал что-нибудь по хозяйству,
мама и бабушка тёплыми голосами долго потом
рассказывали знакомым и родственникам о
Петькиных подвигах. Петька ожидал благодар-
ности и здесь, по крайней мере обещания на-
писать домой о том, какой он хороший, но тётка
только сказала:
— Вот и хорошо, а то устала я сегодня
очень,— и пошла в дом. Дядька пошёл за ней.
— Тётя, я хлеб купил! — крикнул ей вслед
Петька. Он даже растерялся, что тётка и дядька
так спокойно восприняли его инициативу.
— Вижу, Петя! — отозвалась тётка, выходя
с полотенцем из дома.— Правильно сделал.
А деньги где взял?
— У Борьки одолжил двадцать копеек.
— Вот тебе деньги, завтра отдай.
Петька молча взял монетку и сунул в кар-
ман. Было обидно, что дядька и тётка ведут себя
так, будто он каждый день накрывает на стол
и покупает хлеб, и даже обязан это делать.
«Принимают как должное»,— говорила мама.
Но обида была какая-то ненастоящая, зато уве-
ренность, что он сделал нужное дело, была на-
стоящей.
После еды Петька начал готовить задуман-
ное.
82
— Дядя,— спросил он,— где Серый?
— Кто его знает? Бегает где-то.
— Как же так можно? А двор сторожить?
— От кого же сторожить?
— От воров и разбойников!
— Откуда они у нас? Отродясь не было.
— А если из лесу?
— Воры-разбойники в лесу не живут. Им
там делать нечего и есть нечего. Если только
со станции придут, так ведь далеко. Пока до нас
дойдут, их люди увидят и запомнят: здесь все
друг друга знают, чужой на виду.
— А если вор всё-таки со станции придёт,
украдёт и уйдёт, по следам его можно найти?
— Зачем по следам? Позвоним из конторы
па станцию, его там железнодорожная милиция
возьмёт.
—• Ну а если он переоденется или спрячется,
можно по следам?
— Не пойму я тебя, Петька. Говори прямо,
чего надо.
— Ничего не надо, просто интересно. Вот
Серый, например, по следам нашёл бы?
— Серый? Не знаю. Он ведь охотник, на
человека не обучен. По следу, может быть, и
найдёт, да не бросится.
— А если надрессировать?
— Научить-то можно, только ни к чему.
— А если научить, то как?
— Да зачем тебе?
— Надо, дядя.
— Серого к этому делу приучать нельзя. Для
охоты пропадёт.
Дядька встал и, бесшумно ступая босыми
ногами по траве, пошёл к собачьей будке. Слыш-
но было, как он шуршит там чем-то, наверное,
перетряхивает Серому подстилку. Потом Петька
83
услышал звяканье рукомойника: дядька мыл ру-
ки. Петька сидел на крыльце, подперев кула-
ками щёки, и слушал. Шевелиться не хотелось.
Тихо было очень. Даже комары не зудели, или
Петька к ним уже привык? Изредка передаива-
лись собаки, хрюкнула и завозилась в своём
закутке свинья. Кто-то прошёл по улице, шумя
транзистором, звук быстро затих. Длинная тень
от леса прикрыла двор, и оп потемнел. Небо
потеряло свою голубизну, стало совсем прозрач-
ным над лесом и тёмным над головой. Посве-
жело. От дома на траву лёг жёлтый оконный
отпечаток. «Свет тётка зажгла,— подумал лени-
во Петька,— а у Борьки темно, Нюську, навер-
ное, в доме спать уложили, а сами во дворе
сидят. Может, и Борька спать укладывается».
Петька представил, как оп сам забирается
нод одеяло, сворачивается там в клубок, а мама
подтыкает одеяло со всех сторон, целует его в
лоб и уходит, прикрыв дверь так, чтобы через
тцель в комнату падал свет и было не страшно.
Па полу лунные квадраты, тихо тикают часы, а
из кухни доносятся мамин и папин голоса. Папа
что-то рассказывает, а мама смеётся или ужаса-
ется. И так уютно под одеялом, и всё-таки
чуть-чуть страшно: вдруг в окно заглянет кто-
нибудь? Залезет па крышу, с крыши по верёвке
вниз и заглянет в окно. И так Петьке нестерпимо
вдруг захотелось увидеть папу и маму, что даже
защипало в носу и глазах. Он потёр глаза ку-
лаками и пошёл спать.
* * *
Серый, как обычно, явился к завтраку и сел
у крыльца. Он не попрошайничал, даже к столу
не подошёл, хотя в миске у него было уже пусто
и он, наверное, ещё хотел. А может быть, ему
84

надоела каша с бараньим жиром, которую ему
варила тётка, и он надеялся получить кусок
колбасы, той самой, из-за которой Петька так
пострадал в подвале и которую они сейчас ели.
Зря надеялся. Дядька ещё в первый день стро-
го-настрого предупредил Петьку, чтобы не под-
кармливал собаку со стола. «Ему работать надо,
а не на задних лапках скакать»,— сказал тогда
дядька и пе дал Петьке отнести собаке полкот-
леты, недоеденной в поезде. Но сейчас дело было
слишком важное, и, кроме того, Петька соби-
рался не подкармливать собаку, а дрессировать,
то есть платить вкусной едой за работу: понят-
ливость, сообразительность и быстрое выполне-
ние приказа. Для этого, конечно же, нужна была
колбаса, и припрятать кусок было необходимо.
Колбаса была очень вкусная. Петька ел и
жалел, что она кончается. Серый, видно, тоже
жалел об этом, потому что перебирал передними
лапами, а потом вдруг встал и ушёл за угол,
и только хвост виднелся оттуда. Очень жалко
было колбасы, но Петька напрягся и, когда тётка
отвернулась к чугунку с картошкой, спрятал
недоеденный кусок под столом. Сунуть его было
некуда, Петька был в одних трусах, поэтому
пришлось положить его пока рядом с собой на
скамейку. Тётка и дядька сидели через стол
напротив, и колбаса на скамейке не была им
видна. Петька, торопясь, дожевал картошку и с
трудом проглотил.
— Молока налить, Петя? — спросила тётка.
— Налей,— согласился Петька и осторожно
посмотрел на дядьку. Дядька закуривал папи-
росу, пыхтя в освещённые изнутри ладони, и на
Петьку не смотрел. Конечно, он не заметил ни-
какой колбасы. Но от стола дядька мог пойти в
дом, и тогда он увидел бы её.
86
Петька сделал вид, что его кусает муравей,
нагнулся, будто бы потрогать, сорвал лопух и
прикрыл им колбасу. Выпив молоко, Петька
взял колбасу под лопухом, вылез из-за стола
и побежал к дому.
Когда он зашёл за угол, Серый наклонил
голову и внимательно на него посмотрел.
— Пошли отсюда,— шепнул Петька и побе-
жал вдоль стены на заднее крыльцо. Серый не-
слышно пошёл за ним.
— Сейчас дам только попробовать,— сказал
ему Петька, разворачивая колбасу и залезая на
заднее крыльцо, потому что в тени мокрая от
росы трава холодила ноги.— Остальное полу-
чишь, если будешь хорошо дрессироваться. Тебе
надо меня и Борьку от Витьки защищать.
Понял?
Серый внимательно выслушал всё и завилял
хвостом.
— Петька, ты где? — вдруг послышался
дядькин голос совсем рядом, и его тень поползла
из-за угла. Не раздумывая, Петька сунул кол-
басу в трусы за спину и встал, боясь пошеве-
литься, чтобы скользкий кусок не вывалился из
трусов. Дядька вышел из-за угла с папиросой в
зубах. Он внимательно поглядел на Петьку, пых-
нул дымом и сказал:
— Ты чего здесь делаешь? Тебя Борька звал.
— Жарко что-то, дядя. Я здесь постою, в
тени.
— Неужто жарко в одних трусах? Мне вот
и в рубахе как раз. А ты и впрямь красный
какой-то. От жары, конечно. Ну что ж, постой,
остынь. Обед себе сам возьми: щи в чугунке в
печи стоят, к обеду ещё тёплые будут, греть не
надо. Мы с тёткой сегодня без обеда работать
будем, чтобы пораньше прийти домой. Баньку
87
истопить надо, воскресенье завтра. Обедать без
нас не захочешь — молока поешь и хлеба, под
вечер придём — вместе пообедаем...
Дядька смотрел на Петьку и не торопясь
говорил, дымя папиросой, а Петька стоял, не
шевелясь, и чувствовал, как колбаса медленно
съезжает вниз. «Сейчас упадёт,— подумал
он.— Что дядьке скажу? Что собаку порчу и
со стола таскаю? Как быть?» Но тут Петьку
что-то осторожно взяло за трусы, причём как раз
в том месте, где сейчас был кусок колбасы.
Петька сразу обмяк и согнал левой ногой муху,
которая уже давно нагло гуляла по его правой
ноге. «Молодец, Серый! — подумал он.— Умни-
ца! Упала бы колбаса — обоим влетело бы».
Дядька теперь глядел куда-то в сторону, и
что-то рассказывал, и вроде бы не собирался на
работу. Серый осторожно потянул за трусы.
Петька упёрся. Серый потянул сильнее. Лягнуть
пса ногой или отмахнуться от него было нельзя.
Петька поискал глазами, может быть, гвоздь
какой-нибудь торчит в стене? Но у дядьки гвоз-
ди без дела не торчали. Серый дёрнул, и Петька
попятился назад, к краю крыльца. Серый пя-
тился перед ним и вдруг, царапая когтями, со-
рвался с крыльца, стягивая с Петьки трусы...
— А-а!! — взревел Петька и рванулся, но
трусы уже съехали вниз, и он, запутавшись в
них, рухнул вперёд на крыльцо. Трусы держа-
лись сейчас только на пальцах пог, а Серый
тянул всё сильнее, и вот Петька уже поехал по
шершавым доскам, шаря руками, за что бы уце-
питься. Даже перил не было на этом паршивом
заднем крыльце. Вне себя от ярости, он брыкнул
ногой, стараясь попасть Серому в нос, и тут
трусы соскочили, и пёс весёлым галопом ки-
нулся с ними в кусты.
88
— Стой! Стой, бандит! — не своим голосом
закричал Петька, вскакивая на ноги, но серая
тень мелькнула раз-другой в кустах возле забора
и исчезла. А Петька, опомнившись, скрючился
на крыльце, закрываясь локтями и ладонями.
* * *
На всю жизнь Петька будет благодарен дяде
Василию за то, что он не засмеялся тогда. Он
торопливо ушёл в дом, открыл изнутри дверь на
заднее крыльцо и впустил Петьку.
— Бери другие трусы, герой,— сказал
он.— Те всё равно стирать придётся, когда най-
дёшь. Они колбасой с чесноком пропахли.
От этих слов Петька совсем расстроился и
побыстрее проскочил в свою комнату.
— Дядя,— попросил он тихо,— никому не
говори.
— Само собой,— ответил дядька спокой-
но.— Ты сам смотри не проговорись. Даже луч-
шему другу не стоит такое рассказывать.
Петька промолчал, копаясь в чемодане. Он
разыскивал трусы такого же цвета.
* * *
Когда Петька мыл посуду, появился Серый.
Увидев Петьку, он завилял хвостом и облиз-
нулся. Петька поджал губы и повернулся к нему
спиной. Серый обошёл его и заглянул в лицо.
— Уходи с глаз долой,— прошипел ему
Петька.— Видеть тебя не хочу! Если ты такой
дурак, что не понимаешь, что при дядьке за
колбасу хвататься нельзя, то про трусы ты же
должен понимать? Где я их теперь искать буду?
Вдруг ты их на улицу утащил и их кто-нибудь
чужой найдёт? Ведь на них метка: «П. Тёткип»,
мама вышила. А если Витька найдёт?
89
Эта мысль ужаснула Петьку. Он схватил Се-
рого за ошейник и повёл на заднее крыльцо.
— Ищи давай. Трусы ищи. Чего смотришь,
негодяй? Скорее ищи.
Серый завертел хвостом, посмотрел Петьке в
глаза и, похоже, улыбнулся.
— Ещё смеёшься, а мне каково? — провор-
чал Петька сердито, но злость на Серого про-
ходила.— Найдёшь трусы — прощу.
Серый вдруг рванулся, легко выдернув из
Петькиных рук ошейник, и исчез в кустах. Петь-
ка огорчённо махнул рукой и пошёл в дом. Не
успел он выйти к переднему крыльцу, как в ноги
ему ткнулся холодный нос. Петька быстро обер-
нулся и увидел Серого с чёрной тряпкой в зубах.
— Мамочки, принёс! — ахнул Петька.— Ум-
ница ты моя! Сейчас я тебя угощу!
Петька поднял тяжёлую крышку с чугунка,
вытащил из него кусок мяса, отодрал от него
половину и протянул псу.
«Тётке скажу, что есть очень хотел»,— по-
думал он.
Серый нюхнул, осторожно взял кусок зуба-
ми, раза три чавкнул, глотнул и ласково по-
смотрел на Петьку.
— Быстро ты,— с уважением сказал Петь-
ка,— по больше не дам: самому надо.
Серый слушал, поставив острые уши, а потом
отошёл к калитке и лёг в тени. Петька накло-
нился и стал рассматривать трусы. «Что же с
ними делать? — подумал он.— В чемодан их та-
кие класть нельзя, ясное дело. Спрятать в углу
тоже нельзя, тётка найдёт. Надо бы постирать,
но сейчас времени нет, да и занятие это дев-
чачье. Зарою-ка я их где-нибудь, а маме скажу,
что потерялись, если спросит».
Петька взял трусы двумя пальцами и пошёл
90
за дом, где были грядки с луком и салатом. Он
руками выкопал ямку, затолкал туда трусы, за-
сыпал и притоптал. Когда он повернулся, чтобы
идти, он увидел Серого, который стоял за ним
и внимательно смотрел на место, где были за-
копаны трусы.
— Так-то, брат,— сказал ему Петька.— По-
шли отсюда.
Но Серый не пошёл за ним, а продолжал
смотреть на утоптанное место. «Что там его так
заинтересовало?» — мимоходом подумал Петька,
но разбираться не стал. Не успел он дойти до
дома, как холодный нос снова ткнулся ему в
ногу. Холодея от подозрений, Петька обернулся.
Серый стоял, умильно глядя на него, а между
его передними лапами лежали выпачканные в
земле трусы.
— Выкопал! — ахнул Петька.— Ну зверь
вредный!
Пес завилял хвостом и так выразительно по-
смотрел на Петьку, что тот сразу догадался.
— Нет, не дам больше мяса,— решительно
отказал он.— На этот раз ты неправильно
сделал.
Серый вздохнул, опустил хвост и отошёл в
тень.
— Петька! — донеслось из-за забора.— Да-
вай сюда.
— Иду! — откликнулся Петька. Он побы-
стрее нагрёб в трусы песку, завязал их узлом
и швырнул в яму, куда тётка выливала помои.
А чтобы тётка не поинтересовалась, что это там
за тряпка, бросил сверху старую газету.
* * *
Борька уже сидел на заборе.
— Сколько тебя ждать? Ишь, барин москов-
91
ский! — буркнул оп, когда Петька подошёл. За
такие слова можно было бы и обидеться, но
перед лицом общей опасности ссориться не сле-
довало.
— Ладно,— сказал Петька примиритель-
но,— не ори. Я Серого проверял, годится ли для
дрессировки.
— Сам не ори! Ну и что? Годится?
— Не годится. Непонятливый. И непослуш-
ный. А почему ты сегодня такой злой, Борька?
— «Почему, почему»? Потому! Бабка при-
езжает. Отец за ней уже на станцию поехал.
— Так ведь хорошо! С Нюськой будет
сидеть.
— Лучше сто раз с Нюськой на закорках
таскаться, чем с бабкой сидеть. Целый день
точит. И уйти не даёт, всё приказы раздаёт:
то ей сделай, это сделай. Пока делаешь — над
головой стоит и смотрит, а что не понравит-
ся — сама хватается, а потом за сердце держит-
ся. А как сделал, не похвалит, а заведёт, что
народ работу разлюбил, ленивый стал, оттого —
жадный да грубый. Её родной дед, бывало, за
косы таскал, если ленилась, вот она работящая
и выросла. И внуков своих научит работать как
следует.
— Это тебя и Нюську, что ли?
— Нюську пока не трогает, мала.
— Ты ей объясни, что детям для правиль-
ного развития необходимы впечатления, а для
этого нужно больше гулять и читать. Я сам по
телику слышал.
— Она говорит, что кто со двора гуляет,
хулиганом растёт. У городских своих дворов нет,
они по улицам гуляют — и все хулиганы.
«Мы,— говорит,— в деревне правильно жили,
пока городские к нам не понаехали. Иные — как
92
хотят, а я своих внуков уберегу, пока живая».
— Не слушайся ты её!
— Нельзя, бабка ведь. Отцова мать.
— А ты убегай, Борька, хлеба бери и убегай
па весь день. Домой приходи, когда мать с отцом
возвращаются.
— Бабка им нажалуется. Они ей перечить не
смеют. Опа грозится к Панкиной сестре, тётке
Марье, насовсем уехать, кто зимой с Нюськой
сидеть будет? Я — в школе, мать с отцом — на
работе. На неделю в ясли отдать — жалко, да
и болеть будет.
— Так и терпишь всё время?
— Не стерпел один раз, сказал ей. Она в
крик. Отец за ремень. Меня носом вниз держит,
а ремнём только для вида махает. Бабка за серд-
це держится и приговаривает: «Так его, так его.
Учи мальца, как нас учили, чтобы к старшим
почтительный был». Мамка на кухне ревёт,
Нюська рядом заходится, только я молчу. Отец
обозлился и хлестнул. А я всё равно молчу.
Швырнул он ремень и из избы вон, только
дверью треснул.
— Ты па отца тогда здорово обиделся,
Борька?
— Нет. Я на бабку ещё хуже обозлился.
— А ты иди к нам жить.
— Куда я из дому пойду, дурачок ты, что ли?
И понял Петька, что сморозил оп детскую
глупость. Стало ему ужасно жалко Борьку: до-
ма — бабка, па улице — Витька. Все его соб-
ственные московские трудности показались ему
такими пустяками по сравнению с Борькиной
бедой, что их даже и вспоминать стало стыдно.
И такая злость поднялась вдруг в нём против
незнакомой ему бабки и против Витьки, что оп
сам испугался.
93
— Ладно, Борька, не бойся. Прыгай к нам во
двор, чего-нибудь придумаем.
— Чего на дворе делать? Пошли лучше ку-
да-нибудь, пока могу.
— А если Витька поймает?
— У Витьки мать заболела, он дома при ней
сидит.
— А если вылезет?
— Пойдём в лес. Он туда не любит ходить.
Нам только через поляну перебежать — ив ку-
сты. А там и лес. Черники наберём.
— Черники? Вот здорово!
— Здорово, здорово. Штаны надень, обде-
рёшься в лесу.
Когда Петька уже в штанах и с куском по-
соленного хлеба выскочил во двор, он услышал
скрип телеги, фырканье лошади и понял, что это
Борькин отец привёз бабку со станции. Очень
интересно было посмотреть, какая она, эта Борь-
кина бабка. Лезть на Борькин двор Петька по-
боялся. Он сбегал к дому за стулом, приставил
его к забору, встал на него и осторожно выста-
вил над забором голову. На крыльцо дома мед-
ленно всходила старуха в белом платке, тёмном,
до земли, платье и с палкой. Глядела она прямо
перед собой, губы у неё были поджаты, а боль-
шие щёки вздрагивали в такт тяжёлым шагам.
За пей шёл отец с чемоданом и узлом. Борьки
и Нюськи не было. Бабка поднялась на крыльцо,
остановилась и медленно повернулась к Борь-
киному отцу:
— А почему внуки родную бабку не встре-
чают? — спросила она зычным голосом.— Сколь
не виделись, а их нету?! Отец с матерью, видать,
не научили почтенью-то!
Что ответил Борькин отец, Петька не услы-
шал. Ножки стула медленно пошли в песок, стул
94

покосился, и Петька заскрёб ногами по забору,
чтобы удержаться. Старуха неожиданно быстро
обернулась, сверкнула на него глазами и погро-
зила палкой. Петька сам не понял, почему вдруг
скатился со стула. Прямо обомлел от испуга,
хоть и далеко от пего была эта недобрая ста-
руха. Под забором зашебаршилось, и показа-
лась Борькина голова. Петька помог ему вы-
браться из ямы и спросил:
— Встретил бабку?
— Я, как их с отцом услышал, в окно вылез
и в смородину спрятался. А как в дом зашли —
сюда. Пусть думают, что давно ушёл. Черники
наберу для Нюськи — ничего не скажут. Ну,
пошли? Только тихо.
Выходили осторожно, оглядываясь по сторо-
нам. Витьки не было видно. Перебежали улицу
и, пригнувшись, пошли через кусты. Серый пока
ещё был недалеко, по лучше было не показы-
ваться. Кто его знает, Серого, ведь он не обещал
их защитить от Витьки. «Вот дядьку он обяза-
тельно стал бы защищать,— думал Петька, сопя
от неудобной ходьбы.— И тётку стал бы. А я ему
не хозяин. Не захочет защищать — и не будет.
Вот если бы у меня был свой пёс, он бы меня
от кого угодно защищал, даже от медведя. Сна-
чала оп был бы толстым щенком, пушистым
и весёлым. Я бы его кормил, гулять водил,
ночью бы укрывал, маленького, одеяльцем, что-
бы не мёрз. Он бы быстро вырос, и во дворе
никто бы вякнуть не посмел. Сразу бы: «Серый,
фас!» — и за штаны! Он бы тоже был серый
и с закрученным хвостом...»
Петька представил себе круглого, неуклю-
жего щенка с мягкими ушками и толстыми лап-
ками, потом быстрого, весёлого пса и твёрдо
решил, что будет ныть, кричать, канючить, мыть
96
посуду, ходить за хлебом, даже, если папа по-
требует, драться во дворе, но добьётся щенка.
Разогнулись и вздохнули свободно, только
когда вошли в лес. Это был мелкий частый
и колючий лесок, в котором сосенки стояли тес-
ными рядами, как солдатики в строю. Они хва-
тались друг за друга ветками, и сквозь ряд мож-
но было пройти, только пятясь задом и закрыв
уши руками. Зато между рядами идти было лег-
ко. Борька объяснил, что эти сосенки были поса-
жены вместо вырубленного старого леса. Но
Петька и сам догадался, что так аккуратно они
сами по себе вырасти пе могли. Он только не
знал, что сосны можно сажать, как картошку.
— Не как картошку,— поправил Борь-
ка.— Их саженцами разводят.
— Какими такими саженцами?
— Ну деревья маленькие такие. Вроде — де-
ти. Они меньше Нюськи ростом, а иголки здо-
ровые, как у взрослых.
— А саженцы откуда берут?
— Из семян. Надо же, твои дядька с тёткой
в питомнике работают, а ты и не знаешь?
Действительно, ещё папа говорил, что тётка
и дядька работают в каком-то лесопитомнике, по
он тогда не обратил внимания. Почему-то стало
стыдно.
— А какие семена у сосны? — спросил он
у Борьки.— Шишки, что ли?
— Во дурак! — искренне удивился Борь-
ка.— Неужто не видел никогда?
Он подобрал большую шишку, растопырен-
ную, как ёж, вывернул из неё одну чешуйку
и вытащил прозрачное крылышко с тёмной точ-
кой на конце.
— Вот он. Кедровые орехи ел? Tai? вот это
поменьше.
4 Петька
97
Петьке не верилось, что из такой крошки
может вырасти могучая сосна и упруго качаться
па ветру. Но не посмел усомниться и осторожно
взял с Борькиной ладони невесомое семя с ко-
ричневатым прозрачным крылышком, как у му-
хи или пчелы.
— А крыло зачем?
— Чтобы ветер уносил подальше. Под ста-
рой сосной молодь плохо растёт. Чему вас там,
в Москве, только учат?
— Мы ботанику ещё не проходили,— по-
краснел Петька.
— Ничего,— смилостивился Борька.— От-
куда тебе, городскому, про это знать? В Москве
и деревьев-то небось нет, один камень.
Деревья в Москве были, и даже немало, но
какие — Петька не очень знал и решил, что
лучше промолчать. Они всё ещё шли сухим мел-
ким лесом, острые хрупкие веточки царапали
кожу, оставляя па ней длинные белые следы.
Под ногами похрустывала сухая хвоя, мох зе-
леновато-серой пеной взбирался от земли вверх
по стволам, между ветками посверкивала па-
утина.
«Тесно им,— с состраданием подумал Петь-
ка,— Ветки сухие, как помощи просят, зелень
наверху только».
— Борька,— позвал он,— зачем сосенки так
густо посадили?
— Слабые помрут,— равнодушно отозвался
Борька.— Остальные зато рослые будут, стволы
прямые. Товарная продукция,— добавил он, по-
молчав.
Борька был, конечно, прав, особенно насчёт
товарной продукции. Но сосенок всё равно было
жалко, особенно тех, которые помрут. Да и тех,
что вырастут: у них будет трудное детство. Нет,
98
если бы не его, Петькино, мнение, он бы их
сажал пореже и не правильными рядами, а враз-
брос. Борьке об этом своем мнении он сказать
не решился. Мало ли чему их ещё не учили в
Москве.
Хруст под ногами становился всё тише и
постепенно прекратился совсем. Идти стало мяг-
ко: появился мох. Потом на мху показались
кустики с мелкими листочками, редкая трава,
и вдруг посадки кончились, а над Петькой вста-
ли большие, тяжёлые, прямые сосны с тёмно-
коричневой корой, похожей почему-то на тол-
стую звериную шкуру. Петьке показалось, что
сосны должны быть тёплыми, как звери, и он
украдкой опасливо тронул рукой один ствол. Ко-
ра была сухой и шершавой, она грела ладонь,
но это было тепло солнца и жаркого дня, и сосна
сразу перестала казаться затаившимся зверем.
Петька задрал голову и проследил глазами ров-
ный, как струна, яркий ствол, с бесшумной зелё-
ной шапкой, уходящий высоко-высоко, прямо в
нестерпимо синее небо. Опа неторопливо кача-
лась среди облаков, и Петьке показалось, что он
медленно кружится вокруг сосны, и лес, и обла-
ка тоже кружатся вместе с ним. Он закрыл гла-
за, но кружение осталось в нём, и он подумал,
что наконец-то почувствовал вращение Земли.
— Ты чего, заснул, что ли? Чернику соби-
рай! — услышал он Борькин окрик, и Земля
остановилась. Он открыл глаза. Борька с инте-
ресом, даже с каким-то сочувствием смотрел на
него.
— А я чувствовал, как Земля вращается,—
сказал Петька.
— Это ты от соснового духа с непривычки
запьянел. Бабка моя тоже, как за ягодой в лес
пойдём, всё глаза закрывает да про кружение
99
головы говорит. А потом дома навернёт две та-
релки щей, чаю навьётся и начинает про свои
болезни рассказывать.
— Плохой ты человек, Борька,— помолчав,
грустно сказал Петька.— Ты зачем с бабкой ме-
ня сравниваешь? Потому что я толстый?
Борька ничего не ответил. Он постоял, за-
чем-то разглядывая свою корзинку, потом вздох-
нул и сказал:
— Пойдём, я тебе самый лучший черничник
покажу. Только никому не говори.
* * *
Не сразу наловчился Петька высматривать
ягоды среди частых тёмно-зелёных листочков.
Когда Борька показал ему «самое лучшее ме-
сто», оп удивился, потому что видел только
сплошной ковёр мелких, жёстких па вид кусти-
ков и больше ничего. Зато налетели комары.
Петька хлопнул одного, посмотрел, куда он
упал, и вдруг увидел ягоду, большую, как ви-
ноградина. А когда сорвал, рядом заметил ещё
две такие же. Потом — целый кустик, усыпан-
ный чёрно-сизыми шариками, и, уже не разги-
баясь, пошёл от куста к кусту, отмахиваясь от
комаров и шмыгая от нетерпения носом. Пальцы
и рот стали красно-фиолетовыми, спину ломило.
Петька разгибался ненадолго, но, увидев, как
Борька быстрыми движениями выхватывает яго-
ды, наклонялся снова. Черники уже не хотелось,
но ягоды, как нарочно, попадались крупные,
налитые, и Петька всё шёл от куста к кусту,
собираясь каждый раз кончить на следующем.
— Уф, хватит! — разогнулся он наконец и
тут же согнулся снова. Спина требовала, чтобы
он разгибался осторожно. Тогда Петька, ещё
согнутый, отошёл к дереву и сел, опершись о
100
ствол. Спине срузу стало легче. Петька огля-
делся: Борька всё собирал, изредка дёргая пле-
чом от комаров.
— Борька, стой! — крикнул он, по Борька,
не оглядываясь, помотал головой и продолжал
работать.
— Ну как знаешь, а с меня хватит,— про-
бормотал Петька, поёрзал, устраиваясь поудоб-
нее под деревом, и затих.
Прошло немало времени, пока Борька нако-
нец остановился и разогнулся со стоном.
— Много насобирал? — спросил оп, подходя
к Петьке и вытирая рукой лоб.
— Много,— ответил Петька и поглядел на
свои фиолетовые ладони.
— А ягода где?
— Как где? — пе понял Петька и даже ог-
лянулся.
— Неужто всё сожрал?
— А как же?
— Хорош. А я своим понесу. Вместе и
съедим.
— Подумаешь. Они здесь её каждый день,
наверное, едят, а я городской, мне витаминов
за лето набрать надо.
— Набирай давай. Вон уж сколько набрал:
весь рот чёрный.
— Отмою. Ты сам много ли набрал?
— Хватит.
— Покажи!
Борька наклонил свою корзинку, и Петька
увидел плотную россыпь чистых тугих ягод.
Здесь было не меньше двух глубоких тарелок,
и выглядело это очень красиво.
— Ничего,— завистливо похвалил Петька и
добавил: — Если бы я не ел, а в корзинку со-
бирал, у меня столько же было бы.
101
— Пу и не ел бы,— равнодушно ответил
Борька и вдруг насторожился.
— Ты чего?..— начал было Петька. Но Борь-
ка яростно махнул па него рукой, быстро присел
и осторожно выглянул из-за дерева. Петька тоже
пригнулся.
— Что там? — прошептал оп, безуспешно
вглядываясь в лес.
— Идёт кто-то, - так же шёпотом ответил
Тюрька.
- Где?
— Смотри вон туда. Прямо по лесу шпарит,
слышишь, трещит?
Петька ничего не слышал, но кивнул. Во рту
стало сухо, и страшно захотелось домой. «Ди-
кий зверь или Витька,— мелькнуло у него в
голове.— Что делать? Бежать? Догонит. Лучше
спрятаться». И оп лёг на тёплый мох рядом с
сидящим па корточках Борькой. Борька молчал.
— Это зверь? — прошептал Петька, не вы-
держивая молчания.
— Какой ещё зверь?
— Дикий.
— Никакой это пе зверь.
— Откуда ты знаешь?
— Зверь так сучьями не трещит. Он тихо
ходит. Это человек.
— Витька?
— Не бойся,— вдруг обычным голосом ска-
зал Борька.— Это Нинка. Вон она: прямо сюда
с корзинкой топает. Вот я ей сейчас дам, чтобы
па мой черничник не ходила!
Петька приподнялся и тоже увидел Нинку.
Она неторопливо шла по лесу, помахивая кор-
зинкой. Их с Борькой она явно не видела. Было
очень интересно наблюдать за Нинкой из ук-
рытия. Будто они охотники или разведчики. Бы-
102
ло даже жалко, что Борька сейчас встанет, про-
гонит Нинку и всё кончится. И тут у Петьки
возникла отличная мысль.
— Борька,— зашипел он, схватив его за ру-
ку.— Подожди! Давай её лучше напугаем. Под-
ползём с двух сторон и зарычим, будто медведи.
Вот будет здорово!
— У нас медведей нет,— тихо ответил
Борька.
— Пу завоем по-волчьи или так — заорём.
— А что, давай! Лучше запомнит. Ты здесь
оставайся, я один поползу. Смотри: она вон
к той берёзе подойдёт, тогда и заорёшь. Опа
от тебя побежит, а я ей навстречу. Вот смеху
будет!
И, дождавшись, когда Пипка на секунду от-
вернулась, Борька метнулся к соседнему дереву,
присел за ним и исчез.
Петька осторожно выглянул. Нинка шла по-
чти прямо па него, всё шире размахивая кор-
зинкой. Вот опа подбросила её, поймала и надела
па голову. Достала из карманчика платья зер-
кальце и полюбовалась собой. Сдвинула корзин-
ку набок, спрятала под неё косу и снова полю-
бовалась. Потом сняла корзинку и покружилась
с ней, так что корзинка и коса летели вокруг
Нинки почти горизонтально. Петька затаил ды-
хание, так ловко и красиво всё у Нинки полу-
чалось. Почему-то вспомнилась соседская кошка
Муська, как она играла па лестничной площад-
ке. Она хватала передними лапами ореховую
скорлупу, подкидывала её, скакала боком, изог-
нув спинку и распушив хвост. Петька глядел па
неё из лифта, и Муська думала, что она одна.
А потом внизу в дверь шахты кто-то заколотил
и закричал, Петька выскочил, и они с Муськой
разбежались в разные стороны.
103
Нинка тем временем поставила корзинку на
голову, медленно отвела руки и пошла, глядя
прямо перед собой, будто какая-нибудь восточ-
ная женщина. Спина и шея у неё стали прямые
и гордые, и ступала она как королева. Корзинка
почти даже пе качалась на её голове. Вдруг
Пинка задёргала ногой и звонко шлёпнула себя
но коленке. Корзинка, конечно, упала, а Нинка
стала драть ногтями укушенное комаром место.
Петьке совсем расхотелось её пугать. Но де-
лать было нечего, потому что Борька уже вы-
сунулся из-за дерева за Нинкиной спиной и
яростно махал ему рукой. Петька не стал орать,
как они договаривались. Он сначала застонал
тихо и жалобно, а потом завыл так, что самому
стало жутко. Нипка замерла, прижав корзинку
к груди, а глаза у неё стали большие-преболь-
шие и какие-то совсем тёмные. Петьке стало
её очень жалко, и от этой жалости оп завизжал
громко и отчаянно:
— Ай-яй-яй-яй-яй!
Нинка уронила корзинку и бросилась прочь
от Петьки.
— Арррхх! — заревел из-за своего дерева
Борька, и это было тоже очень страшно. Нинка
метнулась назад, но Петька бросил в неё горсть
шишек. Тогда опа присела и закрыла лицо ру-
ками.
Когда Петька и Борька подошли к ней, она
сидела и плакала, и плечи у неё дрожали.
— Будешь ходить на мой черничник?! —
грозно спросил Борька. Он был очень доволен
тем, как всё удачно получилось, и ласково по-
сматривал на Петьку: он и пугать придумал,
и визжал очень хорошо.
Но Петьке было невесело. Нинка сидела и
плакала, не кричала, не ругалась, не грозила
104
пожаловаться, и от этого на душе у него ста-
новилось всё противнее.
— Не плачь,— сказал он и прогнал комара
с Нинкиного плеча.— Мы пошутили.
— Ничего не пошутили,— сказал Борька.—
Будет знать, как на мой черничник ходить!
— Дурак ты,— рассердился на него Петь-
ка.— Подавись своим черничником. Опа же ма-
ленькая. Сам говорил, что второй класс только
кончила. А ты вой здоровый какой, осенью в
четвёртый пойдёшь. А если она заикаться теперь
станет, что тогда будем делать?
— Не станет,— сказал Борька.— Подума-
ешь, напугали. Её Витька зимой ещё не так
пугал, и то не заикается.
— Значит, и ты, как Витька? Она нас про
пего предупредила, а мы?
Борька удивлённо посмотрел па Петьку.
— Сам небось придумал,— огрызнулся оп и
задумался.
А Нинка всё сидела и плакала, и пальцы
у неё были совсем мокрые. Петька чувствовал
себя очень нехорошо: весёлая и симпатичная
Пинка сидит и плачет по их с Борькой вине
и, может быть, действительно станет заикой.
И все тогда станут её дразнить, как Кирилла из
двадцать пятой квартиры. Правда, Кирилл за это
может и камнем засветить, а Нинка будет только
плакать и молчать. Так она и вырастет заикой,
и никто на ней не женится. Тогда он, Петька,
тоже вырастет и женится на ней! От этой мысли
стало полегче.
— Хватит реветь, не будем больше. Давай
ягоду собирай, а то пустая домой пойдёшь,—
неожиданно сказал Борька и подал Нинке её
корзинку.— Эй, чего молчишь? Или взаправду
заикаться стала?
105
— Вот ещё, заикаться из-за вас, дураки не-
счастные! — сказала наконец Нинка, утёрлась
концом косы, подняла корзинку, встала и пошла
от них, а шея и спина у неё опять были такие
прямые и гордые, как будто она несла что-то па
голове.
— Нинка, постой! — крикнул Петька, по она
всё уходила.
И тогда Петька побежал за ней и схватил
за плечо. Нинка вывернулась, глянула на него
своими глазищами, которые стали почему-то ещё
больше и ещё темнее, и пошла дальше, а Петька
остался стоять. Он стоял и смотрел ей вслед,
пока не подошёл Борька.
— Обиделась,— сказал он.— Ничего, отой-
дёт, она добрая.
— Давай ещё пособираем,— предложил
вдруг Петька.— Хочу домой принести.
— Куда собирать будешь? Корзинку-то не
взял. Давай в мою, потом отсыплем.
— Не стоит, Борька, я в свою панаму буду
собирать.
* * *
Дело шло медленно. Брать ягоды Петька те-
перь мог только одной рукой. Тогда он поставил
панаму между черничными кустиками и стал
работать двумя руками. Дело пошло быстрее, но
очень уставала спина. Пришлось опять действо-
вать одной правой, а локтем левой упираться в
колено. Так было полегче, зато стали одолевать
комары. Они вели себя так, будто Петьку спе-
циально прислали в лес им на прокорм. Он
отмахивался от них, со злым удовлетворением
бил их, чувствуя под ладонью слабые их тельца,
на секунду разгибался и снова шёл, нагнувшись
над черничными кустами, стараясь не загляды-
106
вать в панаму, чтобы потом увидеть в ней сразу
много ягод.
Если бы рядом были папа и мама, Петька бы
уже давно ныл, ругал комаров и чернику, а
скорее всего, сидел бы под деревом и требовал,
чтобы все шли домой, потому что ему скучно.
А мама и папа злились бы, нервничали, кри-
чали на него, а он, Петька, понимал бы, что им
дорого его самочувствие и настроение. Но сей-
час, когда можно было бросить эту тяжёлую
работу в любой момент, он упорно трудился, по-
тому что за него это дело не сделал бы сейчас никто.
Наконец он решился заглянуть в панаму и
увидел, что черники там хоть и меньше, чем ему
хотелось бы увидеть, но всё же достаточно
много. Да, столько ягод не стыдно подарить
человеку, чтобы загладить свою вину перед ним.
Из лесу выходили, как и входили, согнув-
шись и оглядываясь по сторонам. Витьки не
было, и домой проскочили благополучно. Петька
попил молока, съел кусок хлеба и заглянул в
будку. Серый был там и лежал, положив морду
на лапы. Увидев Петьку, он, пе вставая, завилял
хвостом. Петька налил ему в пустую миску воды
и принёс ещё кусок холодного мяса. Серый вы-
лез из будки, потянулся, попил воды, потом
осторожно взял зубами из Петькиных рук мясо,
глотнул и вопросительно посмотрел па Петьку.
— Пойдём Нинке чернику отнесём,— сказал
Петька, и Серый пошёл за ним.
Только Петька собрался постучаться в Ни-
нкину калитку, как увидел в дырке забора глаз.
Глаз был голубой, круглый и печальный, и Петь-
ка понял, что Нинка ещё обижается.
— Чего надо? — спросил глаз и моргнул.
— На, это тебе,— сказала Петька и протянул
к дырке в заборе панаму с черникой.
407
— Нс надо.
— Uy возьми!..
— Л зачем пугали?
— Не будем больше.
— Врёшь ты, всё равно будете обижать,—
сказала Нинка, но глаз стал знакомо-хитрым
и прищурился. Ясное дело — Нинка оттаивала.
— Сказано: не троном — значит, не тро-
нем,— солидно подтвердил Петька.— Даже от
Витьки будем защищать.
— Ишь, какие защитники нашлись! А иг-
рать с вами возьмёте?
— Возьмём.
- И Борька возьмёт?
— И Ворька.
— Ладно, сейчас калитку отопру. Только со-
баку прогони, я её боюсь.
— Надо же,— удивился Петька,— в лес одна
не боишься, а такого доброго пса испугалась?
— В лес не боюсь, а его боюсь.
— Иди домой, Серый,— сказал Петька, и
пёс, вильнув хвостом, потрусил вдоль улицы. Ка-
литка отворилась, и Нинка выглянула из неё.
— Входи скорее, вдруг Витька набежит.
— Ну и пусть,— храбро сказал Петька, нерв-
но оглянулся и вскочил во двор.
Дом у Нинки был поменьше, чем у него,
пониже и постарше. Двор тоже был меньше, но
зато весь зарос деревьями, кустами и травой, а
па кустах было уже довольно много ягод.
— Ты зачем в лес ходишь, у вас и так много
ягод? — спросил Петька, оглядываясь по сто-
ронам.
— Не поспели ещё.
— Какие-нибудь поспели. Давай попробуем?
Бабка не велит. Она раннюю ягоду к по-
ездам на станцию носит, продаёт.
108
— Так ведь бабка не заметит.
— Заметит.
— Ну и что будет?
— Ничего. Ворчать будет, что родитель бро-
сил, а она кормить должна.
— Как это бросил?!
— У меня мамка померла. Я ещё маленькая
была. Мы тогда в городе жили. Папка меня сюда
привёз, а потом опять женился.
— Как же ты живёшь без папы и мамы?
— Так и живу. Папка часто приезжает. Или
меня в город забирает, чтобы я у них жила.
Только я не хочу.
— Почему?
— Там тётя Светлана, папкина жена, всё
учит меня, как себя вести: «За столом не сопи,
рот вытирай салфеткой, над тарелкой не накло-
няйся. Разговаривай культурно, свои деревен-
ские словечки забудь... Это платье тебе очень
идёт, не возражай, пожалуйста, тебе надо раз-
вивать вкус...»
Петька даже глазами захлопал, так измени-
лась вдруг Нинка: губы подобрались, глаза су-
зились, взгляд застыл поверх Петькиной головы,
голос стал медленным и размеренным... ну пря-
мо не Пинка, а какая-то скрипучая тётка, хоть
молодая, но нудная.
— Это что, вторая отцова жена?
— Ага. Она директор городской школы. Её
все боятся.
— И отец боится?
— Не-а. Когда он дома — хорошо. Тётя
Светлана тогда весёлая. Только он мало дома
бывает: в командировки ездит. Что-то налажи-
вает или чинит. А с ней одной я жить не стану.
Мне и с бабкой хорошо. Опа добрая и скучает,
когда я у отца, только поворчать любит.
109
Совсем стыдно стало Петьке, что он обижал
Нинку, за которую и заступиться-то некому.
— Давай-ка чего-нибудь, чернику пересы-
пать,— сказал он,— мне панамка нужна.
Нинка вынесла из дома небольшую жёлтую
миску с цыплёнком на дне, и Петька торже-
ственно пересыпал туда ягоды, придерживая по-
ля панамы, чтобы не уронить ни одной. Глядя
на бегущие из панамы ягоды, Петька подумал,
110
что было бы неплохо, если бы Нинка поделилась
с ним. Но он с детства хорошо помнил, что
подарки назад не забирают, а черника была
подарком. Петька смотрел на сине-фиолетовую
ГРУДУ ягод в жёлтой мисочке и удивлялся, что
ещё недавно, в лесу, оп смотреть на них нс мог.
Нинка унесла миску в дом, и Петька почув-
ствовал облегчение. Но опа вскоре вернулась с
той же миской в руках. Теперь черника была
111
густо полита сметаной и посыпана сахаром, а
сверху лежала ложка. Петька глотнул слюну
и отвернулся.
Пипка за спиной громко ела, и Петька как
будто видел каждое её движение. Вот она за-
черпнула ложкой. Вот пихает её в рот. Миску,
конечно, держит под подбородком, чтобы с лож-
ки падало обратно в миску, а не на землю.
Жуёт — носом сопит. Проглотила. Опять сопит.
Ложку облизывает. Опять ложкой по миске
скребёт... Петька не выдержал и обернулся. Нин-
ка жевала и глядела в пространство. Щёки и
даже пос у Пипки были измазаны фиолетовой
сметаной, глаза затуманились, а на лице было
такое задумчивое выражение, что Петька даже
развеселился.
- Я тебе ещё наберу,— пообещал он.
Нинка очнулась, перевела взгляд на Петьку
и перестала жевать. Потом поглядела в миску,
подумала и, вздохнув, протянула её Петьке.
— На. Хочешь? — сказала она.
«Спасибо. Не надо»,— хотел сказать Петька,
по не смог и взял миску.
Это было действительно здорово, но мало —
всего два раза зачерпнуть ложкой. Ну, ещё вы-
скрести миску. Петька решил, что в следующий
раз он пи одной ягоды в лесу не съест, а всю
чернику принесёт домой, попросит у тётки сме-
таны и сахару и устроит себе пир. Он облизал
ложку, положил её в миску и отдал миску
Нинке.
— Ну, я пойду,— сказал он, надевая пана-
му.— Тётка с дядькой скоро придут, обедать
будем. Пока.
И он пошёл к калитке.
— Ой, помру! — услышал он вдруг за спи-
ной.— Посмотри-ка на свою шляпочку!
112
Петька сорвал с головы панаму. Она была в
жалком состоянии: фиолетовые пятна просту-
пали на белой ткани, возле макушки сливаясь в
одну громадную кляксу. Носить её в таком виде
было невозможно. И хотя особенной любви к
панаме Петька не испытывал, вторая вещь, ис-
порченная за один день, расстроила его. А тут
ещё Нинка потешается вовсю.
— Весело тебе? Чем я теперь голову на-
крою? А если солнечный удар?
— Я тебе свой платочек дам. Хочешь? Ты им
повяжешься и будешь ходить взад-вперёд. И все
будут говорить: «Ах какая девочка толстенькая!»
Нинка говорила всё это, и лицо её неуловимо
менялось, всё больше напоминая то, что Петька
обычно видел, заглядывая в зеркало. Но в зер-
кале он нравился себе гораздо больше. Оп пред-
ставил себя в платочке и почувствовал, как глу-
бокое возмущение охватывает всё его существо.
— Платочек! — взревел он.— Я покажу тебе
сейчас платочек! Я панамку испортил — тебе
чернику нёс. А ты ещё насмехаешься. Зря я па
тебе жениться хотел!
Петька спохватился, ио было поздно. Нинки-
ны глаза стали расти и темнеть, рот приоткрыл-
ся. «Пропал! — промелькнуло у Петьки в голо-
ве.— Засмеёт. Всем расскажет. И Борьке рас-
скажет...— Он даже застонал про себя.— Убегу.
На Дальний Восток, в какую-нибудь экспеди-
цию... У тётки из погреба колбасу утащу, хлеба
захвачу и убегу. Или надаю Нинке по шее, чтобы
молчала!»
Нинка моргнула два раза и закрыла рот.
— А почему ты на мне жениться хотел, Пе-
тя? — тихо спросила она.
Деваться было некуда, и Петька, глядя в
землю, рассказал, как ему было совестно, когда
ИЗ
она плакала, и как оп боялся, что на ней, па
заике, никто не женится. Говорил оп долго и
путано, по Пипка слушала с большим внима-
нием и интересом, а когда он наконец остано-
вился, вздохнула и сказала:
— Пойдём твою панамку постираем. А тётке
скажи, что в болото уронил.
* * *
Нинка притащила из дома большой таз, по-
ставила его на крыльцо, сыпанула в него сти-
ральный порошок из синей коробки, такой же
как в Петькином доме, в Москве, и палила в таз
воды из большой бочки, стоявшей возле крыль
ца. Кинула в таз панаму и предложила:
— Сам стирать будешь?
— Нет,— отказался Петька,- это девчачье
дело.
Почему-то Нинка не стала спорить.
— Ладно, я постираю,— сказала она.— А ты
в бочку натаскай воды из колодца. Это маль-
чишечье дело.
Петька опрокидывал в бочку уже третье вед-
ро, а Нинка всё стирала. Из таза поднималась
гора белой пены, свешивалась через край и па-
дала на крыльцо. Время от времени Нинка вы-
таскивала панаму, выжимала, разглядывала и
снова топила в пене.
На четвёртом ведре Петька ие выдержал:
Хватит стирать, уже чистая.
— Посмотри, какие пятна!
— Это ты стирать не умеешь.
— Не уме-е-е-ю? Сам стирай!
После вёдер с водой стирка уже пе казалась
таким уж девчачьим делом. Солдаты и матросы
ведь стирают себе сами и не стесняются. Петька
живо поставил ведро и сунул руки в лёгкую,
114
очень белую пену. Она зашипела и слегка осела,
чуть-чуть брызгая в разгорячённое Петькино ли-
цо. Оп нащупал под пеной скользкую панаму
и стал болтать ею в воде. Пена опять поднялась
и стала падать на крыльцо бесшумными хлопь-
ями. Петька потёр панаму, вытащил, отжал, как
это делала Нинка. Синие пятна были на месте.
И он опять принялся тереть, болтать и рассмат-
ривать панаму. Нинка стояла рядом и молча
смотрела, как он стирает.
Через некоторое время Петьке стало казать-
ся, что носить воду всё-таки лучше. Покрутил
ручку, достал ведро из колодца, поставил на
скамеечку возле колодца, перелил в другое вед-
ро, дотащил его до крыльца, залез на него, по-
ставил на край, наклонил, вылил в бочку, по-
считал. И в бочке воды заметно прибавилось.
А опускать ведро в колодец — просто интересно.
Ведро стремительно несётся вниз, а в колодце
его отражение также стремительно несётся
вверх. Всё ближе, ближе, вот они встречаются...
и плюх! Всё исчезло, гремит цепь, ручка ещё два
раза поворачивается, вода наливается в ведро,
и оно медленно тяжелеет. А здесь трёшь,
трёшь — и без толку: пятна как были, так и есть.
— Хватит. Так буду носить,— решил
Петька.
— Так некрасиво. Ты лучше её покрась в
сипий цвет.
— Как это покрасить? Чем? Красками?
— Не-е. Лучше чернилами.
— Вот здорово! Тащи чернила.
— Ой, смехота! Обманули дурака па четыре
кулака!
— Почему это, обманули?
— Она же пачкаться будет. Как наденешь ты
её и пойдёшь, а на улице дождик: кап, кап...
115
«Вот вредная,— подумал Петька,— и никак
у неё пе поймёшь, когда она всерьёз, а когда
смеётся. Конечно, покрасить панаму было бы
интересно, особенно в военный цвет, по если она
станет линять, придётся выбросить. А так мама,
может быть, отстирает дома в Москве».
— ...и будет Петя ходить в полосочку,—
включился он в Пипкин рассказ.— А тётя Ксе-
ния увидит его и скажет: «Петя, что это с тобой?
Ты не заболел?» А Петя...— И снова изумился
Петька, услышав вдруг от Нинки тёткин не-
громкий, ласковый голос, увидев её спокойный,
чуть печальный взгляд. Он даже зажмурился
и головой тряхнул, а когда открыл глаза, Нинка
уже была как Нинка, и глаза у неё были обыч-
ные: весёлые и хитрые. — Ладно, давай сюда
панаму. Без тебя знаю, что с ней делать,— бур-
кнул он и пошёл к калитке.
* * *
Тётка с дядькой были уже дома. Дядька
умывался у рукомойника и, когда Петька по-
дошёл к нему, брызнул на него водой. Петька
ойкнул и отскочил.
— Сегодня баню топим,— сказал дядька ве-
село.— Не забыл, племянничек? После обеда во-
ды натаскаем.
Петька обрадовался. Про баню оп читал и
слышал много, особенно от папы. Папа иногда
ходил в баню в Москве, возвращался всегда
очень довольный и говорил, что было очень здо-
рово, по деревенская баня намного лучше. Петь-
ка сколько раз просил папу взять его с собой,
но папа каждый раз посмеивался и не брал. От
этого Петьке хотелось в баню ещё больше. И вот
теперь наконец он увидит, что это такое — баня.
К тому же настоящая, деревенская.
116
— Тётя,— закричал он,— давай обедать ско-
рее, нам с дядей в баню пора!
* * *
Баня стояла на берегу речки. Это была из-
бушка из двух комнат: первая — совсем малень-
кая, со скамейками и колышками в стене, вто-
рая — побольше. В ней были две широкие пол-
ки, одна над другой, и низкая печь со вмазанным
в неё большим чёрным котлом. Такие котлы
Петька видел на картинках в книжках про раз-
бойников или людоедов. Отличный был котёл!
Окошек было всего два, по одному в каждой
комнате, совсем маленьких, так что в бане было
темновато. Дядька объяснил, что комнаты на-
зываются предбанник и мыльная; в первой раз-
деваются, одеваются, вытираются и пьют квас, а
моются во второй. А на полках лежат и отды-
хают, если устают мыться. Больше дядька рас-
сказывать про баню ничего не стал, сказал, что
скоро Петька всё увидит сам.
Потом они натаскали воды. Петька зачерпы-
вал воду вёдрами из речки и выносил по одному
па берег. Дядка подхватывал вёдра, уносил их
в баню и выливал там в котёл и в бочку, которая
стояла в углу. Работа была не тяжёлая, потому
что пока дядька ходил, Петька мог отдыхать. Оп
видел, как с охапкой дров прошла тётя Ксения,
и скоро из трубы над баней пошёл дым, сначала
густой и чёрный, а потом прозрачный и лёгкий.
Дверь в баню закрыли, чтобы не выходило тепло,
как объяснил дядька.
Вскоре дядька сказал, что воды хватит, и они
с Петькой, не торопясь, пошли в дом за чистым
бельём и полотенцами.
— Поскорее мойтесь, мужчины,— сказала
им тётя Ксения, когда они вошли в баню,—
117

и воду поберегите: мне ещё постирать надо.
И Петька пообещал, что поберегут.
Они с дядькой разделись в предбаннике и
вошли внутрь. Густая жара охватила Петьку,
кожу стало пощипывать. Над котлом струился
нар, дырочки в чугунной дверце печки ярко
светились. Дядька шагнул в угол и зашуршал
там чем-то, а когда повернулся, в руках у пего
Петька увидел веник с листьями. Рядом с кот-
лом на скамеечке стояли тазы с ручками, и в
верхнем лежал ковшик на деревянной палке.
Дядька взял ковшик, зачерпнул воду из котла,
вылил в таз и сунул туда велик. Сразу сильно
запахло берёзой, и Петьке вдруг стало так уютно
и радостно, что он даже затанцевал на месте.
— Зачем веник, дядя? — спросил он зами-
рающим голосом.
— Увидишь,— сказал дядька.— Пусть пока
полежит, а мы давай помоемся.
Он взял ещё один таз, плеснул в пего ковшом
воды из котла, добавил холодной воды из бочки,
помешал воду рукой и добавил ещё холодной
воды. Достал с полки над дверью мыло и мо-
чалку и стал тереть их в тазу друг о друга, пока
не поднялась густая пена. Потом он взял ещё
один таз, развёл в нём воду и опрокинул таз на
Петьку. Водопад тёплой, ласковой воды обру-
шился на Петькину голову, промчался по телу,
заплескался у ног и убежал в угол под полку.
Петька отфыркнулся, протёр глаза и увидел, что
дядька опять разводит воду в тазу.
— Ну, бери шайку и мойся,— сказал дядь-
ка.— Только кипятком не ошпарься.
Петька засмеялся, поняв, что шайкой назы-
вается таз с ручками. Он взял тяжёлый ковш,
зачерпнул осторожно из котла, смелее из бочки,
развёл воду, и мытьё пошло. Они набирали пену
119
из шайки, плескали её на себя, тёрли друг друга
мочалками, обливались водой и снова намыли-
вались.
Л потом начался кошмар. Когда дядька вы-
мыл Петьке голову, оп уложил его на полку,
поставил рядом шайку с прохладной водой и
плеснул куда-то за печку полковша кипятка.
Оттуда с шипеньем ударило клубами пара, и
Петьке показалось, что он дышит через горячую
вату. Свет из окошка сразу померк.
— Дядя Вася, что это? — простонал он. Соб-
ственный голос показался ему глухим и слабым.
— Это парилка. Читал небось? — спокойно
ответил дядька.
Его голос тоже стал глухим, и Петька понял,
что это из-за пара.
— Про такое там не написано!
— Парилка из больных хворь выгоняет, здо-
ровым вес уменьшает.
Если бы дядька не сказал про вес, Петька
выкатился бы из парилки сразу же. Но теперь
он решил терпеть. Он сунул голову в шайку с
холодной водой и с ужасом смотрел, как дядька
хлещется берёзовым веником, ухая от удоволь-
ствия. Изредка дядька прохаживался веником
и по нему, тогда Петька слабо стонал и
спрашивал:
— Дядя, я уже много веса сбросил?
Наконец, когда дядька в очередной раз плес-
нул воду на камни за печкой, Петька не вы-
держал, задом слез с полки и на четвереньках
бросился вон в благодатную прохладу предбан-
ника. Он стоял и дышал, и чувствовал, как
дышит всё тело и как удивительная, непонятная
лёгкость наполняет его.
Когда вышел дядька, Петька уже вытерся
и сидел на скамейке, завернувшись в полотенце.
120
Лёгкость во всём теле не проходила, и одно-
временно с ней чувствовалась приятная истома:
не хотелось ни двигаться, ни разговаривать.
— Жив, племянничек? — весело спросил
дядька.
— Здорово,— с чувством отозвался Петька
и представил, как небрежно и спокойно он будет
рассказывать ребятам в школе про баню, про
свою выносливость и мужество в горячем пару,
а ребята будут говорить «подумаешь», но в гла-
зах у них будет зависть и уважение.
— А сейчас кваску попьём,— сказал дядька
и достал из-за двери глиняный кувшин и два
стакана.— Ксения позаботилась.
Господи, квас! Лёгкий, шипучий, с листоч-
ком брусники, кружащимся в стакане. Именно
это и было сейчас нужнее всего!
Дядька потянулся к кувшину, налил ещё по
стакану, и Петька увидел на его бедре глубокую
длинную борозду с красноватой глянцевой ко-
жей. Она огибала колено и заканчивалась на
середине голени. Петька вспомнил, как орал он,
ободрав однажды на даче локоть, и содрог-
нулся.
— Дядь, это тебя на войне? — спросил он
жалостным шёпотом.
— На войне,— спокойно ответил дядька, на-
ливая квас.
— Расскажи?
— Танк над окопом вертелся. Своим же пе-
теэром и поранило,— неохотно проговорил
дядька.
— Каким это петеэром?
— Противотанковым ружьём.
— Ну и что было?
— Танк шёл, я в него стрелял, поджёг, а он
всё идёт. Я в ячейку нырнул, петеэр за собой
121
втащил, а он торчит. Танк налетел, закрутился,
мне петеэром ногу и разворотило.
— А танк?
— Покрутился да сошёл. Тут и взорвался.
Счастье моё, что пе надо мной.
— А что было бы?
Дядька промолчал, глядя неподвижным
взглядом в окно, и Петька понял, что было бы.
— Дядь, а как танк взорвался?
— Взорвался как полагается.
— Па куски разлетелся?
— Нет, они на куски не разлетаются,— про
говорил дядька медленно и оглянулся на Петь-
ку. — Меня землёй завалило, я сознание потерял.
А где очнулся? В госпитале?
— В медсанбате. В госпиталь меня потом
отправили.
— Расскажи ещё про войну?
— Неохота, Петя. Да и пора нам, тётя ждёт.
- Дядя Василий, а ордена у тебя есть?
— «Слава» солдатская и «Красное Знамя».
Медали — четыре.
- - Здорово! Почему же ты их не носишь?
На День Победы надеваю.
— А ты каждый день носи.
Дядька усмехнулся:
— Давай допивай квас и пошли.
Уже лёжа в постели, Петька задумался, по-
чему дядька не захотел рассказывать про войну.
Вот их учитель труда в школе всё время рас-
сказывает. Правда, ордена свои он тоже не но-
сит. Из скромности, как он сам говорил, но
обещает принести показать. Может быть, дядька
не такой уж герой? Подумаешь, в танки стрелял.
Вот трудовик — он и на подлодке воевал, и в
самолёте, а больше всего в разведке. И всюду
совершал подвиги. И всё-таки дядька почему-то
122
больше похож на героя, чем трудовик. Надо
будет упросить его, чтобы рассказал про войну.
И, размышляя об этом, Петька заснул.
* * *
Наутро тётя Ксения обнаружила панаму.
Петька перед сном повесил её сушиться на кусте
за домом, но заспался и не успел снять.
— Петя, почему она здесь висит?
— Сохнет. Я её в речку уронил.
— А что за пятна на ней?
— От черники.
— А почему такие бледные?
— Я её стирал.
— Где стирал?
— В речке.
— Вот оно что. Что-то слишком чистая, не
похоже на речную стирку.
— Правильно, тётя. Она на речке плохо от-
мылась, и я её дома опять стирал. Налил воды
в кастрюлю и постирал с мылом.
— Кастрюля для еды. Нельзя в ней стирать:
мылом будет пахнуть.
— А я потом отмыл кастрюлю песком.
— Песком? — удивилась тётка.— Молодец,
матери будешь помощник. Только зря ты мне
панаму вчера не дал, я бы её откипятила, пят-
на ещё слабее стали бы. Совсем, правда, их не
отмыть.
Петька промолчал. Врать тётке было непри-
ятно, но не рассказывать же ей, кто на самом
деле стирал. Сразу спросит, чего это Нинка взя-
лась ему панаму стирать? Придётся рассказы-
вать, как они с Борькой её пугали. Тётке, прав-
да, можно и рассказать, она ни возмущаться, ни
воспитывать не станет. Посмотрит только и го-
ловой покачает. Не то что мама или папа. Но
123
зачем же рассказывать, если он и так знает, что
сначала поступил плохо, а потом хорошо.
К счастью, тётка больше не спрашивала, и Петь-
ка поскорее доглотал молоко и выскочил из-за
стола. Он быстро пролез в дыру под забором
и, по подходя к дому, слегка покричал. Борькино
лицо мелькнуло в окне и исчезло, потом окно
растворилось, но показался не Борька, а его
мать. Лицо у неё было красное, глаза опухшие.
— Не выйдет сегодня Борька,— сказала опа.
А почему, тётя Настя?
— Делом занят домашним.
Так вы же сегодня дома. А он пусть
погуляет.
— Иди лучше своим помоги,— ответила
Борькина мать, и окно захлопнулось.
Это не понравилось Петьке. Почему Борька
сам не высунулся? Наказали или заболел? Нет,
мать так и сказала бы. А вдруг бабка сочла его,
Петьку, городским хулиганом, который плохо
влияет на Борьку, нажаловалась родителям, и
теперь ему не разрешат с Петькой играть? Петь-
ка очень обиделся. Вот дрянная старуха, даже
разобраться не захотела!
Он вернулся в свой двор и стал искать дядь-
ку. Дядька возился в погребе и обсуждать со-
седей не захотел. На вопросы о войне тоже
отвечать не стал. Петька напросился даже по-
могать, но и это не сработало. Тётка тоже была
занята. Серый лежал возле будки и обрабатывал
зубами довольно большую кость, прижав её ла-
пой. Увидев Петьку, он слегка шевельнул хво-
стом в знак приветствия и снова занялся костью.
Становилось скучно. Можно было пойти к Ни-
нке, но Витька мог оказаться где-нибудь побли-
зости. Петька взял книжку, но и читать не хо-
телось. Тут Петька вспомнил, что обещал писать
124
родителям каждый день, а до сих пор не написал
ни разу. Решено. Он сейчас сядет и напишет
домой подробное письмо. Достав из чемодана
ручку и тетрадку, Петька устроился за столом
на дворе и начал:
«Здравствуйте, дорогие папа и мама. Я живу
очень хорошо. Здесь есть ещё дядя Василий,
Борька, Нюська и Серый. Серый — это собака.
Папа, купи мне такого же, только щенка, чтобы
потом вырос...»
Конечно, папа щенка не купит. Сам, может
быть, и купил бы, но мама и бабушка пе раз-
решат. С папой вообще легче договориться.
В серьёзных делах, конечно. Хорошо, если бы он
приехал: с ним можно было бы обсудить все
важные дела. И Витьки можно было бы пе бо-
яться. Они бы с папой сели за домом па заднем
крыльце, и Петька бы стал ему всё рассказы-
вать, а папа не перебивал бы и молча слушал,
а потом сказал бы что-нибудь. Скорее всего, не-
приятное для Петьки, но правильное и спра-
ведливое. Петька, конечно, повозмущался бы для
порядка, но запомнил. Папа всегда отмечает
Петькины недостатки, но почему-то всё расска-
зывать хочется ему, а не маме. Мама начнёт
охать, переживать, жалеть и защищать Петьку.
Это, конечно, тоже хорошо, но ведь он уже не
маленький. Нет, с папой надёжнее. Петька
вздохнул и стал писать дальше:
«Я хорошо ем и много гуляю». Письмо по-
лучалось очень уж коротким. Нужно было на-
писать что-нибудь ещё. Мама просила писать обо
всём, что Петька будет делать, и Петька решил
приписать: «Я ходил в лес вместе с Борькой. Это
очень большой лес, но медведей там пет. Так
сказал Борька. В нём огромные сосны и много
черники. Я собрал и съел целую миску, было
125
очень вкусно. Борька говорит, что черника луч-
ше всего растёт па болоте. А ещё в лесу мы
напугали Нинку. Мы завыли, как волки, и она
испугалась». Петька оторвался от письма и за-
думался. Писать про Нинку, пожалуй, не сто-
ило: пи мама, пи папа этого дела не одобрят. Но
зачёркивать или переписывать не хотелось, и
Петька приписал: «Только она ненадолго испу-
галась и больше на нас не обижается». Дело
пошло легче. Петька написал, как он ходил в
баню, ловил рыбу, управлял лошадью. Хвастать-
ся Петька не стал, потому что папа всё равно не
поверит. Про баню он написал, что в парилке
было трудно, по он выдержал и будет обяза-
тельно париться ещё.
Письмо получилось большое, на целый тет-
радный двойной лист. Петька перечитал его и
обрадовался: получилось очень складно и инте-
ресно, папа и мама будут довольны, особенно
мама. Он приписал внизу, что передаёт всем
привет, а папе и маме желает всего хорошего,
сложил письмо всунул его в конверт, на котором
маминой рукой уже был написан их московский
адрес и обратный адрес тёткиной деревни, ак-
куратно заклеил его и навалился на него жи-
вотом, чтобы лучше заклеился. Полюбовавшись
конвертом, Петька поднял голову и увидел
Серого. Пёс сидел возле стола и смотрел на
пего.
— Что, письма не видел? На, смотри,— про-
тянул ему Петька конверт. Серый осторожно
обнюхал его и посмотрел на Петьку.— А внутри
написано. Мама и папа прочтут и всё обо мне
узнают. Там и про тебя написано.
Серый повернул к Петьке уши и наклонил
голову.
— Если бы ты умел читать, ты прочёл бы всё
126
сам. И мы с тобой могли бы в цирке выступать.
В цирке знаешь как интересно?!
Серый осторожно потянул письмо зубами.
— Нельзя. Отдай.
Пёс выпустил конверт. Петька удивился.
— Отнеси письмо на крыльцо. Положи. Те-
перь принеси обратно. Только не помпй, это
маме с папой.
Когда письмо снова было у Петьки в руках,
чистое и гладкое, он задумался. «Всё понимает.
Интересно, как оп думает? Наверное, так же, как
и мы, люди. Только мысли у него свои, собачьи.
А наш человеческий язык для него всё равно как
иностранный. Как для меня английский. А если
ему по-английски скомандовать, он поймёт?»
Петька хотел по-английски приказать Серо-
му отнести письмо, но не мог составить фразу
и передумал.
«Не поймёт. Откуда ему знать английский?
Вот по-кошачьему он, наверное, понимает. Со-
баки и кошки ведь рядом живут. Скорее всего,
у них одинаковый язык, только кошки мяукают,
а собаки лают. Нет, это разный язык. Тогда
и лесные звери должны были бы понимать до-
машних. Дядька говорил, что Серый па охоте
разных зверей по-разному облаивает. На разных
языках с ними говорит или на одном языке
по-разному сообщает о них охотнику? Надо же,
способный какой! А я никак английский вы-
учить не могу, мама даже сердится. Это что же
получается, Серый способнее меня? Мне уже
десять лет, а ему всего три. Нет, не может быть
такого. Человек — самый умный, умнее собак
и даже обезьян. Не то человек был бы у собаки
собакой, а она для него человеком». Петька
представил себя в собачьей будке, а Серого в
брюках и рубашке и засмеялся.
127
— Серый, гоу ту зе хауз! — крикнул он, не-
ожиданно вспомнив нужные слова.
Пёс побежал к крыльцу и остановился.
— Го ту ми!
Пёс вернулся.
«Всё равно ничего не понимает,— подумал
Петька.— Смотрит на меня и догадывается.
Я но папиному лицу тоже часто догады-
ваюсь, что он мпе собирается сказать. И по
маминому».
— Серый, птицы летят! — крикнул Петька,
опустив голову вниз и искоса глядя на пса.
Серый поднял голову и проводил глазами
ворону.
— Понимает! — ахнул Петька.— Спрошу-ка
я лучше у дядьки.
Дядька уже вылез из погреба и мыл руки.
Петька с Серым подошли к нему.
— Дядь Василий, а Серый по-человечески
понимает?
— Кое-что понимает.
— Пу что, например?
— «Пойдём на охоту» понимает.
— А «сегодня хорошая погода»?
— Этого не поймёт. Он только простые слова
понимает и знает их мало: тридцать или сорок.
— Нет, дядя. Я ему по-английски велел к
дому идти и обратно вернуться, и он ходил.
— Это оп на твоё лицо смотрел. Звери хо-
рошо выражение лица понимают, а собаки осо-
бенно. Они ведь всё время с человеком живут.
— Я ему сказал: «Птицы летят», и он понял.
— Ну, слово «птица» он хорошо знает, он
ведь охотник.
— Он человека только от зверя защищает?
А от другого человека станет защищать?
— Смотря кого.
128
— Меня, например, станет?
— Тебя не знаю, а за меня он один раз
вступился. На станции на меня один пьяный
замахнулся, так еле удержал я тогда пса. Дро-
жал весь, шерсть на загривке дыбом, будто волка
учуял. Ну ладно. За разговорами дело стоит.
Надо крышу у сарая залатать, пока дожди не
начались.
— Дядь, я тебе помогу, только письмо от-
правлю. Где здесь почтовый ящик?
— Нету у нас почтового ящика. Письмо да-
вай сюда, я его Мишке отнесу: он сегодня на
станцию поедет. Там отдаст проводнику москов-
ского поезда, а тот в Москве бросит в почтовый
ящик. Мы всегда так делаем. Быстро доходит.
* * *
До обеда возились с сараем. Сначала втащи-
ли на крышу шесть кусков такой светло-серой
волокнистой штуки, которую дядя называл ши-
фером. Потом Петька из сарая кричал, где
сквозь крышу светится небо или где видны тём-
ные потёки, и дядька на крыше замечал эти
места. Потом отдирали дырявые куски и при-
колачивав на их место новые. Дядька провёр-
тывал вдоль краёв шифера аккуратные дырки, а
Петька осторожно вбивал через эти дырки гвоз-
ди. Он очень гордился дядькиным доверием:
ведь попади он молотком по шиферу — готово,
расколется. Оп даже обёртывал вокруг каждого
гвоздя тряпочку, на случай, если промахнётся
молотком. Потом дядька послал его вниз за ва-
ром и залепил гвозди сверху, чтобы в дырки под
шляпками не затекла при дожде вода. Два раза
слезали с крыши и обливались у колодца хо-
лодной водой, чтобы не было так жарко.
— Дядя, а на работе ьы с тётей что
129

делаете? — спросил Петька, осторожно тюкая
молотком по шляпке гвоздя.
— Разное,— отозвался дядька.— Сейчас, на-
пример, саженцы для машины отбираем, для
лесопосадочной. Ей только близкие по размерам
годятся. Вот и надо отбирать, чтобы её па полосе
не заедало.
— А разве деревья тоже машиной сажают?
- Да.
— Ух ты! А я думал, что руками, как пен-
сионеры у пас во дворе. А почему машине только
одинаковые саженцы нужны? Машина плохая?
— Могла бы и получше быть.
— Я вырасту, изобрету.
— Хорошее дело сделаешь.
— А какая она, машина, расскажи, ведь мне
нужно знать конструкцию, чтобы не сделать та-
кую же.
— Лучше покажу. На той неделе возьму тебя
на лесопункт. Там и посмотришь. Хочешь?
— Здорово! Очень хочу. А ещё вы что
делаете?
— Тётя сейчас посадки проверяет, всё ли в
порядке, ровно ли сидят саженцы, хорошо ли
корни присыпаны, не повреждена ли кора. Каж-
дый смотреть нужно, а их тысячи. Жарко, пыль-
но, земля рыхлая. А вообще, она в «школьном»
отделении, где из сеннцев саженцы выращива-
ют... Я — когда на сеялке, когда на бульдозере,
могу по плотницкой части, могу па наладке. Где
надо, там и работаю.
— А Борькины отец и мать?
— Он на ремонте техники, она — повариха.
— А почему вы с тётей на такой трудной
работе?
— Всякая работа нелёгкая, если пе ленить-
ся. Нам нравится при лесе работать. Поглядишь
131
потом, как мелкота эта зелёная встаёт, веточки
расправляет — налюбоваться не можешь. А бо-
леют — тревожишься за них.
— Как это болеют? Как люди?
— У них свои болезни. Бывает, эпидемия
весь лес сводит.
— А чем болеют?
— Болезней много: фузариоз, вертициллёз,
гниль. Хуже всех — гниль. Разная она бывает:
когда корни ест, когда — ствол, кору. Грибы
опять же. Опёнок видел на дереве когда-нибудь?
Или трутовик? Такое дерево уже конченое, его
не спасти: в нём грибница завелась. Она сетью
под корой и на корнях разрастается, а грибы —
это плоды на ней, они наружу выходят, чтобы
семена-споры разбрасывать. Тут надо за други-
ми деревьями следить, чтобы не заразились.
— Они что, заражаются друг от друга? Как
ребята в классе?
— Похоже. От старого гриба споры летят по
ветру, мелкие, как пыль. Попадёт такая спора в
ссадину в коре — зарубку от топора или ножа,
дятловую лунку — и пустит там грибницу. Ты
уж по живому дереву ни топором, ни ножом не
балуйся, оно ни убежать, пи ответить не может.
Ну вот и кончили. Без тебя я так быстро бы не
управился.
— Мужчины, пора обедать! — донёсся снизу
тёткин голос, и Петька с дядькой полезли с
крыши вниз.
* * *
После обеда все втроём поливали огород.
Петька сначала не помогал, но, увидев, как не-
легко это даётся тётке и дядьке, стал доставать
воду из колодца. К вечеру он так устал, что
завалился спать сразу после ужина, и проснул-
ся, когда тётка и дядька уже ушли. После вче-
132
рашней работы тело было вялое, и вставать не
хотелось. Петька лежал, глядя на яркий солнеч-
ный квадрат на стене, как вдруг на нём появи-
лась чёткая остроухая тень. Петька повернул
голову и увидел в окне Серого. Поймав Петькин
взгляд, пёс гавкнул.
— Как же он до окна дотянулся? — удивил-
ся Петька, вскочил с постели и высунулся рядом
с собакой в окно. Серый стоял задними лапами
па табуретке, забытой вчера под окном.
— Молодец! — сказал Петька.— Спасибо,
что поднял. Надо к Борьке сбегать.
Он плеснул воды в лицо, быстро вытерся
полотенцем и побежал к забору.
— Борька! — крикнул он, присев, чтобы по-
лучилось погромче.
Никто не отозвался. Петька крикнул ещё
раза два и пошёл завтракать. Картошку с луком
и сметаной он съел всю, а сало не стал. Оп нс
очень любил его, а здесь его не заставляли. Сало
он отдал Серому. После еды он опять покричал
Борьку, и опять безрезультатно. Стало скучно.
Некоторое время поиграли с Серым: вырывали
друг у друга Петькину тапку. Серый при этом
грозно рычал, и Петька тоже попробовал, но
у него сразу запершило в горле, и он перестал.
Серый тянул сильнее Петьки и всё время пе-
ретягивал. Кроме того, он дёргал тапку в разные
стороны, и удержать его было очень трудно.
Скоро тапка порвалась в двух местах, и Петька
спрятал её, чтобы не рвать дальше. Пока что
её ещё можно было носить. Потом Петька при-
нёс гребешок и стал причёсывать Серого. Пёс
стоял неподвижно, только моргал и иногда
вздрагивал, когда гребешок застревал у него в
шерсти. Петька не дёргал гребешок, а осторожно
распутывал шерсть и вытаскивал репьи и ко-
133
лючки. Он уже перешёл к хвосту, как вдруг пёс
навострил уши, рванулся и исчез в кустах.
«Учуял что-нибудь,— подумал Петька,— или
позвал его какой-нибудь друг-приятель? Есть
у пего друзья среди собак? Наверное, есть. По-
чему же они не приходят к нему в гости?
Л может быть, приходят, только я не заме-
чаю?»
Делать опять стало нечего. Читать почему-то
опять не хотелось. Подумав, Петька достал из
чемодана свою армию пятьдесят оловянных
солдат и пошёл с ними к забору, туда, где
была куча песка. Он вырыл окопы, рассадил по
ним солдат и начал сражение. Сначала оно шло
с переменным успехом, но потом наши стали
одолевать.
Ты чего делаешь? — услышал он вдруг
и поднял голову.
Возле него на корточках сидела испачканная
землёй Нюська и с интересом разглядывала поле
сражения. Видно, пролезла под забором.
Командую боем,— важно ответил ей
Петька. — Вот это наши, а те — враги.
Да, - подтвердила Нюська и взяла одного
солдатика.- Куколка.
Сама ты куколка, - возмутился Петька.—
Это солдат, его нельзя трогать. Отдай!..
Нюська надулась и стала дёргать носом, явно
собираясь зареветь.
Петька испугался:
Зачем он тебе?
Играть.
Этим солдатиком нельзя играть, ему во-
евать нужно. Я тебе раненых дам, ты их лечить
будешь.
— А как лечить? — заинтересовалась Нюська.
— Как хочешь.
134
— А как я хочу?
— Ну-у, уколы будешь делать, бинтом за-
вязывать...
— Давай! — И Нюська протянула к нему
ладошку.
Петька подобрал двух пехотинцев и одного
кавалериста, у которых в результате прямого
попадания тяжёлого снаряда отломились под-
ставки, и отдал Нюське.
— А у этого лошадку полечи, Борька научит.
— Не научит.
— Почему это не научит?
— Его бабка в чулане тёмном заперла. Он
тебя зовёт.
— Что же ты молчала?!
Нюська опять надулась, по Петька уже лез
под забором на Борькин двор.
С Борькиной стороны лаз был удачно зама-
скирован большим кустом смородины. Петька
присел и осмотрелся. Бабки нигде не было вид-
но: определённо сидела в доме. Петька просунул
голову обратно и громким шёпотом спросил у
Нюськи, занятой солдатиками:
— Бабка где?
— Дома,— ответила громко Нюська.
Вот беспонятная. А в доме-то опа где?
- Там! — И Нюська ^махнула рукой.
А что опа делает?
— Спит.
Петька заволновался. Если бабка спит, самое
время выручать Борьку. Но если опа проснётся
и застанет Петьку в доме, будет кошмар. Кроме
того, лезть тайком в чужой дом — это очень
нехорошо. Петька решил для начала обползти
вокруг дома и выяснить, где находится чулан с
Борькой. Вспомнив, где расположен чулан,
Петька вдохнул, выдохнул и пополз па четве-
1.35
репьках к заднему крыльцу. Благо, до него было
ближе, чем до переднего. Он поднял голову уже
возле самой степы дома. Пока он полз, его бес-
покоили странные звуки, становившиеся всё
громче: как будто работал мотор холодильника
или булькало что-то густое. И только под самой
стеной оп догадался, что это храп — за распах-
нутыми створками окна в комнате спала бабка.
«Во даёт! — подумал Петька и с облегчением
встал па ноги.— И как опа сама себя не будит?»
Петька пошёл вдоль стены, прислушиваясь
к звукам в доме. Он обошёл вокруг дома и сно-
ва вернулся под бабкино окно, когда услышал
внутри громкий стук и Борькин крик:
— Открой! Открой скорей! Выйти надо!
В уборную надо, терйрть не могу больше!
Борька колотил в Дощатую дверь, и дом гу-
дел от грохота, но бабкин храп пробивался и
через него. Наконец храп затих, и Петька ус-
лышал зычный бабкин голос:
— Покою от тебя пет, душа анафемская!
Чего стучишь?
— Выпусти, в уборную надо!
— Знаю я тебя, обманщика, к хулигану мо-
сковскому побежишь. Ох, не научит оп тебя
добру, ох, не научит!
— Пусти, говорю. Не могу больше!
Столько тоски услышал Петька в Борькином
крикс, что забыл весь свой страх перед бабкой.
Он отскочил от окна и закричал изо всех сил:
— Нельзя гак с ребёнком обращаться! Вы-
пустите его сейчас же, у него может лопнуть
мочевой пузырь, и он умрёт из-за вас! Я в
милицию пожалуюсь!
Бабка охнула и показалась в окошке. Петька
попятился — такая она была страшная.
— Ты чего, змеёныш, здесь делаешь, на чу-
жом дворе?! На своём шуми, а на чужом не
смей! Жить людям не даёшь! — Она ещё что-то
кричала, грозила из окна своей палкой, но Петь-
ка уже бежал к забору.
Когда оп оглянулся, бабки в окне уже не
было, а крик её доносился из глубины дома.
Через секунду из дверей вылетел Борька и по-
нёсся в угол двора, где за кустами бузины стояла
уборная. Сидел он там долго, а когда вылез,
опустился на траву и ткнулся лицом в колени.
Забыв об опасности, Петька подбежал к нему.
— Ты чего, Борька? — жалобно спросил оп,
дёргая его за плечо.— Вставай, пошли скорее
к нам. У тебя мочевой пузырь взаправду не
лопнул? Ты ходить можешь, а, Борька?
— Ничего у меня не лопнуло,— слабо улыб-
нулся Борька,— не реви. Давай-ка беги отсюда,
а то бабка придёт. За меня не бойся, сегодня опа
добрая будет, вину свою знает. Иди, я сейчас
приду. Только не под забор, а улицей иди, чтобы
бабка наш с тобой ход не нашла.
Петька так задумался, что почти наткнулся
на Витьку. Он стоял у самой его калитки, прива-
лившись плечом к забору, руки-в карманах, кейка
надвинута на глаза. Петька окаменел от ужаса
и замер в нескольких шагах от него, пе в силах
ни бежать, ни звать на помощь. И кого звать,
когда все па работе, а дома только дети. Не бабка
же прибежит его спасать. И бежать бесполезно,
хотя вон она, собственная калитка, всего в не-
скольких шагах, но между ней и Петькой стоял
неподвижный и от этого ещё более страшный
Витька и смотрел па Петьку как удав на кроли-
ка. Насмотревшись, Витька медленно отвалился от
забора и двинулся к Петьке. Когда он прибли-
зился, Петька сел и закрыл голову руками.
— Ну что с тобой сделать, сосиска?
137

— Пусти...
— Ладно, пущу, я добрый. Только давай-ка
сначала поцелуй то место, где укусил, чтобы
скорее прошло. Ну?!
До Петьки не сразу дошло, чего от него хочет
Витька. А когда дошло, он от возмущения даже
осмелел.
— Не стану,— выдохнул он в колени.
— Чего, чего?!
— Не стану.
— Станешь,— ласково сказал Витька, и
Петька почувствовал, как жёсткие пальцы боль-
но сдавили его шею пониже ушей и давят его
вниз всё сильнее и сильнее.
— Уй! — взвыл Петька и ткнулся лицом в
пыль.
— Ну вот! — удовлетворённо пропел нена-
вистный ласковый голос.— А теперь давай-ка
целуй.
Петька слегка приоткрыл глаза и увидел под
задранной штаниной на незагорелой коже два
синих, хорошо заметных полукруга.
«Здорово я его!» — с удовлетворением поду-
мал Петька и помотал головой.
— Весёлый ты парень, как я погляжу,— ещё
ласковее сказал Витька.— Только нет у меня
времени с тобой нянькаться. На!
От удара ногой Петька повалился на бок.
Больно было не очень, но обидно так, что Петька
не выдержал и заревел.
— Ну погоди, гад! — сказал оп неожиданно
для самого себя.— Всё отцу скажу: он у меня
начальник милиции.
— Какой начальник?
— Милиции! Он тебя в тюрьму засадит!
— Врёшь, сало.
— Не вру.
139
— Л чем докажешь?
— У Борьки спроси.
— Во-во, давай его скорее сюда. Уж я
спрошу!
— У меня фотография есть. В форме с
погонами.
— Мало ли кто форму нацепил!
— Там подпись есть: «Моему сыну Петру
Тёткину от его отца Алексея Тёткина за отлич-
ную учёбу».— Петька сам удивился, как склад-
но у него получилось, но раздумывать над этим
было некогда.
— Врёшь,— повторил Витька, но голос его
прозвучал уже неуверенно.
— Пойдём покажу.
— Я тебя и без показа сейчас отдую.
Ясное дело, целование ноги отменялось.
Правда, отколотить Витька ещё мог, но это было
бы честное мужское битьё, а пе фашистское
издевательство.
— Отдуешь, а я тебя на пятнадцать су-
ток! — И Петька встал на ноги.
— А это ещё доказать надо, что я тебя бил, —
сказал Витька, поворачиваясь к нему.
И тут Петька совершил роковую ошибку. Эх,
не побеги он тогда, всё бы пошло по-другому.
Ну, стукнул бы его Витька раз по шее или дал
бы пипка, и всё. Но тогда, увидев, что Витька
слегка отодвинулся и освободил путь к его до-
рогой желанной калитке, оп кинулся к ней, не
думая больше ни о чём.
— А-а! — торжествующе взревел Витька и
бросился за ним.
Подвывая от нахлынувшего вновь ужаса,
Петька вскочил во двор и, уже ничего не со-
ображая, помчался к забору. На чужом дворе
Витька на всякий случай притормозил, оглядел-
140
ся, но, никого не увидев, рванулся за ним. Петь-
ка успел добежать до забора и уже нырнул в
свой лаз, но тут подоспел Витька и ухватил его
за ногу. Петька сразу замер и замолчал.
Для начала Витька попытался вытащить его
обратно, но Петька растопырил локти и прочно
заклинился в своей норе. Потом он почувство-
вал, что Витька ткнул его кулаком в зад, но это
было не больно, и Петька промолчал. Он всё вре-
мя был настороже, и как только Витька ослаб-
лял хватку, он всё глубже утягивался под забор.
— Вылезай,— сказал Витька за забором, и
Петьке стало ясно, что он не знает, что делать
дальше. Петька напрягся и ещё немного утя-
пулся в свой лаз. Время работало на него: Вить-
ка не мог долго сидеть на чужом дворе и дер-
жать его за ноги. В любой момент могут вер-
нуться хозяева или появится собака...
— Серый! — негромко позвал Петька, боль-
ше для того чтобы пугнуть Витьку.— Серый,
фас!
— Будет сейчас тебе «фас»,— сказал вдруг
Витька весёлым голосом.— Сейчас ты у меня
запляшешь, поросячье племя!
— Пусти,— дёрнулся Петька, предчувствуя
нехорошее.— Дядьке скажу.
— Говори,— донеслось из-за забора,— толь-
ко я тебе сначала крапивы в штаны натолкаю.
I >от смеху будет!
Как только Петька осознал, что его ждёт, он
гак ослабел, что Витьке даже удалось чуть-чуть
втянуть его обратно.
«Это же ни сидеть, пи ходить,— лихорадочно
думал Петька.— Витька всем расскажет, и все
смеяться будут: и взрослые и дети. А Нинка
больше всех».
— Пусти! — закричал он.— Не буду больше!
141
— А больше и не надо, не то от смеха помру.
Ну, вот и крапива, полежи-ка минутку спокойно.
Но Петька рвался изо всех сил. Вдруг Вить-
кина хватка ослабла, Петька пробкой вылетел из
своей ямы прямо в куст смородины на Борь-
кином дворе и замер в нём. В наступившей
тишине Петька услышал за забором странную
возню, треск, глухое рычание и Витькины вскри-
142
ки: «Уй! Пошёл, проклятый!» И вдруг Витька
оказался верхом на заборе. Смотрел оп не на
Петьку, а назад, на двор, и на штанах у него
была здоровая дыра с длинным лоскутом.
«Серый,— счастливо подумал Петька, при-
слушиваясь к громкому рычанию за забором.—
(’пас меня, собака моя хорошая!»
Вдруг новые звуки заставили его оглянуться.
143
Прямо на него с сопением и топотом неслась
Борькина бабка, размахивая своей палкой.
«Конец! — подумал Петька, зажмурива-
ясь,— И зачем я сюда приехал?»
Потом, рассказывая обо всём Борьке, Петька
уверял, что, когда бабка затормозила у забора,
земля тряслась и чувствовался довольно силь-
ный ветер.
— Чёрт анафемский! — ликующе взревела
бабка и палкой ткнула Витьку. Он охнул и кач-
нулся на заборе.— Щас я тебя! — орала бабка,
стараясь дотянуться до Витькиной головы.—
Хулигана московского подсылаешь! Бориску с
пути сбиваешь! Я т-те покажу, антихрист!
Петька даже пожалел Витьку. Сидел он па
чужом заборе между двумя чужими дворами.
С одной стороны рычал на него и скалил страш-
ные клыки большой пёс, а с другой — беснова-
лась могучая старуха. Положение его было от-
чаянным. И Витька пошёл па прорыв. Молча
прыгнул он с забора прямо на шарахнувшуюся
бабку, промчался по двору и вылетел на улицу.
— У-у, нечистый! — погрозила ему вслед
бабка и пошла к дому, постукивая палкой и
гордо задрав голову.
Петька сидел в кусте и глядел ей вслед.
Петька без сил лежал на тёплом песке у за-
бора па своём дворе. Серый сидел напротив и
глядел на него.
«Всё,— думал Петька устало.— Со двора
больше ни ногой. Здесь всё есть, что может
понадобиться человеку: еда, вода и крыша над
головой. Борька, если захочет, пусть сам сюда
приходит. Если выходить, то только со взрос
лыми. Педели ещё не прошло, как я в деревне
1 44
а от страха уже три раза чуть не умер. Скучно
не будет: игрушек много, книжки есть, письма
домой надо писать, крышу чинить, баню то-
пить — дел полно. Меня мама сюда прислала
нервную систему беречь, а у меня переживания
чуть не каждый день, и всё хуже и хуже. В этот
раз, если бы не Серый, я, наверное, сам бы
заикой стал. Это он меня спас, молодец ка-
кой» .
— Иди сюда, собаченька моя, иди, я тебя
угощу,— запричитал Петька, обнимая пса за
шею.— Спас меня, хороший мой. Правильно ты
его цапнул, надо было совсем ему ногу отъесть,
чтобы ходить не мог и дома сидел всю жизнь.
Серый пританцовывал на месте и часто мотал
хвостом. Держа его за ошейник, Петька прошёл
в дом, вытащил чемодан и достал из него круг
сухой колбасы, которую дала ему с собой мама.
Отломив половину, он отдал её псу, от второго
куска откусил сам. Серый понюхал лежащее
у его передних лап богатство и недоверчиво по-
смотрел на Петьку.
— Ешь, не сомневайся,— успокоил его Петь-
ка.— Это тебе. Заслужил. Ешь, говорю, колбаса
эго моя. Мне её мама с собой дала, чтобы у
меня здесь была хоть какая-нибудь любимая
пища. Только я почему-то совсем забыл про неё.
Серый лёг на пол и принялся за еду. Оп
кусал колбасу боковыми зубами и жевал, ши-
роко разевая пасть. Петька даже забыл сам ку-
сать, такой интересной оказалась пасть у собаки.
Ярко-розовая, с чёрными губами и нёбом, а па
всём этом фоне — грозные белые клыки.
«Да-а,— подумал Петька.— Этот тяп-
нет — не то что я». Он присел, чтобы разглядеть
пасть получше, но Серый отвернул голову, и
Петька поняв, что вёл себя нгтаьтпчно Конечно.
неприятно, когда во время еды заглядывают тебе
в рот. Пёс был прав.
— Петька, ты где? — донеслось со двора.
Петька завернул колбасу, положил обратно в
чемодан и вышел из дому. У крыльца стоял
Борька.
-	Ну как ты? — спросил Петька.
— Я — ничего. Ты Нюську не видел?
— Когда я тебя из чулана спасать пошёл,
она тут осталась. Разве опа не дома с бабкой?
— То-то что нету.
— Куда она могла деваться? — забеспокоил-
ся Петька.— Может быть, в дом влезла?
Вдвоём они обыскали и дом и двор, но Нюсь-
ку не нашли. Борька даже проверил запор на
уборной, но он был в порядке, а дотянуться до
него Нюська не могла.
-	Дома-то всё обыскал? — спросил Петька.
— Нету,— ответил Борька.
— А на улицу опа не убежала, калитка-то не
заперта была?
— Посмотреть надо.
— Я на улицу не пойду, там Витька. Ему
сегодня Серый из-за меня штаны порвал.
— Ну-у! Молодец пёс. Расскажи, как бы-
ло-то?
— Только я от тебя вышел, смотрю: стоит,
ждёт. Я тоже остановился. Он ко мне подходит
и говорит: «Сейчас тебе по шее надавать или
подождать?» А я говорю: «Пусти сейчас же».
А он говорит: «Не пущу». Я его оттолкнул — и
во двор. Он за мной. Тут я на него Серого
натравил. Он на забор, а на него твоя бабка
со своей клюкой. И по башке его, по башке.
А Серый под забором рычит и прыгает. Он как
заорёт, на твою бабку — кувырк! Бабка отскочи-
ла и клюкой его — хлоп! А он вскочил и убежал.
146
— Здорово! Только почему это ты так орал,
Петька? Бабка-то на твой крик выскочила.
— И ничего я не орал. Это тебе почудилось.
Ну, может быть, я на Витьку орал немного,
пугал его. Или Серого натравливал.
— Ты «пусти» орал, Петька, я хорошо
слышал.
— «Слышал, слышал»! Я вот тоже слышал,
как ты «пусти» из чулана кричал. Давай лучше
Нюську искать. Полезай на ворота, посмотри,
нет ли её на улице?
Нюськи на улице не было.
— Я ей трёх солдатиков подарил. Опа с
ними на песке возилась. Пойдём посмотрим.
На песке у забора лежала драная Нюськина
кукла, солдатиков не было.
— От куклы она далеко не уйдёт,— сказал
Борька.— Здесь она где-нибудь.
— Постой-ка. Дадим эту куклу Серому: он
понюхает и Нюську найдёт.
Серый уже справился с колбасой и теперь
сидел на крыльце и облизывался. Петька сунул
ему под пос куклу и потребовал:
— Ищи! Нюська пропала.
Серый понюхал куклу и вопросительно по-
смотрел на Петьку.
— Нюська пропала! Понимаешь? Нюська.
Вот его сестра. Нюська!
Пёс нехотя встал и побрёл за дом. Борька
и Петька пошли за ним.
— В будку идёт. Зря я ему колбасу давал,
лентяю. Стой, бездельник!
Петька попытался ухватить пса за ошейник,
но тот ускорил шаг. Возле будки он остановился
и гавкнул.
— Не лаять надо, а искать! — рассердился
Петька.
147
— Вот она, горе моё! — всплеснув руками,
воскликнул вдруг Борька.— Глянь-ка, куда её
занесло!
Положив голову на кулачок, с зажатыми в
нём солдатиками, спала на собачьей подстилке
Нюська. Мусор и собачья шерсть запутались в
её белых волосах, на знакомых синих трусиках
сидел репей. Причитая и ругаясь, Борька вы-
тащил сонную Нюську из будки.
— Вчера только мыли, а сейчас опять как
домовой. И псиной от неё несёт. Опять сегодня
воду таскать, мыть её. Подержи её, Петька, я с
неё мусор оберу...
Наконец Нюська вздохнула и открыла глаза.
— Ты как в будку попала? — спросил
Петька.
— В гости пошла,— коротко объяснила
Нюська.
Борька взял её за руку.
— Ну, мы пошли,— сказал он.— Давай её
через лаз, всё равно мыть. Куклу через забор
кинь. А завтра с утра купаться пойдём. Бабка
Нюську повезёт прививки делать, так что я сво-
бодный.
— Нинку возьмём,— сказал	Петька.—
Я обещал.
— Возьмём,— подтвердил Борька.
* * *
Наутро все трое собрались на Петькином
дворе.
— Куда пойдём? — спросил Борька.
— Как куда? — удивился Петька.— На озе-
ро, купаться. И удочки заодно принесём обратно.
— На озеро нельзя. Витька нас там най-
дёт — как кур переловит. Ни убежать, ни спря-
таться.
148
— Пошли на бобровую заводь,— предложи-
ла Нинка.
— Куда-куда? — опять удивился Петька.
— На лесном ручье в позапрошлом году боб-
ры объявились. Плотину построили, вода раз-
лилась. Там плавать места мало и дно скользкое.
На озере бы лучше, да только страшно.
— А на заводь Витька не пойдёт?
— Пет, туда лесом идти надо, а он леса пе
любит. Скучно ему в лесу.
— Пойдёмте на заводь,— загорелся Петь-
ка,— бобров посмотрим.
— Их не увидишь,— сказал Борька,— они
из хатки не вылезут, если люди есть.
— Всё равно пойдём,— попросил Петька.
Он всё-таки надеялся увидеть бобров или
voth бы бобровый домик. Кроме того, оп не умел
плавать, и на маленьком бобровом прудике это
могло проскочить незамеченным.
— Так пошли скорей! — сказала Нинка.
— А чего ждать-то? ответил Борька.
')гот лес был другой: травяной, лиственный,
весёлый, и пахло в пём пе сухим сосновым
жаром, а землёй, водой и мёдом. Нинка показал а
Петьке высокие растения с мелкими белыми
цветочками — мёдом пахло от них. Оказалось,
что они называются таволга. Цветы были раз-
ные, их было много. Солидно и нестрашно гу-
дели шмели, мелькали бабочки. Стрекозы скач-
ками двигались в воздухе. В одном месте Петька
увидел прямо на тропинке па влажной земле
десятка полтора бабочек: они сидели, медлен-
но складывая и раскрывая крылья, как ды-
шали.
— Пьют,— коротко объяснил Борька, и они
149
осторожно обошли это место по траве, высокой
и густой.
Опа цеплялась за ноги, мешала идти, но это
почему-то только радовало. Тропинка была ма-
лохоженая, и Петька часто терял её, но Борька
и Нинка уверенно шли дальше, и тропинка ско-
ро опять находилась. Местами она проходила
через заросли высоченной крапивы, и тогда они
продвигались медленно, отводя палками гранё-
ные тёмные стебли. Два раза они переходили
через совсем маленькие весёлые ручейки. Борь-
ка сказал, что они вытекают из родников. В од-
ном месте тропинка ушла в большую мелкую
лужу с тёмной водой. Борька и Нинка скинули
кеды и пошли по пей босиком. Петька вспомнил
про пиявок, но ничего не сказал, снял сандалии
и пошёл вслед за ними. Лужа была совсем тёп-
лая, с чуть скользким дном, и идти по ней было
удивительно приятно. Потом они прошли
немного босиком по траве, чтобы подсохли ноги
и обтряхиулась лёгкая тёмная труха, оставшаяся
на них от взбаламученной лужи, и снова обу-
лись. Теперь тропинка шла через темноватый
лесок с нетолстыми деревьями и низкой, с ли-
стиками, травой. Стали попадаться странные
пеньки: не плоские, как обычно, а конусом.
— Бобры пастарались. Запруда скоро,— ска-
зал Борька, и Петька понял, что деревья под-
грызли бобры. Он заволновался:
— Тише, Борька, вспугнёшь. Лучше давай
подкрадёмся незаметно, вдруг увидим?
Борька усмехнулся:
— Не старайся. Они собаку издалека слы-
шат, а ум? человека — подавно.
Заводь открылась неожиданно. Она оказалась
больше, чем думал Петька,— почти маленькое
озеро. Берега были совсем низкие, покрытые
150

луговой травой, из воды кое-где торчали чёрные
ветки и прутья. С одной стороны озерка была
плотина — Петька её сразу узнал — длинный
вал из сучьев с накиданной на них землёй.
Местами на плотине росла трава. За плотиной
журчал мелкий слабый ручеёк, немногим боль-
ше тех, что встречались им по дороге. Вокруг,
близко подходя к заводи, стоял лес, некоторые
деревья даже торчали из воды. В одном месте
лес немного отступал, и там на берегу золоти-
лось под солнцем небольшое пятно песка. Во-
да была совсем гладкой и только у того берега
слегка морщилась от незаметного ветра. Пищали
птицы.
— А где бобровый дом? — спросил Петька.
— Bo-он, на той стороне, к плотине поближе,
па кучу похож.
Петька повёл глазами и увидел тёмный ко-
нус, сбитый из прутьев, немного похожий на
индейский вигвам. Дом был больше, чем оп ожи-
дал, и стоял не в воде, а на берегу. Двери нс
было видно.
— Как они внутрь заходят? — спросил оп.
— У них из воды подземный ход,— объяс-
нил Борька.
— Почему?
— Чтобы посуху из воды не ходить. В воде
им никто пе страшен, а на берегу — и лиса,
и филин, особенно маленьким. Матёрые-то от
лисы отобьются, разве что волк нападёт, но вол-
ков у нас давно не слыхать. Мне про бобров отец
рассказывал. Я, когда вырасту, буду их разво-
дить. Чего стоим — купаться пришли. Айда на
песок, там ручей впадает и дно получше.
И от бобров далеко. К ним близко подходить
нельзя, уйти могут.— И Борька пошёл к
воде.
— Л они нас не укусят, когда мы купаться
будем? — спросил Петька.
Борька усмехнулся, скинул одежду и упал в
воду. Нинка стянула через голову платье, под-
вязала ленточкой косу, чтобы не намокла, и ос-
торожно пошла в воду, оттопырив ладошки и
пожимая плечами на каждом шаге. И опять
почему-то Петьке вспомнилась кошка Муська,
как она играла тогда на лестнице.
— Э-эй! — крикнул Борька и плеснул па
Нинку из ладони.
Она смешно пискнула и присела в воде.
Борька встал, ему было по пояс.
— Ты чего, иди! — крикнул он Петьке.
— А я плавать не умею,— вдруг легко и
просто сказал Петька.
— Ясное дело, в Москве где ж научиться,—
сказал Борька.— Давай сюда. Меня отец разом
научил. Ты с головкой окунаться не боишься?
— Нет, в ванне сколько раз нырял.
— Надуйся и ложись на воду. Вот так.—
И Борька, набрав воздуху, лёг лицом вниз с
вытянутыми вперёд руками. Полежал немного,
выдул в воду воздух и встал.— А как лежать
привыкнешь, воздух через воду спускай и ру-
ками загребай. Сколько-нибудь проплывёшь. А
как дохнуть надо будет, голову быстро задёри,
дохни, и опять в воду, и руками загребай. Бу-
дешь стараться — сегодня и поплывёшь.— И
Борька показал, как надо всё это делать.
Петька покосился на Нинку. Она стояла в
воде и смотрела на него. Глаза у неё были
светлые и весёлые и совсем не хитрые.
— Ты не бойся,— сказала она,— Борька хо-
рошо учит. Он и меня научил.
* * *
Когда через два часа, пыхтя и судорожно
отдуваясь, Петька поплыл, он сам не поверил
этому. Он встал на дно, протёр глаза и осто-
рожно спросил у Борьки:
— Ты видел?
Борька и Нинка прыгали на берегу и кри-
чали что-то нечленораздельное, и Петька понял,
что это правда. Невероятная, безудержная ра
дость охватила его, он замотал головой и за-
визжал на весь лес.
Потом он ненадолго вылезал на берег, ото-
гревался на солнце и снова лез в воду. Дышал
оп ещё трудно, напрягался так, что болело тело,
зажмуривал изо всех сил глаза, но с каждым
разом проплывал всё больше. Радость стала спо-
койнее, ушла внутрь, но не убывала: теперь он
умеет плавать и научился этому почти сам.
Тень от большой берёзы вытянулась и на-
крыла их пляжик. Солнце было теперь только на
воде, греться стало негде.
— Домой	пора,— сказал Борька,— есть
охота.
— Ага,— подхватила Нинка,— картошки бы
сейчас с маслом, укропом и огурцом. И мяса с
зелёным луком.— И глаза у неё загорелись.
И тут Петька понял, что невероятно голоден.
Быстро и молча собрались, быстро и молча шли
домой, не обращая особого внимания даже па
крапиву. Петька представлял себе густые тёт-
кины щи со сметаной или дымящуюся картошку
с мясом и глотал слюну. Борька время от вре-
мени оглядывался и говорил: «Ох и пожрём,
когда придём», и тогда слюну дружно глотали
все трое. Но когда Петька вспоминал, что оп уже
умеет плавать, оп забывал о еде. «Я ещё лучше
154
научусь. Я с дядькой на озеро стану ходить, там
далеко стану плавать, а дядька и Борька рядом.
А Нинка у берега с тётей Ксенией. А за нами
плывёт Серый: морду вытянул, уши прижал —
догоняет. Выйдем на берег — он отряхнётся,
брызги во все стороны полетят, Нинка пискнет,
а тётя Ксения рукой заслонится и засмеётся. Мы
все ляжем на горячий песок, а он уляжется
рядом, язык высунет и будет лежать. Хочу со-
баку. А папе и маме я не скажу, что умею
плавать, и дядьку с тётей предупрежу, чтобы не
говорили. Они сюда приедут, мы все купаться
пойдём, я осторожно войду в воду и вдруг как
поплыву! Папа весь вперёд подастся, про сига-
рету забудет, а мама закричит: «Петя, боже мой,
осторожнее, не утони!» А потом закричит:
«Плыви обратно, там глубоко. Алексей, что ты
сидишь, плыви за ним!» А папа возьмёт её за
руку и ничего не скажет, и она станет молча
ждать. И я приплыву обратно и спокойно выйду
на берег. Папа скажет: «Молодец. Давно на-
учился?» А я скажу: «Недавно. Тренироваться
ещё надо».
На всякий случай деревню обошли лесом,
прошли, пригнувшись, через кусты и проскочи-
ли в Петькин двор. Оттуда Борька через забор
сразу перелез к себе, а Нинка побежала до-
мой — ей было дальше всех. И тут только Петь-
ка почувствовал, как он голоден и как устал.
Разогреть обед сил не было. Он налил себе мо-
лока, отрезал большой ломоть хлеба, намазал его
маслом и, зажмурившись, вонзил в него зубы.
Ему показалось, что ничего вкуснее он в жизни
не ел.
«Тётя с дядей придут — пообедаю с ними»,—
вяло подумал он. Доев хлеб и допив молоко, он
взял книжку и пошёл в комнату. Он повыше
155
подбил подушку и лёг, собираясь читать, по
скоро отложил книжку.
«Хороший сегодня день,— думал он, глядя в
потолок.— Очень хороший. Плавать научился,
Витьки не было, бобровый домик видел. Если бы
не Витька, все бы дни такие были. А Борька
молодец, плавать меня научил. Не дразнился,
что не умею, не командовал. И Нинка не сме-
ялась. Я потому так быстро и научился, что мне
не стыдно было. Хорошие они друзья. И я буду
им верным другом. А когда уеду в Москву, буду
писать им письма, а они будут мне отве-
чать».
Петька стал думать, что он напишет Борьке,
а что — Нинке, как потом положит письма в
конверты, как понесёт и опустит в почтовый
ящик. Как будет получать от них письма, читать
и вспоминать про лето. А пока ещё лета впереди
много, и это очень хорошо.
А на зимние каникулы Борька с Нинкой
приедут в Москву, а он, Петька, попросит маму
достать им билеты в театр, и они все вместе
пойдут. Борька будет смотреть молча, а потом
скажет: «Здорово!» А у Пипки станут большие
и тёмные глаза, и она ничего не скажет...
Сквозь сон Петька слышал, как тётя и дядя
советуются, будить ли его, чтобы накормить,
и хотел сказать, чтобы разбудили, по не смог
и заснул крепко-накрепко.
* * *
Утром Петьку разбудил Борька.
— Слышь? Отец опять удочку требует.
— А ты?
— А я чего? Говорю, бабка не пускает, а
то давно бы принёс.
— А он?
156
— Сказал, что с бабкой на сегодня догово-
рился: отпустит.
— Витька в деревне?
— Тут.
— Ой как не хочется. Даже если Серого
взять с собой.
— А мне, думаешь, хочется?
— Борька, ты скажи отцу, чтобы он на озере
рыбу ловил. И удочки тащить не надо: они уже
там.
— Небось догадался, не дурак.
— А оп что?
— А он говорит: «То моё дело, где ловить,
а твоё — удочки вовремя принести. Завтра на
месте не будет — считай, доверие потерял».
А его удочкой ты ловил.
— Я удочку пока у дядьки возьму и твоему
отцу отдам. А как Витька уедет куда-нибудь, мы
с тобой сходим за ней. Или дядьку попрошу
со мной сходить.
— Это что ж,— сказал Борька,— пока Вить-
ка в деревне, нам со двора и носа не высунуть?
Петьке вдруг стало так муторно, что он дол-
жен сидеть и бояться, а какой-то там гад Витька
живёт в своё удовольствие, ограничивает его
личную свободу, не даёт нормально отдыхать.
Даже в собственном дворе нужно всё время быть
настороже: вдруг полезет. А как же гантели? За
ними ведь надо пойти к магазину. Прощай, зна-
чит, мечта о могучей силе? И плавать он на-
учился, надо обязательно закрепить навык, а
то можно разучиться...
И тут Петька возмутился:
— Хватит нам трусить. Пойдём за удочками.
Собаку возьмём и пойдём. Прямо сейчас!
— Пойдём. Только лесом, а не дорогой. Ни
к чему нам с ним встречаться, даже при собаке.
157
Кто его, пса твоего, знает, может, он в этот раз
заступиться за нас не захочет. Я одну тропу
знаю, через овраг, Витька сто лет искать бу-
дет — пе найдёт. Побегу я, пока бабка не по-
звала. Мне ещё воды притащить надо и Нюське
молока дать.
* * *
Петька умывался, ел, мыл посуду и пред-
ставлял себе, как они с Борькой идут лесной
тропинкой, впереди на длинном поводке бежит
Серый и оглядывается на него, Петьку, не будет
ли приказаний. Они идут смело, и вот — Витька.
Стоит, как обычно, привалившись к дереву, нога
за ногу, кепка на носу, руки в карманах. А Се-
рого в траве не замечает. Вот Витька отклеива-
ется от дерева и идёт, не торопясь, к ним. А они
с Борькой стоят рядом и ждут. Борька насу-
пился, глядит в землю, а он, Петька, прямо
и смело смотрит Витьке в глаза. Витька не
выдерживает взгляда, юлит глазами, но идёт,
и вот уже нехорошо, как умеет только он, улы-
бается и говорит: «Рад вас видеть. Соскучился
как-то...» Петька крикнет Серому: «Взять!», пёс
зарычит тихо и грозно, Витька побледнеет, по-
вернётся да ка-ак побежит, завизжит — и па
дерево, а Серый все штаны ему уже оборвал, как
Волку из «Ну, погоди!». Витька висит на ветке,
Серый внизу прыгает, а они с Борькой хохо-
чут-заливаются...
Картина получилась такая сладкая, что
Петька даже зажмурился. «Надо будет колбасу
с собой захватить, Серому дать,— подумал
он.— Тогда в следующий раз он Витьку ещё
лучше драть будет».
— Возьмём колбасу,— обратился он к псу,
сидевшему возле стола.
158
Серый переступил передними лапами и об-
лизнулся. Хвост задвигался по траве.
«Выучил слово,— подумал Петька.— Способ-
ный пёс. А где взять поводок для него? Или
верёвку покрепче? Вон он какой здоровый,
плохую верёвку сразу порвёт».
Подходящий ремешок нашёлся в сарае, где
много всяких разных ремней и верёвок висело на
деревянных колышках, вбитых в опорные стол-
бы. Ремень был тонкий и мягкий, как раз такой,
как нужно. Петька зацепил его за дверную руч-
ку и дёрнул, чтобы проверить прочность. Ремень
был очень прочный. Мёртвым узлом привязал
Петька ремешок к ошейнику Серого, а на другом
конце сделал узкую петлю, чтобы не соскочила с
руки. Ведь если Серый убежит от него, то он,
Петька, останется совсем беззащитным в глухом
лесу, и его не спасёт уже никто. Петька с трудом
просунул левую руку в петлю, в правую взял
палку, чтобы прорубать ею дорогу через лесную
чащу, как делали все путешественники по Афри-
ке и Южной Америке. Правда, у них для этого
были большие ножи — мачете, а не палки, но
ведь и здесь не джунгли, а какой-нибудь овраг с
крапивой.
Петька был готов, а Борьки всё не было.
Серый уже давно подпрыгивал и заглядывал
Петьке в глаза. Наконец Петька не выдержал.
— Борька! — закричал он, повернувшись к
забору.— Скорей давай.
Над забором показалось хмурое Борькино
лицо.
— Не могу я. Бабка вдруг в гости засоби-
ралась, с Нюськой надо сидеть, прививки у неё.
Куксится.
— Ты скажи бабке, чтобы завтра пошла. Или
сегодня, но после обеда.
159
— Сказал ей, а она: «Неча шляться. С се-
строй посиди, роднее будет».
— А удочка как же? Отец ведь велел.
— И про удочку сказал, а она говорит, что
она отцу мать, потому и приказ его для неё —
бессильный.
— Убеги, Борька, а? Ну что она тебе
сделает?
Борька тоскливо поглядел вдаль, где стояли
леса, лежали озёра и была воля, хоть и тревож-
ная, опасная, но воля.
— Не могу, отец и мать сердиться будут.
Одно дело — работу не сделать, другое — бабку
из дому не пустить.
И понял Петька, что не пойдут они сейчас
тайной тропой по лесу, с верным псом на по-
водке, не будет дразнящей весёлой тревоги в
груди, захватывающего чувства настоящей опас-
ности, не придётся им перебрасываться отрыви-
стыми фразами на ходу, когда понимаешь друг
друга с полунамёка и не нужно ничего объяс-
нять. Не будет встречи с Витькой и победы над
ним. И всё из-за того, что Борька боится бабки.
— Выдумал ты всё про бабку, просто тебе
страшно стало. Трус ты, Борька,— сказал Петь-
ка неожиданно для себя самого и вздрогнул.
Первый раз в жизни он говорил кому-то — трус.
Борькино загорелое лицо стало темнеть. Мед-
ленно повернул он голову к Петьке:
— А пошёл ты, сопля толстая. Сам-то ты
кто? Без меня со двора шагу не ступишь. Я вон
с Витькой сколько живу и хожу без тебя, где
хочу. А ты, как Витьку увидишь, орёшь, будто
резаный. Ишь ты, трусом обзывается. Храбрый
какой нашёлся. Давай неси удочку, чтоб сегодня
была! — И Борька спрыгнул с забора.
От обиды у Петьки перехватили горло. Он
160
только открыл рот, но ничего не мог сказать,
f (аконец голос у него прорвался.
— Что?! — взвизгнул он так, что в горле
запершило и всё, что он хотел сказать Борьке,
чышло кашлем. И про то, как оп укусил Витьку,
п как потребовал у бабки выпустить Борьку из
чулана, и вообще... А он смеет требовать, чтобы
Петька в одиночку шёл в дальний опасный рейд
за какой-то паршивой удочкой по незнакомой
дороге в непривычной ему, горожанину, дере-
венской местности. Никуда оп пе пойдёт, пусть
Борька сам достаёт свою удочку, если он такой.
Даже папа пе посчитал бы Петьку трусом в
такой ситуации, а из всего их класса ни один бы
пе осмелился пойти...
От возмущения Петьку просто трясло. Но
что-то холодное, лёгкое уже клубилось где-то
повыше живота, пониже груди. Как газирован-
ная вода без сиропа в жару. Лицу стало горя-
чо, уши вспыхнули.
— Я один пойду, раз ты такой,— сказал оп,
глядя в забор.-- А ты сиди дома.
- Иди, иди! — донеслось и? за забора,—
Ори только потише, когда Витьку встретишь,
и от страха не помри.
Петька пе ответил. Он постоя i  много,
вздохнул и с сильно быошпмся срдк< м толкнул
калитку. Серый выскочил на улицу и потянул
• го за собой. Петька затаил дыхание и высунул
голову. Улица была пуста. Солнечная ненод-
। ижпая тишина стояла здесь. В мягкой пыли
посреди дороги лежали две курицы, подрагивая
головами. Чуть шевелилась трава у заборов, у
 ужицы, набравшейся возле колодца, прыгали
воробьи. Петька шагнул, калитка захлопну-
лась за его спиной. Оп вздрогнул, мотнул го-
ловой и пошёл. Серый бежал впереди.
<; Пгтыса
161
Они дошли до угла, и вдруг пёс остановился
и зарычал глухо и злобно. «Кошка, что
ли?» - только и успел подумать Петька, как
Серый сильно рванул поводок, и Петька неволь-
но скакнул вперёд.
— Ты куда?! — сердито крикнул он псу.—
К ноге! — И тут увидел Витьку. Всё было как
всегда: и кепка, и руки в карманах, и нога
за ногу. Не было только ухмылки, а были ши-
162
роко раскрытые глаза.— Стой! — дико завизжал
Петька.— Стой, собака!
Но Серый уже мчался к Витьке, громко лая,
а Петька, привязанный к нему прочным кожа-
ным ремешком, бежал за ним. Несказанное
удивление появилось на Витькином лице, руки
выскочили из карманов, и весь он подался
вперёд, как будто хотел разглядеть, что же
это такое происходит. Пёс захрипел и нриба-
1G3
вил ходу. Петька нёсся за ним скачками.
— Стой-ой-ой! — выкрикивал он на каждом
скачке, размахивая палкой, чтобы удержать рав-
новесие.— Уб-уб-убью!!!
И Витька не выдержал. Он попятился, по-
вернулся и бросился прочь по улице. Серый
мчался за ним, таща за собой Петьку.
Время остановилось для Петьки. Он несся,
ничего не видя вокруг. Перед глазами был толь-
ко туго натянутый ремень, рычащий, скачущий
серый ком с прижатыми ушами и мелькающее
синие Витькины кеды. Каждый шаг вытягивал-
ся в длинный прыжок. Задержаться, притормо-
зить не было никакой возможности. Оставалось
только одно: переставлять ноги, чтобы не гря-
нуться со всего маха об землю и больше уже не
встать. Щёки прыгали, в животе что-то бухало,
воздух весь пропал куда-то, ноги стали как чу-
жие и сами подлетали вверх, падали на землю,
взбивая клубы пыли, и снова подлетали. Вдруг
Витька оглянулся, дико оскалился и метнулся в
сторону. Серый кинулся за ним, по Петька мог
бежать только вперёд. Поводок рванул Петьку в
сторону, он крутнулся в воздухе, грохнулся на
землю, проехал за собакой ещё метр-полтора
и замер. Пыль, как от взрыва, заклубилась во-
круг. Пёс гавкнул раз-другой Витьке вслед, по-
дошёл к Петьке и сел рядом с ним.
Петька лежал на спине, глядя в небо, и не
видел его. Сердце билось где-то в самом горле,
в глазах метались красные точки, уши будто
заткнули горячей ватой. Во рту был металли-
ческий привкус, как от игрушечного бильярд-
ного шарика, который Петька любил катать во
рту в детстве, ему каждый раз влетало за это.
Ног и рук Петька не чувствовал, как будто они
лежали приставленные, но ещё не подключён-
164
ные к его телу. Грудь ломило. Наконец появился
откуда-то воздух, в ушах зазвенело, точки в
глазах замедлились и поблёкли. Запыли левое
колено и локоть. Над потным лицом закружи-
лись мухи, но отогнать их у Петьки не было сил.
«За что мне все эти несчастья? — думал
Петька, глядя на птицу, парящую высоко-вы-
соко, под самыми облаками.— Не выживу я
здесь, погибну.— И слёзы сами потекли из глаз,
сползая за уши и щекоча шею.— Всё скажу
дядьке и тётке. Не могу больше. Лучше в пи-
онерский лагерь поеду, с Митькой Волковым в
хоккей буду играть, но здесь не останусь.
И Борька бросил меня в трудную минуту...
Правда, трусом я его зря назвал, но всё равно
он должен был отнестись ко мне с большей
чуткостью...» — И Петька всхлипнул.
Пёс завилял хвостом, и на Петьку легла
тень. Он скосил глаза и увидел Борьку, сидящего
с мрачным лицом на корточках возле его го-
ловы. Петька всхлипнул ещё раз и отвернулся.
— Ты живой, Петька? — услышал он.—
Встать-то можешь?
— Уйди,— прохрипел Петька и сам удивил-
ся своему голосу.
— Не сердись, зря я тебя... Как ты па Вить-
ку-то кинулся, когда его увидел. Палкой маха-
ешь, «Стой, собака, убью!» кричишь. Вы с псом
. го прямо как зайца травили. И бегаешь ты
ничего, когда разъяришься. Не упал бы ты, мо-
жет, и догнал бы Витьку. Ревёшь-то чего? Убил-
ся сильно, что ли?
«Ух ты,— насторожился Петька,— оп дума-
ет, что я нарочно за Витькой погнался и кричал
«Стой!» и «Убыо!». И ведь испугался Витька,
ужасно испугался, я видел...»
Внутри разливалась огромная, горячая ра-
165
дость: он, Петька Тёткин, жиртрест и трус, гнал
грозного и беспощадного, внушающего ужас
Витьку, гнал, как зайца, как малыша какого-
нибудь, не отставал от него и, может быть, даже
догнал бы, если бы не упал. И даже не упал бы,
если бы Витька хитро и подло, как ему и по-
ложено, не метнулся в сторону. И Петька гордо
вытянулся в пыли. Слёзы высохли.
— Вставай, Петька,— сказал Борька и по-
тянул его за руку. Палку-то брось, не вернётся
Витька, здорово ты его напугал.
— А как же ты видел всё, Борька? — спро-
сил Петька и сел.— Ты ведь с забора слез.
- Я на другой забор перебежал. Знал, что
ты по улице пойдёшь, хотел чего пообиднее
крикнуть. Давай вставай, домой иди, до тётки
умыться надо. Вон ты грязный какой. А то на
речку сходи искупайся.
— Нет,— сказал Петька, с трудом вставая на
дрожащие, слабые от дикого бега ноги.— Я до-
мой пойду, раны буду лечить. Ободрался я. По-
шли, Серый.
* * *
Тяжело и неуклюже ступая, Петька вернулся
во двор. Борька проводил его до дому, помог
отцепить пса, не обращая внимания па несу-
щийся с его двора зычный бабкин крик:
-	Борька, черт анафемский! Выдь сейчас
же! Мне же уходить надо!
-	Откуда «выдь»? — вяло поинтересовался
Петька.
— Из уборной,— ответил Борька.
-	Как так?
— Я снаружи щепкой крючок накинул, буд-
то я там. Пусть поорёт, не лопнет. Ободрался-то
где? Помыть надо, а так ничего, заживёт. Побегу
я, как бы дверь рвать не стала.
166
Борька перелез через забор, и вскоре с его
двора донеслось: «Чего кричишь, уж совсем ни-
чего нельзя!..» И бабкин голос, уже потише:
«Сюды давай, чертёнок. Бери Нюську, я пошла.
К хулигану не смей, ни один, ни с Нюськой...»
Петька вошёл в дом и подошёл к зеркалу. Да,
Борька был прав. Лицо, шея, уши — всё было в
тёмных разводах от пыли, севшей на мокрую
кожу. Особенно грязно было вокруг глаз. От их
уголков к ушам тянулись светлые дорожки от
слёз, как дужки очков с тёмными стёклами.
Рубашка стала серой от пыли, на штаны страш-
но было смотреть, в волосах застряли соломины.
Но общий тёмный цвет лица делал Петьку худее,
старше, мужественнее. Он замазал на лице сле-
ды от слёз и понравился себе ещё больше. От-
ставил ногу в сторону, руку упёр в бок и чуть
повернул голову. Совсем хорошо. Именно такой
вид должен быть у победителя, уставшего от
нечеловеческого напряжения в бою. Сфотогра-
фироваться бы так, да аппарата нету. А жаль,
такая фотография пригодилась бы в Москве.
Петька чуть поднял подбородок, ещё немного
сузил губы и скосил глаза в зеркало. О зеркале
за его спиной была Нинка, и глаза у неё были
любопытные и хитрые. Петька незаметно по-
краснел под грязью и повернулся к ней.
— Чего надо? — спросил он неприветливо.
— Ой, Петя, какой ты грязный,— всплесну-
ла руками Нинка, и Петьке опять почудились
тёткины интонации в её голосе.— Тебя что,
Витька побил, да? А его кто-нибудь прогнал? Оп
мимо моего дома пробежал, оглянулся и кулаком
погрозил. Я подождала и пошла смотреть.
Гордая радость опять ожила в Петьке.
— Это я его прогнал,— небрежно сказал оп,
поворачиваясь к зеркалу.— Это оп от меня бежал.
167
Нинкины глаза распахнулись во всю ширь.
Недоверие, чуть ли не обида, появились в них.
Но тут же лицо её изобразило необычайный
восторг, даже почтение. Она сложила руки и
сказала сладким голосом:
— Ах, Петя, какой ты храбрый.
— Не веришь? — снисходительно и спокой-
но сказал Петька, ощущая за собой силу прав-
ды.— Борьку спроси, он видел.
Нипкипо лицо мгновенно изменилось: жад-
ный интерес и сомнение ясно читались па нём
теперь.
— Врё-о-о-шь пебось,— протянула она.—
И Борька соврёт. Оба вы врунишки несчастные...
— Не хочешь, не верь,— спокойно отозвался
Петька, поворачивая руку так, чтобы видеть обо-
дранный локоть, и понимая, что Нинка сейчас
поверит ему, поверит, потому что он не кричит,
пе кипятится, а ведёт себя уверенно и спокойно,
как настоящий мужчина.— Ты иди,— добавил
он, зная, что теперь Нинка пи за что не уйдёт.—
Мне надо рапы промыть и перевязать, чтобы
гангрены не было.
И Петька вышел во двор. Возле умывальника
он оглянулся. Как оп и ожидал, Нинка шла
за ним. Лицо у неё было теперь задумчивым.
— Как же ты его прогнал, Петя? — спросила
опа.— Один прогнал? Он ведь большой и силь-
ный и побил недавно вас с Борькой обоих сразу.
Ой, расскажи, пожалуйста, что было?
— Чего это я буду рассказывать, если ты не
веришь? Принеси лучше вату и бинт из дому.
Нет, не найдёшь, я сам схожу.
Петьке страшно хотелось рассказать Нинке,
как всё произошло, но он держался. Держался,
пока умывался, чистился, давал Серому и Нинке
колбасу, причёсывался. Непривычно тихая Ни-
168
нка держала ему полотенце, бинт, вату, одеко-
лон, которым Петька, уйкая от боли, прижигал
свои ссадины. И только потом, удобно усевшись
на крыльце, с забинтованной снежным бинтом
рукой, он сказал:
— Ну, слушай, если хочешь.
Нинка молча кивнула.
— Значит, так,— сказал Петька и задумал-
ся. Рассказывать всю правду нельзя, не слиш-
ком-то она геройская, по врать надо умеючи.
И Петька начал: — Я давно хотел с Серым про-
гуляться, отличный пёс. А тут ещё Борька по-
просил, чтобы я за его удочкой к озеру сходил,
его бабка не пустила. Ну, взял я пса на поводок
и пошёл. Иду, завернул за угол, смотрю у за-
бора, что за Борькиным следующий, Витька сто-
ит. У меня палка в руке, но с Витькой одной
палкой не справишься. Я и говорю ему: «Ухо-
ди-ка подобру-поздорову», а он говорит: «Сей-
час, только тебе по шее дам». А я говорю: «Ну
что же, сам виноват...» и Серому шепчу: «Взять
его!..» Серый как зарычит, как на Витьку ки-
нется. Витька испугался, побледнел, руками за-
махал и побежал, а мы с Серым — за ним, чтобы
посильнее напугать. Я ногой за корень заце-
пился и упал, а то бы мы его ещё дальше
прогнали. Борька всё видел, он па заборе сидел.
Нинка молчала и смотрела на Петьку, и в
её глазах он увидел на этот раз восхищение. От
этого червячок неправды стал сильнее точить
Петькину душу.
— Нинка,— сказал он, глядя в землю,— Се-
рый на Витьку сам кинулся. Я только вместе с
ним за Витькой бежал, пока не упал. По это
потому, что он Витьку первый увидел. А я те
перь всё равно Витьку не боюсь. Ну, меньше
боюсь,— поправился Петька.— Я от него тебя
1G9
защищать буду.— И он прямо посмотрел в снова
ставшие хитрыми Пипкины глаза.
* # #
На следующее утро Петьку разбудил Борька.
Петька с трудом разлепил глаза и поднял тя-
жёлую голову.
— Пу ты и спишь,— сказал Борька.— Вста-
вай, что-нибудь делать будем.
Тебя что, бабка отпустила,— удивился
Петька,— или ты от неё удрал?
Пе-е. Она в гостях со вчера. Мамка се-
годня с утра дома, опа и отпустила. Только с
твоего двора уходить не велела. Как ей па ра-
боту - позовёт.
Да здравствует свобода! — провозгласил
Петька, вскакивая, и охнул: встать оказалось
совсем не просто. Плечи, спину, особенно ноги
тянуло сильной болью. Петька замер, не раз-
гибаясь.
— Ты чего? — спросил Борька.
-- Пе знаю,— упавшим голосом сказал
Петька.— Болит всё. Я, наверное, заболел.
— Не заболел,— утешил его Борька.— Это
ты вчера за Витькой набегался. С непривычки
поги-то и болят. У меня тоже такое бывает,
когда на грядках с мамкой по весне наработа-
ешься. Мамка у меня на работу злая: и сама
работает, как трактор, и других загоняет.
— А скоро пройдёт?
Дня два поболит. А если быстрее хочешь,
побегать надо.
«Какой там, бегать,— подумал Петька,— по-
лучилось бы ходить...»
Ходить получилось. Сначала он ходил пере-
валиваясь и отставив зад, как гусь, но потом
разошёлся и после завтрака двигался уже до-
170
вольно свободно. Боль стала слабее, он к ней
привык и почти перестал замечать. Его состо-
яние даже стало ему нравиться: что-то в нём
было настоящее, серьёзное, что-то от тренировок
или тяжёлого физического труда. Ссадины па
локте и на колене покрылись твёрдой тёмной
коркой и чувствовались только тогда, когда их
трогали пальцем. Петька удивился: ему казалось,
что болеть будет долго и, может быть, даже оста-
нутся шрамы. Конечно, не как у дядьки Василия,
но всё же заметные, если приглядеться.
— Только не ковыряй,- предостерёг его
Борька.— Чесаться будут — терпи, а то шрамы
останутся.
Петька промолчал.
Когда Петька домывал посуду, прибежала
Пинка с вытаращенными глазами.
— Ой, мальчишки! — зачастила опа сразу от
калитки.— Витька вас грозится убить, особенно
тебя, Петька. Говорит, что теперь шутки кон-
чились, что он тебя и дома достанет и что тебе,
Петька, лучше обратно в Москву убегать, пока
он до тебя пе добрался.
У Петьки похолодело в животе.
А откуда ты знаешь, что он всё это го-
ворил? — спросил он внезапно охрипшим голо-
сом,— Сама придумала?
— А он меня поймал, когда я сюда шла,
и велел передать.
Побил? — спросил Борька.
- Не-а, только подзатыльник дал.
— Слушай, Борька,— сказал Петька,— ког-
да собаки нет, оп во двор запросто залезть мо-
жет. Нам какое-нибудь место нужно, где ему до
нас не добраться.
— Спрятаться	надо,— сказала Пинка.
Я всегда на чердаке прячусь, когда за мной тётя
171
Светлана, папина жена, приезжает. А бабка хо-
дит и приговаривает: «Куда это опа запропа-
стилась?» А сама глазами на чердак стреляет.
А тётя Светлана подождёт-подождёт и уедет ни
с чем. Два раза так было.
— Один,— поправил Борька.— На другой
раз за тобой отец приезжал, так он сразу на
чердак полез. Там тебе и вложил.
— Подумаешь, один раз шлёпнул. И совсем
не больно было,— обиделась Нинка.— Зато с тё-
тей Светланой не поехала.
— Послушай, Борька,— сказал вдруг Петь-
ка,— а если мы на чердак влезем и лестницу
за собой втащим, Витьке до нас никак не доб-
раться. Мы как в крепости будем. Сверху на него
можно стрелы пускать и кипящую смолу лить.
И отражать штурм.
— Какую ещё смолу? Сдурел?
— Ну не смолу, а камнем засветить ему по
башке можно, чтобы не лез. И лук надо будет
сделать, и стрел наготовить. А на чердаке сде-
лаем штаб.
Здорово,— сказал Борька,— айда на чер-
, ,ак, посмотрим.
* * *
На чердаке было душно и пусто. На самом
верху, где сходились стропила, висела густая
паутина и сидели четыре паука.
— Я их боюсь,— заволновалась Нинка, но
Борька успокоил её:
— Нужна ты им очень.
Петька покосился на пауков, но, увидев, что
они сидят неподвижно, успокоился. Пол чердака
пересекали толстые брёвна, от брёвен вверх ухо-
дили тоже довольно толстые брусья, а на них
лежала крыша. Борька ткнул в один пальцем:
— Дядька-то твой пропитал, гляжу, стропи-
172
ла от пожара,— сказал он, и Петька почувство-
вал гордость за дядьку, который такой хозяй-
ственный.
Справа от Петьки выходила из пола и ухо-
дила сквозь крышу кирпичная облупленная ко-
лонна, ясное дело — печная труба. В том месте,
где она проходила через доски пола, было набито
железо. «Тоже от пожара»,— догадался Петька.
Посередине лежал помятый алюминиевый таз с
остатками глины и стояли две тёмные табуретки
с дырками полумесяцем в сиденьях. «Чтобы ру-
кой брать,— подумал Петька.— Очень удобно».
Сбоку за трубой были сложены старые кирпичи,
битые и целые. Петька с Борькой перегляну-
лись: вот они и камни.
— Таким попадёт — больше пе полезет,—
сказал Борька.
— Нельзя камнем,— сказала Нинка.— Даже
Витьку нельзя, а если станете кидаться камня-
ми, я играть с вами пе буду.
— Витьку — можпо,— сказал Петька, но сам
подумал, что Нинка права, что маленьким камуш-
ком, пожалуй, можпо, а кирпичом — нельзя.
Под самым скатом крыши лежали длинные
жерди, одна даже с развилкой на конце. На
полу, па табуретках, жердях, кирпичах — на
всём толстым слоем лежала пыль. Пыль танце-
вала п в солнечном столбе, падающем от оконца,
напротив чердачной двери. Осторожно ступая,
Петька подошёл к нему и толкнул раму. Петли
заскрипели, и оконце туго растворилось. Вдоль
чердака потянул слабый ветерок, осушая влаж-
ную от духоты кожу.
«Хорошо тут,— подумал Петька.— Из окна
видно всё, как из наблюдательного пункта, Вить-
ку заранее увидим, лестницу втащим — и отби-
ваться пе нужно, ему сюда пи за что не залезть».
173
— Еды сюда надо будет натаскать,— сказал
Борька.
— И посуду,— подхватила Нинка.— У меня
кукольная посуда есть.
— Настоящую надо,— сказал Борька,— из
кукольной и Нюську не накормишь.
— А настоящую хватятся,— возразила Нин-
ка, — спросят, где. Ане скажешь — значит, украл.
— Ничего не украл. Если я в доме живу,
значит, и моя посуда в нём есть,— ответил Борь-
ка.— Если я дома еду беру, то ведь не украл?
Спор становился интересным, и Петька от-
вернулся от окна, чтобы вставить своё слово, а
когда повернулся опять, Витька уже шёл по
двору и смотрел наверх, на чердачное окно.
Встретившись с Петькой глазами, оп улыбнулся
нехорошей своей улыбкой и сказал:
— Что же в гости пе зовёте? Ну ничего,
я не гордый, я сам приду.
Он метнулся за угол дома и исчез из виду.
— Витька!..— сказал Петька почему-то шё-
потом, повернувшись к Борьке с Нинкой.— Он,
кажется, сюда залезть хочет.— И вдруг, сооб-
разив, заорал: — Лестницу! Скорее!
Они кинулись ко входу, перепрыгивая через
балки, но было поздно. Витька уже лез по ле-
стнице вверх. У Петьки ослабели ноги, и ему
захотелось сесть на пол.
— Всё, Борька,— прошептал он.— Конец.
Отсюда не убежать.
— Помогай давай,— отозвался Борька сип-
лым от напряжения голосом. Он тащил длинную
жердь, ту, с развилкой на конце, что лежала под
скатом крыши. Когда оп успел найти и схватить
её — было выше Петькиного разумения.
— Скорей! — прохрипел Борька, и Петька
ухватился за жердь. За дальний её конец уце-
174
пилась Нинка. Втроём они упёрли её развилкой
в верхнюю ступеньку и разом навалились. Ле-
стница стала отходить всё дальше от степы,
качнулась и, ускоряя бег, грянулась о землю.
Петьке даже показалось, что дом дрогнул. Он
выглянул из двери: Витька, по-видимому, успел
спрыгнуть, потому что не валялся в пыли, а
стоял на погах и смотрел на лежавшую лестни-
цу. Потом он поднял глаза и усмехнулся.
— Нехорошо,— сказал он,- негостеприим-
но. Ухожу обиженный. А вы там посидите. До
вечера, пока тётка с дядькой с работы не придут.
А пить-есть захотите — крикните погромче, я
принесу. Пока.
Витька помахал рукой и зашёл за угол дома.
Петька побежал к окошку посмотреть, действи-
тельно ли уходит Витька, не спрячется ли он во
дворе. Витька ушёл, пе оглядываясь. Хлопнула
калитка.
— Гад! — сказал Борька,— Как теперь
слезать?
— Посидим, - сказал Петька. Дядька Ва-
силий придёт, лестницу поставит.
— Ага,— сказал Борька,— а если мать по-
зовёт?
Пить хочу,— пискнула Нинка.— Водички
хочу холодненькой...
И Петьке сразу захотелось пить. Перед гла-
зами возникло ведро с водой из колодца: мокрое,
прохладное, с кружащейся в нём соринкой.
В окно как раз был виден колодец. Из лужицы
возле него, вздрагивая и озираясь, пила кошка.
Петька не мог оторвать от неё глаз. Вот опа
напилась, облизнулась и пошла к забору.
И Петька почувствовал, что ненавидит её всей
душой. «Этого ещё не хватало,— подумал
он,— кошка-то чем виновата?»
175
— Осаждённым в крепости всегда приходит-
ся терпеть разные мучения,— неуверенно ска-
зал он.
— Борька! Домой. Мне пора!..— донеслось
вдруг с Борькиного двора.
— Слезать надо,— сказал Борька.
— Верёвки здесь нет? Можно было бы по
ней слезть,— сказала Нинка.
— Ты умеешь? — спросил Борька.
— Не-а. Вы с Петей сначала меня спустите,
а потом сами слезете.
— Ишь ты, какая ловкая! Нашлась прин-
цесса.
— Я женщина, и вы должны меня спасать
первую.
— Это когда тонут, а мы не на море.
— Всё равно,— вступил в разговор Петь-
ка.— Женщин и детей всегда полагается спасать
первыми. А она женщина и моложе нас.
— Всё равно верёвки-то нет,— ответил
Борька.
— Можно одежду разорвать на ленты и свя-
зать, вот и получится верёвка. Узники из за-
ключения всегда так убегают, я читал.
— Во-во,— согласился Борька,— с твоих
штанов и начнём.
— Надо было Витьку камнем треснуть, а
лестницу не трогать,— сказала Нинка.
И вдруг Петьку осенило.
— Не надо никакой верёвки,— сказал
он.— По жерди спустимся. Её как раз до земли
хватит. Мы по ней съедем, как пожарные или
три мушкетёра. Я по телику видел.
&
Пыхтя и оступаясь, они спустили тяжёлую
жердь вниз и прочно упёрли развилкой в землю,
176
is
чтобы не сдвинулась, не заскользила, когда по
ней будут спускаться.
— Женщину первую? — спросил Борька.
— Фигушки! — ответила Нинка.
— Давай ты первый, Борька,— сказал Петь-
ка.— Тебе нужнее всех.
Борька крепко взялся за жердь двумя ру-
ками, медленно перенёс через порог сначала од-
ну ногу, потом другую и повис. Лицо его по-
темнело от напряжения. Петька и Нинка зата-
или дыхание. Потом он обхватил жердь ногами
и медленно съехал вниз, выпрямляя руки, бы-
стро перехватил жердь руками и съехал пониже.
Потом ещё раз, ещё. Всё быстрее и увереннее
спускался Борька. Где-то на середине он задер-
жался, поёрзал всем телом и снова поехал вниз.
— Ты чего? — спросил Петька.
— Сучок,— ответил Борька и спрыгнул на
землю.— Всё. Теперь ты.
Петька глянул вниз: похоже, что земля стала
дальше, с тех пор как спустился Борька.
— Борька, быстрей! — донеслось из-за
забора.
— Лезь скорее,— сказал Борька.— Мне бе-
жать пора.
— Лестницу приставь! — крикнул ему
Петька.
— Тяжела больно, одному не поднять. Да ты
не бойся, тут невысоко.
Деваться было некуда. Петька зажмурился,
лёг на живот, ухватился руками за жердь и стал
ногой нащупывать её за порогом. Мимоходом
подумалось, что почему-то совсем не хочется
пить. Сопя от натуги, оп болтал ногой в воздухе.
Наконец жердь нашлась, но совсем не там, где,
казалось, должна была находиться.
«Как же — невысоко,— думал Петька, елозя
178
животом по порогу и не решаясь вынести на-
ружу вторую ногу.— Это пе с верхней полки в
вагоне... Тут осторожно надо... Сам небось...»
Что «сам» — он додумать не успел, потому
что услышал совершенно перепуганный, совер-
шенно родной, совершенно непонятно откуда
взявшийся здесь голос:
— Боже мой! Что тут происходит? Петя?!
Сейчас же прекрати!
Подстёгнутый не сознанием, а инстинктом,
Петька влетел обратно на чердак и оттуда оше-
ломлённо уставился вниз. Да, это была мама. Со
своей абсолютно знакомой Петьке индийской ко-
жаной сумкой, в незнакомой цветастой шляпке,
в лёгком платье, она стояла посреди двора и
смотрела на него расширенными от ужаса
глазами.
— Мама! — завопил Петька и рванулся к
жерди.
— Назад! — взвизгнула мама и топнула но-
гой.— Отойди от двери! Сейчас же сядь на пол,
а то упадёшь! Как ты туда попал?!
— По лестнице,— машинально ответил
Петька.
— По какой лестнице? Где опа?! Сейчас же
давай её сюда! — бушевала внизу мама.
— Вот она,— показал Борька.— Мы её от-
пихнули, чтобы к нам Витька не залез.
— Что?! Какой Витька?! А кто ты такой?
Как можно лазить по такой лестнице, с неё же
можно упасть?! Надо позвать взрослых, чтобы
они сняли его оттуда. У вас тут есть пожарные?
Жаркая волна ударила в лицо Петьке.
— Мама! — взревел он и, сам не понимая
как, очутился на жерди. Он не помнил, как
съезжал по ней, не чувствовал ни рук, пи пог,
ни сучка, проехавшего по животу, и очнулся
179
только тогда, когда уже стоял на земле. Мама
была белой как простыня и держалась за сердце.
— Петя! — только и смогла прошептать она.
Петька молча прижался к ней.
* * *
Потом они вместе с мамой приставили ле-
стницу. Мама взобралась по ней до середины,
где встретила Нинку, и, держа её за руку, мед-
ленно и неудобно спустилась с ней на землю.
Нинка пе вырывалась, хотя Петька видел, что ей
страшновато слезать по лестнице, держась толь-
ко одной рукой. И он был благодарен Нинке
за деликатность.
Положить жердь на место, под скат крыши,
мама запретила.
— Придёт Василий и сделает это сам,— ска-
зала она таким голосом, что Петька тут же
замолк, а Нинка незаметно исчезла со двора.
Борька смотался ещё раньше.
Потом мама мыла Петьку, мазала ему йодом
царапину на животе, дула на неё и охала. Когда
она увидела ссадины на локте и колене, у неё
поджались губы. Петьке был хорошо знаком этот
признак, и он затих. Молча он дал переодеть
себя, причесать, заклеить царапину пластырем,
без звука надел носки и панаму. Потом он так
же молча съел две куриные котлеты, пирожные
и выпил наконец из термоса холодного клюк-
венного морса. Он знал, что, когда оп ест, мама
добреет. Допив морс, он искоса поглядел на
маму и решился заговорить.
— Спасибо, очень вкусно,— сказал он спер-
ва, зная, что такое высказывание благотворно
действует на мамино настроение.— Как я рад,
что ты приехала, я очень скучал,— добавил он
на всякий случай: и так было ясно, что он рад
180
и скучал. Но слишком уж опасные дела твори-
лись прямо па маминых глазах. Она вполне
могла посчитать, что его подучили Нинка и
Борька, и запретить е«му играть с ними. Недаром
она всё ещё молчит. С папой было бы проще.
Кстати, а где папа?
— Мам, а где папа? — спросил он.
Губы у мамы снова поджались.
— Сейчас он очень занят на работе и отло-
жить свои дела не захотел,— сказала она.
— А почему ты его не подождала? — спро-
сил Петька и тут же пожалел.
Мама быстро убрала термос в сумку и
приказала:
— Поел? Иди в дом и почитай книгу. Совсем
разучишься за лето читать.
Петька пошёл в дом, сел па свою кровать
и задумался. Похоже, что мама с папой поссо-
рились, и поссорились из-за него. Наверное, па-
па пе хотел, чтобы мама ехала сюда одна, а
может быть, не хотел, чтобы она вообще сюда
ехала. Наверное, он хотел, чтобы Петька для
воспитания пожил здесь без родителей, а мама
не выдержала. Да, похоже, что так. Мама взяла
отпуск и приехала сюда отдыхать. Это значит,
что папа тоже скоро приедет. Здорово! Всё, ни-
какой Витька больше не страшен.
— Мама,— закричал Петька, выскакивая на
крыльцо,— когда папа приедет?
— Мы сами поедем к нему,— сказала мама
чужим голосом.
— Куда к нему? — спросил Петька ошелом-
лённо и вдруг испугался.— Он что, заболел?
— Нет, он здоров. Но я не могу оставить
тебя здесь, где ты находишься без всякого при-
смотра и подвергаешься постоянной опасности.
— Какой опасности? — спросил Петька, ли-
181
хорадочно соображая, о чём говорит мама. То,
что она видела — не в счёт, эта опасность не
постоянная, и можно дать честное слово, что не
будешь лазить на чердак.
— Ты писал в своём письме, что совершенно
один, с каким-то там Борькой, ходишь в лес, на
озеро, на болото. Ты ешь немытую чернику пря-
мо с земли. Ты можешь заблудиться, утонуть,
у тебя могут развиться кишечные заболевания.
А то что я видела сегодня? Кошмар! Завтра же
едем домой. Я сняла дачу для бабушки с тётей
Зиной, будешь жить с ними. Бабушка там за
тобой будет присматривать, и мы с папой смо-
жем приезжать туда достаточно часто. Там я
буду спокойна за тебя...
- - Никуда я отсюда не поеду! — неожиданно
для самого себя сказал Петька.
* * *
Мама с тётей Ксенией и дядькой Василием
сидели в комнате за закрытыми дверями. Петька
лежал в постели и прислушивался. Он догады-
вался, что разговор идёт о нём, о том, что мама
увезёт его завтра. Очень хотелось знать, что
говорит тётя, а что дядька Василий. Что может
сказать мама, Петька знал. Можно было бы под-
красться к дверям и подслушать, но это было бы
нечестно. Петька представил, как мама возьмёт-
ся за щёки, если его увидит, как скажет: «Петя,
как ты мог?» — и оп пе решился. В комнате
было темно, только серым силуэтом виделось
окно. Изредка оно коротко освещалось, и Петька
знал, что это зарницы, что где-то далеко-далеко
собирается гроза.
«Борька говорил, что после грозы рыба хо-
рошо ловится,— подумал он.— Завтра пошли бы
на озеро. Лесом пошли бы, Борькиной тропин-
182
кой, Витьку обманули бы. Удочки бы взяли,
наконец. Я бы много рыбы наловил, и всю боль-
шую. Или в лес пошли бы за черникой. А потом
я её ел бы с сахаром и со сметаной. В лесу не
страшно, там легко спрятаться. Вон мы от Ни-
нки как спрятались: раз — и нету. Витька —
тяжёлый, когда идёт — наверное, треск на весь
лес стоит. Борька его сразу услышал бы. Витька
прошёл бы совсем рядом и не заметил нас. Ко-
нечно, было бы страшно, но интересно. А на даче
что? Гулять по участку? Ну, книжку можно
почитать, в солдатиков поиграть, в разные на-
стольные игры с бабушкой. Такого друга, как
Борька, там точно не будет. И Нинки. Витьки,
правда, тоже не будет, кончится постоянный
страх, это хорошо. Но ведь я от Витьки каждый
раз спасался, а он каждый раз побеждённый
был. А па даче — никаких побед, одна скука».
Сон всё никак не шёл к Петьке. Зарницы
стали чаще, занавеска па окне заколыхалась,
поднимаясь и опадая, Петька скорее угадывал,
чем видел это. Вдоль комнаты потянуло ветром,
заскрипела, отворяясь, дверь, и голоса стали
слышны.
— Повторяю, Ксения, одно дело твой Антон,
он всегда был здоровым мальчиком с устойчивой
нервной системой, другое — Петя. Он хрупкий,
ранимый. Пока он душевно не окрепнет, его
нужно беречь...— Это говорила мама.
Тётя Ксения что-то ответила ей, но слов было
не разобрать, наверное, опа сидела к дверям
спиной.
— Нет, Ксения, это мой ребёнок, мне лучше
знать...— Это опять мама.
— Скажу тебе, Галя, что думаю, пе обес
судь.— Это был голос дядьки Василия. Петька
замер, вслушиваясь.— Ты погляди на пего, водь
183
подрос он. Ему уже не сопли утирать нужно, а
подсказывать, что хорошо, что плохо; где не так
подумал, где не так сделал. Да ещё старайся,
чтобы оп сам к тебе пришёл спросить. А не
идёт — молчи, смотри, как ушибается да обжи-
гается, и терпи. Сама подумай: человека рас-
тишь, мужика. Ему пора кое-что уже и самому
за себя решать.
— Успеет ещё,— возразила мама напряжён-
ным голосом.— Он ещё маленький. Что он мо-
жет сам решить? Я сегодня видела, как он ре-
шал с чердака прыгать. Он же мог разбиться.
И на речку сам ходил, и на болото... Где же была
твоя подсказка? Я после его письма чуть со
страху пе умерла, пока не приехала.
— Вот о том и разговор: себя ты бережёшь,
свой покой. Нам с Ксенией, думаешь, за Аптона
не страшно было? И сейчас страшно. И за Петь-
ку страшно, свой ведь, родная кровь. А он па-
рень осторожный, поосторожнее Антона будет.
С ребятами он хорошо играет и за себя постоять
может и за друга. Мне Мишка рассказывал,
было у них тут одно дело... Балованный сильно,
да это пройдёт, если с людьми побольше будет.
С чердака он не прыгал, а по слеге спускался,
и спустился ведь, ничего. И придумал сам про
слегу, когда лестница упала. А мог бы сидеть,
меня дожидаться.
— Алёша так же рассуждает, как и ты. Одна
вы семья. Не понимаете вы все, что...
Ветер потянул в другую сторону, и дверь в
комнату закрылась. Голоса стали тише, слов
было не разобрать. Но и так было над чем
подумать.
«Ясно, что мама хочет меня увезти. Не увез-
ла бы, если бы могла остаться здесь со мной. Она
бы меня всюду пасла и была бы спокойна.
184
Но — пе может. Из-за папы не может или из-за
работы. А дядька Василий, смотри-ка, всё знает.
И про Витьку знает. И молчит, как будто так
и надо. Это у него называется растить мужика?
Выходит, чтобы вырасти настоящим мужчиной,
нужно ушибаться и обжигаться? А без этого
нельзя? А Митька Волков? Он сам других уши-
бает и обжигает. А может быть, он не вырастет
настоящим мужчиной? Если бы меня тогда
Витька по носу не щёлкнул, я бы его не укусил.
Нет, укусил я его из-за Борьки, мне страшно
было, по я укусил. И когда я Нюську на спине
тащил, мне трудно было, но я не бросил. Тяжело
расти настоящим мужчиной. Вот если бы я ро-
дился девчонкой, было бы легче. А кто их знает,
может быть, вырасти настоящей женщиной тоже
трудно? Надо спросить у папы. Раз уж я родился
мальчишкой, надо стараться. А мама увезёт ме-
ня на дачу, где нет условий стать настоящим
мужчиной. И неинтересно там: того нельзя, туда
нельзя, купаться — жди воскресенья, когда папа
приедет, так и плавать разучишься. И всё время
как с маленьким: «Петя, скушай — ты голоден;
Петя, оденься — тебе холодно; Петя, раздень-
ся — тебе жарко; Петя, иди спать». Спать...»
И Петька незаметно заснул.
И» -} *5-
Завтракали молча. Петька боялся спросить,
как решили. После завтрака тётя Ксения вста-
ла и сказала, ни на кого не глядя:
— Поторопились бы: следующего поезда
сутки ждать. Запрягай, Вася, а мы с Галей
пойдём уложимся. Я на дорожку пирожков на-
пекла. А то, может, оставишь Петю? Смотри, как
он здесь поздоровел да похудел?
— Спасибо, Ксения, не уговаривай. Вчера
185
всё переговорили. На даче ему тоже будет хо-
рошо. В отпуск, может быть, все приедем.
И Петька понял, что его увозят, и такая тоска
навалилась на него, что он брызнул слезами
и взвыл:
— Никуда я отсюда не поеду. Мне здесь
нравится. Плевал я на эту дачу!
— Что?! — закричала мама ещё громче, чем
Петька, и вдруг заговорила жалобным голо-
сом: — Обо мне ты совсем не думаешь. Мой
покой тебе абсолютно не дорог. Бабушка тоже
волнуется, но тебе это всё равно. Ты неблаго-
дарный, жестокий мальчик...
И Петька стих.
* * *
Петькин тяжеленный чемодан погрузили в
телегу. Мама надела на Петьку панаму. Петька
сразу снял её. «Она испачкана»,— объяснил он
маме. Открывать чемодан, искать в нем кепку
или тюбетейку — на это мамы уже не хватило,
и она махнула рукой. И вообще, в маме про-
изошла какая-то перемена, Петьке пе совсем
понятная: как будто мама оказалась в незнако-
мом месте и не понимает, где она и что делать.
Она оглядывалась по сторонам, раза три выкла-
дывала всё из сумки, потому что забывала,
где у неё лежит билет, деньги и паспорт, всё
время поправляла на Петьке рубашку и
штаны.
— Ну что, едем? — спросил дядька Ва-
силий.
— Да-да,— рассеянно подтвердила мама и
стала глазами искать Петьку, который стоял
рядом с пей.— Садись, Петя.
— Мам, я только с Борькой попрощаюсь,—
сказал Петька.— Кто знает, когда увидимся?
186
— Да-да,— так же рассеянно ответила ма-
ма,— попрощайся, конечно.
Петька кинулся к своей норе под забором, но
вовремя спохватился.
— Борька! — крикнул он изо всех сил в за-
бор и даже присел от натуги.— Уезжаю, Борька,
до свидания!
Борькина голова сразу же появилась над
забором.
— Уезжаешь, значит? Ну, давай. Не забывай
про пас.
— Борь, ты ко мне в Москву приезжай.
Я тебе письмо напишу с адресом и телефоном.
Борь, я не хочу, меня увозят. Я здесь хочу, Борь,
с вами, пусть даже с Витькой воевать. Ты мне
тоже напиши, ладно?
— Борька! Неслух окаянный! — понеслось
из-за забора.— Неси воды. Слава богу, хулигана
этого московского увозят, некому будет тебя с
пути сбивать...
И Борька исчез с забора. Петька в ужасе
оглянулся на маму. Услышав бабку, она вздрог-
нула, поджала губы и вопросительно поглядела
на дядьку Василия. Он усмехнулся:
— Это бабка Борискина, не слушай ты её.
Она много чего наговорить может.
— Поехали,— заторопилась мама.— Спасибо
вам за Петю, за всё спасибо и извините меня.
Приезжайте к нам, обязательно приезжайте, бу-
дем ждать. Петя, попрощайся с тётей. Скорее,
опоздаем на поезд. Мне завтра обязательно нуж-
но быть на работе.
Мама расцеловалась с тётей Ксенией и отош-
ла к телеге. Петька подбежал к тёте Ксении,
обхватил её руками, прижался к ней головой
и не сразу отпустил. Она наклонилась и поце-
ловала его. Потом он нашёл глазами Серого,
187
который сидел чуть поодаль свесив язык, подо-
шёл к нему, молча обнял его за шею и ткнулся
лицом в мохнатую морду. Пёс вскочил и замер,
только хвост слабо задвигался вправо-влево. У
мамы расширились глаза, но она ничего пе ска-
зала. Потом, ни на кого не глядя, Петька пошёл
к телеге и сел на задок, свесив ноги. Мама
примостилась сбоку. Тётя Ксения отворила во-
рота, дядька Василий тряхнул вожжами, и они
поехали.
* * *
Опять телега подпрыгивала на корнях, пе-
ресекала тёмные лесные лужи, выезжала па яр-
кие зелёные полянки. Петька не замечал ничего.
Он смотрел на выбегающую из-под телеги дорогу
и думал.
«Зачем мама меня отсюда забирает? Почему
она боится за меня? А что за меня бояться, что
я, маленький, что ли? Будто я на даче не могу
с чердака упасть или с дерева? Нет, па даче ни
на дерево, ни на чердак не залезешь. Сразу крик
поднимется: «Петя! Ах! Боже мой! Куда ты?!
Сейчас же слезь! Не смей никуда лазить! Где
мои капли?!» Бабушка схватится за сердце, ма-
ма — за голову, тётя Зина закричит: «Не не-
рвируй бабушку!» С участка — ни шагу.
А здесь — ходи куда хочешь. А если с Серым
ходить, то и Витька не страшен, он от Витьки
всегда защитит. И Борьку с Нинкой защитит.
А без меня — плохо Борькино дело. Нинке —
что, её Витька бить не станет. Ну, поддаст один
раз, она пискнет и отскочит, а Борьке он по-на-
стоящему надаёт. А может быть, и Нинке теперь
тоже, она ведь с нами на чердаке была и ле-
стницу отпихивала. Где они сейчас, что делают?
На поляне, наверное, магазина ждут. Толик-
188

магазинщик мне гантели привезёт, а меня нету.
На поляне Витька их не тронет, будет на обрат-
ном пути подстерегать. Хорошо, если кто-нибудь
из взрослых с ними пойдёт, а если нет? А я к ним
на помощь не приду, я их одних бросил... А с
Нинкой и не попрощался даже...»
Телега остановилась. Петька поднял голову.
Они стояли у мостика, и дядька Василий до-
ставал кружку.
— Мы с Ксенией всегда тут воду пьём,—
объяснил он маме.— Попьёшь, Петя?
— Он сырую воду не будет,— ответила за
Петьку мама.— Если захочет, в термосе утрен-
ний чай, я захватила. И тебе не рекомендую пить
из реки, Василий.
Дядя усмехнулся.
— Я привык,— сказал он,— А ты лучше
скажи-ка мне, Галя, уверена ли ты, что пра-
вильно всё делаешь? Может, упёрлась Алёшке
наперекор?
— Не знаю, Вася, ничего не знаю, не мучай
меня. Поздно уже перерешать и непедагогич-
но,— ответила мама странным, каким-то вздра-
гивающим голосом.— Поехали.
Снова постукивали колёса, тряслась телега,
и неторопливо двигался вдоль дороги лес. Кон-
чилась самостоятельная, смелая и интересная
жизнь. Кончились верные и надёжные друзья, с
которыми делил он радости и опасности. Может
быть, будут у него и другие друзья, но таких
уже не будет. Не идти ему с Борькой по лесу,
ведя неспешную беседу о том о сём, не нести на
спине сонную доверчивую Нюську, не дарить
Нинке чернику в панаме, не кормить Серого
колбасой. И может быть, даже не вырасти ему
настоящим мужчиной, потому что для этого пора
уже быть надёжным человеком, как говорит па-
190
па, и решать за себя самому, как сказал вчера
дядька Василий. И вдруг непонятная сила под-
хватила Петьку. Он спрыгнул с телеги и отбе-
жал к лесу.
— Мама! — крикнул он.— Я иду обратно.
Не могу я друзей бросить в трудную минуту.
И с дядей на лесопункт сходить надо. И тёте
Ксении я обещал на огороде помочь. И Толи-
ку — гантели у него купить. И удочки на озере
остались... Ты поезжай, не бойся за меня, я бу-
ду хорошо себя вести и всех слушаться. И па
чердак никогда больше не полезу, честное слово.
Не сердись, мамочка! Ты лучше папу захвати
и приезжай сюда поскорее!..— И Петька бро-
сился в лес.
Дитературно-художестееилсз издание
ДЛЯ МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА
Книжник Генрих Соломонович
ПЕТЬКА
Повесть
Ответствен пин редактор
н II. Ефремова
Ху . .иенценный редактор
t Б. Сапрыгина
Технический редактор
Л В. Гришина
Корректоры
В. В. Борисова. II. И. Монина
ЦБ № 11034
< 1.11Ю в набор 15.03.89. Подписано к печати 15.09.89.
Формат 84Х Ю8'/з2- Бум. типогр. № 1. Шрифт обыкно-
венный. Печать высокая. Усл. печ. л. 10,08. Усл. кр.-отт
11,34. Уч.-изд. л. 8,15. Тираж 100 000 эк ». Заказ № 180S.
Ц«-иа 65 к. Орденов Трудового Красного Знамени
и Дружбы пародов издательство «Детская литература»
Государственного комитета РСФСР по делам изда-
тельств, полиграфии и книжной торговли. 103720,
Москва, Центр, М. Черкасский пер., 1. Ордена Трудо-
вого Красного Знамени ПО «Детская книга» Госком-
издата РСФСР. 127018, Москва, Сущевский вал, 49.
Отпечатано» фотополимерны-х форм «Цсллофот».
Книжник Г. С.
К53 Петька: Поьссть/Худож. Г. Ясинский,— М.: Дет.
лит., 1989,— 191 с.: ил.
ISBN 5-08—000458—4
Повес гь о том, как проводит лето в деревне городской маль-
чик, я ивой и любознательный по своему характеру, но изне-
женный и неуклюжий, привыкший к опеке мамы и бабушки.
Сюжет повести строится на событиях весёлых, поучительных
и драматичных.
,, 4803010102—467
К------------——
М101(03)-89
215-89
ББК 84Р7

1
65 к.
Книжная
иллюстрация
СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ
Музей детских книг DjVu/PDF
sh eba.spb.pu/bi в