Автор: Зайков А.В.   Приказчикова Е.Е.   Подчиненов А.В.   Летова И.А.  

Теги: греческая литература   поэмы   мировая литература   переводная литература   древнегреческая литература  

ISBN: 978-5-7996-2525-2

Год: 2019

Похожие

Гомер в переводе П. А. Шуйского

Одиссея

Гомер. Илиада

Гомер в новоевропейских переводах. Пластико-тектонический аспект

Текст 
                    Издательство Уральского университета
Екатеринбург
2019
НАЦИОНАЛЬНАЯ ГУМАНИТАРНАЯ ИНИЦИАТИВА


УДК 821.14’02
ББК Ш6(0)33
Г641
Редакционная коллегия издания:
А. В . Зайков, И. А. Летова,
А. В . Подчиненов, Е. Е . Приказчикова
Подготовка текстов и общая редакция И. А . Летовой
Художник Ю. А. Колинько
Гомер в переводе П. А . Шуйского / под общей ред.
Г 641 И. А . Летовой. – 2 -е изд., испр. — Екатеринбург : Изд-во Урал.
ун-та, 2019. — 7 76 с.
ISBN 978-5-7996 -2525-2
В книге публикуются поэмы Гомера – «Илиада» и «Одиссея»,
переведенные на русский язык уральским ученым Павлом Алексан-
дровичем Шуйским, работавшим с 1944 г. до своей смерти в 1955 г.
в Уральском государственном (ныне Уральском федеральном)
университете. Этот перевод древнегреческого эпоса максимально
близок к оригиналу, автор стремился восстановить гомеровский
социум во всей исторической конкретности и реальности, расши-
рить ритмические возможности русского гекзаметра.
Издание предназначено для широкого круга читателей, интере-
сующихся мировой литературной классикой.
Издано при поддержке Эндаумент-фонда Уральского федераль-
ного университета. Ежегодно Фонд, кроме издательских, оказыва-
ет весомое содействие образовательным, научным и студенческим
проектам.
УДК 821.14’02
ББК Ш6(0)33
ISBN 978-5 -7996-2525 -2
© Уральский федеральный университет, 2017
© Уральский федеральный университет, 2 0 19,
с изменениями


Издание второе, исправленное


Переводы публикуются с разрешени я дочери П. А . Шуй-
ского Милицы Павловны. «Одиссея» – по изданию: Гомер.
Одиссея / Урал. гос. ун-т им. А . М . Горького. Свердловск,
1948; «Илиада» – по машинописным текстам, хранящим-
ся в О тделе редкой книги Зональной научной библиотеки
и Архиве музейно-выставоч ного комплекса УрФУ.


5
УРАЛЬСКИЙ ПЕРЕВОДЧИК ГОМЕРА
Переводчиков эпических поэм Гомера на русский язык до-
статочно много. Главным образом переводы носили отрывочный
(М. В . Ломоносов, Е. И . Костров, Б. И . Ордынский, С. И. Радциг),
компилятивный (Н. И . Вашуткин, П. Б . Прихожан, А. А . Саль-
ников) или прозаический (К. А . Кондратович, И. И . Мартынов,
П. Е . Екимов) характер. Кто-то лишь пытался подновить из-
вестный перевод (как это сделал, по собственному признанию,
А. Е. Грузинский с переводом «Илиады» Н. И . Гнедича), кто-
то упростить, убрать славянизмы, взять за основу современный
русский литературный язык (перевод Н. И . Минским «Илиады»,
В. В . Вересаевым – «Илиады» и «Одиссеи»). Классическими
считаются только переводы «Илиады» Н. И . Гнедича и «Одис-
сеи» В. А . Жуковского. Лишь единицы отважились на перевод
обеих эпических поэм Гомера, и среди них – Павел Александро-
вич Шуйский.
П. А. Шуйский (1878–1955) родился в Петрозаводске Оло-
нецкой губернии. После окончания классической гимназии по-
ступил в Нежинский историко-филологический институт, а затем
на славянское отделение Московского университета, диплом ко-
торого получил в 1907 г., несмотря на то, что учеба не раз пре-
рывалась арестами и ссылками в связи с участием в революцион-
ном студенческом движении. Стажировался в Йенском универ-
ситете им. Фридриха Шиллера (1908–1909). Начинал работать
преподавателем в Кутаиси и Екатеринославе. В 1930 г. приехал
на Урал. Работал в областной библиотеке, газете «Уральский
рабочий», на курсах переводчиков, в педагогическом институ-
те, с 1 сентября 1944 г. до конца жизни – на кафедре клас-
сической филологии Уральского государственного университета
им. А. М. Горького1
.
1 Данные взяты из автобиографий ученого, хранящихся в Архиве му-
зейно-выставочного комплекса УрФУ. Фонд П. А . Шуйского, No 63.
См. также: Доровских Л. В. Кафедра классической филологии и пере-
водческая деятельность П. А . Шуйского // Изв. Урал. гос. ун-та. 1999.
Т. 13 : Гуманитар. науки. Вып. 2 . С. 142 –145; Зашихин Е. С. «Бессонни-
ца. Гомер. Тугие паруса...» Легендарный уральский переводчик «Илиа-
ды» и «Одиссеи» //Культура Урала. 2012. No 4, ноябрь. С . 62 –63.


6
Научные интересы ученого лежали в области античной литерату-
ры. Им опубликовано несколько статей2 и небольшая книга (скорее бро-
шюра) «Героический эпос (поэмы Гомера)»3
Главный труд П. А . Шуйского – перевод на русский язык
«Одиссеи» и «Илиады», над которым он работал более двадцати
лет. Перевод «Одиссеи» увидел свет в 1948 г.4
. Перевод выполнен
с греческого оригинала, сопровожден подробным комментарием, указа-
телем эпитетов богов и людей, а также указателем собственных имен.
А. И. Виноградов во вступительном слове «От редактора» отмечает, что
«редактирование и корректирование перевода и примечаний переводчи-
ка к нему осуществлялось членами кафедры классической филологии
Уральского университета. Особенно необходимо отметить в этом отно-
шении работу члена кафедры Александра Лавровича Вознесенского»5
.
Появление нового перевода эпической поэмы Гомера не осталось
незамеченным в академических кругах. Так, академик И. И . Толстой от-
мечал, что, «в сравнении с Гнедичем и Жуковским, Шуйский несравненно
более точен в выборе лексического запаса в передаче характера самого
стиля эпической речи»6 и что, хотя он сам и противник переводов художе-
ственных текстов учеными, трудом своим переводчик «совершил огром-
ный, высоко культурнейший по содержанию, подвиг перед отчеством»7
.
В отзыве на перевод Б. Горнунг подчеркивает, что в поэтической
составляющей П. А. Шуйский, конечно, значительно уступает В. А. Жу -
ковскому, однако «передача простоты и безыскусности эпического стиля
“Одиссеи”... передача, которую А. А. Потебня считал главной задачей
переводчика... удалась Шуйскому лучше, чем кому бы то ни было. <...>
Гомер у него ближе к русским былинам, к народному эпосу, чем у Гне-
дича, Жуковского, Минского и Вересаева»8.
2 Шуйский П. А . Русские переводы «Илиады» // Лит. критик. 1936.
No 10. С . 163 –185; Он же. О поэмах троянского цикла //Уч. зап. Урал.
ун-та. Вып. 6. Филологический. 1949. С . 34 –46 .
3 Шуйский П. А . Героический эпос (поэмы Гомера) /Педагогическая ла-
боратория облоно. Свердловск : [б. и .], 1937. 24 с.
4 Гомер. Одиссея /Урал. гос. ун-т им. А . М . Горького, каф. клас. фило-
логии ; пер. (размером подлинника) П. А . Шуйского под ред. А . И . Вино-
градова. Свердловск : [б. и .], 1948. 425 с.
5Тамже.С.5.
6 Толстой И. И . Письмо П. А . Шуйскому от 09.09.1944 г. // Архив
музейно-выставочного комплекса УрФУ. Фонд П. А . Шуйского, No 63.
7 Толстой И. И . Письмо П. А . Шуйскому от 11.05.1949г. //Архив музейно-
выставочного комплекса УрФУ. Фонд П. А. Шуйского, No 63.
8 Горнунг Б. Отзыв на перевод «Одиссеи» //Архив музейно-выставочного
комплекса УрФУ. Фонд П. А . Шуйского, No 63.


7
Всячески поддерживал П. А. Шуйского в его штудиях и выдаю-
щийся русский философ А. Ф . Лосев, пис авший, что «перевод “Одис-
сеи” – это огромный подвиг и ученого-филолога, и переводчика-писате-
ля, подвиг, который впервые открывает русскому читателю сотни мест
“Одиссеи”, искаженных Жуковским»9.
М. Е . Грабарь-Пассек и Ф. А. Петровский начинают свою обстоя-
тельную рецензию с надежды, что в переводе П. А. Шуйского «исправ-
лены именно те недостатки, какие действительно имеются в переводе
Жуковского, т. е. словарные неточности и чуждая оригиналу стилистиче-
ски-романтическая окраска»10. При этом они расходятся с переводчиком
в понимании, что такое «точность перевода». Для Шуйского точность
перевода – «это исключительная словарная точность, более близкая
к буквальности», а для рецензентов – это «верный поэтический ин-
стинкт» и «поэтическая верность перевода»11. Отсюда проистекает
в целом негативная оценка перевода.
Необходимо добавить, что подобные суждения вызвали и продол-
жают вызывать возражения12.
Обширную статью переводу «Одиссеи» посвятила известный
ученый А. А . Тахо-Годи. В ней отмечается «острое, критическое
отношение автора к переводу В. А . Жуковского»13 и проделанная
П. А. Шуйским «гигантская работа» по «безжалостному » очищению тек-
ста поэмы «от многочисленных украшений поэта-романтика, который
допускал грубые анахронизмы в целях гладкости, изящности и красоты
текста»14. Однако использование переводчиком лучшего, на его взгляд,
французского издания «Одиссеи» Дидо 1856 г. не учитывает «корен-
ной переворот» в гомероведении и не дает «возможности совершенно
заново пересмотреть текст поэмы, расширить некоторые спорные ме-
ста, уточнить смысл всевозможных искажений переписчиками темных
9 Лосев А. Ф . Письмо П. А . Шуйскому от 12.11.1950 г. //Архив музейно-
выставочного комплекса УрФУ. Фонд П. А . Шуйского, No 63.
10 Грабарь-Пассек М. Е., Петровский Ф. А . Гомер. Одиссея. Перевод
П. А . Шуйского, под ред. А . И. Виноградова. Свердловск, 1948. 423 с. //
Вестн. древней истории. 1950. No 3 (33). С . 129.
11 Там же. С.130.
12 Эбергардт Г., Миронов В. Письмо в редакцию //Вестн. древней исто-
рии. 1951. No 2 (36). С . 249–251; Доровских Л. В. Указ. соч.
13 Тахо-Годи А. А . О новом переводе «Одиссеи» // Уч. зап. Моск. обл.
пед. ин-та. 1953. Т. XXVI . Труды кафедры зарубежной литературы.
Вып. 1. С. 211 –212 .
14 Там же. С.212.


8
ме ст»15
. Но в целом автор статьи высоко оценивает многолетний труд
П. А. Шуйского: «Наша филологическая наука обогатилась выверенным
и максимально близким к оригиналу текстом Одиссеи. < ...> Ученые
и поэты еще приложат свои силы для воссоздания гомеровских поэм
на русском языке, но честь первого советского переводчика-гомероведа,
проложившего новый путь к пониманию великого создания древне-
греческого гения, будет неоспоримо принадлежать большому энтузиасту
и знатоку Гомера П. А. Шуйскому»16.
Перевод творений Гомера – серьезное испытание для любого на-
ционального литературного языка. Художественный стиль и языковая
техника Гомера, во схищавшие столь многих ценителей «украшенного
слова», лежат в основе европейской словесной культуры. Но в то же вре-
мя Гомер – плод чисто эллинского мировидения и мироотношения; его
национальная самобытность, почти трехтысячелетняя традиция быто-
вания и изучения текста делают его современным и одновременно дис-
танцируют от современного читателя.
Богатство гомеровского языка поразительно. Его лексика способна
выразить бесконечное множество нюансов бытия как всего мироздания,
так и отдельного человека. Такую палитру синонимов и эпитетов мы
вряд ли найдем в других европейских языках.
Фонетическая гибкость и напевность интонации греческого языка
создали размер эпических жанров, гекзаметр, о происхождении и ста-
новлении которого до сих пор ведутся научные дискуссии, выходящие
на проблемы генезиса и взаимосвязи речи прозаической и стихотворной.
Переводчику Гомера предстоит решать следующие задачи:
передать традицию понимания текста и одновременно предложить
свою концепцию этого понимания, создать свой «образ языка
текста». Далее, текст должен быть художественно-украшенным,
и это должна быть именно гомеровская эстетика. Очень трудная
задача – размер. Гекзаметр был создан самим греческим языком,
и он способен очень тонко передавать в ритмах и метрах экспрес-
сивно-эмоциональное состояние персонажей, интонацию их речей
и голос автора, т. е . богатству лексики аккомпанирует соответ-
ствующее звуковое оформление смыслов и их нюансов. Одним
словом, греческий гекзаметр столь же уникален, как и творчество
Гомера, передать его музыкальное обаяние средствами какого-ли -
бо другого языка практически невозможно.
15 Тахо-Годи А. А. Указ. соч. С . 217 .
16Там же. С.225.


9
П. А. Шуйский не сформулировал своей переводческой кон-
цепции, представив сразу результат своих многолетних штудий:
перевод «Илиады» и «Одиссеи». Тем не менее, в переводах про-
сматриваются общепринятые в то время взгляды на творчество
Гомера с неизбежным акцентированием социологической пробле-
матики. И в своем переводе П. А. Шуйский хочет реставриро-
вать гомеровский социум во всей его исторической конкретно-
сти и реальности. Отсюда проистекает его обостренное внимание
к «терминологии» Гомера: социальной, этнической, экономиче-
ской и т. п. Терминологии в современном смысле у Гомера, ко-
нечно, нет; есть синонимические ряды слов, постоянные эпитеты,
точное значение которых трудно разграничить, а потому пере-
дача всех этих нюансов становится действительно очень трудным
делом. Да и гомеровский социум во многом представляется соз-
данием носителей исторической памяти народа, творцов эпоса,
совмещая в себе черты различных эпох.
Установка на эстетику реализма повлияла и на «образ языка
текста», словесную эстетику. Устранение «романтической» стили-
стики, церковнославянизмов (не всегда последовательное) сопро-
вождалось внедрением прозаической стилистики, прозаического
синтаксиса:
Так как, пастух, не похож ты на злого и глупого мужа,
Выскажусь я потому, поклянусь я великою клятвой...
(Одиссея, ХХ, 227–228)
Счастье твое, что ты в гостя, Ктесипп, не попал, потому что
Сам отклонился он от удара....
(Одиссея, ХХ, 304–305)
Ср. перевод этих цитат у В. А . Жуковского:
Видно, порода твоя не простая, мой честный коровник;
Сердцем, я вижу, ты верен и здравый имеешь рассудок...
(Одиссея, ХХ, 227–228)
Будь благодарен Зевесу, Ктесипп, что удар не коснулся
Твой головы чужеземца: он сам от него отклонился...
(Одиссея, ХХ, 304–305)


10
Гекзаметр, который, по мнению П. А. Шуйского, должен скан-
дироваться, иной раз теряет свою мелодичную и напевную ритми-
ческую структуру, превращаясь почти что в ритмизованную прозу.
Подверглось переосмыслению и художественное мировидение
Гомера. Его эстетизм клонится в сторону экспрессионизма, и осо-
бенно это заметно в «Илиаде» с ее знаменитыми многочленными
сравнениями, более сложным языком, нежели в «Одиссее». Слож-
ность текста переходит в громоздкость, иногда невнятную. Вот,
например, как переводит П. А . Шуйский сцену ранения Менелая:
Тотчас же темная кровь из раны его заструилась.
Словно слоновая кость, коль меонянка или карийка
В пурпур окрасит ее, чтоб нащечники конские сделать,
Долго в комнате женской хранится, хоть конников много
Жаждет иметь: басилею назначена та драгоценность,
Будет коню на красу, самому же вознице на славу:
Так у тебя, Менелай, окрасились темною кровью
Поножи пышные, бедра и снизу красивые ступни.
(Илиада, IV, 140–147)
В «классическом» переводе Н. И. Гнедича этот отрывок пере-
дан следующим образом:
Быстро багряная кровь заструилась из раны Атрида.
Так, как слоновая кость, обагренная в пурпур женою,
Карскою или меонской, для пышных нащечников коням,
В доме лежит у владелицы; многие конники страстно
Жаждут обресть; но лежит драгоценная царская утварь,
Должная быть и коню украшеньем, и коннику славой, –
Так у тебя, Менелай, обагрилися пурпурной кровью
Бедра крутые, красивые ноги и самые глезны.
(Илиада, IV, 140–147)
В тексте П. А. Шуйского читатель найдет множество пере-
водческ их удач. Отказ от «высокого» стиля, стремление расширить
ритмические возможности русского гекзаметра, смелые буквализмы
и прозаизмы выявляют напряженную экспрессию гомеровского тек-
ста, переводят его из привычного контекста пышной «барочности»
в суровый и жесткий ландшафт фотографии. Приведем фрагмент,
рассказывающий о смерти старой и больной собаки Одиссея, Аргуса:


Голову поднял и уши меж тем валявшийся тут же
Аргос, пес Одиссея, в страданиях твердого. Сам он
Некогда выкормил пса, но охотиться с ним не успел он.
Раньше еще в Илион священный уехал. Обычно
Юноши пса на оленей водили, на коз и на зайцев.
Всеми был брошен теперь он: хозяина не было дома.
Пес тогда лежал, как обычно, на куче навоза
Возле ворот, от волов и от мулов навоз там скоплялся,
После рабы вывозили его на хозяйское поле.
Там лежал кишащий клещами собачьими Аргос.
Лишь Одиссея почуял, теперь проходившего близко,
Аргос хвостом завилял, и к земле опустилися уши,
Но подойти к своему господину уж не было силы.
Слезы утер Одиссей на щеках, лишь взглянул на собаку...
(Одиссея, XVII, 291–305).
Этот фрагмент, который содержит много текстовых техник,
таких как повествование, диалог, сентенцию-афоризм, демон-
стрирует нам не только мастерство переводчика, но и диапазон
гомеровских регистров: смех олимпийских богов, кровавые раны
воинов, человеческие любовь и ненависть, чудесные приключения
и опасные странствия, страдания и радость больной собаки и ее
хозяина, царя Одиссея, – всё вмещает в себя космос Гомера.
Перевод П. А . Шуйского в новом ракурсе показывает нам
«Европы баловня» Гомера, который, «не внемля критике суро-
вой, <...> вечно тот же, вечно новый»17
.
Прав был известный литератор, утверждая, что «действи-
тельно, для перевода гомерического эпоса нужно свежее, ожив-
ленное и сильное слово»18.
П. А . Шуйский этим словом обладал.
И. А. Летова, А. В. Подчиненов
17 Пушкин А. С. Полное собрание сочинений : в 10 т. Л . : Наука. Ленингр.
отд-ние, 1978. Т. 5 . С . 178.
1 8 Катков М. Н . Несколько слов о попытках переводить Гомера на про-
стонародный русский язык //Пропилеи. Сборник статей по классической
древности. М . : В Университетской тип., 1854. Кн. 4 . С. 562 .


...Поэт –
это дух земли, он над нею встает,
когда опускается мгла, и сверху сияет,
как кусочек молнии, на большой
высоте, в ночи.
Никифорос Вреттакос
(перевод С. Ильинской)


13


15
песнь первая
мор. гнев
(1–21-й дни)
Хрис, священник Аполлона, приходил к месту стоянки гре-
ческих кораблей, желая выкупить свою дочь Хрисеиду; не полу-
чив ее и будучи оскорблен надменностью Агамемнона, он взмо-
лился к Аполлону о воздаянии грекам. Когда началась чума, что
привело к гибели многих людей, Ахиллес созвал народное собра-
ние. Калхас разъяснил истинную причину несчастья, а Ахиллес
повелел умилостивить бога, Агамемнон же, разгневавшись, на-
чинает вражду с Ахиллесом и отнимает его награду, Брисеиду.
Ахиллес гневается на греков. Однако Фетида, по просьбе сына
взойдя на Олимп, просит Зевса, чтобы он сделал троянцев силь-
нее, чем греки. Гера, узнав об этом, ссорится с Зевсом, пока их
не примиряет Гефест, смешавший вино в золотом кубке, и они,
проведя остаток дня в удовольствиях пира, обращаются ко сну.
Итак, моление Хриса, чума в войске, вражда царей.
Гнев Ахиллеса, сына Пелея, воспой, о богиня,
Гибельный гнев, принесший ахейцам тысячи бедствий,
Многие души героев низвергший в область Аида,
Их же самих, их тела распростерший в пищу-добычу
5 Хищным птицам и псам. Совершалася Зевсова воля
С той поры, как оба впервые враждой разделились:
Сын Атрея, владыка племен, с Ахиллесом пресветлым.
Кто из богов их обоих столкнул на вражду и раздоры?
Зевса с Латоною сын, басилеем разгневанный сильно,
10 Злую язву на войско навел, – и воины гибли,
Ибо Хриса, жреца его, оскорбил Агамемнон,
Сын Атрея. К судам быстроходным ахейцев явился
Хрис, чтобы выкупить дочь, принеся неисчислимый выкуп.


16
илиада
Скипетр имея в руках золотой с повязкой священной,
15 Знак жреца Аполлона, упрашивал всех он ахейцев,
Больше всех умоляя Атридов, двух пастырей войска:
«Дети Атрея и все вы, ахейцы в поножах пышных!
Боги, живущие в выси Олимпа, вам да позволят
Город Приама разрушить и благополучно вернуться;
20 Мне же милую дочь возвратите, примите мой выкуп,
Сына Зевса почтив, метателя стрел Аполлона».
Все другие ахейцы охотно дали согласье,
Чтобы уважить жреца и выкуп принять неисчетный.
Но не понравилось то Агамемнону, сыну Атрея;
25 Грубо жреца он прогнал и прибавил слово угрозы:
«Как бы тебя, старик, у глубоких судов не настиг я,
Медлить ли будешь теперь иль после явишься снова, –
Скипетр бога с повязкой тебе тогда не помогут.
Я не верну ее, пока не состарится вовсе
30 В Аргосе, в доме моем, вдалеке от родных и отчизны,
Ткать там будет она и ложе со мною разделит.
Прочь отсюда! Не гневай меня, чтобы целым вернуться!»
Так пригрозил. Испугался старик, подчинился приказу,
Молча пошел от него по берегу шумного моря.
35 После, уйдя далеко, в одиночестве старец взмолился
Фебу владыке, Латоной рожденному пышноволосой:
«Выслушай просьбу, о Феб, обходящий с серебряным луком
Хрису, священную Киллу, всего Тенедоса владыка,
Сминфей! Если тебе угодил украшением храма,
40 Или усердно сжигал я когда-либо жирные бедра
Коз и волов, то исполни теперь такое моленье:
Слезы мои пусть искупят данайцы стрелами твоими!»
Так он молился, и Феб Аполлон услышал моленье:
С высей Олимпа немедля пошел он, разгневанный в сердце,
45 Лук за плечами имея, колчан, отовсюду закрытый;
Феб негодующий шел, за плечами звякали стрелы.
Двигался так он вперед, словно темная ночь наступала.
Сел он затем от судов в отдалении, стрелы пускать стал, –
Гнулся серебряный лук, издавая грозные звуки.
50 Мулов и псов проворных сперва настигал он стрелами,
Воинов стали затем поражать смертоносные стрелы.
В стане тогда разгорелись костры погребальные всюду.
Стрелы девять уж дней поражали ахейское войско,


17
песнь первая
Но на десятый собрал Ахиллес весь народ на собранье.
55 Это в душу ему белорукая Гера вдохнула,
Сильно болея душой при виде, как гибли данайцы.
Воины лишь сошлись и собрание сделалось полным,
Первый, с места поднявшись, сказал Ахиллес быстроногий:
«Сын Атрея, пора блуждать нам снова по морю,
60 Чтобы домой вернуться, коль смерти удастся избегнуть:
Здесь война и язва свирепая губят ахейцев.
Все ж прорицателя нам иль жреца не худо спросить бы,
Или снов толкователя, – сны ведь от Зевса бывают;
Пусть объяснит он, за что Аполлон разгневался сильно?
65 Иль возлияньями, иль гекатомбами он недоволен?
Или же, дымом от коз и ягнят вполне насладившись,
Нас Аполлон пожалеет, избавит от гибельных бедствий?»
Высказал так он и сел. Вслед за ним на смену поднялся
Калхас, Фестора сын, из птицегадателей лучший,
70 Знающий все хорошо, что было, что есть и что будет;
Он ахейцам помог прибыть к Илиону по морю,
Дар предсказанья имея, от бога полученный Феба.
Им благосклонно сказал он, со словом таким обратившись:
«О Ахиллес, о Зевса любимец! Велишь разъяснить мне
75 Гнев Аполлона владыки, далеко разящего бога.
Я разъяснение дам, но тебя прошу я поклясться
В том, что меня защитишь благосклонно руками своими:
Должен я мужа разгневать, который власти имеет
Больше всех аргивян, и ему послушны ахейцы.
80 Много сильней басилей, разгневанный мужем слабейшим;
Если он злобы своей в тот же день еще не покажет,
Ненависть все ж он удержит, пока не насытится местью
Той, что в груди затаил. Скажи, меня защитишь ли?»
Так ему отвечая, сказал Ахиллес быстроногий:
85 «Смело поведай тебе лишь известную волю владыки
Феба, которому, Калхас, ты служишь, которого волю
Войску всему, всем данайцам правдиво всегда разъясняешь:
Жив я пока на земле и глаза темнотой не покрылись,
Рук тяжелых до тех пор никто на тебя не наложит
90 Возле глубоких судов, никто, даже сам Агамемнон,
Сколько ни хвалится он, что властью он всех превосходит».
Смело тогда ему беспорочный сказал прорицатель:
«Нет, не молитвами иль гекатомбами бог недоволен,


18
илиада
Гневен он за жреца: обесчестил его Агамемнон, –
95 Дочери он не вернул и не принял даров неисчетных;
Гибель послал потому дальновержец, пошлет он и больше.
Страшное зло от нас отвратит дальновержец не прежде,
Чем дорогому отцу мы вернем быстроглазую дочерь
Вовсе без выкупа и привезем гекатомбу святую
100 В Хрису, – тогда лишь, быть может, упросим, его умоляя».
Так произнес он и сел. Поднялся между ними на смену
Сын Атрея, герой Агамемнон с обширною властью;
Яростью злобной и гневом великим наполнено было
Сердце, пылали глаза у него, как яркое пламя.
105 Прежде всего, исподлобья взглянув на Кáлхаса, молвил:
«Зла прорицатель! Ни разу не скажешь приятного сердцу,
Только одни напасти лихие пророчишь охотно;
Доброго ты никогда не сказал ничего и не сделал!
Вот и теперь волю бога данайцам так разъясняешь,
110 Будто бы я лишь один виновник тяжелых несчастий:
Я и блистательный выкуп за пленную Хрисову дочерь
Взять не желал, потому что ее самое был намерен
В доме иметь у себя, предпочел самой Клитемнестре,
Ибо ни в чем Хрисеида не хуже законной супруги:
115 В росте высоком, осанке, в уме и в делах рукодельных.
Все же готов я ее возвратить, если лучше так будет:
Я ведь хочу для народа спасенья, не гибели-смерти.
Мне же готовьте награду немедленно, чтобы без дара
Мне одному не остаться, – ведь было бы это позорно;
120 Видите сами: награда моя из рук уплывает».
Так ему возразил Ахиллес быстроногий пресветлый:
«Сын многославный Атрея, из всех наиболее жадный!
Где ж для тебя награду возьмут боевые ахейцы?
Мы не имеем сокровищ общественных неразделенных:
125 Что в городах разоренных мы взяли, то все поделили,
Взять обратно добычу от войска совсем не годится.
Лучше теперь Аполлону в угоду пошли Хрисеиду, –
Трижды, четырежды больше тогда возместить мы согласны,
Если допустит Зевс крепкостенную Трою разрушить».
130
Снова сказал Агамемнон владыка, ему отвечая:
«Ты не хитри, Ахиллес богоравный, хоть самый ты сильный,
Ибо меня обмануть уговором тебе не удастся:
Сам ты, владея наградой, советуешь мне оставаться


19
песнь первая
Ей обделенным! А я возместить призываю потерю
135 Даром другим, равноценным однако, по выбору наших
Смелых ахейцев. Но если они откажут мне в этом,
Сам отниму, у кого пожелаю: твою ли награду,
Или Аякса,равно Одиссея, Лаэртова сына,
Силой возьму: до кого доберусь, тот не будет доволен!
140 Все это можем, однако, и после еще раз обдумать,
Судно ж немедленно мы быстроходное в плаванье спустим
В море священное, много гребцов соберем, гекатомбу
Вместе пошлем на судне с румяною дочерью Хриса;
Кто-нибудь главным да будет на судне мужем совета,
145 Идоменей, иль Аякс, Одиссей ли, муж богоравный,
Или ты, Пелейон, грозу наводящий в сраженьях,
Чтобы смягчить Аполлона, разящего издали бога».
Взгляд исподлобья метнув, Ахиллес быстроногий ответил:
«Горе, в бесстыдстве погрязший, с корыстной душой сын Атрея!
150 Даже кто к тебе расположен, едва ль согласится
В трудный поход с тобою идти или биться с врагами.
Я ведь биться приехал не ради троян-копьеборцев;
Сами они предо мной совершенно ни в чем не виновны,
Ибо коней и волов моих не угнали ни разу
155 И никогда в плодоносной, обильно питающей Фтии
Пашен моих не топтали: высокие горы и море
Многошумящее Трою и Фтию мою разделяют.
Ради тебя, бесстыдный наглец, мы с тобою поплыли,
Честь защищая твою с Менелаем, вам угождая.
160 Это тебе нипочем, ни заботы об этом, ни думы!
Даже теперь у меня отнять угрожаешь награду,
Мне уделенную войском ахейцев за ратную доблесть.
Доля моя никогда не равнялась твоей при разделе
Взятой добычи, когда какой-либо город мы брали.
165 Самое трудное в трудных боях моими руками
Мощными сделано; если же после добычу делили, –
Большая доля тебе, я же, малой наградой довольный,
Скромно к судам уходил, утомленный трудами сраженья.
Но на кривых судах я во Фтию теперь же уеду;
170 Я, оскорбленный тобой, обделяемый вечно, намерен
Лучше уехать, чем здесь умножать лишь твое достоянье».
Тотчас ответил ему повелитель мужей Агамемнон:
«Что ж, уезжай, если сердце твое устремляется к бегству;


20
илиада
Я не прошу оставаться: помогут ведь мне и другие,
175 Чтущие больше меня; наиболее Зевс мне поможет.
Самый ты мне ненавистный из всех остальных басилеев,
Зевса питомцев: тебе только споры милы и раздоры.
Если ты очень силен, то ведь это от бога имеешь.
Ты, вернувшись домой на судах со своими друзьями,
180 Властвуй над ними во Фтии, – я вовсе о том не забочусь.
Гнева совсем не боюсь твоего, а тебе угрожаю:
Так как Феб Аполлон отбирает мою Хрисеиду,
–
Я отправляю ее со своими друзьями на судне –
То у тебя уведу краснощекую я Брисеиду,
185 Сам в палатку за нею приду, чтобы знал хорошо ты,
Властью насколько я выше тебя, чтобы всякий боялся
Равным себя называть и на деле равняться со мною».
Так произнес. Пелейон глубоко возмущен был, а сердце
Надвое билось в косматой груди; колебался, что делать:
190 Иль обнажить наостренный свой меч и, поднявшись,
Броситься с ним убить Агамемнона, сына Атрея,
Или свой гнев сдержать и смирить возмущение сердца.
Но когда он, хотя колебался душою и сердцем,
Вытащил все-таки меч свой огромный, явилась Афина
195 С неба; прислала ее белорукая Гера: обоих
Их одинаково сердцем любила, пеклась об обоих;
Сзади став, удержала Пелида за русые кудри,
Видная только ему; никто из прочих не видел.
Сильно был изумлен Ахиллес и назад обернулся,
200 Сразу узнал по грозным глазам Палладу Афину.
Он обратился к ней и слово крылатое молвил:
«Дочь эгиду держащего Зевса! Зачем ты явилась?
Чтобы, быть может, увидеть надменность Атреева сына?
Но говорю я тебе и, надеюсь, исполнится слово:
205 Скоро он за надменность свою поплатится жизнью!»
Дочь совоокая Зевса ему на это сказала:
«Ярость твою удержать, если будешь послушен, пришла я
С неба; прислала меня белорукая Гера: обоих
Вас одинаково сердцем любя, об обоих печется.
210 Ну, удержись от распри, рукою за меч не хватайся;
Можешь, однако, его на словах поносить, сколько хочешь.
Вот что тебе объявляю, и так и случится по слову:
Трижды за эту обиду когда-нибудь больше получишь


21
песнь первая
Славных подарков; теперь же сдержись, повинуясь богиням».
215
Ей Ахиллес быстроногий такими словами ответил:
«Слово бессмертных богинь я должен исполнить, конечно,
Сердцем разгневан хотя: удержаться от гнева полезней;
Лишь покорный богам высоко превозносится ими».
Взявшись тяжелой рукой за серебряную рукоятку,
220 Меч свой огромный в ножны он задвинул, вполне подчинившись
Слову богини Афины. Она ж на Олимп удалилась,
Где обитали и Зевс громовержец, и боги другие.
Снова тогда Пелид обратился со словом враждебным
К сыну Атрея, совсем не остыв от сильного гнева:
225 «Пьяница, видом похожий на пса, на оленя отвагой!
Сердцем ты никогда не дерзал или ринуться в битву,
Или в засаду идти с другими из лучших ахейцев, –
Это тебе всегда страшнее смерти казалось.
Много спокойнее было тебе по широкому стану
230 Силой добычу у тех отнимать, кто тебе прекословит.
Ты басилей-расхититель добра, потому что ты правишь
Слабыми, – эта обида была бы иначе последней.
Но заявляю тебе и великою клятвой клянусь я,
Скипетром этим клянусь: никогда он совсем не распустит
235 Новых листьев своих с той поры, когда на горах он
Ствол свой оставил, не пустит и новых ветвей, потому что
Медью был обнажен от коры и от листьев; теперь же
Судьи ахейские носят его, хранящие свято
Зевса заветы. Тебе ж эта клятва да будет великой:
240 Горькой тоска обо мне, я уверен, когда-нибудь станет
Между ахейцами всеми; но ты, и скорбя, все ж не сможешь
Делу помочь, когда от Гектора мужеубийцы
Много погибнет ахейцев: ты душу свою истерзаешь,
Сам негодуя на то, что лучшего ты обесчестил!»
245
Так сын Пелея сказал и, отбросив скипетр на землю,
Весь золотыми гвоздями обитый, сел он на место.
Гневаясь, против сидел сын Атрея. Нестор меж ними
Встал, многославный оратор из Пилоса, сладкоречивый:
Речь у него с языка слаще меду лилася; при жизни
250 Долгой его умереть уж успели два поколенья,
Кои в Пилосе славном с ним вместе родилися или
Вместе росли; и теперь поколениием третьим он правил.
К ним благосклонно к обоим он так обратился и молвил:


22
илиада
«Горе! Великая скорбь надвигается в землю ахейцев;
255 С радостью это услышит Приам и Приамовы дети,
Прочие также троянцы в душе весьма возликуют,
Если о всем происшедшем узнают, о гневном раздоре
Вашем, первых в совете данайцев и первых в сраженьях.
Дайте себя убедить, потому что моложе вы оба.
260 Прежде когда-то меж лучших, чем вы, мужей я вращался,
Те никогда не гнушались моими словами совета;
Я никогда не видел и больше уже не увижу
Славных таких, как пастырь народов Дриант, Пирифой ли,
Или Киней и Эксадий, равно Полифем богоравный
265 Или Тесей, сын Эгея, бессмертным богам лишь подобный.
Более сильных на свете мужей земля не взрастила.
Сами сильнейшие, против сильнейших в бой выступали,
В страшной борьбе победили в горах обитавших кентавров.
Вот средь каких я вращался мужей, из Пилоса выбыв,
270 Дальней земли, ибо сами они меня пригласили.
Сам за себя я сражался; а с ними никто из живущих
Ныне людей на земле плодоносной не мог бы сразиться.
Их я мог убеждать, и они мне все подчинялись.
Так подчинитесь и вы: подчиняться советам полезно.
275 Ты, хоть и с властью обширной, не трогай, оставь у Пелида
Брисову дочь, ибо раньше ему подарили ахейцы.
Ты же, Пелид Ахиллес, не дерзай враждовать с басилеем,
Ибо нигде ни один басилей скиптроносец подобной
Власти еще не имел, как данная Зевсом Атриду.
280 Если же ты и сильнее его, и рожден ты богиней, –
Власти имеет он больше и бóльшим числом управляет.
Ты же, Атрид, удержись от гнева, тебя заклинаю,
Гневаться ты перестань на Пелеева сына, который
В этой войне злополучной – опора великая всем нам».
285
С ним чередуясь словами, сказал Агамемнон владыка:
«Старец, ты истину-правду сказал, как тебе подобает.
Этот, однако же, муж возвышаться желает над всеми,
Всем приказывать хочет и властвовать всеми стремится,
Всем указывать; но не все согласятся на это.
290 Если воинственным стал он, то сделали сущие вечно
Боги; отсюда совсем не выходит, что можно браниться».
Тут, прерывая его, Ахиллес пресветлый ответил:
«Правда, трусом назвать меня могли бы негодным,


23
песнь первая
Если бы я тебе во всем уступал, что ни скажешь.
295 Можешь другим говорить, но не мне давать приказанья,
Мне не приказывай: я не стану тебе подчиняться!
Вот что однако тебе заявляю, ты ж в сердце обдумай:
Все ж из-за девы сражаться совсем не намерен с тобою
Или с другими, хотя у меня отнимаешь награду;
300 Но из другого добра, что на судне моем быстроходном
Черном имеется, силой отнять ничего не посмеешь;
Если ж отважишься даже на это, – узнаешь, увидишь:
Черная кровь твоя по копью моему заструится!»
Колкими так препираясь словами вражды и раздора,
305 Встали оба они, распустили собранье ахейцев.
Сын Пелея пошел к палаткам, к судам соразмерным
Вместе с Менетия сыном, с другими своими друзьями.
Сын же Атрея дал приказанье: быстрое судно
В море спустить с командою в двадцать гребцов, с гекатомбой
310 Фебу, отправить на нем Хрисеиду, румяную деву,
Главным назначив послом хитроумного сына Лаэрта.
Сели на судно те и поплыли по влажной дороге.
Сын Атрея велел очиститься войску от грязи;
Воины в море входили, раздевшись, и грязь отмывали,
315 После жертву Фебу они совершили, зарезав
Лучших быков и коз у холмистого берега моря:
Дым и запах от жира, кружась, достигали до неба.
В стане ахейском так занимались. Меж тем Агамемнон,
Распри и гнева совсем не забыв, какими недавно
320 Он к Ахиллесу пылал, Талфибию и Эврибату,
Вестникам быстрым двум и глашатаям, дал повеленье:
«К сыну Пелея вы, к Ахиллесу, идите в палатку,
За руку взяв Брисеиду румяную, мне приведите.
Если же он не позволит, быть может, скажите Пелиду:
325 Сам я возьму, придя со многими, – хуже то будет!»
Так произнес и послал он обоих со строгим приказом.
Оба по берегу моря бесплодного, хоть неохотно,
Двинулись в путь и пришли к мирмидонским судам и палаткам.
Возле палатки нашли у черного моря сидевшим
330 Сына Пелея, и не был обрадован он их приходом.
Стали пред басилеем они, из боязни-почтенья
Слова ему не сказав и ему не давая вопросов.
Вестников мысли поняв, со словом он сам обратился:


24
илиада
«Здравствуйте, вестники Зевса, глашатаи также и смертных!
335 Ближе ко мне подойдите; не вы предо мною виновны,
Но Агамемнон, пославший за девой моей Брисеидой.
Зевса питомец Патрокл, приведи сюда Брисеиду,
Дай ее увести. Вы сами свидетели будьте
Перед богами блаженными и перед смертными всеми,
340 Пред басилеем жестоким: когда-нибудь явится снова,
Будет нужда у него отразить злую гибель от войска:
Пусть хоть свирепствует он тогда от потери рассудка,
Все же не сможет обдумать, связав предстоящее с бывшим,
Как у судов мореходных успешнее биться ахейцам?»
345
Так он сказал, и Патрокл послушался милого друга:
Он из палатки привел Брисеиду румяную, чтобы
Дать увести.Вдоль судов отправились пóсланцы снова;
Женщина шла неохотно отсюда. Пелид, удалившись
К берегу моря седого от милых друзей и от близких,
350 Слезы лия, сидел и глядел в беспредельное море;
Руки простерши, взывал он усердно к матери милой:
«Милая мать, родила ты на свет меня кратковечным!
Зевс Олимпиец, высоко гремящий, за это бы должен
Честь мне воздать. Но меня и теперь ничем не почтил он.
355 В то же время Атрид Агамемнон, могучий владыка,
Долю мою отобрал и владеет, меня обесчестив».
Так со слезами сказал, и владычица мать услыхала,
В бездне глубинной с отцом престарелым сидевшая рядом,
Вынырнув быстро из моря седого пучин, перенесшись
360 Облаком, села она перед плачущим сыном, рукою
Гладя его, приласкала и слово сказала такое:
«Что ты плачешь, дитя? Какою печалью охвачен?
Выскажись, в сердце своем не таи, чтобы знали мы оба».
С тяжкими стонами ей Ахиллес быстроногий ответил:
365 «Знаешь все сама хорошо. Что могу я добавить?
В Фивы Эетиона ходили мы, в город священный;
Город разрушив, оттуда мы все, что могли, захватили;
Мирно между собой поделили ахейцы добычу:
Дочь румяную Хриса назначили сыну Атрея;
370 Хрис, Аполлона жрец, далеко разящего бога,
Скоро явился к быстрым судам меднобронных ахейцев;
Выкупить дочь он хотел и принес дорогие подарки,
Скипетр имея в руках золотой с повязкой священной,


25
песнь первая
Знак жреца Аполлона, и всех умолял он ахейцев,
375 Больше всех умоляя Атридов, двух пастырей войска.
Все другие ахейцы охотно дали согласье,
Чтобы уважить жреца и выкуп принять неисчетный,
Но не понравилось то Агамемнону, сыну Атрея:
Грубо его он прогнал и прибавил слово угрозы.
380 Старец обратно пошел и, в душе негодуя, взмолился
Фебу, которому мил был, и бог по молитве исполнил:
Злую стрелу в аргивян он пустил, – и во множестве всюду
Воины гибли по стану широкому войска ахейцев.
Вот что наделали стрелы далеко разящего бога!
385 Калхас поведал нам волю метателя стрел Аполлона.
Первым немедленно я умолять посоветовал Феба.
Гнев овладел Атрейоном от этого; быстро поднявшись,
Стал угрожать мне и вот в исполненье привел уж угрозу.
Дочь быстроглазую Хриса на судне быстром ахейцы
390 В Хрису отправили вместе с дарами в честь Аполлона.
А из палатки моей лишь недавно глашатаи вышли,
Бриса дочь увели, подарок ахейского войска.
Если ты можешь теперь заступиться за сына родного,
Зевса моли, придя на Олимп, если раньше когда-то
395 Душу его усладила иль словом своим или делом.
В доме отца своего я нередко с гордостью слышал
Много рассказов твоих, как одна лишь ты из бессмертных
Туч собирателя Зевса спасла от погибели жалкой:
Некогда вздумали Зевса сковать олимпийцы другие,
400 Гера, с ней Посейдон и еще Паллада Афина;
Ты ж, богиня, пришла и спасла от оков Крониона:
Вызвала ты на Олимп великана сторукого быстро, –
Боги его Бриареем зовут, Эгеоном – все люди –
Силою он отца своего превосходит намного.
405 Силой гордясь, Бриарей возле Зевса Кронида уселся.
Боги тогда убоялись и Зевса сковать не посмели.
Рядом с ним сядь и, колени обняв, напомни об этом:
Склонится, может быть, Зевс оказывать помощь троянцам,
Ввергнуть в гибель ахейцев, гоня их к судам возле моря,
410 Чтобы все понимали, что вред от Атрида исходит,
Чтоб знал и Атрид, басилей многовластный, насколько
Вредно, что он из ахейцев сильнейшего грубо обидел!»
Сыну на это в ответ со слезами сказала Фетида:


26
илиада
«Сын мой, зачем я тебя родила и взрастила на горе?
415 Если бы можно тебе хоть теперь, у судов оставаясь,
Слезы от горя не лить, потому что предел твой короток,
Очень короток; подходит уже, приближается смертный
Бедственный час: знать, тебя родила для судьбы злополучной.
Все ж на покрытый снегами Олимп умолять я отправлюсь
420 Зевса, метателя молний: исполнит, быть может, он просьбу.
Ты ж между тем на судах быстроходных теперь оставаясь,
Гневом ахейцев карай, от войны отстранись совершенно.
Зевс к Океану вчера, к беспорочным сынам эфиопов
Выбыл на пир, вместе с ним все другие блаженные боги.
425 Но на двенадцатый день на Олимп он обратно вернется;
К Зевсу тогда я отправлюсь в чертоги с медным порогом.
И, к коленям припав, его умолить я надеюсь».
Так произнесши, она удалилась, оставила сына.
Гневаться он продолжал из-за женщины с поясом пышным,
430 Отнятой силою против желанья. – В это же время
Хрисы достиг Одиссей, привез гекатомбу святую.
Въехали лишь на судне в глубокую бухту морскую,
Все паруса спустив, на черном их судне сложили,
Мачту поспешно в гнездо подтянули, спустив на канатах.
435 В гавань въехав на веслах, немедленно бросили якорь
Каменный и, укрепив на корме канатами, сами
Стали сходить на берег приморья, судно оставив,
И выводить животных для жертвы просительной Фебу.
Хриса дочь затем сошла с мореходного судна.
440 После, ее к алтарю приведя, Одиссей многомудрый
Передал с рук на руки отцу дорогому и молвил:
«Хрис, меня прислал Агамемнон, мужей повелитель,
Чтобы тебе дорогое дитя передать, гекатомбу
Фебу владыке принесть и моленья свершить за данайцев,
445 Ибо теперь аргивян он в тяжкие бедствия ввергнул».
Так сказал он, ее отдавая. С радостью принял
Милую дочь отец. Гекатомбу богатую богу
Быстро вокруг алтаря уставили; руки умывши,
Смолотый крупно ячмень затем высоко поднимали.
450 Хрис же руки воздел и громко стал Фебу молиться:
«Выслушай, бог сребролукий, который Хрису обходишь
С Киллой священной, всего Тенедоса могучий владыка!
Как и недавно услышал моленье мое, выполненьем


27
песнь первая
Просьбу почтил и послал наказанье войску ахейцев,
455 Так еще раз теперь моего не отвергни моленья:
Гибель бесславную, Феб, отврати от войска данайцев!»
Так произнес он, молясь; Аполлон владыка услышал.
Вслед и другие молились, рассыпав ячмень крупнозерный;
Шеи загнув быкам, закололи их, кожу содрали,
460 Бедра затем отрубив, покрыли нарезанным жиром,
Вдвое сложили, накрыли кусками мяса сырого.
Старец, поджегши дрова, искрометным вином окропил их;
Юноши возле жреца в руках пятизубцы держали.
После того, как сгорели дрова, все внутренность ели;
465 Прочее все, разрубив на куски, вертелами проткнули
И, на углях осторожно прожарив, с углей удалили.
Кончив труды, приготовив прекрасного мяса довольно,
Сели за пир, и никто не нуждался в равно разделенной
Пище прекрасной. Когда ж утолили голод и жажду,
470 Мальчики снова, напитком наполнив кратеры доверху
И совершив возлиянья, для всех разлили по кубкам,
Феба весь день затем умоляли пеньем и пляской:
Пели пеан, вели хороводы в честь Аполлона
Юноши войска ахейцев, и бог их с радостью слушал.
475 Солнце когда закатилось и сумерки землю объяли,
Спать улеглись тогда на песке у причалов канатных.
Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
Двинулись быстро тогда же к широкому стану ахейцев.
Ветер попутный послал Аполлон, далеко разящий;
480 Белый парус они распустили, мачту поставив;
Ветер подул в середину его, и пурпурные волны
С шумом запенились вдоль по килю при движении судна.
Путь по волнам совершая, понесся корабль быстроходный.
Так и приехали скоро к широкому стану ахейцев.
485 Черное судно втащив на высокий берег песчаный
Суши, снизу подставив под судно подпорки большие,
Сами затем разошлись по своим судам и палаткам.
Гнева не мог прекратить между тем на судах быстроходных
Зевса Кронида потомок Пелид Ахиллес быстроногий,
490 Вовсе теперь не бывал на собраньях, мужей прославлявших,
Как и в сраженьях с врагами: терзался он сердцем, тоскуя
Сильно по крикам войны и по битвам, от них отстранившись.
Эос когда уже в двенадцатый раз народилась, –


28
илиада
Боги бессмертные все на Олимп в это утро явились
495 Вместе, Зевс впереди. Не забыла однако Фетида
Просьбы сыновней, но, быстро из пенного вынырнув моря,
Утром, с туманом еще, поднялась на Олимп многохолмный.
Зевс громовержец отдельно от прочих сидел на вершине
Самой высокой и крайней Олимпа холмистого. Возле
500 Села Фетида и, левой рукой обнимая колени
Зевса владыки, а правой касаясь его подбородка,
Так, умоляя, сказала Крониону-Зевсу владыке:
«Если когда-либо, Зевс, наш родитель, тебе средь бессмертных
Словом иль делом хоть в чем я полезной была, то исполни
505 Просьбу такую: сына почти моего, потому что
К смерти он ближе всех; а владыка мужей Агамемнон
Сына обидел: награду отняв, сам ею владеет.
Но отомсти за сына, мудрейший Зевс Олимпиец:
Дай перевес троянцам, пока за бесчестье ахейцы
510 Сына опять не почтут и награды его не умножат».
Так просила она. Ничего не ответив ей, долго
Туч собиратель молча сидел. Но прильнула к коленям
Зевсовым, так и держала она их и снова сказала:
«Вправду мне обещай, головою кивнув и бровями,
515 Или же прямо, открыто отвергни, – тогда хоть узнаю,
Как из богов остальных ты меня презираешь всех больше!»
Зевс, облаков собиратель, вздохнув тяжело, ей ответил:
«Ты побуждаешь меня на вражду и тяжелую распрю
С Герой, которая будет меня раздражать, несомненно,
520 Бранью; и так уж при прочих богах постоянно бранится,
Будто я помогаю сражаться троянцам. Сейчас же
Ты удались незаметно от Геры, а я поразмыслю,
Как мне исполнить желанье твое? Чтобы ты убедилась,
Вот посмотри, я кивну головой и бровями, а это –
525 Знак у меня величайший для всех олимпийцев бессмертных:
Лишь непреложное и без обмана, без всякой отмены
Я подтверждаю, кивая своей головой и бровями».
Так произнес он и сдвинул священные темные брови, –
Сдвинулись на голове у владыки священные кудри,
530 Весь всколыхнулся великий Олимп от движения Зевса.
Так порешив, расстались. Фетида сейчас же с Олимпа
Светлого в волны нырнула глубокого моря. Сын Крона
В дом свой направился. Боги навстречу отцу не замедлив


29
песнь первая
Встали с мест своих, не посмел ни один из бессмертных
535 Сидя ждать его приближения: встали все вместе.
Сел на престоле владыка. Но Гера все знала прекрасно,
Ибо видела, как с ним отдельно от всех совещалась
Дочь белоногая старца морского богиня Фетида;
С речью ругательно-колкой немедля к нему обратилась:
540 «С кем, вероломный, тайно второй раз ты совещался?
Вечно приятно тебе от меня в полной тайне отдельно
Новые планы решать и задумывать? Ты добровольно
Мне никогда ничего не смел открывать, что задумал!»
Гере на это ответил отец людей и бессмертных:
545 «Гера, о планах моих обо всех узнать не надейся, –
Тяжко придется иначе тебе, хоть моя ты супруга!
Что узнавать подобает из планов моих и решений,
Раньше тебя не узнает никто из богов или смертных.
Что же я сам от богов пожелаю замыслить отдельно,
550 Знать о таком не желай и выпытывать остерегайся!»
Зевсу сказала в ответ волоокая мощная Гера:
«О могучий Кронид, сколь грозное слово сказал мне!
Раньше я ничего не пыталась узнать иль разведать, –
Мог обсуждать безо всякой помехи все, что хотел ты.
555 Лишь на этот раз я боюсь, что тебя обольстила
Дочь белоногая старца морского богиня Фетида:
Ранним утром присела к тебе и прильнула к коленям.
Ей ты, боюсь я, кивнул головой, что почтишь Ахиллеса
И возвеличишь, губя у судов ахейские рати».
560 Зевс, облаков собиратель, ответил ей, возражая:
«Вечно подглядывать любишь, безумная, и не укрыться
Мне от тебя! Ничего, однако, достигнуть не сможешь,
Дальше лишь будешь от мыслей моих: для тебя ж это хуже.
Даже если и было, как ты сказала, то, значит,
565 Мне так угодно. Уж лучше молчи и мне подчиняйся,
Иначе, сколько ни есть на Олимпе богов, не помогут,
Если я двинусь к тебе и пущу в ход могучие руки!»
Так пригрозил. Тогда волоокая Гера в испуге
Села безмолвно на месте, смирившись душою и сердцем.
570 Скорбно вздыхали по дому отца небожители-боги.
Славный мастер Гефест сказал им, чтобы утешить
Милую мать свою белорукую Геру богиню:
«Пагубны невыносимо последствия будут, когда вы


илиада
Оба станете так враждовать из-за смертных каких-то,
575 Распрю в богах остальных возбуждая. Какая же будет
Радость от славного пира, коль злая вражда одолеет!
Матери я, хоть она и премудрой слывет, все же должен
Добрый совет преподать: угождать отцу, не перечить,
Чтобы пира опять не расстроил бранью обидной.
580 Молнии мечущий Зевс олимпиец, когда пожелает,
С мест нас может столкнуть, ибо силой он всех превосходит.
Ты же к нему обратись со словами покорности, нежно,
После чего олимпиец окажет и нам благосклонность».
Так произнес и, вскочив, поднес он матери милой
585 В руки кубок двуручный и снова слово сказал ей:
«Вытерпи, милая мать, и снеси, хоть и очень обидно,
Чтобы, сколь ни мила, не пришлось мне своими глазами
Видеть, как бьет он тебя, – и вступиться тогда не посмею,
Сколь ни будет мне жаль: олимпийцу противиться трудно!
590 Как-то рванулся я к Зевсу, тебе помогая, – сейчас же
За ногу взял он меня и с порога небесного сбросил:
Целый день я носился. Когда ж закатилося солнце,
Пал я на Лемнос тогда, едва лишь душа удержалась.
Павшего там ослабевшим синтийцы меня подобрали».
595 Так сказал. Улыбнулась ему белорукая Гера
И, улыбаясь, взяла от Гефеста кубок двуручный.
Он и прочим богам небожителям справа в порядке
Сладостный нектар носил, наливая из чаши великой.
Смехом неудержимым смеялись блаженные боги,
600 Видя, как суетился по дому Гефест хромоногий.
После того целый день пировали они до заката
Солнца на небе, ни в чем не нуждаясь на пире богатом:
Им Аполлон владыка играл на прекрасной форминге,
Музы, одна за другой, голосами чудесными пели.
605 Но когда закатилось сияние светлое солнца,
Спать хотевшие боги пошли по чертогам отдельным:
Каждому дом построил с расчетом творческим хитрым
Славный мастер Гефест, сильнорукий, но слабоногий.
Молнии мечущий Зевс Олимпиец направился к ложу,
610 Где и всегда почивал, если сладостный сон ниспускался.
Лег он на ложе, взойдя, рядом с ним златотронная Гера.


31
песнь вторая
сон. испытание.
беотия, или список кораблей
(22-й день)
Зевс помнил коленопреклоненные просьбы Фетиды и, в то время
как другие боги и люди предавались сну, пред глазами представлял,
как почтить сына Пелея. Он посылает Агамемнону сновидение, при-
казывая ему ввергнуть всех ахейцев в битву и, очевидно, советуя
ему призвать Ахиллеса. Агамемнон, не поняв смысл сновидения, рас-
сказывает его знатнейшим ахейцам; после этого он созывает всех
эллинов на народное собрание, но не доверяет им, так как полага-
ет, что Ахиллес, претендуя на власть, привлечет на свою сторону
все множество воинов. Испытывая их, Агамемнон велит, чтобы
они отплыли на родину. Воины же, не уразумев его замысла, при-
нимаются спускать корабли в море, намереваясь плыть на родину.
Но Одиссей, по совету Афины, удерживает их: знатных убеждени-
ем, простых же воинов резкой бранью. Он заставляет замолчать
и Терсита, грубо возмущавшегося против царя; Одиссей побужда-
ет эллинов остаться и захватить Илион. Когда же и Нестор со-
ветует то же самое, Агамемнон приносит жертву Зевсу и устра-
ивает пир для старейшин. Взбодрив эллинов, он выводит всех на
войну. После того следует каталог кораблей, на которых приплы-
ли эллины, а также перечень их вождей, троянских вождей и их
союзников.
Итак, вторая песнь содержит сон, народное собрание и перечис-
ляет корабли.
Спали боги другие и люди – бойцы с колесницы
Целую ночь. Только Зевс один не мог насладиться
Сладостным сном: напряженно обдумывал, как Ахиллеса
Он возвеличит, губя у судов ахейское войско.
5 Лучшим ему, по душе показалось такое решенье:


32
илиада
Пагубный Сон послать Агамемнону, сыну Атрея,
Вызвав Сон, он к нему обратился со словом крылатым:
«Пагубный Сон! Отправляйся к ахейским судам быстроходным,
Там в палатку войди Агамемнона, сына Атрея,
10 В точности полной ему передай, что тебе поручаю:
К бою пускай он готовит ахейцев густоволосых,
Ибо сегодня ж возьмет он широкодорожную Трою:
Все до единого боги, живущие в высях Олимпа,
Все не по-разному мыслят; богов убедила бессмертных
15 Гера своими мольбами: над Троей гибель нависла».
Так он сказал, и Сон удалился, приказ выполняя.
Скоро примчался к судам быстроходным ахейского войска,
Тотчас в палатку вошел к Агамемнону, сыну Атрея;
Здесь он Атрида застал в плену сновидений приятных.
20 Став к изголовью его, уподобившись сыну Нелея
Нестору – больше старейшин других чтил его Агамемнон, –
С Нестором схожий по виду, божественный Сон обратился:
«Спишь-почиваешь, коней укротителя сын Агамемнон!
Спать всю ночь нельзя старейшине, мужу совета:
25 Множество дел и забот на него возложено войском!
Выслушай быстро теперь посланника Зевса, который
Издали даже забот преисполнен, тебе сострадая:
К бою велел он готовить ахейцев густоволосых,
Ибо сегодня возьмешь ты широкодорожную Трою:
30 Все до единого боги, живущие в высях Олимпа,
Все не по-разному мыслят; богов убедила бессмертных
Гера своими мольбами: над Троей гибель нависла,
Зевсом решенная. Крепко запомни, удерживай в мыслях
Это, когда к делам от сладкого сна перейдешь ты».
35
Так и сказав, он исчез и покинул владыку Атрида,
Полного мыслей о том, чему не назначено сбыться,
Будто сегодня же он овладеет твердыней Приама.
Глупый: не знал ничего о делах и намереньях Зевса:
Новые бедствия, стоны назначить решил он для ратей
40 Тех и других, избиенье троянских сынов и данайцев.
Голос божественный слыша еще, ото сна пробудившись,
Сел он, поднявшись, облекся в хитон свой мягкий, прекрасный,
Сшитый недавно; широкий набросив плащ сверх хитона,
Легкие после подошвы к здоровым ногам подвязал он,
45 После того через плечи набросил меч среброгвоздный,


33
песнь вторая
В мощные руки взял отцовский скипетр нетленный.
Так нарядившись, к судам он пошел меднолатных ахейцев.
Эос богиня уже на высокий Олимп поднималась,
Зевсу свет возвещая и прочим богам олимпийцам.
50 Вестникам звонкоголосым Атрид отдал приказанье
Густоволосых ахейцев скорее созвать на собранье.
Клич раздался, и те поспешно сходились на площадь.
Раньше, еще до собранья, совет старейшин созвал он
Возле судов басилея Нелида, из Пилоса родом.
55 Их собрав для разумных советов, сначала сказал он:
«Слушайте, други! Ко мне минувшей божественной ночью
Бог сновидений явился, на Нестора, сына Нелея,
Был совершенно похож осанкою, видом и ростом;
Став к моему изголовью, со словом ко мне обратился:
60 “Спишь-почиваешь, коней укротителя сын Агамемнон!
Спать всю ночь нельзя старейшине, мужу совета:
Множество дел и забот на него возложено войском.
Выслушай быстро теперь посланника Зевса, который
Издали даже забот преисполнен, тебе сострадая:
65 К бою велел он готовить ахейцев густоволосых,
Ибо сегодня возьмешь ты широкодорожную Трою:
Все до единого боги, живущие в высях Олимпа,
Все не по-разному мыслят; богов убедила бессмертных
Гера своими мольбами: над Троей гибель нависла,
70 Зевсом решенная. Крепко запомни!” На этом он кончил
И, улетая, исчез. Я ж от сладкого сна пробудился.
Ну, обдумаем, как разжечь нам на битву ахейцев?
Сам я, как подобает, словами испытывать буду,
Им велю бежать на судах многовесельных, вы же,
75 Каждый н а месте своем, удержать словами старайтесь».
Так сказал Агамемнон и сел.Между ними поднялся
Сын Нелея, владыка песчаного Пилоса, Нестор.
Он благосклонно ко всем обратился с такими словами:
«Милые други, вожди и советники войск аргивянских!
80 Если бы нам рассказал о сне кто другой из ахейцев,
Мы его бы назвали лжецом и вовсе отвергли.
Видел же тот, кто первым считается в войске ахейцев.
Ну, позаботимся, как разжечь нам ахейцев на битву!»
Так сказал и первым ушел из совета старейшин.
85 Все басилеи другие, носящие скипетры, встали,


34
илиада
Пастырю войск повинуясь. Народ на собранье стекался,
Как из расщелин глубоких утесов густыми роями
Пчелы летят, а за ними еще и еще вылетают;
Словно гроздья густые, к весенним цветам устремляясь,
90 Здесь и там налетают роями одни за другими, –
Так от судов и палаток большою толпою и с шумом
Двигались воины вдоль по высокому берегу моря
К площади, к месту собрания; Осса средь них разрасталась,
Вестница Зевса, спешить возбуждая, шуметь, волноваться.
95 Площадь кругом загудела, когда на ней размещались,
Стоном стонала земля. Беспорядок такой, что и девять
Вестников лишь едва прекратили громкие крики,
Чтобы слышать им всем басилеев, Зевса питомцев.
Лишь расселись с трудом, разместились на площади, крики,
100 Шум и гул прекратив, тогда Агамемнон владыка
Встал со скиптром в руках. Этот скипетр с великим искусством
Сделал Гефест владыке Олимпа Крониону Зевсу,
Зевс же его подарил провожатому Аргоубийце;
Пелопс, коней укротитель, его получил от Гермеса,
105 После его подарил владыке народов Атрею;
Пастырь народов Атрей, умирая, оставил Фиесту,
Стадом богатому, тот – Агамемнону, сыну Атрея,
Скипетр дал управлять островами и Аргосом целым.
Слово сказал аргивянам Атрид, опираясь на скипетр:
110 «Други, герои данайцы, отважные слуги Ареса!
Зевс меня обольстил и в тяжкое ввел заблужденье;
Прежде, жестокий, он мне обещал и кивнул головою,
Будто вернемся мы, Илиона стены разрушив.
Злобно решив обмануть, меня он теперь побуждает
115 В Аргос бесславно отплыть после гибели воинов многих.
Так угодно, как видно, могучему Зевсу, который
Раньше много уже крепостей, городов уничтожил,
Много разрушит еще: беспредельно могущество Зевса.
Нашим потомкам об этом услышать будет позорно:
120 Столько храброго войска ахейцев у города Трои
Долго так бесполезно осаду вело и сражалось
Против немногих врагов, не видя конца никакого.
Если бы с верной клятвой и с жертвою мир заключили
Стороны обе, и нас, и троянцев считать захотели,
125 Но троянцев считать, очаги имеющих только,


35
песнь вторая
Нас, ахейцев, при счете таком разделить на десятки,
Каждый десяток вино разливать получал бы троянца, –
Тут виночерпиев многих еще не хватило бы нашим!
Я утверждаю, настолько ахейцев, приплывших под Трою,
130 Больше, чем Трои сынов, живущих в городе. Только
Много у Трои верных союзников, мечущих копья.
Часто они, меня отражая, мешали разрушить,
Как ни стремился к тому, Илион, многолюднейший город.
Девять уж полных годов у великого Зевса минуло,
135 Дерево стало уж гнить на судах, и тлеют канаты;
Жены наши, быть может, и малые дети давно уж
Ждут по домам, не дождутся. Зачем же мы долго так медлим,
Дела не сделав, ради которого бросили семьи?
Ну те ж, давайте, все повинуйтесь тому, что скажу вам:
140 Все на суда и бежим в свою отцовскую землю!
Трою широкую взять все равно никак не удастся!»
Кончил, и речь глубоко взволновала сердца у народа;
Все возбудились в толпе, даже те, кто не все и расслышал.
Площадь задвигалась, будто высокие волны морские,
145 Если юго-восточный и южный колеблют их ветры,
Вырвавшись в понт Икарийский из туч родителя Зевса,
Или как западный ветер Зефир, налетев на густую
Ниву стремительно-бурно, взволнует, склоняя колосья; –
Двинулись так у них все люди: к судам устремились
150 С криками радости так, что пыль из-под ног полетела
Снизу вверх высоко. Внушали друг другу в горячке –
Браться за корабли, сдвигать их в священное море.
Рвы очищали уже, а крики стремившихся ехать
К небу поднялись; уже под судами подпоры срывали.
155
Так аргивяне, судьбе вопреки, по домам и могли бы
Скоро уплыть. Но Гера тогда сказала Афине:
«Зевса, эгиду держащего, дочь Атритона! Увы мне!
Так аргивяне домой, в свою отцовскую землю
Могут уплыть по широкой равнине безбрежного моря;
160 Так, на радость Приаму и прочим троянцам, оставят
Здесь аргивянку Елену; под Троей же ради Елены
Много ахейцев погибло, вдали от милой отчизны.
К войску ахейцев меднохитонных теперь отправляйся
И отговаривай словом, для каждого воина сладким,
165 Сталкивать в море суда прямобокие ехать в отчизну».


36
илиада
Кончила. Зевсова дочь совоокая ей подчинилась:
Тотчас сошла с вершин Олимпа высокого, быстро
Ринулась вниз и явилась к ахейским судам быстроходным.
Скоро нашла Одиссея, по разуму равного Зевсу.
170 Стоя на месте, тот не хватался за черное судно
Многоскамейное: скорбь и досада владели душою.
Близко к нему подойдя, совоокая дева сказала:
«Зевса питомец отца, Лаэртид Одиссей многоумный!
Можете так и домой, в дорогую отчую землю
175 Все убежать, столкнув суда оснащенные в море,
Здесь аргивянку Елену оставив на радость Приаму,
Также и прочим троянцам! А в Трое ради Елены
Много ахейцев погибло, вдали от родины милой!
К войску ахейцев теперь отправляйся и ревностно действуй,
180 Каждого воина речью разумной своей отклоняя
Сталкивать в море суда прямобокие ехать в отчизну».
Так сказала Афина. Услышав божественный голос,
Бросился он выполнять поручение, с плеч уронивши
Плащ; его подобрал Эврибат,итакийский глашатай.
185 Сам Одиссей, найдя Агамемнона, сына Атрея,
Взял у владыки вечно нетленный наследственный скипетр;
С ним и явился к кривым кораблям меднолатных ахейцев.
Если он басилея встречал или знатного мужа,
Близко к нему подойдя, убеждал он словом разумным:
190 «Муж безумный! Тебе пугаться нельзя, словно трусу.
Ты успокойся и сам и людей успокаивай прочих;
Истинных планов сына Атрея ты ведь не знаешь.
Здесь он испытывал лишь, но скоро наказывать будет;
Слово его в совете старейшин не все ведь слыхали.
195 Как бы, разгневанный чем, не расправился с нами жестоко, –
Гнев басилея, Зевса питомца, окажется тяжким!
Честь у него ведь от Зевса, и любит его промыслитель».
Если же воина видел простого, кричавшего громко,
Скиптром его ударял и бранился голосом громким:
200 «Стой, безумец, ни с места; других приказания слушай,
Тех, кто умнее тебя. Ты самый трусливый и слабый
И ничего не стоишь ни в битвах, равно ни в совете!
Нам, ахейцам, не всем басилеями быть здесь годится;
Нехорошо многовластье, да будет единый властитель,
205 Лишь один басилей; ему сын хитрого Крона


37
песнь вторая
Скипетр с законами дал, чтобы быть басилеем средь прочих!»
Действуя ревностно, скоро порядок навел. Устремились
Воины снова назад от судов и палаток на площадь
С шумом, какой раздается от волн многошумного моря,
210 В берег высокий ударивших; море в ответ им грохочет.
Все расселись уже по местам, и стало спокойно.
Только болтливый Терсит продолжал безудержно браниться
В дерзких по мысли словах, беспорядочных и непристойных;
Их необдуманно он говорил, с басилеями лишь бы
215 Спорить, лишь бы смешными казались они аргивянам.
Он безобразнейшим был изо всех к Илиону прибывших:
Ноги кривые имел, на одну он хромал, и сходились
Плечи горбом у груди, голова же клином сужалась
Кверху и волосом редким была у него чуть покрыта.
220 Он – ненавистник Пелида, а больше еще Одиссея, –
Их всегда он бранил. Но теперь обрушился шумно
С резкой бранью на сына Атрея. И им уж ахейцы
В гневе большом возмущались, его в душе осуждая.
Голосом громким Терсит обличал Агамемнона в речи:
225 «Чем ты, Атрид, недоволен? Чего же еще ты желаешь?
Много медных вещей у тебя в палатках и много
Пленниц отборных, которых ахейцы тебе отдавали
В первую очередь, если какой-либо город мы брали.
Золота, видно, тебе не хватает, которого много
230 К нам приносили из Илиона для выкупа пленных
Трои сынов, иль мной, иль другими ахейцами взятых?
Новой рабыни, видать, захотел и в утехе любовной
С ней наслаждаться отдельно от всех? Предводителю стыдно
Целое войско ахейцев в убытки ввергать из корысти!
235 Други, вы трусами стали! Ахеянки вы, не ахейцы!
Лучше домой на судах уедем, оставим Атрида
Здесь наслаждаться добычей под Троей: тогда он увидит,
Значим ли что-нибудь мы на войне, ничего ли не значим!
Он Ахиллеса теперь, несравненно храбрейшего мужа,
240 Чести-награды лишил и отобранной сам же владеет.
Если б не лень Ахиллеса, пылал бы он гневом сильнее, –
Эту обиду, Атрид, нанес бы последней ты в жизни!»
Высказал так он, браня Агамемнона, пастыря войска.
Но внезапно встал перед ним Одиссей богоравный;
245 Грозно взглянув исподлобья, ему закричал он сурово:


38
илиада
«Ты, пустомеля Терсит, хоть пронзительно-звонкий оратор!
Стой, замолчи и не смей один порицать басилеев!
Ты изо всех к Илиону с Атридом приехавших смертных
Самый худой и презренный, – тебе говорю я открыто.
250 Нет, не твоими устами болтать о самих басилеях,
Их ругать, не тебе обсуждать возвращенье в отчизну:
Верного мы ничего ведь и сами не знаем, что будет,
Плохо ли иль хорошо домой мы, ахейцы, вернемся?
Попусту нынче бранишь ты Атри́ да, пастыря войска,
255 Слишком-де много ему уделяли герои-данайцы
Разных наград, и об этом болтаешь с обидной насмешкой.
Прямо тебе я скажу, – и исполнится то, что скажу я:
Если еще раз тебя с необузданным словом настигну,
Свалится с плеч пускай тогда голова Одиссея,
260 Больше пускай не зовусь я уже отцом Телемаха,
Если, тебя схватив, не сорву я твое одеянье
С тела, плащ и хитон, и даже что стыд прикрывает;
Вон самого из собранья не выгоню я, изувечив!
Быстро к судам уйдешь, – пинками тебя подгоню я!»
265
Кончил и скипетром в спину его и в плечи ударил.
Тот пригнулся совсем, и обильно закапали слезы,
А на спине полоса с просочившейся кровью открылась,
Скипетра знак золотого. На место он сел, испугавшись,
Слезы свои утирая, вокруг озирался бесцельно:
270 Люди кругом, хотя и жалели, смеялись от сердца;
Так иной говорил, к своему обращаясь соседу:
«Чудо: подвигов много свершил Одиссей знаменитых,
Нам подавая советы, сражаться с врагами ведя нас;
Этот же подвиг его аргивянам полезнее прежних:
275 Дерзкого он болтуна и ругателя прочь из собранья
Выгнал! Навряд ли скоро отважится он появиться,
Снова бранить басилеев, колоть их обидной насмешкой!»
Так говорили в толпе, Одиссей, городов разрушитель
Встал и скиптром потряс; совоокая рядом Афина,
280 Вестника образ приняв, умолкнуть велела народу,
Чтобы от первого и до последнего детям ахейцев
Всем услышать, обдумать разумный совет Одиссея.
Он благосклонно ко всем обратился затем со словами:
«Сын Атрея, владыка! Теперь тебя пожелают
285 Дети ахейцев звать средь смертных самым бесстыдным,


39
песнь вторая
Даже своих обещаний не выполнят, с клятвами данных,
Аргос когда покидали, коней изобильно кормящий:
Взять Илион крепкостенный, тогда лишь вернуться в отчизну
Словно малые дети иль скорбные вдовы, ахейцы
290 Плачутся друг перед другом, в отчизну желая вернуться,
Тяжко хотя и печально вернуться домой без победы.
Правда, иной, проведя на судне многоскамейном
Месяц в разлуке с женой, задержанный ветра порывом,
Сердится, ибо его не пускает бурное море.
295 Здесь же под Троей мы твердо стоим много дольше: девятый
Полностью кончился год; потому невозможно сердиться,
Если ахейцы теперь у судов по отчизне тоскуют.
Стыдно все же столь долго пробыть и ни с чем возвратиться.
Други! Еще потерпите, останьтесь недолго: узнаем,
300 Правду ль предсказывал Калхас когда-то или неправду?
Знаем мы все хорошо, ибо все очевидцы живые,
Кроме застигнутых роком и здесь умерших недавно,
Третьего дня и вчера. Я напомню: суда собирались
Наши в Авлиду, погибель неся Приаму и Трое.
305 Жертвенник мы окружили святой у источника, чтобы,
Как подобает, свершить бессмертным богам гекатомбы.
Светлая влага ключа под чинарой прекрасной сверкала.
Чудо великое тут проявилось: дракон темно-красный,
Страшный, самим олимпийцем Кронидом на свет извлеченный,
310 Выполз вдруг из-под жертвенника, на дерево взвился.
Было гнездо воробьев на дереве; восемь пичужек,
К листьям на ветке высокой прижавшись, дрожали от страха,
С ними девятая мать, родившая птенчиков этих.
Всех пожрал дракон зачирикавших жалобно пташек.
315 Мать в беспокойстве летала вокруг, по детям тоскуя.
Он и кричавшую мать проглотил, за крыло ухвативши.
После того как пожрал он и мать, и птенцов воробьиных,
Явное знаменье – чудо тогда нам бог обнаружил:
В камень дракона при нас превратил Кронид хитроумный.
320 Мы, стоявшие тут, с изумленьем смотрели на чудо.
Только что грозное чудо вмешалось в ту гекатомбу,
Калхас немедленно так заявил, вдохновленный богами:
“Что же притихли, ахейцы кудрявые, что приумолкли?
Это Зевс нам явил величайшее знаменье: поздно,
325 С поздним свершеньем, но слава о нем никогда не померкнет:


40
илиада
Сколько дракон пожрал воробьиных птенцов и их матерь,
Восемь, девятую мать, родившую птенчиков этих, –
Столько лет воевать нам придется под Троей священной,
В год лишь десятый мы город разрушим широкодорожный”.
330 Так предсказывал Калхас, и все исполняется ныне.
Ну же, твердости больше, ахейцы, терпенья в осаде,
Только тогда и возьмем мы великую крепость Приама!»
Так убеждал; аргивяне кричали громко, и крики
Их раздавались далеко, до самых судов быстроходных,
335 Этим одобрив речь Одиссея, равного богу.
Нестор, возница геренский, теперь обратился со словом:
«Как у детей неразумных, ведется собрание наше!
Где же помыслы наши, заботы о деле военном?
Нас до чего доведут обещанья такие и клятвы?
340 Замыслы наши и думы рассеются дыму подобно.
Правых рук подниманье и наши равно уговоры!
Мы состязаемся лишь на словах, не можем однако
Средства придумать и много без пользы времени тратим.
Ты, сын Атрея, имея решенье совета, как прежде
345 В битвах суровых твердо начальствуй над всеми войсками,
Тех же оставь погибать, одного или двух из ахейцев,
Что порешат отдельно – у них успеха не будет –
Раньше в Аргос уехать, чем будет известно, правдиво ль,
Или же нет обещанье эгиду держащего Зевса.
350 Я утверждаю, что дал всемогущий Кронион согласье
В тот самый день, как приплыли на быстрых судах аргивяне,
Смерть неся и гибель троянцам: справа сверкнул он
Молнией, знак подавая ахейцам благоприятный.
Вот почему домой спешить с отъездом не должно
355 Раньше, чем каждый не ляжет с троянкою спать как с женою,
Этим слезы Елены, рыданья ее отомщая.
Если же кто слишком сильно домой захочет вернуться,
Тот коснется лишь своего оснащенного судна,
Злой конец и смерть на себя навлечет раньше прочих.
360 Ты же, владыка, и сам хорошо размышляй, и другого
Слушай советы; и мой совет не отвергни, коль годен:
Войско свое раздели, Агамемнон, по фратриям, филам,
Чтобы свои по филе и фратрии были на помощь.
Если так решишь и ахейцы тебе подчинятся,
365 Скоро узнаешь и слабых вождей, и слабое племя,


41
песнь вторая
Как и тех, кто храбрее других: за себя ведь воюют;
Также узнаешь, по воле богов не разрушена Троя,
Или по слабости войск, по незнанью военного дела».
Так, ему отвечая, сказал Агамемнон владыка:
370 «Старец, право, опять победил ты в собраньи ахейцев.
Если б – о Зевс отец, Аполлон и Паллада Афина! –
Десять советников было таких у меня из ахейцев,
Скоро пал бы тогда повелителя город Приама,
В наши был руки захвачен и стал бы нашей добычей!
375 Но получил я опять огорченье от Зевса Кронида;
Нас обоих он вверг во вражду и напрасные споры:
Ссоримся мы с Ахиллесом теперь из-за девы рабыни;
Сильно разгневанный, я был первым зачинщиком ссоры.
Если же мы заодно когда-нибудь действовать будем,
380 Троя тогда погибнет без всякой и малой отсрочки!
Воины! Пищей теперь подкрепившись, к бою готовьтесь:
Каждый пусть наточит копье и щит приготовит,
Каждый быстрых коней пускай досыта накормит,
Каждый осмотрит пускай колесницу свою боевую,
385 Ибо сражение тяжкое будет весь день продолжаться,
Отдыха в нем совсем не будет, ни перерыва,
Темная ночь лишь заставит бойцов разойтись до рассвета.
Потом людским у всех зальется ремень перевязный,
Чтобы поддерживать щит, рука от копья утомится;
390 Потом у каждого кони зальются, таща колесницу!
Всем, убежавшим к судам, от боев уклонившимся, будет
Быстро на месте расправа жестокая, только замечу!
Выброшу трупы их на съеденье собакам и птицам!»
Так он закончил, и громко в ответ аргивяне кричали,
395 Словно прибой у прибрежья высокого моря от Нота,
Волны бросавшего к скалам нависшим, когда беспрерывно,
С разных сторон налетая, ярятся буйные вихри.
Быстро все, по судам разбегаясь, покинули площадь,
Возле палаток огонь развели и пищу варили.
400 Каждый стал молиться богам вечносущим, бессмертным,
Их умоляя от смерти спасти в бою предстоящем.
Сыну могучему Крона владыка мужей Агамемнон
Жирного в жертву принес вола пятилетнего, лучших
Всех пригласил старейшин ахейских, советников славных:
405 Нестора раньше всего и владыку Идоменея,


42
илиада
Дальше Аяксов двух, Диомеда, Тидеева сына,
И Одиссея шестого, умом подобного Зевсу.
Лишь Менелай, голосистый в бою, без зова явился;
Знал хорошо он, что брат озабочен душою о битве.
410 Все, окружив быка, с ячменем приподня́ли ладони.
Став посреди для молитвы, сказал властелин Агамемнон:
«Туч собиратель могучий, славнейший, в эфире живущий!
Пусть не закатится солнце и темная ночь не наступит,
Прежде чем я не повергну чертогов Приамовых в Трое,
415 Дымом покрытых, ворвавшись с огнем истребляющим в двери,
Прежде чем с Гектора плеч и с груди не сорву я доспехов,
Медью их искромсав! Пускай все друзья Приамида,
В прах распростертые, землю зубами грызут, умирая!»
Так он молился. Кронион не все моленья исполнил:
420 Жертву хоть принял его, исполнение просьбы отсрочил.
Все помолились затем, крупнозерный ячмень разбросали;
Шею загнув, быка закололи и кожу содрали,
Бедра ему отрубили и плотно жиром покрыли,
Сверху мясом сырым обложили, кусками нарезав.
425 Стали все сжигать на ветвях, свободных от листьев.
Внутренность всю, проколов, над огнем держали; когда же
Бедра воловьи сгорели, они вкусили утробы.
Прочее мясо, рассекши на части, пронзив вертелами
И на огне осторожно прожарив, с огня удалили.
430 Все это полностью кончив, на стол положили жаркое;
Сели за пир, и никто не имел недостатка в делимых
Поровну кушаньях: голод и жажду вполне утолили.
Нестор, возница Геренский, со словом к ним обратился:
«Славный сын Атрея, владыка мужей Агамемнон!
435 Больше теперь говорить об этом не станем, возьмемся
Выполнить дело быстрее, которое бог нам вверяет.
Вестникам ты вели известить меднолатных ахейцев,
Чтобы быстро возле судов мореходных собрались;
Мы же, старейшины, вместе пойдем по широкому стану,
440 Чтобы скорее разжечь средь воителей пламя Ареса».
Кончил. Ему подчинился владыка мужей Агамемнон:
Вестникам звонкоголосым немедленно дал приказанье
Густоволосых ахейцев созвать на жестокую битву.
Те объявили, эти в порядке скоро собрались.
445 Все басилеи, Зевса питомцы, вокруг Атрейона


43
песнь вторая
Вышли строить войска. Явилась Афина с эгидой
Чтимой, нетленной, совсем не стареющей, вечно бессмертной;
Сто на эгиде кистей дорогих золотых развевалось,
Крепко сплетенных кистей, волов сто каждая стоит;
450 С ней, озираясь кругом, ходила по войску ахейцев,
Биться их побуждая, отвагу и мощь поднимала
В каждом; все воспылали без устали биться с врагами;
Снова сражаться теперь показалось внезапно им лучше,
Чем на судах уплыть в дорогую отцовскую землю.
455
Словно огонь пожирает на горной вершине громадный
Лес, и пожарища отблеск далеко сиянием светит, –
Так от блистательной меди идущих племен засверкало
Ярким сиянием света, до самых небес восходящим.
Как пернатые птицы большими стаями, – гуси,
460 Лебеди с длинной шеей, еще журавли и другие,
В Азии, около русла потока Каистра, равниной
Здесь пролетают и там и гордятся своими крылами,
С громким шумом садятся и криками луг оглашают, –
Так теперь племена аргивян от судов и палаток
465 Двигались вдоль по равнине Скамандра, земля же под ними
Гулко стонала от конских копыт и воинов шедших.
Но на цветистом лугу Скамандра войска задержались;
Их не исчислишь, как листья, цветы, что весною родятся,
Или рои бесчисленных мух, налетающих тучей,
470 Звонко жужжащей, в хлевах и стойлах молочных животных
В пору весеннюю, лишь молоко заструится в кувшины, –
Так многочисленны рати ахейцев густоволосых.
Стали на поле они, врагов рассеять пылая.
Словно когда разбегутся по лугу широкому козы,
475 Их пастухи без труда по своим стадам разделяют, –
Так и вожди здесь и там бойцов расставляли для битвы.
Между всеми вождями владыка Атрид Агамемнон
Громоигрателю Зевсу подобен главой и глазами,
Станом – богу Аресу, а грудью своей – Посейдону.
480 Словно как бык на лугу средь коровьего стада заметен
Рослый, от всех отличаясь коров наибольшим размером, –
Так Атрид Агамемнон тогда, по милости Зевса,
Всех превзошел намного героев рати ахейской.
Мне расскажите теперь, на Олимпе живущие музы,
485 Вы ведь богини, везде пребываете, все вам известно,


44
илиада
Мы же слышим одну лишь молву, ничего мы не знаем, –
Были какие вожди у данайцев, какие владыки?
Но о толпе не могу говорить, ни имен перечислить,
Если бы даже десять имел языков и гортаней,
490 Голос без устали был у меня и медное сердце,
Если бы сами вы, музы Олимпа, дочери Зевса,
Мне напомнили: столько приехало всех к Илиону!
Лишь о вождях судов, о всех кораблях расскажу я.
каталог кораблей или беотия.
устроение войска
Рать беотян вели вожди Леит с Пенелеем,
495 Аркесилай, Профоэнор и пятый с ними был Клоний;
В Гирии все обитали они, в каменистой Авлиде,
Жили в Сколе и Схене, в овражно-лесном Этеоне,
В Теспии, Грайе жили они, в Микалессе широкой,
Возле Элесия также, вокруг Эритреи и Гарма,
500 В Гиле жили они, в Элеоне, равно в Петеоне;
Были у них города Медеон превосходный и Копы,
Эвтрес, еще Окалея,обильный травою Галиарт,
Тисба еще, голубями богатая, и Коронея;
Те, что жили в Платее, какие Глисант населяли,
505 Также и Нижние Фивы, прекрасно построенный город,
Город Онхесту еще с Посейдоновой рощей священной,
Арну затем, виноградом обильную, также Мидею
И Антедон, отдаленный город, священную Нису.
Прибыло всех пятьдесят беотийских судов, а на каждом
510 Судне было всего сто двадцать гребцов беотийских.
Ратями из Орхомена в Минее, равно Аспледона
Правили дети Ареса вожди Аскалаф и Иалмен;
Их родила Астиоха, дочь Актора, сына Азея:
В верхний покой вступила стыдливая дева к Аресу,
515 Богу могучему: тайно в любви сочетался он с нею.
Тридцать глубоких судов рядами приехало с ними.
Схедий и с ним Эпистроф во главе фокейцев приплыли,
Оба сыны Ифита отважного, внуки Навбола.
Жили они в Кипариссе, равно в Пифоне скалистом,
520 Также в Крисе священной, Давлиде и Панопее,
Близ Гиамполя жили и возле Анемореи,


45
песнь вторая
И по Кефису, реке священной, они обитали,
Близ истоков Кефиса они Лилианом владели;
Сорок судов чернобоких рядами приехало с ними;
525 Возле судов беотийских свои корабли поместили
Слева дети фокейцев и вместе готовились к бою.
Сын Оилея Аякс проворный вождем был у локров;
Меньше по росту он был, не такой, как Аякс Теламонид;
Но, хоть и мал был, хотя в полотняной броне выступал он,
530 Лучше панэллинов копья метал и лучше ахейцев;
В Киносе локры те жили и в Опусе, и в Каллиаре,
Жили в Бессе они и в Скарфе, в приятных Авгеях,
В Торфе, во Фронии, возле потока Боагрия также;
Сорок судов чернобоких с Аяксом прибыло в Трою
535 Локров, живших на тверди напротив Эвбеи священной.
Мужеством, силой дышали абанты, которые жили
С давней поры на Эвбее, в Эретрии, также в Халкиде,
Жили в обильной вином Гистиэе, в Користе и Стире,
В городе жили высоком Дионе, в приморском Керинфе;
540 Вождь Элефенор был во главе их, потомок Ареса,
Сын Халкодона, смелый душой предводитель абантов;
С ним и примчались они, волосами обросшие сзади:
Копья вперед протянув, стремительно ими разили,
Латы врагов своих на груди совсем разбивали.
545 Сорок черных судов с Элефенором в Трою примчалось.
Те населяли Афины, прекрасно устроенный город,
Дом Эрехтея владыки; когда-то выкормлен был он
Дочерью Зевса Афиной, рожденный землей плодоносной,
Был поселен он в Афинах, в богатом храме богини.
550 Каждый кончавшийся год в том храме ее ублажали
Юноши города, в жертву волов приводя и баранов.
Был Менестей Петеóсид вождем афинского войска:
Муж ни один на земле не родился с ним равный в искусстве
Строить в опасных битвах коней и мужей щитоносных, –
555 Нестор старейший один мог поспорить с ним в этом искусстве;
Черных с ним пятьдесят кораблей из Афин прилетело.
Вывел двенадцать судов саламинских Аякс Теламонид,
Их приведя, поставил с афинскими рядом судами.
Тех, что в Аргосе жили, в Тиринфе, стеной окруженном,
560 И в Гермионе с Асиной, имевших глубокую гавань,
Также в Трезене, Эйоне, в богатом вином Эпидавре,


46
илиада
Всех молодых ахейцев, равно из Эгины, Масеты –
Всех их привел Диомед, сын Тидея, в боях голосистый,
С ним Сфенел, милый сын Капанея, славного в битвах;
565 С ними был третьим вождем Эвриал, богоравный воитель,
Сын Мекистея вождя, Талайона славный потомок.
Но Диомед, голосистый в боях, над всеми был главный.
Восемь десятков судов чернобоких приехало с ними.
Те, что имели Микены, прекрасно устроенный город,
570 И знаменитый Коринф, и с богатым устройством Клеоны;
Те, что жили в Орнеях, равно в Аритрее веселой,
И в Сикионе, где был Адраст басилеем когда-то,
И в Гипересии, и в Гоноэссе высокоутесной;
Те, что жили в Пеллене, и те, что в Эгии жили,
575 В области славной Ахайи и возле Гелики обширной, –
Сто судов их привел владыка Атрид Агамемнон.
Больше войск у него, чем у прочих, и воины выше
Доблестью; гордо сам выступал он, сверкая оружьем
Медным и между всеми героями войск выделяясь,
580 Ибо знатнее был всех и войска привел много больше.
Мужи, чтó Лакедéмон имели скалисто-равнинный,
Спарту и Мессу, где голубей изобилие, также
Бризию с Фарисом, жили еще в Авгее веселой,
Те, что Амиклы имели и гавань приморскую Гелос,
585 Тe, что в Лáасе жили, а также вблизи от Этиля, –
Всех их привел Атрид Менелай, голосистый в сраженьях;
Их шестьдесят судов ополчалось на битву отдельно.
Вождь Менелай, пылая отвагою, воинов к бою
Сам разжигал и больше других всех страстью горел он
590 Мести за слезы Елены, равно за ее похищенье.
Жившие в Пилосе мужи, а также в Арене приятной
И во Фрионе, где чрез Алфей переправа, и в Эпи,
Жившие в Гелосе и в Кипариссии, и в Амфигене,
Что Птелеос населяли и Дóрион, – здесь повстречали
595 Музы Фамира фракийца, лишили его песнопенья:
Старый певец домой из Эхалии шел от Эврита;
Он похвалялся победу отнять и у муз в песнопеньи;
Музы, дочери Зевса, эгиду держащего, встретив,
Сильно разгневались и ослепили Фамира, лишили
600 Дара божественной песни, искусства игры на кифаре,
Нестор, возница геренский, начальником был кораблей их,


47
песнь вторая
С ним глубоких судов девяносто примчалось рядами.
Живших в Аркадии горной, у гор Килленских высоких,
Возле кургана Эпита, отважных в бою рукопашном,
605 Что Орхомéн населяли, стадами обильный, и Фенос,
Далее Рипу, Стратию, открытую ветрам Эниспу,
В крае Тегеи жили, равно в Мантинее веселой,
Стимфел имели, еще Пappaсию, где скот выпасали, –
Их шестьдесят кораблей привел Агапенор владыка,
610 Сын владыки Анкея, – и воинов много аркадцев,
В битвах на суше искусных, на этих судах прилетело;
Их подарил сам Атрид, владыка мужей Агамемнон,
Эти суда, оснастив их, чтоб ехать по темному морю:
Сами были они к мореходным делам непривычны.
615
Тех, что в Бупрасии жили, в Элиде божественной, сколько
Область Гирмины вместила до крайних скал Оленийских,
В Мирсине сколько живет, в Алесии городе также, –
Всех их четыре вождя вели, а на каждого десять
Быстрых судов, и на них поместилось много эпейцев.
620 Первым вождем Амфимах был, вторым предводителем – Фалпий,
Первый – Ктеата был сын, а второй – Акторида Эврита;
Третий вождь их – Диор, воинственный сын Амаринка;
Был четвертым вождем у них Поликсен боговидный,
Сын Агасфена владыки, отважный потомок Авгея.
625
Их, на Дулихии живших, других островах Эхинейских,
Через море лежавших напротив Элиды священной, –
Их предводитель был Мегес, подобный богу Аресу,
Сын Филея возницы, любезного Зевсу владыке;
Некогда он, на отца рассердившись, бежал на Дулихий;
630 Сорок с ним черных судов к Илиону приехало вместе.
Вождь Одиссей привел кефалленцев, отважных в сраженьях,
Остров Итаку имевших, Неритом лесным обладавших,
Жителей и Эгилиппа скалистого, и Крокилеи,
Тех, что Закинф имели, и жителей острова Самы,
635 Живших на твердой земле, на береге, против лежащем, –
Зевсу равный умом Одиссей был у них предводитель;
С ним кораблей краснобоких приехало вместе двенадцать.
Сын Андремона Фоант стоял во главе этолийцев,
Тех, что жили в Плевроне, владели Оленой, Пиленой
640 И Калидоном скалистым, и близкой от моря Халкидой:
Умерли дети Инея, отважного доблестью, умер


48
илиада
Старый Иней, и в живых белокурого нет Мелеагра –
Вот почему был Фоант во главе этолийских отрядов;
С ним из Этолии сорок судов чернобоких примчалось.
645
Идоменей, копейщик известный, критя́нами правил,
Теми, что Кнос имели, Гортину с высокой стеною,
Ликт, Милет и Ликаст, белизною своею блиставший,
Ритий и Фест населяли они, удобные в жизни,
Жили во всех городах стоградного острова Крита, –
650 Идоменей, копейщик известный, был их предводитель
И Мерион, убийца мужей, Эниалию равный;
Восемь десятков судов чернобоких из Крита приплыло.
Сын Геракла вождь Тлиполем, высокий по росту,
Гордых родосцев привел на судах девяти из Родоса,
655 Живших раздельно тремя племенами на острове Родос,
В Линде, в Иэлисе и в белизною блиставшем Камире;
Всех их сюда привел Тлиполем, знаменитый копейщик,
Астиохеей рожденный великой силе Геракла:
Вывел ее из Эфиры Геракл, у реки Селлеиса,
660 Много разбив крепостей у юных Зевса питомцев.
Только подрос Тлиполем в хорошо устроенном доме,
Милого деда убил он, Геракловой матери брата,
Старца Ликимния, отрасль Ареса мужеубийцы;
Быстро суда снарядив, во главе с целым войском отважным,
665 Мести боясь, через море пустился: ему угрожали
Мстить за смерть и внуки, и дети Геракла другие.
Бедствия вынес, блуждая по морю, но прибыл на Родос.
Здесь расселились они на три филы и приняты были
Ласково милостью Зевса, владыки бессмертных и смертных.
670 Их несметным богатством Кронид наделил свыше меры.
Прибыл Нирей из Симы на трех судах соразмерных;
Этот Нирей Аглаи был сын и владыки Харопа;
Всех Нирей красотой превзошел, к Илиону прибывших,
Всех данайцев, кроме блестящего сына Пелея;
675 Не был однако силен, не имел многочисленной рати.
В Нисире, в Крапате живших и в Касосе, также на Косе,
В городе том Эврипила и на островах Калиднийских, –
Всех их Áнтиф привел и Фидипп, Фессаловы дети,
Внуки Геракла, который людей всех намного сильнее;
680 С ними тридцать глубоких судов примчалось рядами.
Тех мужей, что тогда в Пеласгическом Аргосе жили,


49
песнь вторая
В Алосе живших еще и в Алопе, а также в Трехине,
Живших во Фтии, в крае Эллады, где много красавиц, –
Звались они мирмидонцы и эллины, также ахейцы, –
685 Их пятьдесят кораблей привел Ахиллес, сын Пелея;
Но они забыли о шумных боях и сраженьях,
Ибо в них перестал участвовать их предводитель,
Но на судах лежал Ахиллес быстроногий, пресветлый,
Гневаясь за Брисеиду, прекрасноволосую деву:
690 Много трудов положил он, ее добывая в Лирнесе:
Город Лирнес разрушил и стены города Фивы,
Где он Минета убил с Эпистрофом, копейщиков сильных,
Оба – владыки Эвена сыны, потомки Селепа;
Так тосковал он по ней. Но скоро он вскочит на ноги.
695 Те, что имели Филаку, Пирас, обильный цветами,
Рощу Деметры, Итону, питавшую коз и баранов,
С бухтой морскою Антрон, Птелеон, обильный лугами, –
Протесилай воинственный был во главе их отрядов
Жив был пока, но теперь он в земле уж покоился темной;
700 В горе царапая щеки, супруга осталась в Филаке
И недостроенный дом, а супруг поражен был дарданцем,
Выскочив первым из всех ахейцев с судна на берег.
Те не остались хотя без вождя, но вздыхали о прежнем.
Строил теперь их для битвы Подарк, потомок Ареса,
705 Сын Ификла, стадами богатого сына Филака,
Младший брат родной благородного Протесилая;
Был и моложе, и силой слабее он старшего брата
Протесилая, потомка Ареса. Вождя хоть имели
Воины, все же вздыхали о доблести старшего брата.
710 Сорок судов чернобоких приехало с ними под Трою.
В Бебах и Ферах, вдоль по Бебейскому озеру живших,
Живших в Иолке, пышно устроенном, также в Глафире, –
Всех на одиннадцати кораблях привел к Илиону
Сын любимый Адмета Эвмел, рожденный Алкестой,
715 Дочерью Пелия самой красивой, богиней средь женщин.
Тех, что жили в Метоне, Тавмакию что населяли
И Мелибеей владели, еще Олизоном скалистым, –
В Трою их привел Филоктет, стрелок знаменитый;
Было у них семь судов, гребцов же сидело на каждом
720 Силой известных, стрельбой пятьдесят воителей славных;
Сам он больной находился на острове Лемносе, где он,


50
илиада
Брошенный войском ахейцев, испытывал страшные боли,
Гидрой ужаленный злой, ядовитою; там и лежал он,
Сильно тоскуя. Но скоро о нем, Филоктете владыке,
725 Вспомнить возле судов аргивянам невольно придется.
Те не остались хотя без вождя, но вздыхали о прежнем:
Медон в битвы их строил, побочный сын Оилея,
Рена его родила крушителю стен Оилею.
Те, что Трикку имели, Итомой скалистой владели
730 И населяли Эхалий, Эврита эхальского город, –
Рать их братья вели два мудрых Асклепиада,
Лекари славные оба они – Подалир и Махаон;
С ними тридцать глубоких судов прилетело рядами.
Тех, что имели Ормений, равно Гиперейский источник,
735 Живших в Астерии, снежной владевших вершиной Титана, –
Вождь Эврипил их привел, блистательный сын Эвемона;
Сорок приплыло черных судов с Эврипилом под Трою.
Тех, что жили в Аргиссе, Гиртоной с Галоной владели,
Орфой и городом белым владели Óлоосóном,
740 Их привел Полипет, в сражениях твердый воитель.
Сын Пирифоя, Зевсом рожденного, богом бессмертным;
Был Полипет Пирифою рожден Гипподамией славной
В день, когда победил он кентавров длинноволосых:
Выгнав их с Пелиона, бежать заставил к эфикам.
745 Вел Полипет не один, с Леонтеем, потомком Ареса,
Сыном Корана вождя, отважного сына Кенея;
С ними судов чернобоких приплыло сорок рядами.
Двадцать два корабля из Кифы с Гунеем примчалось,
С ним эниэны приплыли и стойкие в битвах перэбы,
750 Те, что домá возводили вокруг Додоны холодной,
Возле желанной реки Титаресия землю пахали,
Той, что катит в Пеней красиво текущую воду,
Но не сливает ее с серебристой волною Пенея:
Сверху Пенея струится, как масло из лучших оливков,
755 Ибо он сам – рукав подземного страшного Стикса.
Сын Тентредона Профой предводителем был у магнетов,
Тех, что вокруг Пелиона лесистого, возле Пенея
Жили – селились; отважный Профой к сраженью их строил;
С ним во главе прилетело их сорок судов чернобоких.
760 Вот каковы у данайцев вожди и начальники войска.
Кто же был лучший из них, об этом поведай мне, муза,


51
песнь вторая
Как о них самих, так о лучших конях их, прибывших
Вместе с Атридами. Внука Феретия лучшие кони,
Ездил Эвмел на них, быстротою птицам подобных;
765 Масти одной, одинаковых лет, как одна по изгибам
Спин, кобылицы Эвмела, в боях несущие ужас;
Вырастил их сам бог в Пиэрии, Феб сребролукий.
Сын Теламона Аякс был сильнее других. Ахиллес же
В гневе пока у судов пребывавший, намного сильнее
770 Всех мужей, как и кони Пелида лучше других всех.
Но на глубоких судах пребывал он, пока не оставил
Гнева на пастыря войск Агамемнона, сына Атрея.
Той порой мирмидонцы его у берега моря
Праздным метаньем диска, и копий, и стрел развлекались,
775 Кони их у своих колесниц стояли и мирно
Ели – щипали траву и болотной селиной питались,
Возле палаток вождей колесницы привязаны были;
Сами вожди, тоскуя без смелого в битвах владыки,
Взад и вперед бродили по лагерю, но не сражались.
780 Воины двигались, будто огонь по земле расстилался:
Вся земля стонала, как словно бы молний метатель
Зевс, рассердившись, ударил бичом у Тифоя в Аримах
Землю, где ложе Тифоя находится, как повествуют, –
Так тяжело застонала земля под ногами идущих,
785 Вдоль по равнине вперед шагавших стремительно-быстро.
Легче быстрого ветра примчалась Ирида к троянцам,
Вестница Зевса, эгиду держащего, с вестью печальной.
Те на собранье пришли к воротам Приамова дома,
Все совещались, равно молодые и старые вместе.
790 Близко став, быстроногая к ним обратилась Ирида,
Голос приняв Полита, Приамова сына, который
Стражем в засаде сидел, надеясь на быстрые ноги,
С верха холма Эсиэта старейшины сам наблюдая,
Как подвигались отряды ахейские в сторону Трои.
795 Образ Полита приняв, быстроногая к ним обратилась:
«Старец! Милы тебе постоянно пустые лишь речи,
Как и в мирное время; теперь же война разгорелась:
В битвах я многих бывал, но такой не видел я битвы,
С ратью такою, с таким количеством воинов смелых:
800 Сколько на дереве листьев, песчинок по берегу моря,
Столько на поле врагов, устремившихся к городу биться.


52
илиада
Гектор! Вот что тебе наибольше советую сделать:
Много союзников славных у Трои великой Приама,
Но языки у них, у многих, рассеянных всюду,
805 Разные: пусть команду ведут по отдельности в каждой
Рати союзной, на битву свои вожди пусть выводят».
Так сказал, и Гектор, поняв приказанье богини,
Быстро их всех распустил, и все за оружье схватились.
Были настежь открыты ворота, в них устремились
810 Пешие, конные вместе, великий шум поднимая.
Около города Трои курган находился высокий
С краю равнины, отдельно, кругом обежать его можно;
Смертные люди обычно зовут его Батиеей,
Вечные боги могилой Мирины, скачущей быстро.
815
Возле кургана тогда от союзников здесь отделились
Рати троянские; их шлемоблещущий Гектор великий
Вел Приамид; у него под началом готовилось к бою
Лучшее как по числу, так по доблести войско троянцев.
Сын Анхиса смелый Эней во главе был дарданцев;
820 Мать Афродита богиня его родила от Анхиса:
Ложе на склонах Иды делила богиня со смертным.
Вместе с Энеем дарданцев вели Антеноровы дети,
Два – Архелох с Акамасом, во всяких искусные битвах.
Воинов, живших в Зелее, что около Идской подошвы,
825 Пивших темную воду Эсипа, очень богатых,
Тоже троянцев, – их вел блистательный сын Ликаона
Пандар, которому лук был дан самим Аполлоном.
Живших в крае Апеса, равно в Адрастии живших
И Питиеей владевших, крутой горою Тереи, –
830 Их повели Адраст и Амфий в броне полотняной,
Двое сынов перкосийца Меропа, который всех лучше
Знал прорицанья искусство и детям своим не позволил
Ехать в Трою на гибель войны; не послушались оба:
К черной смерти толкали обоих Керы-богини.
835 Те, что жили в Перкоте и около Практия жили
И Абидосом владели, Сестоном, Арисбой священной,
Асий Гиртакид, мужей предводитель, был во главе их,
Асий Гиртакид, которого рослые дикие кони
Мчали сюда из Арисбы, от славной реки Селлеиса.
840
Вел Гиппофой племена копейщиков смелых пеласгов,
Тех, что жили на тучных полях плодоносной Лариссы;


песнь вторая
Их вожди – Гиппофой и Пилей, потомки Ареса,
Оба – Лета сыны, пеласга, Тевтамия сына.
Рати фракийцев вели Акамант с героем Пироем,
845 Земли их вблизи Геллеспонта, текущего быстро.
Эфем был вождем киконов, копейщиков славных,
Сын Трезена Кеада, питомца Зевса Кронида.
Вел криволуких пеонов отважных Пирехм предводитель.
Живших вдали, в Амидоне, где Аксий широким потоком
850 Тек по земле, прекрасной водою поивший пеонов.
Смелое сердце вождя Пилемена вело пафлагонцев,
Область энетов имевших, где мулов обилие диких;
В городе Киторе жили они и Сесам населяли,
Жили еще по потоку Парфению в славных жилищах,
855 Кромну, равно Эгиал на горах Эритинских имели.
Одий и с ним Эпистроф ализонов вели из Алибы,
Края далекого, где серебра добывается много.
Энномос-птицегадатель и Хромий – начальники мисян;
Первого все ж не спасло от гибели мрачной гаданье:
860 Был поражен он рукой Ахиллеса, Эакова внука,
В Ксанфе потоке, где много троянцев других умертвил он.
Форкис и богоподобный Асканий – вожди у фригийцев,
Биться с врагами они из Аскании прибыли дальней.
Антиф и Местл отряды вели племен меонийских,
865 Оба – сыны Талаймена и нимфы озерной Гигеи,
Оба – вожди меонян из Тмольского горного края.
Настес – вождь у каров, владевших варварской речью,
Живших на Фтирской лесистой горе и в Милете Карийском,
Тех, что имели струистый Меандр и утесы Микалы, –
870 Настес их с Амфимахом вели сражаться с врагами,
Настес и Амфимах, Номиона блестящие дети.
Тот Амфимах даже в бой выступал в золотых украшеньях,
Словно нарядная дева, и, глупый, не спасся от смерти,
Но поражен был рукою Эакова внука Пелида
875 В Ксанфе, а золото взял себе Ахиллес быстроногий.
Вел Сарпедон и Главк беспорочный войско ликийцев
В бой из Ликии дальней, от водоворотного Ксанфа.


54
илиада
клятва. обзор со стены.
поединок александра и менелая
(22-й день)
Александр вызывает Менелая на единоборство, исходом кото-
рого должно стать всеобщее примирение. Перед этим обе стороны
дают клятву, что победитель возьмет Елену и ее богатства. Но
Афродита похищает побежденного Александра и,отведя его в брач-
ный покой,приглашает туда и стоящую на городской стене Елену.
Насладившись любовью, они погружаются в сон.
Итак, битва за Елену ее супругов.
Только что были вождями построены в бой оба войска,
С криком и шумом вперед помчались троянцы, как птицы,
С криком, какой журавли поднимают, летящие в небе,
Вдаль от холодной зимы и дождей проливных улетая:
5 Стаями с криком и шумом они к Океану несутся,
Керу неся и убийство мужам народа пигмеев,
В раннем тумане их вызывая на смертную битву.
Двигались молча вперед, но отвагой дышали ахейцы:
Твердо решились в душе оказывать помощь друг другу.
10
Словно вершину горы южный ветер окутал туманом, –
Ночи пригодней ворам, пастухам же совсем неудобно:
Видеть можно не дальше, чем падает брошенный камень, –
Облако пыли густой поднялось под ногами идущих, –
Через равнину с такой быстротою войска надвигались.
15
Близко когда подошли, из троянских рядов не замедлил
Выйти вперед Александр боговидный, на плечи накинув
Барсову шкуру, с мечом и луком кривым за плечами;
Медными копьями он двумя потрясал, поднимая


55
песнь третья
Их высокó, аргивян вызывать стал доблестных самых
20 Выступить против него, в поединке грозном сразиться.
Только увидел его Менелай, любимец Ареса,
С гордой осанкой вперед выступавшего перед войсками,
Радостью вспыхнул, как лев, на большую добычу набредший:
Дикого встретив козла иль оленя рогатого, жадно
25 Все до конца пожирает голодный, сколько ни гонят,
Травят его молодые охотники быстрыми псами, –
Был обрадован так Менелай, глазами своими
Лишь усмотрел Александра, по виду подобного богу;
Местью пылая к злодею, Атрид с колесницы сейчас же
30 Спрыгнул в оружии наземь. А тот, Менелая заметив,
Быстро к первым рядам подбегавшего, сзади в испуге
Спрятался между своими, судьбы роковой избегая.
Словно увидев дракона в лощине горы, отступает
Кто-нибудь быстро, невольно охваченный дрожью в суставах
35 Тела, щеки его покрываются бледностью смерти, –
Так Александр боговидный, испуганный сыном Атрея,
Снова назад отступил в толпу троянцев отважных.
Гектор, увидев его, обидным выругал словом:
«Горе-Парис, женолюб, обольститель, лицом хоть красавец!
40 Лучше бы ты и на свет не родился иль умер безбрачным, –
Вот хочу я чего, и полезнее было бы это,
Чем позорить всех нас и быть для всех ненавистным!
Смотрят, быть может, со смехом презрительным дети ахейцев,
Раньше считавшие смелым тебя по красивому виду.
45 Силы ты никакой не имеешь, ни доблести в сердце!
Как же, трусливый такой, ты посмел на судах мореходных
В бурное море пуститься с отрядом товарищей смелых?
Как ты, будучи гостем в далекой земле чужестранной,
Выкрасть красавицу смел, невестку мужей копьеборцев?
50 В бедствия этим вовлек ты родителя, город, народ весь,
Радость врагам доставил, себе же – позор и бесчестье!
Ты не посмел ожидать Менелая, любимца Ареса,
Знал бы иначе, женою какого мужа владеешь!
Тут не могла бы кифара помочь, ни дары Афродиты:
55 С грязью смешались бы тело красивое, пышные кудри!
Слишком трусливы, однако, троянцы: давно бы иначе
Был ты камнями побит за великие бедствия Трои!»
Так на это ответил ему Александр боговидный:


56
илиада
«Гектор! Меня ты по праву бранишь и вполне справедливо;
60 Сердце твое, всегда непреклонное, твердое, словно
Крепкий удар топора, разрубающий балку для судна:
Каждый искусный удар закаляет работника силу; –
Так бестрепетно бьется твое закаленное сердце!
Но не брани и желанных даров золотой Афродиты,
65 Ибо дары от богов совсем не презренны бывают, –
Сами их боги дают, нельзя их взять самовольно.
Если хочешь теперь, чтобы я в поединке сразился,
Прочих троянцев ты успокой и войско ахейцев,
В их середину поставь меня и любимца Ареса,
70 Сына Атрея – сразиться в бою за Елену с богатством:
Кто из двух победит, кто окажется более сильным,
Тот и сокровища все, и Елену вместе получит;
Прочие, жертвы богам совершив и в дружбе поклявшись,
В тучной Трое живите, а те пускай возвратятся
75 В Аргос, конями богатый, в Ахайю, где много красавиц».
Кончил он. С радостью слово такое выслушал Гектор;
В гущу войдя троянцев, ряды осадил, за средину
Взявшись копья, и они послушно все оттеснились,
Густоволосые дети ахейцев хотели из луков
80 В Гектора меткие стрелы пускать и камни бросали.
Громко крикнул тогда повелитель мужей Агамемнон:
«Бросьте стрелять, аргивяне, и вы, молодые ахейцы:
Слово какое-то хочет сказать шлемоблещущий Гектор».
Так приказал им, и те немедленно бой прекратили.
85 Выступил Гектор тогда к своим и ахейцам со словом:
«Слушайте, Трои сыны и в пóножах пышных ахейцы!
Брат Александр – от него ведь возникли наши раздоры –
Всех троянцев зовет и храбрых ахейцев: оружье,
Копья и стрелы свои сложить на земле плодоносной,
90 А в середину поставить его с любимцем Ареса,
С сыном Атрея – сразиться в бою за Елену с богатством;
Кто из двух победит, кто окажется более сильным,
Тот и сокровища все, и Елену вместе получит,
Прочие, жертвы богам совершив, поклянутся на дружбу».
95
Так предложил, и притихли безмолвно и те и другие.
Слово сказал им тогда Менелай, голосистый в сраженьях:
«Слушайте слово того, чье истерзано сердце всех больше
Бедствием общим: уже наступила пора примириться


57
песнь третья
И аргивянам, и Трои сынам, перенесшим столь много
100 Бедствий от ссоры моей с Александром, виновником ссоры;
Кто из двух предназначен для смерти судьбою и роком,
Тот умри; всем прочим пора скорей примириться.
Пару ягнят принесите, Земле – черной масти, а Солнцу –
Белой; еще одного принесите ягненка для Зевса
105 И пригласите Приама для верности клятвы священной,
Слишком горды его сыновья, ненадежны их клятвы –
Чтобы надменность ничья не нарушила Зевсовой клятвы:
Ветрены мысли людей молодых, изменчиво сердце;
Если же старый возьмется, вперед и назад он посмотрит,
110 Как бы получше для той и другой стороны получилось».
Так он сказал, и были охвачены радостью сильной
Те и другие, стремясь войну и страдания кончить;
Сами сошли с колесниц и коней отвели, их распрягши,
Сняли оружие с плеч и сложили на черную землю
115 Тесно: одни от других отделялись узким пространством.
Гектор вестников двух немедленно в город отправил
Пару доставить ягнят и старого вызвать Приама.
Вождь Агамемнон послал Талфибия вестника в ставку
К быстрым своим кораблям за ягнятами в жертву для Зевса;
120 Тот подчинился вполне Агамемнона светлого слову.
С вестью Ирида пришла к белорукой Елене в палаты,
Образ золовки приняв, Антенорова сына супруги
Геликаона, мужа золовки ее Лаодики,
Дочери старца Приама, по виду самой красивой.
125 Дома Елену нашла за тканьем пурпуровой ткани,
Очень широкой, двойной, с узорами многих сражений
Конников Трои сынов и в медных доспехах ахейцев,
Вынесших ради нее столь много от силы Ареса.
Ей сказала, придя, быстроногая вестница Зевса:
130 «Милая нимфа, идем о чудесных делах поразведать
Конников Трои сынов и в медных доспехах ахейцев.
Прежде одни на других с многослезной войной устремлялись
В поле широкое, страстно желая друг с другом сразиться;
В полном молчаньи теперь сидят, и война прекратилась,
135 Все на щиты прислонились, а копья их воткнуты в землю.
Но Александр с Meнелаем-владыкой, любимцем Ареса,
Бой начнут за тебя, в поединке на копьях сразятся,
И победитель тебя назовет супругою милой».


58
илиада
Так рассказала богиня, приятные мысли вливая
140 В душу о родине, милых родных и о первом супруге:
Платье из тонких полотен блестящее тотчас надела,
Нежные слезы из глаз проливая, уйти поспешила,
Но не одна: за ней две служанки отправились следом,
Эфра, Питея дочь, волоокая с нею Климена.
145 Скоро примчались туда, где ворота Скейские были.
Здесь старейшины возле Приама сидели с Панфоем,
Вместе с Тиметом и Ламп, Гикетаон, потомок Ареса,
С Клитием Укалегон и Антéнор, разумные оба;
Старцы совета на башне у Скейских ворот заседали,
150 В бой непригодными были, но славились дельным советом.
Словно цикады, в лесу на деревьях сваленных сидя,
Нежные звуки свои разливают по лесу приятно, –
Так и троянские старцы на Скейской башне сидели.
Старцы, увидев Елену, поспешно идущую к башне,
155 Между собой негромко сказали крылатое слово:
«Нет, порицать нельзя троянцев и смелых ахейцев,
Ради красавицы этой воюющих долгое время:
Вечным богиням подобна своей красотою Елена.
Все же, хотя и такая красавица, пусть уезжает,
160 Чтобы от бедствий войны избавиться нам и потомкам!»
Так рассудили. Приам подозвал невестку Елену:
«Милая дочь, сюда подойди и со мною сядь рядом,
Чтобы взглянуть и на милых родных и на прежнего мужа.
Ты предо мной невиновна, виновны одни только боги,
165 Бросив против меня ахейцев с войной многослезной.
Этого мощного мужа по имени ты назови мне:
Этот, кто он? И росту большого, и вид благородный!
Есть меж ахейцев и выше его головой, но такого
Мужа славного в жизни не видел глазами своими:
170 Виден род басилея в его благородной осанке!»
Старцу в ответ сказала Елена, богиня средь женщин:
«Мой уважаемый свекор, любимый мною, но грозный!
Горькая смерть мне была бы полезней и лучше, чем ехать
С сыном твоим в Илион, чем бросить родных и отчизну,
175 И дорогое дитя, и подругу мою однолетку!
Вышло иначе, и вот почему я в слезах изнываю.
Но желаешь узнать, – на вопросы твои отвечаю:
То Агамемнон, сын Атрея, с властью широкой:


59
песнь третья
И басилей родовитый, и доблестный воин-копейщик:
180 Деверем был мне, псице; о, если бы им и теперь был!»
Так сказала она. Изумившийся старец воскликнул:
«О благородный Атрид, от рождения счастье познавший!
Сколько юных ахейцев теперь пришло за тобою!
Некогда я побывал во Фригии, винами славной,
185 Многих фригийцев, конями владеющих быстрыми, видел,
Вместе бились они с богоравным Мигдоном, с Отреем;
Рать их стояла тогда у реки Сангария станом.
Вот с какими тогда я союзником был и сражался
В самый тот день, как пришли амазонок воинственных рати.
190 Было их все же не столько, как здесь быстроглазых ахейцев!»
Снова, затем, Одиссея заметив, стал спрашивать старец:
«Ну, скажи мне об этом, дитя дорогое, кто этот?
Ниже на голову он Агамемнона, сына Атрея,
Но плечами своими и грудью, мне кажется, шире;
195 Снял он доспехи свои, лежат на земле многоплодной,
Сам же, словно баран, обходит ряды и фаланги;
Да, я сравнил бы его с густошерстным бараном, который
В стаде громадном своем овец белорунных обходит».
Зевсова дочь Елена ему на это сказала:
200 «То Лаэртид Одиссей многоумный, родом с Итаки,
Вырос и жил он в народе Итаки, страны каменистой.
Мастер он измышлять, в советах опытен дельных».
Тут, вмешавшись в беседу, разумный Антенор сказал ей:
«Женщина, истинно так, ты сказала чистейшую правду:
205 Как-то к нам в Илион приходил Одиссей богоравный
Ради тебя, как посол, с Менелаем, любимцем Ареса;
Дружески их принимал я обоих в здешних палатах,
Внешность обоих узнал и качества замыслов хитрых:
Вместе когда они на собранья к троянцам являлись,
210 Шире казался в плечах Менелай, если оба стояли,
Много внушительней был Одиссей, если оба сидели;
Но когда перед всеми совет или речь излагали,
Тут Менелай выступал с речами короткими, правда,
Дельно, отчетливо все ж: многословным оратором не был,
215 Но не сбивался в словах, моложе хоть был он годами.
Если же после него выступал Одиссей многоумный,
Встав, он стоял и глаза опускал, устремляя их в землю,
Скиптра в руках не держал вперед иль назад наклоненным,


60
илиада
Но неподвижно, как будто оратором был неискусным;
220 Можно подумать: не очень умен и чем-то разгневан.
Но лишь пускал из груди могучего голоса звуки, –
Снегу подобно во время бурана слова вылетали;
Тут с Одиссеем никто из людей и равняться не мог бы,
Тут удивлялись ему, на наружность уже не смотрели».
225 Далее, третьего видя – Аякса, стал спрашивать старец:
«Кто вот этот ахеец прекрасный, высокого роста?
Плеч шириной и ростом он всех аргивян превосходит».
В длинном покрове Елена, богиня средь женщин, сказала:
«Это – могучий Аякс, оплот и защита ахейцев;
230 Идоменей же напротив, его словно бога на Крите
Чтут, его окружают вожди-предводители критян:
Часто бывал он в дому Менелая, любимца Аpeca,
Гостем желанным у нас, когда приезжал он из Крита.
Вижу теперь и многих других быстроглазых ахейцев,
235 Знаю всех хорошо, имена их могу перечислить;
Двух же войска вождей разыскать не могу я глазами:
Кастора нет, коней укротителя, нет Полидевка,
Братьев, матерью милой моею вместе рожденных;
Верно, из Лакедемона милого не приезжали,
240 Или, приехав сюда, в Илион, на судах мореходных,
Оба они отказались участвовать в битвах с мужами,
Стыд за сестру испытав, моего испугавшись позора».
Так сказала она. Но давно уж оба зарыты
В землю-кормилицу там, в Лакедемоне, в милой отчизне.
245
Вестники в городе тою порою несли для надежной
Клятвы ягнят и вино веселящее в шкуре козлиной,
Плод всеродящей земли, а светлую чашу большую
Вестник нес Идей с золотыми кубками вместе;
Спешно к Приаму он подошел и слово промолвил:
250 «Встань, Лаомедонта сын: приглашают знатнейшие люди,
В медных латах ахейцы и славные конники Трои,
В поле приехать и там принести надежные клятвы,
После чего Александр с Менелаем, любимцем Ареса,
Выйдут за женщину в бой на копьях длинных сразиться;
255 Кто победит, возьмет жену и сокровища вместе,
Прочие, жертвы богам совершив, поклянутся на дружбу:
В Трое мы плодоносной останемся, те же уедут
В Аргос, конями богатый, в Ахайю, где много красавиц».


61
песнь третья
Так он сказал. Ужаснулся Приам, но дал приказанье
260 Спутникам впрячь коней, и немедленно те подчинились.
Встав на свою колесницу, Приам ухватил в руки вожжи,
Рядом с ним Антенор взошел на прекрасное место.
Быстрых коней из Скейских ворот на равнину погнали.
Скоро достигли они троян своих и ахейцев.
265 Оба на землю сошли многоплодную, встав с колесницы,
Рядом они зашагали в средину троян и ахейцев.
Сам Агамемнон владыка немедленно вышел навстречу
И Одиссей хитроумный, а славные вестники тотчас
Жертвы святые богам подвели и, смешавши с водою
270 В чаше вино, для рук басилеев готовили воду.
Сын Атрея громадным ножом, что носил постоянно
Возле меча на бедре, но в ножнах особых, сейчас же
Срезал шерсть с овечьих голов, а глашатаи дали
Эту шерсть лишь лучшим из Трои сынов и ахейцев;
275 Руки вверх простирая, Атрид стал громко молиться:
«С Иды правящий Зевс, наш отец, величайший, славнейший!
Гелиос, все на нашей земле ты видишь и слышишь!
Реки-потоки, Земля, а также подземные боги,
Смертных каратели тех, что ложную клятву давали!
280 Все вы свидетели будьте, блюдите верности клятву:
Если здесь Александр убьет Менелая владыку,
Пусть он Еленой владеет, а с ней и богатствами всеми,
Мы ж на судах мореходных назад отсюда вернемся.
Если же здесь Александра убьет Менелай белокурый,
285 Пусть нам троянцы вернут Елену с богатствами всеми
И возмещенье дадут аргивянам, какое прилично, –
Слава о нем до потомков дойдет и прославит ахейцев.
Если ж Приам и дети Приама мне в этом откажут,
Дать возмещенье за смерть Александра, убитого в битве, –
290 Буду сражаться затем до полного в битвах успеха,
Цели войны пока не добьюсь, буду твердо держаться!»
Кончил и горло овец перерезал безжалостной медью,
Их самих, перед смертью трепещущих, бросил на землю:
Жизни лишились они, ибо медь похитила силу.
295 Черпая кубками после вино из кратеры громадной,
Наземь его лия, молились богам вечносущим.
К Зевсу так взывали ахейцы, как и троянцы:
«Зевс величайший, славнейший! Другие бессмертные боги!


62
илиада
Кто нарушителем первым окажется клятвы священной,
300 Мозг его по земле, как и это вино, пусть прольется,
И самого, и детей, а жена – доставайся другому!»
Так молились. Однако Кронид не исполнил их просьбы.
После Приам Дарданид обратился к ним со словами:
«Слушайте, Трои сыны и ахейцы в поножах пышных!
305 Сам я в открытый ветрáм Илион возвращаюсь обратно:
Слишком мне тяжело своими увидеть глазами,
Как милый сын с Менелаем, любимцем Аресовым, бьется.
Зевсу, однако, известно, и прочим богам вечносущим,
Кто из мужей двоих обречен судьбой на погибель».
310 Кончил муж богоравный, ягнят положил в колесницу,
Сам на нее поднялся и взялся руками за вожжи;
Место на той колеснице с ним рядом занял Антенор.
Оба, коней повернув, к Илиону помчались обратно.
Гектор, сын Приама, с подобным богам Одиссеем,
315 Прежде измерив место для боя, жребии после
В шлеме медном трясли руками, судьбу вопрошая,
Кто из обоих первым копье в противника мечет?
Воины, руки к богам простирая, громко молились;
Так иной говорил из Трои сынов и ахейцев:
320 «С Иды правящий Зевс, наш отец, величайший, славнейший!
Кто виноват из обоих в тяжелых страданьях народов,
Дай погрузиться тому, побежденному, в область Аида;
Мы ж на союз и на дружбу опять заключим договоры!»
Так говорили. Меж тем сотрясал, назад отвернувшись,
325 Жребии Гектор великий, блистающий шлемом; и выпал
Жребий Парису. Рядами все воины там разместились,
Где у каждого конь был проворный, оружье лежало
Разного рода. А он, Александр пресветлый, Елены
Пышноволосой супруг, облачался в чудо-доспехи.
330 Поножи прежде надел прекрасные снизу на ноги,
Пряжкой серебряной хитрой с боков они замыкались;
После этого грудь покрыл он латами брани,
Латы Ликаона брата как раз ему приходились;
Медный меч, серебром изукрашенный, сбоку привесил
335 Через плечо, и щитом защитился огромным и крепким.
Шлемом косматым покрыл он могучую голову, пышным,
С конскою гривою, – грозно над шлемом султан развевался;
Крепкое в руки копье, соразмерное с силою, взял он.


63
песнь третья
Так и Атрид Менелай облачился в такие ж доспехи.
340 Оба, едва лишь в разных концах облачились в доспехи,
Вышли к средине войска троян и войска ахейцев,
Грозно вокруг осмотрелись, и страх объял окружавших,
Конников Трои сынов и в поножах пышных ахейцев.
Близко оба стали они на назначенном месте,
345 Копья колебля в руках, друг друга так ненавидя.
Первым из них Александр копье заостренное бросил;
В щит совершенно круглый Атрида копье угодило,
Но на медном щите острие его лишь погнулось,
Вовсе его не пробив. А вторым Менелай, сын Атрея,
350 Медью метнул в Александра и к Зевсу с мольбой обратился:
«Дай мне, Зевс, отомстить совершившему первым злодейство,
Насмерть рукою моей дай убить Александра-злодея,
Чтобы и в будущем люди, потомки наши, страшились
Злом отвечать человеку за гостеприимство и дружбу!»
355 Кончил и, сильно потрясши, копье с наконечником острым
Метко пустил, – и, ударившись в щит, округленный отвсюду,
С силой большою, сквозь щит блестящее вышло и латы
Медные, лучшей работы, копье насквозь проскочило,
Возле паха затем разорвало хитон Приамида.
360 Тотчас он отскочил, уклоняясь от гибели черной.
Снова Атрид, обнажив серебром украшенный меч свой,
В бляху на шлеме ударил врага, размахнувшись, – и выпал
Меч из руки, на три и четыре куска разлетевшись.
Вскрикнул сын Атрея, глядя́ на широкое небо:
365 «Кто из богов, Зевс отец, зловредней тебя на Олимпе!
Так надеялся я за зло отомстить Александру!
Но на куски разлетелся мой меч, а копье безуспешно
Пущено сильной рукою, и жизни его не лишил я!»
Кончил и, прыгнув, за шлем косматый схватил Александра
370 И повлек, повернувшись назад, к пышнолатным ахейцам.
Туго на шее Париса узорный ремень натянулся,
Сильно вдавив застежку ремня под его подбородком.
Так и увлек бы врага и покрылся бы славой великой,
Если бы Зевсова дочь Афродита тогда ж не порвала,
375 Тотчас увидя, воловий ремень под его подбородком:
Вслед за могучей рукою последовал шлем лишь Парисов.
Шлем закрутив, герой к ахейцам пышнопоножным
Бросил, его подобрали немедля друзья дорогие.


64
илиада
Сам он назад устремился, убить разгоревшись Париса
380 Медным копьем. Но того легко удалила богиня,
Зевсова дочь Афродита, окутав облаком темным,
В спальню затем унеся благовонную, там посадила;
После сама за Еленой ушла и нашла на высокой
Башне, а возле много троянок толпою стояло.
385 Легкой рукой прикоснувшись к ее благовонному платью,
Облик старухи приняв, родившейся в давние годы,
Пряхи, которая прежде, еще в Лакедемоне пряла
Шерсть и умела искусно красивые делать из шерсти
Вещи и очень любила Елену, – сказала богиня:
390 «Ну, иди к Александру, тебя он домой призывает;
В спальне он лежит на искусно обточенном ложе,
В блеске всей красоты и одежды; совсем ты не скажешь,
Будто явился он с битвы недавно; больше похоже:
Петь он идет в хоровод или сел отдохнуть после пляски».
395 Так сказав, Афродита ей сердце в груди взволновала;
Скоро, однако, заметив прекрасную шею богини,
Груди, будившие страсти, глаза, сиявшие блеском,
В ужас Елена пришла, но затем в ответ ей сказала:
«Прежним, богиня, соблазном меня обольстить снова хочешь,
400 Дальше, видно, в другой населенный какой-либо город
Фригии милой меня иль Меонии хочешь отправить,
Где нашелся новый тебе угодивший любимец?
Но Менелай, победив Александра, подобного богу,
Снова домой меня-преступницу взять пожелает!
405 С чем же теперь ты приходишь, какое придумав коварство?
Лучше, с дороги богов отступив уж, сама отправляйся,
Будь у него, пребывай, отказавшись совсем от Олимпа,
Вечно сама у него изнывай, сторожи Александра, –
Может быть, будешь сама женою его иль рабыней!
410 Я к нему не пойду: непристойно, позорно бы было
Ложе с ним делить, чтоб снова троянки стыдили
Все: без того на душе у меня бесконечное горе».
Ей Афродита-богиня, разгневавшись сильно, сказала:
«Дерзкая, ты меня не серди, ибо в гневе покину,
415 Больше буду тебя ненавидеть, чем прежде любила:
Ненависть вызову против тебя народов обоих,
Трои сынов и ахейцев, и злою погибнешь ты смертью!»
Зевсом рожденная в ужас пришла от угрозы богини;


65
песнь третья
Двинулась быстро, белым покровом блестящим укрывшись,
420 Скрытно от женщин Трои она пошла за богиней.
Вместе когда появились в прекрасном дому Александра,
Все обратились служанки немедленно к разным работам.
В верхний покой поднялась Елена, богиня средь женщин,
Кресло с собой взяла Афродита с улыбкою милой
425 И, принеся его, поставила близ Александра,
В кресло села Елена, рожденная Зевсом державным;
Мужу сказала с упреком, глаза назад отвернувши:
«С боя сбежавший позорно! О, лучше бы в нем и погиб ты,
Мужем сильнейшим побитый, который был первым мне мужем!
430 Раньше хвастал, что ты Менелая, любимца Ареса,
Силой своей в поединке с оружьем в руках одолеешь.
Вызвать еще раз иди Менелая, любимца Ареса,
И в поединке попробуй сразиться опять! Но считаю –
Лучше, спокойнее будет на бой не звать Менелая,
435 Лучше совсем уклониться и с ним в поединке не биться, –
Быстро иначе будешь его копьем ты обуздан!»
Ей Парис возразил, отвечая такими словами:
«Мне не терзай, о жена, упреками горькими душу;
Волей Афины пришла к Менелаю победа сегодня,
440 Завтра придет ко мне: ведь боги и нам помогают.
Лучше теперь к любви обратимся, возляжем на ложе:
Сильною страстью такой никогда я не был охвачен,
Даже тайно когда из приятного Лакедемона
Вывез тебя и, на судне прибыв на остров Кранаю,
445 В неге любви впервые с тобой сочетался на ложе, –
Так я теперь воспылал, вожделеньем охваченный сладким!»
Кончил и к ложу повел, а супруга ему подчинилась;
Оба вместе легли на резьбою украшенном ложе.
Сын Атрея меж тем, словно зверь разъяренный, по ратям
450 Рыскал, жаждал найти Александра, подобного богу.
Но никто из троян и славных союзников Трои
Смелому тут Менелаю не мог указать Александра:
Если б могли указать, указали бы, вовсе не скрыли:
Всем им стал он давно, как черная смерть, ненавистен!
455 К ним обратился со словом владыка племен Агамемнон:
«Слушайте, Трои сыны, дарданцы, союзное войско!
Всем победа ясна Менелая, любимца Ареса.
Вы потому должны вернуть аргивянку Елену


илиада
Вместе с богатствами, дать возмещенье, какое прилично,
460 Чтобы слава о нем дошла и до наших потомков!»
Так сказал им Атрид, и его одобряли ахейцы.


67
песнь четвертая
нарушение клятв.
обход агамемнона
(22-й день)
После поражения Александра Агамемнон требует, соглас-
но договору, возвращения Елены и похищенных вместе с ней со-
кровищ, а также пени за беззаконие; в это время боги во двор-
це Зевса держат совет относительно Илиона. И Зевс, скло-
нившись на уговоры Геры, посылает Афину в войско троян-
цев, чтобы она устроила нарушение клятв. Она же, прибыв
туда, убеждает Пандара, сына Зелия, пустить из лука стрелу
в Менелая. Агамемнон скорбит по поводу ранения Менелая и по-
сылает за врачом Махаоном. И в то время, когда знатнейшие гре-
ки заняты попечением о Менелае, троянцы с оружием нападают
на них. Агамемнон же, обходя воинский стан, ободряет и хвалит
тех, кто строится в бой, тех же, кто еще не знает о нападении
троянцев, укоряет. И вот, когда они сошлись на битву, многие
пали с той и другой стороны.
Итак, собрание богов, попрание клятв, владычество Ареса.
Боги блаженные все, на помосте из золота сидя,
Возле Зевса собрались; меж них почтенная Геба
Нектар им разливала. Они, золотыми друг друга
Кубками звонко приветствуя, сверху на Трою взирали.
5 Вдруг рассердить захотелось Крониду насмешливой речью
Геру, супругу свою, и сказал он с обидным намеком:
«Две из богинь Менелаю Атриду всегда помогают:
Гера аргосская вместе с Афиной Алалкоменой.
Обе однако сидят, лишь издали смотрят на битву,
10 Этим довольствуясь. Но Афродита с милой улыбкой
Вечно ходит за ним, от Париса всегда отвращая


68
илиада
Смерть, и сегодня спасла стоявшего близко от смерти.
Все ж его победил Менелай, любимец Ареса.
Мы же совместно обсудим, какое дать завершенье
15 Этому делу: войну ли со смутою тяжкою снова
Мы разожжем, или дружбу меж них заключить мы допустим.
Если это всем вам приятно и сердцу любезно,
Город Приама тогда неразрушенным пусть остается,
А Менелай пусть увозит свою аргивянку Елену».
20
Так он сказал. Заворчали тогда и Афина, и Гера;
Рядом сидели они, замышляя гибель троянцам.
Но Афина смолчала, ни слова ему не ответив,
Гневной была хоть она, на Зевса отца негодуя.
Гера же гнева в груди сдержать не могла и сказала:
25 «О жестокий Кронид! Что за слово сказал ты такое?
Как, неужели захочешь мой труд совершенно напрасным
Сделать: я пот проливала, коней утомляя впустую,
Рати сзывая на гибель Приаму и всем Приамидам!
Делай по-своему, но не все мы тебя одобряем».
30
Туч собиратель Зевс, на нее негодуя, ответил:
«Злобная! Что причинили Приам и Приамовы дети
Злого тебе? Зачем постоянно стремишься разрушить,
Опустошить Илион, столь прекрасно построенный город?
Если могла бы, ворота пройдя и высокие стены,
35 Съела бы ты живыми Приама с его сыновьями,
Всех троянцев, – тогда лишь, быть может, смягчила бы гнев свой.
Делай, как хочешь, но как бы война, разожженная снова,
Ссоры великой не вызвала между обоими нами!
Вот что тебе я скажу, ты же взвесь хорошо и обдумай:
40 Если и я пожелаю разрушить какой-либо город,
Город большой, населенный тебе дорогими мужами,
Дай мне свободу тогда, не мешай, как и я не мешаю,
Но добровольно тебе разрешу, хоть в душе несогласен,
Ибо под солнечным светом, под сводами звездного неба
45 Нет иных городов населенных, людей земнородных
Мне милей Илиона священного, ближе по сердцу,
И копьеборца Приама, равно и народа Приама,
Ибо мои алтари никогда не нуждались там в пище,
В дыме от жертвы, равно в возлияньях, – нас чествуют этим».
50
Зевсу сказала в ответ волоокая властная Гера:
«Три мне милее всего изо всех городов аргивянских:


69
песнь четвертая
Аргос, Спарта и город широкодорожный Микены;
Их разрушай, коль сердцу они ненавистными станут;
В этом тебе я не буду мешать, ни удерживать гнев твой.
55 Если даже охотно не дам я согласья разрушить,
Гнев безуспешен мой будет: меня ты ведь много сильнее.
Но и старанья мои безуспешными быть не должны бы:
Я ведь богиня, как твой, я такого же славного рода:
Хитрого Кроноса дочь я, достойна поэтому чести
60 И по рожденью, и потому, что твоею супругой
Я называюсь, а ты над всеми богами владыка!
Но, без сомнения, мы уступим в этом друг другу,
Я уступлю тебе, ты же мне, а за нами другие
Боги последуют. Спешно Афине дай порученье,
65 Между Трои сынами с ахейцами грозную битву
Пусть разожжет: на ахейцев, победою гордых, троянцы
Первыми пусть нападут, нарушив священные клятвы».
Кончила. Смертных отец и бессмертных ей подчинился.
Так обратился к Афине немедленно с речью крылатой:
70 «Быстро отправься к рати троянцев и к войску ахейцев
И постарайся: на гордых победой ахейцев троянцы
Первые пусть нападут, нарушив священные клятвы».
Этого сильно желая и раньше, Афина немедля
Ринувшись с высей Олимпа, скатилась с него метеором,
75 Пущенным Кроноса хитрого сыном как знаменье-чудо
Или в море плывущим, иль стану широкому войска:
Яркие искры несчетно рассыпались от метеора;
В виде таком и скатилась на землю Паллада Афина,
Прыгнула в их середину. Смотрели на то с изумленьем
80 Конники Трои сыны и ахейцы в пóножах пышных.
Многие, знаменье видя, стоявшим вблизи говорили:
«Снова, наверное, будет война и ужасные битвы,
Или для нас, наконец, будет мир установлен, быть может,
Зевсом, который для смертных войну или мир назначает».
85
Многие так из ахейцев и Трои сынов говорили.
Образ приняв Лаодока троянца, Антéнора сына
Храброго, тотчас Афина в толпу троянцев проникла:
Пандара, равного богу, искала она между ними.
Сына Ликаона скоро нашла, беспорочного в битвах,
90 Возле него наготове ряды щитоносцев отважных,
Тех, что следуя с ним, от Эсипа потока явились.


70
илиада
Близко к нему подойдя, крылатое слово сказала:
«Выслушай, сын Ликаона воинственный, что прикажу я:
Смело стреляй в Менелая стрелою пернатой, – получишь
95 Честь и великую славу меж всеми Трои сынами;
Сам Александр басилей тебя наградит наибольше:
Прежде всего от него понесешь блестящий подарок,
Если увидит, как Менелай, сын Атрея отважный,
Будет гореть на костре, укрощенный твоею стрелою.
100 Ну, пусти же стрелу в Менелая, отважного в битвах,
Дав обет Аполлону Ликийскому, славному луком,
В жертву священную сжечь первородных ягнят гекатомбу,
Лишь вернешься домой, в священный город Зелею».
Так сказала Афина, и ей подчинился безумный.
105 Лук, из рога козла хорошо приготовленный, тотчас
Взял он: дикого выждав когда-то козла, из засады
В грудь поразил, и рогатый козел, готовый уж прыгнуть,
Навзничь упал на скалу, стрелком знаменитым убитый;
Сверх головы на шестнадцать ладоней рога поднимались,
110 Мастер, искусно отделав, рога приготовил для лука,
Сгладив до блеска их, золотые концы к ним приделал.
Вытащив лук, стал искусно натягивать, в землю уперши.
Смелые встали друзья перед ним, укрывая щитами,
Чтобы ахейцы, дети Ареса, вскочить не успели,
115 Прежде чем он стрелой поразит Менелая Атрида;
Снял он крышку колчана, стрелу оперенную вынул,
Новую, острую, злую виновницу тягостных болей,
Быстро на жилу воловью стрелу оперенную бросил
И, обещав Аполлону Ликийскому, славному луком,
120 В жертву святую сжечь первородных ягнят гекатомбу,
Лишь вернется домой, в священный город Зелею, –
Взялся он разом за острый конец и за жилу воловью,
Жилу к груди притянул, а к луку – конец из железа,
После рог далеко от груди оттянул круговидный:
125 Лук зазвенел, тетива загудела, стрела отскочила
Острая, взвилась со свистом, над гневной толпой полетела.
Но и тебя, Менелай, не забыли блаженные боги,
Прежде всех из бессмертных добытчица Зевсова дочерь:
Встав пред тобою, тебя от горькой стрелы охранила,
130 Быстро от тела ее удалив, – словно матерь родная
Муху с лица дитяти, его усыпив, отгоняет, –


71
песнь четвертая
В пояс направив стрелу, где крючки золотые смыкались
Сверху лат прекрасных, двойных, наилучшей работы;
Острая в пояс стрела угодила, прилаженный плотно,
135 И, через пояс пройдя, чрез искусно сработанный пояс,
Латы из меди узорной насквозь пробила и дальше
В пояс проникла из шерсти, смягчающий копий удары
И охраняющий лучше всего. Но стрела разорвала
Пояс, – слегка оцарапав и самую верхнюю кожу:
140 Тотчас же темная кровь из раны его заструилась.
Словно слоновая кость, коль меснянка или карийка
В пурпур окрасит ее, чтоб нащечники конские сделать,
Долго в комнате женской хранится, хоть конников много
Жаждет иметь: басилею назначена та драгоценность, –
145 Будет коню на красу, самому же вознице – на славу:
Так у тебя, Менелай, окрасились темною кровью
Поножи пышные, бедра и снизу красивые ступни.
Сильно тогда испугался владыка мужей Агамемнон,
Видя, как темная кровь заструилась из братниной раны;
150 Сильно и сам Менелай испугался, любимец Ареса;
Но лишь увидел, – стрела острием не проникла глубоко, –
Сердцем в груди ощутил, что мужество снова вернулось.
С громкими стонами так сказал Агамемнон владыка,
Брата за руку держа, а за ним и другие стонали:
155 «Милый мой брат! На погибель тебе договор заключил я,
Лишь тебя одного послав за ахейцев сражаться.
Что же? Тебя поразили троянцы, клятвы нарушив!
Но не напрасно клялись и ягнят закололи мы в жертву,
И обменялись обетами чистыми, им доверяясь:
160 Если немедленно Зевс Олимпиец не выполнит клятвы,
Выполнит все же потом, вероломство накажет ужасно, –
Те головами заплатят и жен и детей потеряют!
Знаю ведь я хорошо и уверен душою и сердцем:
Будет некогда день – Илион священный погибнет,
165 С ним погибнет Приам и народ копьеборца Приама!
Зевс, сын Крона, высоко сидящий, в эфире живущий,
Сам поразит вероломных врагов эгидою страшной
В гневе за этот обман: неминуемо месть совершится!
Но по тебе, Менелай, никогда не избуду я скорби,
170 Если, быть может, умрешь и твоя завершится здесь участь;
В Аргос безводный тогда я с великим позором уеду:


72
илиада
Скоро снова ведь вспомнят ахейцы о родине милой;
Мы, на радость Приаму и прочим троянцам, оставим
Здесь аргивянку Елену, а кости твои под землею
175 Будут без похорон гнить, ибо мы не закончили дела.
Некогда, может быть, скажет какой-нибудь гордый троянец,
Через могильный курган Менелая преславного прыгнув:
«Если б угрозы свои так всегда выполнял Агамемнон,
Как без последствий сюда доставил он войско ахейцев!
180 В милую землю отцов ни с чем он обратно вернулся
Лишь на пустых судах, Менелая отважного бросив!»
Если так скажет, – о, лучше, земля, расступись подо мною!»
Брату, его ободряя, сказал Менелай белокурый:
«Смелости больше, ничем не пугай ахейское войско:
185 Острая впилась стрела не в опасное место, но в пояс
Верхний, блестящий, с крючками, удар задержавший, а снизу
В платье и пояс под панцырем, медником скованным крепко».
Так отвечая ему, сказал Агамемнон владыка:
«Милый мой Менелай! Хорошо, если ранен ты только;
190 Рану лекарь осмотрит пускай и целебные средства
Даст, и тогда, быть может, ослабнут черные боли».
Кончив, Талфибию он, глашатаю славному, молвил:
«Спешно, Талфибий, отправься позвать сюда Махаона,
Лучшего лекаря, сына Асклепия, славного мужа,
195 Чтоб осмотрел Менелая Атрида, любимца Ареса.
Опытный, видно, стрелок поранил его, иль троянец,
Или ликиец, славы себе добиваясь, нам – горя».
Так он сказал, и приказа его не ослушался вестник:
Быстро пошел, обходя войска меднолатных ахейцев
200 И Махаона героя ища; стоящим увидел,
Возле него наготове ряды щитоносных ахейцев,
Тех, что приехали с ним из обильной покосами Трики.
Близко к нему подошел и сказал крылатое слово:
«Слушай, Асклепия сын! Агамемнон тебя призывает,
205 Чтоб осмотреть Менелая Атрида, владыку ахейцев;
Опытный, видно, стрелок поранил его, иль троянец,
Или ликиец, славы себе добиваясь, нам – горя».
Вестник душу в груди у него взволновал, и пошел он
Быстро через толпу по широкому войску ахейцев.
210 Скоро туда подойдя, где стоял Менелай белокурый
Раненый, – возле же много собралось вождей знаменитых,


73
песнь четвертая
Сам Менелай в середине стоял как муж богоравный, –
Быстро стрелу он извлек из плотного пояса сверху,
Острую медь на шипах отгибая при этом обратно;
215 Пояс блестящий затем расстегнул он и снизу под ним же
Платье и пояс под панцирем, медником скованным крепко,
Рану затем осмотрел от стрелы, приносящей мученья,
Высосал кровь и насыпал лекарств, утоляющих боли,
Тех, что когда-то по дружбе отец получил от Хирона.
220 Раной пока Менелая отважного так занимались,
Той порой напирали ряды щитоносных троянцев.
Вспыхнув отвагой, стали ахейцы в доспехи рядиться.
Тут бы светлый тебе Агамемнон не мог показаться
Вялым и дремлющим, битвы со смелым врагом избегавшим,
225 Но устремившимся в битву, где мужи честь добывают;
Он и коней с колесницей, украшенной медью, оставил,
Их же, храпевших коней, в отдаленье держал сотоварищ,
Сын Птоломея, боец Эвримедон из рода Пирея:
Строго ему коней поручил он держать наготове,
230 Если, командуя многими, усталь почувствует в теле;
Сам же отправился пешим, ряды обходить стал по войску.
Если он видел готовых на бой быстроконных данайцев,
К ним подойдя, говорил, ободряя такими словами:
«Смелости, мужества лишь, аргивяне, в бою не теряйте,
235 Знайте – не будет защиты лжецам от родителя Зевса:
Первые клятв нарушители первыми скоро погибнут,
Коршуны нежную кожу склюют их, тела растерзают,
Мы же затем, захватив их жен и детей малолетних,
Их на судах увезем, разрушив город и стены».
240 Если же видел иных, уклонявшихся выступить смело
В битве свирепой, стыдил их сурово жестокою бранью:
«Вы, хвастуны-аргивяне и гнусные трусы, стыдитесь!
Как молодые олени на месте в страхе стоите:
Те, лишь устанут, когда пробегут по широкой равнине,
245 В землю уставятся, и ни один о защите не помнит,
Так и вы изумленно стоите, забыв о сраженьи.
Может быть, ждете троянцев, когда появятся ближе
К нашим судам с прекрасной кормой возле моря седого,
Чтобы видеть, не даст ли Кронион вам помощи руку?»
250 Так ополчая на битву, отряды бойцов обходил он.
К критской дружине пришел он, пройдя через шумные толпы;


74
илиада
Доблестный Идоменей готовил кри́ тян для боя:
Словно кабан по отваге, стоял впереди их владыка,
А позади Мерион поднимал их отвагу и силу.
255 Видя готовыми их, был рад Агамемнон владыка,
Ласково Идоменею сказал он немедленно слово:
«Идоменей, изо всех быстроконных данайцев тебя я
Выше ценю за дело войны и за все остальное,
И за пиры, где вино искрометное льют из кратеры
260 Лучшие из аргивян для старейшин, водой разбавляя:
Если даже другие из густоволосых ахейцев
Пьют умеренно, твой всегда бывает наполнен
Кубок вином, как и мой, чтобы пить, сколь душа принимает.
В битву дерзай, воюй, как и прежде ты славился в битвах».
265
Идоменей, предводитель кри́ тян, ответил на это:
«Верным вполне, Атрейон, тебе я товарищем буду,
Как обещал я раньше и клятвой скрепил обещанье.
Но поднимай всех прочил ахейцев густоволосых,
Чтобы скорее сразиться – побить нарушителей клятвы,
270 Снова подвергнуть страхам беды и смерти троянцев,
Первыми верные клятвы нарушивших так вероломно!»
Так он ответил. Атрид удалился, радуясь в сердце;
Через шумные толпы идя, подошел он к Аяксам.
Оба в бой устремлялись, отряды же крепкие пеших
275 Двигались следом. Словно когда с возвышенья увидит
Козий пастух, что от ветра задвигалась туча над морем:
Издали кажется, будто смолы темнее та туча,
Если несется над морем, собой предвещая большую
Бурю: пастух, испугавшись, в пещеру свой скот загоняет, –
280 Так подвигалось тогда за Аяксами множество крепких
Густоволосых ахейцев, питомцев Зевса, на битву,
Копьями, темными цветом щитами щетинились будто.
Видя их, Агамемнон владыка был рад и доволен;
Голосом громким со словом крылатым к ним обратился:
285 «О Аяксы, вожди аргивян, покрывшихся медью!
Вам обоим не нужно приказывать, ни поднимать вас:
Сами вперед поведете отважные ваши дружины!
Если б – о Зевс отец, Аполлон и Паллада Афина! –
Сердце в груди у прочих у всех такое же билось,
290 Скоро бы город Приама владыки пал, покоренный,
Скоро бы, нашими взятый руками, был нами разрушен!»


75
песнь четвертая
Так сказал и их оставил, к другим удалился.
Встретился с Нестором после, с оратором Пилоса звонким.
Нестор своих друзей поднимал, ополчая на битву.
295 Возле него Пелагон знаменитый, Аластор и Хромий,
С ними и пастырь народов Биант, и Гемон владыка.
Нестор поставил возниц на их колесницах с конями
Всех впереди, а пеших отважнейших множество – сзади,
Чтобы оплотом служили, а трусов согнал в середину,
300 Чтобы они поневоле сражались, хотя б не желали.
Воинам конным прежде всего он приказывал строго:
«Чтобы коней не держать в беспорядке, но строить рядами:
Чтобы никто, на искусство езды, на отвагу надеясь,
В бой не стремился вперед, не спешил с врагами сразиться,
305 Но и не смел отступать, чтобы силу рядов не ослабить;
Кто к колеснице врага на своей колеснице подъедет,
Пусть нападает копьем, потому что так много полезней:
Прежние люди так города разрушали и стены,
Если имели решимость в груди и твердую волю».
310 Старец так ополчал, хорошо и давно понимая
Дело войны. Веселился, смотря на него, Агамемнон;
Слово крылатое он, к нему обратившись, промолвил:
«Если бы, старец, как дух у тебя по-прежнему крепок,
Так и колени и сила остались такими, как прежде!
315 Но неизбежная старость гнетет. А полезнее было б –
Старость другому, тебе же среди молодых оставаться!»
Нестор, возница Геренский, ему на это ответил:
«Очень, Атрид, я и сам иметь хотел бы такую
Силу, какую имел, убивая Эревфалиона.
320 Сразу, однако, боги всего не дают человеку:
Если я раньше был молод, теперь мне сопутствует старость.
Все же средь конных останусь и буду давать наставленья,
Разума слово: в этом одном – удел стариковский.
Те, что позже меня родились, молодые пусть мечут
325 Копья: на силу свою ведь они полагаются больше».
Так он сказал, и Атрид удалился, радуясь в сердце.
Видел он, кáк Meнестей Петеосид, коней укротитель,
Праздно стоит, а вокруг вожди афинского войска;
С ними в близком соседстве стоял Одиссей многоумный,
330 Подле него кефалленцы, известные стойкостью в битвах;
Оба они ничего не слыхали о криках военных.


76
илиада
Вместе когда поднялись и задвигались ратей фаланги
Конных Трои сынов и ахейцев, они продолжали
Быть в ожиданьи, когда пойдет на троянцев другая
335 Башня ахейцев, на них чтоб напасть, и бой разгорится.
Их, такими найдя, порицал Агамемнон владыка;
К ним обратившись к обоим, сказал он крылатое слово:
«О Петеосид, сын басилея, Зевса питомца!
Также и ты, Одиссей, недостойный хитрец и лукавый!
340 Что же вы, прячась, других ожидая, стоите отдельно?
Вам подобало бы быть средь первых, в битву вступивших,
Твердо навстречу идти опасностям битвы горячей.
Первыми, раньше других, о пирах узнаете вы наших,
Если мы, ахейцы, готовим пиры для старейшин;
345 Много едите кусков, превосходно прожаренных, мяса,
Сладкое пьете вино на пирах, сколь душа принимает!
Ждете теперь вы охотно, чтоб десять хоть наших ахейских
Башен вперед устремилось, безжалостной медью сражаться!»
Взгляд исподлобья метнув, сказал Одиссей хитроумный:
350 «Что у тебя за слова сквозь ограду зубов проскочили!
Как же ты мог сказать, будто я от войны уклоняюсь:
Только начали биться ахейцы и конники Трои,
Мог постоянно ты видеть, коль делом войны озабочен,
Как Телемахов отец средь первых рядов выступает
355 Против троянцев. Пустое ты слово сказал и на ветер».
Так на это с усмешкой сказал Агамемнон владыка,
Видя сердитым его и желая взять слово обратно:
«О Лаэртид Одиссей многоумный, Зевса питомец!
Я не намерен тебя укорять иль давать приказанья:
360 Знаю и сам хорошо я, что сердце в груди Одиссея
Лучших решений полно: одинаково мыслишь со мною.
Ну же, вперед; если что и сказалось плохое, уладим
После, и с ветром пускай то развеют бессмертные боги».
Кончив, ушел от них и дальше отправился к прочим.
365 Встретил затем Диомеда, Тидеева смелого сына:
Он стоял у коней с колесницами крепкими; рядом
Друга нашел его, Капанеева оына Сфенела.
Видя без дела его, Агамемнон бранить стал Тидида
И, обратившись к нему со словами крылатыми, молвил:
370 «Горе, о сын Тидея, коней укротителя быстрых!
Что же прячешься здесь и глядишь лишь на поле сраженья?


77
песнь четвертая
Дальше держаться от боя, – таков ли обычай Тидея?
Смело всегда впереди всех друзей он сражался с врагами.
Знаю от тех, что его изнурявшимся видели в битвах,
375 Сам же с ним не был, не видел, но всех он смелей, говорили.
Как-то, не с целью войны, а гостем прибыл в Микены,
С ним Полиник богоравный: войска они собирали,
Чтобы на Фивы напасть и священные стены разрушить;
Как союзников славных просили микенцев сражаться.
380 Те, согласившись на их предложенье, готовились к битвам;
Зевс помешал им однако, послав им знаменья злые.
Оба тогда из Микен ушли дорогой обратной
И вернулись к Асопу, поросшему густо кустами.
Вестником снова затем послали ахейцы Тидея;
385 Он отправился в путь и застал за пиром сидевших
Многих кадмейских мужей в дому Этеокловой силы;
Будучи гостем у них, один хоть средь многих кадмейцев,
Все же не струсил Тидей, отважный боец с колесницы, –
Вызвал всех состязаться с собою и всех победил их
390 Очень легко: помогала ему богиня Афина.
Но кадмейцы, коней укротители, полные гнева,
Тайно в засаде его захватили, когда возвращался:
Юных в ней бы́ло бойцов пятьдесят, предводителей двое,
Меон Гемонид, подобный бессмертным богам олимпийским,
395 Твердый в боях Ликофонт Автофонид – второй предводитель.
Но и этим Тидей жестокий конец приготовил:
Всех убил, одному лишь позволил домой возвратиться,
Меону, Гемона сыну, богов повинуясь веленью.
Вот каков был Тидей этолийский! Но сына родил он
400 Более слабым в сраженьях, речами одними – сильнее».
Так он сказал. Ничего Диомед не ответил могучий:
Стыдно стало ему басилея, достойного чести.
Но многославного сын Капанея ответил Атриду:
«Сын Атрея, не лги, говорить ведь и правду умеешь.
405 Мы не слабее отцов, перед ними могли бы гордиться;
Фив семивратных жилища мы взяли все же, хоть войско
Меньшее мы привели под крепкие стены Ареса:
Зевс помогал нам, и были послушны мы божеской воле.
Наши отцы по безумной надменности сами погибли.
410 Доблесть и честь отцов не равняй поэтому с нашей».
Тут исподлобья взглянул на него Диомед и промолвил:


78
илиада
«Друг, помолчи в стороне, моему повинуйся приказу!
Я ведь совсем не сержусь на Атрида, пастыря войска,
Ибо он в бой побуждает ахейцев пышнопоножных:
415 Будет ему и слава великая, если ахейцы
Трои сынов победят, Илион захватят священный;
Но и великий позор ему же от гибели нашей.
Ну же, вперед на врагов устремимся мы с копьями оба!»
Кончив, с оружьем в руках соскочил с колесницы на землю;
420 Грозно тогда на груди Диомеда медь зазвучала,
Лишь он рванулся: и смелым в боях овладеть мог бы ужас.
Словно когда на морском берегу многошумном, широком
Волны одна за другой вздымаются выше и выше,
Если ветер Зефир с середины моря их гонит;
425 С ревом о берег морской разбиваются волны, у скал же
Будто горбы вырастают и пеной морскою плюются, –
Так беспрерывно тогда надвигались фаланги данайцев,
Плотно одна за другой, по команде вождей по отрядам,
В каждом отдельно; безмолвно все прочие шли. Не сказал бы,
430 Будто масса такая, идущая вместе, имеет
Голос: безмолвием чтили вождей. Вокруг же сверкало
Ярким блеском оружье. Вперед подвигалися стройно.
Словно как в стаде овец неисчетных богатого мужа
Жалобно блеют в ограде ягнята немолчно; в ответ им
435 Блеют овцы, когда молоко при доеньи струится, –
Так у троянцев по стану широкому крик раздавался.
Были различны у них языки и крики различны.
Подняты эти Аресом, а те совоокой Афиной,
440 Ужасом, Страхом и к битве всегда устремленной Эридой,
Мужеубийцы Ареса родною сестрой и подругой.
Распря-Эрида, вначале ничтожная, вдруг вырастала:
Неба касалась теперь головой, по земле хоть шагала,
Тех и других обходя по рядам, разжигала стенанья,
445 Тех и других подстрекала равно на жестокую битву.
Но когда подошли и одни, и другие вплотную,
Смело бросились с той и другой стороны со щитами,
С копьями, в панцырях медных, щиты их круглые сшиблись
Звонко с щитами других, – смятенье возникло большое:
450 Сразу смешались в одно убивающих крики победы
И убиваемых стоны; земля заливалася кровью.
Словно два горных потока, разбухших от таянья снега,


79
песнь четвертая
Слившись в долине, многих источников воды собравши,
Бурной льются рекой, в овраги врываются с ревом:
455 Слышит пастух на горах далеко разносящийся рокот, –
Крики такие теперь от столкнувшихся войск раздавались.
Первым тогда Антилох поразил троянского мужа,
В первой фаланге бойца Эхепола, Фалисия сына,
Первый ударив копьем по бляхе косматого шлема;
460 Медное в лоб вонзилось копье и затем прободило
Кости: мраком глубоким покрылись глаза у троянца,
Рухнул он наземь, как в стычке свирепой рушится башня.
За ноги труп ухватив, повлек Элефенор владыка,
Сын Халкодонта, в боях предводитель смелых абантов,
465 С поля сраженья от стрел поволок, чтоб возможно скорее
Панцырь сорвать; но сорвать-овладеть не успел Элефенор:
Влекшего труп увидел Агенор, отважный троянец:
Лишь Элефенор нагнулся, он в бок, щитом не укрытый,
Медным копьем на смерть поразил, разрушив суставы;
470 Сила жизни его покинула, труд предоставив
Тяжкий ахейцам и Трои сынам: как волки, бросались
Друг на друга они, человек человека терзая.
После Аякс Теламонид убил Симоисия, сына
Анфемиона, цветущего юношу; некогда матерь
475 С Иды спустилась к реке Симоэнту, родителей милых
Сопровождая смотреть за стадами, его родила там;
Был Симоисием назван поэтому. Но не успел он
Милым родным отплатить за заботы, ибо недолгий
Век был безжалостно прерван копьем жестоким Аякса:
480 Шел вперед Симоисий, когда в грудь копье угодило
Медное, в правый сосок, и плечо прободило навылет;
В прах повалился он прямо на землю, как тополь, который
Вырос на низменном месте большого болотного луга,
Гладкий, с растущими только на самой вершине ветвями,
485 Тополь, который срубил колесничный мастер, ободья
Гнуть из дерева для колесницы двухместной прекрасной;
Чтобы высохнуть лучше, лежит возле берега тополь;
Так Анфемид Симоисий лежал уже без доспехов,
Сорванных Зевса потомком Аяксом. Приама сын Антиф,
490 Медью блестящей покрытый, копьем заостренным ударил,
Но не Аякса, а Левка убил, Одиссеева друга
Смелого, в пах угодив ему, тащившему тело:


80
илиада
Левк повалился как труп близ упавшего с рук его трупа.
Сильно тогда Одиссей разъярился душой на убийцу,
495 Выскочил через ряды со сверкавшим оружием медным,
Близко он подскочил к врагам и, кругом озираясь
Грозно, ударил сверкавшим копьем; расступились троянцы
Перед опасным его копьем, не напрасно летевшим:
В Демокоона попал он, в побочного сына Приама:
500 Был он из Абидоса, страны кобылиц быстроногих.
В левый висок его поразил Одиссей, paзъяренный
Смертью друга: насквозь через правый висок проскочила
Медная пика, – глаза у того темнотою покрылись,
С грохотом он повалился, доспехи на нем зазвучали.
505 Тут отступили троянцы и Гектор блистательный с ними,
Громко ликуя тогда, аргивяне тащили убитых;
Сильно вперед устремлялись они. Аполлон был разгневан;
Сверху гля́дя с Пергама, кричал, возбуждая троянцев:
«Конники Трои, аргивян в бою не страшитесь:
510 Кожа на теле у них, не камень, равно не железо!
Меди не выдержать им поражающей, бейте лишь метко:
Нет Ахиллеса, сына Фетиды пышноволосой,
Здесь не сражается он, у судов остается во гневе!»
Грозный бог побуждал их из города так. Но ахейцев
515 Славная Зевсова дочь Тритогения в бой направляла,
Через толпу проходя, где медлительность видела больше.
Тут исполнился рок Амаринкова сына Диора:
Острым шероховатым булыжником ранен был в ногу,
В правую икру, метнул же фракийских мужей предводитель,
520 Имбраса сын Пироос, к Илиону прибывший из Эны;
Жилы обе и кость на ноге беспощадным тем камнем
Были разбиты совсем, и навзничь Диор повалился,
Обе руки протянул с земли к товарищам милым,
Дух испуская из тела. К нему Пироос подскочивший
525 Острым ударил копьем в самый пуп живота, и оттуда
Внутренность выпала наземь; в глазах у него потемнело.
К телу едва наклонился фракиец, Фоант этолийский
Бросил копье – и в грудь под сосок поразил его медью.
Быстро Фоант подскочил и, из трупа дернув оружье,
530 Вытащил тяжкое; меч обнажив затем длинноострый,
Им ударил в живот и похитил жизнь и дыханье,
Но не сорвал доспехов: чубатые стали у тела


песнь четвертая
Други-фракийцы, колебля руками длинные копья;
Был хоть и роста большого Фоант, и силен, и разгневан,
535 Все же отбили, и он отступил, отраженный от трупа.
Оба сраженных в пыли распростерлись друг возле друга,
Вождь фракийцев один, а другой – меднолатных эпейцев.
Воинов много других убитых вокруг там лежало.
Битву такую никто незначительной битвой не счел бы,
540 Если бы кто не убитый, не раненный острою медью,
Мог наблюдать за сраженьем, водимый Паллады Афины
Мощной рукой и от стрел охраняемый силой богини:
Много Трои сынов и ахейцев, в день тот убитых,
В землю лицом улеглось распростертыми друг возле друга.


82
илиада
подвиги диомеда
(22-й день)
Диомед, при содействии Афины, первенствует в доблести
и сокрушает многих врагов, ранит даже Афродиту в руку и Ареса
в пах. Но Энея,которого Диомед поразил камнем,спасает Аполлон.
Сарпедон убивает Тлеполема. Зевс бранит Ареса, Пеон, врач богов,
исцеляет его.
Итак, шествует на битву,Киферею и Ареса поражает Тидея сын.
Тою порой Паллада Афина дала Диомеду
Доблесть и мощь такую, чтоб всех аргивян превзошел он,
Чтобы великою славой над всеми ними вознесся:
Неугасимое пламя она разожгла от щита и от шлема,
5 Равное блеском осенней звезде, наиболее яркой,
После того как заблещет она, в Океане омывшись;
Пламя такое зажгла от плеч, головы Диомеда,
Двинув его в середину, где бóльшее было смятенье.
Между троянцами некий богатый был Дáрес, Гефеста
10 Жрец беспорочный, имел сыновей Фегея с Идеем,
Оба в битве всякой искусны и опытны были.
Бросились оба, отдельно от всex, в колеснице навстречу
Сыну Тидея, пешим шагавшему полем сраженья.
Лишь приблизились те к Диомеду и вместе столкнулись,
15 Первым Фегей копье длиннотенное бросил в Тидида;
Но острие пролетело над левым плечом Диомеда
И не попало в него. Устремился последний с ответом;
Тотчас копье не напрасно из рук его полетело:
В грудь меж сосков поразив, с колесницы свалило Фегея.
20 Следом Идей соскочил, колесницу прекрасную бросив;


83
песнь пятая
Все же труп охранить не посмел он убитого брата:
Сам бы, пожалуй, никак не ушел от участи черной.
Выручил лишь Гефест от погибели, мраком окутав,
Чтобы отец не совсем огорчен был и смертью второго.
25 Смелого сын Тидея, коней отогнав от смятенья
Битвы, друзьям поручил к судам глубоким угнать их.
Лишь увидали троянцы отважные, как Даресиды
Оба, один убежал, а другой у коней умерщвлен был,
Вся их смелость прошла. Совоокая тут же Афина,
30 Бурного взяв Ареса за руку, к нему обратилась:
«Мужеубийца кровавый Apec, потрясающий стены!
Лучше мы оставим троянцев с ахейцами биться,
Пусть без нас добывают себе от родителя Зевса
Славу в бою, мы ж уйдем, чтобы гнева Зевса избегнуть».
35
Так, уводя из битвы, сказалаАфина Аресу
Бурному и на крутом берегу посадила Скамандра.
Тут и погнали троянцев данайцы, вожди же убили
Каждый по воину. Первым владыка мужей Агамемнон
Рослого Одия сбил с колесницы, вождя ализонов:
40 Тот побежал, испугавшись, – копьем поразил Агамемнон
Между плечами в хребет, – насквозь копье проскочило:
С грохотом наземь он пал, а доспехи на нем зазвенели.
Идоменей поразил меонийского Феста, родного
Сына Бора, который из Тарны явился обильной:
45 Идоменей, знаменитый копейщик, длинною пикой
В правое ранил плечо, лишь тот вскочил на колесницу;
Фест с колесницы свалился, глаза темнотою покрылись;
Идоменея друзья с убитого сняли доспехи.
Ранил затем Менелай, сын Атрея, копьем заостренным
50 Очень искусного в ловле Скамандрия, Строфия сына:
Лучший охотник он был, научила сама Артемида
Всяких зверей убивать, на горах питавшихся в чаще;
Лучница все ж Артемида тогда не спасла, ни искусство
Издали стрелы метать, в чем он раньше всегда отличался
55 Нo Атрея сын Менелай, знаменитый копейщик,
В спину копьем угодил бегущему, плеч в середину, –
Сквозь оно прошло, через грудь проскочило навылет:
Наземь лицом он свалился, доспехи на нем зазвенели.
После убил Мерион Гармонидова сына Ферекла;
60 Мастер великий был он, в различных работах искусный,


84
илиада
Всех наибольше его возлюбила Паллада Афина;
Он Александру построил суда соразмерные; позже
Всем троянцам они доставили злые страданья,
Как и строителю их, не знавшему воли бессмертных.
65 Скоро догнал Мерион убегавшего, в зад его справа
Ранил длинным копьем, – и оно насквозь пролетело,
Через пузырь мочевой острием проскочило под костью:
Пал на колени он с плачем, и смерть его затемнила.
После Мегес убил Антенорова сына Педея,
70 Сын был побочный, однако Феана его воспитала,
Словно сын был родной, из любви угождая супругу;
В голову сын Филея, копейщик славный, ударил
Острым копьем по затылку Педея, к нему подскочивши;
Медь, пройдя через зубы, внутри язык разрубила:
75 Ниц повалился он, медь холодную стиснув зубами.
Там Эврипил Эвемонид убил Гипсенора, родного
Сына Долопиона, который жрецом был Скамандра,
Богa реки, и сам словно бог почитался в народе, –
Меч обнажив, Эврипил, блистательный сын Эвемона,
80 В плечи троянцу попал, от него убегавшему быстро,
Сильную руку врага отсек мечом заостренным;
Кровью залитая, наземь упала рука Гипсенора:
Черная смерть и Рок могучий глаза охватили.
Так в это время они трудились в битве свирепой.
85 Ты бы не мог распознать, за кого выступал сын Тидея,
Вместе с троянцами был он, иль бился с ахейцами вместе,
Ибо свирепствовал он, как бурлящий поток по равнине,
Выйдя из берегов от ливней иль таянья снега:
Быстро несется поток, на пути разметая плотины,
90 И не удержат его ограды полей плодоносных,
Если хлынет внезапно, усиленный ливнями Зевса,
Много прекрасных работ у юношей он разметает.
Так перед сыном Тидея густые ряды рассыпались
Трои сынов: не могли держаться, хоть много их было.
95 Пандар, блистательный сын Ликаона, едва лишь увидел,
Как он по полю носился, ряды пред собой рассыпая,
Против Тидида согнутый лук натянул не замедлив
И в нападавшего выстрелив, справа в плечо угодил он,
В выпуклость панциря: злая стрела насквозь проскочила,
100 Панцирь его пробив, оросившийся кровью горячей.


85
песнь пятая
Радостно-громко тогда Ликаонид блистательный крикнул:
«Храбрые Трои сыны, коней укротители, двиньтесь:
Лучший ранен ахеец! И я утверждаю, что долго
Выжить не сможет он от могучей стрелы, если вправду
105 Сыном я Зевса владыкой сюда из Ликии направлен!»
Крикнул он так, похваляясь. Того же стрела не убила
Острая; он к коням отступил и там задержался,
Стал Капанеева сына Сфенела упрашивать словом:
«Милый мой друг Капанид! Поспеши, соскочи с колесницы:
110 Вытащи горькую мне стрелу из плеча поскорее!»
Кончил он. Тотчас же спрыгнул Сфенел с колесницы на землю,
Быструю вытащил он стрелу из плеча Диомеда;
Кровь забила ключом и сплетенный хитон обагрила.
Громко взмолился тогда Диомед, вызыватель в сраженьях:
115 «Выслушай просьбу мою, Эгиоха дочь Атритона!
Если когда благосклонно отцу и мне помогала
В ужасах битвы, теперь помоги мне еще раз, Афина,
Дай мне этого мужа убить, направь под удар мой!
Он, упредив меня в нападеньи, расхвастался гордо,
120 Я-де недолго смогу наслаждаться сиянием солнца!»
Так умолял. Услыхала его Паллада Афина:
Сделала легкими члены Тидида, ноги и руки,
Став с ним рядом, к нему обратила крылатое слово:
«Смело вперед, сын Тидея, дерзай с троянцами биться:
125 Неустрашимую ярость отцовскую в грудь я вдохнула, –
Конник такую имел лишь Тидей, щита потрясатель.
Мрак рассеяла я, у тебя глаза покрывавший,
Чтобы ты хорошо различал и людей, и бессмертных,
Чтобы, если бог какой-либо явится в битву,
130 Против бессмертных богов остальных не дерзал ты сражаться;
Если же Зевсова дочь Афродита появится, будет
В битве участвовать, бей ее заостренною медью!»
Так приказав ему, совоокая скрылась Афина.
Сын Тидея опять появился в передней фаланге;
135 Рвался он всей душой и раньше с троянцами биться, –
Трижды бóльшая ярость его, словно льва, подгоняла,
Льва, если в поле, вскочив чрез ограду, легко был он ранен
Пастырем стада овец густошерстных, и легкая рана
Только усилила ярость; пастух нападать устрашился,
140 Спрятался в хлев, покинув овец, трепетавших от страха:


86
илиада
Жались тесной кучей они и пугливо дрожали, –
Лев стремительно через ограду широкую скачет;
Так и могучий Тидид устремился с троянцами биться:
Он поразил Астиноя и пастыря войск Гипейнора,
145 Первого медным копьем ударив над грудью могучей,
В кость ключевую другого громадным мечом поразил он
Возле плеча, от спины отделивши его и от шеи.
Их оставив, напал на Абанта, равно Полиида,
Двух сыновей Эвридаманта, снов толкователя старца;
150 Старец сынам уезжавшим их снов толкования не дал;
С них Диомед могучий сорвал боевые доспехи.
Дальше на Ксанфа напал, на Фоона, детей Фаинопа
Двух возлюбленных; сам Фаиноп, удрученный годами,
Больше других не родил, кому бы наследство оставить;
155 Латы с обоих сорвал Диомед и, дыханье похитив,
Жалкие плачи и скорбь отцу дорогому оставил,
Ибо сына после войны он дома не встретит,
Дальние родичи лишь растратят его все наследство.
После настиг он двоих сыновей Дарданида Приама,
160 Хромия и Эхемона, в одной колеснице стоявших;
Словно лев, на коров нападая, терзает им шеи,
Телка ли то иль корова пасутся в лесу отдаленном, –
Так Тидея сын обоих совлек с колесницы,
Наземь безжалостно сверг, против воли сорвал с них доспехи,
165 А колесницу с конями к судам перегнать поручил он.
Видел Эней его, убивавшего воинов многих;
Он поспешил через битву, где грохот ударов копейных,
Пандара где-нибудь, богу подобного, встретить желая.
Лишь беспорочного сына Ликаона в поле увидел,
170 Тотчас к нему обратился и слово молвил такое:
«Пандар, куда же девались твой лук и пернатые стрелы,
Слава твоя? Никто ведь с тобой здесь не может равняться,
В Ликии тоже никто не считается более храбрым.
Ну же, вон в этого мужа направь стрелу, помолившись
175 Зевсу, вот в этого, как ни силен он и гибели много
Нашим принес, раздробив у многих отважных колени.
Верно, какой-то бог рассердился на наших троянцев,
Гневен за малые жертвы: тяжка нам бога немилость!»
Снова ему ответил блистательный сын Ликаона:
180 «Мудрый Эней, меднолатным троянцам советы дающий!


87
песнь пятая
Кажется мне по всему: этот воин похож на Тидида;
Я по щиту признал и по шлему с глазком для султана,
Вижу по колеснице, но точно не знаю, не бог ли?
Если же смертный, как мыслю, то доблестный сын он Тидея;
185 Но свирепствует он не без помощи бога: какой-то
Бог ему помогает, окутав плечи туманом;
Бог отвел от него и быстро разящие стрелы:
В сына Тидея направил стрелу, в плечо угодил я
Справа, – прошла ведь она сквозь выпуклость панциря мужа;
190 Думал я: к Айдонею моею стрелой он низринут!
Он же совсем не убит, – не без помощи, стало быть, бога.
Но колесницы с конями, чтоб ехать, я здесь не имею;
В доме Ликáона есть колесниц одиннадцать разных –
Лучших, новых, крепко сколоченных, крытых коврами,
195 Возле них для каждой запряжки есть парные кони;
Кормятся кони, едят и белый ячмень, и мякину.
Старый копейщик Ликáон мне много дал приказаний
В доме, построенном крепко, когда я сюда отправлялся;
Он приказал, чтобы я, выступая на колеснице,
200 Был во всяких грозных сраженьях главою троянцев.
Я не исполнил приказа, хоть было бы это полезней,
Но коней пожалел, боясь, что не хватит им корма
Досыта там, где сойдется большое количество войска.
Я и оставил их, в Илион отправился пеший,
205 Луку доверясь; но он оказался совсем бесполезным,
Ибо в двух я стрелы пускал, наиболее сильных,
Как в Тидида, так в сына Атрея; текла их обоих
Кровь от стрелы, но в них тем разжег лишь ярости больше.
Истинно, снял я с гвоздя свой согнутый лук на несчастье
210 В тот самый день, как повел в Илион приятный сражаться
Войско троянцев по дружбе, пресветлому Гектору в помощь.
Лишь вернусь я домой и увижу своими глазами
Родину, также супругу и дом свой большой и высокий, –
Голову срубит пускай тогда иноземец враждебный,
215 Если тотчас не брошу в огонь изогнутый лук свой,
Собственноручно сломав: бесполезным он спутником был мне».
Так ему возразил Эней, предводитель троянцев:
«Этого мне не скажи: такое случится не раньше,
Чем на одной колеснице вдвоем не ринемся вместе
220 С воином тем с оружьем в руках померяться силой.


88
илиада
Ну, всходи на мою колесницу, – тогда и узнаешь,
Тросовы кони какие и как проворны по полю
Мчаться сюда и туда, то преследуя, то отступая!
Оба мы в город спасемся на них, если снова, быть может,
225 Зевс Диомеду Тидиду пожалует славу победы.
Ну, коней погоняй и возмись за блестящие вожжи.
Я же с тобой на одной колеснице буду сражаться,
Или сражайся с ним ты, а я о конях позабочусь».
Так Ликаонид блестящий ответил на это Энею:
230 «Вожжи, Эней, удержи у себя, управляя конями:
Если их знает возница, то гнутую мчат колесницу
Кони быстрее, – ведь, может, придется от сына Тидея
Нам отступать, – а не то, не слыша знакомого звука,
В страхе замешкаться могут, не вынесут с поля сраженья,
235 Сын же Тидея отважного тотчас убьет нас, настигнув,
И не замедлит угнать быстролетных коней с колесницей,
Лучше ты сам колесницу гони со своими конями,
Я ж, лишь подскочит он, тотчас ударю копьем длинноострым».
Так сговорились и оба взошли на одну колесницу
240 И, устремясь на Тидида, погнали коней легконогих.
Их лишь Сфенел, Капанея блистательный сын, чуть заметил,
Тотчас крылатое слово промолвил Тидееву сыну:
«Сердцу любезнейший друг моему Диомед, сын Тидея!
Вижу мужей двух могучих, с тобой устремившихся биться,
245 Оба силы громадной; один из них Пандар, известный
Лучник, Ликаона сыном себя называет он гордо.
С ним воинственный сын Анхиса Эней – называет
Так он себя горделиво, а мать у него Афродита.
Ну, к колесницам отступим быстрее. Не порывайся,
250 Слишком не рвись вперед, не сгубить чтобы милую душу».
Но, исподлобья взглянув, Диомед отозвался могучий:
«Ты ничего не болтай мне о бегстве, – и слушать не стану.
В нашем роду совсем непривычно в бою отступать ли,
В страхе ли прятаться: доблесть моя неизменной осталась!
255 Даже на колесницу взойти не хочу я, но просто
Пешим пойду: мне бежать не позволит Паллада Афина.
Быстрые кони назад не умчат их обоих отсюда,
Вряд ли бегством кому из обоих спастися удастся!
Но и другое тебе я скажу, и в душе ты обдумай:
260 Если премудрая мне Афина славу победы


89
песнь пятая
Даст, позволив убить их, своих коней легконогих
Здесь удержи, привязав к скобе колесницы вожжами;
Будь готов напасть на коней Энеевых сразу,
Их отгони от троянцев к ахейцам пышнопоножным;
265 Кони эти из рода Зевсом подаренных Тросу
В виде награды за сына его Ганимеда; те кони –
Не было лучше их никогда на свете под солнцем:
Племя их взял себе владыка Анхис, подославши
Тайно к ним кобылиц, без согласия Лаомедонта.
270 Шесть от тех кобылиц у него как потомство родилось
Славных коней; четырех он воспитывал в собственных яслях,
Этих же двух Энею дал, наводящему ужас.
Если захватим коней, великую славу получим!»
Так друг с другом они тогда говорили об этом.
275 Близко подъехали те той порою, коней погоняя.
Первым сказал Диомеду блистательный сын Ликаона:
«Сын властелина Тидея, воинственный, духом отважный!
Горькая, видно, стрела не смирила тебя, не убила!
Снова теперь я ударю копьем, не удастся ли лучше?»
280 Кончил; своим размахнувшись копьем с наконечником острым,
Бросил его; угодил по щиту, и медь проскочила
Через щит острием насквозь и ударилась в панцирь.
С радостью громко ему Ликаонид блистательный крикнул:
«В пах поражен ты навылет! Теперь-то вполне я уверен:
285 Долго не выдержишь, мне же доставишь великую славу!»
Тут без боязни ему Диомед могучий ответил:
«Нет, не попал ты, но плохо ударил! Надеюсь, не прежде
Кончите оба, чем в прах одного из двух я низвергну,
Вашу кровь пролью щитоносцу Аресу в угоду!»
290
Кончив, копьe он пустил, а удар был направлен Афиной
В нос промеж глаз: проникло копье через белые зубы,
Медь некрушимая низ языка отделила от носа,
Выгнало вниз острие напролет у конца подбородка;
Рухнулся он с колесницы, на нем зазвучали доспехи,
295 Блеском сверкнувшие ярким, – и бросились в сторону кони
Быстрые. Сила жизни с душою в нем разлучилась.
Выскочил наземь Эней со щитом и копьем длинноострым:
Как бы ахейцы, боялся, доспехов с него не сорвали.
Около трупа, как лев, ходил он, надеясь на силу;
300 Выставил перед собою копье он и щит округленный,


90
илиада
Каждого был готов убить, кто к нему подойдет лишь,
Грозно крича. Диомед же рукою громадный булыжник
Быстро схватил, наклонившись, такой, что поднять не смогли бы
Нынешних двое людей, и, легко подхватив его, бросил;
305 Им поразил он Энея в бедро возле голени, там, где
Голень вращается, – чашкой коленной ее называют.
Чашку ему раздробив, прорвав к тому же две жилы,
Кожу грубый булыжник содрал. Но герой сын Анхиса
Лишь на колени упал и уперся рукою могучей
310 Оземь, глаза у него окутались темною ночью.
Тут и погибнуть бы мог Эней, предводитель дарданцев,
Если б его не увидела Зевсова дочь Афродита,
Мать, что его родила от пасшего стадо Анхиса:
Белые локти свои распростерши над сыном любимым,
315 В складках светлого платья укрыла его Афродита
И охранила от копий и стрел, чтоб никто из данайцев,
Медью в грудь поразив, у него души не исторгнул;
После того унесла с поля битвы любимого сына.
Сын Капанея меж тем не забыл порученья, исполнил
320 То, что ему приказал Диомед, голосистый в сраженьях:
Однокопытных своих коней удержал, затянувши
Вожжи к скобе колесницы, вдали от смятения битвы,
Быстро напал затем на коней густогривых Энея,
Их отогнал от троянцев к ахейцам в поножах медных
325 И передал Деипилу, любимому другу: всех больше
Сверстников прочих его уважал за согласие в мыслях.
Тот к кораблям отогнал их глубоким. А сын Капанея
Взялся за светлые вожжи, вскочив на свою колесницу,
Крепкокопытных коней затем погнал он обратно в Тидиду.
330 С медью безжалостной гнался теперь Диомед за Кипридой,
Зная, что эта богиня бессильна, равняться не может
С теми богинями, кои боями мужей управляют,
Как Эниó, города сокрушавшая, или Афина.
Через большую толпу пробираясь, ее настигая,
335 Сын боевого Тидея напал теперь на богиню,
В нежную руку у края ладони сильно ударил
Острым копьем, – и оно прободило верхнюю кожу
Через нетленное платье, которое сами Хариты
Выткали: влага из раны нетленная стала струиться,
340 Влага ихóр, что по жилам богов блаженных струится:


91
песнь пятая
Хлеба они не вкушают, не пьют и вин искрометных, –
Нет в них поэтому крови, бессмертными их называют.
Вскрикнула громко богиня и с рук уронила Энея.
Феб Аполлон подхватил и понес на руках Анхисида,
345 Облаком темным укрыв, чтоб никто из конных данайцев
Медью в грудь не ударил, души его не похитил.
Крикнул громко тогда Диомед, голосистый в сраженьях:
«Зевса дочь, удались, отступи от войны и убийства!
Женщин прельщать боязливых тебе недостаточно разве?
350 Если ж пожалуешь в битву еще раз, тогда, я уверен,
Будешь бояться, едва лишь о ней издалека услышишь!»
Так пригрозил. Огорчилась ослабшая сильно богиня;
Тотчас ее увела из толпы, подхвативши, Ирида,
Ветру подобная; кожа у раненой вся потемнела.
355 Дальше, налево от битвы, нашли отдыхавшим Ареса
Бурного: в облаке темном копье его было и кони
Быстрые. Милого брата, склонясь к нему на колени,
Очень просила ей дать коней с золотою уздою:
«Милый мой брат, обо мне позаботься, – коней предоставь мне,
360 Чтобы ехать домой на Олимп, где жилище бессмертных.
Сильно страдаю от раны, которую смертный нанес мне, –
С Зевсом отцом готов он теперь, как видно, сразиться».
Кончила. Дал ей Арес коней с золотою уздою;
Раной страдая, взошла богиня на ту колесницу,
365 Возле Ирида взошла и взялась руками за вожжи,
Плеткой взмахнула: помчались кони, ей подчинившись,
Скоро затем прискакали к высоким жилищам Олимпа;
Там Ирида, ветру подобная, их удержала,
Выпрягши после коней, амбросической пищи дала им.
370 Матери милой Дионы к ногам Афродита склонилась,
Дочь дорогую свою приняла та в объятия нежно,
Ласково гладя рукою, ее расспрашивать стала:
«Дочь дорогая! Какой олимпиец с тобой дерзновенно
Так поступил, словно злое ему причинила ты явно?»
375 Ей с золотою улыбкой в ответ Афродита сказала:
«Ранил меня Диомед, сын Тидея, сверх меры отважный:
Милого сына хотела спасти, унести незаметно,
Сына Энея, из всех наибольше любимого мною.
В битве ужасной ахейцы уже не с троянцами бьются,
380 Против бессмертных богов данайцы теперь выступают!»


92
илиада
Ей Диона, богиня богинь, сказала на это:
«Вытерпи, милая дочь, и снеси, хоть и очень обидно:
Много от смертных терпели живущие в высях Олимпа,
Если мы сами, один другому, чинили обиды.
385 Вытерпел много Арес, когда Эфиальт и с ним Отос,
Два Алоэда, крепко сковали оковами бога:
Месяцев целых тринадцать он в медной темнице томился, –
Мог бы он, в бою ненасытный, там и погибнуть,
Но Эрибоя, мачеха их прекрасная, раньше
390 Знать Гермесу дала, который его из темницы
Выкрал, в жестоких оковах уже ослабевшего сильно.
Гера страдала от раны, нанесенной сыном могучим
Амфитриона, пустившим стрелу с тремя остриями
В правую грудь. Испытала жестокие боли и Гера.
395 Даже Аид, великан средь богов, пострадал от жестоких
Стрел, как этот же муж, сын эгидодержавного Зевса,
Ранил его в воротах теней и мучениям предал;
К Зевсу в дом на высокий Олимп пострадавший явился,
Раною злою от острой стрелы терзаясь душевно,
400 Ибо стрела в могучем плече истерзала и душу.
Лекарь Пеон, присыпав лекарств, утоляющих боли,
Вылечил бога, ибо Аид не создан был смертным.
Дерзок преступник, который насильственных дел не боится,
Стрелами боль причиняет богам, на Олимпе живущим!
405 Но его на тебя подняла совоокая дева.
Глупый Тидид Диомед, и не ведал в душе он, что долгой
Жизни не будет тому, кто биться с богами дерзает;
Дети не скажут ему “отец”, на колени усевшись,
И не вернется домой он с войны и ужасных побоищ.
410 Пусть поэтому сын Тидея, хоть сильный, размыслит,
Как бы с ним кто сильнее его не выступил биться,
Как бы дочь Адраста, разумная Эгиалея,
Конника сына Тидея супруга, достойная чести,
Милых домашних от сна разбудив, не заплакала горько,
415 Сильно скорбя о супруге законном, храбрейшем ахейце!»
Кончив, ихóр ей стала стирать руками своими, –
И исцелилась рука, и смягчились жестокие боли.
Вместе увидели их обеих Афина и Гера,
Зевса Кронида задеть захотели насмешливым словом.
420 Первой сказала ему совоокая дева Афина:


93
песнь пятая
«Зевс, мой отец! На мое ты рассердишься слово, быть может:
Сильно, должно быть, Киприда одну из ахеянок с нею
Ехать склоняла в Трою, теперь она полюбила
Сильно ее: лаская ахеянку в пышной одежде,
425 Пряжкой себе золотой оцарапала нежную руку».
Так объяснила. Отец людей и богов улыбнулся
И, к себе подозвав, объявил золотой Афродите:
«Милая дочь, не тебе препоручено дело сражений;
Ты занимайся своими делами приятными брака,
430 Битвы ж – дело Ареса проворного вместе с Афиной».
Так друг с другом они тогда о таком говорили.
Смелый в бою Диомед на Энея напал той порою,
Знал хотя, что над ним Аполлон распростер свои руки.
С богом великим самим не считаясь, всегда он стремился
435 Жизни лишить Энея, облечься в доспех многославный.
Трижды тогда он бросался, его умертвить разгоревшись,
Трижды его Аполлон по щиту ударял, отгоняя.
Но лишь в четвертый он раз на Энея напал, словно демон,
Голосом грозным тогда Аполлон дальномечущий крикнул:
440 «Сын Тидея, опомнись, отсюда уйди и не думай
С богом равняться бессмертным: ни в чем никогда не сравняться
В прахе влачащимся людям с богами, живущими вечно!»
Так он сказал. Немного назад отступил сын Тидея,
Гнева избегнуть желая далеко разящего бога.
445 Феб Аполлон доставил Энея далеко от полчищ,
В храм, что в Пергаме священном построен в честь Аполлона;
В этом храме большом Артемида, богиня охоты,
Вместе с Латоной, его исцелив, красоту возвратили.
Сделал Феб сребролукий тогда привиденье Энея,
450 Призрак, схожий с Энеем самим и в таких же доспехах;
Бой вокруг привиденья возник у троян и ахейцев;
Стали рубить перед грудью воловьи щиты друг у друга,
Как большие щиты и круглые, так небольшие.
Бурному богу Аресу сказал Аполлон в это время:
455 «Мужеубийца кровавый Apec, потрясающий стены!
Бросься на сына Тидея, который с родителем Зевсом
Биться готов, – его не вырвешь ли с поля сраженья?
Прежде ударил он в руку у кисти Киприду, теперь же
Он нападал на меня самого, словно с богом равнялся!»
460
Так предложил он и сел на высокой башне Пергама.


94
илиада
Гибель несущий Apec подошел к троянцам поднять их,
Образ приняв Акаманта, вождя фракийских отрядов,
Зевса питомцам сказал Приамидам, их возбуждая:
«О Приамиды, сыны басилея, Зевса питомца!
465 Долго ль допустите вы, чтоб ахейцы войско губили?
Или пока у самых ворот разгорится сраженье?
Муж, которого чтут одинаково с Гектором, ранен,
Ранен Эней, сын Анхиса, великой души человека.
Ну, из пекла сраженья сподвижника смелого вырвем!»
470
Так сказав, он силу и доблесть в каждом возбýдил.
Гектору светлому так сказал Сарпедон, порицая:
«Гектор, где же та доблесть, которую прежде имел ты?
Как-то сказал, что один защитишь ты город, без войска
И без союзников, с братьями лишь и с зятьями одними.
475 Но никого из них теперь здесь не вижу, не замечаю:
В страхе спрятались, будто собаки от льва разбежались.
Мы лишь, союзники, здесь одни продолжаем сражаться.
Я, ваш союзник, сюда издалека, из дальней Ликии
Возле пучинного Ксанфа сражаться вместе приехал;
480 Там дорогую супругу оставил и сына младенца,
Много оставил сокровищ: их жаждет, кто их не имеет.
Я, однако, веду ликийцев и сам я намерен
С мужем тем биться, хоть нет у меня ничего здесь такого,
Вывезти что на судах, унести ли могли бы ахейцы.
485 Ты жe бездействуешь сам и другим не даешь приказаний
Жен своих защищать и твердо держаться в сраженьях.
Как бы вам не попасть, как рыбам, в сети рыбачьи,
Как бы не сделаться вам для врагов добычей военной:
Быстро разрушат они хорошо населенный ваш город!
490 Дни и ночи об этом ты сам заботиться должен,
Славных вождей молить союзного нашего войска
Твердо держаться – стоять, чтоб угрозу опасности вырвать».
Так сказал Сарпедон, уязвляя Гектору сердце:
Спрыгнул с оружием он с колесницы немедленно наземь,
495 Острым копьем потрясая, пронесся повсюду по войску, –
Страшный вызвал он крик воинственный, в бой разжигая.
Дети троян повернулись, лицом обратились к ахейцам.
Нo аргивяне стояли без страха густыми рядами.
Как на гумне священном разносит ветер мякину,
500 Хлеб когда молотят, когда золотая Деметра,


95
песнь пятая
Сильный ветер подняв, отделяет зерно от мякины, –
Кучи белеют ее, и ахейцы так в это время
Сделались белыми сверху от пыли, поднявшейся тучей.
Пыль к многомедному небу копыта коней поднимали
505 Снова при схватке великой. Возницы внизу повернули
Сильной рукою коней. Проворный Apec темнотою
Поле сраженья покрыл и, помочь вознамерясь троянцам,
Всюду врывался в ряды, стремясь выполнять порученье
Феба с мечом золотым, Аполлона, силу троянцам
510 Снова вернуть, как только увидит Палладу Афину
С поля шагавшей, всегда помогавшую в битвах данайцам.
Сам из святилища, очень богатого, вывел Энея,
В грудь предводителю войска вдохнул он силу и твердость.
Между друзьями Эней появился, и рады те были,
515 Видя его живым, невредимым, вперед выступавшим,
Силы и мужества полным, – не стали расспрашивать даже:
Труд не позволил иной, в какой вовлекли Сребролукий,
Мужеубийца Apec и толкавшая к бою Эрида.
Но данайцев Аяксы вели, Одиссей с Диомедом,
520 Биться в жестоком бою; не боялись и воины сами
Натиска силы троянцев, ни их воинственных криков,
Но словно тучи густые, которые Зевс Олимпиец
В пору безветрия держит на горных вершинах высоких:
Тучи стоят неподвижно, пока не подует Борея
525 Сила и прочих ветров, с пронзительным свистом-дыханьем
Тучи густые не рассечет, рассыпав по небу, –
Так ожидали данайцы недвижно и не отступали.
Сын Атрея, ряды обходя, горячо побуждал их:
«Будьте, о други, мужами и доблести духом возвысьтесь!
530 В битве сильной страха стыдитесь друг перед другом:
Те, что стыдятся, живыми в бою остаются обычно;
Но для бегущих нет ни защиты от смерти, ни славы!»
Кончив, пустил он копье и попал из переднего ряда
В Деикоонта, сына Пергаса, Энеева друга;
535 Чтили троянцы его наравне с сыновьями Приама,
Ибо он в первых рядах всегда становился сражаться.
В щит угодило копье Агамемнона, войска владыки;
Щит, однако, не спас: через щит насквозь проскочила
Медь, живот пронзив острием внизу через пояс:
540 С грохотом наземь упал он, доспехи на нем зазвенели.


96
илиада
Лучших мужей данайцев Эней поразил в это время,
Кретона и Орсилоха, двоих сыновей Диоклеса.
Сам их отец, проживавший в прекрасно устроенной Фере,
В очень богатой усадьбе, породою был от Алфея,
545 Бога реки, широко по земле Пилосской текущей;
Бог Орсилоха родил, владыку людей очень многих,
Мужа великой души родил Орсилох – Диоклеса;
Двух сыновей-близнецов родил Диоклес Орсилохид,
Кретона и Орсилоха, искусных в разных сраженьях;
550 Оба в цветущей поре на темных судах аргивянских
Прибыли под Илион, конями обильнейший, чтобы
Честь Атридов спасти, Агамемнона и Менелая, –
Сразу их смертный конец темнотою окутал обоих;
Оба на львов двух похожи они, на горных вершинах
555 Вскормленных матерью львицей в чащах высокого леса,
Оба, коров и овец, и откормленных коз похищая,
Опустошали хлева у хозяев, до тех пор, как сами,
Медью сраженные острой в руках у врагов, не погибли:
Оба тогда, руками Энея убитые, пали,
560 Словно падают с шумом на землю высокие ели.
Их пожалев, Менелай, сын Атрея, любимец Ареса,
Двинулся через передних, покрывшись блистающей медью,
Сам копьем потрясал: Арес будил в нем отвагу,
Ибо замыслил его обуздать руками Энея.
565 Славного Нестора сын Антилох, Менелая увидев,
Двинулся через передних, за пастыря войск испугавшись,
Как бы он сам не погиб, труда их напрасным не сделал.
Оба противника руки держали и острые копья
Друг против друга и оба готовы были сразиться.
570 Но Антилох подскочивший стал близко от пастыря войска.
Стал колебаться Эней, хоть и был он смелый воитель,
Ибо увидел двоих противников, биться готовых.
Эти ж, к ахейским рядам приволокши трупы убитых,
Бpосили их, поручив их заботам товарищей милых,
575 Сами вернулись назад в передней биться фаланге.
Тут Пилемен был убит, на Ареса похожий воитель,
Вождь пафлагонских дружин щитоносных, духом отважных;
Медным копьем Атрид Менелай, копейщик отважный,
В кость ключевую попал Пилемену, стоявшему близко.
580 Тут Антилох поразил Пилемена возницу Мидона,


97
песнь пятая
Смелого сына Атимна, когда повернул он для бегства
Быстрых коней: угодил он булыжником в локоть, и вожжи
Белые, кости слоновой подобные, выпали наземь.
Но мечом по виску Антилох подскочивший ударил:
585 Дух испуская, Мидон свалился стремглав с колесницы
Вниз головою, уткнулся затылком в пыль и плечами;
Так и держался он долго, в глубокую пыль угодивши,
Кони пока не лягнули, на землю его не свалили.
Плетью ударив, погнал Антилох их к ахейскому стану.
590 Гектор увидел и через ряды устремился за ними
С криком, следом за ним помчались фаланги троянцев
Сильных; вели Эниó могучая вместе с Аресом,
За руку с ней Кидоймос, дерзновенный в убийствах сраженья;
Мощный Apec, большое копье потрясая рукою,
595 С Гектором шествовал, то впереди появляясь, то сзади.
Вздрогнул, увидев его, Диомед, вызыватель в сраженьях.
Словно неопытный путник, идя по широкой равнине,
Около быстрой реки остановится, в море текущей,
Взглянет на пену речную и вдруг назад поворотит;
600 Так отступил и Тидид в это время и воинам молвил:
«Право, о други, мы не должны удивляться тому, что
Светлый Гектор – воитель отважный такой и копейщик:
Вечно его от беды какой-либо бог охраняет!
Возле него теперь выступает Apec, будто смертный.
605 Будьте лицом к врагам, но все же назад отходите:
Нам и дерзать неприлично в бою состязаться с богами!»
Так он сказал. Троянцы совсем подступили к ним близко;
Гектор убил двух мужей, Анхиала с Менестом, знакомых
С радостью битв, на одной колеснице сражавшихся вместе.
610 Сын Теламона великий Аякс, об убитых печалясь,
Стал, подойдя очень близко, копьем засверкавшим ударил:
Сына Селага убил Амфиона, который в Паисе
Жил в изобилии, много имея полей, но судьбою
Был как союзник привéден к Приаму с его сыновьями;
615 В пояс ему угодил Аякс, Теламонова отрасль,
В низ живота через пояс вонзился копья наконечник:
С грохотом наземь он пал. Блестящий Аякс устремился,
Чтобы доспехи сорвать. Но троянцы копья метали
Острые: многими, медью сверкавшими, в щит попадая.
620 Вытащил он копье, наступил пятою на тело,


98
илиада
С плеч, однако, сорвать не смог он доспехов прекрасных
И унести: оттеснен был стрелами и копьями многих.
Он испугался охраны могучей троянцев отважных,
Тех, что к нему подступали во множестве с копьями смело;
625 Был хоть он роста большого и очень силен и отважен,
Все же его отгоняли, и он, отходя, отбивался.
Так они воевали и в стычке свирепой трудились.
Тою порой Тлиполем, сын славный Геракла и рослый,
Столкнут могучим был роком с подобным богам Сарпедоном.
630 Но когда подступили один к другому вплотную
Оба, сын и внук облаков собирателя Зевса,
Первым тогда Тлиполем сказал противнику слово:
«О Сарпедон, советник ликийцев! Тебе здесь зачем же
Прятаться нужно как мужу, совсем неискусному в битве?
635 Ложь о тебе говорят, будто сын ты державного Зевса:
Многого нет у тебя, да и сам ты намного слабее
Прежних мужей, какие когда-то родились от Зевса.
Мой родитель Геракл совсем, говорят, не такой был:
Силы великой был воин, отважный, со львиной душою!
640 Некогда здесь он был за конями Лаомедонта
Лишь на шести судах с немногими только мужами;
Все ж Илион разгромил и дороги совсем обезлюдил!
Да, не имеешь отваги в душе: и воины гибнут,
И от тебя для троянцев, считаю, не будет защиты!
645 Незачем бросил Ликию; хоть был бы много сильнее,
Все-таки, мною убитый, пройдешь ты ворота Аида!»
Вождь Сарпедон ликийский сказал, ему возражая:
«О Тлиполем, Илион священный тогда он разрушил,
Ибо известный своей неразумностью муж Лаомедонт
650 Злою речью ругал хорошо поступившего мужа:
Не дал Гераклу коней, за коими тот и приехал.
Нo теперь тебе от копья моего предскажу я
Смерть и судьбу твою: мной обузданный, мне ты доставишь
Славу большую, Аиду ж, конями богатому, душу».
655 Так сказал Сарпедон. Тлиполем же свой ясень вверх поднял.
Оба одновременно пустили длинные копья;
Те помчались из рук; Сарпедон угодил в середину
Шеи: насквозь острием пронзило противнику горло;
Темная ночь спустилась, глаза его затемнила.
660 Но Тлиполема копье угодило противнику в голень


99
песнь пятая
Левую: в тело оно вонзилось, кости коснувшись.
Зевс отец сохранил от погибели милого сына.
Но Сарпедона, богу подобного, вынесли с битвы
Славные други; копье волочилось за ним, причиняя
665 Муки: никто не заметил того и совсем не подумал
Вырвать копье, причинявшее боль, чтобы мог приподняться;
Так спешили они, хлопоча вокруг Сарпедона.
В поножах пышных ахейцы меж тем Тлиполема из боя
Вынесли в сторону. Видел его Одиссей благородный:
670 Твердый был духом, но тут разъярилось в нем милое сердце;
Надвое в мыслях тогда Одиссей в душе колебался:
Или сначала погнаться за сыном гремящего Зевса,
Или же вражеских воинов больше убить из ликийцев.
Роком, однако, не Одиссею назначено было
675 Острою медью убить могучего Зевсова сына.
Мысли его повернула Афина на тóлпы ликийцев:
Хромия тут умертвил и Аластора он и Керана,
Галия, после Алкандра, Притания и Ноэмона;
Много ликийцев еще Одиссей пресветлый убил бы,
680 Если б его не увидел тогда шлемоблещущий Гектор:
Двинулся Гектор по первым рядам, сверкая оружьем,
Ужас данайцам неся. Сарпедон был обрадован, видя,
Как выступал он вперед, и ему он жалобно молвил:
«Сын Приама, меня не оставь для данайцев добычей
685 Здесь лежать, помоги мне расстаться с последним дыханьем
В городе вашем, когда не судьба мне домой возвратиться,
К милым своим родным, в свою отцовскую землю,
Чтобы обрадовать дома жену и сына младенца».
Кончил. Ему ничего не сказал шлемоблещущий Гектор:
690 Мимо спешил он и сильно стремился как можно скорее
И отогнать аргивян, и вырвать у многих дыханье.
Но посадили друзья Сарпедона, подобного богу,
Тут же под дубом прекрасным эгидодержавного Зевса.
Вырвал ему из бедра копье, причинявшее боли,
695 Муж Пелагон, который ему был другом любимым;
Чувства тогда он лишился, глаза туманом покрылись.
Скоро очнулся он; когда ж дуновеньем Борея
Ветра обвеяло, в нем оживилось дыхание жизни.
Но аргивяне тогда пред Аресом и Гектором в медных
700 Латах не повернулись лицом к кораблям чернобоким:


100
илиада
И не вступали в борьбу с нападавшими, но отступали
Медленно, ибо узнали Ареса в стане троянцев.
Кто же был первый и кто был последний тогда, укрощенный
Гектором, сыном Приама, и в медных латах Аресом?
705 Первый Тефрант богоравный, Орест, коней укротитель,
Трихон, копейный боец этолийский, еще Эномаос,
Следом Гелен, сын Энопа, и в поясе пестром Оресбий,
Живший в Гиле, где он обладал великим богатством,
Возле Кефисского озера, где еще проживало
710 Много других беотийцев, землей плодоносной владея.
Лишь увидела их белорукая Гера богиня,
Тех аргивян, что гибли от Гектора в битве могучей,
Тотчас к Афине она обратилась со словом крылатым:
«Горе, о Атритона, дочь Зевса эгидодержавца!
715 Обе мы Менелаю напрасно тогда обещали,
Он-де вернется домой, Илион крепкостенный разрушив, –
Если позволим Аресу и дальше в битве яриться.
Ну, не пора ли и нам с нападением бурным вмешаться!»
Так и сказала. Вполне совоокая ей подчинилась.
720 Быстро коней снарядила, украсив им золотом челки,
Старшая Гера богиня, великого Кроноса дочерь;
Гeбa два колеса подкатила к бокам колесницы
Медных, спиц же на каждом по восемь вкруг оси железной,
И золотые ободья нетленные, сверху ж ободья
725 Медные плотно прилажены были: глядеть – загляденье.
Оба бока ступиц серебром украшены были.
Кузов ремнем золотым и серебряным крепко привязан,
Два полукружия были на кузове – ровные скобы;
Дышло серебряным было у ней. К концу подвязала
730 Геба ярмо золотое; его скрепив, натянула
Сбрую из золота. Гера затем под ярмо колесницы
Быстро коней подвела, спеша на крики сраженья.
В это же время Афина, Зевса дочь Эгиоха,
Сбросила легкое платье к порогу родителя Зевса,
735 Пестрое – ею самой старательно соткано платье –
Панцирем Зевса, туч собирателя, тело покрывши,
Вооружилась оружьем к войне, причиняющей слезы;
Бросила дальше эгиду на плечи и грудь, с бахромою,
Страшную, видом одним наводящую страх и смятенье:
740 Алка,Эрида на ней, леденящая в битвах Иолка


101
песнь пятая
И голова Горгоны, чудовища, страшного видом,
Ужас несущего, знак эгидодержавного Зевса;
Шлем на себя золотой с четырьмя шишаками надела:
Воинов ста городов могла бы покрыть этим шлемом;
745 После взошла на свою колесницу блестящую, в руки
Крепкое взяв копье: им ряды сокрушает героев
Дочь отца многосильного, если разгневана ими.
Гера ударила плетью коней, и тотчас ворота,
Скрипнув, сами собою открылись на небе, где Горы
750 Стражи; доверено им великое небо с Олимпом:
Тучи густые сдвигать перед небом и раздвигать их.
Через ворота погнали коней, пришпорив их плетью.
Кроноса сына нашли на высокой вершине Олимпа
Многохолмного, где он сидел от бессмертных отдельно.
755 Там коней придержав, белорукая Гера богиня
К сыну Кроноса Зевсу верховному так обратилась:
«Зевс, почему на злодейства Ареса не сердишься даже?
Сколько теперь и каких погубил он из войска ахейцев
Дерзко, неправильно, мне на беду! А они веселятся,
760 Бог Аполлон сребролукий с Кипридой вдвоем беззаботно,
И подстрекают безумца того, справедливости всякой
Чуждого! Зевс, на меня не разгневайся, если, ударив,
Выгоню с поля битвы Ареса с великим позором!»
Зевс, облаков собиратель, сказал, отвечая супруге:
765 «Можешь это велеть Афине добытчице: вряд ли
Кто-либо лучше другой Ареса обуздывать может».
Так он сказал. Подчинилась ему белорукая Гера:
Плетью хлестнула коней, и те послушно помчались
Между землею и небом, усеянным звездами густо.
770 Сколько глазами может объять человек расстоянья,
Сидя на месте высоком, глядя́ на широкое море, –
Столько кони богинь за единый скок пролетали.
Но когда достигли реки, возле Трои текущей,
Где Симоэнта волны с волнами Скамандра сливались,
775 Там сдержала коней своих белорукая Гера,
Их распрягла и затем их облаком темным покрыла;
Вырастил им Симоэнт амбросию, чтобы кормиться.
Двинулись дальше богини подобно робким голубкам,
Чтобы помочь мужам аргивянским как можно скорее.
780 Но лишь примчались туда, где больше всего задержалось


102
илиада
Лучших, проникли к коней укротителю сыну Тидея, –
Львицам теперь плотоядным они уподобились обе
Или вепрям свирепым по силе неодолимой.
Став на месте там, белорукая крикнула Гера,
785 Стентора образ приняв, обладавшего голосом звонким:
Мог он кричать как других пятьдесят, не менее громко:
«Стыд, аргивяне, и срам: вы доблестны только по виду!
В битвах с врагами пока Ахиллес пресветлый сражался,
Трои сыны из дарданских ворот совсем не решались
790 Выйти, ибо боялись его копейных ударов;
Но теперь у судов, далеко от города бьются».
Так сказав, умножила силу и мужество в каждом.
К сыну Тидея тогда совоокая двинулась быстро;
Возле коней с колесницей нашла Диомеда владыку:
795 Рану, что Пандар ему стрелою нанес, прохлаждал он;
Пот изнурял его под широким ремнем перевязным,
Щит, хорошо закругленный, державшим; руки ослабли,
Черный от крови ремень поднимая и кровь утирая.
Взявшись рукой за ярмо, ему сказала богиня:
800 «Право, родил Тидей на себя непохожего сына:
Смелым воином был Тидей, хоть и малого роста.
Даже когда я ему сражаться не разрешала
Или на бой вызывать, когда, от ахейцев далеко,
Вестником в Фивы он прибыл, ко многим Кадма потомкам,
805 Но приказала ему пировать беззаботно в чертоге, –
Будучи смелым и сильным таким, как и прежде, кадмейских
Юношей вызвал на состязанье и всех победил их
Очень легко, ибо я повсюду ему помогала.
Но и тебе я на помощь стою и тебя охраняю:
810 Биться с троянцами я всем сердцем тебя призываю.
Но или члены твои охватила тяжкая усталь,
Или же страх малодушный тобой овладел. Не Тидея
Сын поэтому ты, не Инеева славного рода!»
Ей отвечая на это, сказал Диомед многосильный:
815 «Дочь я в тебе узнаю эгиду держащего Зевса
И потому откровенно скажу, ничего не скрывая:
Нет у меня малодушья и страха, какой-либо лени,
Но не забыл я еще твоих указаний-приказов:
Против блаженных богов не позволила ты выступать мне,
820 Против других; но если дочь Зевса придет Афродита,


103
песнь пятая
Острою медью оружья могу я ударить богиню.
Вот почему я и сам отступаю теперь перед ними,
И другим аргивянам велел всем со мной здесь держаться.
Ибо бога Ареса узнал я, ведущего битву».
825 Так в ответ ему совоокая снова сказала:
«О Диомед, сын Тидея, душе наибольше приятный!
Ты ни Ареса не бойся теперь, ни другого из прочих
Вечных богов: такою тебе я заступницей буду!
Быстрых своих коней немедля направь на Ареса,
830 Бей его безо всякой боязни, хоть бурный он в битве,
Бешеный он и злодей, сума переметная: он ведь
Мне и Гере недавно давал обещанье и клялся
Биться против троянцев и помощь давать аргивянам,
Нo теперь у троян пребывает, забыв обещанье».
835 Кончила так и назад с колесницы столкнула Сфенела
Наземь, рукою таща; отскочил он, однако же, тотчас.
Рядом взошла с Диомедом блистательным на колесницу
В бой устремляясь, богиня: дубовая ось затрещала,
Тяжесть неся на себе богини и лучшего мужа.
840 В руки Паллада Афина схватила вожжи и плетку,
Быстрых коней устремила немедленно против Ареса.
Тот между тем обнажал Перифанта, Охесия сына,
Мужа громадного роста, храбрее других этолийцев;
Кровью покрытый Apec его обнажал. Но Афина
845 Шлемом Аида закрыла лицо, чтоб ее не узнал он.
Только увидел Apec, погубитель мужей, Диомеда,
Тотчас оставил лежать Перифанта большого на месте,
Где он прежде убил и вырвал дыхание жизни.
Сам на Тидида, коней усмирителя, двинулся прямо.
850 Близко совсем когда оказались один от другого,
Первым Apec, устремясь дыханье Тидида похитить,
Медным ударил копьем над конским ярмом, над вожжами.
Но совоокая тотчас, к копью прикоснувшись рукою,
В низ колесницы его отвела, чтобы сделать безвредным.
855 Тотчас вторым Диомед, голосистый в сраженьях, ударил
Медным копьем, а Паллада Афина направила богу
В низ живота, где он опоясывал пояс защитный;
В пояс попав, растерзало копье прекрасную кожу.
Вырвал копье Диомед. Закричал Apec пораженный,
860 Так от боли взревел, словно девять тысяч иль десять


104
илиада
Воинов, разом начавших свирепую стычку Ареса.
Ужас и страх охватили тогда троян и ахейцев:
Громко так закричал Apec, ненасытный в сраженьях.
Как от скопившихся туч темнее становится воздух
865 После палящей жары, если дует порывистый ветер, –
Сыну Тидея таким и медный Apec показался,
К небу широкому с тучами вместе вздымавшийся быстро.
Скоро он прибыл в жилище богов на высоком Олимпе,
Сел возле Зевса Кронида отца, сокрушаясь душою,
870 И, показав на бессмертную кровь, что струилась из раны,
С жалобным плачем ему сказал он крылатое слово:
«Зевс, почему ты без гнева глядишь на такие злодейства?
Мы у тебя всегда, хоть боги, страдаем ужасно,
Друг на друга идя, чтобы людям оказывать помощь.
875 Ссоримся все мы с тобой: сумасбродную, вредную дочерь
Ты произвел, постоянно у ней на уме преступленья.
Прочие боги бессмертные, сколько ни есть на Олимпе,
Все подчиняемся мы тебе и каждый отдельно;
Только ее не смиряешь никак, ни словом, ни делом,
880 Ей лишь потворствуешь ты, бессовестной дочери злобной!
Нынче она Диомеда, Тидеева дерзкого сына,
Бешено выступить против бессмертных богов подстрекнула:
Прежде Киприду он в руку у кисти ударил, теперь же
Он на меня самого напал, словно демон какой-то;
885 Быстрые ноги спасли меня, а не то мне пришлось бы
С трупами вместе валяться, быть может, и мучиться болью,
Быть живым, но без силы телесной от меди ударов!»
Туч собиратель, взглянув на него исподлобья, ответил:
«Здесь не скули, сума переметная, сидя со мною!
890 Ты ненавистнейший мне из богов, на Олимпе живущих:
Вечно любезны тебе лишь ссоры, война и раздоры!
Весь ты характером в мать, необузданный, неукротимый,
В Гepy: сам я с трудом ее укрощаю словами.
Думаю, это в тебе – от внушений матери Геры.
895 Все ж не могу допустить, чтобы долго ты мучился болью,
Ибо моей ты породы и Гера тебя родила мне.
Если б из рода другого богов ты столь дерзким родился,
В Тартар давно уж ты был бы низвергнутым ниже титанов!»
Так сказав, поручил Пеону его исцеленье.
900 Лекарь Пеон, присыпав лекарств, утоляющих боли,


песнь пятая
Вылечил бога Ареса, – ведь был он создан бессмертным.
Если сливать молоко вместе с соком смоковницы дикой,
Сок перемешивать жидкий, он быстро в густой превратится, –
Так он вылечил быстро и буйного бога Ареса.
905 Геба отмыла его и одела в лучшее платье;
Рядом он с Зевсом Кронидом воссел, величаяся славой.
Снова вернулись домой к отцу великому Зевсу
Гера аргосская вместе с Афиной Алалкоменой,
Мужеубийцу Ареса прогнав с человеческой бойни.


106
илиада
встреча гектора и андромахи
(22-й день)
Когда боги удалились из битвы, греки начали истреблять тро-
янцев. По совету Гелена Гектор возвращается в город и своей ма-
тери Гекубе велит молиться Афине и обещать ей в жертву две-
надцать телиц,чтобы она удалила Диомеда из битвы. Между тем
Главк и Диомед, находясь на поле сражения, признают отцовскую
дружбу и обмениваются доспехами; Гектор же, переговорив с ма-
терью Гекубой и женой Андромахой, вместе с братом Александром
выходит на битву.
Итак, Андромахи и Гектора беседа.
Страшная битва троян и ахейцев меж тем продолжалась,
Бой много раз то здесь, то там разгорался по полю:
Друг на друга враги с оружием медным бросались
Вдоль по широкой равнине меж рек Симоэнта и Ксанфа.
5
Первым Аякс Теламонид, оплот и защита ахейцев,
Свет показал своим: сокрушая фаланги троянцев,
Мужа убил он тогда, меж фракийцами слывшего лучшим,
Сильного, росту большого, Акáмаса, сына Эвсора;
В шлем густогривый у бляхи Аякс ударил сначала
10 Медным копьем, глубоко вонзившимся в кость лобовую;
Тотчас глаза у него окутало темною ночью.
Смелый в бою Диомед убил Тефрасида Аксила,
Жившего в пышной Арисбе, прекрасно устроенной: всеми
Благами пользуясь там, соседями был уважаем,
15 Ласково их принимал у себя, живя у дороги;
Но из прежних гостей никто не избавил от смерти,
Выйдя на помощь, и оба погибли: он сам и Калесий,


107
песнь шестая
Друг, управлявший конями его на его колеснице;
Оба они повалились на землю одновременно.
20
Дреса с Офельтием жизни лишив, Эвриал устремился
Против Эсипа с Педасом; когда-то Абарбарея
Нимфа их родила непорочному Буколиону;
Буколион же был сын могучего Лаомедонта
Старший, но незаконный: рожден был матерью тайно;
25 Ложе любви разделил с ней отец, овец выпасая:
Двух она родила, забеременев, Буколиону.
Сын Мекистея лишил их силы обоих, разрушив
Крепкие члены, и с плеч сорвал боевые доспехи.
Твердый и крепкий в бою Полипет поразил Астиала;
30 Вслед Лаэртид Одиссей убил перкосийца Пидита
Медью,Тевкр умертвил богоравного Аретаона.
Аблера Несторов сын Антилох заколол засверкавшим
Медным копьем. Агамемнон владыка убил Элатона,
Жившего на берегу широкой реки Сатниона
35 В горном Педасе. Герой Леит взял руками Филака,
Бегством когда тот спасался, Мелантий убит Эврипилом.
Смелый в бою Менелай знаменитый живого Адраста
В плен захватил, ибо кони Адраста, в испуге пустившись
В поле, в кустах тамариска запутались. Вырвавшись после,
40 К городу мчались, куда и других их много в испуге
Вместе бежало, таща колесницы кривые за дышло.
Сам Адраст с колесницы свалился на пыльную землю,
Навзничь упал. Оказался тогда Менелай, сын Атрея,
Возле него, потрясая копьем с наконечником острым;
45 Взяв за колени Атрида, взмолился Адраст со слезами:
«В плен, сын Атрея, возьми и получишь выкуп великий:
В доме богатом отца сокровищ находится много,
Золота, меди, железа, в изделиях трудного, много;
Выдаст отец за меня с благодарностью выкуп несметный,
50 Если узнает, что жив я, в плену на судах у ахейцев».
Так умоляя, он вызвал в груди у того сожаленье:
Был уж намерен Атрид к ахейским судам быстроходным
Дать порученье его увести. Агамемнон однако
Быстро к нему подскочил и с упреком слово промолвил:
55 «Робкий мой друг Менелай! Что за жалость к врагу и забота!
Разве троянцы в доме твоем хорошо поступили?
Пусть никто из них не избегнет от рук наших смерти,


108
илиада
Даже младенец, который еще в материнской утробе!
Всем им пускай от нас ни малейшей не будет пощады,
60 Все троянцы да сгинут бесследно и без сожженья!»
Так сказав, герой повернул намеренье брата,
Тем роковое внушив: от себя оттолкнул он рукою
Мужа Адраста; в пах ударил вождь Агамемнон
Медным копьем, и тот опрокинулся; сын же Атрея,
65 Став пятою на грудь, свой ясень вырвал обратно.
Нестор всех аргивян призывал, обращаясь к ним громко:
«Други-герои данайцы, служители бога Ареса!
Пусть никто, на добычу бросаясь, не мешкает сзади!
70 Станем врагов истреблять! Потом безопаснее будет
С трупов убитых доспехи срывать на поле сраженья».
Так сказав, он в каждом отвагу и силу умножил.
Может быть, снова тогда троянцев, охваченных страхом,
Стали бы гнать к Илиону ахейцы, любимцы Ареса,
75 Если б Гелен Приамид, из птицегадателей лучший,
Рядом с Гектором став и с Энеем, обоим не молвил:
«Гектор, Эней! Напряженье боев на вас ведь ложится
Больше всех из Трои сынов и ликийцев, как лучших
В деле всяком мужей, на войне и в советах старейшин.
80 Стойте поэтому здесь и рать у ворот удержите,
Всюду следя, чтобы снова они не пали в объятья
К женам своим, сраженье покинув на радость врагам лишь.
Но как только вы все отряды поднимете в битву,
Снова с твердостью прежней мы будем с данайцами биться,
85 Очень устали хотя: поневоле нужда заставляет.
Гектор, ты в город затем отправляйся, и там ты поручишь
Матери нашей, твоей и моей, всех женщин почтенных
В храм совоокой Афины собрать, что в крепости Трои;
Двери священного дома богини ключом пусть откроет
90 И покрывало, какое ей кажется самым нарядным,
Большим из всех в нашем доме, для матери самым приятным,
Пусть возложит к коленям Афины прекрасноволосой,
Ей обещав телиц необъезженных, лишь годовалых,
В жертву двенадцать принесть, – тогда пожалеет, быть может,
95 Город помилует, женщин троянских, детей неразумных;
Может быть, наш Илион охранит от сына Тидея:
Он – копейщик могучий, свирепо теснящий всех к бегству,
Всех он, думаю, силой других превосходит ахейцев.


109
песнь шестая
Даже когда-то не так самого Ахиллеса боялись,
100 Есть хоть молва, что он родился от богини. Но этот
Сильно свирепствует: силой никто с ним не может равняться!»
Так предложил он, и Гектор тогда не ослушался брата;
Тотчас с оружием он соскочил с колесницы на землю,
Острым копьем потрясая, понесся повсюду по войску,
105 Всех поднимая к сраженью, и вызвал страшные крики.
Те на врагов повернулись и стали против ахейцев.
Тут отошли аргивяне, резню прекратив и убийство;
Им показалось, что бог какой-то со звездного неба
В помощь спустился троянцам: так сильно те повернулись.
110
Гектор, троянцев своих призывая, громко воскликнул:
«Храбрые воины Трои! Союзники славные наши!
Будьте мужами, друзья, о силе копья помышляйте!
Сам я пока в Илион ухожу, чтоб совету старейшин,
Женам нашим троянским сказать, чтоб они обратились
115 С жаркой мольбою к богам, обещая им гекатомбы».
Так объяснил им и в город ушел шлемоблещущий Гектор;
Билась по пяткам внизу у него, а вверху по затылку
Темная кожа щита полукруглого, верхнего слоя.
Сын Гипполоха Главк и Тидид сошлись в середине
120 Войска того и другого, желая друг с другом сразиться;
Оба когда оказались на близком уже расстоянье,
Первым тогда Диомед, вызыватель в сраженьях, воскликнул:
«Кто ты такой, храбрейший из смертных людей? Никогда ведь
В битвах, славу мужам доставляющих, я не встречался
125 Прежде с тобою; теперь ты осмелился выйти навстречу
Мне и спокойно стоишь пред моим копьем длинноострым:
Дети несчастных одних выходить мне навстречу дерзают!
Если же ты один из бессмертных и с неба спустился,
Я не хотел бы совсем с богами небесными биться,
130 Ибо Ликург, сын Дрианта, могучею силой владевший,
Прожил недолго за то, что с богами небесными бился:
Спутниц преследовал он Диониса, буйного бога,
В Нисе священном когда-то, и те, испугавшись Ликурга
Мужеубийцы, который бичом для скота ударял их,
135 Факелы сбросили наземь; бежал Дионис, и в испуге
В волны морские нырнул он; Фетида в объятиях скрыла
Бога, дрожавшего сильно от грозного крика Ликурга.
Но на него без труда и забот живущие боги


110
илиада
Сильно разгневались: Зевс его ослепил, и недолго
140 Прожил Ликург с той поры, как богам он стал ненавистен.
Вот почему не хочу я с богами блаженными биться.
Если же смертный ты и плоды земные вкушаешь,
Ближе ко мне подходи и смерти сейчас же достигнешь!»
Так блистательный сын Гипполоха на это ответил:
145 «Сын благородный Тидея! Зачем вопрошаешь о роде?
Род человеческий то же, что листья в лесу на деревьях:
Падают листья на землю от ветра; но новые листья,
Лишь наступает весна, вырастают опять на деревьях.
Так и с людьми: умирают одни, родятся другие.
150 Впрочем, если желаешь, скажу, чтобы знал хорошо ты
Род мой и предков моих: их знают многие люди.
В Аргосе конеобильном находится город Эфира;
Некогда там проживал Сисиф, хитрейший из смертных,
Сыном Эола он был. От Сисифа Главк народился.
155 Беллерофонт беспорочный родился у этого Главка:
Боги дали ему красоту и завидную силу.
Прет между тем в душе замыслил на Беллерофонта
Злое – изгнал из страны, ибо был он сильнее намного
Всех аргивян: Кронид подчинил ему многих под скипетр.
160 Прета жена Антея прекрасная с ним пожелала
В тайной любви сочетаться; однако его не склонила,
Ибо Беллерофонт беспорочный был благоразумен.
Все ж, обманув басилея супруга, Антея сказала:
“Прет, иль умри, иль убей надменного Беллерофонта:
165 Он с не желавшею мной хотел в любви сочетаться”.
Гнев овладел властелином, когда он услышал об этом;
Но, избегая убийства, в душе его опасаясь,
Беллерофонта в Ликию послал, злосоветные знаки
Многие дал, на складной дощечке их нацарапав,
170 Чтобы тестю его на гибель свою показал он.
Он и поехал в Ликию, богов покровительству вверясь.
Но когда он приехал в Ликию у Ксанфа потока,
Принял его хорошо владыка Ликии обширной:
Девять дней угощая, девять быков заколол он.
175 Но златоперстая Эос десятая лишь показалась,
Гостя хозяин спросил, чтобы знаки ему показал он
Именно те, что ему от зятя Прета доставил.
Лишь владыка увидел зловредные знаки от зятя,


111
песнь шестая
Страшную прежде всего приказал убить он Химеру
180 Лютую; род свой вела она от богов, не от смертных:
Спереди львица, дракон позади, середина же козья;
Пламенем огненным пышет ужасным из пасти Химера.
Следуя знакам богов, убил он чудовище это.
С племенем славных солимов пришлось после этого биться;
185 Вынес и этот он бой, тяжелейший, как говорил он.
В-третьих, он победил амазонок воинственных в битве;
Но, когда возвращался, хозяин замыслил коварство:
Выбрав лучших мужей из широкой Ликии, в засаду
Их он спрятал; домой из засады никто не вернулся:
190 Беллерофонт беспорочный тогда их всех уничтожил.
Только теперь поняв, что из лучшего божьего рода
Гость, хозяин его удержал, в замужество выдав
Дочь, половину за ней дал своей басилеевой доли:
Лучше других ему отделили ликийцы участок,
195 Землю дали под пашню и сад – виноградник прекрасный.
Трое детей у жены от славного Беллерофонта:
Двое сынов, Гипполох и Исандр, Лаодамия – дочерь;
Зевс промыслитель возлег с Лаодамией вместе на ложе,
И она родила Сарпедона, подобного богу.
200 После Беллерофонт стал богам ненавистен бессмертным;
Он по равнине Алейской блуждал в одиночестве полном,
Сердцем терзался своим, общенья с людьми избегая:
Сына его Исандра убил ненасытный в сраженьях
Бог Apec, когда тот с солимами славными бился;
205 Дочь жe убита была Артемидой с уздой золотою.
Я Гипполохом рожден, от него, утверждаю, родился;
В Трою меня он отправил и много дал поручений,
Мне – всегда отличаться и быть превосходнее прочих,
Рода отцов не бесчестить, которые превосходили
210 Всех в Эфире аргосском и в крае широком Ликии.
Кровью такою и родом своим гордиться могу я».
Кончил. Обрадован был Диомед воинственный речью:
Он, воткнув боевое копье в многоплодную землю,
С ласковым словом в ответ обратился к пастырю войска:
215 «Будь мне отныне по нашим предкам другом старинным:
Некогда светлый Иней беспорочного Беллерофонта
В доме своем принимал, двадцать дней его угощая;
Оба они обменялись подарками, гость и хозяин:


112
илиада
Дед мой Иней подарил блестящий пояс пурпурный,
220 Кубком Беллерофонт отдарил золотым двоеручным;
Дома оставил его, в Илион воевать отправляясь,
Сам я не помню отца Тидея: я малым ребенком
Был, когда погибло под Фивами войско ахейцев.
В Аргосе будешь моим поэтому гостем желанным,
225 Как у тебя я в Ликии, коль буду я там, как надеюсь.
Нам и в разгаре сраженья нельзя выступать друг на друга:
Многих могу я убить союзников славных троянцев,
Бог кого мне назначит, кого догоню я ногами;
Много ахейцев тебе убивать остается, коль сможешь.
230 Мы же друг с другом оружьем своим обменяемся, чтобы
Знали другие, как быть мы друзьями по предкам гордимся».
Кончил. Оба затем со своих колесниц соскочили,
Каждый, взяв друг друга за руки, клялся быть верным.
Зевс Кронид в это время рассудок похитил у Главка:
235 Он подарил золотой доспех в сто быков Диомеду,
Медный в девять быков получив от сына Тидея.
Гектор меж тем пришел к воротам Скейским и к дубу.
Там окружили его и жены, и дочери Трои,
Спрашивать стали его о родных, о детях и братьях,
240 И о мужьях; приказал, чтобы женщины все по порядку
Стали богов умолять: угроза над всеми нависла.
После того подошел он к прекрасному дому Приама.
Дом хорошо был украшен, в нем сени обтесаны были;
Комнат в нем пятьдесят, из гладкого сделанных камня,
245 Рядом одна за другою построенных; дети Приама
С женами рядом своими законными в комнатах спали.
Было напротив, с другой стороны, дочерям внутри дома
Спален построено рядом двенадцать из гладкого камня,
Крытых прекрасно, одна за другою; в них почивали
250 Возле жен стыдливых зятья владыки Приама.
К Гектору нежная мать с Лаодикою вышла навстречу:
Всех остальных дочерей превзошла она красотою;
За руки взяв, называя по имени, мать расспросила:
«О дитя, почему ты вернулся, покинув сраженье?
255 Очень, видно, теснят ненавистные дети ахейцев
В битве, от города близкой, и сердце тебя устремило
В крепости здесь высокой воздеть к Крониону руки?
Но обожди: принесу полный кубок вина слаще меду,


113
песнь шестая
Чтобы Зевсу отцу и прочим богам возлиянье
260 Прежде всего совершить, затем самому насладиться;
Силу вино укрепляет в бою утомленному мужу, –
Ты ведь уже утомился, родных и друзей защищая».
Ей на это сказал шлемоблещущий Гектор великий:
«Кубка, почтенная мать, не носи мне с вином веселящим, –
265 Мне бы не обессилеть, отваги и сил не лишиться;
Грязной рукой, неумытой свершить возлияние Зевсу
Я не решаюсь: я кровью испачкан и грязью; прилично ль
К туч собирателю Зевсу таким с мольбой обращаться?
В храм, однако, иди добытчицы девы Афины,
270 Взяв благовоний, собрав по городу женщин почтенных,
И покрывало, какое покажется самым нарядным,
Бóльшим из всех в нашем доме, тебе ж наиболее милым,
Ты возложи на колени Афины прекрасноволосой,
Ей обещав телиц необъезженных, лишь годовалых
275 В жертву двенадцать принесть, – и сжалится, может, над нами,
Город помилует, малых детей и женщин троянских,
Может быть, Илион священный спасет от Тидида,
Воина силы свирепой, несущего страх и смятенье.
В храм, однако, иди добытчицы девы Афины.
280 Я же к Парису пойду, чтобы вызвать его, коль захочет
Слушать меня. О, если б его земля поглотила!
Зевс Олимпиец его возрастил на великое горе
Всем нам троянцам, Приаму владыке и детям Приама.
Если б увидел его входящим в ворота Аида,
285 Я бы, довольный, сказал, что душа о печальном забыла».
Так объяснил. А Гекуба отправилась к дому, служанкам
Крикнула, чтобы созвали по городу женщин почтенных.
После Гекуба сама спустилась в покой благовонный;
Пестро-узорные там покровы лежали, работа
290 Женщин сидонских, которых давно Александр боговидный
Сам из Сидона привез, переплыв широкое море
Вместе с Еленой, свой род знаменитый от Зевса ведущей,
Выбрав одно покрывало в подарок богине Афине,
Лучше других по узорам и больше всех по размерам,
295 Ниже лежавшее всех остальных, – звездою блистало, –
Быстро отправилась дальше; троянок за ней поспешало
Много. Пришли лишь ко храму Афины, что в городе верхнем,
Двери им распахнула румяная жрица Феано,


114
илиада
Дочь Киссея, жена Антенора, конника Трои,
300 Ибо ее троянцы поставили жрицей Афины.
Женщины с воплем руки свои воздевали к Афине.
Вверх подняла покрывало румяная жрица Феано
И, возложив на колени Афины прекрасноволосой,
Так с мольбой обратилась к великого дочери Зевса:
305 «О богиня богинь, Илиона оплот и защита!
Сделый бессильным копье Диомеда, его самого же,
Ниц распростертого, дай пред воротами Скеи повергнуть, –
В храме тогда мы тебе необъезженных, лишь годовалых
В жертву телиц принесем двенадцать. О сжалься над нами,
310 Город помилуй и малых детей и женщин троянских!»
Так умоляла; но просьбу отвергла Паллада Афина.
Жены пока молились великого дочери Зевса,
Гектор уже пришел к Александрову славному дому;
Сам он построил его с мастерами искусными, кои
315 Лучшими в области всей плодородной Троады считались;
Те построили спальню и дом со двором и оградой
В городе верхнем, от дома Приама и Гектора близко.
Гектор, Зевса любимец, вошел внутрь дома, в руке он
Нес в одиннадцать локтей копье, сверкавшее медью;
320 Сверху вокруг острия пробегало кольцо золотое.
В спальне он брата нашел любовавшимся славным оружьем:
Панцирь и гнутый лук со щитом он рассматривал праздно;
Тут аргивянка Елена сидела, к труду понуждая
Пленных рабынь, и следила за их рукодельной работой.
325 Видя праздным брата, его стал бранить он словами:
«Ты, недостойный! Гневом в душе прекрати насыщаться:
Наши воины гибнут, у стен высоких сражаясь
Города; ради тебя ведь война и военные кличи
Возле стен уж пылают! Ты сам разбранил бы другого,
330 Если б увидел кого избегающим битвы жестокой.
Но поднимайся, ведь скоро и город весь вспыхнет пожаром!»
Брату в ответ на это сказал Александр боговидный:
«Гектор, по праву меня разбранил ты, не больше, чем должно.
Вот почему я скажу, ты ж внимательно выслушай слово:
335 Нет, не по злобе совсем на троян иль разгневанный ими
Дома сидел я: хотелось вполне мне горю предаться.
Мягкими все же словами меня убедила супруга
В битву направиться; сам я теперь признаю наилучшим


115
песнь шестая
То же; победа приходит в черед то тому, то другому.
340 Ну, обожди немного, пока облекусь я в доспехи,
Или иди, а тебя догоню я скоро, надеюсь».
Кончил. Ему ничего не сказал шлемоблещущий Гектор.
С ласковым словом к нему затем обратилась Елена:
«Деверь бесстыдной виновницы всех величайших несчастий!
345 Лучше бы в первый же день, как меня родила только матерь,
Вихри бурные, злые меня на горы умчали
Или волны меня унесли в многошумное море,
Прежде настигнув еще, чем таким случиться несчастьям!
Если ж, однако, боги судили такое мне горе,
350 Пусть бы хоть лучшего мужа назначили быть мне супругом:
Тот бы стыдился людей, понимал бы позор от упреков;
Этот же в мыслях изменчив теперь, таким же и будет;
Думаю, он потому от плодов своих же и вкусит.
Гектор, ближе войди и сядь на эту скамейку,
355 Деверь мой, ты ведь больше других утомился трудами
Ради псицы меня и ради вины Александра.
Злая судьба нам обоим на долю назначена Зевсом:
В песнях ославят нас люди грядущих времен-поколений!»
Ей на это сказал шлемоблещущий Гектор великий:
360 «Нет, не упросишь, Елена, не сяду, хоть дружески просишь:
Сердцем всецело теперь стремлюсь я на помощь троянцам,
Ждут-не дождутся они моего возвращенья на битву.
Ты же его побуждай, да и сам пусть торопится к бою,
В городе пусть он меня догнать не замедлит скорее.
365 Сам я домой загляну, чтобы милых домашних увидеть,
И дорогую жену, и милого сына-младенца;
Я ведь не знаю, вернусь ли еще к ним когда-либо снова,
Или боги меня поразят уж руками ахейцев».
Так ей ответив отказом, ушел шлемоблещущий Гектор.
370 Скоро затем подошел к своему прекрасному дому,
Но не нашел Андромахи в дому, жены белорукой:
С малым сыном она и с кормилицей, пышно одетой,
Около башни стояла, роняя горькие слезы.
Гектор, в доме своем не застав беспорочной супруги,
375 Стал на порог, уходя, и так промолвил служанкам:
«Ну, служанки мои, без обмана правду скажите,
Где Андромаха, куда белорукая вышла из дому?
Или к одной из золовок, невесток, пышно одетых,


116
илиада
Или к Афине, где и другие троянки с кудрями,
380 Пышно завитыми, грозной богине возносят моленья?»
Ключница быстрая тут ему на это сказала:
«Гектор, скажу без утайки и всю, как приказывал, правду:
Нет, не к золовкам ушла, не к невесткам, пышно одетым,
И не к Афине, где и другие троянки с кудрями,
385 Пышно завитыми, грозной богине возносят моленья:
К башне высокой пошла Илиона, услышав, насколько
Сила большая ахейцев теснит ослабевших троянцев;
Как в исступленье каком-то к стенам она устремилась.
С нею кормилица следом пошла, унося и ребенка».
390 Ключница так объяснила. Отправился Гектор из дому
Быстро дорогою той же по улицам Трои прекрасным.
Город великий пройдя, подошел едва он к воротам
Скейским (был должен пройти через них на равнину), навстречу
Спешно жена шла (он вено большое дал за супругу),
395 Гордого Эетиона прекрасная дочь Андромаха,
Эетиона, который у Плака лесистого в Фивах
Жил, у подошвы горы, киликийскими правил мужами;
Дочь за Гектора вышла, за медью покрытого, замуж.
Встретила мужа она, кормилица шла вслед за нею,
400 Сына-младенца держа на руках у груди; был любимцем
Гектора он: как на небе звезда, был прекрасен младенец.
Гектор Скамандрием сына назвал, но другие прозвали
Астианактом за то, что отец – оплот Илиона.
Молча отец улыбался, глядя на милого сына;
405 Возле него Андромаха стояла, слезы роняя,
За руку взяв, называя по имени, слово сказала:
«Мой божественный! Сгубит отвага тебя; не жалеешь
Ты малолетнего сына, ни жалкой меня: ведь вдовою
Скоро останусь: ахейцы, напав на тебя всей толпою,
410 Тотчас тебя убьют; мне уж лучше будет, быть может,
В землю сойти, если я потеряю тебя: никакого
Мне утешенья не будет, когда на себя навлечешь ты
Смерть, – лишь страданья: лишилась отца я и матери милой,
Ибо убил Ахиллес пресветлый отца дорогого,
415 Город разбив киликийский, высоковоротные Фивы,
Столь хорошо обитаемый. Эетиона убивши,
Все же доспехов с него не сорвал, убоявшись душою:
Тело его сжег с оружьем, искусно украшенным, вместе;


117
песнь шестая
Там же насыпал курган он, а вязы кругом посадили
420 Горные нимфы, эгидодержавного дочери Зевса.
Семеро братьев моих в отцовском дому оставалось, –
Вместе в один день они в дом Аида все удалились:
Всех их вместе убил Ахиллес быстроногий, пресветлый,
Возле волов кривоногих и возле овец белорунных;
425 Мать, басилею страны у подошвы лесистого Плака,
Вместе с добычей другою увел он сюда к Илиону,
После затем отпустил за полученный выкуп несметный, –
В доме отцовском ее поразила стрелой Артемида.
Гектор, теперь для меня ты отец, ты и мать дорогая,
430 Ты – мой единственный брат и прекрасный супруг мой цветущий!
Ну, пожалей же теперь хоть и сам останься на башне,
Чтобы не стали дитя сиротой, жена же вдовою.
Войско построй у дикой смоковницы, где наибольше
Город доступен и где поддается стена нападенью;
435 Трижды к месту тому прорвавшись, на стены бросались
Мужи лучшие вместе с Аяксами, с Идоменеем,
Как с Атридами, так и с доблестным сыном Тидея;
Сведущий, может быть, им открыл прорицатель какой-то,
Или душа их самих туда побуждала стремиться».
440
В очередь ей сказал шлемоблещущий Гектор великий:
«Да, и меня, дорогая, тревожит все это, но очень
Сильно стыжусь я троян и в длинных одеждах троянок,
Если войско трусливо покину, не выступлю в битве,
И запрещает мне доблесть: быть храбрым во всем я приучен,
445 Между первыми биться всегда в троянских фалангах,
Честь и великую славу отца и свою охраняя.
Знаю и сам хорошо и предчувствую вещим я сердцем:
Будет некогда день: Илион священный погибнет,
С ним погибнет Приам и народ копьеборца Приама!
450 Но не столько меня страшит грядущее горе
Трои, страданья Гекубы самой и Приама владыки,
Бедствия братьев родных, которые – много их храбрых –
Брошены будут на землю руками врагов разъяренных, –
Сколько твои, когда тебя меднобронный ахеец,
455 Льющую слезы, свободы лишит и в неволю потащит:
В Аргосе будешь, быть может, за ткацким станком изнуряться,
Воду носить госпоже в Мессеиде, равно в Гиперее;
Вынудят много трудиться, заставит нужда и неволя.


118
илиада
Кто-нибудь скажет когда-то, увидев льющую слезы:
460 Гектора это жена, он всегда отличался в сраженьях,
Был меж троянцами первым, когда Илион осаждали;
Скажет когда-либо так, и тебе лишь прибавится горе,
Мужа лишенной такого, кто мог охранять от неволи.
Лучше уж мертвым пускай под могильным курганом укроюсь
465 Раньше, чем пленницы плач твой и громкие крики услышу!»
Кончив так, потянулся к ребенку блистательный Гектор.
Вскрикнул громко младенец, испуганный видом отцовским,
К няне на грудь откачнулся, к кормилице, пышно одетой:
Медь его испугала, султан с косматою гривой, –
470 Так устрашающе грозно султан развевался на шлеме.
Милый отец и почтенная мать улыбнулись при этом.
Шлем свой тотчас же снял с головы блистательный Гектор,
Наземь его положил, засверкавший сиянием меди;
Сына целуя, качал на руках, высоко поднимая,
475 К Зевсу и прочим богам с мольбою взывая, сказал он:
«Зевс и прочие боги! Пускай этот сын мой таким же
В будущем станет меж Трои сынов выдающимся силой,
Как и отец, и могуче да правит он Илионом!
Пусть же когда-нибудь скажут: отца он сильнее намного!
480 С битвы приносит пускай доспехи, залитые кровью,
Сняв с убитого им, материнскому сердцу на радость!»
Кончив, передал он жене дорогой с рук на руки
Милого сына; она же прижала к груди благовонной
И улыбнулась сквозь слезы. Заметив, сжалился Гектор:
485 Ласково гладя рукой, называя по имени, молвил:
«Бедная, так обо мне не скорби, не кручинься душою:
Против судьбы ни один человек не будет низвергнут
В область Аида, судьбы же никто никогда не избегнет,
Смелый ли, трус ли, с поры, как только на свет он родился.
490 Но вернись домой, о привычных делах позаботься:
Прялку и ткацкий станок поручай для работы служанкам,
Пусть начнут свой труд; о войне позаботятся мужи,
Всех наибольше я из мужей, в Илионе рожденных!»
Кончил и поднял косматый свой шлем блистательный Гектор.
495 После жена дорогая его отправилась к дому,
Шла и смотрела назад, проливая обильные слезы.
Скоро вернулась она в дом Гектора мужеубийцы,
Пышно построенный, многих служанок сейчас же собрала,


песнь шестая
С ними со всеми она устроила плач-причитанье:
500 Гектора в доме его живого оплакали жены,
Думали словно, что больше уже назад не вернется,
С битвы живым не уйдет от рук и силы ахейцев.
В это время Парис не медлил в доме высоком:
Славным едва лишь облекся оружьем, украшенным медью,
505 Двинулся сразу ногами проворными он через город.
Как жеребец, ячменем до отвала раскормленный в стойле,
Мчится, сорвавшись с узды, и бьет копытами землю;
Плавать привычный в прекрасной реке, текущей привольно,
Голову гордо несет с развевавшейся гривой
510 Возле шеи своей; красотою своей величаясь,
К пастбищу конь легко ногами проворными мчится, –
Так и Парис Приамид по высокому мчался Пергаму,
Медным оружьем блеща лучезарному солнцу подобно,
Радостный, ног быстротою гордясь. Пресветлого брата
515 Гектора скоро догнал он, когда тот хотел уж оставить
Место, где лишь недавно беседовал дружно с женою.
Первым тогда обратился к нему Александр боговидный:
«Доблестный брат! Вероятно, спешил ты, тебя задержал я,
Медлил, не вóвремя я подошел, как мне приказал ты?»
520
Брату на это в ответ сказал шлемоблещущий Гектор:
«Милый, тебя никто, если быть справедливым захочет,
В деле военном не может хулить, ибо воин ты смелый;
Но не стараешься ты, нерадив, и печалится этим
Сердце в груди у меня, если слышу укоры троянцев,
525 Много страданий и мук по твоей вине перенесших.
Впрочем – вперед, а все это уладим потом, разберемся,
Если когда-нибудь Зевс нам позволит кратеру поставить
Вечным богам небесным в чертоге в день избавленья
Трои, когда одолеем ахейцев пышнопоножных».


120
илиада
поединок гектора и аякса.
погребение убитых
(22-й, 23-й и 24-й день)
По совету Гелена Гектор вызывает на единоборство самого
доблестного из ахейцев. Хотя вызвалось девять,но жребий достал-
ся Аяксу, сыну Теламона. Их благородное состязание прерывает
вестник,так как наступил уже вечер. На следующий же день греки
и троянцы хоронят мертвых,причем греки сооружают стену,а По-
сейдон негодует по этому поводу. Зевс же в течение ночи являет
недобрые знамения будущего.
Итак, Аякс бьется один на один с божественным Гектором.
Гектор блистательный, кончив ответ, устремился к воротам;
Следом и брат Александр за ним поспешил: разгорелись
Оба желанием сильным скорей воевать и сражаться.
Словно плывущим по морю и ждущим попутного ветра,
5 Если их руки уже утомились в суставах от гребли
Веслами, бог, наконец, посылает ветер желанный, –
Оба так показались желанными ждавшим троянцам.
Был тут Парисом убит сын властителя Ареифоя,
В Арне живший Менестий, которого палиценосец
10 Ареифой родил с волоокою Филомедусой.
Гектор Эионея убил копьем заостренным,
В шее суставы разрушил под шлемом из меди прекрасной.
Сын Гипполоха Главк, ликийских мужей предводитель,
В битве жестокой ударил копьем боевым Ифиноя,
15 Дексия сына, в плечо, с колесницы напавшего быстро:
Наземь с пробитым плечом упал Ифиной с колесницы.
Но увидела лишь совоокая дева Афина


121
песнь седьмая
Их, аргивян, в жестоком бою избиваемых, тотчас
С высей Олимпа сошла и к ним направилась быстро,
20 Вниз к Илиону святому. Спешил Аполлон ей навстречу,
С выси Пергама увидев: троянцам желал он победы.
Оба они друг с другом сошлись у священного дуба.
Зевса властителя сын Аполлон обратился к ней первым:
«Зевса великого дочь! Почему ты сюда поспешила
25 Снова с Олимпа сойти? Какое желанье имеешь?
Может быть, полную чтобы победу данайцам доставить?
Гибнущих Трои сынов, ты, видно, совсем не жалеешь!
Если со мной согласишься, полезнее, может быть, будет:
Право, пыл боевой и сраженье кончим сегодня,
30 Завтра же снова пускай начинают, пока не добьются,
Чтобы священный был взят Илион, коль бессмертным богиням
Многим так по душе уничтожить город прекрасный».
Так на это ему совоокая дева сказала:
«Будет по-твоему пусть, дальновержец; с таким же желаньем
35 Я и с Олимпа спустилась к ахейцам, равно и к троянцам.
Как ты намерен прервать между теми и этими битву?»
Зевса сын Аполлон владыка ответил на это:
«Доблесть внушим мы коней укротителю Гектору, чтобы
Вызвал он биться данайца любого, который захочет
40 Выйти один на один состязаться в битве свирепой;
В поножах медных ахейцы, задетые этим, быть может,
Мужа пошлют одного с божественным Гектором биться».
Так предложил, и ему подчинилась богиня Афина.
Сын Приама Гелен, своим предчувствуя духом
45 Волю, какая угодна богам, промыслителям дел всех,
К Гектору тотчас пришел и со словом к нему обратился:
«Сын владыки Приама, по разуму Зевсу подобный!
Брата родного теперь послушаться, может быть, хочешь?
Всех троянцев оставь, равно и прочих ахейцев,
50 Вызови сам из ахейцев любого лучшего мужа
В грозном против себя поединке сразиться. Тебе ведь
Рок еще не судил погибнуть и смерти достигнуть:
Голос почувствовал я богов, существующих вечно».
Кончил. Выслушал брата с великою радостью Гектор, –
55 В гущу троянцев войдя, осадил их ряды, за средину
Взявшись копья; послушно тогда они оттеснились.
Пышнопоножных ахейцев затем осадил Агамемнон.


122
илиада
Боги Афина и Феб Аполлон сребролукий тогда же,
Сделавшись птицам подобными, хищным двум коршунам видом,
60 Сели на дубе высоком эгидодержавного Зевса,
Воинов радуясь виду: ряды их густые сидели,
Будто щетиной покрылись щитов, и копий, и шлемов.
Словно ветер Зефир, недавно поднявшись, на море
Зыбь расстилает, от зыби немедленно море темнеет, –
65 Так волновались на поле ряды троян и ахейцев.
Гектор блистательный к тем и другим обратился со словом:
«Слушайте, Трои сыны и ахейцы в поножах пышных,
Чтобы я высказать мог, что сердце в груди побуждает:
Клятвы не принял, как видно, Кронид, высокопрестольный,
70 Бедствия тем и другим умыслил, покуда, быть может,
Или вы хорошо укрепленную Трою возьмете,
Или же мы разобьем вас вблизи от судов мореходных.
Здесь у вас изо всех панахейцы лучшие; пусть же
Выйдет любой, пожелавший со мною помериться в битве,
75 Пусть выступает вперед с божественным Гектором биться.
Вот что вам предлагаю, и Зевс нам свидетелем будет:
Если, быть может, меня он убьет длинноострою медью,
Сняв доспехи, пускай их к судам глубоким относит,
Труп же домой возвратит, чтобы мужи и женщины Трои
80 Мертвое тело мое сожгли на костре погребальном.
Если ж, быть может, его Аполлон убить мне позволит,
Сняв доспехи с него, в Илион священный возьму их,
В храме разящего вдаль Аполлона повешу доспехи,
Труп же его возвращу к судам, хорошо оснащенным,
85 Чтобы его погребли кудрявые дети ахейцев,
В память насыпали холм у широких вод Геллеспонта.
Скажет когда-либо кто из далеких наших потомков,
Морем темным плывя на судне своем оснащенном:
Это над воином холм, давно уж когда-то убитым;
90 Доблестным был, но его победил блистательный Гектор –
Так вот скажет, – и слава моя никогда не померкнет!»
Так предложил им, и все приутихли в молчании полном:
Вызов они боялись принять, отвергнуть – стыдились;
Долгое время молчали. Но встал Менелай, обратился
95 С полными брани словами, в душе же со стоном глубоким:
«Горе мне, хвастуны! Ахеянки вы, не ахейцы!
Будет позором для нас, посрамленьем невыносимым,


123
песнь седьмая
Если никто из данайцев не выйдет с Гектором биться.
Все вы лучше уже превратитесь в землю и воду,
100 Здесь оставаясь, и каждый отдельно, бесславные трусы!
Я же один с оружьем в руках на него выступаю:
Волей бессмертных богов решится исход поединка!»
Так сказал и в доспехи прекрасные стал облекаться.
С жизнью тебе, Менелай, распроститься пришлось бы тогда же:
105 Гектор убил бы тебя, потому что он много сильнее,
Если б не встали тебя удержать басилеи ахейцев;
Сам Атрид Агамемнон, с широкой властью владыка,
Правой рукой удержал, называя по имени, молвил:
«Нет, Менелай, не безумствуй, воспитанник Зевса! В безумстве
110 Нет нужды никакой. Удержись, хоть и очень прискорбно,
И не стремись в поединке сразиться с мужем сильнейшим,
С Гектором, сыном Приама: его и другие боятся;
Сам Ахиллес боялся в боях, доставляющих славу,
Встретиться с ним, Ахиллес же тебя несравненно сильнее.
115 Но успокойся теперь и садись в отряде с друзьями,
Биться жe против него ахейцы другого поднимут:
Если Гектор – бесстрашный воитель, в бою ненасытный,
Все ж, утверждаю, охотно для отдыха склонит колени,
Если он выйдет живым, невредимым из грозного боя».
120 Словом этим герой изменил намеренье брата,
Смерть от него отклонив. Менелай подчинился, и тотчас
С радостью с плеч его прислужники сняли доспехи.
После Нестор поднялся и слово сказал аргивянам:
«Горе, великая скорбь посетила ахейскую землю!
125 Право, заплакал бы горько Пелей, престарелый возница,
Славный среди мирмидонцев советник, разумный оратор.
Некогда, радости полный, меня он расспрашивал дома,
Всех аргивян, их потомство и род от меня узнавая.
130 С горестью руки высоко воздел бы к богам он бессмертным,
Сильно в душе пожелал бы спуститься скорей в дом Аида.
Если б – о Зевс-отец, Аполлон и богиня Афина! –
Был я в цветущей поре, как прежде, когда на аркадян,
Смелых копейщиков, возле быстрин Келадона пилосцы
135 Вышли биться под стены Феи вокруг Иардана!
Воином первым аркадским Эрефалион был, подобный
Богу, носил на плечах доспехи Ареифоя:
Ареифой богоравный был прозвищем палиценосец,


124
илиада
Прозван так был он и женами их, и мужами:
140 Ибо не с луком шел в битву, не с длинным копьем воевал он,
Но сокрушал он ряды железною палицей крепкой.
Все же его Ликург одолел, но не силой, – коварством:
В узкой теснине не мог он железною палицей биться,
Жизни его она не спасла. Ликург, упредивши
145 Тайно, копьем ударил в живот, – и навзничь упал он.
Латы сорвав, подарок покрытого медью Ареса,
Сам их уже и носил, выступая на подвиг Ареса.
Позже, когда Ликург состарился в доме высоком,
Другу Эрефалиону отважному дал те доспехи.
150 Эти доспехи нося, вызывал он храбрейших на битву;
Сильно его все боялись, никто не дерзал с ним сражаться.
Я же посмел, ибо доблесть меня побуждала на битву
Против отваги его, хоть и был я тогда всех моложе.
С ним я сразился в бою, и славу дала мне Афина.
155 Я убил его, сильнейшего, ростом большого:
Он, громадный, лежал, туда и сюда распростершись.
Если бы я молодым был, осталась бы прежняя сила,
Скоро бы встретился в битве со мной шлемоблещущий Гектор!
Вы же считаетесь здесь сильнее других панахейцев, –
160 Но не хочет никто добровольно на Гектора выйти!»
Старец их так пристыдил, и сразу девять их встало:
Раньше намного других – владыка мужей Агамемнон,
Вслед за ним Диомед, сын Тидея могучий, поднялся,
Вслед за ними Аяксы, отвагой горя безудержной;
165 Идоменей вслед за ними, затем Мерион, постоянный
Друг его, Эниалию мужеубийце подобный;
Встал Эврипил за ними, блистательный сын Эвемона,
Встал Андремонид Фоант и с ним Одиссей богоравный:
Жаждали все они с божественным Гектором биться.
170 Нестор, возница геренский, со словом опять обратился:
«Жребии ваши теперь же бросайте: который получит,
Тот и обрадует всех прекраснопоножных ахейцев,
Сам же обрадует душу свою изо всех наибольше,
Если он выйдет живым, невредимым из грозного боя».
175
Так сказал он, и каждый тогда обозначил свой жребий.
Жребии бросили в шлем Агамемнона, сына Атрея.
Воины, руки свои к богам простирая, молились,
Каждый так молился, глядя́ на широкое небо:


125
песнь седьмая
«Зевс-родитель, назначь иль Аякса, иль сына Тидея,
180 Иль назначь самого басилея Микен многозлатных!»
Так молились. В то время, сотрясши все жребии, Нестор
Выбросил жребий из шлема, который и сами желали:
Жребий Аякса. Понес его через войско глашатай,
С правой руки начав, стал показывать лучшим ахейцам;
185 Каждый, своим его не признав, от него отказался.
Но, обходя по рядам, подошел он к тому, кто назначил
Сам и, отметивши, в шлем опустил: Аякс многославный
Руку простер, а глашатай, став близко, вручил ему жребий.
Знак отметный увидя, в душе обрадован был он,
190 Бросил жребий к ногам на землю и громко воскликнул:
«Мой это жребий, друзья дорогие! Радуюсь сам я
Сердцем: в победу свою над божественным Гектором верю!
Вы же, пока облекусь я в свои боевые доспехи,
В это время молитесь Крони́ ону Зевсу-владыке,
195 Но про себя, в молчанье, не слышали чтобы троянцы.
Впрочем, и громко молитесь: совсем не боюсь никого я:
Силой, искусством своим никто, если сам не хочу я,
Сдвинуть с места не сможет меня: не так неразумным,
Думаю, я на своем Саламине рожден и воспитан!»
200 Кончил. Они молились Крониону Зевсу-владыке;
Каждый из них так молился, глядя́ на широкое небо:
«Правящий с Иды Зевс, наш отец, величайший, славнейший!
Дай Аяксу победу и с нею великую славу!
Если ж и Гектора любишь, о нем заботишься также,
205 Равную силу дай, как и славу, тому и другому!»
Так помолились. Аякс покрывался блестящею медью.
Послe того, как надел он доспехи для боя на тело,
Выступил он таким, как Apec исполин выступает,
Если идет он в сраженье мужей, которых Кронион
210 Яростью душу грызущей вражды столкнул, чтобы биться.
Так выступал и Аякс-исполин, опора ахейцев:
Грозно лицом улыбаясь, ногами шагая широко,
Двигался он, потрясая копьем с наконечником длинным.
С радостным чувством глядя́ на него, аргивяне гордились;
215 Сильная дрожь пробежала однако по членам троянцев,
Даже у Гектора сердце в груди сильнее забилось;
Но не мог он уже отступить и назад удалиться
В гущy отрядов: он сам ведь на радость сражения вызвал.


126
илиада
Близко Аякс подходил со щитом наподобие башни
220 Медным своим семикожным: лучший из шорников Тихий,
В Гиле, в доме своем проживавший, его изготовил;
Щит семикожный блестящий сработал тот мастер из кожи
Самых тучных волов, пластина восьмая из меди.
Щит перед грудью неся, приближался Аякс Теламонид;
225 Близко совсем подойдя, обратился со словом угрозы:
«Гектор, теперь, выходя один на один, ты узнаешь
Точно, какие бойцы наилучшие есть у данайцев,
Кроме Пелида, рядов сокрушителя, львиного сердца.
Он теперь на судах пребывает кривых мореходных,
230 Гнева на пастыря войск Агамемнона не прекратил он.
Но без него таких, на тебя выступающих, сильных
Много еще. Итак, начинай поединок со мною!»
Так ответил ему шлемоблещущий Гектор великий:
«Зевса питомец, Аякс Теламонид, мужей предводитель!
235 Ты не считай меня, будто слабый совсем я ребенок
Или женщина, вовсе без опыта в деле военном.
Я достаточно знаю искусство различных сражений,
Знаю и кожаный щит поворачивать вправо и влево, –
Непобедимым всегда выходил я из боя такого;
240 Знаю в шуме боев гонять кобылиц быстроногих,
Знаю в бою рукопашном отплясывать пляски Ареса.
Но на тебя, хоть силен ты, напасть я прямо намерен,
Лишь в открытом бою, – не выйдет ли это, быть может?»
Кончил. Потрясши копье с наконечником длинным, пустил он,
245 В грозный щит Аякса попал, в семикожный, в пластину
Самую крайнюю круга Аякса, в восьмую из меди:
Твердая медь прошла через шесть, острием рассекая,
Но на седьмой задержалась, на твердой коже. Вторым же
Зевса питомец Аякс, размахнувшись копьем длинноострым,
250 Бросил и в щит угодил Приамиду в округлый:
Сквозь через щит проскочило копье, засверкавшее медью,
Дальше проникло копье через панцирь искусной работы;
Гектору возле паха оно хитон разорвало;
Он откачнулся, лишь этим ушел от черного рока.
255 Вытащив длинные копья руками, соперники оба
Бросились с ними вперед, подобные львам плотоядным
Или же диким вепрям, по силе неодолимым.
Тут сын Приама копьем по щиту в середине ударил,


127
песнь седьмая
Но щита не пробил, острие копья лишь погнулось.
260 Следом Аякс по щиту, подскочив к Приамиду, ударил:
Острая медь, насквозь проскочив, того оттолкнула,
Шею ему оцарапав, и черная кровь заструилась.
Но шлемоблещущий Гектор и тут поединка не кончил;
Он отступил и, схватив рукою могучею камень,
265 Здесь на равнине лежавший, громадный, щербатый и черный,
В щит исполинский Аякса швырнул семикожный; в средину
Самую он угодил, и медь на щите зазвучала.
После того и Аякс, ухватив много бóльшую глыбу
И покрутив, метнул, напрягая безмерную силу:
270 Камнем, как жерновом, щит в середине вовнутрь отдавило,
Гектору ноги ослабило: навзничь упал он, покрытый
Сверху щитом: Аполлон не замедлил поставить на ноги.
Снова бой на коротких мечах продолжали бы оба,
Если бы не подошли посланники Зевса и смертных,
275 Вестники, первый от Трои сынов, другой от ахейцев
Меднохитонных, Идей и Талфибий, разумные оба,
Между тем и другим не простерли бы скипетров; слово
Вестник Идей, в разумных советах опытный, молвил:
«Дальше вы, милые дети, уже не сражайтесь, не бейтесь!
280 Туч собирателю Зевсу равно вы дороги оба,
Оба – лучше всех копейщиков, видели все мы.
Ночь приходит уже, – хорошо подчиниться и ночи».
Так, возражая, Идею, ответил Аякс Теламонид:
«Гектору с этим, Идей, посоветуй ко мне обратиться,
285 Ибо он сам на радость сраженья вызвал всех лучших, –
Он же и должен закончить; за ним я последую тотчас».
Так отвечая, сказал шлемоблещущий Гектор великий:
«Боги тебе, Аякс, даровали и разум, и силу
С ростом, а в бое копейном ты всех ахейцев сильнее.
290 Но на сегодня прервем убийственный бой-поединок,
После же снова сойдемся с тобою, пока не рассудит
Нас божество, одному из двух даруя победу;
Ночь приходит уже, хорошо подчиниться и ночи.
Как и ты у судов всех ахейцев обрадовал, больше
295 Всех остальных – друзей, также близких, которых имеешь, –
Так же и я в Илионе великом владыки Приама
Наших троянцев утешу и в длинных одеждах троянок:
Мною гордясь, на площадь сойдутся около храма.


128
илиада
Ну же, прекрасными мы обменяемся оба дарами,
300 Чтобы каждый троянец сказал и каждый ахеец:
Бились они, враждой разделенные, гложущей душу,
Но примиренные дружбой расстались после сраженья».
Так и сказав, подарил Аяксу меч среброгвоздный,
С ним и ножны подавая с ремнем перевязным из кожи.
305 Гектору дал Аякс темно-красный пояс блестящий.
Так разлучились; один отправился к войску ахейцев,
В толпы троянцев другой. Овладела последними радость,
Лишь подходившего целым увидели и невредимым,
Грозных рук Аякса и силы его избежавшим:
310 Видеть живым не надеялись. В город его проводили.
Но и Аякса ввели к Агамемнону светлому в ставку
Дети ахейцев; победой Аякса обрадован был он.
Лишь появились в палатке Атрида, для них Агамемнон,
Войск и племен предводитель, зарезал священною жертвой
315 Зевсу-владыке быка пятилетнего, ростом большого;
Кожу содрали с быка и, мясо рассекши на части,
Мелко изрезав, куски вертелами пронзили искусно
И, осторожно прожарив, куски от огня удалили.
Кончив, устроили пир; на нем пировали обильно:
320 Там не нуждалась душа в разделяемых поровну яствах.
Длинный вырез xpeбтa почтительно подал Аяксу
Сын Атрея герой Агамемнон с обширною властью.
Но лишь питьем и едой насладилися, сколько хотели,
Старец Нестор стал ткать-развивать советы и планы
325 Первым – советы его всегда полезными были;
С места он встал и сказал, обратившись ко всем благосклонно:
«Сын Атрея, равно и другие вожди панахейцев!
Много здесь на равнине погибло кудрявых ахейцев,
Темную кровь их теперь возле льющего воды Скамандра
330 Пламенный пролил Apec, и в Аид отправил их души.
Должен поэтому ты удержать от сраженья ахейцев
Утром, а мы соберемся и вывезем трупы все с поля
Битвы на мулах, равно на волах и огню предадим их
Несколько дальше от наших судов, чтобы вывезти кости
335 Каждый мог детям, когда мы поедем в отцовскую землю.
Возле костра на равнине могильный курган мы насыплем,
Общий на всех, а против кургана быстро построим
Стену с высокими башнями, нам и судам на защиту,


129
песнь седьмая
В ней устроим ворота, чтоб крепко они запирались,
340 Чтобы дорога проезжая через ворота лежала;
Близко за этой стеной прокопаем снаружи идущий
Ров глубокий, чтобы коней и воителей Трои
Смелых сдерживать, чтобы нежданно на нас не напали».
Так предложил он, и все басилеи с ним согласились.
345 В городе верхнем в то время велось у троянцев собранье
Бурно-тревожное, возле ворот Приамова дома.
Мудрый Антенор к ним со словом таким обратился:
«Слушайте слово, троянцы, дарданцы, союзники, чтобы
Мог я высказать все, что в груди велело мне сердце:
350 Вы ведите сюда аргивянку Елену с богатством,
Чтобы Атридам вернуть; нарушив клятвы святые,
Снова воюем, – добра потому никакого не будет,
Думаю, нам от войны, чтобы так не делали больше».
Высказав это, на место он сел. Между ними на смену
355 Встал Александр, супруг Елены прекрасноволосой;
Так, возражая ему, он промолвил крылатое слово:
«Много, Антенор, сказал моему неугодного сердцу;
Мог бы совет и другой, получше, чем этот, придумать.
Если, действительно, речь такую всерьез говоришь ты,
360 Значит – рассудок тогда у тебя уничтожили боги.
Я же троянцам, коней укротителям, так отвечаю,
Выскажу прямо в глаза: жены я, конечно, не выдам,
Все же богатства, какие из Аргоса в дом наш привез я,
Все их готов я отдать и еще к ним прибавлю из дома».
365 Высказав это, на место он сел. Между ними поднялся
Старый Приам Дарданид, бессмертным подобный советник;
Он благосклонно ко всем им с таким обратился со словом:
«Слушайте слово, троянцы, дарданцы, союзники, чтобы
Мог я высказать все, что в груди велело мне сердце:
370 В городе вы принимайтесь теперь, как обычно, за ужин,
Но не забудьте о страже, пусть бодрствует каждый на месте;
Рано же утром к судам глубоким пошлю я Идея,
Чтобы Атридам сказал, Агамемнону и Менелаю,
Речь Александра, который причиною брани явился;
375 Кроме того, предложил бы разумно: быть может, желают
Временно бой многошумный пока прекратить – для сожженья
Трупов, позднее же снова сразимся, пока не рассудит
Нас божество, наконец, даровав кому-то победу».


130
илиада
Так он сказал им. Внимательно выслушав, все подчинились.
380 Ужинать после того по отрядам в городе стали.
Утром Идей к судам глубоким отправился рано;
Их, данайцев, Ареса питомцев, на площади встретил,
Возле кормы корабля Агамемнона; тотчас же вестник,
К ним подойдя, ко всем обратился, громко взывая:
385 «Дети Атрея и все благородные из всеахейцев!
Старец Приам велел и другие из знатных троянцев
Вам сказать, не мила ли покажется вам и угодна
Речь Александра, который явился причиною брани.
Все Александр вам вернет, что в судах глубоких когда-то
390 В Трою привез, – о если б до этого прежде погиб он, –
Все возвратит он богатства, еще и своих он прибавит.
Но не вернет супруги законной вождя Менелая; –
Так сказал, хоть ему вернуть велели троянцы.
Слово другое сказать велели: быть может, хотите
395 Бой многошумный прервем мы пока для сожжения трупов,
Станем же снова сражаться позднее, пока не рассудит
Нас божество, наконец, даровав кому-то победу».
Так и сказал он, и все совершенно притихли в молчанье.
Долгое время спустя сказал Диомед голосистый:
400 «Нет, конечно, никто не захочет богатств Александра
Взять никаких, ни Елены: известно теперь и ребенку:
Гибели сети нависли уже над Трои сынами!»
Так он ответил, и криком ахейцы его поддержали:
Речь Диомеда, коней укротителя, их восхитила.
405
После того сказал Агамемнон владыка Идею:
«Слышал, Идей, и сам ответное слово ахейцев:
Как отвечали тебе, так угодно и мне совершенно.
Что же касается трупов убитых, и я соглашаюсь
Сжечь их тотчас; с этим промедлить никак невозможно;
410 Следует мертвых огню предавать как можно быстрее.
Геры гремящий супруг да будет свидетелем клятвы!»
Так он сказал и к богам бессмертным поднял свой скипетр.
Снова Идей к Илиону священному путь свой направил.
Трои сыны и дарданцы на площади долго сидели,
415 Вместе собравшись, его ожидали, не явится ль скоро?
Прибыл Идей, наконец, на площадь и, стоя в средине,
Им поведал вести. Они приготовились быстро:
Трупы одним вывозить, остальным же ехать за лесом.


131
песнь седьмая
Двинулись и аргивяне тогда от судов многогребных:
420 Вывезти трупы одни, а другие – ехать за лесом.
Солнце едва лишь пустило лучи на кормящую землю
И, выплывая из русла глубокого вод Океана,
К небу всходило, – и те, и другие съехались вместе.
Там узнавать было трудно в отдельности каждое тело,
425 Но, водою отмыв от крови засохшей, троянцы
Клали их на возы, проливая горячие слезы:
Громко плакать великий Приам запретил; потому-то
Молча тела на костер громоздили, печалясь душою.
Сжегши тела, в Илион священный обратно вернулись.
430 Так, с другой стороны, и ахейцы в поножах пышных
Трупы своих на костер громоздили, печалясь душою;
Сжегши тела, обратно к глубоким судам возвратились.
Раньше, пока заря не взошла, еще до рассвета,
Бодрствуя возле костра, отряды отборных ахейцев
435 Общую рыли могилу для всех у костра, насыпали
Холм на равнине, построили стену вблизи той могилы,
Башни высокие в ней – для защиты судов и самих их,
Сделали в ней ворота, чтоб крепко могли закрываться,
Чтобы лежала дорога проезжая через ворота.
440 Ров снаружи стены глубокий они прокопали,
Длинный, широкий, внутри частоколом его укрепили.
Так в это время трудились кудрявые дети ахейцев.
Боги около Зевса, метателя молний, сидели
И с изумленьем глядели на труд великий ахейцев.
445 Стал богам говорить Посейдон, земли колебатель:
«Зевс-отец! Нa земле необъятной остался ли смертный,
Кто бы делился еще с богами задуманным планом?
Разве не видишь, что стену уже у судов взгромоздили
Дети кудрявых ахейцев, а спереди рвом окружили,
450 Но гекатомб никаких блаженным богам не воздвигли;
Слава о ней разойдется везде, где заря лишь сияет;
Стену ж другую забудут, которую мы с Аполлоном,
Пот проливая, герою построили Лаомедонту!»
Зевс, облаков собиратель, ответил со вздохом глубоким:
455 «Горе, какое ты слово сказал, земли колебатель?
Замыслов их другой из богов пускай бы боялся,
Кто и руками тебя, и силою много слабее;
Ты же повсюду славен, везде, где заря лишь сияет.


илиада
Ну же, едва лишь обратно кудрявые дети ахейцев
460 В милую землю отцов на судах глубоких уедут,
Стену тогда развали, и море ее всю поглотит:
Берег же моря широкий ты снова засыплешь песками,
Чтоб все следы великой стены уничтожить».
Так друг с другом они об этом тогда говорили.
465 Солнце уже закатилось, и кончили труд свой ахейцы;
Скот закололи они, приготовили ужин в палатках.
С острова Лемноса тою порою прибыло морем
Много с вином кораблей от Эвнея, сына Ясона,
Что Гипсипилой рожден Ясону, пастырю войска.
470 Двум Атридам прислал, Агамемному и Менелаю,
Тысячу мер сын Ясона хмельного напитка особо.
Дети кудрявых ахейцев отсюда вино добывали,
Медь за него давая, железо блестящее также,
Кожи волов одни, другие – целых животных,
475 Третьи – невольников пленных. Устроили пир изобильный:
Целую ночь пировали кудрявые дети ахейцев.
В Трое равно пировали союзники с Трои сынами.
Зевс-промыслитель, замыслив тяжелые бедствия, громко
Целую ночь гремел, и бледный страх охватил их;
480 Наземь вино изливали из кубков: никто не дерзал ведь
Пить, не возлив перед тем всемогущему Кроноса сыну;
Поздно лишь спать улеглись и дарами сна насладились.


133
песнь восьмая
прерванное сражение
(25-й день)
Зевс, запретив богам помогать какому-либо из воинских ста-
нов, спускается на Иду; и хотя сперва греки сражаются с троян-
цами на равных, он делает их слабее. Геру же и Афину, устремив-
шихся на помощь грекам, останавливает по приказу Зевса Ирида;
с наступлением вечера Гектор на поле сражения произносит речь
перед народом,так что они разбивают там лагерь и всю ночь жгут
костры.
Итак, собрание богов, мощь троянцев, устремленность Гектора.
Эос в шафранной одежде по всей земле распростерлась;
Громом играющий Зевс на высшей вершине Олимпа
Многохолмистого всех бессмертных созвал на собранье,
Сам обратился к ним с речью; внимательно слушали боги:
5 «Слушайте слово, все боги со всеми богинями, чтобы
Мог я высказать все, что в груди велело мне сердце.
Бог ни один пускай, ни одна из богинь вечносущих
Слово это мое не посмеет нарушить, но вместе
Все помогайте мне, чтобы дело кончить быстрее.
10 Если кого я замечу отдельно от прочих бессмертных
Вышедшим, чтобы помочь троянцам или данайцам,
Молнией будет побит, на Олимп вернется с позором,
Или, такого схватив, заброшу в Тартар туманный,
В самую дальнюю пропасть его, глубоко под землею;
15 В Тартаре медный порог, ворота в нем из железа;
Ниже он столько Аида, насколько земля ниже неба, –
Только тогда и поймете, насколько я всех вас сильнее.


134
илиада
Ну, попробуйте, боги, тогда и узнаете все вы:
Цепь золотую спустив с высокого неба, привесьтесь
20 Все на ней как боги бессмертные, так и богини, –
Все-таки вам не совлечь владыку верховного Зевса
С неба на землю, хоть силу свою вы всю напрягли бы;
Если же я пожелаю совлечь эту цепь золотую,
Вас я вытащу всех со всей землею и морем,
25 Цепь затем подвяжу к скалистой вершине Олимпа, –
Подняты были бы все, на такой высоте бы остались.
Вот я насколько сильнее и выше богов и людей всех!»
Так он сказал им, и все в совершенном затихли молчанье,
Слову его изумившись: ведь слишком он грозно сказал им.
30 Долгое время спустя совоокая Зевсу сказала:
«О наш родитель Кронид, изо всех величайший владыка!
Неодолимую силу твою хорошо ведь мы знаем.
Все же не можем никак не жалеть копьеборных данайцев:
Злую судьбу испытав, они, быть может, погибнут.
35 Мы от сражений, конечно, воздержимся, как приказал ты,
Но дадим аргивянам совет, чтобы пользу принес он,
Чтобы хотя не всем им погибнуть от Зевсова гнева».
Зевс, облаков собиратель, ответил ей, усмехнувшись:
«Милая дочь Тритогения, будь смелее: без гнева
40 Я говорю и к тебе благосклонным желаю остаться».
Кончив так, в колесницу запряг он коней медноногих,
Быстро летавших и золотою украшенных гривой,
В золото сам нарядился и после, бич ухвативши,
Золотом весь покрытый, вскочил на свою колесницу,
45 Плетью ударил коней, и те послушно помчались
Между землею и небом, усеянным звездами густо.
Иды достиг он, водою обильной, где водятся звери,
Гаргара с рощей священной достиг, с алтарем благовонным;
Там удержал коней отец бессмертных и смертных,
50 Выпряг их из колесницы, окутал их тучей густою,
Сел на вершине утеса, гордясь величием славы,
Сверху смотрел на суда ахейцев, на город троянцев.
Пищу вкушали тогда длиннокудрые дети ахейцев
Спешно в палатках, затем облачаться стали в доспехи.
55 В городе тою порою троянцы вооружались,
В меньшем хоть были числе, но намерены были сразиться:
Жен и детей защищать заставляла нужда поневоле.


135
песнь восьмая
Им раскрыли ворота, и в них они устремились:
Пешие, конные, – шум великий возник и смятенье.
60
К месту когда к одному подошли оба войска, столкнулись
Яростно: копья, щиты из кожи и сила покрытых
Медью воителей; сшиблись и те и другие щитами
Выпукло-круглыми, – шум великий возник и смятенье;
Слышными вместе стали воинственный крик убивавших
65 И убиваемых вопли, земля заливалася кровью.
Долго, от самой зари пока нарастал день священный,
Стрелы с обеих сторон поражали, и воины гибли;
Яркое солнце когда до средины неба добралось,
Взялся тогда отец за весы золотые и чашки,
70 Бросил два жребия смерти, которая рост удлиняет:
Трои сынов конеборных и меднохитонных ахейцев;
Их за средину приподнял: склонился день рока ахейцев,
Жребий ахейцев склонился до самой земли многоплодной,
Жребий троянцев меж тем к широкому небу вознесся.
75
Сам он с Иды-горы загремел и с пламенем бросил
Молнию в войско ахейцев, – и те изумились ужасно,
Знак увидев такой, и страх овладел ими бледный.
Идоменей не посмел удержаться, равно Агамемнон,
Оба Аякса, слуги Ареса, не смели держаться;
80 Нестор Геренский, опора ахейцев, один удержался,
Но не по воле своей: коня его ранил стрелою
Пышноволосой Елены супруг Александр боговидный
В верхнюю часть головы, где расти у коней начинают
Волосы, в череп, из всех наибольше опасное место;
85 В муке вскочив на дыбы, – стрела ведь в мозг погрузилась –
Конь и других коней напугал, заметавшись от меди.
Старец с мечом устремился к коню, уже и поводья
Стал рассекать. Но как раз в это время при панике общей
Быстрые кони к нему подскакали с отважным возницей,
90 С Гектором. Тут и со светом, пожалуй, расстался бы старец,
Если бы зорко его Диомед боевой не увидел:
Крикнул он громогласно, на помощь зовя Одиссея:
«Зевса питомец, хитрейший из всех Одиссей, сын Лаэрта!
Трус, куда ты бежишь, показав неприятелю спину?
95 Как бы бегущему в спину копье не вонзил неприятель!
Но подожди, отразим мы свирепого мужа от старца!»
Крикнул он так. Одиссей многоопытный даже не слушал:


136
илиада
Так торопился бежать к кораблям глубоким ахейцев.
Но Тидид, хоть один оставался, вперед устремился,
100 Стал пред конями старейшины Нестора, сына Нелея,
И сказал, обратившись к нему со словом крылатым:
«Право, старец, тебя молодые бойцы утомляют,
Сила ж ослабла твоя и удел твой тяжелая старость.
Слаб у тебя и возница теперь, непроворны и кони.
105 Ну же, всходи на мою колесницу, тогда и узнаешь,
Тросовы кони какие и могут ли быстро по полю
Мчаться туда и сюда, то преследуя, то отступая;
Их я когда-то отбил у Энея, несущего ужас.
Будет, право, смотреть за твоими возница, но оба
110 Мы нападем на троянцев, коней укротителей, чтобы
Гектор узнал, хорошо ли копьем эти руки владеют!»
Кончил, и Нестор, возница Геренский, ему подчинился.
Взяли его коней на свое попеченье возницы –
Первый Сфенел Капанид, второй Эвримедон отважный.
115 Сами на колесницу взошли Диомедову оба.
Тотчас Нестор, за вожжи блестящие взявшись руками,
Плеткой ударил коней, и к Гектору те подскакали.
Сын Тидея копье в нападавшего Гектора бросил,
Но промахнулся; однако копье поразило возницу
120 Эниопея, сына Февея, смелого в битвах,
Вожжи державшего: в грудь у соска ему угодило;
Пал с колесницы: жизнь и душа от него отлетели.
Гектора быстрые кони тогда назад отскочили;
Гектор, в душе за возницу охваченный скорбью великой,
125 Как ни печалился, все же оставил на поле лежащим,
Сам стал в замену возницу разыскивать смелого: нужен
Был конями править; сейчас же нашел Ифитида,
Смелого Архептолема, пустил на свою колесницу,
Вожжи коней проворных немедленно сдал он вознице.
130
Гибель могла бы случиться тогда, безнадежное дело:
Может быть, в Илион их загнали бы тут, как баранов,
Если бы зорко отец людей и богов не заметил;
Он загремел и страшно блеснувшую молнию бросил:
Пала молния наземь, вблизи от коней Диомеда.
135 Страшное пламя тут oт горящей серы поднялось:
Кони их под колесницу метнулись от сильного страха,
Выпали светлые вожжи у Нестора с рук, у возницы,


137
песнь восьмая
Сам он, в душе испугавшись, сейчас же сказал Диомеду:
«Однокопытных коней, Тидид, поворачивай к бегству!
140 Разве не видишь, что нынче не будет помощи Зевса?
Этому, значит, мужу теперь Кронид помогает,
Завтра же снова, быть может, и нам помочь пожелает.
Зевса намерений людям никак отвратить невозможно,
Даже сильнейшим: бог человека намного сильнее».
145
Старцу на это сказал Диомед, голосистый в сраженьях:
«Право, как следует, старец, и правильно все разъяснил мне;
Но постигает мне душу и сердце ужасное горе:
Скажет когда-либо Гектор троянцам своим на собранье, –
В страхе пред ним-де бежал к судам Диомед, сын Тидея!
150 Если скажет он так, – земля расступись подо мною!»
Нестор, Геренский возница, ему на это ответил:
«Горе мне, сын боевого Тидея! Что ты сказал мне?
Если Гектор тебя назовет невоинственным трусом,
Трои сыны, равно дарданцы, ему не поверят,
155 Как и жены смелых троян щитоносных, у коих
Многих цветущих мужей распростер ты на пыльную землю».
Так и закончив, проворных коней он направил обратно,
Прямо в смятение битвы, а вслед им троянцы и Гектор
Сыпали стрелы, ужасно гудевшие, несшие стоны.
160 Громко ему закричал шлемоблещущий Гектор великий:
«Слишком тебя, Тидид, быстроконные чтили данайцы
Местом почетным, полным кубком и мяса кусками;
Чести теперь лишат: словно в женщину ты превратился.
Прочь убирайся, трус! Тебе ли, меня одолевши,
165 Наши стены громить, увозить наших женщин троянских
В плен на судах? Тебя я скорее к демону сброшу!»
Кончил. Надвое сын Тидея тогда размышлять стал,
Снова, быть может, коней повернуть и с Гектором биться?
Трижды в сердце своем и в душе он решался на это, –
170 Трижды Зевс прогремел промыслитель с Идской вершины,
Знак подавая троянцам победы решительной в битве.
Гектор громко сейчас же вскричал, призывая троянцев:
«Первых рядов бойцы: троянцы, ликийцы, дарданцы!
Будьте мужами, друзья, не забудьте о силе копейной!
175 Знаю твердо, что мне кивнул благосклонно Кронион,
Даст мне с победою славу великую, гибель данайцам:
Глупые, перед судами воздвигли некрепкие стены:


138
илиада
Силы моей не задержат ничтожные стены такие,
Вырытый ими ров перескочат легко наши кони.
180 Но, когда доберусь до судов аргивянских глубоких,
Вы не забудьте тогда об огне истребительном, чтобы
Сжег я суда огнем, у судов перебил бы самих их,
Всех аргивян, от дыма мятущихся в страхе великом».
Кончив так, он к коням повернулся и слово сказал им:
185 «Кони Ксанф, и Подарг, и божественный Ламп, и ты, Эфон!
Мне за уход отплатите теперь, за большую заботу
Дочери Эетиона, супруги моей Андромахи:
Раньше она вас всех медосладкой пшеницей кормила,
Даже вино подливала, когда душа ей велела;
190 Мне отплатите, который гордится быть ей супругом.
Вы спешите бегущих догнать, чтобы взял я добычей
Несторов щит, о котором до неба слава доходит,
Будто из золота весь, как ручки его, так и сам он.
С плеч Диомеда, коней укротителя, панцирь сорву я,
195 Тонко сработанный: много над ним Гефест потрудился.
Если панцирь сорву, уверюсь я в том, что ахейцы
В эту же ночь на суда свои быстроходные сядут».
Так он сказал, величаясь. Разгневалась властная Гера,
Двинулась только на троне, – высокий Олимп содрогнулся;
200 Богу морей Посейдону, сидевшему против, сказала:
«Горе, могучий земли колебатель! Ужель не имеешь
Жалости даже теперь к погибающим в битве данайцам?
Много приятных даяний тебе они посылают
В Эги, в Гелику; помочь им поэтому должен в победе.
205 Если мы пожелаем, дающие помощь данайцам,
Выгнать троянцев назад, помешать гремящему Зевсу, –
Будет он огорчен, в одиночестве сидя на Иде!»
Ей, негодуя, сказал владыка, земли колебатель:
«Гера дерзкая, что за слово мне ты сказала!
210 Я не хочу, чтобы мы против Зевса Кронида боролись,
Прочие боги все, потому что он много сильнее!»
Так они говорили тогда друг с другом об этом.
Скучилось той порой у судов, между рвом и стеною,
Много коней, колесниц и вооруженных щитами
215 Воинов; Гектор теснил, сын Приама, по натиску равный
Богу Аресу: его в это время Зевс возвеличил;
Ярким огнем он теперь суда соразмерные сжег бы,


139
песнь восьмая
Но Агамемнону в сердце вложила почтенная Гера –
Он и сам торопился – поднять ахейцев немедля.
220 Двинулся он поспешно к судам и палаткам ахейцев,
Длинный пурпуровый плащ держа на руке мускулистой;
Стал у громадного он Одиссеева черного судна,
В самой средине судов, чтобы тем и другим было слышно,
Как у палатки Аякса-вождя, Теламонова сына,
225 Так Ахиллесовой: их суда на концах находились,
Ибо они полагались на руки свои и на доблесть;
Громко крикнул данайцам, кругом далеко раздавалось:
«Стыдно вам, аргивяне, отважные только по виду!
Где обещания ваши? На Лемносе вы похвалялись
230 Лучшими быть: говорили там речи хвастливо-пустые,
Много мяса волов круторогих там поедали,
Полные кубки вина до дна выпивали; хвалились –
Каждый из нас против ста или даже двухсот удержаться
Мог бы с троянцами в битвах! Теперь одного мы не стоим
235 Гектора, скоро горящим огнем он суда уничтожит!
Зевс-отец! От тебя ни один басилей многосильный
Злу не подвергся такому и славы большой не лишился!
Я ж никогда, говорю, на судах многоместных не ехал
Мимо твоих алтарей, сюда на беду пробираясь;
240 Бедра воловьи сжигая везде и лучшее мясо,
Лишь одного просил: крепкостенную Трою разрушить.
Зевс-родитель, мое хоть это желанье исполни:
Дай нам самим убежать и уйти от погибели жалкой;
Трои сынам не дай данайцев совсем уничтожить!»
245 Так он просил, и отец пожалел проливавшего слезы,
Дал обещанье, что войско спасется от бед, не погибнет:
В знак исполненья послал он орла, быстрейшую птицу,
Лани проворной детеныш в когтях у орла находился.
Сбросил добычу орел к алтарю прекрасному Зевса,
250 Где ахейцы обычно ему мольбы возносили.
Лишь увидели птицу, всевещего знаменье Зевса,
Вспомнив о радости битвы, пошли на троянцев ретиво.
Тут никто из данайцев хвалиться не мог бы, хоть было
Множество их, что на быстрых конях он раньше Тидида,
255 Или же рядом ров переехал и двинулся в битву:
Всех впереди Диомед убил Агелая троянца,
Сына Фрадмона, едва на конях тот бежать повернулся:


140
илиада
В спину копье сын Тидея вонзил обращенному в бегство
Между плеч; копье через грудь насквозь проскочило:
260 Пал Агелай в колесницу, доспехи на нем зазвучали.
Вслед Атриды за ним, Менелай с Агамемноном вместе,
Вслед за ними Аяксы, стремительной полные силы,
Следом Идоменей, а за ним и всегда неразлучный
Друг Мерион, Эниалию мужеубийце подобный;
265 Следом за ним Эврипил, блистательный сын Эвемона.
Тевкр устремился девятым, свой лук упругий готовя,
Встал под охраной щита Теламонова сына Аякса:
Щит свой едва лишь Аякс отставлял, как герой, осмотревшись,
Быстро наметив, кого поразить стрелою из лука,
270 Тотчас в такого стрелял, – и лишался души неприятель;
Словно к матери сын, отскакивал после к Аяксу-
Брату и там за блестящим щитом его укрывался.
Первым кого из троянцев убил там Тевкр беспорочный?
Первым убил Орсилоха, за ним Офелеста, Ормена,
275 Дайтора, Хромия, вслед Ликофонта, подобного богу,
Был им убит Амопаон Полиэмонид и Меланипп, –
Всех, друг за другом, поверг на обильно родящую землю.
Видя, как луком тугим губил он фаланги троянцев,
Этим обрадован был владыка мужей Агамемнон;
280 Встал, к нему подойдя, и слово такое сказал он:
«Тевкр, голова дорогая, владыка мужей Теламонид!
Бей их так, и данайцам блеснешь ты радостным светом,
И Теламону-отцу, тебя воспитавшему с детства
В доме своем, хотя незаконным приходишься сыном.
285 Он далеко, но его ты сделай участником славы!
Вот что тебе я скажу, и слово исполнено будет:
Если даст мне Зевс эгидодержавный с Афиной –
Взять Илион и разрушить прекрасно устроенный город,
Первому после себя тебе вручу я награду, –
290 Дам я или треножник, иль пару коней с колесницей,
Или рабыню, с которой разделишь общее ложе».
Тевкр беспорочный к нему обратился с такими словами:
«Славный сын Атрея! Зачем, хоть и сам я стараюсь,
Ты побуждаешь меня? Насколько мне силы хватает,
295 С самой поры, когда в Илион мы загнали троянцев,
Стрелы мечу и теперь, враждебных мужей убивая;
Только что восемь уже пустил я стрел длинноострых,


141
песнь восьмая
Все вонзились в тела воинственных ратников Трои;
Но по бешеной этой собаке опять промахнулся!»
300 Кончил и снова стрелу с тетивы пустил он другую,
В Гектора целясь: его поразить устремлялся душою.
Снова в него не попал; беспорочного Горгитиона,
Славного сына Приама, стрелою в грудь поразил он;
Мать его родила, из Эсимы взятая замуж,
305 Равная видом богине красавица Кастианира;
Маку подобно, который в саду, напоенный весенней
Влагой, созрев, отягченный плодами, склоняет головку, –
Так и его голова склонилась от тяжести шлема.
Тевкр еще с тетивы стрелу другую направил,
310 В Гектора целясь: его поразить устремлялся душою.
Снова в него не попал: стрелу отклонил Аполлон сам;
Смелого Архептолема, возницу его, поразил он,
В грудь у соска, когда коней тот гнал в гущу битвы:
Пал с колесницы возница, а кони его отскочили
315 Быстрые; жизнь и дыханье немедля покинули тело.
Страшная боль о вознице у Гектора сердце стеснила;
Спутника все же оставил, хоть сильно о нем сожалел он,
Брата призвал Кебриона, стоявшего близко, чтоб вожжи
Принял его коней, и тот не ослушался брата;
320 Сам он спрыгнул на землю с блестящей своей колесницы,
Голосом страшным вскричал он и, камень рукой ухвативши,
Двинулся прямо на Тевкра, ударить его разгоревшись.
Горькую тот из колчана стрелу заостренную вынул,
Лук свой затем натянул, к тетиве стрелу приложивши.
325 Шлемом блистающий Гектор ударил булыжником в плечи,
В кость ключевую плечей, что шею и грудь отделяет,
Место опасное: там ему перебил он ключицу:
Возле кисти рука совсем онемела у Тевкра, –
Пал, на коленях лишь удержавшись, и выпустил лук свой.
330 Но своего не оставил Аякс упавшего брата,
Возле него стал ходить, охранял, щитом прикрывая;
Двое затем наклонились любимых товарищей к Тевкру,
Эхия сын Мекистей и равный бессмертным Аластор,
Взяв, понесли к кораблям глубоким стонавшего тяжко.
335 Силу снова тогда пробудил Олимпиец в троянцах.
Прямо к глубокому рву они погнали ахейцев.
Гектор, силой гордяся, в передних рядах устремился:


142
илиада
Словно собака хватает иль льва, или дикого вепря
Сзади, преследуя зверя ногами проворными, бедра
340 Или же зад кусает и смотрит внимательно, скоро ль
Зверь обернется, – так он, настигая кудрявых ахейцев,
Сзади бежавших в испуге, всегда поражал самых крайних.
Дальше пришлось им бежать по кольям во рву; в это время
Много их погибло от рук наступавших троянцев;
345 Но у судов удержались они и твердо стояли,
Каждый другого старался подбадривать, громко молился
Всем богам, заклинал их с руками, простертыми к небу.
Стал поворачивать Гектор тогда коней пышногривых,
Взором Горгоны блеща или мужеубийцы Ареса.
350 Их белорукая Гера увидела и пожалела,
Тотчас богине Афине сказала крылатое слово:
«Горе какое, дитя эгидодержавного Зевса!
Разве не время помочь погибающим вовсе данайцам?
Злую судьбу испытав от рук одного человека,
355 Гектора, сына Приама, они ведь могут погибнуть:
Столько свирепствует он и зла наделал уж много!»
Ей сказала в ответ совоокая дева Афина:
«Он давно уже лишился бы силы и жизни,
Был бы от рук аргивян на земле отцовской убитым.
360 Но мой жестокий отец свирепствует в сердце недобром:
Вечно несправедливый, мои отвергает желанья,
Вовсе не помнит, что сына его выручала я часто,
Если он был утомлен Эвристеевым подвигом тяжким:
К небу, бывало, с мольбою взывал он, и с неба меня ведь
365 Зевс тогда посылал ему оказывать помощь.
Если бы это могла я предвидеть разумным сознаньем
В пору, когда он его к воротам Аида отправил
Страшного пса привести из Эреба, ужасного края,
Там бы не спасся тогда он в крутом течении Стикса!
370 Мною Зевс пренебрег, выполняет же волю Фетиды:
Ноги ему целовала, касаясь рукой подбородка,
Сына почтить Ахиллеса, крушителя стен, умоляла.
Будет пора, и опять назовет совоокую милой!
Но для обеих теперь запряги коней крепконогих,
375 Я же тем временем в доме эгидодержавного Зевса
Вооружусь в доспехи войны, и тогда мы узнаем,
Будет мне рад или нет Приамид, шлемоблещущий Гектор,


143
песнь восьмая
Если я появлюсь в рядах на поле сраженья?
Птиц и собак тогда насытят иные троянцы
380 Жиром и мясом своим, у судов ахейских погибнут!»
Кончила. Ей подчинилась вполне белорукая Гера;
Быстро коней запрягла, закрасив им золотом челку,
Старшая Гера богиня, великого Кроноса дочерь.
В это же время Афина, державного дочь Крониона,
385 Сбросила легкое платье к порогу родителя Зевса,
Пестрое (собственноручно сама старательно ткала),
Панцирем Зевса, туч собирателя, тело покрывши,
Вооружилась оружьем к войне, причиняющей слезы;
После взошла на свою колесницу блестящую, в руки
390 Крепкое взяв копье: им ряды сокрушает героев
Дочь отца многосильного, если разгневана ими.
Гера ударила плетью коней, и тотчас ворота,
Скрипнувши, сами собою открылись на небе, где Горы –
Стражи, доверено им великое небо с Олимпом:
395 Тучи густые сдвигать перед небом и раздвигать их.
Через ворота погнали коней, пришпорив их плетью.
Зевс-отец, лишь увидел их с Иды, разгневался сильно,
Слово сказал Ириде, послу с золотыми крылами:
«Быстро, Ирида, отправься, верни их назад, не позволив
400 Дальше ни с места: худо им будет – биться со мною!
Вот что им объявляю, и будет исполнено это:
Тотчас быстрых коней лишу движенья и силы,
Сброшу их наземь самих и, отняв, расшибу колесницу:
Может быть, за десять полных годов круговратных не смогут
405 Вылечить раны, что им нанесу я молнией грозной!
Пусть совоокая знает, с отцом каково ей бороться!
Но на Геру не столько сержусь я и меньше разгневан,
Ибо она всегда противится, что ни замыслю».
Так приказал, и помчалась Ирида-посланница вихрем,
410 Прямо с Идских высот на Олимп направляясь высокий.
Встретив богинь у первых ворот, у крайних Олимпа
Многолощинного, их задержав, приказ объявила:
«Обе куда устремились? Зачем так беснуетесь сердцем?
Вам не велел ведь Кронид аргивянам оказывать помощь!
415 Как пригрозил сын Крона, так это и сделано будет:
Ваших быстрых коней лишит он движенья и силы,
Сбросит наземь самих и совсем расшибет колесницу, –


144
илиада
Полных за десять годов круговратных не вылечить ваших
Ран, которые вам нанесет он молнией, чтобы
420 Ты, совоокая, знала, с отцом своим не боролась.
Но на Геру не столько сердит он и меньше разгневан,
Ибо она всегда противится, что ни замыслит.
Ты же, несносная, псица бесстыдная! Как, неужели
Смеешь на Зевса поднять копье исполинское дерзко?»
425
Так им обеим сказав, быстроногая скрылась Ирида.
Гера затем сказала Афине слово такое:
«Горе, эгидодержавного Зевса дитя! Невозможно
Мне допустить, чтобы мы против Зевса пошли из-за смертных.
Люди... Одни погибнут пускай, другие спасутся,
430 Как предназначено: Зевс обо всем позаботится этом,
Как о троянцах рассудит, как следует, так о данайцах!»
Кончив, однокопытных коней повернула обратно.
Горы им коней пышногривых выпрягли быстро,
После того привязали коней к божественным яслям,
435 Их колесницу затем к блестящей стене прислонили;
Сами богини сели на троны свои золотые,
Между другими богами, с душой, преисполненной скорби.
Прибыл Зевс на Олимп на прекрасной своей колеснице
С Иды-горы и явился к богам остальным на собранье.
440 Выпряг ему коней многославный земли колебатель
И колесницу, покрыв полотном, на подставку поставил.
Сел на троне своем золотом далеко гремящий
Зевс: колебался великий Олимп у него под стопами.
Гера с Афиной одни сидели от Зевса отдельно
445 И ничего не сказали ему, ни о чем не спросили,
В мыслях однако же он догадался и спрашивать стал их:
«Чем опечалены вы так сильно, Афина и Гера?
В битве, мужей прославляющей, вы не устали, как видно,
Гнев питать на троянцев и их губить беспощадно.
450 Сила пока у меня и руки неодолимы,
Сколько ни есть на Олимпе богов, меня не осилят;
Ваши блестящие члены уже охвачены дрожью,
Прежде чем вы увидали войну и жестокости битвы.
Как объявляю вам, так, наверное, это и выйдет:
455 Молнией грозной моею побитые на колеснице,
Вы на Олимп, где жилища богов, уже не вернетесь!»
Так объявил. Заворчали тогда и Афина, и Гера;


145
песнь восьмая
Рядом сидели они, замышляя гибель троянцам.
Но Афина смолчала, ни слова ему не ответив,
460 Гневной была хоть она, на Зевса-отца негодуя;
Гера же гнева в груди удержать не могла и сказала:
«О жестокий Кронид! Что за слово сказал ты такое?
С мощью неодолимой твоей хорошо мы знакомы;
Все же не можем никак не жалеть копьеборных данайцев:
465 Злую судьбу испытав, они ведь могут погибнуть.
Мы от сражений, конечно, воздержимся, как приказал ты,
Но дадим аргивянам совет, чтобы пользу принес он,
Чтобы от гнева они твоего не все здесь погибли».
Зевс, облаков собиратель, сказал, отвечая богине:
470 «Завтра увидишь с зарей, волоокая Гера, коль хочешь,
Как многомощный Кронион еще и больше, чем раньше,
Будет губить великую рать аргивян копьеборных.
Гектор могучий теперь перестанет сражаться не прежде,
Чем у судов Пелейон быстроногий вновь не восстанет
475 В день, когда у самих кораблей разразится сраженье
В давке ужасной, какая возникнет у тела Патрокла.
Роком назначено так. О тебе совсем не забочусь:
Гневайся, сколько угодно, иди хоть и к крайним пределам
Моря и всей земли, Иапет где и Крон пребывают,
480 Где не могут лучом Гелиоса Гипериона
И ветерком насладиться, где Тартара самая бездна.
Можешь туда отправляться и гневаться там, – не заботит
Это меня, ибо псицы бесстыдней тебя не бывает!»
Так он сказал. Ему белорукая Гера – ни слова.
485 Солнца сияющий свет меж тем в Океан погрузился,
Темную ночь волоча за собой по земле многоплодной.
Против желанья троян погрузился свет, но ахейцам
Трижды желанной была темнота, наступившая ночью.
Гектор блистательный снова созвал собранье троянцев,
490 Вдаль от судов их привел, ко многопучинному Ксанфу,
К чистому берегу, где оказалось пространство без трупов.
Там на землю сошли с колесниц, чтобы выслушать слово
Гектора, Зевса любимца, который в одиннадцать локтей
Пику в руке держал, впереди же древка той пики
495 Медный сверкал наконечник, кольцом золотым перевитый.
Слово сказал он троянцам, на пику свою опираясь:
«Слушайте, Трои сыны, дарданцы, союзники также!


146
илиада
Думал я, что сегодня, суда истребив и ахейцев,
Мы в Илион вернемся, в открытый ветрам отовсюду;
500 Прежде однако же тьма наступила, спасла наибольше
И самих аргивян, и суда у берега моря.
Ночи темной, видно, теперь подчинимся и будем
Ужин готовить себе; вместе с тем коней пышногривых
Выпряжем, возле затем для них набросайте вы корму.
505 Жирных баранов и коз и коров пригоните из Трои,
Быстро еще и вина, веселящего душу, несите,
Хлеба пшеничного из дому; дров нарубите побольше,
Чтобы целую ночь, до самой зари, до рассвета
Много разжечь костров, чтобы зарево к небу всходило,
510 Чтобы не бросились дети ахейцев густоволосых
Ночью плыть на судах по равнине широкого моря,
Чтобы взойти на суда легко не могли без помехи,
Чтобы дома иной от раны тяжелой лечился,
Ибо стрелою иль острым копьем настигнут он будет,
515 Прыгая на корабль, – чтобы все и другие боялись
Даже идти с войной многослезной на конников Трои.
Вестники, Зевса любимцы, пусть в городе громко объявят,
Чтобы юноши и у висков поседевшие старцы
В крепости вместе были у башен, построенных богом;
520 Слабые женщины пусть по своим домам остаются,
Каждая больше огней разведет, сторожа непрерывно,
Чтобы в город не вторглись отряды мужей уходящих.
Смелые воины Трои, да будет, как я приказал вам.
Слово, нужное нам, теперь кончаю, а завтра
525 Утром еще я скажу коней укротителям Трои.
Зевсу и прочим богам усердно молюсь я, надеясь
Выгнать отсюда псов, явившихся волею рока:
Керы их сюда принесли на судах чернобоких.
Ночью свои караулы себя охранять мы расставим.
530 Завтра с ранней зарей, одевшись в доспехи Ареса,
Мы у глубоких судов жесточайшую битву воздвигнем;
Там я узнаю, меня ль Диомед, сын могучий Тидея,
Станет гнать от судов до стены, его ли доспехи,
Кровью залитые, я унесу, с оружьем настигнув?
535 Завтра узнается доблесть его, как с копьем нападу я,
Сможет ли выдержать он? Надеюсь, что первым он ляжет,
Мною убитый, вокруг и другие многие лягут


песнь восьмая
Завтра, едва только солнце взойдет. И настолько хочу я
Быть как бессмертный, всегда нестареющим быть – оставаться
540 Чтимым, быть как чтут Аполлона с Афиной, настолько
Верно, что завтрашний день погибель несет аргивянам!»
Гектор так им сказал, – с одобреньем кричали троянцы.
Каждый, потных коней отвязав от ярма колесницы,
Стал привязывать их к своей колеснице ремнями.
545 Жирных баранов, коз и коров пригнали из Трои
Быстро, из дому вина принесли, веселящего душу,
Также пшеничного хлеба и много дров нарубили.
После бессмертным богам совершили прекрасные жертвы:
Сладостный дым от равнины до самых небес доносили
550 Ветры. Не приняли жертв неугодных блаженные боги:
Слишком им Илион священный стал ненавистным,
Вместе с ним и Приам, и народ копьеборца Приама!
Ночь всю сидели троянцы, собою довольные, возле
Множества ярких костров, разожженных на поле сраженья.
555 Словно при светлой луне появляются звезды на небе,
Ярко сверкая, безветренный воздух не движется вовсе,
Сразу яснеют вокруг высокие горы, долины,
Также холмы, – беспредельный эфир разливается с неба;
Звезды видны до одной, и пастух в душе веселится, –
560 Столько виднелось ярких троянских костров, разожженных
Между судами и Ксанфа волнами пред Илионом.
Возле каждого там пятьдесят бойцов отдыхало;
Кони стояли возле своих колесниц, поедая
Полбу и белый ячмень, в ожиданье Зари пышнотронной.


148
илиада
посольство к ахиллесу. просьбы
(вечер 25-го дня)
В то время как Агамемнон настойчиво склоняет греков к бег-
ству, встают Диомед и Нестор, которые объявляют противопо-
ложное мнение. По совету Нестора к Ахиллесу посылают послов;
на их просьбы Ахиллес отвечает отказом. Они сообщают о его
решении, и после этого все обращаются ко сну.
Итак, посольство к непреклонному Ахиллесу.
Так троянцы свой стан охраняли. В ахейском же стане
Страх водворился ужасный, дрожащего Бегства сопутник;
Лучшие все безысходной печалью охвачены были.
Словно два ветра волнуют обильное рыбою море,
5 Оба, Борей и Зефир, из Фракии дувшие сильно:
Вдруг на море высоко вздымаются темные волны,
Много растерзанной ветром травы на поверхности моря, –
Так и сердце в груди терзалось у многих ахейцев.
Сын Атрея, сраженный печалью великою в сердце,
10 Стан обходя, велел глашатаям звонким на площадь
Всех приглашать, называя по имени каждого мужа,
Но не кричать, и сам он средь первых много трудился.
Все на собранье сидели смущенно. Тогда Агамемнон
Встал, проливая слезы, как с темной водою источник,
15 Воду струящий в долину с высоких горных утесов;
Так, тяжело простонав, аргивянам слово сказал он:
«О друзья, вожди и советники войск аргивянских!
Зевс Кронион меня в глубокое ввел заблужденье:
Он обещал мне когда-то, кивнул головой вероломно


149
песнь девятая
20 В знак, что домой вернусь, Илион крепкостенный разрушив.
Злобным обманом увлекши меня, теперь побуждает,
После погибели войска, бесславно в Аргос вернуться!
Так всемогущему Зевсу всевластному, видно, угодно;
Многие он уже города и стены разрушил
25 И разрушит еще: у него величайшая сила.
Ну же, давайте, мы все подчинимся тому, что скажу вам:
В милую землю отцов бежим на судах поскорее, –
Трои широкодорожной нам все равно не разрушить!»
Так предложил он, и все приутихли в молчании полном.
30 Долго были безмолвны печальные дети ахейцев.
Но наконец Диомед, голосистый в сраженьях, сказал им:
«Против, Атрид-властелин, твоего неразумного слова
Выступлю первым, как надо – в собраньи; не гневайся очень.
Ты и прежде отвагу мою поносил меж данайцев,
35 Будто бы я невоинственный, трус на войне. Молодые
Все аргивяне и старцы меня считают отважным.
Хитрого Кроноса сын тебе лишь одно предоставил:
Только скипетр дал перед всеми гордиться, но не дал
Доблести вовсе тебе, а в ней величайшее благо.
40 Жалкий совсем, если ты полагаешь, будто ахейцы
Так невоинственны, так неотважны, как ты утверждаешь.
Если тебя самого душа побуждает вернуться, –
Скатертью путь, уезжай: корабли у тебя наготове,
Много судов у тебя, из Микен приплывших с тобою.
45 Густоволосых ахейцев других останется много,
Трои пока не разрушат. Но если и те пожелают,
Пусть бегут на судах в отцовскую милую землю!
Мы же – и я, и Сфенел – в Илионе останемся оба
Биться до полной победы: сюда ведь прибыли с богом!»
50
Так им сказал, и ахейцев сыны закричали все громко,
Речь Диомеда, коней укротителя, очень одобрив.
К ним обратился со словом поднявшийся Нестор-возница:
«Ты, Диомед, сын Тидея, в сраженьях силен, а теперь вот
Лучшим из сверстников всех себя показал и в совете.
55 Слово твое упрекнуть ни один из ахейцев не мог бы
Или выступить против; но слова ты всё же не кончил.
Правда, ты молод еще и моим годился бы сыном
Младшим по возрасту быть: но все-таки дельно сказал ты,
Как аргивянин и должен в лицо говорить басилеям.


150
илиада
60 Ну, попробую я, гордясь, что тебя я годами
Старше, высказать все до конца, моего чтобы слова
Муж ни один упрекнуть не мог, даже сам Агамемнон.
Я беззаконным считаю, безродным, бездомным такого,
Кто выступать на своих же с войной леденящею любит.
65 Темной ночи теперь должны мы уже подчиниться,
Ужин поэтому будем готовить; особую стражу
Между вырытым рвом и стеною поставим, поручим
Стражу эту нести молодежи. А ты, сын Атрея,
Здесь начальствуй, как самый большой басилей между нами;
70 Нашим старейшинам, как подобает, устрой угощенье:
Много есть у тебя вина, – по широкому морю
Каждый день на судах из земли Фракийской привозят;
Всякая есть и еда у тебя, ибо многими правишь.
Много когда сойдется вождей, ты доверься такому,
75 Кто посоветует лучше; нужда всем ахейцам большая
В умном, полезном совете: враги ведь к судам уж подходят,
Много костров разожгли, – а это кому же на радость?
Эта ночь иль спасет наше войско, или погубит!»
Кончил он. Выслушав слово, ему все вполне подчинились.
80 Стража с оружьем в pyках к постам уже поспешала;
Нестора сын Фрасимед был одним из начальников стражи,
Кроме него Аскалаф с Иалменом, питомцы Ареса,
Критянин вождь Мерион и еще Афарей с Деипиром,
С ними седьмым Креонта сын Ликомед богоравный;
85 Семеро было вождей караулов, и каждый вел по сто
Юношей, длинные копья держа, в порядке шагали.
Лишь пришли и сели в средине меж рвом и стеною,
Там огни разожгли, разложив еду пред собою.
Сын Атрея в палатку созвал всех ахейских старейшин,
90 Разной еды перед ними расставил с питьем изобильно.
Руки они протянули к предложенной пище готовой.
После, когда насладились питьем и едой, сколь желали,
Старец первый сказал, свой замысел-план излагая,
Нестор, – советы его и раньше лучшими были;
95 С места поднявшись, ко всем благосклонно он обратился:
«Славный сын Атрея, владыка племен Агамемнон!
В речи с тебя начну, ибо многими ты управляешь
Ратями и племенами, – от Зевса ты получил ведь
Скипетр и суд, чтобы правил людьми и судил справедливо.


151
песнь девятая
100 Должен поэтому ты говорить и слушать другого,
Но выполнять по совету того, чья душа побудила
Высказать лучшее, сам же потом, что захочешь, то примешь.
Я скажу для начала, что кажется мне наилучшим:
Ибо никто никогда не придумывал лучших советов,
105 Чем советы мои, как теперь, так и в прежнее время.
Зевса питомец, когда, молодую отняв Брисеиду,
Взял ты ее из палатки Пелеева гневного сына,
Наши советы отвергнув, я сам отговаривал много;
Ты меня не послушал, последовал прихоти сердца
110 Гордого и обесчестил мужа, которого боги
Чтут: отобрал и добычей его сам владеешь! Размыслим
Вместе теперь... Хорошо бы дарами это загладить,
Ласковым словом его и приятным уговорить бы!»
Так ответил ему повелитель мужей Агамемнон:
115 «Старец, ты правильно нам объяснил мое заблужденье;
Был ослеплен я, ошибся и сам признаю: стоит многих
Ратей муж, который угоден Зевсову сердцу.
Войско ахейцев сам Зевс наказал, почтив Ахиллеса.
Сколько я прежде ошибся, охваченный вредным упрямством,
120 Столько теперь я загладить несметными жажду дарами;
Славные эти дары перед всеми я перечислю.
Семь над огнем не бывавших треножников, десять талантов
Золота, двадцать котлов блестящих, коней же двенадцать,
Сильных и быстрых, награды на конских ристалищах бравших;
125 Бедным бы не был муж, у которого стало бы столько:
В золоте ценном совсем не имел недостатка, коль столько,
Быстрые кони ему, сколько мне, наград принесли бы.
Женщин семь подарю, в рукодельях искусных работниц,
Семь лесбиянок, которых сам в Лесбосе взял сын Пелея;
130 Их я себе отобрал, победивших красою всех женщин:
Их я отдам, среди них Брисеиду, которую отнял
Ранее, дочь Брисея. Клянусь я великою клятвой:
Я никогда не всходил к ней на ложе, в любви не смешался,
Как это принято между людьми, между мужем с женою.
135 Все я теперь отдам, приготовил уж; если же после
Боги позволят разрушить великий город Приама,
Медью, золотом пусть нагрузит он полное судно,
В город войдя, при разделе добычи, ахейцами взятой;
Двадцать же, кроме того, троянок пусть выберет сам он,


152
илиада
140 После самой аргивянки Елены самых красивых.
Если же в Аргос ахейский вернемся мы, в край благодатный,
Зятем своим приму, посчитаю равным с Орестом,
Сыном возлюбленным, дома живущим в богатстве великом.
Выросли дочери три у меня в чертоге прекрасном:
145 Ифианасса, Хрисофемида, еще Лаодика, –
Может без выкупа взять любую, какую захочет,
В дом увести Пелея, дары же я очень большие
Дам, – никогда и никто не давал за дочерью столько;
Семь я за нею дам городов, хорошо населенных:
150 Дам Кардамилу, Энопу, травой обильную Гиру,
Город священный Феры, Антею с лугом обильным,
Педас, богатый вином, прекрасную дам я Эпею, –
Близко от моря они, от песчаного Пилоса близко;
Жители их, владея стадами коров и баранов,
155 Чествовать будут обильно дарами его, словно бога,
Право судиться под скиптром его возместят изобильно.
Вот что ему подарю, если только оставит он гнев свой.
Пусть помирится, Аид лишь один всегда непреклонен, –
Нет потому для людей ненавистнее бога другого.
160 Больший поскольку я басилей и поскольку горжусь я
Родом более древним, постольку мне пусть уступит».
Нестор, возница Геренский, сказал, ему отвечая:
«Славный сын Атрея, владыка племен Агамемнон!
О, не презренные ты предлагаешь дары Ахиллесу!
165 Ну, давайте, пошлем наилучших как можно скорее,
Чтобы в палатку пришли к Ахиллесу, сыну Пелея,
Или я выберу сам их, – они же мне подчинятся.
Феникс, любимец Зевса, главой посольства да будет,
С ним Аякс большой с Одиссеем божественным вместе,
170 Вестник Одий, еще Эврибат вместе с ними идут пусть.
Воду для рук принесите, умолкнем благоговейно,
Зевсу Крониду помолимся, – нас пожалеет, быть может?»
Кончил, и всем по душе оказалось его предложенье.
Вестники им водою полить не замедлили руки,
175 А молодые, вином кратеры до края наполнив,
Всем разлили по кубкам; богам возлиянье свершили.
После выпили все вина, сколь душа пожелала.
Кончив, пошли послы из палатки Атреева сына,
Нестор, возница Геренский, им много давал наставлений,


153
песнь девятая
180 Каждому глазом моргая, а больше всего Одиссею,
Как уговаривать лучше отважного сына Пелея.
Берегом те пошли многошумного моря, усердно
К богу взывая морей, охватившему землю всю, чтобы
Душу великую внука Эака помог убедить он.
185
Так и пришли наконец к мирмидонским судам и палаткам.
Там его нашли услаждающим душу формингой
Звонкой, с подставкой серебряной, сделанной мастером славным:
Эетионову область разрушив, он взял ту формингу;
Душу свою услаждал он, дела воспевая героев.
190 Молча напротив сидел Патрокл в одиночестве с другом
И ожидал, когда Эакид успокоится пеньем.
Ближе они подошли, впереди – Одиссей богоравный,
Стали пред ним. И тотчас вскочил Ахиллес изумленный
С места, на коем сидел он, в руках формингу оставив.
195 С места встал своего и Патрокл, лишь увидел пришедших.
Их приветствуя, так Ахиллес быстроногий сказал им:
«Здравствуйте, милые мужи! Какая нужда привела вас?
Мне вы, гневному даже, милее всех прочих ахейцев».
Так приветствуя их, Ахиллес пресветлый повел их
200 Дальше, в кресла с коврами пурпурными их усадил он,
Тотчас же другу Патроклу, стоявшему близко, промолвил:
«Право, Менетия сын, самолучшую ставь здесь кратеру
С более чистым вином, приготовь для каждого кубок:
Самые милые мужи под кровлей моей пребывают».
205
Так он велел; и Патрокл не ослушался милого друга;
К блеску огня Менетид лоток огромный придвинул,
Спины барана и жирной козы на него положил он,
Сверху – откормленной спину свиньи, изобильную жиром;
Автомедон держал, рассекал Ахиллес богоравный
210 И, хорошо раздробив на куски, нанизал их на вертел.
Пламя большое развел Менетия сын богоравный,
После ж, как пламя утихло, когда и огонь догорел уж,
Уголь горячий разгреб, вертела на подпорах поставил;
Мясо все затем он посыпал священною солью.
215 Мясо прожарив, Патрокл на лоток горячее сбросил;
Хлебы пшеничные взяв, разложил по корзинам прекрасным,
Чтобы есть на столе. Ахиллес, разделив куски мяса,
Против сел посла Одиссея, подобного богу,
Возле другой стены, а милому другу Патроклу


154
илиада
220 Жертвы велел богам принести. Тот исполнил по слову.
Руки они протянули к предложенной пище готовой.
После, когда насладились питьем и едой, сколь желали,
Фениксу тут Аякс подморгнул. Одиссей, то заметив,
Кубок наполнил вином и сказал Ахиллесу с приветом:
225 «Будь здоров, Ахиллес! У тебя в угощенье обильном,
Как и в палатке вождя Агамемнона, сына Атрея,
Нет совсем недостатка. Довольны твоим угощеньем.
Но не лежит на душе теперь пировать-угощаться,
Зевса питомец: теперь, величайшие бедствия видя,
230 Все мы боимся, не зная, спасемся ли мы, иль погубим
Наши кривые суда, если доблестно ты не воспрянешь.
Близко уже от судов и стены те лагерем стали,
Гордые Трои сыны и союзники их боевые,
Много разжегши по стану костров, и не думают вовсе
235 Мирно стоять: напасть на суда на черные рвутся.
Зевс Кронид им знак посылает благоприятный:
Молнией справа сверкнул, и Гектор, уверенный в силе,
Страшно бушует, в надежде на Зевса совсем не боится
Наших воителей, даже богов: овладела им ярость,
240 Молится, чтобы священная Эос раньше явилась,
Верхние части судов грозит совсем уничтожить,
Сильным огнем зажечь корабли, обрушиться после
Возле судов на ахейцев, мятущихся в страхе от дыма.
Сильно тревожится сердце мое, что выполнить могут
245 Боги угрозу его: тогда роковое случится,
Гибель под Троей, вдали от Аргоса, славного лугом.
Поздно, быть может, уже, но воспрянь, если хочешь ахейцев,
В битвах уставших, спасти от натиска рати троянской;
Позже, как зло совершится, и сам пожалеешь, однако
250 Средства уже не найдешь. Лучше раньше взвесь и обдумай,
Как отвратить от данайцев погибели день приходящий!
Вспомни, о друг мой: тебе поручил Пелей, твой родитель,
В день, как из Фтии тебя к Агамемнону в ставку отправил:
«Сын мой, дитя, тебе Афина и Гера даруют
255 Силу, коль пожелают; но сердце в груди ты обязан
Гордое сдерживать, ибо всегда полезнее кротость;
Споры быстрее кончай, приносящие зло, чтоб ахейцы
Больше еще тебя, молодые и старые, чтили».
Старец наказывал так, но забыл ты. О, вспомни теперь хоть:


155
песнь девятая
260 Гнев огорчительный кончи. Тебе Агамемнон за это
Даст дорогие дары, как только свой гнев прекратишь ты.
Если, быть может, желаешь, то выслушай, – я перечислю,
Что за дары, какие тебе обещал Агамемнон:
Семь над огнем не бывавших треножников, десять талантов
265 Золота, двадцать блестящих котлов, коней же двенадцать
Сильных и быстрых, награды на конских ристалищах бравших:
Бедным бы не был муж, у которого стало бы столько,
В золоте ценном совсем не имел недостатка, коль столько
Быстрые кони наград принесли бы, сколько Атриду.
270 Семь он женщин дает, в рукодельях искусных работниц,
Семь лесбиянок, – их взял Агамемнон, когда покорил ты
Лесбос прекрасный: красою они всех жен превосходят;
Их отдает, средь них Брисеиду, которую отнял
Раньше, Брисееву дочь, и великою клятвой клянется:
275 Он никогда не всходил к ней на ложе, в любви не смешался,
Как это принято между людьми, между мужем с женою.
Все это даст он теперь, приготовил уж; если же после
Боги позволят разрушить великий город Приама,
Золота, меди бери, грузи корабль свой доверху,
280 В город войдя при разделе добычи, ахейцами взятой;
Двадцать же, кроме того, троянок ты сам можешь выбрать,
После самой аргивянки Елены самых красивых.
Если же в Аргос ахейский вернемся мы, в край благодатный,
Зятем будешь ему, наравне считаться с Орестом,
285 Сыном возлюбленным, дома живущим в богатстве великом.
Выросли дочери три у него в чертоге прекрасном,
Ифианасса, Хрисофемида, еще Лаодика, –
Можешь без выкупа взять любую, какую захочешь,
В дом увести Пелея, дары же за нею большие
290 Даст он, – никто никогда не давал за дочерью столько:
Семь он за нею даст городов, хорошо населенных,
Даст Кардамилу, Энопу, травой обильную Гиру,
Город священный Феры, Антею с лугом обильным,
Педас, богатый вином, Эпею прекрасную даст он;
295 Близко от моря они, от песчаного Пилоса близко;
Жители их, владея стадами коров и баранов,
Чествовать будут обильно дарами тебя, словно бога,
Будут под скиптром твоим суды судить, как обычно.
Вот что тебе Агамемнон дает, если гнев свой оставишь.


156
илиада
300 Если же слишком тебе Атрид ненавистен для сердца,
Сам и дары его, пожалей остальных панахейцев,
Их, утомленных сраженьем; тебя почитать словно бога
Будут, и славой великой у них прославиться можешь.
Гектора можешь убить, лишь к твоей он приблизится силе
305 В гибельной ярости, ибо, как он говорил, никого-де
Равного нет ему из данайцев, приплывших под Трою».
Так Ахиллес быстроногий сказал Одиссею на это:
«Зевса питомец, Лаэртов сын Одиссей многохитрый!
Вынужден прямо тебе отказом полным ответить;
310 Так я решил, и решенье мое исполнено будет,
Чтобы напрасно здесь один за другим не болтали.
Как и ворота Аида, настолько мне ненавистен
Тот, говорящий одно, замышляющий в сердце другое!
Я говорю откровенно и так, как мне кажется лучшим,
315 Разубедить же меня как Атрид Агамемнон не может,
Так и другие данайцы: ведь мне никакого отличья
Не было, я хоть с врагами без всякого отдыха бился.
Доля одна, кто вдали, и тому, кто доблестно бьется,
Равная честь и трусу, и самому храброму мужу;
320 Смерти подвержены равной трудящийся много и лодырь.
Нет никакой мне награды за то, что я много трудился,
Жизнью рискуя своей постоянно в опасных сраженьях.
Словно птица, что в клюве птенцам бесперым приносит
Пищу, какую ни схватит, сама бы хотя голодала, –
325 Так и я, проводивший нередко бессонные ночи,
Дни свои прошагавший в сраженьях, кровью залитый,
Ради мужей аргивянских воюя и ради их женщин!
С моря двенадцать уж я городов разорил, утверждаю,
С суши одиннадцать, в крае обильном троянском воюя;
330 Много во всех городах сокровищ богатых добыл я, –
Все приносил – отдавал Агамемнону, сыну Атрея.
Он же, у быстрых судов своих позади оставаясь,
Брал и, немногое лишь раздавая, присваивал много,
Прочее в виде подарков давал басилеям и лучшим.
335 Твердо у тех остаются дары; у меня ж, из ахейцев
Лишь одного, отобрал и владеет моею женою
И наслаждается! Ради чего аргивяне воюют
Против троянцев? Зачем же войска собирал и привез их
Сын Атрея? Не ради ль Елены прекрасноволосой?


157
песнь девятая
340 Право, будто любят супруг своих лишь Атриды!
Каждый, по-моему, муж благородный, разумный супругу
Любит свою, о ней заботится, как всей душою
Я свою любил, от копья хоть ее получил я;
После того как награду из рук отобрал, обманувши,
345 Больше меня не обманет: его хорошо ведь узнал я.
Пусть с тобой, Одиссей, с басилеями прочими также,
Думает сам, как суда от огней защитить от враждебных.
Он ведь, пожалуй, немало уже без меня потрудился:
Стену построил перед судами и вырыл пред нею
350 Ров большой и широкий, в него и колья воткнули.
Гектора силы однако, убийцы мужей, он не сможет
Тем удержать. Пока воевал я с ахейцами вместе,
Гектор от стен городских не хотел удаляться для битвы,
Лишь доходил до дуба от Скейских ворот; но однажды,
355 Там задержавшись, едва избежал моего нападенья.
Но не желаю теперь я с божественным Гектором биться;
Завтра Зевсу и вечным богам совершу возлиянья,
Лишь на море спущу корабли, хорошо нагрузив их;
Если захочешь, увидишь, тебя если это заботит,
360 Как поплывут по водам Геллеспонта, рыбой обильным,
Наши суда, а на них – людей, гребущих усердно.
Если хорошее плаванье даст колебатель могучий,
В третий мы, может быть, день в плодоносную Фтию приедем.
Много сокровищ я дома оставил, сюда притащившись;
365 Золото с медью красной домой везу я отсюда,
Пленниц везу, хорошо опоясанных, также железо
Серое, что получил при разделе добычи. Награду ж
Сам Агамемнон Атрид отобрал, меня обесчестив.
Прямо так ему и скажи, как тебе говорю я,
370 Чтобы ахейцы и все остальные им возмущались –
Им, – постоянно бесстыдства исполненным! Мне же однако
Эта собака даже в глаза пусть глядеть не дерзает!
С ним ни в совете, ни в деле общаться я не желаю,
375 Ибо уже обманул он меня, обесчестил; но снова
Словом своим не обманет. Довольно, пускай погибает:
Разума Зевс промыслитель его лишил совершенно!
Я и дары, и его самого, как смерть, ненавижу!
Если бы в десять и даже в двадцать раз больше давал мне,
380 Чем теперь перечислил, откуда бы ни было взял он,


158
илиада
Если бы сколько войдет в Орхомен, сколько в Фивы в Египте,
Где по домам горожане имеют большие богатства,
В Фивы стовратные, где в воротах каждых по двести
Выступить может мужей на своих боевых колесницах, –
385 Если бы столько давал, сколько пыли, песку под ногами, –
Даже тогда Агамемнон души моей не склонил бы,
Прежде чем возместит всю обиду и все оскорбленье!
Я не хочу жениться на дочери сына Атрея,
Будь хоть она равна по красе золотой Афродите,
390 Будь рукодельем своим совоокой Афине подобна, –
Я и тогда б не женился на ней. Пусть ахейца другого
Ищет, кто лучше и кто басилеем является большим.
Если боги меня сохранят и домой я приеду,
После того сам Пелей меня на девушке женит,
395 Ибо в Элладе у нас и во Фтии ахеянок юных
Много у лучших отцов, города от врагов защитивших;
Лишь пожелаю, любую женою сделаю милой.
Дома давно у меня душа устремлялася, чтобы
Милую деву взять и женой законною сделать,
400 И наслаждаться добром, накопленным старцем Пелеем.
Жизни, по мне, ничто не дороже; она, утверждают,
Лучше богатств Илиона, обширного города, в коем
Прежде, во время мира, еще до прихода ахейцев,
Больше сокровищ имелось, чем даже в Пифоне скалистой
405 В храме под каменным полом далекоразящего Феба.
Жирных баранов добыть и волов на войне ведь не трудно,
Как и буланых коней и треножников разных; однако
Жизнь человека добыть иль снова вернуть невозможно,
Раз уж душа изо рта сквозь ограду зубов проскочила.
410 Мне белоногая мать говорила, Фетида-богиня,
Будто бы Керы конец для меня двоякий готовят:
Если у города Трои останусь и буду сражаться,
Славой великой покроюсь, но буду лишен возвращенья;
Если ж уеду домой, в отцовскую милую землю, –
415 Слава погибнет моя благородная, жизнь же мне долгой
Будет и смерть роковая меня не скоро настигнет.
Вам посоветую я и всем остальным: уезжайте
Все по домам, ибо вам не взять Илиона крутого
И не разрушить: сам Зевс, далеко гремящий, простер ведь
420 Руку над ними свою, и духом воспряли троянцы.


159
песнь девятая
Вы же, назад возвратясь, и другим передайте ахейцам
Лучшим совет мой такой, – ведь это обязанность ваша:
В мыслях пусть по-другому обдумают, пусть порассудят,
Как им спасти и суда, и на них ахейское войско,
425 Ибо их прежние планы неверны, уже не годятся,
Как решили раньше, поскольку я гнева не кончил.
Феникс, здесь оставаясь, пускай у меня заночует,
Чтобы со мной на судах в отчизну милую ехать
Завтра, если желает, а силой везти не намерен».
430
Так он ответил, и все притихли в молчании полном,
Речи его удивляясь: ведь сильное слово сказал он.
После молчания Феникс, возница старый, промолвил,
Слезы лия: за суда ахейцев он сильно боялся:
«Если уже, Ахиллес блистательный, в мыслях вернуться
435 Ты порешил, отразить же огни от судов мореходных
Вовсе не думаешь, ибо охвачен ты пагубным гневом,
Как без тебя, дорогое дитя, я могу оставаться?
Старый возница Пелей поручил мне ехать с тобою
В тот самый день, как из Фтии послал к Агамемнону в ставку;
440 Мальчиком был ты тогда, с делами войны незнакомым,
Как и с речами в совете, где действуют лучшие мужи;
Вместе с тобою меня он послал обучать и готовить
Быть речистым в совете и лучшим воином в битвах.
Вот почему без тебя, дорогое дитя, оставаться
445 Здесь не хочу. О, если б само божество обещало
Сбросить старость с меня, таким же сделать цветущим,
Как покидал я впервые Элладу, где много красавиц,
Ссоры с отцом избегая, с Аминтором, сыном Ормена:
Был на меня он из-за кудрявой наложницы гневен,
450 Женщину эту любя, а жену свою отвергая.
Часто мать меня на коленях просила смешаться
С этой наложницей тайно в любви, чтобы та разлюбила
Старца-отца. Подчинился и сделал я это. Отец мой,
Лишь доведался, проклял меня, призывая Эринний
455 Страшных, грозя никогда не сажать к себе на колени
Милого сына, мною рожденного. Это проклятье
Зевс подземных глубин с Персефоной ужасной свершили.
Я же убить отца вознамерился острою медью,
Но был удержан от гнева одним из бессмертных, который
460 Мне внушил, будто слухи в народе меня упрекают:


160
илиада
Как бы ахейцы меня не назвали отцеубийцей.
Сердце однако в груди не могло удержать совершенно
В доме отцовском меня: я не мог у него оставаться,
Очень хотя умоляли меня и друзья, и родные,
465 Близкие все, чтобы я оставался в доме отцовском;
Тучных баранов и коз криворогих, коров кривоногих
Много они закололи и жирных свиней распростерли,
Чтобы их опалить над кострами большими Гефеста;
Выпили много кувшинов хмельного напитка родные,
470 Возле меня самого целых девять ночей ночевали,
Сменную стражу держали, огней по ночам не гасили
Двух: перед домом один, в сенях, огороженных крепко,
В самом доме другой, в передней, пред спальней моею.
Но лишь темная ночь наступила десятая, дверь я
475 Вышиб в комнате, плотно закрытой, и вышел оттуда,
Через ограду двора без труда легко перепрыгнул,
Скрывшись от стражи мужской и рабынь совсем незаметно,
Через Элладу широкую дальше бежал я во Фтию,
В край многоплодный, обильный лугами для коз и баранов,
480 Где владыкой Пелеем был принят весьма благосклонно:
Очень меня полюбив, считал он за сына родного,
Как с единственным сыном возлюбленным, он поделился
Многим богатством, какое имел, передав мне большое
Племя во Фтии крайней, где я стал долопами править.
485 Там я тебя, Ахиллес богоравный, воспитывал с детства
Вплоть до зрелости полной, сердечно любя; не хотел ты
В доме с другими садиться за стол и что-либо кушать,
Прежде чем я, посадив тебя к себе на колени,
Мясом жареным не покормлю, разрезав, вино же
490 Перед тобою держа; мне хитон на груди орошал ты,
Брызгал, бывало, вином в задорности детской нередко.
Ради тебя очень много я вынес и много трудился
И, поразмыслив, что боги не дали мне кровного сына,
Сыном признать я готов был тебя, Ахиллес богоравный,
495 Чтобы затем охранял ты меня от погибели жалкой.
Гордое сердце свое укроти, Ахиллес: бесполезно
Быть безжалостным, – слух сами боги к мольбам преклоняют,
Выше тебя хоть они по доблести, силе и чести;
Их смягчают люди обильным вина возлияньем,
500 Сладким дымом жертв, смиренной мольбой, обещаньем:


161
песнь девятая
Если бы даже иной совершил преступленье, быть может.
Ибо Мольбы, отца великого дочери Зевса,
Хромы, покрыты морщинами, косо глазами поводят,
Следом за Атой всегда они озабоченно ходят.
505 Но крепконогая Ата могучая, их упреждая,
Мчится намного вперед и по всей земле ослепляет
Смертных людей; Мольбы ж позади смягчить их стремятся.
Зевсовых кто дочерей боится, сзади идущих,
Просьбам тех внимают Мольбы и им помогают;
510 Кто же не хочет молить и упорно их отвергает,
Против таких выступают они перед Зевсом Кронидом
С Атою вместе и ум ослепляют у них в наказанье.
Ты ж, Ахиллес, дочерям эгидодержавного Зевса
Честь воздай: они смиряют сердца благородных.
515 Если бы не дал Атрид даров, перечисленных раньше,
Но до сих пор продолжал сердиться и гневаться сильно,
Я бы тебя и не думал склонять, чтобы гнев ты оставил,
Чтобы помог аргивянам, которым нужна твоя помощь.
Много Атрид и теперь уж дает, и потом обещает
520 Дать, и прислал умолять мужей наилучших, из войска
Выбрав ахейского тех, что тебе милее намного
Всех других аргивян; никого за приход их и речи
Ты упрекнуть не можешь. Того, что ты гневался прежде,
Мы не хулим. Я знаю из прежнего много событий,
525 Бывших с мужами: как сильно ни гневался кто из героев,
Все ж, допустив себя одарить, становился сговорчив.
Я вспоминаю о древнем событии, вовсе не новом,
Как случилось оно, и вам, друзья, расскажу я.
Как-то шла у куретов война с этолийцами, в битвах
530 Стойкими, около стен Калидона; и те, и другие
Многих тогда убивали, одни у других: этолийцы
Город старались спасти, а куреты стремились разрушить.
Этих последних на зло тогда подняла Артемида
Золототронная в гневе за то, что Иней не принес ей
535 Жертвы в саду на холме: все боги их получили,
Дочь великого Зевса одна без них оставалась;
Или намеренно он позабыл, упустил ли случайно,
Сильно ее оскорбив, и богиня-охотница, очень
Гневная, дикого вепря клыкастого к ним запустила;
540 Много принес он вреда в садах, на полях у Инея:


162
илиада
Вырвал он много высоких деревьев с корнями, с плодами,
Яблонь, лучших цветом, и все опрокинул на землю.
Но Мелеагр, сын Инея, убил белозубого вепря,
Много собрав мужей из различных краев для охоты
545 Вместе со псами; нельзя потому что на вепря такого
Выйти с немногими, многих предавшего горестной смерти.
Но Артемида много устроила шуму и споров,
Ссор за голову вепря, за шкуру его и щетину
Между куретами и этолийцами, смелыми в битвах.
550 Только пока выступал Мелеагр, воитель Аресов,
Плохо было куретам, едва удавалось держаться
Возле стен городских, хоть войско имели большое;
Но Мелеагр охвачен был гневом, который вздувает
Сердце в груди и у многих других, рассудительных даже, –
555 Он в душе рассердился на матерь свою, на Алфею,
Жил у законной жены своей Клеопатры прекрасной, –
Внучка Эвена она, Марпессы дочь пышноногой, –
Что за Идеем была, за мужем из смертных тогдашних
Самым сильным: Идей ухватился за лук даже против
560 Феба-владыки, из мести к нему ради нимфы прекрасной.
В доме своем Клеопатру родители милые звали
Лишь Алкионою: мать Клеопатры, имевшая участь
Птицы морской алкионы, печальной и скорбной, рыдала
Много, когда ее Аполлон-дальновержец похитил.
565 Возле супруги лежал и томился снедающим душу
Гневом на мать, на проклятья ее, ибо та на коленях
Стоя, грудь орошая слезами горячими, скорбно
Так взывала к богам, рукой многоплодную землю
Била, Аида моля с Персефоной отмстить за убийство
570 Брата, а сына родного подвергнуть смерти тяжелой.
Вопли ее услыхала ходящая в мраке Эреба
Мести богиня Эринния (сердце у ней непреклонно):
Башни разрушив в стене, подняла и шум, и смятенье
Тотчас возле ворот средь этолян. Вожди умоляли,
575 Лучших слали жрецов к Мелеагру, чтобы он вышел,
Выступил их защитить, обещая дары дорогие:
Где в Калидоне лежит плодоносное лучшее поле,
Там предлагали земельный участок прекраснейший выбрать
Мер в пятьдесят, половиной которого был виноградник,
580 И целину поднять – половину другую прирезать.


163
песнь девятая
Старый возница владыка Иней стал упрашивать сына,
Встав на пороге дома с высокою кровлей и дверью
Двигая, крепко сбитой, молил на коленях он сына;
Так молили и братья, и мать почтенная, много
585 Слез проливая. Но он не хотел. И товарищи следом,
Те, что ему изо всех милее были, дороже,
Все же гордого сердца в груди его не склонили.
Прежде чем комната, где находился он, не потряслася
И не вошли куреты на башню, город поджегши.
590 Только тогда Мелеагра супруга в поясе пышном,
Плача, его умолила, поведав, какие бывают
Бедствия всем, когда неприятели город захватят:
Всех убивают мужей, разрушают пожарами город,
Малых уводят детей, высоко опоясанных женщин.
595 Выслушав повесть о тяжких несчастьях, духом воспрял он,
Двинулся быстро, оружьем сияющим тело покрывши.
Так лишь он отразил погибели день этолийцев,
Ибо последовал он сердца порыву. Даров же
Славных не получил: и без них от гибели спас их.
600 Ты же, мой милый, в душе не замысли такого, на это
Демон тебя не побудит пускай: труднее ведь будет,
Если суда подожгут, защищать их. Хоть ради подарков
Выступи: станут тебя почитать ахейцы, как бога.
Если же выступишь позже, даров никаких не получишь,
605 Чести не будет уже такой победителю даже».
Так, возражая, ответил ему Ахиллес быстроногий:
«Зевса питомец, мой Феникс, дружище старинный! Нисколько
В чести такой не нуждаюсь: надеюсь достойно от Зевса
Честь получить и ее удержу у судов округленных,
610 Дышит покуда грудь у меня и движутся ноги.
Я и другое скажу, ты же в сердце вложи, чтобы помнить:
Душу мне не смущай причитаньями и воздыханьем
В пользу Атриду: пред ним угодничать незачем вовсе, –
Как бы иначе, мною любимый, не стал ненавистным.
615 Лучше заботься теперь о том, чем и я озабочен.
Будь басилеем со мной одинаково, с равною честью!
Эти пускай мой объявят ответ, ты же здесь оставайся,
В мягкой постели уснешь, а утром, с зарею блеснувшей, –
Вместе обдумаем, ехать домой нам иль здесь оставаться».
620
Кончив так, он без слова, бровями моргнул лишь Патроклу –


164
илиада
Фениксу мягче постель постелить, чтоб скорее другие
Вспомнили о возвращенье назад из палатки. Тогда-то
Сын Теламона, подобный богам, обратился со словом:
«Зевса питомец, Лаэрта сын, Одиссей многохитрый!
625 Время идти, ибо мы, мне кажется, цели прихода
Этим путем не достигнем, ответ же должны мы данайцам
Быстро доставить, хотя бы он не был благоприятный:
Ждут – не дождутся они, в нетерпенье сидят. Ахиллес же
Гордым безмерно, свирепым себя показал, непреклонным:
630 Дружбой друзей пренебрег, не склонился на их уговоры,
Мы ж почитали его у судов превыше всех прочих.
О безжалостный! Брат за убийство брата родного,
Даже отец родной за сына дары принимает, –
И остается в народе убийца тогда, заплативши
635 Много, а мести сердечный порыв укрощается в чувствах
Взявшего выкуп великий. В твою ж грудь боги вложили
Неистощимую ярость и гнев из-за девы какой-то
Лишь одной. Но теперь ведь в готовности держим тебе мы
Семь наилучших и много подарков других! Примирись же
640 И постыдись хоть того, что мы просим под кровлей твоею,
Мы, посланники многих данайцев, желавшие сильно
Лучшими быть для тебя изо всех ахейцев друзьями!»
Тотчас, ему отвечая, сказал Ахиллес быстроногий:
«Зевса питомец, владыка мужей, Аякс Теламонид!
645 Высказал правду ты мне, и с тобою в душе я согласен.
Гневом однако мое наполняется сердце, едва лишь
Вспомню о том, кто меня среди аргивян обесчестил:
Как с чужаком без чести со мною Атрид обошелся!
Но идите обратно, пославшим ответ передайте:
650 Я о жестоком сраженьи не прежде того буду думать,
Чем сын почтенного старца Приама Гектор пресветлый
Близко совсем подойдет к мирмидонским судам и палаткам,
Чтобы разить аргивян, а суда их огнем уничтожить.
Гектора я удержать возле черного судна надеюсь,
655 Возле палаток моих, как на битву ни будет он рваться».
Кончил. Двуручные кубки подняв, совершив возлиянье,
В путь удалились в обратный послы во главе с Одиссеем.
Тою порой Патрокл отдавал приказанье служанкам
Фениксу мягкое ложе как можно быстрей приготовить.
660 Те подчинились ему и внизу разостлали овечьи


165
песнь девятая
Шкуры, покрыв полотном с одеялом из шерсти из мягкой.
Старец на ложе лег в ожиданье божественной Эос.
Лег в углу Ахиллес, успокоился в крепкой палатке,
Рядом легла с ним рабыня, которую в Лесбосе взял он,
665 Форбанта дочь Диомеда румяная, – так называлась.
Там же в палатке, напротив, улегся Патрокл, с ним Ифида,
Стройная станом, возле легла, Ахиллеса награда,
Взятая в городе Скире холмистой вождя Эниэя.
Скоро меж тем появились послы в палатке Атрида;
670 С кубками встретили их золотыми дети ахейцев,
С мест вставая одни за другими, приветствуя словом.
Первым спрашивать стал владыка племен Агамемнон:
«Ну, Одиссей многохвальный, великая слава ахейцев!
Нам скажи: огонь от судов отвратить пожелал ли
675 Или же, гневом еще продолжая пылать, отказался?»
Так ему Одиссей, в испытаниях тврдый, ответил:
«Славный сын Атрея, владыка племен, Агамемнон!
Нет, не хочет он гнева смирить, но им переполнен
Больше; тебя он ругает, подарки твои отвергая.
680 Нам велел передать: с аргивянами сам ты заботься,
Как защищать вернее суда и войско ахейцев.
Сам с угрозой сказал, что завтра с ранней зарею
В море сдвинуть прикажет суда обоюдокривые.
Нам советовал он склонить и прочих на то же:
685 Всем возвращаться домой, потому что нам взять не удастся
Стен Илиона крутого, – простер ведь Зевс-громовержец
Руку свою над ними, – и духом воспряли троянцы.
Так нам сказал он, другие, со мною прибывшие, то же
Скажут, Аякс и оба глашатая, умные люди;
690 Старый же Феникс там спит, Ахиллеса приказ выполняя,
Чтобы с ним на судах в дорогую отчизну поехать
Завтра же, если захочет, но силой везти не намерен».
Так рассказал он, и все призатихли в молчании полном,
Речи его удивляясь: ведь сильное слово сказал он.
695 Долго безмолвно сидели смущенные дети ахейцев;
После встал и сказал Диомед, голосистый в сраженьях:
«Славный сын Атрея, владыка племен, Агамемнон!
Лучше б совсем не просить беспорочного сына Пелея,
Лучше б даров не давать неисчетных: надменный всегда он,
700 Нынче ж по гордости он превознесся от просьб и подарков!


илиада
Но Ахиллеса оставим, придет ли на помощь, быть может,
Или воздержится: выйдет на битву, когда лишь поднимет
Демон его и когда подняться сердце побудит.
Вы же все словам подчинитесь, какие скажу вам:
705 Спать ложитесь теперь, насладитесь, сколь сердце захочет,
Пищей с вином, ибо в этом для жизни и сила и крепость;
Завтра ж, появится лишь розоперстая Эос на небе,
Перед судами веди, Агамемнон, немедленно войско,
Двинь колесницы, в первых рядах сам встань и сражайся!»
710
Так предложил. Басилеи, одобрив, с ним согласились,
Речи дивясь Диомеда, коней укротителя, сильной;
После же все, совершив возлиянья, ушли по палаткам,
Скоро там спать улеглись и сна насладились дарами.


167
песнь десятая
долония
(ночь на 26-й день)
Агамемнон бодрствует и поднимает лучших из греков на со-
вет, на котором он и сам присутствует вместе с Менелаем; по-
совещавшись около рва, они посылают в качестве соглядатаев
в троянский лагерь Одиссея и Диомеда, которые встречают тро-
янского разведчика Долона и убивают его. Узнав же от него, что
на помощь троянцам прибыл некий царь Рес со своими фракийца-
ми, и выяснив место их стоянки, они, отклонившись от первона-
чального пути, коварно убивают Реса и часть его товарищей и,
угнав их лошадей, возвращаются к стоянке кораблей.
Итак, сын Тидея отсекает голову Реса.
Спали целую ночь у судов панахейцы другие
Лучшие, так как сном приятным охвачены были.
Но к Агамемнону, сыну Атрея, пастырю войска,
Сладостный сон не пришел: обдумывал много он в мыслях.
5 Словно супруг прекрасноволосой Геры сверкает
Молнией, ливень ли сильный готовя на долгое время,
Град ли, иль снежную вьюгу, когда засыпает всю землю
Снегом, иль пасть разверзает великую пагубной битвы, –
Тяжко так и глубоко вздыхал Агамемнон всей грудью,
10 Сильно взволнованный сердцем, душа же в груди трепетала,
Ибо, когда смотрел пред собой на троянское поле,
Он с изумлением видел костров разгоревшихся много:
Слышал шум людской и звуки флейт и свирелей;
Но, когда глядел на суда и на войско ахейцев,
15 Много с корнем волос вырывал с головы он с мольбою


168
илиада
К Зевсу, живущему в высях, и гордое сердце стонало.
Лучшим ему показалось по мысли такое решенье:
Двинуться к Нестору, сыну Нелея, раньше всех прочих,
Вместе с его беспорочным умом хоть что-то придумать,
20 Что бы могло отвратить от погибели злой всех данайцев.
Встав поспешно, хитон на грудь и на плечи надел он,
Пару сандалий затем подвязал на крепкие ноги,
Рыжую шкуру льва потом набросил на плечи,
Яркая шкура спускалась до ног, и копье взял он в руки.
25
Страх подобный равно овладел Менелаем: ему ведь
Сон на глаза не садился: боялся он бед аргивянам, –
Ради него ведь они переплыли широкое море,
Прибыли в Трою, войну опасную смело затеяв.
Пестрою барсовой шкурой покрыв широкую спину,
30 Взялся за медный шлем и, надвинув на голову, в руку
Сильную взяв боевое копье, поспешно пошел он
Брата родного будить, властелина, который могучим
Был вождем аргивян всех, как бог, был чтимым в народе.
Он нашел его у кормы корабля, надевавшим
35 Брани доспех. Агамемнон обрадован был, что пришел он.
Первым слово сказал Менелай, голосистый в сраженьях:
«Милый, так зачем облачаешься? Спутника, верно,
Хочешь к троянцам послать соглядатаем? Сильно, однако,
Я боюсь: никто не возьмется один за такое
40 Дело – идти за врагами подглядывать ночью священной:
Смелое сердце иметь обязан такой соглядатай!»
Вождь Агамемнон сказал, ему отвечая на это:
«В умном совете нуждаюсь, и ты, Менелай мой, питомец
Зевса, полезный совет можешь дать для защиты – спасенья
45 И аргивян, и судов; повернулось Зевсово сердце
К Гектору: жертвами больше, чем мы, ему угодил он.
Я нигде никогда не видел, не слышал рассказов,
Чтобы один столько много ужасного за день лишь сделал,
Сколько Гектор, Зевса питомец, детям ахейцев
50 Зла совершил, не сын хоть любимый богини иль бога.
Столько, скажу я, наделал он дел, что заставит подумать
Много и долго ахейцев: таких натворил он им бедствий!
Идоменея с Аяксом теперь ты позвать отправляйся
Быстро возле судов. К богоравному Нестору сам я
55 Двинусь его разбудить, и, быть может, он сам пожелает


169
песнь десятая
К страже идти, чтоб отряду священному дать наставленье;
Больше всего ведь его послушают: главным над стражей –
Нестора сын с Мерионом, сподвижником Идоменея:
Им доверили стражу из всех остальных наибольше».
60
Снова сказал ему Менелай, голосистый в сраженьях:
«Сделаю, как на словах мне велишь и как поручаешь:
С ними на месте мне там ожидать, пока не придешь ты,
Или к тебе поспешать, лишь приказ хорошо твой исполню?»
Снова ему сказал владыка мужей Агамемнон:
65 «Там оставайся, чтобы друг с другом не разошлись мы,
Если ко мне ты пойдешь: дорог ведь много по стану.
Громко ко всем обращайся, где будешь идти, с приказаньем
Бодрствовать, каждого мужа по роду отца называя,
Славя всех, ничуть перед ними не величайся.
70 Сами пускай потрудимся мы, ибо Зевс посылает
Нам, земнородным, несчастья тяжелые как испытанье».
Так говоря, поручая подробно, отправил он брата.
К Нестору, пастырю войска, поспешно затем зашагал он.
Скоро его нашел у палатки и черного судна
75 В мягкой постели лежащим, а сбоку лежали доспехи
Пестрые: два копья со щитом и шлемом блестящим,
Возле – пояс блестящий; себя опоясывал старец
Им, на войну снаряжаясь, мужам несущую гибель,
Войско ведя: не сдавался печальному возрасту старец.
80 Голову выше подняв и сам приподнявшись на локте,
Старец к Атрееву сыну со словом таким обратился:
«Кто ты такой, что один у судов по войску блуждаешь
Темною ночью, когда отдыхают смертные люди?
Или ищешь из стражи кого-либо, или из близких?
85 Молча не смей подходить; отзовись же, чего тебе нужно?»
Так на это ответил владыка племен Агамемнон:
«О сын Нелея Нестор, великая слава ахейцев!
Сына Атрея узнай, Агамемнона. Зевс наибольше
Всех остальных повергает меня на труды беспрестанно,
90 Дышит грудь пока у меня и движутся ноги.
Я потому и блуждаю, что мне на глаза не приходит
Сладостный сон, но заботят война и беды ахейцев.
Сильно боюсь за данайцев, душа у меня не на месте,
Очень я беспокоюсь, как будто бы выпрыгнуть хочет
95 Сердце мое из груди, и трепещут славные члены.


170
илиада
Если и ты готов помогать, – и к тебе не идет ведь
Сон, – то отправимся к стражам немедленно, чтобы увидеть,
Спать не легли ли они, не забылись ли сном, утомившись,
Вовсе, быть может, забыли они о страже военной.
100 Близко войска между тем неприятелей; мы же не знаем,
Даже ночью, быть может, они готовы сражаться».
Нестор, возница геренский, ответил Атриду на это:
«О, славнейший Атрид, владыка племен Агамемнон!
Зевс промыслитель не все, наверное, выполнит планы
105 Гектора, как ни сильно последний стремится; надеюсь,
Больше еще он беды испытает, если, быть может,
Сердцем своим Ахиллес отвратится от тяжкого гнева.
Я за тобою охотно пойду, привлечем и других мы,
Как Тидида, копьем славнейшего, так Одиссея,
110 Так Оилида Аякса и Мегеса, сына Филея.
Если бы кто приглашать отправился дальних отсюда:
Как Теламонова сына Аякса и Идоменея –
Их корабли далеко, в наибольшем от нас расстоянье.
Но Менелая, хотя дорогим, уважаемым чту я,
115 Выбранить должен, а ты на меня не сердись, и не скрою:
Спит он теперь, тебя одного трудиться оставил.
Всем благородным теперь не мешало бы больше трудиться,
Всех умолять: нужда нестерпимая к нам подошла ведь».
Снова ответил ему владыка племен Агамемнон:
120 «Старец, его обвинять иногда я не прочь и согласен:
Часто бывал нерадив он совсем, не желая трудиться,
Но не по лени или беспечности, легкости мыслей:
Смотрит всегда на меня, на заботы мои полагаясь.
Нынче же, раньше меня пробудившись, ко мне он явился;
125 Я и отправил его созывать всех, кого перечислил.
Время, однако, идти, а тех у ворот мы застанем,
Около стражи ночной, там, где я приказал им собраться».
Нестор, возница геренский, ему же ответил на это:
«Если так, то никто и не будет роптать: аргивянин
130 Каждый ему подчинится, кому, разбудив, он прикажет».
Слово это сказав, на грудь надел он рубашку,
К крепким ногам подвязал подошвы красивые снизу,
Плащ темно-красный набросив на плечи двойной, застегнул он, –
Очень широкий плащ из мягкой шерсти был соткан;
135 Крепкое взял он в руки копье, заостренное медью,


171
песнь десятая
Спешно отправился вдоль кораблей меднолатных ахейцев.
Прежде всего к Одиссею зайдя, по разуму Зевсу
Равному, громко кричать стал Нестор, возница геренский;
Криком от сна разбудил и привел Одиссея в сознанье.
140 Вышел тот из палатки своей и слово промолвил:
«Что ты блуждаешь один вдоль судов по нашему стану
Ночью священною? Что за нужда приключилась такая?»
Нестор, возница геренский, сказал Одиссею на это:
«Зевса питомец, Лаэрта сын, Одиссей многохитрый!
145 Вместе со мною иди, чтоб других разбудить, что привыкли
Думы думать, чтобы решить иль бежать, или биться».
Так объяснил. Одиссей многоопытный вышел наружу,
Щит разукрашенный взяв на плечо, и с другими смешался.
150 Вместе пошли к Диомеду; нашли Тидеева сына
Спящим в оружье вдали от палатки; товарищи спали
Возле, у них в головах лежали щиты, а их копья
Воткнуты были древками в землю: медь их блестела
Вдаль, как молния Зевса отца; герой между ними
155 Спал на разостланной шкуре под ним вола полевого,
Был в головах у него положен ковер разноцветный.
Нестор возница, у спящего став, толкать стал и трогать
Пяткой своей по ноге и будил, укоряя словами:
«Встань, сын Тидея! Зачем просыпаешь всю ночь? Пробудись же!
160 Разве не знаешь о том, что троянцы на горке равнины
Близко сидят от судов, небольшое меж нами пространство!»
Так будил. Диомед, пробужденный, вскочивши на ноги,
Тотчас ему сказал, обратившись со словом крылатым:
«Твердый в несчастиях старец, всегда в непрестанной работе!
165 Разве не сыщется кто из ахейских сынов помоложе?
Им бы по стану ходить, басилеев от сна поднимая,
Всех и в отдельности каждого. Неутомим же ты, старец!»
Нестор, возница геренский, на это оказал Диомеду:
«Чистую правду сказал ты, как только и следует, милый:
170 Дети есть у меня беспорочные, воинов много:
Каждый из них, обходя, созывал бы лучше, быть может,
Но приключилась нужда великая нынче ахейцам:
Все на меча острие, ведь все сегодня решится,
Или печальная гибель, иль жизнь для ахейцев удержим!
175 Но отправься теперь же будить Оилида Аякса
И Филеида: меня ты моложе, меня пожалеешь».


172
илиада
Кончил. Тидид, набросив на плечи львиную шкуру,
Яркая шкура до ног доходила, – копье взяв с собою,
Спешно пошел. Разбудив обоих, привел их на место.
180
К страже когда подошли уж они, все вместе собрались,
Спящим они не нашли никого из начальников стражи:
Бодрствуя, были все наготове, с оружьем стояли.
Как для собак нелегко стеречь овец и баранов,
Если заслышат зверя лесного, который по лесу
185 Через высокие горы подходит, смятение вызвав
В людях и псах, а сонливость у них совершенно проходит, –
Так и на веках у них сон глубокий исчез совершенно
Ночью опасной, когда караулы держали, на поле
Часто смотрели, не видно ль троянцев, начавших движенье.
190
Бодрыми видя их, промолвил радостно старец,
K ним обратившись, крылатое слово оказал он:
«Милые дети, вот так и держите стражу; пускай же
Сон никого не возьмет, врагам не доставится радость!»
Кончив так, через ров перепрыгнул проворно; другие
195 Следом за ними пришли на совет аргивян басилеи.
С ними пришли Мерион и Нестора сын превосходный:
Сами их пригласили они совещаться совместно.
Вырытый ров перейдя, уселись на более чистом
Месте, свободном немного от трупов воителей павших,
200 Месте, откуда обратно ушел шлемоблещущий Гектор,
Многих убив аргивян, лишь ночь опустилась на землю;
Там и уселись одни и другие, беседовать стали.
Нестор, возница геренский, сказал, совет начиная:
«Други, не хочет ли кто из мужей своему подчиниться
205 Смелому сердцу – в стан пройти к отважным троянцам,
Тайно проникнуть: кого из врагов не возьмет ли, быть может,
Или разведает, что говорят меж собою троянцы,
Думают как, обсуждают, и нет ли намеренья твердо
Там и держаться, вблизи от судов, иль намерены снова
210 В город опять отступить, когда одолеют ахейцев?
Это разведать и снова сюда невредимым вернуться, –
Славы достиг бы большой, доходящей, быть может, до неба,
Между людьми, и награду мог получить бы большую:
Сколько ни есть у нас на судах вождей благородных,
215 Каждый из них ему овцу темношерстную дал бы
Вместе с ягненком сосущим, – богатство большое добыл бы,


173
песнь десятая
Гостем почетным был бы всегда на пиршествах наших».
Так произнес он, и все приутихли в безмолвии полном.
После ему сказал Диомед, голосистый в сраженьях:
220 «Нестор! Смелое сердце меня и душа побуждают
В лагерь враждебных мужей, подступивших близко, проникнуть.
Если бы кто со мной захотел отправиться вместе,
Больше было бы пользы, смелее пошли бы тогда мы
Вместе вдвоем: один из двоих увидел бы раньше,
225 Что предпринять полезней. Один же, хотя и увидит,
Хуже сообразит, хорошо предпринять опоздает».
Так предложил он, и много отправиться с ним пожелало:
Два пожелали Аякса, питомцы и слуги Ареса,
И Мерион захотел, с ним и Нестора сын сильно жаждал,
230 Сын Атрея желал Менелай, знаменитый копейщик,
Твердый в беде Одиссей желал пробираться в троянский
Лагерь: в груди у него постоянно сердце дерзало.
Им и Тидиду сказал владыка мужей Агамемнон:
«Милый и сердцу приятный мой друг Диомед, сын Тидея!
235 Спутника выбери сам по душе, какого желаешь,
Лучшим покажется кто, ибо вместе с тобою готовы
Многие; сердцем своим не стыдись и возьми ты такого,
Кто не оставит в беде; но того не бери, кто слабее,
Будь он знатней басилей и более славного рода».
240
Так предложил: боялся за русого он Менелая.
Снова им Диомед, вызыватель в сражениях, молвил:
«Если уж мне самому предоставлено спутника выбрать,
Как бы я мог забыть Одиссея, подобного богу:
Он во всяких трудах обнаружил находчивость мысли,
245 Сердце отважное; любит его и Паллада Афина.
С этаким спутником мы из огня невредимыми выйдем
Оба: соображеньем, уменьем он всех превосходит!»
Тотчас ответил ему Одиссей многоопытный, светлый:
«Слишком не нужно хвалить меня, ни бранить, сын Тидея,
250 Ибо ты говоришь аргивянам, которые знают.
Но – в дорогу, ведь ночь на исходе, заря уж подходит,
Звезды уже далеко ушли: миновало две трети
Ночи, и часть лишь третья сегодняшней ночи осталась».
Так сказал. Они облеклись оружием страшным.
255 Дал Несторид Фрасимед благородный сыну Тидея
Меч обоюдоострый, – свой меч у судов он оставил –


174
илиада
Также и щит; надел он на голову шлем Диомеду
Кожи воловьей, без бляхи и гребня, что плоским зовется,
Голову он хорошо защищает воинов юных.
260 Лук и колчан Одиссей получил от вождя Мериона,
Меч от него ж и на голову шлем без султана и бляхи,
Прочной кожи, внутри перетянутый крепко ремнями
Многими; белые сверху кабаньи клыки очень густо
Всюду на нем выставлялись искусно-красиво, внутри же
265 Шлема для мягкости войлок из шерсти прилажен; когда-то
Шлем этот взял Автолик в Элеоне, проникнувший в крепкий
Дом Орменида Аминтора, и у него овладел им.
Дал он в Скандее его киферийскому Амфидамасу,
Амфидамас дал после, как гостю, Молу в подарок,
270 Мол Мериону затем дал носить, любимому сыну.
Этим шлемом теперь голова Одиссея покрылась.
Оба они, когда в боевые доспехи оделись,
Двинулись быстро в дорогу, оставив на месте старейшин.
Цаплю Паллада Афина послала вблизи от дороги
275 Справа: ее не могли глазами видеть своими
Темной ночью, крики ж ее они услыхали.
Слыша птицу, был рад Одиссей и взмолился к Афине:
«Выслушай, дочь эгиду держащего Зевса! Всегда ты
Мне помогаешь во всяких трудах; от тебя я не скроюсь,
280 Двинувшись в путь. Окажи мне теперь наибольшую милость,
Дай невредимым назад к судам возвратиться со славой,
Подвиг великий свершить, который врагов озаботит!»
После взмолился вторым Диомед, вызыватель в сраженьях:
«Выслушай также меня, Атритона, Зевсова дочерь!
285 Спутницей будь, как была ты отцу сопутницей прежде
В Фивы, куда отправлялся родитель послом от ахейцев;
Меднохитонных ахейцев оставил возле Азопа,
После к кадмейцам пошел он, понес им мирное слово.
Но на обратной дороге труднейшей подвиг исполнил,
290 Ибо твою, богиня пресветлая, помощь имел он.
Мне помоги теперь, охраняя меня благосклонно!
Я тогда тебе принесу годовалую телку
В жертву, еще под ярмом не бывавшую, золотом телке
Я разукрашу рога, в честь твою заколов, о, богиня!»
295
Так просил, молясь. Услыхала Паллада Афина.
Дочери Зевса великого так помолились и спешно


175
песнь десятая
Двинулись темною ночью, подобно львам двум, в дорогу
Через убийство, и трупы, и темную кровь, и оружье.
Гектор однако отважным троянцам спать не позволил
300 В эту темную ночь, но созвал наилучших троянцев
Всех, какие лишь были из первых вождей и старейшин.
Их пригласив, предложенье разумное Гектор им сделал:
«Кто согласится из вас на подвиг такой, обещаясь
Выполнить, – тот и получит награду великую; дам я
305 И колесницу большую, и пару коней крутошейных,
Лучших, быть может, чем все у судов быстроходных ахейских,
Славы великой добьется смелый воин, который
Близко к ахейским судам подойдет и разведать сумеет,
Держат ли стражу они у быстрых судов, как и прежде,
310 Или они, рукой усмиренные нашей, о бегстве
Больше заботы имеют и думать уже позабыли
Ночью суда охранять, изнуренные тягостью страшной».
Так предложил, и кругом все притихли в молчании полном.
Между троянцами некто Долон проживал, сын Эвмеда;
315 Был отец его глашатаем, много имел он
Золота, меди. Долон, безобразный по виду, ногами
Быстрым был, при пяти дочерях был единственным сыном.
Он обратился к троянцам и к Гектору с речью такою:
«Гектор! Смелое сердце меня и душа побуждают
320 Близко проникнуть к судам быстроходным и все там разведать.
Ну же, свой скипетр высоко подняв, поклянись мне богами
В том, что дашь мне коней с колесницей, украшенной медью,
Лучших коней, беспорочного сына Пелея носивших,
Я же разведчиком буду тебе не пустым, но пройду я
325 Сквозь по стану всему, Агамемнона судна достигну,
Где, вероятно, всегда собираются лучшие мужи
Думы думать, как быть, бежать им или сражаться».
Так попросил он, и Гектор, подняв свой скипетр, поклялся:
«Сам свидетель нам Зевс, супруг громомечущий Геры,
330 В том, что на этих конях никто из троянцев не будет
Ездить, но станешь на них постоянно лишь ты красоваться».
Суетно клялся, ему обещая, того же уверил.
Тотчас же согнутый лук не замедлил он вскинуть за плечи,
Шкуру серого волка затем он сверху набросил,
335 Голову шлемом хорьковым накрыл, копье захвативши
Острое, двинулся быстро по стану к судам. Но вернуться,


176
илиада
Чтобы Гектору дать показанье, судьба не судила.
Лишь толпу миновал колесниц и мужей, как быстрее
Он зашагал по дороге. Его Одиссей чуть заметил,
340 Зевса питомец, тотчас Диомеду сказать не замедлил:
«Там, Диомед, по стану идет подозрительный кто-то:
Или какой соглядатай за нашими смотрит судами,
Или доспехи, быть может, срывает кто-либо с трупов.
Прежде мимо пройти дадим ему по равнине
345 Несколько, после же, быстро нагнав, его мы захватим;
Если, быть может, нас он обгонит ногами своими,
Гнать его от стана к судам без устали станем
И с копьем нападать, чтобы в город отрезать дорогу».
Оба, так сговорившись, они залегли у дороги,
350 Между телами убитых. Промчался Долон безрассудный.
Лишь отошел на одну борозду, проводимую мулом:
Мулы волов превосходят в таскании крепкого плуга,
Если они целину глубокую где поднимают, –
Тотчас погнались. А тот на топот их задержался,
355 Думал, быть может, назад его призывают вернуться
К Гектору други из Трои, быть может, Гектор велел так.
Но отстояли когда на полет лишь копья или меньше,
Тут узнал он врагов и коленями быстро задвигал.
Тотчас те быстрей догонять его устремились.
360 Словно когда острозубых два пса, приученных к охоте,
Зайца или оленя по лесу неутомимо
Гонят, а те, вперед убегая, кричат или блеют, –
Так за ним Одиссей, твердынь разрушитель, с Тидидом
Гнались без устали, путь неуклонно ему отрезая.
365 Только когда был намерен Долон уж со стражей смешаться
И подбегал уже к кораблям, Афина вложила
Ярость в Тидида, чтоб ни один меднолатный ахеец,
Опередив Диомеда, не хвастал лазутчика смертью.
Бросившись быстро с копьем, Диомед голосистый воскликнул:
370 «Стой, иль тебя я настигну копьем, и тогда, утверждаю,
Смерти тяжелой тебе от руки моей не избегнуть!»
Кончив, бросил копье; не попал намеренно в мужа:
Выше над правым плечом острие копья пролетевши,
В землю вошло, – и тот задержался в испуге на месте:
375 В страхе зубами стучал, и скрежет в лице отразился,
Бледный весь, дышал тяжело. Те догнали Долона


177
песнь десятая
И схватили руками. Сказал он им со слезами:
«В плен берите живым, позабочусь о выкупе: дома
Много золота, меди есть у отца и железа,
380 Трудного для обработки; отец неисчетный даст выкуп,
Лишь узнает о том, что я жив на судах на ахейских».
Так Одиссей многохитрый ответил ему же на это:
«Бодрости больше, нисколько в душе и не думай о смерти.
Лучше скажи без утайки совсем откровенно всю правду:
385 Ты, отдалившись от войска, зачем к судам направлялся
Темною ночью, когда почивают все люди другие?
Или срывал ты доспехи с убитых, их обнажая?
Или Гектор тебя на разведку, быть может, отправил
Наших судов глубоких, иль сам по себе ты явился?»
390 Так ответил Долон, а все члены его трепетали:
«Гектор мне ум повредил и в тяжкие бедствия ввергнул:
Мне обещал коней Пелида однокопытных
Дать с колесницею вместе, украшенной медью, в награду;
Темною ночью поспешно отправиться мне приказал он,
395 Тайно проникнуть ближе к враждебным мужам и разведать,
Держат ли стражу они у быстрых судов, как и прежде,
Или они, рукой усмиренные нашей, о бегстве
Больше имеют забот и думать уже позабыли
Ночью суда охранять, изнуренные тяжестью страшной».
400 Так, усмехнувшись с презреньем, сказал Одиссей многохитрый:
«Да, у тебя пожелала душа великой награды:
Славного внука Эака коней! Управлять ими трудно
Всякому смертному мужу, равно и объездить, и править;
Лишь Ахиллесу легко, ибо сын он богини бессмертной.
405 Лучше скажи без утайки совсем откровенно всю правду,
Гектора, пастыря войска, сюда уходя, где оставил?
Где у него боевое оружье, где его кони?
Как со стражей по стану всему у прочих троянцев?
Как порешили они меж собою: иль здесь оставаться
410 Думают, ближе, быть может, к судам, или снова отступят
В город назад, потому что уже обуздали ахейцев?»
Снова, ему отвечая, сказал Долон, сын Эвмеда:
«Я и об этом тебе расскажу вполне откровенно:
Гектор действительно был средь наших советников лучших,
415 Он держал совет у могилы священного Ила,
Дальше от шума. Стражи особой, о чем говорил ты,


178
илиада
Нет никакой, для охраны назначенной войска троянцев.
Столько костров развели троянцы, сколько потребно;
Бодрствуя, сами себя охраняют бойцы, окликаясь
420 С воином воин. Что до союзников их многославных,
Спят на поле они, на охрану надеясь троянцев,
Ибо жены у них и дети отсюда не близко».
Снова расспрашивать начал его Одиссей многохитрый:
«Как союзники спят, или с Трои сынами смешавшись
425 Вместе, или отдельно? Скажи и об этом, чтоб знал я».
Снова Долон, сын Эвмеда, сказал, к нему обратившись:
«Я и об этом тебе расскажу вполне откровенно.
Возле берега моря карийцы, пеоны с кривыми
Луками, также пеласги священные, также лелеги,
430 Мисяне конные, возле – фимбры, ликийцы, кавконы,
Дальше – фригийцы, коней укротители, их колесницы,
Дальше – меоны. Зачем разузнать вы хотите о всех их?
Если намерены вы проникнуть в лагерь троянский,
Легче к недавно прибывшим фракийцам, стоящим отдельно,
435 С самого края. Рес Эйонид у них басилеем.
Лучших, выше ростом коней, чем его, не увидеть,
Ресовы кони снега белее, а мчатся – как ветер;
Золотом и серебром отделал Рес колесницу,
Золотом он изукрасил доспехи, глядеть – загляденье;
440 В них он приехал. Доспехи такие носить бы не людям
Смертным прилично, но лишь бессмертным богам олимпийским.
Вы меня отведите теперь к судам быстроходным
Или, в жестокие путы связавши, тут же оставьте,
Чтобы слова мои на месте, быть может, проверить,
445 Всю ли я чистую правду сказал иль неправду, быть может?»
Но Диомед, исподлобья взглянув на него, так ответил:
«Ты, Долон, и в душе не питай надежд на спасенье,
Раз уж попал в наши руки, хоть верные дал показанья:
Если б действительно мы отпустили тебя на свободу,
450 Снова, конечно, пришел бы к ахейским судам быстроходным,
Чтобы высматривать что или биться здесь против нас же.
Если же будешь моею рукой укрощен и погибнешь,
Больше затем от тебя вреда аргивянам не будет!»
Кончил. Долон хотел подбородка коснуться рукою,
455 Чтобы молить. Диомед же поспешно вонзил в середину
Шеи свой меч и ему обе жилы там перерезал.


179
песнь десятая
Шепот мольбы раздавался еще, голова же смешалась
C пылью. Хорьковый шлем с головы Долона, и волчью
Шкуру, и согнутый лук, и копье длинноострое взяли.
460 Их Одиссей пресветлый Афине добытчице в жертву,
Вверх приподнявши рукой, посвятил, говоря горделиво:
«Радуйся, дева-богиня, вот этому дару: тебя ведь
Первую из олимпийцев бессмертных мы чтим. Ты же снова
Дай нам помощь, веди к коням фракийским по стану!»
465
Так он молился тогда, доспехи высоко поднявши;
После в кусках тамариска их спрятал и место означил,
Выломав и набросав растущих ветвей тамариска,
Чтобы заметить, как снова пойдут черной ночью обратно.
Двинулись дальше вперед через темную кровь и оружье.
470 Оба, быстро идя, пришли к отряду фракийцев.
Люди отряда, трудом изнуренные, спали, доспехи
Возле них на земле лежали в хорошем порядке
В три ряда, и пара коней отдыхала при каждом;
Спал в середине их Рес, поблизости быстрые кони
475 К крайней скобе колесницы ремнями привязаны были.
Первым увидев его, Одиссей показал Диомеду:
«Вон тот муж, Диомед, вон и белые кони; о них ведь
Нам сказал соглядатай, которого мы умертвили.
Ну же, свою покажи знаменитую силу! Нельзя ведь
480 Праздно с оружьем теперь ожидать: иль коней отвяжи ты,
Или мужей убивай, а я о конях позабочусь!»
Так сказал. А в того совоокая силу вдохнула:
В стороны все обращаясь, мужей поражать стал. Поднялся
Стон убиваемых жалкий, – и кровью земля обагрилась.
485 Словно лев, что на стадо овец набрел беззащитных,
Вдруг на овец и баранов бросается, злое замыслив, –
Так на фракийских мужей Диомед, сын Тидея, бросался:
Их он двенадцать убил. Одиссей многохитрый при этом
Возле стоял позади и отбрасывал в сторону трупы,
490 Каждого за ноги, сыном Тидея убитого, чтобы –
Мыслил заране в душе он – с красивыми гривами кони
Трупов не испугались, легко и свободно промчались,
Так как знал, что кони фракийцев к ним непривычны.
Сын Тидея, когда достиг самого басилея,
495 Милую душу его тринадцатой тотчас похитил;
Рес тяжело застонал, увидев злой сон: в изголовье


180
илиада
Ночью стоял пред глазами Инид, по внушенью Афины.
Но лишь связал Одиссей многохитрый коней быстроногих
Вместе ремнями из кожи и всех их из толпища вывел,
500 Луком ударив их, потому что совсем не подумал
В руки бич забрать с колесницы украшенной Реса.
Свистнул, знак подавая Тидееву светлому сыну.
Но Диомед задержался: обдумывал, что бы такое
Смелое сделать еще, колесницу ль с оружием пестрым
505 Выкатить, взяв за дышло, иль вынести, вверх поднимая,
Или души похитить еще у многих фракийцев?
В сердце пока размышлял он об этом, явилась Афина,
Рядом став, Диомеду, подобному богу, сказала:
«Смелого сын Тидея! Пора о возврате подумать,
510 Чтобы бежать не пришлось, возвращаясь к судам мореходным,
Если бог другой подоспеет поднять и троянцев».
Так объяснила. Узнав по голосу речи богиню, –
Быстро на резвых коней он вскочил. Одиссей же ударил
Луком, и кони помчались к судам быстроходным ахейцев.
515
Но сторожил не напрасно и бог Аполлон сребролукий:
Он увидел Афину, идущую вслед за Тидидом;
Ею разгневанный, в толпы троянцев большие проникши,
Гиппокоонта, мужа совета фракийского, поднял,
Смелого родича Реса, который, от сна пробудившись,
520 Место увидев пустое, где быстрые кони стояли,
Видя мужей, трепетавших в последних муках предсмертных,
Сам завопил, называя по имени милого друга.
Между троянцами шум тогда и смятенье возникли,
В панике все метались, делам изумляясь ужасным.
525 Их виновники быстро к судам глубоким умчались.
К месту подъехав, где Гекторов был убит соглядатай,
Там Одиссей богоравный коней придержал быстроногих;
Спрыгнув наземь, Тидид взял доспехи, залитые кровью,
В руки отдав Одиссею, опять на коней же вскочил он,
530 Плеткой ударил их, и те послушно помчались
К месту глубоких судов, куда по душе было мчаться.
Нестор, первым топот услышав, к другим обратился:
«Милые други, вожди аргивян и мужи совета!
Ложь я скажу или правду, душа же меня побуждает:
535 Слышится топот мне резвых коней и падает в уши.
Если б уже Одиссей Лаэртид с Диомедом могучим


181
песнь десятая
Однокопытных коней от троянцев пригнали скорее!
Сильно, однако, в душе я боюсь, пострадали, быть может,
Лучшие из аргивян от встревоженных ими троянцев...»
540 Слова еще не закончил, как сами они прискакали,
Наземь немедля сошли и радостно встречены были:
Правой рукой привечали прибывших и ласковым словом.
Первым Нестор, возница геренский, расспрашивать стал их:
«Ну, скажи, Одиссей, великая слава ахейцев,
545 Как вы взяли коней? Как проникли вы в лагерь троянцев?
Может быть, вас повстречав, какой-либо бог подарил их:
Сильно блещут они, как лучи светозарного солнца!
Я с троянцами бьюсь постоянно в боях, утверждаю,
Возле судов не сижу, хоть и старый по возрасту воин;
550 Но таких коней никогда я прежде не видел!
Думаю: значит, какой-либо бог подарил, повстречавшись, –
Зевс, облаков собиратель, обоих вас очень ведь любит
И совоокая дочь эгиду держащего Зевса».
Слово сказал Одиссей многоумный, ему отвечая:
555 «О, сын Нелея, Нестор, великая слава ахейцев!
Бог, пожелав, без сомненья, легко подарил бы обоим
Даже лучших, чем эти, коней: многовластны ведь боги.
Эти же, старец, о коих спросил ты, из Фракии внове
Прибыли; доблестный сын Тидея убил их владельца,
560 Вместе двенадцать убил с ним товарищей, всех наилучших;
Пал соглядатай тринадцатый, взят от судов недалеко;
Гектор отправил его и другие старейшины Трои,
Чтобы все он разведал о войске в лагере нашем».
Кончив, однокопытных коней через ров перегнал он
565 Радостно, шли с ликованьем за ним и другие ахейцы.
Только дошли до крепкой палатки Тидеева сына,
Там прекрасно скроенной уздою коней привязали
К яслям конюшни, где все Диомедовы кони стояли
Прочие, стали там сладкой, как мед, кормить их пшеницей.
570 Сам Одиссей положил на корму залитые кровью
Все доспехи Долона, их в жертву готовя Афине.
Пот отмыли оба они и кровь на затылках,
Также на икрах и бедрах, купаясь у берега моря;
После, когда волнами морскими смыли на теле
575 Много грязи и пота и сердце свое освежили,
Вымылись начисто в ваннах еще, изумительно гладких,


илиада
Далее маслом жирным натершись оливковым, оба
Сели за стол пировать и богине Афине из чаши
Полной вино возливали, по сладости равное меду.


183
песнь одиннадцатая
подвиги агамемнона
(26-й день)
Агамемнон, надев боевые доспехи и побудив к ополчению
остальных греков, выводит их на сражение. Гектор же по веле-
нию Зевса удаляется из битвы, пока Агамемнон не вынужден от-
ступить до стоянки кораблей. Тогда Одиссей, хотя его со всех
сторон окружили троянцы, отражает их натиск с помощью Аякса
и Менелая. Но теперь лучшие воины греков ранены: Агамемнон –
Кооном, а Одиссей – Соком. Александр поражает из лука Дио-
меда, Еврипила и Махаона; последнего замечает Ахиллес, когда
он возвращается в лагерь с помощью Нестора. Ахиллес посылает
Патрокла узнать, кто этот раненый. Подойдя, Патрокл узнает,
что это Махаон. Нестор просит Патрокла убедить Ахиллеса по-
мочь в сражении грекам или, по крайней мере, самому облечься
в доспехи Ахиллеса и выйти на битву. Возвращаясь назад, Па-
трокл встречает раненого Еврипила, он заботливо сопровождает
его до кораблей и ухаживает за ним.
Итак, басилей Агамемнон сражается в первых рядах.
Встала едва лишь с ложа Тифона блестящего Эос,
Чтобы свет принести богам бессмертным и людям, –
Зевс к кораблям быстроходным ахейцев отправил Эриду
Страшную, знаки в руках державшую войн и сражений:
5 Стала она на громадный черный корабль Одиссея,
Средний в рядах, чтобы громко кричать на стороны обе:
И к палаткам Аякса вождя, Теламонова сына,
И Ахиллеса; суда по краям поставили оба,
Так как на силу с отвагой они вполне полагались.
10 Стала там она и крикнула громко и страшно,
Силу великую криком вдохнула в души ахейцев,


184
илиада
Всем и каждому – биться без устали и непрестанно.
Вдруг показалась война им милей, чем домой возвращаться
В милую землю отцов на глубоких судах мореходных.
15
Громко Атрид закричал, опоясаться дав приказанье
Всем аргивянам, а сам облачился в доспехи, как солнце,
Медью сиявшие; прежде на голени поножи вздел он,
Пестрые поножи, пряжкой серебряной их застегнул он,
После того на грудь широкую панцирь надел он,
20 Панцирь-подарок как гостю хозяина дома Кинира.
Слухи великие и до Кинира на Кипре достигли,
Ради чего на судах ахейцы в Трою поплыли.
Чтоб угодить басилею, он дал Агамемнону панцирь;
В панцире этом полос было десять из темного сплава,
25 Рядом двенадцать полос золотых, а из олова двадцать;
Темные сверху драконы на нем извивались до шеи,
По три с обеих сторон, словно радуга Зевса Кронида
В небе высоком, как знак для смертных людей земнородных;
Меч подвесил на плечи, на нем золотые сверкали
30 Гвозди, в ножнах серебряных меч был обычно подвешен:
Сбоку висели ножны на ремнях золотых у Атрида.
Дальше прекрасный, всего покрывающий щит знаменитый
В руки он взял; ободьев на нем было десять из меди,
Выпуклых блях оловянных на этом щите ровно двадцать
35 Светлых, меж них в середине была темно-синяя бляха;
Грозными сверху глазами глядела страшно Горгона,
Щит окружая, вокруг чудовища – Ужас со Страхом;
Перевязь из серебра для щита, на ней извивался
Сверху дракон темно-синий с тремя головами; они все
40 В разные стороны смотрят, из шеи одной вырастая;
Голову шлемом покрыл он, четыре бляхи на шлеме
С конскою гривой, грозно султан развевался над шлемом;
В руки крепкие взял два копья с наконечником медным, –
Острая медь на копье засверкала до самого неба.
45 Громом с высот загремели тогда Афина и Гера,
Чтобы достойно почтить басилея Микен многозлатных.
Каждый затем предводитель вознице приказывал строго
Возле окопа коней снаряжать в наилучшем порядке;
Сами пешие, многим оружием вооружившись,
50 Двинулись быстро. Шум до зари возник неумолчный.
Конных они обогнали, у рва же строиться стали;


185
песнь одиннадцатая
Сзади за ними шли колесницы. Смятение злое
Им приготовил Кронид: с высоты эфира послал им,
Кровью обрызгав, росу, потому что тогда захотел он
55 Много могучих голов низвергнуть в Аидову область.
К бою строиться стали троянцы на поле высоком,
Строили их Полидам беспорочный и Гектор великий,
Также Эней – его как бога чтили в народе –
Также трое сынов Антенора: Полиб и Агенор
60 Светлый, равно Акамант молодой, подобный бессмертным.
Гектор в первых рядах со щитом округленным носился;
Словно звезда из-за туч то появится знаком несчастий,
В блеске во всем, то снова за темные скроется тучи, –
Так и Гектор тогда: то в первых рядах появлялся,
65 То отдавал приказанья в последних, сияя весь медью,
Молнии Зевса, эгиду держащего, был он подобен.
Как жнецы на поле богатого мужа проводят
Ровно полосы друг против друга, срезая пшеницу
Или ячмень, и падают кучами горсти колосьев, –
70 Так и троянцы, ахейцы, одни на других нападая,
Яростно бились, никто и не думал о гибельном бегстве.
С равным успехом битва велась, и враги, словно волки,
Друг на друга бросались. И с радостью слушала стоны
Многих Эрида; одна ведь она из богов находилась
75 В этом бою, остальных же бессмертных не было в битве:
Все у себя беззаботно в прекрасных жилищах сидели,
Где был каждому дом в ущельях Олимпа построен.
Боги все обвиняли Кронида, покрытого тучей:
Ибо он славу задумал доставить одним лишь троянцам.
80 Зевс о богах не заботился вовсе, от них удалившись,
Он отдельно воссел, наслаждаясь величием славы,
Сверху глядел на суда ахейцев и крепость троянцев,
Видел сиявшую медь, убиваемых и убивавших.
День священный пока нарастал от зари появленья,
85 Стрелы с обеих сторон поражали, и воины гибли.
Но когда дровосеки готовить обед начинают
В горных лощинах, когда вполне уж насытились руки
Лес высокий рубить, утомленье приходит в их душу,
Пищи приятной желанье уже владеет их сердцем, –
90 В это время дня, совоителей всех подтянувши,
Вражеский строй прорвали данайцы. Средь них Агамемнон


186
илиада
Бросился первый; убил он Биэнора, пастыря войска,
Вслед Оилея возницу, который, сойдя с колесницы,
Пешим пошел на Атрида, напасть на него вознамерясь;
95 Острым копьем прямо в лоб ударил его Агамемнон;
Медный шлем Оилея не мог ослабить удара,
Но сквозь него острие пробило и кость лобовую;
С кровью смешался весь мозг. Усмирен был напавший возница.
Сняв доспехи с убитых, владыка племен Агамемнон
100 Их, обнаженных и грудью белевших, оставил на месте.
Дальше пошел сын Атрея, напал на двоих Приамидов,
Антифа, сына законного, Иса, внебрачного сына;
Бились они на одной колеснице, внебрачный – возницей,
Антиф отважный с ним рядом. Когда-то на Идских отрогах
105 Оба пасли стада, Ахиллес увел их обоих,
Прутьями крепко связав, но скоро вернул их за выкуп;
Их теперь убил многовластный Атрид Агамемнон:
Иca ударил копьем чуть выше грудного сосочка,
Антифа сбил с колесницы, ударив мечом возле уха;
110 Спешно сорвал доспехи прекрасные с них, их узнавши,
Ибо обоих еще у судов хорошо разглядел он:
С Иды горы их к судам привел Ахиллес быстроногий.
Словно как лев, если в логово лани проворной проникнет,
Малых детенышей лани легко забирает: зубами
115 Крепкими сразу схватив, лишает жизни их юной;
Мать, если даже она очень близко, не только не может
Детям помочь, но сама дрожит, вся объятая страхом,
Через кустарник спешит, через лес, пытаясь укрыться,
В поте вся, бежит от ярости сильного зверя, –
120 Так теперь из троянцев никто не был в силах от смерти
Братьев спасти, ибо сами бежали от войск аргивянских.
После того он Писандра и твердого с ним Гипполоха,
Двух сыновей Антимаха разумного, что наибольше
От Александра даров получил драгоценных:
125 Вечно мешал Антимах Елену вернуть Менелаю.
Двух его сыновей, на одной колеснице стоявших,
Вместе коней погонявших, настиг Агамемнон владыка:
Выпали с рук у обоих блестящие вожжи, а сами
Оба в расстройство пришли. Как лев наскочил Агамемнон,
130 Сын Атрея. Тe взмолились к нему с колесницы:
«О, пощади, сын Атрея, достойный получишь ты выкуп:


187
песнь одиннадцатая
В доме отца Антимаха находится много сокровищ,
Золота, меди, железа, в работе тяжелого, много;
Выкуп несметный за нас он тебе отослать не замедлит,
135 Если узнает, что мы в живых на судах на ахейских».
Оба жалостно так сказали, моля басилея
Словом умильным; в ответ услыхали безжалостный голос:
«Если вы дети того Антимаха, который троянцев
Некогда стал побуждать убить Менелая, когда он
140 Вестником в Трою вместе с подобным богам Одиссеем
Прибыл; отец ваш сказал не пускать их обратно к ахейцам, –
Вам теперь отомщу за отца, за его преступленье!»
Кончив, тотчас наземь Писандра столкнул с колесницы,
В грудь поразив копьем, – и в землю воткнулся убитый.
145 Выпрыгнул сам Гипполох, и его поразил Агамемнон;
Руки мечом отрубив ему и рассекши затылок,
Он отшвырнул, и труп по рядам колодой катился.
Бросился сам, их оставив, туда, где фаланги теснились
Многие; хлынули следом ряды меднолатных ахейцев.
150 Пешие били пеших, бежать принужденных врагами,
Конные конных, с медным оружьем на них нападая.
Тучами пыль от звонких копыт коней поднималась
В поле, где бились. Врагов преследовал сам Агамемнон,
Их убивал неустанно, к тому ж аргивян побуждая.
155 Будто по лесу густому огонь пожирающий вспыхнул,
Дующий ветер разносит его повсеместно, кусты же
Гибнут до корня совсем под натиском огненной бури, –
Головы падали так троян убегавших, которых
Гнал Атрид Агамемнон; и много коней крутошеих
160 С шумом влекли по дорогам войны колесницы пустые,
Сильно возниц беспорочных жалея; а те уж свалились
Наземь, коршунам стали милее, чем собственным женам.
Гектора Зевс удалил от летающих стрел и от пыли,
Где убийственной сеча была, от смятенья и крови.
165 Бурно Атрид нападал, призывая данайцев к тому же.
Мимо могилы потомка Дардана древнего Ила,
Мимо смоковницы в город бежать пустились троянцы
Вдоль по равнине. Атрид, неотступно преследуя, гнался
С криком, грозные руки испачкав кровью и грязью.
170 Лишь добежали они до Скейских ворот и до дуба,
Твердо там задержались, других поджидая отставших;


188
илиада
Те же бежали по полю еще, как коровы, которых,
Лев разогнал, в темноте появившись ночью нежданно,
Всex, но... Приходит одной неизбежная быстрая гибель:
175 Ей прогрызает он шею, зубами могучими впившись,
Жадно глотает затем без остатка всю внутренность с кровью, –
Так их бурно гнал владыка Атрид Агамемнон:
Заднего он убивал неизменно, другие бежали,
Многие падали ниц под руками сына Атрея, –
180 Так впереди и вокруг бушевал он с копьем остромедным.
Но лишь к высоким стенам городским подступить был намерен,
Тотчас тогда отец бессмертных и смертных, спустившись
С неба, сел на Идской вершине, где многих начало
Рек многоводных, и, в руки свои немедленно взявши
185 Молнию, вестнице золотокрылой Ириде промолвил:
«Быстро, Ирида, иди и Гектору слово поведай:
Пастыря войска пока Агамемнона видит в сраженьи,
Как он свирепствует в первых рядах, врагов сокрушая,
Пусть воздержится сам сражаться, но прочим прикажет
190 В стычке жестокой биться с врагами. Когда ж Агамемнон
Вскочит на колесницу, стрелою ли будучи ранен,
Или троянским копьем, тогда я могучую силу
Гектору дам, пока не достигнет судов оснащенных,
Солнце пока не зайдет, не наступит сумрак священный».
195
Кончил. Ему подчинилась Ирида, подобная ветру:
С Идских высот сошла к Илиону священному быстро,
Гектора, сына Приама разумного, скоро нашла там:
Возле коней стоял с колесницами крепкими рядом.
Близко стала Ирида проворная, слово сказала:
200 «Гектор, сын Приама, по разуму Зевсу подобный!
Зевс отец мне велел тебе передать приказанье:
Пастыря войск пока Агамемнона видишь в сраженье,
Как он свирепствует в первых рядах, врагов сокрушая,
Биться сам воздержись, но вели воителям прочим
205 В стычке жестокой биться с врагами. Когда ж Агамемнон
Вскочит на колесницу, стрелою ли будучи ранен,
Или троянским копьем, – тогда могучую силу
Даст он тебе, пока не достигнешь судов оснащенных,
Солнце пока не зайдет, не наступит сумрак священный».
210
Быстрая так сказала Ирида и прочь удалилась.
Гектор в оружии спрыгнул затем с колесницы на землю,


189
песнь одиннадцатая
Всюду средь войска понесся, копьем своим потрясая,
В бой разжигая, и вызвал военные громкие крики:
Против ахейцев они повернулись и твердо стояли.
215 Но аргивяне, с другой стороны, ряды укрепили.
Между стоявшими битва тогда началась. Агамемнон
Бросился первым: он всех впереди разгорелся сразиться.
Мне расскажите теперь, на Олимпе живущие музы,
Кто из троянцев самих иль славных союзников Трои
220 Первым против сына Атрея выступил в битве?
Сын Антенора смелый, ростом большой Ифидамас.
Был он воспитан во Фракии, матери коз и баранов:
Кисес его с малых лет у себя воспитывал в доме,
Дед Ифидамаса, милый отец румяной Феано.
225 Но едва лишь достиг он цветущего возраста меры,
Выдал дед за него в замужество дочь дорогую.
Брачный однако покой, услыхав о походе ахейцев,
Бросил, двенадцать кривых кораблей на войну с ним помчалось.
Но свои корабли он после покинул в Перкопе,
230 Сам отправился пешим и скоро достиг Илиона.
Вышел теперь Ифидамас на сына Атрея владыку.
Близко когда, подойдя, находились один от другого,
Промах дал Агамемнон, и мимо копье пролетело;
А Ифидамас, попав сквозь панцирь во внутренний пояс,
235 Ранил Атрида и в древко уперся рукою могучей;
Все же копье не могло через пояс блестящий проникнуть,
Но, в серебро угодив, в наконечнике остром погнулось.
Сын многовластный Атрея, рукой за копье ухватившись,
Вырвал его из рук напавшего, львом устремившись:
240 В шею ударил мечом и ему расслабил суставы.
Пал Ифидамас на месте и сном успокоился медным,
Жалкий, хотя защитник сограждан, вдали от супруги,
Ласки которой не знал, хоть большой за нее дал он выкуп:
Сто подарил он волов, обещав за нее дать позднее
245 Тысячу коз и овец, неисчетными пасшихся в стаде.
С трупа оружье сорвав, ушел Атрид Агамемнон,
Через отряды ахейцев неся дорогие доспехи.
Только увидел все то из мужей наидоблестный Коон,
Старший Антенора сын, и сразу окутались скорбью
250 Сильной глаза у него: он брата увидел убитым;
Сбоку к сыну Атрея с копьем подойдя незаметно,


190
илиада
В руку ударил его, в середину локтя, чуть ниже, –
Медью сверкнув, острие копья насквозь проскочило.
Тут, испугался хотя владыка мужей Агамемнон,
255 Боя жестокого в первых рядах он все ж не покинул:
Быстро на Коона бросился, крепким копьем потрясая.
Коон спешно за ногу тащил Ифидамаса-брата,
Сына Антенора, всех призывая отважных на помощь.
Древком копья Агамемнон тащившего тело ударил
260 Ниже, чем выпуклый щит охранял, и расслабил суставы.
Голову Коону тут же отсек над братниным трупом.
Так от руки басилея, Атреева сына, погибли
Два Антенора сына и в дом погрузились Аида.
Сам Атрид по рядам троянских мужей стал носиться,
265 Их поражая копьем и мечом, и большими камнями.
Но лишь горячая кровь перестала струиться из раны,
Рана подсохла когда, изливаться же кровь перестала,
В силу Атрида тогда проникли острые боли.
Словно как стрелы пронзают родящую женщину с мукой
270 Острой и резкой, какие в родящих Илифии мечут,
Дочери Геры, – они посылают родильницам боли –
Острые боли такие пронзили силу Атрида.
Тотчас вскочив на свою колесницу, велел он вознице
Гнать к глубоким судам, ибо сердце страдало от боли;
275 Громко он крикнул данайцам, кругом далеко было слышно:
«О друзья, вожди и советники войск аргивянских!
Сами вы отражайте теперь от судов мореходных
Тяжкое битвы смятенье: как видно, мне Зевс промыслитель
Этот весь день до конца не даст с троянцами биться».
280
Крикнул им так, а возница коней пышногривых ударил,
Их направив к судам: не ослушались кони, помчались,
Груди их пеной покрылись, обрызгав прах под ногами:
Дальше от битвы несли басилея, страдавшего раной.
Гектор, заметив едва, что далеко отбыл Агамемнон,
285 Громко вскричал, призывая троянцев своих и ликийцев:
«Дети троян, ликийцев, дарданцев, бойцов рукопашных!
Будьте мужами, друзья, не забудьте о доблести бурной:
Муж удалился сильнейший, и Зевсом Кронидом дана мне
Слава великая! Однокопытных коней погоняйте
290 Прямо на смелых данайцев, чтоб славы великой добиться!»
Словом тем он в каждом разжег и силу, и доблесть.


191
песнь одиннадцатая
Словно охотник иной зубастых собак выпускает,
Если охотится он иль на льва, иль на дикого вепря, –
Так и Приама сын разжигал своих на ахейцев,
295 Гектор, подобный Аресу, мужей губителю в битвах;
Сам он, в первых рядах выступая с гордой душою,
В битву бросался, как ветер порывистый, дующий сильно,
Ветер, что вдруг налетев, темно-синее море волнует.
Первым кого убил и последним кого сын Приама
300 Гектор, когда получил от Зевса великую славу?
Прежде других Асея убил, Автоноя, Опита,
Клития, сына Долопа, Офельтия и Агелая,
Эсимна, Ора, еще Гиппоноя, смелого в битвах;
Этих сначала данайских вождей умертвил он, а после
305 Многих других из толпы. Словно тучу Зефир разгоняет
Бурного Нота, в нее порывистым вихрем ударив,
Волны высоко вздымая громадные, пена же кверху
В разные стороны брызжет от бурного ветра порывов, –
Так под ударами Гектора много голов повалилось.
310
Тут бы дела роковые могли совершиться и гибель,
В панике бегства к судам погибнуть могли бы ахейцы,
Если б тогда Одиссей не призвал Диомеда Тидида:
«О Диомед, что случилось? О доблести, видно, забыли!
Ну же, на помощь, дружище, иначе ведь будет позорно,
315 Если, быть может, суда шлемоблещущий Гектор захватит!»
Так Одиссею на это сказал Диомед многосильный:
«Я удержусь и, конечно, могу устоять, но немного
Пользы от этого выйдет: ведь Зевс, облаков собиратель,
Больше желает победы уже не нам, а троянцам».
320 Кончив так, Фимбрея свалил с колесницы на землю,
В левый сосок поразивши копьем. Одиссей же ударил
Насмерть возницу его Молиона, подобного богу.
Их на месте оставив лишенными силы сражаться,
Оба влетели в толпу перепуганных, словно два вепря,
325 Полные сил, на собак налетают охотничьих смело, –
Так поражали они обращавшихся в бегство троянцев.
Радостно тут отдохнули ахейцы от Гектора силы.
Тут колесницу взяли и лучших мужей из народа:
Двух сыновей перкосийца Меропа, который всех выше
330 Дар предсказанья имел и детям своим разрешенья
Не дал идти на войну и на смерть; не послушались оба:


192
илиада
Их на черную смерть вели неизбежные Керы.
С них обоих Тидид Диомед, копьем знаменитый,
Жизни-дыханья лишив, сорвал боевые доспехи.
335 Вслед Гипподама убил Одиссей, Гипейроха – другого.
Битве быть с равным успехом назначил в то время Кронион
С Иды смотря: одни других равно убивали.
Сын Тидея ударил копьем Агастрофа героя,
Сына Пеона, в бедро; колесницу вблизи не держал он,
340 Чтобы уехать, настолько рассудок его помутился.
Кони с возницей его в отдалении были, а сам он
Пешим сражался, пока не расстался с последним дыханьем.
Гектор зоркий заметил и двинулся к месту, где пал он,
С громким криком, за ним ряды поспешили троянцев.
345 Смелый в бою Диомед, лишь увидел, тотчас в испуге
Крикнул сыну Лаэрта, который вблизи находился:
«К нам приближается гибель к обоим – воинственный Гектор!
Ну, давай защищаться и твердо держаться на месте!»
Кончив, потряс и пустил он копье с наконечником острым,
350 В голову целясь: без промаха в верхнюю часть угодил он
Остроконечного шлема, но медь отскочила от меди,
В лоб не проникла: тройным задержалась пальцем султана
В шлеме, который был Фебом ему Аполлоном подарен.
Гектор быстро назад отскочил и, смешавшись с другими,
355 Стал, на колено припав, и уперся рукою могучей
Оземь, глаза у него затуманились черною ночью.
Но сын Тидея, пока за копьем своим продвигался
Через передних, далеко, где в землю оружье вонзилось, –
Гектор уже отдышаться успел: на свою колесницу
360 Прыгнул и въехал в толпу, убежав от черного рока.
Крикнул ему Диомед могучий, с копьем устремившись:
«Смерти, собака, опять избежал ты, хоть злая погибель
Близко была, но выручил Феб Аполлон повелитель:
Молишь, видно, его, на шум выступая копейный.
365 Но, утверждаю, тебя я и после убью, лишь настигну,
Если один из бессмертных и мне поможет, быть может.
Выступлю я теперь на других, с которыми встречусь».
Кончив так, Пеонида убил он, славного в битвах.
Пышноволосой Елены супруг Александр на Тидида
370 Лук натянул, на него – Диомеда, пастыря войска,
Скрыв себя, притаясь за высоким курганом могилы


193
песнь одиннадцатая
Ила, потомка Дардана, древнейших времен патриарха.
Сам Диомед в это время срывал с Агастрофа доспехи:
Щит засверкавший и шлем с головы Пеонида тяжелый.
375 Тою порою, напрягшись, Парис оттянул рукоятку
Лука и выстрелил; с рук не напрасно стрела полетела:
В правую ногу, в подошву попала и далее в землю
Впилась. С радостным смехом тогда Александр, из засады
Выскочив, сыну Тидея ликующе выкрикнул слово:
380 «Ты поражен, и моя не напрасно стрела полетела!
Как бы хотел я, в живот угодив твой, дыханье похитить,
Чтобы от зол вздохнули троянцы, которых привел ты
В ужас, как блеющих коз и баранов лев устрашает».
Но без боязни совсем Диомед могучий ответил:
385 «Чести лишенный стрелок, соблазнитель, прельщающий женщин!
Если бы против меня с оружием вышел ты прямо,
Лук и частые стрелы помочь тебе не могли бы!
В пятку лишь оцарапал меня и ликуешь напрасно;
Мне царапина эта как женщин удар иль ребенка:
390 Слабого мужа стрела для меня совершенно бессильна.
Если ж моя полетит и заденет хотя бы немного,
Выйдет совсем по-другому: немедленно насмерть уложит!
Будет, царапая щеки, жена убитого плакать,
Дети осиротеют, а сам он, кровью заливши
395 Землю, истлеет, не жен привлекая, но хищных пернатых».
Кончил. К нему подойдя, Одиссей, многославный копейщик,
Стал впереди. Диомед же, присев, из ноги не замедлил
Вырвать стрелу, – и тело ужасная боль пронизала.
Прыгнув на колесницу свою, приказал он вознице
400 Гнать к глубоким судам, ибо сердце страдало от боли.
Славный копьем Одиссей вдали от всех оставался.
Не было близко других аргивян, разбежавшихся в страхе.
Скорбью охваченный, стал рассуждать в душе благородной:
«Горе, что делать? Бежать, испугавшись толпы, бесполезно;
405 Если напасть одному на толпу, – много хуже быть может:
Всех данайцев других устрашил Кронион владыка.
Но почему мне такое приходит в милую душу?
Знаю сам хорошо, что из боя бегут только трусы,
Кто же хочет быть лучшим, такому во что бы ни стало
410 Быть непреклонным, убьет ли кого, иль будет убитым!»
В сердце пока своем и в душе рассуждал он об этом,


194
илиада
Тою порой подошли ряды щитоносных троянцев
И окружили его, в середине готовя погибель.
Словно когда кабана острозубого гонят собаки
415 Быстрые, зверь клыкастый несется из леса густого,
Точит белый свой клык в челюстях своих, угрожая,
Ляскают страшные зубы; собаки однако ж и люди
Гонятся быстро за зверем, хоть им он и кажется страшным, –
Так на него, Одиссея, бросались тогда, нападая,
420 Воины Трои. Но он беспорочного Деиопита
Прежде всего поразил, копьем отбиваясь, чуть ниже
Плеч ударив; затем Фоона с Энномом убил он.
Бросился тут на него с копьем Херсидам с колесницы;
В низ живота под щитом Одиссей ударил троянца:
425 В пыль Херсидам повалился, хватаясь ладонью за землю.
Трупы их бросив, ударил копьем Гиппасида Харопа –
То был славный брат родной благородного Сока.
Муж богоравный Сок устремился к брату на помощь,
Близко совсем подойдя, Одиссею сказал он с угрозой:
430 «О, Одиссей многохвальный, в трудах ненасытный и в кознях!
Или сегодня ты будешь хвалиться, что двух Гиппасидов,
Воинов славных таких, убив, сорвал с них доспехи,
Или, моим копьем пораженный, душу погубишь!»
Кончил и в щит врага, со всех сторон ровный, ударил:
435 Крепкая медь боевого копья через щит проскочила,
Через панцирь, искусно сработанный, дальше проникла,
С ребер всю кожу содрав. Не позволила все же Паллада,
Чтобы глубже копье проникло в живот Одиссея.
Понял тогда Одиссей: не вошла медь в опасное место.
440 Быстро назад отступив, обратился к Соку со словом:
«Трус несчастный! Тебя уж наверное скоро постигнет
Гибель, хотя ты мне помешал с троянцами биться.
Черную смерть и погибель теперь тебе предвещаю:
Будешь сегодня еще моим копьем ниспровергнут,
445 Славу мне дашь, но Аиду, конями славному, – душу!»
Кончил. А тот, повернувшись назад, приготовился к бегству,
Но, едва повернулся, копье Одиссеево спину
Между плечами пронзило, насквозь через грудь проскочило;
С шумом наземь он пал. Одиссей, похваляясь, воскликнул:
450 «Сок, сын Гиппаса, коней укротителя, славного в битвах!
Я предсказал, что тебе не уйти от участи смертной.


195
песнь одиннадцатая
О несчастный, тебе отец и почтенная матерь
Глаз не закроют при смерти твоей, но хищные птицы
Выклюют их у тебя, ударяя крыльями сильно;
455 Мне же, когда я умру, погребенье устроят ахейцы».
Кончил так и копье извлек тяжелое Сока
Он из кожи своей и щита, оснащенного бляхой:
Брызнула кровь, когда он извлек, и душу смутила.
Кровь Одиссея увидев, троянцы отважные тотчас
460 Двинулись всею толпой на него с воинственным криком.
Стал отходить он назад, призывая товарищей криком;
Трижды выкрикнул громко, насколько хватило в нем силы, –
Трижды дошел этот крик к Менелаю, любимцу Apeсa.
Тот не замедлил сказать Аяксу, стоявшему близко:
465 «Зевса питомец Аякс Теламонион, войск предводитель!
Крик Одиссея тревожный доходит откуда-то в уши.
Кажется мне, на него одного наседают троянцы
Многие, в стычке могучей его отрезав от прочих.
Через толпу проберемся скорее к нему на подмогу;
470 Он, боюсь, пострадает, один, хоть и смелый, оставшись
Между троянцами, – горе данайцам великое будет».
Кончив, он двинулся; следом за ним и Аякс богоравный.
Милого Зевсу нашли Одиссея, вокруг же троянцы,
Как по ущельям шакалы, от крови красные, гонят
475 Зверя с рогами оленя, которого ранил стрелою
Меткий стрелок, от него олень убежал и несется,
Кровь пока у него тепла и движутся ноги;
Но лишь от быстрой стрелы обессилеет он, убегая,
Хищные звери шакалы его на горах уж терзают
480 В чаще тенистой; льва неожиданно демон приводит, –
В страхе шакалы бегут, и лев пожирает оленя –
Так Одиссея тогда, в ухищреньях искусного мужа,
Многие сильные гнали троянцы; герой отбивался
Острым копьем, последний безжалостный день отражая.
485 Близко Аякс подошел со щитом, словно с башнею, рядом
Встал, – и в стороны всюду рассыпались в страхе троянцы;
А Менелай из толпы Одиссея за руку вывел,
В это же время возница его подогнал колесницу.
Сын Теламона Аякс убил, на троянцев бросаясь,
490 Прежде других всех Дорикла, побочного сына Приама,
Пандока после, Лисандра, Пираса, также Пилатра.


196
илиада
Словно поток, по долине текущий с горы, наполняясь
После таянья снега водой и разбухши от ливней
Зевсовых, много деревьев различных сухих вырывает,
495 Сосен, дубов, и с илом несет их во множестве в море, –
Так бушевал на равнине блистательный сын Теламона,
Многих убив мужей и коней. Но Гектор не ведал
Этого: ибо в левых фалангах он бился, далеко отсюда,
Возле реки Скамандра, где головы воинов наземь
500 Падали больше, чем всюду, и крик стоял неумолчный:
Идоменей там Аресов и Нестор великий сражались.
Гектор возле них воевал и ужасное делал,
Ибо копьем с колесницы ряды молодых сокрушал он.
Все же могли бы ахейцы на месте том удержаться,
505 Если бы сам Александр, муж Елены прекрасноволосой,
Пастыря войск Махаона не вынудил битву закончить,
В правое ранив плечо трехгранной стрелою из лука.
Смелые тут испугались ахейцы, как бы троянцы
В плен не взяли его при возможном для них перевесе.
510 Нестору Идоменей сказал немедленно слово:
«О, сын Нелея Нестор, великая слава ахейцев!
Быстро на колесницу всходи и возьми Махаона,
Тотчас к судам коней погоняй, сколько можешь быстрее:
Много дороже других искусный, знающий лекарь
515 Стрелы из ран вырезать, полезных зелий присыпать».
Кончил, и Нестор, возница геренский, ему подчинился:
Тотчас взошел на свою колесницу, с ним рядом Махаон
Лекарь, Асклепия сын, беспорочного лекаря тоже;
Плеткой погнал коней, и те послушно помчались:
520 Им к глубоким судам по желанью души было мчаться.
Лишь Кебрион усмотрел, что мятутся троянцы в испуге,
Гектору, на колеснице с ним рядом стоя, сказал он:
«Гектор, действительно, здесь лишь мы оба с данайцами бьемся,
С краю шумного боя, тогда как троянцы другие
525 Мечутся все в испуге, и сами они, и их кони;
Их Теламонион гонит Аякс, хорошо я приметил:
Перед своими плечами он держит щит свой широкий.
Пустим коней с колесницей туда, где всего наибольше
Конных и пеших бойцов, борьбу начинающих злую,
530 Где убивают друг друга, где слышен крик неумолчный».
Это сказал и затем ударил коней пышногривых


197
песнь одиннадцатая
Плетью свистящей. Те, почувствовав плеть, колесницу
Легкую быстро помчали к троянцам и ратям ахейцев,
Трупы топча и щиты; обрызгалась ось колесницы
535 Кровью внизу, как и две полукруглых скобы колесницы:
Брызги крови везде от конских копыт разлетались
И от колесных ободьев. А Гектор в толпу устремился
Въехать, скакать на врагов и растаптывать. Скоро в смятенье
Злое данайцев привел, ударяя копьем неустанно;
540 Прочих затем объезжал ряды и фаланги, врываясь
В них и сражаясь копьем и мечом и большими камнями,
Но уклонялся от встреч с Теламоновым сыном Аяксом:
Мог бы разгневаться Зевс, если б с мужем лучшим стал биться.
Зевс, высоко сидящий, испуг в Аяксе возбудил:
545 Духом смутился Аякс и, забросив назад семикожный
Щит, на толпу озираясь пугливо, на зверя похожий,
Медленно двигал колени, назад уходил, отступая.
Словно пылкого льва от загона коров отгоняют –
С лаем собаки бегут, пастухи их сельские гонят,
550 Чтобы ему помешать отведать коровьего жира;
Бодрствуют целую ночь пастухи; стремится он к мясу,
Рвется вперед, но дойти не может: навстречу готовы
Частые копья, с огнем головни в руках деревенских
Смелых охотников; их боится, хоть сильно он алчет;
555 С ранним рассветом уходит от них с опечаленным сердцем –
Перед троянцами так Аякс отступал неохотно,
Сердцем печальный, боясь за суда ахейские сильно.
Будто ленивый осел мимо поля медлительно бродит,
Перехитряя детей, обломавших на нем много палок,
560 И, забредая на поле, густой посев пожирает, –
Палками дети бьют, несильно однако, по-детски,
И выгоняют с трудом, когда уже он наелся; –
Так Теламонова сына Аякса, великого в битве,
Смелые дети троян и многих союзников славных,
565 Копьями в щит ударяя, все дальше гнали отсюда.
Но временами Аякс вспоминал о доблести бурной,
Гнавших конников Трои сынов ряды разбивал он,
К ним повернувшись лицом, иногда опять отступал он.
Так он удерживал всех проникать к судам быстроходным,
570 В гуще троянцев сражаясь, ахейцев своих ограждал он
Стойко один, а стрелы и копья сыпались возле,


198
илиада
В щит громадный его попадали, вперед устремляясь,
Многие ж, белого тела совсем не коснувшись, летели
В сторону, в землю вонзались, хоть жаждали пищи кровавой.
575 Лишь увидел Аякса блистательный сын Эвемона
Вождь Эврипил, как его осыпают стрелы и копья,
Близко к нему подошел и, копьем размахнувшись блестящим,
Пастыря войск поразил Аписаона, Фавсия сына,
В печень под перепонкой, ослабил ударом колени;
580 Бросился к павшему, с тела его стал доспехи срывать он.
Лишь увидел его Приамид Александр боговидный,
Как он доспехи снимал с Аписаона, лук натянул свой,
Тотчас пустил в Эврипила стрелу – в бедро угодил он
В правое: там и застряла стрела, а бедро онемело.
585 Быстро к своим отступил Эврипил, убегая от рока,
Громко крикнул данайцам, и звуки далеко раздались:
«О друзья, вожди аргивян и советники войска!
Стойте лицом к врагам и день отражайте Аякса
Смертный: стрелы его осыпают! Уйти он не может
590 Сам от опасностей битвы, спастись, как я полагаю.
Встаньте крепко вкруг Теламонова сына Аякса!»
Раненый так сказал Эврипил, а друзья боевые
Стали рядом, плечи свои охраняя щитами,
Выставив копья вперед. Аякс пошел к ним навстречу,
595 С ними став, повернулся, как только к своим возвратился.
Бились так они, как огонь, разгоревшийся в пламя.
Нестора с битвы несли кобылицы Нелеевы быстро,
Потом покрывшись; спасли Махаона, пастыря войска.
Скоро увидел его Ахиллес быстроногий пресветлый:
600 Он стоял на корме корабля громадных размеров.
Видя опасности битвы, смятенье плачевного бегства,
Тотчас он к своему обратился другу Патроклу,
Громко позвав с корабля. Менетид, подобный Аресу,
Зов услышав, пришел, – и его началася тут гибель.
605 Первое слово промолвил Менетия сын благородный:
«Что, Ахиллес, призываешь? Какое мне дашь порученье?»
Словом ему Ахиллес быстроногий на это ответил:
«Светлый Менетия сын, мой возлюбленный, самый мне близкий!
Скоро, уверен, к коленям моим припадая, ахейцы
610 Станут меня умолять: нужда нестерпимая близко.
Зевсу любезный Патрокл, пойдешь и у Нестора спросишь,


199
песнь одиннадцатая
Раненый кто это им из сраженья вывезен нынче?
Сзади похож по всему на лекаря он Махаона,
Сына Асклепия, глаз же его не успел рассмотреть я:
615 Кони быстро мимо меня вперед пролетели».
Так велел. И Патрокл не ослушался милого друга,
Спешно направился мимо ахейских судов и палаток.
Те же, когда прискакали к палатке сына Нелея,
Сами сейчас же сошли на богато родящую землю.
620 Им коней стал отвязывать от колесницы соратник
Эвримедонт. От пота хитонов они освежались,
Стоя вдвоем против ветра морского. После в палатку
Оба вошли и внутри разместились на креслах удобно.
Пышноволосая им приготовила смесь Гекамеда;
625 Старец ее приобрел, когда Тенедос был разрушен,
В дар получив от ахейцев отважного дочь Арсиноя, –
Ибо превосходил на совете всех прочих старейшин.
Прежде всего Гекамеда поставила стол перед ними
Видом прекрасный, на ножках блестящих синего цвета;
630 Медное блюдо с луком поставила им на закуску,
Возле мед желтоватый с ячменной мукою священной,
Рядом кубок прекрасный, привезенный из дому старцем,
Весь золотыми гвоздями обитый, на коем четыре
Ручки, по две золотых голубки на каждой из ручек,
635 Будто клюя, красовались: на двух подставках был кубок;
Мог бы иной от стола приподнять его лишь с усильем,
Если наполнен был, без труда ж поднимал его Нестор.
В этом кубке жена, подобная богу, смешала
Смесь вина из Прамны с овечьим, тертым на терке
640 Сыром, посыпанным сверху ячменной белой мукою;
Смесь приготовив такую, ее предложила отведать.
Выпив смеси, они утолили палящую жажду,
После того наслаждались они беседой друг с другом.
В двери нежданно вошел герой Менетид богоравный.
645 Старец, его лишь увидел, навстречу с сиденья поднялся,
За руку взял и повел, предлагая почетное место.
Но отказался Патрокл и промолвил слово такое:
«Медлить не время, Зевса питомец! Меня не упросишь
Сесть, ибо грозен почтенный, меня пославший разведать,
650 Кто это раненый был привезен тобою из боя?
Сам я вижу теперь Махаона, пастыря войска.


200
илиада
Весть разузнав, поспешу я ее передать Ахиллесу:
Знаешь и сам хорошо, божественный старец, каков он
Грозен, как может легко обвинить невиновного даже».
655 Нестор, возница Геренский, ему на это ответил:
«Вдруг почему Ахиллес об ахейских сынах сожалеет?
Кто из них ранен, хочет разведать? Но знать не желает,
Скорбью какою все войско постигнуто! Лучшие мужи
Ранены, вышли из боя и возле судов пребывают!
660 Ранен стрелой Диомед, сын Тидея, могучий в сраженьях,
Ранен копьем Одиссей, Агамемнон, славный копейщик,
Ранен стрелою в бедро Эврипил Эвемонид блестящий.
Этого мужа, еще одного, я недавно из битвы
Вывез: из лука он ранен стрелой. Ахиллес же, однако,
665 Сильный такой, не жалеет данайцев, о них не заботясь.
Может быть, он ожидает, когда корабли возле моря
Пагубным вспыхнут огнем, охраняют хоть их аргивяне?
Ждет, как убиты мы будем одни за другими? Моя ведь
Сила не та уж теперь, как прежде, в членах негибких.
670 Если б остались цветущие годы, была б неизменной
Сила моя, как когда за коров элеяне с нами
Битву вели: Гипейрохова сына Итимонея,
Жившего в крае Элиды, тогда я убил, угоняя
Скот, как добычу победы: стадо от нас отбивая,
675 Был он копьем убит, моею рукой пораженный
Первым, отряд же его деревенский рассеялся в страхе;
Всю мы угнали по полю тогда же добычу большую:
Стад пятьдесят перегнали коровьих и столько ж овечьих,
Столько же стад и свиных, и широко разбросанных козьих,
680 Гурт в полтораста коней буланых мы захватили,
Все кобылиц, у них жеребята были у многих.
Эти стада мы тогда к Нелееву городу гнали,
К Пилосу, целую ночь. Отец мой Нелей был доволен
Мною: хоть был молодым, но добычу пригнал я большую.
685 Вестники громко, лишь появилась заря, возвестили,
Чтобы собрались, кто долг имеет в Элиде священной.
Все сошлись, между ними вожди разделили добычу:
Многим обиды и вред принесли эпейцы с тех пор, как
Мы, малочисленны будучи, горести много сносили
690 В Пилосе: сила Геракла когда-то много пилосцам
Зла причинила, убив выдающихся, лучших в народе:


201
песнь одиннадцатая
Было нас у Нелея двенадцать сынов беспорочных, –
Я остался один, погибли тогда все другие;
Пользуясь этим, нас меднолатные дети эпейцев
695 Сильно теснили и много злодейств натворили различных.
Стадо коров и большую отару овец отобравши,
Взял мой родитель себе, пастухов к ним выделив триста,
Ибо немало он сам потерпел в Элиде священной:
Две колесницы с четверкой коней, получавших награды,
700 Он состязаться послал, за треножник сражаться на играх.
Авгий, владыка племен, забрал их себе, а возницу,
Тем огорченного сильно, домой отправил обратно.
Старец Нелей, на такие слова и дела рассердившись,
Много присвоил себе, а прочее отдал народу
705 В равный раздел, никто не остался без возмещенья.
Мы обо всех тогда позаботились, всех наделили,
Возле города жертвы богам принесли. Появились
Те на третий же день, колесницы с конями и много
Воинов спешно собралось; средь них и два Молиона,
710 Оба в незрелых годах и неопытны оба в сраженьях.
Некий есть город Фриесса, стоит на холме на высоком,
Возле Алфея-реки, на границе Пилосского края.
Этот город они осадили, стремясь уничтожить.
Но лишь равнину прошли, перед нами явилась Афина,
715 Ночью с Олимпа спеша с приказом вооружаться.
В Пилосе воинов быстро она собрала добровольных,
Жаждавших биться с врагами. Нелей же мою колесницу
Спрятал вместе с конями и мне запретил ополчаться:
Он говорил, что молод, несведущ я в деле военном;
720 Я же всех наших возниц превзошел, и опытных даже,
Пешим хотя был бойцом, – ведь Афина вела меня в битву.
Некий поток Минией существует, впадающий в море
Возле Арены, где ожидали божественной Эос
Конники Пилоса, пеших отряды пока подходили.
725 Тщательно вооружившись, отсюда двинулись дальше,
После к полудню достигли реки священной, Алфея,
Зевсу там принесли всемогущему лучшие жертвы,
Богу реки вола и вола равно Посейдону,
А совоокой Афине еще корову из стада.
730 В лагере сели мы после за ужин в отдельных отрядах,
Спать затем улеглись, оставаясь в оружии каждый,


202
илиада
Возле теченья реки. Между тем боевые эпейцы
Город уже осадили, его желая разрушить.
Но предстояло им раньше великое дело Ареса.
735 Лишь лучезарное солнце едва над землей показалось,
Зевсу с Афиной принесши моленья, сошлись мы на битву.
Но когда у пилосцев с эпейцами бой разгорелся,
Первым мужа убил и конями его овладел я, –
То был Авгия зять Мулион, отважный копейщик,
740 Дочери старшей его белокурой муж Агамеды,
Столько знавшей лекарств, сколь земля их широкая родит;
Вышел едва он вперед, медноострым копьем я ударил:
Cpaзу он в пыль повалился; вскочив на его колесницу,
Между передними стал я. Меж тем боевые эпейцы
745 В стороны все разбежались, лишь мужа увидели павшим,
В конных битвах всех превзошедшего прочих эпейцев.
Буре темной подобно обрушился я на эпейцев,
Взял пятьдесят колесниц, и у каждой воина по два
Землю хватало зубами, моим копьем укрощенных;
750 Мог бы тогда я убить Акторидов двоих Молионов,
Спас их все же отец, могучий земли колебатель:
Облаком темным покрыв, их обоих он вынес из битвы.
Зевс даровал в это время великую силу и доблесть
Нашим пилосцам, пока по широкому полю мы гнались,
755 Смерть неся им самим, боевые доспехи срывая
С них, пока не пригнали коней в плодородный Бупрасий,
Где Оленийский утес называют холмом Алесийским.
Только оттуда Афина войска повернула обратно.
Там я, убив еще одного, его тело оставил.
760 В Пилос быстрых коней из Бупрасия после погнали,
Славя Зевса среди олимпийцев, меня же – средь смертных.
Вот был каким средь мужей, если был таковым я когда-то.
Доблесть свою Ахиллес бережет себе одному лишь.
Знаю: раскается он, если войско ахейцев погибнет.
765 Милый, тебе ведь Менетий отец давал порученье
В день, как из Фтии тебя к Агамемнону в ставку отправил:
Я с Одиссеем пресветлым, оба мы были при этом,
Слышали все хорошо, что тебе он наказывал дома;
В дом Пелея, богато построенный, прибыли оба,
770 Воинов рать созывая по всей плодородной Ахайе.
В доме Пелея нашли мы героя Менетия, там же


203
песнь одиннадцатая
Был и ты с Ахиллесом. В ограде двора сам возница
Старый Пелей сжигал облаков собирателю Зевсу
Бедра жирных волов, из кубка в руке золотого
775 Искристым лил вином на огне горевшую жертву;
Оба вы возле волов сожигаемых резали мясо;
Вдруг мы к воротам вдвоем подошли; Ахиллес изумленный
Выскочил, за руки взял и повел нас, садиться понудил,
Возле расставил подарки гостям, как обычно бывает.
780 Но когда мы питьем и едою вполне насладились,
Речь я повел, чтобы с нами идти на войну вам обоим.
Ваши отцы разрешили и дали вам наставленья:
Старец Пелей Ахиллесу наказывал быть постоянно
Всех превосходней в боях, отличаться доблестью бранной.
785 Акторов сын Менетий тебе заповедал такое:
“Родом, дитя дорогое, тебя превзошел сын Пелея,
Возрастом старше его ты, но много тебя он сильнее, –
Должен поэтому ты ему быть советником умным
И наставлять: советов разумных он слушаться будет”.
790 Старец наказывал так, но забыл ты, как видно. Теперь хоть
Это скажи Ахиллесу, и он подчинится, быть может,
Кто же знает, ему не взволнуешь ли с демоном душу
Добрым советом? Совет хороший – товарища дело.
Если же он, прорицанья боясь, воевать избегает,
795 Может быть, что-то от Зевса почтенная мать сообщила –
Пусть он отправит сражаться тебя с мирмидонскою ратью
Вместе: быть может, просвет хоть какой-то блеснет для данайцев.
Пусть в доспехах своих тебе разрешит он сражаться:
Может быть, примут тебя за него и тогда не посмеют
800 Биться; тогда и ахейцы уставшие, дети Ареса,
Легче вздохнут, передышку хоть малую в битве получат.
Воинам свежим легко отбить утомленных боями,
К городу Трое прогнать, отразить от судов и палаток».
Так он сказал, и в груди взволновал Патроклову душу:
805 Двинулся быстро Патрокл к судам Эакида Пелида.
Лишь подошел к судам Одиссея, подобного богу,
Где у данайцев собранья бывали, суды где судили,
Где алтари богам олимпийским устроены были, –
Там ему Эврипил повстречался, сын Эвемона,
810 Зевса питомец, в бедро пораженный стрелою пернатой;
С битвы он шел хромая, с него пот обильный струился


илиада
С плеч, с головы, из его тяжелой раны открытой
Темная кровь истекала, но дух оставался в нем твердым.
Видя его, Менетид благородный почувствовал жалость,
815 Слово крылатое он сказал с состраданьем глубоким:
«Как мне жаль вождей и советников войска данайцев!
Вам назначено, видно, вдали от друзей и отчизны
Телом белым кормить собак проворных под Троей!
Ну же, скажи мне, герой Эврипил, воспитанный Зевсом,
820 Могут ли сдерживать дальше могучего Гектора в битве,
Или уже от копья его погибают ахейцы?»
Раной страдая, ему Эврипил ответил на это:
«Зевса питомец Патрокл! Никакого спасенья ахейцам
Нет и не будет: уже к судам устремляются черным!
825 Лучшие наши вожди, какие в боях отличались,
Все руками троянцев иль ранены или побиты,
Все на судах пребывают; у тех же множится сила.
Но помоги мне идти, отведи к чернобокому судну,
Вырежь стрелу из бедра и в ране темную кровь мне
830 Теплой водою отмой и посыпь облегчающим боли
Зельем, какое тебе, говорили, дано Ахиллесом:
Хирон его научил, правдивейший муж из кентавров.
Что ж до наших врачей Подалира и Махаона, –
Знаю, что ранен последний, лежит у судов он в палатке,
835 Сам он теперь в беспорочном враче нуждается сильно;
Первый же в острой стычке еще продолжает держаться».
Доблестный так Менетид ему на это ответил:
«Чем же кончится все, герой Эврипил? Что нам делать?
Шел я теперь к Ахиллесу, ему передать порученье,
840 Дал мне которое Нестор геренский, опора ахейцев.
Все ж утомленного так тебя я не оставлю».
Кончив, под грудь подхватил и в палатку привел Эврипила.
Видя такого, служитель подбросил шкуры воловьи
И, положив на них, ему из бедра наконечник
845 Вырезал острой стрелы мучительной, теплой водою
В ране черную кровь отмыл, а на рану насыпал
Боли смягчающих горьких кореньев, руками растерши:
Боли утихли, лишь рана подсохла, и кровь прекратилась.


205
песнь двенадцатая
битва у стены
(26-й день)
Троянцы сходят с коней и переходят через ров, несмотря на
появление птицы, несущей им дурное предзнаменование. Разделив-
шись на пять отрядов, они устремляются на выстроенную грека-
ми стену. Тут Сарпедон срывает зубцы стен, Гектор же, камнем
разбив ворота, подходит к кораблям, а с ним вместе и все осталь-
ные троянцы.
Итак, битва у стены – ее сокрушает блистательный Гектор.
Тою порою, когда сын Менетия смелый в палатке
Рану лечил Эврипила, троянцы, равно аргивяне,
Бой толпами вели. Не могли уж дальше данайцы
Трои сынов удержать ни рвом, ни стеною широкой,
5 Тою, которую перед судами воздвигли, а возле
Вырыли ров, но богам гекатомб не свершили богатых,
Чтобы у берега моря спасти суда и добычу,
Много которой было в судах. Не по воле бессмертных
Стены воздвигли они, – и недолго те стены стояли.
10 Гектор пока был жив, Ахиллес оставался разгневан,
Город Приама-владыки еще не разрушен был, целым, –
Твердо до тех пор стояла стена большая ахейцев.
После ж того как столько лучших троянцев погибло,
Все же одни аргивяне спаслись, а другие погибли,
15 В год десятый осады разрушен был город Приама,
В землю свою на судах уплыли уже аргивяне, –
Только тогда Посейдон с Аполлоном, решив совершенно
Стену разрушить, направили бурную силу потоков
Всех, которые с Идских высот устремляются в море,


206
илиада
20 Рек и потоков Кареса, Гептапора, Родия, Реса,
Граника, Эсипа, также Скамандра священного воды
И Симоэнта, в которых щитов много кожаных, шлемов,
В прах свалившихся: многие там полубоги погибли.
Устьями Феб Аполлон устремил все потоки на стену,
25 Девять дней направляя их натиск; а Зевс непрерывно
Дождь проливал, чтобы в море стена поплыла скорее.
Сам земли колебатель, в руках потрясая трезубцем,
Шел впереди, основанья стены устремляя в теченье,
Бревна и камни, какие с трудом уложили ахейцы.
30 Сделал он берег морской Геллеспонта, текущего быстро,
Гладким, как раньше, песками морскими засыпанным снова.
Бог, стену уничтожив, направил обратно потоки
В русла, где прежде струились прекрасно текущие воды.
Так Посейдон с Аполлоном проделать намерены были
35 Позже. Тогда же бои там пылали и крик неумолчный.
Возле стены, прекрасно построенной, балки гремели,
Падая с башен. Зевса бичом усмиренные, все же
Здесь аргивяне держались, к судам хоть они оттеснялись
Гектором, ибо его, несущего ужас, сильно боялись.
40 Он сражался, как раньше, подобно свирепому вихрю.
Словно кабан или лев, если псы и охотники гонят,
Сам нападает на них, повернувшись, на силу надеясь;
Те, сомкнувшись одни с другими густыми рядами,
Копья частые мечут из рук, устремившись навстречу;
45 Сердце бесстрашное льва совсем не дрожит перед ними,
Он не боится нисколько, но мужество гордое губит:
Часто назад обращаясь, пылает он силы измерить, –
Где повернется, там бегут ряды звероловов.
Так и Гектор: в отряды въезжая, друзей понуждал он,
50 Их призывал, чтобы ров переехали. Быстрые кони
В ров не смели спуститься, но сильно у самого края
Ржали и дальше не шли: их отпугивал ров шириною:
Перескочить его ширину невозможно, а въехать
Трудно: по рву по всему крутые покатости всюду,
55 С той и другой стороны, да и, кроме того, весь утыкан
Острыми кольями: дети ахейцев там часто воткнули
Длинные колья в защиту от воинов вражеских ратей:
Конь запряжннный не мог бы, тяня колесницу, спуститься.
Пешие сильно стремились пройти, не удастся ль, быть может.


207
песнь двенадцатая
60
К смелому Гектору так обратился тогда Полидамас:
«Гектор и все вожди троян и союзников Трои!
Быстрых коней в колесницах пускать через ров неразумно;
Ехать по рву невозможно совсем, ибо острые колья
Воткнуты там, а за рвом стена ахейцев большая;
65 Конникам там никак нельзя ни проехать, ни биться:
Очень легко всех поранить коней в столь узкой теснине.
Если, замыслив ахейцам беду, погубить их желает
Зевс-громовержец, а нам, троянцам, приходит на помощь, –
Право, хотел бы я, чтоб немедленно это случилось,
70 Чтобы бесславно, вдали от Аргоса, сгибли ахейцы!
Если ж они, повернувшись отбить, погонят обратно
Нас от судов, тогда мы столкнуты будем в канаву:
Вестнику даже, боюсь, не придется тогда возвратиться
В город с вестью о том, что снова нас гонят ахейцы.
75 Ну, послушайте все, что скажу, и тому подчинитесь:
Пусть возницы у рва остановят свои колесницы,
Сами же спешно, вслед за Гектором, в полном оружье
Двинемся в тесных рядах, – и ахейцам не выдержать больше,
Ибо над ними уже нависли гибели сети!»
80
Так предложил Полидамас, и Гектору речь угодила:
Спрыгнул немедленно наземь с оружьем в руках с колесницы.
Прочие на колесницах троянцы не стали съезжаться:
Спешились все, лишь увидели Гектора, равного богу;
Каждый затем своему отдавал приказанье вознице –
85 В полном порядке держать возле рва коней с колесницей,
Сами, одни за другими, примкнув к рядам, разделились
На пять отрядов больших и пошли за своими вождями.
С Гектором двинулся первый отряд, с Полидамасом славным,
Больший числом и лучший по доблести, биться пылавший,
90 Стену разрушить, затем у судов мореходных сражаться.
Третьим в отряде вождем Кебрион был, а на колесницу
Гектор поставил другого возницу, слабей Кебриона.
Были вождями второго Парис, Алкофой и Агенор.
Третий отряд повели Деифоб боговидный с Геленом,
95 Оба – дети Приама, а с ними воинственный Азий,
Азий Гиртакид, герой, – его от реки Селлеиса
Рыжие рослые кони примчали сюда из Арисбы.
Сын Анхиса Эней благородный в отряде четвертом
Главным вождем был, ему Антенора дети на помощь,


208
илиада
100 Два, Архелох и Акамас, два опытных в разных сраженьях.
Вождь Сарпедон повел отряды союзников славных,
С Главком и Астеропеем, Аресовым сыном, на помощь:
Ибо лучшими он считал средь прочих обоих,
После себя самого; а сам он из всех выделялся.
105 Те и другие, сомкнув щиты боевые воловьи,
Двинулись прямо, надеясь вполне, что теперь уж данайцы
Больше не устоят, на судах мореходных погибнут.
Трои сыны тогда и союзники славные Трои
Все безупречным совет Полидамаса-мужа признали.
110 Но не хотел подчиниться один лишь мужей предводитель –
Азий Гиртакид – оставить коней перед рвом и возницу:
Он стремился один хоть подъехать к судам быстроходным.
Глупый: ему от смерти уйти не назначено было,
Гордо назад на конях, на своей колеснице проехать
115 И в Илион, открытый ветрам, обратно вернуться:
Грозной судьбою раньше того от копья Девкалида
Славного Идоменея глаза у него затемнились;
Слева погнал от судов коней своих, где ахейцы
С поля сраженья к судам направлялись на колесницах;
120 В том направлении он и пустил колесницу с конями.
Двери в воротах нашел не закрытыми длинным запором:
Их раскрытыми мужи держали тогда в ожиданье
Прочих воинов, с поля сраженья спешивших спасаться;
Прямо к стене поскакал, за ним и другие помчались
125 С криком пронзительным, ибо считали: теперь уж ахейцы
Больше не устоят, на судах чернобоких погибнут.
О, неразумные! Двух при воротах нашли наилучших,
Стойких мужей-лапифов, обоих – копейщиков смелых:
Первый из них Полипет, могучий сын Пирифоя,
130 С ним второй Леонтей, мужегубцу Аресу подобный;
Оба они впереди ворот высоких стояли,
Оба, как будто два дуба могучих на горных вершинах:
Выдержат бурю любую, дожди целодневные дубы,
Вросшие крепко корнями, глубоко идущими в землю.
135 Так и оба они, на руки и силу надеясь,
Рослого Азия ждали, незыблемо стоя, не дрогнув.
Прямо мчались троянцы к стене, построенной крепко,
Громко крича, высоко поднимая щиты из воловьей
Кожи сухой; во главе устремившихся Азий с Орестом,


209
песнь двенадцатая
140 Азия сын Адамант, Иамен и Фоон с Эномаем.
Те же тою порою, внутри находясь, поднимали
Пышнопоножных ахейцев к защите судов и к отпору.
Скоро однако они, нападавших на стену заметив,
Видя, какое смятенье и крик меж данайцев возникли,
145 Ринулись оба вперед от ворот с троянцами биться.
Словно как дикие вепри, погоню в чаще заслышав
С шумом бегущих собак и охотников, в сторону тотчас
Бросились, в чаще ломая кусты, вырывая деревья
С корнем, лязгая громко клыками, пока не ударил
150 Кто-либо острою медью, пока не похитил дыханья; –
Так по груди лапифов, по медным латам удары
Сыпались звучно, но твердо держались все-таки в стычке
Бурной, на силу надеясь, на помощь воинов сверху;
Те же с башен, крепко построенных, камни швыряли,
155 Чтобы самих себя от врагов защитить и палатки,
Быстрые также суда свои. Словно снежные хлопья,
Сверху летя, покрывают кругом многоплодную землю,
Если поднявшийся вихрь облака разгоняет густые, –
Камни и копья так из рук ахейцев летели,
160 Так и троянцев, щиты же и медные шлемы звенели,
Копья когда попадали, и стрелы, и камни большие.
Встретив нежданный сильный отпор, ударил по бедрам
Азий Гиртакид и гневно с обидою слово промолвил:
«Зевс-родитель! И ты оказался лжецом, обманувшим
165 Сильно меня; был вполне я уверен: героям ахейским
Нашей силы рук неослабных не выдержать будет!
Но увертливо, словно проворные осы иль пчелы,
Выстроив улья свои по расщелинам горной дороги,
Гнезд в углубленьях не покидают, потомство спасая,
170 Выводок свой стерегут от мужей и охотников разных –
Так и они, всего лишь вдвоем, от ворот не желают
Раньше уйти, чем нас победят иль сами погибнут!»
Так он сказал, но к себе не склонил он Зевсова сердца:
Зевс озабочен был больше, чтоб Гектору славу доставить.
175
Те и другие биться меж тем у ворот продолжали.
Смертному мне, но не богу, об этом рассказывать трудно,
Ибо везде у стены у каменной пламя пылало
Жарких боев; аргивян поневоле нужда заставляла:
Бились они, суда защищая. Душой огорчились


210
илиада
180 Боги, которые в битвах всегда помогали данайцам.
Оба лапифа меж тем продолжали войну и убийство.
Тою порой Полипет, могучий сын Пирифоя,
В шлем, перетянутый медью, копьем ударил Дамаса;
Медь на шлеме насквозь перебило копье Полипета,
185 После кость на щеке разбило, и мозг обагрился
Кровью внутри у Дамаса. Так был нападавший обуздан.
После Пилона с Орменом убил он и снял с них доспехи.
А Леонтей Гиппомаха убил, Антимахова сына:
Медным ударив копьем заостренным, попал ему в пояс;
190 Дальше, вытащив острый свой меч из ножен, Антифата,
Первого, бросившись через толпу, подскочив к нему близко,
Медью ударил; тот навзничь упал, по земле растянувшись.
Meнона после, Ореста с Иаменом, друг возле друга
Близко сражавшихся, сбросил на землю, кормящую многих.
195
Оба лапифа пока срывали с убитых доспехи,
С Гектором и Полидамасом шли молодые в то время;
Этот лучший отряд, числом наибольший, стремился
Страстно стену разбить и суда огнем уничтожить.
Все же у рва они призадумались и задержались:
200 Вещая птица летела, когда перейти устремились,
В небе парящий орел, улетая от воинов слева,
Нес он громадного змея в когтях, обагренного кровью;
Силой жизни еще трепетавший, радости битвы
Змей совсем не забыл, извившись всем телом, ужалил
205 В грудь возле шеи орла; ослабел тот от боли, на землю
Выпустил змея, упавшего в самой средине отряда,
После с криком сам улетел с дуновением ветра.
В сильном страхе троянцы смотрели на змея живого,
Возле лежавшего, знак от эгидодержавного Зевса.
210
К смелому Гектору так обратился тогда Полидамас:
«Гектор, меня всегда ты бранишь на многих собраньях,
Правду хоть я говорю; полагаю – никто из народа
Правды совсем не должен утаивать, будь то в совете
Или во время боев, и твое лишь могущество множить.
215 Снова теперь скажу, что мне кажется самым полезным:
Нам на данайцев, к судам их, не следует в битву стремиться,
Как бы иначе не вышло плохое по знаменью Зевса:
Вещая птица летела, когда через ров мы стремились,
В небе парящий орел, улетая от воинов слева;


211
песнь двенадцатая
220 Нес он громадного змея в когтях, обагренного кровью,
Жизненной силой еще трепетавшего. Птенчиков малых
Все ж не насытил своих: до гнезда не донес он добычу.
Так и мы, если даже ворота и стену ахейцев
Силой великой разрушим и если ахейцы отступят, –
225 Все ж от судов мы в расстройстве по тем же дорогам вернемся,
Многих мы потеряем троянцев, которых ахейцы
Медным оружьем убьют, свои корабли защищая.
Воля богов такова и душе ясна совершенно;
Этому знаменью мы должны теперь подчиниться».
230
Но, исподлобья взглянув, шлемоблещущий Гектор ответил:
«В речи твоей, Полидамас, приятного мне ничего нет;
Мог бы лучше другое, полезное слово придумать.
Если ж это сказал ты совсем от чистого сердца,
Боги тогда у тебя повредили, как видно, рассудок.
235 Волю гремящего Зевса забыть меня убеждаешь,
Ибо он сам ведь мне обещал и кивнул головою.
Ты же советовал мне подчиниться птицам каким-то!
Но предсказаниям их я не верю, совсем не забочусь,
Справа ли птица такая летит к Гелиосу иль к Эос,
240 Слева ли к туче она с распростертыми крыльями мчится.
Мы хотим подчиняться лишь воле великого Зевса, –
Он ведь всеми людьми управляет и всеми богами.
Лучшее знаменье знаю одно лишь – за родину биться!
Ты почему боишься войны и убийственных стычек?
245 Если прочих всех убьют у судов аргивянских,
Все-таки страху погибнуть не должен ты поддаваться!
Но душа у тебя не отважная, не боевая,
Все же, коль битву покинешь ты сам или другого, быть может,
Словом своим соблазнишь оставить жестокую битву, –
250 Тотчас копьем укрощенный моим потеряешь дыханье!»
Кончив, пошел он вперед, за ним пошли все другие
С шумом великим. Зевс, посылающий молнии с громом,
Следом с Идской вершины послал ураганную бурю;
Облако пыли она понесла к судам и затмила
255 Разум ахейцев, троянцам и Гектору славу готовя.
Те, положившись на силу свою и на знаменье Зевса,
Стали пытаться разрушить большую стену ахейцев:
В башнях ломали зубцы и выступы рушить пытались,
Камни большие они шатали, которые снизу


212
илиада
260 Башен опорой служить положены первыми были;
Их выворачивать стали, разрушить стену надеясь.
Все же с места никак отступать не хотели данайцы:
Кожи воловьей щитами они ограждали бойницы,
Камни метали со стен на врагов, к стене подступавших.
265
Оба Аякса, повсюду шагая у башен, старались
Крепость и силу ахейцев поднять и поддерживать, этих
Мягким словом, а тех словами суровыми, бранью,
Если кого замечали не очень усердными в битве.
«О, друзья аргивяне из лучших, средних и слабых!
270 Ибо не все одинаковы в битвах, те и другие,
Но для любого теперь и для всякого дело найдется.
Знаете сами вы хорошо: никому невозможно
Даже думать о бегстве к судам, крикуны хоть и станут
Звать назад. Но держитесь и сами вы твердо, и прочих
275 Всех удержите, – и Зевс, Олимпийский молниевержец,
Нам не даст ли врагов отразить и отбросить их в город!»
Оба, громко крича, поднимали ахейцев на битву.
Словно сыпались хлопья густые снега на землю
В зимнее время, когда поднимает Зевс-промыслитель
280 Снежную вьюгу и стрелы свои посылает на смертных;
Ветры уняв, снежит непрерывно, пока не покроет
Снегом холмы, и предгорья, и гор высоких вершины,
Тучные пашни и долы, обильные лотосом сладким.
Снегом весь берег морской покрывается, бухты, прибрежье, –
285 Снегом не покрываются волны одни лишь, кругом же
Все им покрыто, когда снегопад обрушится Зевсов –
Так летели в той битве большие и малые камни
Густо от смело напавших троянцев, равно и ахейцев,
С той и другой стороны, и шум возникал по стене всей.
290
Но не могли бы троянцы тогда, ни блистательный Гектор
Выбить ворота в стене, засовом закрытые длинным,
Если б на аргивян промыслитель Зевс не подвинул
Сына, вождя Сарпедона, как льва на волов круторогих:
Выставив тотчас же щит свой вперед, во все стороны ровный,
295 Медный щит, что медник искусный сковал Сарпедону,
Много кож воловьих внутри закрепив золотыми
Прутьями длинными прочно по кругу щита боевого, –
Выставив щит впереди, два копья высоко поднимая,
Двинулся быстро, как лев, на горах обитающий, долго


213
песнь двенадцатая
300 Мяса не евший, – душа отважного льва побуждает
В запертый хлев чрез ограду ворваться к овцам, баранам:
Даже если при них найдет пастухов у ограды
Вооруженных, скот стерегущих с собаками вместе, –
Лев отступить не хочет, пока не отведает мяса:
305 Или, в ограду вскочив, ухватит овцу, или раньше
Сам копьем от проворной руки пастуха будет ранен.
Так Сарпедона, богу подобного, сердце толкало
Смело прорваться к стене и крепость ее уничтожить.
Он Гипполохиду Главку немедля слово промолвил:
310 «В Ликии, Главк, почему нас обоих из всех наибольше
Чествуют мяса лучшим куском и местом почетным,
Полным кубком вина, и все, как богов, почитают?
Больший участок земли отрезают по берегу Ксанфа,
Сад-виноградник прекрасный дают и пшеничное поле?
315 Вот почему мы должны средь первых ликийцев сражаться,
Стычек опасных совсем не бояться, идти им навстречу,
Чтобы ликиец иной, покрытый панцирем крепким,
Мог сказать: “Басилеи у нас не бесславные правят
В Ликии и не напрасно баранов и коз поедают
320 Тучных и пьют слаще меда вино, – зато обладают
Доблестью: всех впереди из ликийцев сражаются в битвах!”
Если б, о милый мой друг, уклонившись от этого боя,
Мы перестали стареть, навсегда бессмертными стали,
Я бы тогда не стремился и сам между первыми биться,
325 В бой не хотел бы тебя посылать, чтобы славы добиться,
Но окружают нас несчетные случаи смерти,
Смертному их избежать иль от них ускользнуть невозможно.
В бой же: иль славу другому доставим, иль сами добудем!»
Так он сказал, и Главк не ослушался, не уклонился:
330 Прямо оба пошли, а за ними толпою ликийцы.
Тут Менестей Петеосид, увидев их, ужаснулся:
К башне его подступали, ему бедой угрожая.
Он боязливо глядел на башню ахейцев: быть может,
Кто из вождей увидит и воинов вышлет на помощь.
335 Двух он заметил стоявших Аяксов, в бою ненасытных,
Третьего Тевкра, который как раз выходил из палатки;
Близко стояли, позвать же нельзя, чтобы те услыхали:
Шум такой раздавался кругом, доходивший до неба,
Как от щитов ударяемых, так и от шлемов косматых,


214
илиада
340 И от закрытых ворот пробиваемых: к ним подступивши,
Силой пытались ликийцы пробить их и дальше прорваться.
Вестника он Фоота послал, не замедлив, к Аяксу:
«Быстро, Фоот благородный, зови боевого Аякса;
Лучше обоих зови, ведь намного полезнее будет,
345 Ибо быстро сюда направляется грозная гибель:
Так теснят нас вожди ликийцев, которые прежде
Бурными были всегда, выступая в яростных битвах.
Если там и у них пылает свирепая битва,
Пусть Теламонид Аякс поспешает один на подмогу
350 Вместе с Тевкром смелым, стрелять из лука искусным».
Так приказал, и глашатай его не ослушался слова:
Быстро направился он вдоль стены меднолатных ахейцев.
Став с Аяксами рядом, он к ним обратился со словом:
«О, Аяксы оба, вожди аргивян меднобронньх!
355 Милый сын Петеоса, питомца Зевса, зовет вас,
Чтобы его боевые труды разделить ненадолго.
Лучше, коль оба придете, намного полезнее будет,
Ибо быстро к нему приближается грозная гибель:
Там теснят нас вожди ликийцев, которые прежде
360 Бурными были всегда, выступая в яростных битвах.
Если здесь и у вас пылает жестокая битва,
Пусть Аякс Теламонид один поспешит на подмогу
Вместе с Тевкром смелым, стрелять из лука искусным».
Кончил. Аякс Теламонид великий ему подчинился.
365 Слово крылатое он Оилиду немедленно молвил:
«Милый Аякс, с Ликомедом воинственным здесь оставайтесь,
Оба старайтесь данайцев поднять, чтобы храбро сражались.
Я же иду, чтобы там принять участие в битве;
Скоро назад вернусь, хорошо помогу лишь отбиться».
370 Только что это сказал, их оставил Аякс Теламонид,
Вместе с Тевкром, братом родным по отцу, отправляясь;
С луком согнутым Тевкра последовал Пандион сзади.
Башни лишь Менестея отважного оба достигли,
Сзади стены поспешая, на месте застали теснимых:
375 Сильные мужи вожди и советники войска ликийцев
Яростно рвались к стене, подобно свирепому вихрю.
Новоприбывшие против рванулись, и бой разгорелся.
Первым напав, ударил Аякс Теламонион мужа,
Друга вождя Сарпедона, воинственного Эпиклея,


215
песнь двенадцатая
380 Камнем большим, угловатым, на самом верху укрепленной
Башни положенным: вряд ли из нынешних кто-либо смертных
В возрасте даже цветущем руками двумя удержал бы
Камень огромный такой; но Аякс, высоко приподнявши,
Бросил, – и шлем с четырьмя его бляхами сплющил, а кости
385 Все головные ему раздробил: водолазу подобно
Прыгнул он с башни высокой, душа покинула кости.
Главк, могучий сын Гипполоха, напал на твердыню
Башни; но Тевкра стрела Гипполохиду в руку попала
Там, где рука от щита обнажилась, – и радости битвы
390 Тотчас лишился он: прыгнул от башни назад, укрываясь,
Чтобы ахейцы, увидев его, не хвастались раной.
Сильно скорбел Сарпедон, увидев, что выбыл из строя
Главк, однако же страсти сраженья печаль не лишила:
Он ударил копьем Фесторида Алкмаона, после ж
395 Вырвал обратно копье: немедленно тот повалился
Навзничь, а медь на доспехах прекрасных его забренчала.
Тут Сарпедон, за зубец на стене ухватившись руками
Сильными, дернул: зубец оторвался, стена обнажилась
Сверху, путь открывая для многих к судам аргивянским.
400
Тевкр и Аякс его, – Сарпедона, – все ж задержали:
Тевкра стрела в ремень ему на груди угодила, –
Зевс лишь отец сохранил его от конца и от смерти,
Милому сыну не дал близ кормы корабельной погибнуть.
Тут Аякс подскочил, по щиту Сарпедона ударил:
405 Сквозь не прошло острие, но удар оттолкнул Сарпедона;
Несколько он отступил от стены, но не думал из строя
Выбыть совсем: ибо сердцем надеялся славы добиться.
Он повернулся к ликийцам божественным, слово сказал им:
«Что же, ликийцы, ослабли, с копьем на врагов нападая?
410 Мне тяжело одному, хоть и очень силен и могуч я,
Крепость разрушить стены, к судам приготовить дорогу.
Смело за мною вперед, чтобы вместе добиться успеха!»
Так он ликийцам сказал, и те, устыдившись упрека,
Вместе с вождем, совет подающим, двинулись дружно.
415 Но, со своей стороны, позади стены аргивяне
Сильно ряды укрепили, – возникла упорная стычка,
Ибо никак не могли как ликийцы разрушить твердыню
Крепкой стены и дорогу пробить к судам быстроходным,
Так не могли и данайцы копейщики выгнать ликийцев


216
илиада
420 Снова назад от стены, с той поры как те наскочили;
Словно спорящих двое людей за границы участка
Меру держат в руках, измеряя их общее поле,
Землю оспорить хотят, небольшой хоть кусочек пространства, –
Так их стена разделяла; они ж через стену сражались,
425 Друг у друга сбивали щиты из кожи воловьей
Круглые, очень большие, равно щитки небольшие;
Многие ранены были безжалостным медным оружьем,
Голую спину едва в бою показать успевали;
Многие в грудь сквозь кожаный щит поражаемы были;
430 Башни по всей стене обагрились пролившейся кровью
С той и другой стороны, как троянских мужей, так ахейских.
Все же ахейцы держались, их бегства враги не добились.
Как на весах прядильщица честная, шерсть продавая,
Ровно держит уровень чашек с весом и шерстью,
435 Чтобы для малых детей получить хоть скудную плату, –
Так и у них война и сражение с равным успехом
Шли, покуда Зевс перевеса Гектору не дал,
Сыну Приама, который на стену ахейскую первым
Бросился, голосом громким крича, возбуждая троянцев:
440 «О, троянцы, вперед, коней укротители! Стену
Мы уничтожим, суда ж аргивян подвергнем пожару!»
Так сказал, возбуждая; они же, ушами услышав,
Бросились всею толпою к стене и вскакивать стали
Вверх до зубцов, держа пред собой медноострые копья.
445 Гектор возле ворот схватил валявшийся камень,
Снизу широкий, сверху заостренный, быстро понес он
Камень такой, что, быть может, из ныне живущих сильнейших
Двое едва ли могли бы с земли лишь поднять на телегу;
Гектор, однако ж, один швырнул этот камень в ворота.
450 Хитрого Кроноса сын его сделал для Гектора легким.
Словно пастух без труда малейшего, шерсти бараньей
Взявши одною рукою, выносит, не чувствуя тяжесть, –
Так и Гектор к воротам понес этот камень тяжелый.
Двери в воротах высоких двойные, прилажены крепко,
455 Обе закрыты вплотную, внутри два толстых засова
Вместе вплотную смыкались, одним болтом запираясь.
Гектор к стене подскочил, широко расставивши ноги,
И, чтоб удар оказался могучим, напрягшись, в средину
Бросил ворот: не сдержали запоры в дверях и расшиблись,


песнь двенадцатая
460 Камень всей тяжестью рухнул внутри: загремели ворота,
Болт перешиблен был, створки дверей на куски перебиты
Силою камня. Немедля блистательный Гектор к воротам,
Быстрый, похожий на ночь, подскочил, а на теле блеснули
Медью доспехи его; два копья устрашающе-грозно
465 Выставил: вряд ли мог бы хоть кто-нибудь, Гектора встретив,
Разве что бог, удержать подскочившего бурно к воротам;
Пламя блеснуло в глазах, когда повернулся к троянцам,
Их зовя идти через стену. Ему подчинились:
Те на стену взбирались, другие сейчас же в ворота
470 Влились, в пробитые им. Не могли удержаться данайцы;
В бегство пустились к судам, и возникло смятенье большое.


218
илиада
битва у судов
(26-й день)
Посейдон, жалея терпящих поражение греков, принима-
ет облик пророка Калхаса и поднимает боевой дух Аяксов,
а затем и остальных воинов. После этого Идоменей доблест-
но бьется и убивает Отрионея, а также других троянцев.
В сражении гибнут многие из них. Ранены Деифоб и Гелен. Со-
брав своих солдат, Гектор ведет их на врагов, и очень многие
с той и другой стороны погибают.
Итак, Посейдон тайно усиливает мощь данайцев.
Зевс к судам лишь приблизил троянцев и Гектора, после
Там их оставил трудиться в борьбе непрерывной с врагами,
В острой; теперь обратил он свои светозарные взоры
С Идской горы на фракийцев, искусных править конями,
5 И на отважных в битвах мисян, равно гиппомолгов,
Тех, что питали себя молоком кобылиц, на абиян,
Кои всех справедливее, светлые взоры от Трои
Он отвратил, надеясь, что бог ни один не посмеет
Помощь Трои сынам оказывать или ахейцам.
10
Но не без пользы за битвой следил и земли колебатель;
Он с изумленьем глядел на битву, жалея данайцев,
Сидя на самой высокой вершине фракийской лесистой;
Взорам его открывались оттуда высокие горы
Иды, город Приама, суда ахейцев у моря.
15 Выйдя из моря, сидел на горе он: ахейцев, теснимых
Сильно троянцами, он жалел, негодуя на Зевса.
Вдруг неожиданно стал он спускаться, шагая ногами,
Быстро с высокой горы: задрожали высокие горы,


219
песнь тринадцатая
Чащи лесов под стопами нетленными шедшего бога.
20 Трижды шагнул он и шагом четвертым добрался до цели –
Эги, где в глубине морского залива жилище
Славное, вечное, золотом блещет, сверкающим ярко.
Здесь в колесницу коней запряг он меднокопытных:
Быстро летают они, золотою гривой красуясь.
25 В золото сам нарядился и, в руки могучие взявши
Бич золотой с украшеньями, встал на свою колесницу
И быстролетных погнал по волнам. Посейдона увидев,
Весело вслед ныряли морские чудища-рыбы,
С радостью море пред ним расстилало дорогу; летели
30 Кони, а медная ось колесницы воды не касалась.
Меднокопытные кони к судам ахейским примчались.
В безднах пучинного моря находится грот широчайший,
В самой средине пути к Тенедосу от Имбра крутого;
Там сдержал колебатель земли коней быстролетных,
35 Бросил амбросии им, отвязав их от колесницы,
Крепкими путами он золотыми коней застреножил,
Несокрушимыми, чтобы его возвращения ждали
Твердо на месте. А сам он к ахейскому двинулся войску.
Тою порою троянцы густыми рядами, подобно
40 Пламени или же вихрю, неслись за Приамовым сыном
Гектором с шумом и криком воинственным, в полной надежде
Взять корабли ахейцев, самих возле них уничтожить.
Но Посейдон-земледержец, могучий земли колебатель,
Стал аргивян поднимать, придя из глубокого моря;
45 Он, уподобившись Калхасу видом и голосом громким,
Первым Аяксам сказал, хоть сами вперед порывались:
«Оба вместе, Аяксы, спасете войско ахейцев,
Помня о мужестве только и страх забыв леденящий.
В месте другом и я бы могучих рук не боялся
50 Трои сынов, перешедших толпою высокую стену:
Сдержат их всех, надеюсь, ахейцы в поножах пышных.
Самое страшное как бы, боюсь я, там не случилось,
Где, словно бешеный, Гектор, похожий на пламя, ведет их;
Он величается, будто он сын всемогущего Зевса.
55 Пусть один из богов внушит вам в душу обоим,
Чтобы и сами держались отважно, и прочим внушили.
Оба напавшего вы от судов быстроходных могли бы
Прочь отогнать, даже если его поведет Олимпиец!»


220
илиада
Энносигей-земледержец сказал и, обоих ударив
60 Посохом, их обоих наполнил могучею силой:
Гибкими, легкими сделал их члены, руки и ноги.
Сам он скрылся затем от них, улетел, словно ястреб,
Быстрый в полетах, который, слетев с крутого утеса,
Птиц над равниной пустился преследовать всяких летавших, –
65 Быстро так исчез Посейдон, колеблющий землю.
Первым понял из них Аякс Оилид быстроногий,
Тотчас Аяксу другому сказал, Теламонову сыну:
«Кто-то, Аякс, из богов, на Олимпе живущих, принявши
Вид прорицателя, нас у судов уговаривал биться.
70 Это, однако, не Калхас, по птицам искусный гадатель;
Я без труда догадался по следу от ног и по икрам:
Очень легко ведь по ним узнавать богов олимпийских.
В милой груди у меня самого душа воспылала
Сильным желаньем идти теперь воевать и сражаться:
75 Ноги сами внизу порываются, сверху же руки!»
Так отвечая на это, сказал и Аякс Теламонид:
«К медному рвутся копью и мои отважные руки:
Сила возникла во мне, и она по ногам по обеим
Снизу струится такая, что даже один я намерен
80 С Гектором биться самим, с Приамидом, в бою ненасытным!»
Оба так они тогда говорили друг с другом,
Радуясь страсти сраженья, какою бог вдохновил их.
Тою порой после них возбуждал земледержец ахейцев,
Возле судов быстроходных душой отдыхающих милой:
85 Члены-суставы у всех их ослабли от устали тяжкой,
В сердце ж у них возникала великая скорбь, лишь увидят
Трои сынов, проходящих толпой за высокую стену:
Взглянут едва, под бровями у них проливаются слезы,
Ибо отчаялись бедствий избегнуть. Земли колебатель,
90 Их обходя, без труда укреплял для сраженья фаланги.
К Тевкру прежде, к Леиту придя, убеждал их разумно
И Пенелея-героя, Фоанта, еще Деипира,
Двух предводителей битв Антилоха и Мериона;
Их подбодряя, со словом крылатым он к ним обратился:
95 «Стыд и позор, бойцы аргивян молодые! Ведь если
Будете биться отважно, спасете суда несомненно.
Если ж уклонитесь вы теперь от жестоких сражений,
Нынче ж увидите вы погибели день от троянцев!


221
песнь тринадцатая
Горе: великое чудо своими глазами я вижу,
100 Страшное дело, какого, я думал, не может случиться;
К нашим судам подошли уж троянцы, которые прежде
Были похожи на ланей трусливых, бродящих по лесу
Робко, бесцельно, без страсти к борьбе, идущих на пищу
Барсам свирепым, голодным и жадным волкам и шакалам, –
105 Так испытать боялись троянцы в прежнее время
Руки и мощь ахейцев, победу добыть не надеясь;
Нынче же бьются возле судов, от Трои далеко,
Ибо наш вождь неискусен, бездействуют воины наши:
С ним враждуя, они не хотят воевать возле моря,
110 Гибнут сами хотя у судов своих быстроходных.
Если действительно даже виновен так Агамемнон,
Сын Атрея, герой, облеченный властью широкой,
Ибо, награду отняв, обесчестил тем Пелейона,
Все ж из-за этого мы не должны уклоняться от битвы;
115 Лучше скорее исправим ошибку, – легко исправимы
Храбрых ошибки, – больше не медлите, твердо держите
Копья в руках боевые, как следует всем наилучшим.
Слабого воина-мужа, коль он покинул сраженье,
Я бы не стал бранить, но на вас душой негодую,
120 Ибо, о други, до зла тягчайшего медленность ваша
Может вас довести. Пусть каждый почувствует сердцем
Стыд и упреки людей, – решительный бой наступил ведь:
Гектор могучий, славный в боях, у судов уж воюет,
Выбил в стене ворота и длинные выбил запоры!»
125
Так земледержец призыв повторял, поднимая ахейцев.
Строиться стали ряды вокруг обоих Аяксов
Крепкие; их сам Apec, появившись, не мог упрекнуть бы,
Даже Афина, в бой ведущая воинов, лучших,
Избранных встали ряды на Гектора и на троянцев:
130 С копьями копья, щиты со щитами вплотную сомкнулись,
Мужи с мужами, щитки со щитками, со шлемами шлемы;
Светлыми бляхами шлемы касались косматые, если
Чуть бойцы склонялись, – так плотно сомкнулись друг с другом;
Копья сгибались у них, колеблемы сильно руками,
135 Сами рвались вперед и стремились немедленно биться.
Бросились тут сплошными рядами троянцы, а Гектор
Всех впереди пролетел, как с утеса сорвавшийся камень
Мчится в потоке, разбухшем от ливня и таянья снега;


222
илиада
Ливень такой подмывает внизу основанье утеса,
140 Шум в лесу раздается, а камень, взлетая высоко,
Мчится стремительно быстро, пока наконец не достигнет
Ровного поля, где бег свой стремительно-бурный кончает;
Так и Гектор грозил сперва, что легко он прорвется
К морю, к судам и палаткам, ахейцев насмерть поражая;
145 Но наскочил едва на густые фаланги, на месте
Он задержался и стал: мешали отряды ахейцев,
Их от судов мечами, двуострыми копьями гнали
Прочь от себя. И дрогнул тогда, отступив, неприятель.
Гектор голосом громким вскричал, призывая троянцев:
150 «Трои сыны и ликийцев, сыны копьеборных дарданцев!
Твердо стойте: ахейцы меня ненадолго удержат,
Но от копья моего, полагаю, отступят, коль вправду
Богом сильнейшим я послан, супругом Геры гремящим».
155
Так сказав, он силу и мужество в каждом умножил.
Выступил вслед Деифоб из фаланги вперед горделиво,
Сын Приама, уставив щит круглый перед собою,
Двигался он вперед под охраной щита осторожно.
Но Мерион размахнулся, нацелив, копьем заблестевшим:
160 В щит, равномерный кругом, попал он, не промахнулся;
Кожи воловьей все же насквозь не пробил, ибо прежде
В длинной своей рукоятке сломилось копье. Деифоб же
Кожаный щит от себя отстранил, перепуганный сильно
Медным копьем Мериона отважного. Копьеметатель
165 Быстро в ряды аргивян отскочил, огорченный ужасно
Как ускользнувшей победой, равно и копьем перебитым.
Спешно пошел Мерион, направляясь к судам и палаткам,
Чтобы другое копье принести, что там оставалось.
Бились другие все, раздавался крик неумолчный.
170 Тевкр Теламонид первым убил копейщика-мужа
Имбрия, Ментора сына, коней имевшего много.
Он, еще до приезда ахейцев, жил в Педеоне,
Муж был побочной Приамовой дочери Медесикасты.
Лишь на судах обоюдокривых приплыли данайцы,
175 Прибыл назад в Илион, превосходством блистал меж троянцев,
Возле Приама живя, наравне с сыновьями им чтимый.
Сын Теламона его копьем медноострым ударил
Ниже уха, копье после этого выдернул. Имбрий
Пал, словно ясень, растущий на горной вершине, далеко


223
песнь тринадцатая
180 Видной повсюду, медью подрубленный, наземь роняет
Нежную зелень. Он пал, и на нем зазвучали доспехи
Медные. Бросился Тевкр, желая доспехи похитить.
Гектор, напав на него, ударил копьем засверкавшим.
Тот, заметив с копьем нападавшего, чуть отклонился,
185 B сына Ктеата попало копье, в Амфимаха, сражаться
Шедшего, в Актора внука, и в грудь его поразило:
С шумом на землю он пал, а доспехи на нем зазвучали.
Бросился Гектор тут к Амфимаху отважному, чтобы
Шлем с головы сорвать, к вискам прилегающий плотно.
190 Медью блеснувшим копьем замахнулся на Гектора тотчас
Сын Теламона Аякс; но до тела копье не проникло:
Весь был крепкою медью покрыт он. Копье угодило
В бляху щита и толкнуло с великою силой. Отпрыгнул
Он от павших назад. Унесли обоих ахейцы.
195 Стихий с афинским вождем Менестеем тогда Амфимаха
Вынесли в сторону дальше, за лагерь ахейского войска;
Имбрия – оба Аякса, подняв со стремительной силой.
Словно два льва, козу оторвав от собак острозубых,
Тащат свою добычу кустарником, густо поросшим,
200 Челюсти крепкие сжав, держа над землею высоко, –
Так и с Имбрия оба Аякса сорвали доспехи,
Труп высоко подняв; Оилид же за смерть Амфимаха
Сильно разгневанный, голову срезав от жилистой шеи,
Бросил ее в толпу, как шар, закрутившийся быстро:
205 Гектору пала под ноги и в пыль голова окунулась.
Сердцем разгневался тут Посейдон, потрясающий землю,
Так как внук у него был убит в побоище страшном.
В ярости быстро помчался к ахейским судам и палаткам,
Чтобы данайцев поднять, а троянцам готовил он горе.
210 Идоменей, знаменитый копейщик, ему повстречался:
Шел он от друга, который едва лишь вернулся из битвы,
Будучи ранен в бою в подколенок жестокою медью;
Други его принесли: поручив его лекарям славным,
Идоменей шел в палатку, но жаждал участвовать в битве.
215 Слово к нему обратил владыка земли колебатель,
Голос Фоанта приняв, Андремона славного сына;
Тот в Этолии правил, равно в крутом Калидоне,
Так и в Плевроне всем и как бог почитался в народе:
«Идоменей, критянский советник! Куда же угрозы


224
илиада
220 Делись, коими дети ахейцев грозили троянцам?»
Идоменей, вождь критян, сказал, ему отвечая:
«В этом, Фоант, ни один из мужей невиновен, насколько
Я понимаю: все мы умеем сражаться, меж нами
Нет избегающих битв опасных, нет слабых и трусов,
225 Нет и ленивых меж нами. Однако, как я полагаю,
Сердцу, наверно, Кронида могучего было угодно,
Чтобы от Аргоса дальше погибли бесславно ахейцы:
Ты же, Фоант, как и прежде бывал наиболее смелым,
В битву других поднимал, если видел каких нерадивых, –
230 Так и теперь вдохновить постарайся каждого мужа».
Снова ему сказал Посейдон, потрясающий землю:
«Идоменей, пусть воин такой не вернется из Трои,
Пусть на долю ему игралищем псов быть придется,
Всякому, кто захотел бы в день этот сраженья избегнуть.
235 Ну же, с оружьем сюда возвращайся, и вместе мы будем
Действовать: нас хоть и двое, полезнее, может быть, выйдет:
Сила совместная даже и слабых бывает мощнее,
Мы же оба с тобой и с сильнейшими можем сразиться!»
Кончив, бог возвратился к сраженью совместно с мужами.
240 Идоменей в палатку прекрасную только явился,
Светлыми латами тело покрыл он и, копья забравши,
Быстро сейчас же помчался, подобно молнии Зевса:
Молнию взяв рукою, Кронид потрясал ей с Олимпа,
Ярко-сияющий блеск посылая как знаменье людям, –
245 Так на груди у спешивших сверкали медные латы.
Встретился с ним Мерион, его благородный сподвижник,
Близко еще от палатки: за медным копьем возвращался
С битвы. Сила ему промолвила Идоменея:
«О, Мерион, быстроногий сын Мола, любимейший друг мой!
250 Что ты ушел, почему покинул побоище-битву?
Или ты ранен, стрелы острие ослабило силу?
Или ко мне ты идешь от кого-либо с вестью-призывом?
Сам я сидеть не желаю в палатке, но жажду сражаться!»
Так на это сказал Мерион рассудительный другу:
255 «Идоменей, советник критян в панцирях медных!
Я прихожу взять копье у тебя из палатки: быть может,
Там осталось; свое же, какое имел, поломал я,
В щит угодив Деифоба, надменного сына Приама».
Снова Идоменей, вождь критян, ему же ответил:


225
песнь тринадцатая
260 «Копья, какие и сколько желаешь, одно или двадцать,
Можешь найти у блестящей стены, – что в передней палатке,
Их я забрал как добычу от мною убитых троянцев:
Я ведь не стоя вдали привычен сражаться с врагами.
Вот почему у меня щитов кругловыпуклых много,
265 Много копий, шлемов и панцирей, ярко блестящих».
Так на это сказал Мерион рассудительный снова:
«И у меня от троянцев добычи военной в палатке,
Так и на черном судне немало, но взять мне не близко.
Доблести собственной я никогда, утверждаю, не прячу,
270 Между первыми в битвах, мужей прославляющих, бьюсь я,
Если сраженья какие во время войны возникают.
Пусть я иным неизвестен из меднохитонных ахейцев,
Ты ж хорошо, надеюсь я, знаешь, каков я в сраженьях».
Снова Идоменей, вождь критян, ответил на это:
275 «Знаю я доблесть твою, говорить не стоит об этом.
Если бы доблестным всем у судов собраться в засаду,
Где наилучше отвага мужей познается, где можно
Очень легко обнаружить бессильного мужа и труса, –
В цвете лица постоянно меняется воин трусливый,
280 Слабость души не дает удержаться спокойно на месте:
То переступит с ноги на другую, то сядет на обе,
Сердце в груди у него с перебоями бьется и часто,
Зубы стучат у такого в предчувствии гибели близкой.
Смелый в цвете лица не меняется и не боится
285 Он ничего, в засаду садится без всякого страха,
Жаждет как можно скорее в бою смешаться с врагами.
Тут не посмел бы никто упрекнуть твои руки и силу,
Если б копьем иль стрелой был ты ранен во время сраженья,
Рана была бы твоя не сзади в затылок, не в спину,
290 Был бы ударен ты в грудь иль в живот, потому что
С лучшими в первых рядах, впереди, а не сзади ты бьешься.
Больше о том говорить мы не будем, как глупые дети,
Чтобы в надменности нас не могли упрекнуть остальные;
Прямо в палатку иди и копье забирай поскорее».
295
Так он сказал. Мерион же, как бурный Apec, устремился;
Крепкое медное быстро копье захвативши в палатке,
Идоменею вослед отправился, биться пылая.
Словно как мужеубийца Apec на войну выступает
С Фобосом, сыном любезным, могучим и неустрашимым,


226
илиада
300 Перед которым и стойкий воитель легко устрашится;
Оба они ополчились из Фракии против эфирян
Или флегиян воинственных; просьбам они не внимали
Оба ни тех ни других, но одним лишь славу давали;
Вот таковы предводители Идоменей с Мерионом
305 В битву направились, огненной медью доспехов сверкая.
Первым сказал Мерион, со словом таким обратившись:
«О Девкалид! Где намерен ты вторгнуться в полчища биться:
Справа ль от войска всего, иль, быть может, в его середине,
Или же слева, где, как нигде, я уверен, ослабли
310 Больше всего от сраженья кудрявые дети ахейцев?»
Идоменей, вождь критян, ответил на это ему же:
«Наши в средине суда вожди защищают другие, –
Оба Аякса и Тевкр, из ахейцев из всех наилучший
В метком стрелянье из лука и стойкий в бою рукопашном;
315 Гектора, сына Приама, как он ни стремится сражаться,
В натиске сдержат, хотя бы еще он сильней был намного;
Трудно придется ему, хоть и страстно рвется сразиться,
Их одолеть, на силу свою и на руки надеясь,
Наши суда поджечь, если сам не поможет Кронион,
320 Бросив огонь головни в кормы судов быстроходных:
Рослый сын Теламона Аякс не отступит пред мужем
Смертным, который вкушает плоды земные Деметры,
Камнем иль медью в кого попадет он, тот погибает;
И Ахиллесу, рядов крушителю, он не уступит
325 В битве, не может лишь ног быстротою с ним состязаться.
Слева мы оба идем, чтоб как можно скорее увидеть,
Сами ли славу добудем, кому ли другому доставим».
Так он сказал. Мерион же помчался, подобно Аресу
Бурному, быстро, пока не домчался, куда приказали.
330 Идоменея заметив, летевшего пламенем бурным,
И самого, и его сподвижника в латах прекрасных,
С криком троянцы толпою большой на него напустились:
Общая битва у них возле корм корабельных возникла.
В пору, когда по дорогам наносится пыль очень густо,
335 Если порывы пронзительных ветров ее поднимают,
Пыль поднимается к небу, как темная туча большая, –
Именно так и у них поднялась всеобщая свалка:
Острою медью в толпе убивать стремились друг друга.
Бой становился свирепым, несущим гибель для смертных:


227
песнь тринадцатая
340 Длинными копьями тело врагов кололи, глаза же
Их ослеплялись меди сияньем на шлемах блестящих,
И на щитах, и на панцирях светлых бойцов наступавших,
Чисто начистивших их. И храбрейший не мог бы одну лишь
Радость чувствовать без огорченья, видя такое.
345 Кроноса двое могучих сынов, меж собой несогласных,
Злое готовили горе героям сторон враждовавших:
Гектору Зевс и троянцам победу хотел предоставить,
Честь быстроногому дать пожелав Ахиллесу, сгубить же
Войско ахейское под Илионом не все вознамерясь,
350 Но лишь Фетиду уважить и сына, отважного духом;
А Посейдон поднимал аргивян, являлся пред ними,
Вынырнув тайно из моря глубин, огорченный победой
Трои сынов над ахейцами, и негодуя на Зевса;
Оба из рода единого, равного происхожденья,
355 Но родился Зевс первым, поэтому знал больше брата.
Вот почему Посейдон избегал помогать им открыто:
Смертного образ приняв, оказывал помощь им тайно.
Сети раскинув такие войны и враждебных сражений,
Гибельных тем и другим, натянули над ними те сети,
360 Несокрушимые, многим в коленях разбившие ноги.
Идоменей, поседелый хотя, призывая данайцев
Биться смелее, напал на троянцев, привел их в смятенье:
Отрионея убил, из Кабеса который приехал
Только недавно, желая добыть великую славу;
365 Сватался он за Кассандру, красавицу, дочерь Приама,
Самую лучшую видом, хотел вместо выкупа подвиг
Выполнить славный: из Трои прогнать против воли ахейцев.
Старец Приам обещал, согласился отдать ему в жены;
Он и отправился в битву, доверясь вполне обещанью;
370 Идоменей же, копьем заблестевшим нацелив, ударил
И поразил выступавшего гордо; не выручил панцирь
Медный, бывший на нем, и в живот острие, в середину
Впилось, – с шумом он пал. Убийца сказал горделиво:
«Отрионей, тебя из людей я всех выше поставлю,
375 Если действительно, что обещал Дарданиду Приаму,
Выполнишь все. Он тебе согласился отдать замуж дочерь, –
То же тебе обещаем и мы и, наверно, исполним:
Лучшую замуж дочь самого Агамемнона даже
Выдадим, вывезя скоро из Аргоса, если совместно


228
илиада
380 С нами ты разобьешь Илион, хорошо населенный.
Следуй за мной: у судов мореходных столкуемся быстро
Мы о женитьбе твоей, – для тебя не скупые мы сваты!»
Кончив, Идоменей поволок через грозную битву
Труп, ухватив за ногу. Но мстителем выступил Азий,
385 Пешим перед конями, ему храпевшими в спину,
Сколько возница сдержать ни пытался. Азий же рвался
Идоменея копьем поразить. Но копьем тот ударил
Азия раньше внизу подбородка и горло поранил:
Азий рухнул на землю, как падает дуб, или тополь,
390 Или сосна из высоких, какую в горах дровосеки
Вновь наостренной секирой срубили на лес корабельный.
Пал он так вперед, у своей колесницы простерся,
С криком хватался руками за пыль, обагренную кровью.
Но возница, умом помутившись, какой в нем имелся,
395 Даже коней повернуть не осмелился: рук разъяренных
Он боялся. Копьем Антилох отважный наметил
И ударил в живот, в середину: медные латы,
Кои носил, не спасли: копье в живот углубилось.
Пал с колесницы возница, свой дух испуская последний.
400 Нестора мудрого сын Антилох от троянского стана
К пышнопоножным ахейцам погнал тех коней с колесницей.
Азия смерть Деифоба разгневала: к Идоменею
Близко совсем подойдя, размахнулся копьем. Но, заметив
Boвремя и от копья отклонившись от медного быстро,
405 Идоменей прикрылся щитом, по краям округленным:
Щит у него был из меди блестящей и кожи воловьей,
Две поперечных скобы в задней части его находилось.
Весь под щитом он согнулся, и сверху копье пролетело,
Только за верхний конец чуть задев, отскочило, и глухо
410 Щит зазвенел. Не напрасно копье от руки отлетело
Сильной: пастыря войск Гипсенора убило, Гиппаса
Сына: под сердце ему угодив, разрушило ткани.
Сам Деифоб горделиво воскликнул, хвалясь через меру:
«Азий теперь не лежит, утверждаю, без отомщенья,
415 Но по дороге к воротам Аида, к могучему стражу
Будет обрадован спутником, выбранным только что мною!»
Кончил, и скорбью сердца аргивян охвачены были;
Больше всего Антилох огорчился в душе благородной;
Все же и в горе большом не оставил заботы о друге:


229
песнь тринадцатая
420 Около трупа ходить стал, щитом от врагов укрывая;
После два друга любимых его над убитым склонились,
Эхия сын Мекистей и подобный бессмертным Аластор,
Взяли, к судам понесли глубоким с горестным стоном.
Натиска сильного Идоменей не ослабил нисколько,
425 Рвался вперед, иль троянца окутает черною ночью,
Или погибнет сам, спасая от смерти ахейцев.
Он Алкафоя убил, Эсиэта милого сына,
Зевса питомца, героя, который был зятем Анхиса:
Был Гипподамии мужем, Анхиса дочери старшей,
430 Самой любимой отцом и почтенною матерью в доме,
Ибо она изо всех своих выделялась ровесниц
Разумом, также красой и своей рукодельной работой, –
Вышла за лучшего мужа поэтому в Трое широкой.
Здесь его Посейдон усмирил Девкалида рукою,
435 Ясные взоры затмил и сковал прекрасные члены:
Он уж не мог ни назад убежать, ни спастись от удара;
Стал как столп или древо, поросшее листьями густо, –
Идоменей-герой неподвижно стоявшего мужа
В грудь ударил копьем, и оно проникло сквозь панцирь
440 Медный, который всегда охранял Алкафоя от раны,
Глухо теперь от копья зазвучавший, пробившего панцирь:
С грохотом пал он на землю, копье же в сердце вонзилось,
В верхнем конце трепеща, отражая биение сердца;
Только затем лишь силу его Apec успокоил.
445 Сильно Идоменей возгордился и громко воскликнул:
«О Деифоб, не весьма ли достойно сравнялся я с вами?
Трех за единого я умертвил! Ты ж похвастался только!
Жалкий! Ты сам попытайся и против меня становись-ка,
Чтобы увидеть, каков на тебя выходит потомок
450 Зевса, который Миноса родил, защитника Крита;
Девкалион беспорочный затем был сын у Миноса,
Я же, Девкалионом рожден, из обширного Крита
Воинов многих привел сюда на судах мореходных,
Вам, тебе, и отцу твоему, и прочим на гибель!»
455
Так угрожал. Деифоб стал раздумывать надвое: или
С кем из смелых троянцев совместно выйдет, быть может,
Быстро сперва отступив, иль один попытается биться.
После раздумья такого ему показалось полезней
Выступить вместе с Энеем. Его нашел он стоявшим


230
илиада
460 В дальней толпе, на Приама, подобного богу, сердитым:
Ибо ценил тот его, меж людей столь отважного, мало.
Близко к нему подошел и сказал крылатое слово:
«Мудрый советник Эней! Пришел я с великой нуждою:
Нужно за мужа сестры отомстить, коль родных признаешь ты.
465 Следуй за мной выручать Алкофоя, сестрина мужа:
Он тебя воспитал, когда ты ребенком был малым.
Идоменей-копейщик сейчас умертвил Алкофоя!»
Словом таким взволновал он в груди Энееву душу:
Бросился к Идоменею – во что бы ни стало сразиться.
470 Идоменея же страх совсем не объял, как младенца:
Стал поджидать он, как вепрь на горах, на силу надеясь:
Смело стоит этот зверь, хоть и слышит он топот великий
Многих к нему подбегавших мужей, сзади спину щетинит,
Пламя сверкает в глазах у него, клыки же он точит,
475 Чтобы себя защитить от собак и людей быть готовым;
Так Девкалид, знаменитый копьем, отступать и не думал:
Смелого в битвах Энея он ждал и друзьям только крикнул,
Видя, что близко стоят Аскалаф, Афалей с Деипиром
И Мерион с Антилохом – вожди, знаменитые в битвах;
480 Их призывая на помощь, он слово крылатое крикнул:
«Други, сюда, я один! Выручайте! Охвачен я страхом:
Ибо Эней быстроногий уже на меня выступает!
Очень могуч он, всегда в сраженьях мужей убивает,
Возрастом зрелым цветет, что дает наивысшую силу.
485 Если бы возрастом с ним я равнялся, как равен отвагой,
Скоро бы стал или он, или я хвалиться победой!»
Так он взывал, и они все отвагой в груди воспылали,
Тотчас стали в ряды, щиты пред плечами сомкнули.
Но в свой черед и Эней, Деифоба заметив, Париса,
490 С ними Агенора, богу подобного, кои с Энеем
Были вождями троянцев, – к друзьям обратился с призывом.
Воины двинулись массой, как овцы идут за бараном
С пастбища все к водопою, – душою пастух веселится;
Так и в груди Энея душа веселилась, когда он
495 Видел вслед за собой устремившихся кучею многих.
Бой разгорелся вокруг Алкофоева тела. Сражались
Копьями длинными; медным оружьем нацелившись метко,
Били по латам врагов, и страшно звучали удары.
Два воителя там выделялись намного пред всеми,


231
песнь тринадцатая
500 Идоменей и Эней, Аресу подобные оба,
Вышли, один и другой, рубиться безжалостной медью.
Первым Эней пустил медноострое в Идоменея;
Тот, увидел едва, – отклонился от меди летевшей:
Мимо него пролетев, копье ударилось в землю,
505 Будучи пущено сильной рукою Энея напрасно.
Идоменея копье в живот Эномая попало, –
Панцирь ему перебив, во внутренность медь погрузилась:
В пыль повалившись, хватал он рукой костенеющей землю.
Идоменей копье с наконечником длинным и острым
510 Вырвал из трупа, доспехов прекрасных однако не мог он
С тела сорвать, потому что мешали стрелы и копья.
Ибо суставы в ногах его уж не были тверды,
Броситься быстро не мог за копьем, равно уклониться,
Смертный безжалостный день отражал лишь в бою рукопашном,
515 В бегство же с битвы пуститься уже не несли бы и ноги;
Шаг отступал он за шагом. Его Деифоб, продолжавший
Гневаться, жаждавший мести, копьем заблестевшим ударил;
Мимо него пролетев, поразило копье Аскалафа,
Сына Аресова, через плечо острие проскочило:
520 В пыль повалившись, хватал он рукой костенеющей землю.
Звучноголосый Apec ничего и не слышал о том, что
Сын его поражен, что погиб он в жестоком сраженье:
Бог сидел в облаках золотых на вершине Олимпа,
Волей задержанный Зевса, где близко и боги другие
525 С ним сидели тоже, с войны удаленные Зевсом.
Бой разгорелся тогда вокруг Аскалафова трупа:
Шлем с головы Аскалафа сорвал Деифоб, сын Приама,
Быстро схватив; Мерион же, как бурный Apec наскочивший,
Ранил его в плечо, из рук Деифоба свалился
530 Шлем, в шишаке пустом прогудел при паденье на землю.
Двинулся тут на него Мерион, налетел, словно коршун,
Вырвал с плеча Деифоба копье боевое и быстро
Снова отпрыгнул в толпу сотоварищей. Брата родного
Вывел Полит, обняв руками обеими, с битвы,
535 Где бряцало оружье ужасно, туда, где стояли
Быстрые кони его, в стороне от смятения боя,
Где колесница стояла уже наготове с возницей;
Тяжко стонавшего кони помчали немедленно в город:
Мучила боль Деифоба, рука заливалася кровью


232
илиада
540
Бой меж тем другие вели, крича неумолчно.
Бросился на Афарея Эней, на Калетора сына,
Острым копьем, лишь тот повернулся, он в шею ударил;
В бок голова наклонилась, а щит повалился со шлемом:
Вырвав дыхание, смерть разостлалась вокруг Афарея.
545
Лишь повернулся Фоон, Антилох подстерег и ударил,
Бросившись к мужу, и жилу ему на спине разрубил он,
Жилу, которая, вверх пробегая, доходит до шеи, –
Всю разрубил ее, – и немедленно навзничь свалился
В пыль он, обе руки к друзьям дорогим простирая.
550 Снова к нему подскочил Антилох и, кругом оглядевшись,
Панцирь с плеч сорвал. А троянцы, одни за другими,
Били с разных сторон по щиту боевому, но кожи,
Нежной кожи его, не могли оцарапать безжалостной медью,
Ибо везде охранял Посейдон, потрясающий землю,
555 Нестора сына от стрел и от копий метательных многих.
Сам Антилох никогда не бежал от врагов, но сражался
Храбро, копье неподвижным его никогда не бывало:
Им постоянно размахивал, в грудь неприятелей целясь,
Их он бил иль вблизи напасть на кого-либо рвался.
560 Азия сын Адамант, подсмотрев, как он целился в толпы,
Метко ему угодил в середину щита острой медью,
Бросившись ближе. Но не дал ему Посейдон темнокудрый
Жизни лишить Антилоха, удар копья обессилив.
Словно кол обгорелый, застрял в щите наконечник,
565 А половина другая копья на земле оказалась.
Снова в толпу Адамант отскочил, убегая от смерти.
Вслед Мeрион поспешил и ударил копьем Адаманта:
Между стыдом угодил он и пупом, где рана бывает
Тяжкие муки несущей несчастным созданиям смертным;
570 Там он вонзил острие. Адамант, на копье повалившись,
Дрыгал ногами, как бык на горах: веревкою крепкой
Тащат его пастухи, хоть он упирается сильно.
Раненый так трепетал; но недолго и то продолжалось:
Бросившись на Адаманта, герой Мерион знаменитый
575 Вырвал из тела копье, – и глаза у того тьмой покрылись.
Близко подпрыгнув, Гелен по виску Деипира ударил
Длинным фракийским мечом, – и шлем с головы покатился,
Наземь упал; один из сражавшихся близко ахейцев
Взял этот шлем, под ногами крутившийся, в сторону бросил.


233
песнь тринадцатая
580 Темная ночь глаза Деипира окутала скоро.
Но Менелаю Атриду, в бою голосистому, горько
Стало, и он пошел, угрожая Гелену-герою,
Острым колебля копьем. Но Гелен свой лук приготовил.
Оба они сошлись: один копьем заостренным
585 Сильно стремился пронзить, а другой – стрелою из лука.
Сын Приама в грудь пустил стрелу Менелаю,
В выпуклость панциря: но отскочила стрела, не пронзивши.
Словно белый горох иль бобы темнокожие скачут,
Если веяльщик их, на широком току провевая,
590 С силой большою горстями бросает на дующий ветер, –
Так от груди Менелая, от панциря прочь отскочила
Горькая медь-стрела и в бок далеко улетела.
Сын Атрея, в бою голосистый, тотчас ударил
В руку Гелена, державшего согнутый лук наготове:
595 Острая медь проскочила насквозь через руку троянца.
Снова к друзьям отступил он в толпу, убегая от смерти,
Свесив руку, копье же из ясеня следом тащилось.
Вытащил тотчас из раны копье благородный Агенор,
Руку ему повязал он из скрученной шерсти овечьей
600 Крепкой повязкой, какую держал для пастыря войска.
Прямо Писандр пошел к Менелаю, смелому в битвах:
Злая, как видно, судьба вела в неизбежную гибель,
Чтобы тебе, Менелай, его укротить в этой стычке.
Так подходили они, подошли уж вплотную друг к другу, –
605 Но сын Атрея ошибся в ударе, копьем не попал он;
Тот же, Писандр, по щиту Менелая Атрида ударил;
Меди не смог он однако копьем пробить заостренным,
Выдержал щит Менелаев, копье же сломилось по древку.
Радостью все-таки вспыхнул Писандр, на победу надеясь,
610 Но Менелай подскочил с мечом среброгвоздным к Писандру;
Выхватил тот под щитом топор из меди прекрасной,
С длинным к нему топорищем оливковым, тесанным гладко;
Оба с боем так наступали один на другого.
Этот ударил другого по бляхе на гривистом шлеме,
615 Возле гребня по верху. В ответ удар получил он
В лоб: затрещала под кожей троянская кость, оба глаза,
Кровью залитые, пали на пыльную землю под ноги;
Он согнулся, валясь. На грудь наступивши пятою,
Панцирь сорвав, Менелай горделивое слово воскликнул:


234
илиада
620 «Долго ли здесь воевать, у судов быстроконных данайцев,
Вам, ненасытным в боях ужасных, надменным троянцам?
Хватит, довольно с меня, мне другого не надо позора,
Злые собаки, которым меня опозорили раньше:
Вы не страшились и грозного гнева гремящего Зевса, –
625 Гостеприимства хранитель разрушит ваш город высокий!
Вас, как гостей, принимала жена законная в доме, –
Вы преступно ее увезли, с нею много сокровищ!
К нашим теперь судам мореходным вы устремились
Пагубный бросить огонь, убить всех ахейских героев!
630 Будете сломлены в битве когда-нибудь, как ни свирепы!
Правду, о Зевс, говорят, что ты разумом всех превосходишь,
Прочих людей и богов, – но все зло от тебя получилось:
Сколько раз ты мирволил надменным этим троянцам,
Вечно стремящимся к дерзости и вероломству, убийством
635 Всех захватившей войны не могущим насытиться в битвах.
Всем насыщаются люди – и сном, и любовью, и дружбой,
Пеньем прекрасным и пляской в приятных для всех хороводах, –
Каждый подобного хочет, всегда к такому стремится
Больше, чем к бою, – одни лишь троянцы в боях ненасытны!»
640 Кончил и, с тела сорвав обагренные кровью доспехи,
Близким товарищам их передал Менелай беспорочный,
Сам же, назад отойдя, смешался с передними снова.
Тут басилея сын Пилемена напал на Атрида,
Гарпалион, с отцом под Трою прибывший сражаться, –
645 В землю родную ему не пришлось уже возвратиться.
Сыну Атрея копьем в середину щита угодил он,
Близко к нему подойдя; но насквозь острие не проникло;
Сам поспешил в толпу сотоварищей, Кер избегая,
И озирался кругом, не ударил бы кто-либо медью.
650 Выстрелил медной стрелой Мерион, когда отступал тот, –
В правую сторону зада стрела Мериона попала,
Через пузырь мочевой ниже кости насквозь проскочила:
Там на месте свалился на руки товарищей милых;
Словно червь дождевой извивался он, умирая,
655 Легши на землю, и кровью брызнуло черной из раны.
Возле него пафлагонцы, отважные в битвах, возились,
Взяв на свою колесницу, его повезли к Илиону,
Громко скорбя. Провожавший отец заливался слезами:
Но возмездия нет ни в чем за убитого сына.


235
песнь тринадцатая
660 Сильно разгневался сердцем Парис за убитого друга,
Гостем бывал он приятным среди других пафлагонцев:
Выстрелил медью из лука, за друга разгневавшись сильно.
Сын жреца Полиида, Эвхенор по имени, знатный
Был ахеец, в богатом дому проживавший в Коринфе;
665 Знал хорошо хоть о смерти, но все же поехал на судне.
Старый родитель нередко предсказывал сыну, что дома
Он от болезни тяжкой умрет в одиночестве полном
Или среди ахейских судов троянцем убитый.
Вот почему, избегая упреков ахейцев, поехал:
670 Ибо всего наибольше боялся ужасной болезни.
В челюсть ему под ухо Парис угодил, и дыханье
Тотчас покинуло члены, глаза ж темнотою покрылись.
Так подобно огню пылавшему бой продолжали.
Гектор, Зевса любимец, не знал ничего и не слышал,
675 Как у судов от руки аргивян погибало столь много
Воинов Трои отважных, что скоро, казалось, победа
Будет ахейцев: так земледержец, колеблющий землю,
Поднял мощь аргивян, их самих от врагов охраняя.
Гектор там и держался, куда чрез ворота и стену
680 Прежде пробился, густые ряды сокрушая данайцев,
Там, где суда стояли Аякса и Протесилая,
Где на берег моря широкий причалены были,
Где возвели они наиболее низкую стену;
Сами и кони здесь наиболее яростно бились.
685 Там беотийцы, равно ионяне в длинных хитонах,
Локры и фтийцы с ними и славные в битвах эпейцы
Всех, на суда нападавших, с трудом отбивали, отбить же
Гектора, в битве как пламя свирепого, сил не имели.
Там воевали дети афинян отборных, которых
690 Вел Менестей Петеосид, а также с ним и другие:
Фидас, и доблестный Биас, и Стихий, затем из эпейцев
Вместе трое: Mегeс Филид, Амфион и Дракий.
Фтийцев строили к бою Подаркес и Медон отважный.
Этот последний был сын внебрачный вождя Оилея,
695 Брат Аякса родной по отцу, проживал он однако
В Филаке, крае далеком от родины, ибо убил он
Мачехи брата, отца Эриопы, жены Оилея.
С ним был Подаркес, сын Ификлия, сына Филака.
Эти шли вожди впереди воинственных фтийцев;


236
илиада
700 Бились они, защищая суда, позади беотийцев.
Быстрый Аякс Оилид отставать совсем и не думал
В битве никак от Аякса-бойца, Теламонова сына;
Словно крепко сколоченный плуг по глубокому пару
Два одинаковой силы вола за собою тянули, –
705 Пот у корня рогов у обоих струится обильный;
Только ярмом отделяясь одним, полированным гладко,
Оба спешат, бороздой разрезая на пахоте землю;
Так, идя оба рядом, держались крепко друг друга.
Много тогда за Аяксом большим отважных сражалось,
710 Шло Теламониду вслед и щит у него принимало,
Если колени его, изнуренные потом, слабели.
Но за Аяксом другим не спешили отважные локры;
Твердым не было сердце у них для боев рукопашных:
Медными шлемами с гривой косматой они не владели,
715 Круглых щитов не имели, равно ни ясенных копий, –
Лишь полагаясь на луки с пращами из шерсти овечьей,
Скрученной крепко, поплыли они в Илион, где, из луков
Частые стрелы пуская, ряды троянцев крушили.
Так воевали, одни впереди в пышнобронных доспехах,
720 Бились с троянцами, шедшими с Гектором, медью покрытым;
Сзади скрываясь, другие стреляли. О радости битвы
Трои сыны позабыли совсем: осыпали их стрелы;
Скоро с позором великим они от судов и палаток
Снова могли б к Илиону, доступному ветрам, отхлынуть,
725 Если б тогда Полидамас не высказал Гектору слова:
«Гектор, тебе не легко подчиняться словам увещанья,
Ибо тебе даровали великое мужество боги;
Ты потому выделяться из всех и советами хочешь.
Но иметь одному преимущества все невозможно:
730 Боги одним даровали военную доблесть и силу,
Пляски другим иль искусство игры на кифаре и песни,
В грудь вложил иным дальновидящий Зевс разуменье,
Разум, плоды которого многие люди вкушают,
Держатся им города. Но разумному всех он полезней.
735 Я тебе разъясню, как кажется мне наилучшим,
Ибо решительный бой вкруг тебя уже разгорелся.
Храбрые наши троянцы, когда через стену прорвались,
Те отстали с оружьем, другие в количестве меньшем
С большим количеством бьются, рассыпавшись между судами.


237
песнь тринадцатая
740 Но прикажи отступить, созови наилучших оттуда,
Чтобы в совете решенье принять, хорошо обсудивши:
Броситься, может быть, нам к судам многопалубным лучше,
Если нам бог пожелает успех даровать, иль, быть может,
Лучше уйти от судов безопасно. Действительно, сильно
745 Я боюсь, что нам за вчерашнее дело отплатят;
Ибо муж, ненасытный в бою, на судах пребывает,
Думаю: долго от боя не сможет уже удержаться».
Так объяснил Полидамас, и Гектору речь угодила.
Тотчас он с колесницы в оружии спрыгнул на землю.
750 Так обратившись к нему со словом крылатым, сказал он:
«Правильно! Ты удержи, Полидамас, на месте всех лучших,
Я же отправлюсь туда и смешаюсь в битве жестокой;
Быстро назад я примчусь, лишь отдам хорошо приказанья».
Кончил и двинулся с шумом, подобно снежной лавине,
755 Через ряды помчался троян и союзников славных.
Все к Полидамасу тотчас, к отважному сыну Панфоя,
Бросились, Гектора голос призывный едва услыхали.
Гектор искал Деифоба и силу владыки Гелена,
Азия, сына Гиртака, и сына его Адаманта, –
760 В первых рядах воевавших бойцов их искал, не найдет ли?
Но не нашел невредимыми их иль хотя бы живыми:
Те, рукой аргивян убитые, перед кормами,
Возле судов ахейских лежали, лишившись дыханья,
Этих стрела поразила, копье, или меч, или камень.
765 Но Александра, богу подобного, мужа Елены
Пышноволосой, налево нашел от слезного боя:
Он ободрял окружавших, сражаться их побуждая.
Близко став, обратился к нему с оскорбительным словом:
«Горе-Парис, женолюб, обольститель, по виду лишь храбрый!
770 Где у тебя Деифоб, где сила владыки Гелена?
Где Азиад Адамант, где Азий Гиртакид родитель?
Отрионей где? Теперь уж совсем погибает высокий
Весь Илион! И ты не уйдешь от погибели скорой!»
Так на это ответил ему Александр боговидный:
775 «Гектор, тебе по душе обвинить невиновного даже!
Прежде я, правда, от битв иногда уклониться стремился,
Но не теперь, и меня наша мать родила ведь неробким:
Только повел ты друзей к судам мореходным сражаться,
Так с той поры и до этой мы здесь с данайцами бьемся


238
илиада
780 Храбро. Друзья же, о коих расспрашивал ты, уж убиты,
Двое ж из них, Деифоб и сила владыки Гелена,
Оба уехали: их обоих ранили в руки
Длинными копьями, спас лишь Кронион обоих от смерти.
Ты веди нас, куда душа укажет и сердце,
785 Мы последуем вместе с тобою, – и хватит отваги,
Сила пока остается, – тебя уверяю я в этом;
Но свыше силы, хоть сколько храбрись, воевать невозможно!»
Сердце брата смягчилось такими словами героя.
Оба помчались туда, где криков слышалось больше,
790 Где Кебрион, Полидамас отважный и Пальм воевали,
Равный богам Полифет с мужами Орфеем и Фальком,
Братья Асканий и Морис, два сына Гиппотиона,
Кои вчера лишь из тучной Асканьи примчались на смену
С ранней зарею. Биться немедленно Зевс их направил.
795 Двигались Трои сыны, как порывы свирепого ветра
С громом несутся, когда от Зевса-отца по равнине
В море врываются с шумом пронзительным, волны же моря
Шумного, словно горбы высоко поднимаясь, клокочут,
Пеной взбиваясь одни впереди, позади их другие;
800 Так и троянцы, рядами сомкнувшись, одни за другими
Шли за своими вождями, сверкая оружием медным.
Гектор шел впереди, Приамид, подобный Аресу-
Мужеубийце, держа пред собою свой щит закругленный,
Кожею твердой скрепленный, окованный крепкою медью,
805 Сверху же шлем у него над висками блестел и качался.
Он, к фалангам врагов подходя, устрашить их пытался,
Чтобы те отступили пред ним, под щитом выступавшим.
Но ахейцы душою в груди совсем не смутились.
Первым крикнул Аякс, широко перед всеми шагая:
810 «Жалкий воитель! Ко мне подойди! Чего ты пугаешь
Так аргивян? Мы сами в боях не неопытны вовсе,
Гибельным Зевса бичом лишь обузданы были ахейцы.
Наши, быть может, суда разрушить надеешься в сердце?
Но для защиты судов и у нас не бессильные руки:
815 Раньше, быть может, еще хорошо населенный ваш город
Нашими будет руками захвачен и нами разрушен!
Но я скажу: и твой недалек уж конец, – убегая,
Будешь взывать и к Зевсу-отцу, и к прочим бессмертным,
Чтобы как соколы мчались твои пышногривые кони,


песнь тринадцатая
820 В город тебя унося и пыль поднимая по полю».
Только закончил он речь, высоко пролетела направо
Вещая птица орел. Ободренные этим ахейцы
Радостно вскрикнули. Гектор блистательный все же ответил:
«О, пустомеля Аякс и хвастун! Что за слово сказал ты?
825 Если бы так несомненно был сын я державного Зевса,
Матерью Гера была бы сама, владычица неба,
Если бы чтили меня наравне с Аполлоном, с Афиной, –
Как сегодняшний день, без сомненья, несет аргивянам
Гибель конечную всем! Между ними и сам ты погибнешь;
830 Если осмелишься выйти, мое копье растерзает
Нежное тело твое: у ахейских судов ниспростертый,
Жиром и мясом птиц и собак насытишь троянских!»
Так сказав, он своих повел за собой в наступленье:
Двинулись с шумом ужасным, а сзади войска закричали:
835 Громко в ответ аргивяне кричали, о мужестве помня,
Лучших Трои сынов ожидали твердо на месте.
Гул кричавших достиг до эфира, до Зевсовых светов.


240
илиада
обольщение зевса
(26-й день)
Агамемнон, собрав вместе раненых вождей, а с ними и Несто-
ра, выходит на битву. Гера же, взяв у Афродиты украшенный вы-
шивкой пояс-талисман, нисходит с Олимпа и убеждает Юпноса
усыпить Зевса. Посейдон помогает грекам, и они убивают многих
троянцев. Аякс,бросив огромный камень,поражает Гектора: у него
хлынула горлом кровь, и он потерял сознание. Геройствует и Аякс,
предводитель локров.
Итак, Кронида брачным ложем и сном обольстила Гера.
Нестор, вино распивавший, однако крики услышал,
К сыну Асклепия он обратился со словом крылатым:
«Светлый Махаон, размысли, что может из этого выйти?
Громче возле судов закричали бойцы молодые!
5 Здесь посиди, вино искрометное пей в ожиданье,
Воду пока Гекамеда тебе пышнокудрая греет,
Чтобы рану отмыть от крови теплой водою.
Я же спешу с высоты посмотреть, что случилось такое».
Кончив, сыновний искусно сработанный щит захвативши,
10 Щит Фрасимеда, коней укротителя, медью сиявший,
Ибо отцовский унес Фрасимед, отправляясь на битву, –
Крепкое взял он копье, на конце с заостренною медью.
Выйдя затем из палатки, прискорбное тотчас увидел:
Те в замешательстве были, другие назад оттеснялись
15 Гордыми Трои сынами. Стена ахейцев разбита.
Словно как зыбью немою темнеет пурпурное море,
Вихрь предвещая стремительный гулко свистящего ветра, –
Так, ни туда ни сюда, еще не колышутся волны,


241
песнь четырнадцатая
Прежде чем вихрь не ворвется напористый, посланный Зевсом.
20 Так нерешительно старец в душе колебался и думал
Надвое: или в толпу побежать быстроконных данайцев,
Или двинется он к Агамемнону, пастырю войска?
После раздумья ему показалось полезнее много
К сыну Атрея идти. Бойцы в продолжавшейся битве,
25 Те и другие, срывали доспехи друг с друга; гремела
Крепкая медь от ударов мечей и копий двуострых.
Нестору встретились там басилеи, Зевса питомцы;
Шли они от судов, потому что ранены были
Медным оружьем: Тидид, Одиссей и Атрид Агамемнон.
30 Втащены были суда их от битвы очень далеко,
Ибо их первыми с моря седого на сушу втащили,
Возле же дальних от моря судов построили стену.
Берег морской, хоть и был он широким и длинным, не мог бы
Все корабли вместить, ибо стиснуто было бы войско:
35 Ставили их потому в ряды по прибрежью, заполнив
Сушу, насколько давали возможность ближайшие горы.
Эти вожди, наблюдать желая за ходом сраженья,
Разом отправились все, опираясь на копья, печалясь
Сердцем в груди. С вождями идущими встретился старец
40 Нестор, душу в груди ахейцев сильно смутивши.
Тут Агамемнон-владыка со словом к нему обратился:
«Нестор, Нелея сын, великая слава ахейцев!
Здесь почему ты, покинув сраженье, несущее гибель?
Как бы, боюсь, обо мне обещанья не выполнил Гектор:
45 Он грозил, говоря на троянском собрании как-то,
Будто назад в Илион от судов не раньше вернется,
Чем корабли огнем подожжет, нас самих уничтожив.
Так на собранье сказал, – теперь исполняется это.
Горе, увы! И другие ахейцы в поножах пышных,
50 Как Ахиллес, на меня сердца наполнили гневом,
Биться уже не хотят с врагами у корм корабельных!»
Нестор, возница Геренский, ему на это ответил:
«Да, это все совершилось теперь, и никак, вероятно,
Сам громовержец Зевс не может уже переделать:
55 Пала уже стена, которая, мы полагали,
Будет судам и нам защитою несокрушимой;
Бьются свирепо теперь у судов быстроходных троянцы,
Усталь забыв, и ты не узнал бы, смотри сколько хочешь,


242
илиада
Дрогнули где ахейцы, откуда смятенных их гонят:
60 Смерть и убийство всюду, а крики доходят до неба.
Нам бы теперь поразмыслить, что может из этого выйти?
Разум, быть может, хоть сколько поможет. Советовать биться
Раненым я не могу: им биться нельзя совершенно».
Снова сказал ему повелитель мужей Агамемнон:
65 «Нестор, если уже бой пылает у корм корабельных,
Раз теперь стена и ров бесполезными стали, –
Много над ними трудились данайцы, надеясь, что будут
Лучшей защитою нас самих и судов быстроходных –
Значит, могучему Зевсу действительно было угодно,
70 Чтобы ахейцы далеко от Аргоса гибли бесславно.
Знал я, когда хорошо он оказывал помощь данайцам,
Знаю теперь: он и боги другие троянцев прославят,
Наши же крепкие руки и силу сковал – уничтожил.
Все вы теперь подчинитесь тому, что выскажу вам я:
75 Вытащим мы суда, что находятся первыми к морю,
В море священном поставим, держать наготове их будем,
Будем так их держать до прихода божественной ночи;
Ночью, лишь прекратят нападенье троянцы, мы сдвинем
В воду и все остальные суда для отъезда отсюда:
80 В бегстве ночном от погибели нет никакого позора, –
Лучше бежать, уклоняясь от гибели, нежели гибнуть!»
Но, исподлобья взглянув, сказал Одиссей многоумный:
«Что у тебя за слова из ограды зубов проскочили,
Жалкий Атрид? У трусов тебе предводителем быть бы,
85 Но не командовать нами, которым по Зевсовой воле
С юности часто вести приходилось жестокие войны,
Каждому много придется до старости, даже до смерти.
Ты же готов уж покинуть широкодорожную Трою,
Ради которой мы столько великих вынесли бедствий!
90 Лучше молчи, никто из ахейцев чтобы не слышал
Слова, которого муж изо рта выпускать бы не должен,
Если способен в мыслях обдумать и дельное молвить,
Скипетроносец хоть будь он, хоть много имей подчиненных,
Столько, сколько тебе аргивян подчиняется много.
95 Я совсем отвергаю теперь твое предложенье;
Ты предложил, несмотря на свирепую битву в разгаре,
Сталкивать в море суда оснащенные, чтобы вернее
Войску троянскому дать перевес окончательный в битве,


243
песнь четырнадцатая
Нам же быстрейшую гибель: никак ведь не смогут ахейцы
100 Выдержать бой до конца, коль суда наготове для бегства:
Будут назад озираться и страсть боевую утратят;
Вред лишь тогда принесет, владыка, твое предложенье!»
Так ответил на это владыка мужей Агамемнон:
«О Одиссей, поразил ты мне душу жестоким упреком
105 Сильно! Но против желания вашего я и не думал
Сталкивать наши суда, хорошо оснащенные, в море.
С лучшим советом пусть выступает другой, кто захочет,
Старый пускай, молодой, – хорошо одинаково будет».
Вызвался тут Диомед знаменитый, в боях голосистый:
110 «Здесь этот муж, не придется далеко искать или долго!
Слушайте, раз пожелали. Никто сердиться не должен
Лишь потому, что я самый по возрасту младший меж вами.
Родом отца своего благородным горжусь я однако,
Родом Тидея, могильным холмом покрытого в Фивах.
115 Некогда трех Порфей родил сыновей безупречных,
Жили в Плевроне они, в скалистой стране Калидона,
Агрий и Мелас, а конник Иней знаменитый был третьим
Сыном, отцом отца моего, но по доблести первым.
Дома остался Иней, а родитель мой в Аргосе жить стал
120 После скитаний, – так Зевс пожелал и боги другие;
Выбрал супругою дочь Адраста и в доме он зажил,
Полном богатства, пшеничных полей у него было много,
Кроме того, было много в садах плодоносных деревьев,
Много овец и другого скота; меж ахейцами первым
125 Был он в метанье копья. Но об этом вы знаете, правда ль?
Вот почему не считайте по роду плохим или слабым,
Слова не презирайте, с которым теперь выступаю:
Нам обязательно к битве идти, хоть и раненным тяжко,
Но воздержимся сами от схваток с метанием копий,
130 Чтобы в сражении рану на рану кто не нанес нам;
Но мы поднимем других, побудим, которые раньше,
Бой покинув, ушли, потворствуя слабости духа».
Кончил. Внимательно выслушав, те подчинились совету:
Быстро пошел впереди остальных Агамемнон-владыка.
135
Славный земли колебатель за ними следил не напрасно:
Образ древнего старца приняв, пошел вслед за ними,
Взял Агамемнона, сына Атрея, за правую руку
И, обратившись к нему, сказал он крылатое слово:


244
илиада
«Сын Атрея! Дух Ахиллеса теперь веселится:
140 Он ведь видит убийство кровавое, бегство ахейцев,
Жалости к ним никакой совсем не чувствует в сердце.
Пусть он погибнет, пусть боги его позором покроют!
Но на тебя не совсем рассердились блаженные боги:
Перед тобою еще вожди и советники Трои
145 Пыль по широкому полю поднимут, в город спасаясь, –
Сам ты увидишь, как побегут от судов и палаток!»
Кончив, крикнул он громко, стремительно бросившись полем,
Словно кричало бы воинов девять тысяч иль десять
В битве, когда начинают они состязанье Ареса, –
150 Крик из груди такой же издав, земли колебатель
Вбросил великую силу ахейцам, и каждому порознь,
В душу: желали теперь воевать, без устали биться.
Золототронная Гера едва взглянула глазами,
Встав на высокой вершине Олимпа, узнала сейчас же
155 Деверя-брата родного, как был озабочен он в битве,
Славу несущей мужам, – и радостью вспыхнула Гера.
Но лишь взглянула на Зевса, который сидел на высокой
Идской вершине, где вод изобилье, душой возмутилась
В гневе. Обдумывать стала затем волоокая Гера,
160 Как обольстить рассудок эгиду держащего Зевса.
Лучшим тогда показалось богине решенье такое:
Ей во всей красе, нарядной, на Иду явиться, –
Может быть, Зевс, распалившись желаньем, захочет на ложе
С ней смешаться в любви: на сознанье его и на веки
165 Сладостный сон и приятный она навеет, быть может.
К дому она поспешила. Гефест, милый сын, ей построил
Дом, на столбах он приладил и плотные двери с запором
Тайным, его повернуть не могли бы прочие боги.
В дом свой войдя и закрыв блестящие гладкие двери,
170 Стала прежде всего стирать амбросией с тела,
Страсти будившего, пятна малейшие, маслом натерлась
Жирным, оливковым, столь благовонным, таким ароматным, –
Чуть всколыхнешь это масло в медном Зевсовом доме,
Дух аромата проникнет по всей земле и по небу;
175 Тело красивое маслом натерши таким, расчесавши
Кудри, руками взбив, с головы ниспустила с бессмертной
Пышные локоны вниз, прекрасные, с запахом нежным;
Платье набросив затем божественно-легкое сверху, –


245
песнь четырнадцатая
Ткань соткала Афина прилежно, с великим искусством –
180 Платье пряжкой она золотой у груди застегнула,
Стан опоясала поясом, сотней кистей ниспадавшим,
Серьги вдела в отверстья ушей, проколотых снизу:
По три камня, красою сверкавших, вправлено в каждой;
Сверху богиня богинь головною покрылась повязкой,
185 Новой, чудесной, словно на небе солнце сиявшей;
После к красивым ногам подвязала сандалии снизу.
Все приведя на себе наконец в красивый порядок,
Вышла из дома поспешно. Затем, подозвав Афродиту,
Слово сказала ей отдельно от прочих блаженных:
190 «Мне, дитя дорогое, теперь исполнишь ли просьбу,
Или отвергнешь ее, потому что сердита за помощь
Детям данайцев, тогда как сама помогаешь троянцам».
Так Афродита, дочь Зевса, на это в ответ ей сказала:
«Крона великого дочь, богиня старейшая, Гера!
195 Хочешь чего, отвечай мне? Душа побуждает исполнить,
Если я в силах исполнить и если исполнить возможно».
Хитрость придумав, сказала ей так почтенная Гера:
«Дай мне теперь вожделений любовных сладких, какими
Всех богов и смертных людей всегда покоряешь,
200 Ибо иду я увидеть пределы земли многоплодной,
Предка богов Океана и мать дорогую Тефису:
Оба они у себя хорошо меня воспитали,
Взяв дружелюбно от Реи, когда дальновидящим Зевсом
Крон был ниже земли и бесплодного моря низвергнут.
205 Их проведать иду, примирить в постоянных раздорах,
Так как оба не знают уже любовного ложа
С давнего времени, – гнев овладел их душою настолько.
Если словами удастся смягчить их сердца дорогие,
Вновь уложить наслаждаться супружеским ложем любовным,
210 Будут меня уважать и милою звать постоянно».
Снова сказала ей Афродита с милой улыбкой:
«В просьбе тебе нельзя отказать, совсем неприлично,
Ибо в объятиях Зевса могучего ты почиваешь».
Кончила так и ремень у себя на груди отвязала
215 Пестрый, узорчатый; в нем обаяние все заключалось, –
В нем и любовь и желанья, и сладких речей обольщенье,
Все, что туманит рассудок у самых разумнейших даже!
Гере вручив ремень, обратилась к ней с ласковым словом:


246
илиада
«Этот возьми ремень, положи у груди возле сердца,
220 Пестрый, – в нем все заключается; я говорю: не вернешься
Ты без успеха, получишь, чего душа пожелает».
Кончила так. Улыбнулась тогда волоокая Гера
И с улыбкой подарок за платье к груди положила.
Зевса великого дочь Афродита направилась к дому.
225 Гера спешно скалы покинула, горы Олимпа;
Скоро вступила в пределы Пиэрии, в край Эмафийский,
Выше снежных гор фракиян конных промчалась,
Вовсе высоких вершин земли не касаясь ногами.
После с Афона спустилась на волны широкого моря
230 И на Лемнос пришла, богоравного город Фоанта,
Юпноса, брата Смерти родного, там повстречала,
За руку взяв его, обратилась с приветливым словом:
«Юпнос, ты владыка и всех богов, и людей всех!
Как и некогда прежде мою ты выполнил просьбу,
235 Так же исполни теперь, – навсегда благодарной останусь:
Сон наведи на глаза под бровями светлыми Зевса
Сразу, когда я на ложе любовное рядом с ним лягу;
Дам за это тебе золотое красивое кресло
Вечное, – сын мой Гефест хромоногий, но крепкий руками,
240 Сделав его с искусством, внизу приладил скамейку,
Ноги во время пиров на нее положить бы с удобством».
Бог сновидений приятных сказал, возражая богине:
«Крона великого дочь, богиня старейшая, Гера!
Бога любого, быть может, из вечно живущих, легко бы
245 Я усыпил, даже волны смирил бы реки Океана,
Бога, который начало всему, и его усыпил бы, –
К Зевсу Крониду однако приблизиться даже не смею,
Чтобы его усыпить, коль сам усыпить не прикажет.
Раньше когда-то меня проучило твою порученье,
250 В день, как великого Зевса воинственный сын приближался:
Город троянцев разбив, из него – Илиона – он ехал;
Разум тогда усыпил я эгиду держащего Зевса,
Сон беспробудный вокруг разлив; ты же злое в душе замышляла:
Вызвав свирепые волны, гнала Геракла по морю;
255 К острову ты пригнала, к хорошо населенному Кocy,
Дальше от близких его. Разгневался Зевс, пробудившись.
Всех разгоняя по дому богов, меня наибольше
Прочих искал и, быть может, с эфира сбросил бы в море,


247
песнь четырнадцатая
Если бы Ночь не спасла, богов и людей успокоив;
260 К ней убежал я, и Зевс, хоть и сильно разгневан, сдержался,
Ибо он быструю Ночь оскорбить ни за что не решался.
Просишь того же опять, потому – невозможно исполнить».
Снова сказала ему волоокая Гера на это:
«Юпнос, зачем мне об этом теперь вспоминаешь?
265 Будто Зевс широко гремящий троянцам поможет,
Как и милому сыну Гераклу, и гневаться будет!
Нет, без боязни иди: из Харит за тебя выдам замуж
Младшую, ты назовешь красавицу милой супругой,
Ту Пасифаю, какую и сам давно уж желаешь».
270
Так обещала, и Юпнос ей с радостью молвил на это:
«Ну, теперь поклянись нерушимою клятвой – водою
Стикса, касаясь одною рукою земли многоплодной,
Светлого моря – другою; пускай нам свидетели будут
Боги подземные, те, что находятся около Крона, –
275 В том теперь поклянись, что Хариту младшую в жены
Дашь Пасифаю, какую и сам я давно уж желаю!»
Так он сказал. Подчинилась ему белорукая Гера,
Как приказал, поклялась, призывая богов, обитавших
В Тартаре, всех из тех, что титанами мы называем.
280 После торжественной клятвы и после священных обетов
Оба пошли, покинув и город Имброс, и Лемнос.
Быстро путь совершая, туманом окутавшись оба,
После на Иду пришли, зверей многоводную матерь,
Возле Лектона море покинули, вышли на твердый
285 Берег. Самый высокий лес от шагов их сгибался.
Юпнос остался в лесу, чтобы Зевс его не увидел.
Влезши на ель, высочайшую ростом, какая на Иде
Выросла в те времена, достигая в тумане эфира,
Там, прикрывшись ветвями, на ели сидел он, подобно
290 Звонкоголосой, на горных вершинах порхающей птице:
Боги халкидой ее называют, ястребом – люди.
Гера быстро на Гаргар пришла, на вершину крутую
Иды высокой. Зевс, облаков собиратель, увидел;
Только взглянул, как ему затуманил сознание Эрос,
295 Словно впервые, когда в любви тайком сочетался:
Лег на ложе любви, таясь от родителей милых.
Стал вплотную он к ней и нежное слово сказал ей:
«Гера, как ты с Олимпа ушла и здесь появилась?


248
илиада
Нет при тебе коней с колесницей, на ней чтобы ехать».
300 Хитрость придумав, ему сказала почтенная Гера:
«Я направляюсь увидеть пределы земли многоплодной,
Предка богов Океана и мать дорогую Тефису;
Оба они у себя хорошо меня воспитали;
Их проведать иду, примирить в постоянных раздорах,
305 Ибо оба уже не знают любовного ложа
С давнего времени, – гнев овладел их душою настолько.
Кони – возле подошвы горы, обильной водами;
Кони меня понесут по твердой земле и по морю.
Но я с Олимпа сюда явилась, тебя чтобы видеть,
310 Чтобы ты на меня не разгневался, будто я тайно
В дом иду Океана, глубоко текущего в русле».
Зевс, облаков собиратель, ответил ей так, возражая:
«Гера, туда, конечно, успеешь и после поехать,
Мы же оба теперь на любовное ложе возляжем,
315 Ибо еще никогда ни к одной из богинь или женщин
Нe было сердце мое переполнено страстью такою:
Ни к Иксиона жене, Пирифоя родившей, владыку
Богу подобного, я не испытывал страсти подобной,
Ни к белоногой Данае, Акрисия дочери милой,
320 Мне Персея родившей, из всех знаменитого мужа;
Ни к Европе, славной дочери Феникса-мужа,
Родшей Миноса мне с Радамантом, подобным бессмертным,
Ни к Семеле самой, равно ни к Алкмене Фиванской,
Сына Геракла родившей, душою отважного мужа.
325 Та Семела на радость людей родила Диониса;
Ни к Деметре моей, владычице пышноволосой,
Ни к многославной Латоне самой, ни к тебе даже, Гера, –
Как теперь я к тебе желанием страстным охвачен!»
Хитрость придумав, ему сказала владычица Гера:
330 «О, могучий Кронид! Какое мне слово сказал ты?
Жаждешь теперь же со мною возлечь на любовное ложе
Здесь, на вершине Иды, глазам совершенно открытой!
Что получится, если из вечных богов кто увидит
Вместе лежащими нас и, придя, другим всем покажет?
335 Как я могу после этого, с ложа поднявшись, вернуться
В твой чертог? Совсем неприличным, пожалуй, сочли бы!
Если жаждешь настолько, пылаешь страстным желаньем, –
Есть у тебя ведь спальня, твоим же построена сыном,


249
песнь четырнадцатая
Милым Гефестом, и двери к ней на столбах он приладил.
340 Мы туда поспешим, если так распалился для ложа».
Ей возражая, Зевс, облаков собиратель, ответил:
«Гера! Не бойся, никто из богов и людей не увидит:
Облаком я таким окружу золотым нас обоих, –
Даже светлое солнце тогда сквозь облако нас не увидит,
345 Солнце, которого пламенный свет проникает повсюду».
Кончив, сын Крона в объятья схватил дорогую супругу;
Тотчас под ними земля благодатная зелень пустила
Трав: трилистник сочный в росе, шафран с гиацинтом цветущим,
Вверх поднимавшимся быстро, густым и по запаху нежным;
350 В них легли, золотым покрылись туманом прекрасным;
Возле них и вокруг сверкала роса, выпадая.
Так успокоился тихо отец на Гаргарской вершине,
Сном покоренный с любовью, держа в объятьях супругу.
Сладостный Юпнос помчался, к ахейским судам поспешая
355 Весть передать земледержцу, земли колебателю – богу.
Стал он близко к нему и крылатое слово промолвил:
«Можешь теперь, Посейдон, помогать, сколько хочешь, данайцам,
Славу победы им дай, хоть недолгой, пока почивает
Зевс, ибо сон на него напустил я глубокий и нежный,
360 Гера ж его обольстила на ложе любовное лечь с ней».
Кончив, к людям племен превосходных затем улетел он,
Больше еще помогать Посейдона данайцам побудив.
К первым рядам подскочил он вперед и громко кричать стал:
«Снова ли Гектору славу легко дадим, аргивяне,
365 Сыну Приама, чтобы суда захватил и победу?
Сам на словах он хвалился действительно так, потому что
Возле судов Ахиллес остается, разгневанный сердцем.
В нем не будет великой нужды, если все остальные
Мы пойдем защищать себя, помогая друг другу.
370 Ну, дослушайте, что я скажу, и все подчинитесь:
Лучшие, больших размеров щиты пусть бойцы забирают
Лучшие, голову шлемом пускай покроют блестящим,
В сильные руки копья длиннейшие пусть забирают
И выступают со мной впереди, – и тогда, утверждаю,
375 Гектору, сыну Приама, не выдержать, как ни стремится!
Твердый в бою, но носящий для плеч лишь щиток, передаст пусть
Более слабому, сам же возьмет у слабейшего больший».
Так он сказал им, бойцы же ему подчинились охотно.


250
илиада
Их построили в бой басилеи, хоть ранены были,
380 Смелый в битвах Тидид, Одиссей и Атрид Агамемнон,
Всех обходя, провели, как указано, мену оружья:
Лучшее смелые взяли, отдав слабейшим плохое.
Лишь обменялись, покрыли тела засверкавшею медью,
Двинулись быстро вперед, во главе – Посейдон-колебатель,
385 Страшный, как молния, меч длинноострый могучей рукою
Вверх поднимая; сойтись поэтому с ним, Посейдоном,
В гибельной битве нельзя, ибо страх и воинственных держит.
Но и троянцев своих блистательный Гектор стал строить.
Так в это время они уже натянули ужасный
390 Битвы раздор, Посейдон чернокудрый и Гектор блестящий,
Первый – ведя аргивян, второй – во главе всех троянцев.
Море вскипело вблизи аргивянских судов и палаток,
В битву когда сошлись неприятели с криком великим:
Волны морские на берег с таким не врываются шумом,
395 Будучи двинуты ветром Бореем неукротимым;
С шумом таким даже пламя огня на горах по оврагам
Так не свирепствует, жечь надвигаясь кусты и деревья;
Ветер так по дубам густолиственным буйно не свищет,
С шумом таким не бушует во время сильнейших порывов, –
400 Шум какой раздавался от Трои сынов и ахейцев,
Страшно кричавших, когда одни на других надвигались.
Первым блистательный Гектор копьем ударил Аякса,
Лишь на него повернулся последний; и он не ошибся,
В грудь угодил, где двойной перевесный ремень перетянут:
405 Щит на одном, на другом же был меч среброгвоздный привешен;
Эти ремни и спасли от крови. Разгневан был Гектор
Тем, что напрасно копье медноострое пущено было,
Быстро в толпу друзей отступил, убегая от смерти.
Но в отступавшего бросил Аякс Теламонид великий
410 Камнем, каких под ногами накатано возле подпорок
Быстрых судов было много; один из таких ухвативши,
Бросил с размаху: в грудь над краем щита угодил он,
Близко от шеи, – кругом бежали всюду от страха.
Как от удара Зевса-отца вырывается с корнем
415 Дуб, и запах серы тогда возникает зловонный:
Всякий увидевший, близко случившийся, смелость теряет,
Так как молнии Зевса великого очень опасны;
Так и свалилась на землю немедленно Гектора сила,


251
песнь четырнадцатая
В пыль копье повалилось из рук, и сверху упали
420 Шлем со щитом, а медь загремела на пестрых доспехах.
Дети ахейцев, крича очень громко, к нему подбегали,
Чтобы его унести, и копьями часто метали.
Пастыря войск не могли однако ударить и ранить,
Ибо ходили вокруг воители лучшие Трои:
425 Вместе Эней, и Агенор божественный, и Полидамас,
Сам Сарпедон, ликийцев вождь, и Главк беспорочный;
Все и другие его равно охраняли: держали
Много круглых щитов перед ним. Друзья же, на руки
Взяв, понесли с поля битвы назад, к колеснице с конями
430 Быстрыми, что у него в стороне от сраженья стояли:
Кони с возницей при них, с колесницей, украшенной пестро.
К городу кони помчали его, стонавшего тяжко.
Но лишь подъехали к броду прекрасно текущего Ксанфа, –
Много водоворотов на Ксанфе, Зевсом рожденном, –
435 Там с колесницы спустили на землю, водой оросили;
Гектор вздохнул глубоко и, глаза приоткрывши немного,
Сам на колени поднялся и кровью темною плюнул;
Снова затем он свалился на землю, глаза же покрылись
Темною ночью: сознанье свое потерял от удара.
440
Лишь аргивяне увидели, как отступил от них Гектор,
Бросились тут сильней на троянцев, о радости битвы
Вспомнив. Первым из всех аргивян Оилид быстроногий
Сатния острым ударил копьем, на него наскочивши,
Сына Энопа, отцу рожденного нимфой Наядой,
445 Пасшему стадо волов по прибрежью реки Сатниона;
Близко к нему подойдя, Оилид, копейщик отважный,
В пax поразил, и тот опрокинулся. Дети троянцев
В битве свирепой вкруг тела его с данайцами бились.
Выступил мстить за него Полидамас, копьем потрясая:
450 Сын Панфоя ударил в плечо Протоэнора справа,
Сына Арейлика, – через плечо копье проскочило:
Он повалился и землю хватать стал рукой цепеневшей.
Громко хвалясь, Полидамас тогда горделиво воскликнул:
«Снова, уверен, рукою могучей сына Панфоя
455 Медное пущено было копье по врагу не напрасно,
Но аргивянину в тело попало, и он, убежден я,
Спустится к дому Аида, на это копье опираясь!»
Кончил, и скорбь аргивян охватила от речи надменной;


252
илиада
Больше других опечален душою Аякс, Теламона
460 Сын воинственный, ибо поблизости был тот повержен;
Быстро отпрыгнув, ударил блестящим копьем Теламонид:
Сам Полидамас тогда уклонился от Керы от черной,
Бросившись вбок; Архелох, Антенора сын, поражен был
Этим ударом; ему назначили боги погибель:
465 В связь головы и шеи ударил его Теламонид,
В крайнюю кость позвонка, и жилы рассек ему обе:
Ртом, и ноздрями, и всей головой он ударился оземь,
Икрами, также коленями – после свалился на землю.
Крикнул в ответ Аякс беспорочному сыну Панфоя:
470 «О Полидамас, подумав, скажи, поведай мне правду,
Стоит ли столько же воин троянский, мною убитый,
Как Протоэнор? Он был неплохого, мне кажется, рода,
Или Антенора брат, коней укротителя, или
Сын его: наибольше всего похож на него он».
475 Так сказал, хоть знал хорошо. Опечалил он сильно
Души троян. Акамас ударил копьем беотийца
Промаха, тело за ноги тащившего; мстил он за брата.
Сильно этим хвалясь, Акамас горделиво воскликнул:
«Вы, аргивяне – стрелки, ненасытные в громких угрозах!
480 Тяжкое горе, заботы не нам одним постоянно,
Но и для вас наконец настанет когда-нибудь гибель!
Видите, как ваш Промах, моим копьем укрощенный,
Лег-успокоился, чтобы за брата убитого быстро
Месть совершилася! Муж поэтому каждый желает,
485 Чтобы родственник в доме для мести за смерть оставался».
Так он сказал, огорчив аргивян хвастливою речью.
Больше всего Пенелей был воинственный сильно взволнован,
Двинулся он к Акамасу, но тот ожидать не остался
Силы вождя Пенелея; ударил он Илионея,
490 Сына Форбанта, стадами богатого: всех наибольше
Был он Гермесом любим, ему даровавшим богатство;
Мать ему родила одного только Илионея.
Он ударил его под бровью у впадины глаза;
Выбив зрачок из глазницы, копье насквозь проскочило,
495 Вышло же через затылок, и сел ударенный наземь,
Обе простерши руки. Пенелей, обнажив медноострый
Меч, по средине затылка ударил и сбросил на землю
Голову вместе со шлемом; ее на копье длинноостром,


песнь четырнадцатая
Бывшем в глазу, высоко подняв, как мака головку,
500 Трои сынам показал и сказал горделиво при этом:
«Дети троян! От меня известите родителей милых:
Дома оплачут пускай благородного Илионея;
Сын Алегенора Промах равно не обрадует больше
В дом возвращеньем свою дорогую супругу, когда мы,
505 Дети ахейцев, из Трои домой, быть может, вернемся!»
Кончил, и дрожь охватила у всех и у каждого члены,
Каждый назад оглянулся, куда бы спасаться от смерти.
Мне расскажите теперь, на Олимпе живущие музы,
Кто из ахейцев сорвал с убитого первым доспехи,
510 Кровью залитые, лишь колебатель земли помогать стал.
Иртия первым ударил тогда Аякс Теламонид,
Гиртия сына, вождя мисян, воинственных духом.
С Фалька сорвал Антилох доспехи и с Мермера также.
Мориса с Гиппотионом убил Мерион-предводитель;
515 Тевкр Теламонид убил Профоона, еще Перифета,
Сын же Атрея затем Гиперенора, пастыря войска,
В пах поразил: погрузившись во внутренность, медь зачерпнула
И растерзала ее; душа из нанесенной раны
Вырвалась быстро, глаза же его темнотою покрылись.
520 Больше всех умертвил Аякс Оилид быстроногий,
Ибо никто так не мог ногами преследовать быстро
В страхе бегущих, если сам Зевс убегать их толкает.


254
илиада
оттеснение от судов
(26-й день)
Зевс, пробудившись и увидев, что троянцы побеждены, грозно
бранит Геру,а Ириду посылает к Посейдону,приказывая ему оста-
вить сражение, Аполлону же велит укрепить Гектора; Аполлон,
взяв эгиду,обращает греков в бегство. Хотя Аполлон и Гектор от-
тесняют греков вплоть до судов, Аякс Теламонид убивает многих
врагов, поджигающих корабли.
Итак, Кронид гневается на Посейдона и Геру.
Ров когда с частоколом прошли поспешно троянцы,
Многих уже потеряв, руками данайцев убитых,
Все ж у своих колесниц удержались и стали на месте,
Бледные были хотя от великого страха. Однако
5 Зевс пробудился уже возле Геры своей златотронной;
Быстро вскочив, он встал и увидел троян и ахейцев,
Первых бегущими быстро, вторых приводящими в бегство;
В первых рядах аргивян Посейдона-владыку заметил;
Гектора в поле лежащим увидел, вокруг находились
10 Близкие други; дышал тяжело он и был без сознанья,
Кровью плевал: не бессильный, как видно, ахеец ударил.
К Гектору жалости полный, родитель бессмертных и смертных
Гере с угрозой сказал, взглянув на нее исподлобья:
«Гера коварная! Злобы твоей, несомненно, проделки?
15 Гектора ты устранила от боя, троянцев погнала!
Как бы плодами коварства такого не насладилась
Ты, как ударю тебя я молнией снова!
Разве забыла уже, как повисла ты с неба? Подвесив
Две наковальни к ногам, на руки цепь золотую


255
песнь пятнадцатая
20 Я подвязал неразрывную: между эфиром и тучей
Так и висела ты; все олимпийцы негодовали,
Но, подойдя, отвязать не могли: подхвативши любого,
Сбрасывал я такого с порога небес, чтобы падал
Наземь без силы и чувств. О божественном все же Геракле
25 Душу смущала мне безмерная скорбь непрерывно:
Гибель замыслив ему и бурю подняв, ты с Бореем,
Северным ветром, его погнала по бесплодному морю
И прогнала к хорошо населенному острову Косу!
Вызволив сына оттуда, где выстрадать много успел он,
30 В Аргос, конями богатый, назад его возвратил я.
Козни брось, для того тебе я напомнил об этом.
Знай, что иначе тебе не поможет любовное ложе,
В коем со мною смешалась, придя и меня обольстивши!»
Так сказал. Ужаснулась владычица мощная Гера
35 И, обратившись к нему, крылатое слово оказала:
«Пусть мне свидетели будут Земля и широкое Небо
Сверху и Стиксовы воды внизу: величайшею клятвой,
Самой страшной для нас, блаженных богов, поклянусь я,
Даже священной твоей головой и супружеским ложем
40 Нашим, – а им никогда бы не стала я клясться напрасно:
Нет, не по воле моей Посейдон, земли колебатель,
Гектору вред несет и троянцам, а тем помогает,
Но по собственной воле своей и по склонности сердца;
Он пожалел, у судов наблюдая, ослабших ахейцев.
45 Буду стараться его убедить, чтобы шел он
Только туда, куда повелишь ты, о тучегонитель!»
Так уверяла. Отец людей и богов улыбнулся,
Слово крылатое ей, отвечая на это, сказал он:
«Если подлинно ты, волоокая мощная Гера,
50 Будешь содействовать мне на собраньях богов олимпийских,
Скоро тогда Посейдон, как ни сильно желает иного,
Мысли свои повернет, куда нам обоим угодно.
Если действительно ты говоришь мне чистую правду,
То отправься теперь на собранье богов, позови мне,
55 Чтобы пришли Аполлон, славный луком, а также Ирида;
К меднохитонному войску ахейцев ее я отправлю,
Пусть от меня велит ведущему их Посейдону,
Чтобы участвовать в битве не смел, но к себе убирался.
Гектора Феб Аполлон сейчас же в бой пусть поднимет,


256
илиада
60 Снова силу вдохнет, излечит от раны и болей,
Кои душу теперь гнетут у него. Но ахейцев
В бегство пускай повернет и страхом ряды их расстроит;
Те к судам побегут многогребным сына Пелея;
Друга Патрокла тогда Пелейон отправит сражаться.
65 Многих погубит Патрокл молодых троянцев отважных,
Будет им убит и мой сын Сарпедон богоравный.
Но блистательный Гектор копьем поразит и Патрокла.
В гневе за гибель его Ахиллес богоравный погубит
Гектора; после чего обратное бегство троянцев
70 Я от судов подниму до конца, до поры, как ахейцы
Город высокий возьмут Илион по совету Афины.
Прежде этого гнева ни сам не смягчу, ни другому
Богу не дам позволенья к данайцам являться на помощь:
Раньше исполнится пусть желание сына Пелея,
75 То, что исполнить я сам обещал, кивнув головою
В тот самый день, как Фетида мои обнимала колени,
Сына моля почтить, сокрушителя стен Ахиллеса».
Так объявил. Подчинилась ему белорукая Гера,
Быстро пошла по Идским высотам к Олимпу крутому.
80 Словно как мысль человека, во многих бывавшего странах,
В памяти держит, когда он в душе размышляет разумной:
«Здесь я был и там», и о многом другом вспоминает, –
Так и владычица Гера, стремясь к Олимпу крутому,
Быстро примчалась, вошла, где собрались бессмертные боги
85 В Зевсовом доме. А те, лишь увидели Геру, вскочили
Все навстречу и кубки с приветствием ей предлагали.
Но без вниманья оставив других, у румяной Фемиды
Кубок взяла, ибо та поспешила к ней первой навстречу.
Ей Фемида сказала тогда крылатое слово:
90 «Гера, ты почему пришла как убитая страхом?
Сильно тебя напугал, вероятно, супруг твой Кронион!»
Ей ответила так белорукая Гера богиня:
«Нет, не меня ты об этом спроси, Фемида богиня:
Знаешь сама ведь гордыню его жестокого сердца!
95 Но продолжай распорядок вести на пире богатом;
Вместе со всеми богами о всем ты об этом услышишь,
Что за злые дела возвещает нам Зевс. Не скажу я,
Будто обрадуют душу они людей и бессмертных,
Даже тех, что теперь наслаждаются пиром веселым».


257
песнь пятнадцатая
100
Так объяснила Фемиде и села владычица Гера.
Ропот возник на пиру меж богами. Она ж усмехнулась
Краешком губ, но нисколько не сгладился лоб над бровями
Темно-синими; так сказала всем, негодуя:
«О, неразумные боги! Как глупо бороться нам с Зевсом,
105 Или стремиться его укротить, иль с ним состязаться
Словом и силою. Сидя от нас далеко, не боится,
Вовсе не беспокоится, хвалится лишь, что своею
Силой и мощью богов он решительно всех превосходит.
Каждый поэтому терпит пускай, что дано им ни будет.
110 Вот и теперь, полагаю, Аресу злое послал он:
Сын его убит, из смертных самый любимый,
Сын Аскалаф – так его могучий Apec называет».
Так объявила. Apec подскочил и ударил по бедрам
Крепким ладонями рук и с воплями выкрикнул слово:
115 «О, не браните меня, на Олимпе живущие боги:
Мстить за погибель сына к судам ахейским спешу я,
Пусть хоть за это судьба мне побитым быть молнией Зевса,
Пусть хоть с трупами вместе в крови и пыли мне валяться!»
Крикнул так и коней велел запрягать в колесницу
120 Дейму и Фобу, а сам покрылся доспехами брани.
Больше тогда бы еще и ужасней намного, чем раньше,
Зевс на бессмертных воздвигся свирепою местью и гневом,
Если б Афина, за всех бессмертных богов испугавшись,
С места не бросилась, в двери передние не поспешила,
125 Шлем с головы не сорвала Ареса и щит перед грудью;
Вырвав копье из рук медноострое, тут же поставив,
Буйного брата Ареса затем разбранила Афина:
«Бешеный, разумом глупый! Совсем обезумел! Едва лишь
Ухом услышав, ты вовсе лишился стыда и рассудка!
130 Разве не понял ты слов белорукой владычицы Геры?
Лишь теперь от Зевса она Олимпийца вернулась.
Или, быть может, хочешь, великое зло претерпевши,
Снова сюда на Олимп насильно быть возвращенным?
Этим на нас остальных навлечешь великие беды:
135 Зевс, оставив ахейцев и смелых троянцев, обратно
К нам на Олимп возвратится и страх наведет, без разбора
Будет подряд хватать, кто виновен и кто невиновен.
Требую я потому отказаться от мести за сына;
Мало разве других, руками и силою выше


258
илиада
140 Сына, убито иль будет когда-либо после убито.
Род и племя всех людей охранить невозможно!»
Кончив, буйного бога Ареса на трон усадила.
Вызвала Гера затем Аполлона дальше от дома
Вместе с Иридой, известья богам разносящей от Зевса;
145 К ним обратившись, она крылатое слово сказала:
«Зевс как можно скорее зовет вас обоих на Иду;
Лишь придете туда, глядите в глаза властелину,
Делайте все хорошо, что велит он, что лишь прикажет».
Так указав, обратно вернулась владычица Гера,
150 Села на трон свой. Те же, приказ получив, полетели.
Скоро были на Иде, водой и зверями обильной;
Там на вершине Гаргарской нашли дальновидца Кронида:
В виде венка окружен был отец благовонным эфиром.
Близко к нему подойдя, к облаков собирателю, оба
155 Стали. На них посмотрев, Кронид не разгневался сердцем:
Оба они не замедлив исполнили слово супруги.
Первой из них Ириде сказал он крылатое слово:
«Быстро, Ирида, иди, поспеши к Посейдону-владыке
Весть ему передать и неложною вестницей будь мне;
160 Ты прикажи Посейдону оставить войну и сраженье,
К роду богов уйти иль в глуби священного моря.
Если ж осмелится он пренебречь, не исполнит приказа,
Раньше пускай поразмыслит о том душою и сердцем,
Может ли он устоять, хоть и очень силен, как приду я
165 Сам на него, потому что я много, конечно, сильнее
И по рождению старше. Но сердце его не боится
Равным себя называть со мною, кого все боятся».
Кончил. Быстрая в беге как ветер, Ирида послушно
С Идских гор к Илиону священному скоро спустилась.
170 Словно холодный снег или град выпадает из темных
Туч при порывах Борея, в эфире рожденного ветра,
Ринувшись так, пролетела порывистым ветром Ирида.
Стала вблизи Посейдона и Энносигею сказала:
«О темнокудрый, держащий всю землю! К тебе я примчалась,
175 Некую весть принеся от эгидодержавного Зевса:
Он приказал, чтобы с битвы немедленно ты удалился
К роду блаженных богов или в глуби священного моря.
Если ж осмелишься ты пренебречь, не исполнишь приказа,
Сам он явиться сюда угрожал и биться с тобою


259
песнь пятнадцатая
180 Боем враждебным; избегнуть советовал рук его все же,
Ибо, как он утверждает, намного тебя он сильнее
И по рождению старше. Но сердце твое не боится
Равным себя называть и его, кого все боятся!»
Славный земли колебатель сказал, глубоко негодуя:
185 «Горе, он слишком надменно сказал, хоть и сильный владыка,
Если с ним равного честью желает насильно побудить.
Трое нас братьев, от Крона рожденных матерью Реей,
Зевс, да я, и третий Аид, повелитель подземных;
Все разделив на три части, по чести все получили
190 Каждый навечно. Море седое по жребию в долю
Мне предоставлено, край преисподний туманов – Аиду,
Зевсу широкое небо в эфире и тучах досталось;
Общею трем нам земля остается с высоким Олимпом.
Буду поэтому жить не по замыслам Зевса! Пускай он
195 Мирно в уделе своем пребывает, хоть очень могучий.
Ибо руками меня, как слабого, не испугает!
Лучше своих дочерей с сыновьями, которых родил он,
Пусть устрашает словами ужасной угрозы и брани:
Те поневоле приказам его должны подчиняться».
200
Быстрая в беге как ветер, Ирида сказала на это:
«О, темнокудрый бог-земледержец! Такое ли слово
Зевсу должна я нести, непреклонное, жесткое слово?
Но не смягчишь ли ты сам? У разумных мягкое сердце.
Знаешь и сам, что всегда помогают Эриннии старшим!»
205
Снова на это сказал Посейдон, земли колебатель:
«Это, богиня Ирида, как следует, ты мне сказала!
Истинно так подобает, чтоб знал справедливое вестник.
Страшная все-таки скорбь угнетает мне душу и сердце,
Ибо со мной равноправный, владеющий равным уделом,
210 Данным судьбою, желает бранить меня столь надменно!
Но теперь, хотя возмущен я, ему уступаю.
Слово однако угрозы скажу для него, ухожу хоть:
Если захочет он против желаний моих и Афины,
Против намерений Геры, Гермеса, Гефеста-владыки
215 Город высокий щадить Илион, разбить не захочет,
Славы великой дать аргивянам не пожелает, –
Знает пусть: между нами вражда бесконечною будет!»
Кончив, Энносигей покинул ахейское войско,
В море нырнул: жалели об этом герои ахейцев.


260
илиада
220 Зевс, облаков собиратель, тогда же сказал Аполлону:
«К Гектору, Феб дорогой мой, покрытому медью, отправься,
Так как Энносигей-земледержец в священное море
Выбыл уже, спасаясь от нашего грозного гнева:
Все б услыхали иначе о битве моей с Посейдоном,
225 Боги подземные даже, в глубинах живущие с Кроном.
Так получилось и мне, и ему самому с наибольшей
Пользой, что он, возмущаясь хотя, от моих от могучих
Рук удалился: и мне не без пота борьба обошлась бы.
Вот с собою возьми с бахромою эту эгиду,
230 Грозно ей потрясай, обращая героев ахейских
В бегство. А сам, дальновержец, сейчас позаботься о славном
Гекторе: силу великую в нем подними, чтоб ахейцы
В бегстве достигли судов, добрались до вод Геллеспонта.
После обдумаю сам я и дело это, и слово,
235 Чтобы опять от трудов боевых отдохнули ахейцы».
Так приказал. Аполлон не ослушался слова отцова:
С Идских высот полетел, как сокол быстрый летает,
Всех крылатых быстрее, когда голубей побивает.
Гектора, сына Приама, разумного, равного богу,
240 Он не лежавшим уже, но сидевшим нашел: отдышавшись,
Близких он стал узнавать; прекратились и пот и дыханье
Трудное: волею Зевса эгидодержавного спасся.
Близко к нему подойдя, расспросил Аполлон-дальновержец:
«Гектор, Приама сын! Почему же как слабый отдельно
245 Здесь ты сидишь? Или горе какое, быть может, постигло?»
Голосом слабым ему шлемоблещущий Гектор ответил:
«Кто из могучих богов говорит столь открыто со мною?
Разве не слышал, что возле кормы корабельной ахейцев
Камнем ударил меня по груди Аякс знаменитый, –
250 Силы лишил меня, поразившего многих ахейцев.
Я уж подумал тогда, что к теням в Аидову область
В день тот приду, ибо с милым дыханьем совсем расставался».
Снова ему сказал Аполлон-дальновержец владыка:
«Ныне дерзай, ибо послан тебе могучий защитник
255 С Иды Кронионом, чтобы тебе предстоял, охраняя:
Феб Аполлон я с мечом золотым; и прежде тебя я
Часто спасал самого и город – высокую Трою.
Ну же, теперь поспеши направить конников многих,
Чтобы проворных коней к глубоким судам разогнали.


261
песнь пятнадцатая
260 Сам я пойду впереди, коням уровняю дорогу
Всю, назад поверну затем героев ахейских».
Кончил и силу вдохнул великую в пастыря войска.
Как жеребец, ячменем до отвала раскормленный в стойле,
Мчится, сорвавшись с узды, и бьет копытами землю;
265 Плавать привычный в прекрасной реке, текущей привольно,
Голову гордо неся с высоко развевавшейся гривой
Возле шеи своей; красотою своей величаясь,
К пастбищу конь легко ногами проворными мчится, –
Быстро так и Гектор колени и ноги стал двигать,
270 Сам и возниц побуждал, услышав божественный голос,
Те, подобно собакам охотничьим и поселянам,
Дикого гнавшим козла иль оленя с рогами, бросались;
Зверя все же спасла крутая скала иль глухая
Чаща: настигнуть его оказалось для них невозможным,
275 Крик по дороге привлек густогривого льва: появившись,
Быстро их всех разогнал, хоть и рвались преследовать сильно, –
Так и данайцы: пока постоянно толпой нападали, –
Копьями били, рубили мечами двуострыми смело;
Но лишь увидели Гектора войска ряды обходившим,
280 Сильно его испугались, ушла вся отвага их в ноги.
К ним затем обратился со словом Фоант Андремонид,
Лучший из всех этолийцев: и опытный копьеметатель,
И в рукопашную смелый; в собраньях его побеждали
Юноши очень немногие, если в речах состязались.
285 К ним благосклонно Фоант обратился с такими словами:
«Горе, действительно, чудо великое вижу глазами:
Гектор словно снова воскрес, от Кер убежавши!
Право, каждый в душе был уверен без всяких сомнений
В том, что он умер от рук Теламонова сына Аякса;
290 Бог, вероятно, какой-то его от смерти избавил!
Многим уж он данайцам и раньше расслабил колени.
Думаю, так и теперь пойдет: не без воли ведь Зевса-
Громоигрателя снова он встал, вперед устремляясь!
Ну же, теперь что скажу, вы все мне в том подчинитесь:
295 Всем отрядам назад к кораблям отступать прикажите,
Сами же, сколько нас в войске ни есть наилучших и смелых,
Все мы сплотимся: быть может, удержимся, если поднимем
Копья, навстречу идя; испугается, думаю, Гектор,
Как ни сильно стремится в средину данайцев проникнуть!»


262
илиада
300
Кончил, и все подчинились, внимательно выслушав слово;
Лучших призвали они, и сомкнулись все к выступленью
Вкруг Теламонова сына Аякса с Идоменеем,
Вкруг Мериона и Тевкра с Мегесом, равным Аресу,
Против троян нападавших и Гектора. Но остальные
305 Стали назад отступать к мореходным судам в беспорядке.
Сомкнутым строем троянцы стремились вперед; во главе их
Гектор шагал широко; перед Гектором, плечи покрывши
Тучею, Феб Аполлон выступал с эгидою бурной,
Страшной, косматой, прекрасной, которую выковал Зевсу
310 Мастер славный Гефест, чтоб носил он, людей устрашая, –
Шел перед войском Феб, в руках имея эгиду.
Но аргивяне вместе держались и твердо стояли.
С той и другой стороны возникли страшные крики.
Стрелы летели с тетив, а руки отважные часто
315 Копья метали – иные в тела молодые вонзались,
Многие все ж, не успев прикоснуться к белому телу,
В землю вонзались, хоть телом насытиться жаждали сильно.
Только пока Аполлон держал неподвижной эгиду,
Стрелы с обеих сторон поражали, и воины гибли;
320 Но лишь взглянул быстроконным данайцам в лицо, потрясая
Ею, и вскрикнул при этом ужасно, – в груди их смутилось
Сердце от страха: забыли тогда о бурной отваге
И побежали, как стадо коров или стадо баранов,
Если два хищных зверя приводят в смятение, ночью
325 Темной внезапно придя, когда пастухи в отдаленье, –
В страхе так побежали ахейцы назад: Аполлон ведь
Ужас навел, троянцам и Гектору славу давая.
Тут убивали одни других, врассыпную бежавших.
Стихия Гектор убил и другого с ним Аркесилая;
330 Был один вождем беотийцев, медью покрытых,
Стихий же верным другом воинственного Менестея.
Вышел Эней на Медонта с Иасом: обоих сразил он;
Первый сын был внебрачный божественного Оилея,
Брат по отцу Аякса, однако же в крае Филакском
335 Жил, вдали от отцовской земли, ибо мужа убил он,
Мачехи брата, жены Оилея Эриопиды;
Был Иac другой предводителем войска афинян,
Сыном Сфела он был, Буколидом звался по деду.
Эхия в первой стычке Полит умертвил, Мекистея


263
песнь пятнадцатая
340 Вождь Полидамас, а Клония – богу подобный Агенор.
Ранил Парис Деиоха, бежавшего с первыми вместе,
Сзади по краю плеча, и медь проскочила навылет.
Тою порой, как убийцы срывали доспехи с убитых,
В это время ахейцы, на колья во рву попадая,
345 Здесь и там поневоле бежали укрыться за стену.
Гектор, желая троянцев ободрить, кричал громогласно:
«Бросьте добычу, кровью залитую, к морю стремитесь!
Если замечу кого в стороне от судов и сраженья,
Тут же на месте убью! Тогда никакие родные,
350 Братья ли, сестры ль, не смогут предать сожжению тело,
Но растерзают собаки его перед городом нашим!»
Крикнул так и коней погнал, ударяя их плетью,
Стал поднимать по отрядам троянцев; они же с ним вместе
Крикнули все и погнали коней, колесницы везущих
355 С шумом ужаснейшим; Феб Аполлон, впереди их шагая,
Сбрасывал землю легко в середину своими ступнями:
Рушил края глубокой канавы, готовя дорогу
Длинную; сделал такой ширину, на которую может
Бросить копье человек, если силу свою измеряет.
360 Этой дорогой отряды пошли во главе с Аполлоном,
Чудную несшим эгиду; разбил он стену ахейцев
Очень легко, словно дети, с песком забавляясь у моря,
Только построят себе из песка для забавы игрушку,
Снова опять разрушают ногами ее и руками.
365 Так и ты, о Феб-стреловержец, легко уничтожил
Труд аргивян великий, самих же их к бегству понудил.
Лишь у судов они удержались и твердо стояли,
Все ободряли друг друга, ко всем взывали бессмертным;
Руки свои простирая, давал обещание каждый,
370 Всех наиболее Нестор Геренский, опора ахейцев,
Руки высоко подняв к небесам многозвездным, молился:
«Зевс-прародитель! О, если когда-либо в Аргосе в жертву
Жирные бедра тебе сожигал я волов и баранов,
Ты ж на мольбу о спасенье кивал головой в знак согласья, –
375 Вспомни о том и гибели день отврати, Олимпиец,
Нам помоги, не дай троянцам-врагам обуздать нас!»
Так он молился, и Зевс-промыслитель, услышав молитву
Старца, сына Нелея, раскатами грома ответил.
Гром услыхали троянцы эгидодержавного Зевса,


264
илиада
380 Бросились на аргивян, о радости вспомнив сраженья.
Словно высокие волны, на море широком поднявшись,
Выше борта корабля, если ветер в движенье приводит
Волны порывами: есть где ему разогнаться на море;
Так и троянцы, ужасно крича, за стеной разогнались,
385 Где, подогнав коней вплотную к кормам корабельным,
Бой с колесниц на копьях двуострых затем завязали.
Но данайцы, войдя на суда, составными шестами
Сверху их отбивали: для боя морского их много
Длинных, спереди медью покрытых, на них находилось.
390 Между тем Патрокл, покуда троянцы сражались
Возле ахейской стены, вдали от судов быстроходных,
В это время в палатке у мужа сидел Эврипила,
Радость беседы ему доставлял, на тяжелую рану
Зелья насыпав ему, чтобы черные боли ослабить.
395 Но лишь увидел врагов, устремившихся бурно на стену,
Крик и смятенье услышав сейчас же в отрядах данайцев,
С болью вскричал Эврипилу, себя ударив по бедрам,
Вытянув руки и плача, со словом к нему обратился:
«Дальше остаться с тобой, Эврипил, хоть и очень хотел бы,
400 Я не могу: ведь уже разгорелась великая битва.
Пусть за тобою служитель ухаживать будет; спешить я
Должен, чтобы на бой побуждать Ахиллеса скорее;
Дух его поднять мне и богу, быть может, удастся:
Другу хорошее дать наставленье бывает полезно».
405
Только сказал он, как ноги его понесли. Но ахейцы
Против троянцев пришедших держались отважно, однако
Их от судов оттеснить не могли, хоть и меньше тех было,
Как не могли и троянцы сломить фаланги данайцев,
Чтобы прорваться на их корабли, равно и в палатки.
410 Словно лес корабельный равняет при помощи шнура
Мастер умелый руками; свое ремесло хорошо он
Знает все до конца, восприняв наставленье Афины;
С равным успехом таким же сраженье у них разгорелось
Возле других судов, где бились и те и другие.
415
Гектор против Аякса отважного выступил биться.
Оба, сражаясь за судно одно, не могли совершенно:
Первый – Аякса столкнуть, чтобы пламени судно подвергнуть,
Этот – от судна прогнать, ибо демоном был тот приведен.
Факел пылающий нес Калетор, сын Клития, к судну, –


265
песнь пятнадцатая
420 В грудь ударил его копьем Теламонид в то время:
С шумом упал, из руки у него головня повалилась.
Гектор, едва лишь увидел глазами своими, что кровный
Родственник в пыль упал перед черным судном, немедля
Голосом громким вскричал, призывая троян и ликийцев:
425 «Трои сыны и ликийцы, равно копьеборцы-дарданцы!
В этой давке никак от сраженья не уклоняйтесь!
Сына Клития труп выручайте, иначе ахейцы
С павшего возле судов сорвут доспехи, быть может».
Крикнул так и копье засверкавшее бросил в Аякса,
430 Мимо промчавшись, оно Ликофрону киферскому, сыну
Местора, другу Аякса, с которым жил он совместно,
Ибо в Кифере священной когда-то убил человека, –
В голову, выше чуть уха, попало в то время, когда он
Близко стоял от Аякса, и навзничь он в пыль повалился
435 Наземь с кормы корабля, ибо связки разрушены были.
В ужасе был Аякс и милому брату сказал он:
«Милый мой Тевкр! Уж убит наш верный друг и товарищ
Местора сын, из Киферы пришедший, которого оба
Мы почитали в дому наравне как родителей милых;
440 Гектор отважный его умертвил. Твои же где стрелы,
Быстро несущие смерть, где лук, Аполлона подарок?»
Так убеждал он, и Тевкр услыхал и, к нему подбежавши,
Стал с натянутым луком в руках и с колчаном, в котором
Стрелы лежали: одну немедля пустил он в троянцев;
445 В Клейтона он попал, Пейсенора блестящего сына,
Славного друга вождя Полидамаса, сына Панфоя,
Вожжи державшего. Он хорошо управлялся с конями,
Правил туда, где смятенье в рядах наибольшее было,
Гектору, как и троянцам, на радость. К нему очень быстро
450 Гибель пришла, и никто не помог бы ему, потому что
В шею, в затылок, стрела угодила, несущая стоны:
Пал с колесницы на землю, а кони его поскакали,
Громко гремя колесницей пустой. Полидамас-владыка
Первый заметил и их задержал, поспешив к ним навстречу,
455 Передал их Астиною затем, Протиаона сыну,
Крепко ему наказав смотреть и держать недалеко;
Сам он обратно вернулся, в рядах передних смешался.
Тевкр и другую стрелу против Гектора в медных доспехах
Вытащил: тот у ахейских судов и закончил бы битву,


266
илиада
460 Если бы Тевкр в него угодил и похитил дыханье.
Но не укрылось, однако, от мудрого промысла Зевса, –
Гектора спас он, славы лишив Теламонида Тевкра:
Крепкую вырвал из рук тетиву прекрасного лука,
Лишь он ее оттянул, – и стрела, отягченная медью,
465 Сбилась с прямого пути, а лук из руки повалился.
Тевкр, ужаснувшись, брату сказал немедленно слово:
«Горе какое! Совсем уничтожил наш замысел битвы
Демон какой-то: он выбил мой лук у меня с тетивою,
Свитою только недавно, впервые прилаженной к луку,
470 Чтобы выдерживать мог он при частом стрелянии дольше».
Брату ответил на это Аякс Теламонид великий:
«Милый, свой лук и частые стрелы оставь, потому что
Их обезвредил сам бог, мешая сражаться данайцам.
С длинным копьем в руке, со щитом на плече отправляйся,
475 Бейся с троянцами сам, поднимая и прочих на битву,
Чтобы, хотя победят, не легко овладели судами
Многовесельными: вспомним и мы о радости битвы!»
Кончил, и Тевкр унес в палатку свой лук, не замедлив,
Вскинул на плечи щит, из пластин четырех состоявший,
480 Голову сильную шлемом покрыл он, сделанным прочно,
Грозный султан из конских волос наверху развевался.
Крепкое взял он копье, на конце заостренное медью,
Быстро вернулся и рядом с Аяксом стал, подбежавши.
Гектор, лишь заметил, что стрелы Тевкра безвредны,
485 Громко вскричал, обращаясь к троянцам, равно и к ликийцам:
«Трои сыны, и ликийцы, и вы, копьеборцы-дарданцы!
Будьте мужами, друзья, и о бурной вспомните силе
Здесь у глубоких судов, потому что сам я глазами
Видел, что Зевс обезвредил стрелка, искусного мужа.
490 Ясной вполне теперь становится Зевсова помощь,
Ясно не только, кому вручает он славу победы,
Но и кого ослабляет, кому помогать он не хочет:
Мощь аргивян ослабляя, он нам теперь помогает!
В бой на суда густыми рядами! А кто между вами,
495 Раненый или побитый, умрет и жизни лишится, –
Пусть умирает: защитника родины смерть не бесславна;
После него и жена, и милые дети живыми
Будут, останутся дом и имущество, если ахейцы
В землю отцов своих на судах глубоких уедут».


267
песнь пятнадцатая
500 Так сказал и в каждом умножил силу и смелость.
Но и Аякс обратился затем к сотоварищам в битве:
«Стыд, аргивяне! Теперь остается одно: иль погибнуть,
Или спасти и себя, и суда от гибели грозной!
Или надеетесь, если возьмет шлемоблещущий Гектор
505 Наши суда, что каждый по суше достигнет отчизны?
Видно, не слышали вы, что Гектор войска поднимает
Все свои, а наши суда зажечь устремился?
Он призывал не на пляску идти, но решительно биться!
Нам поэтому планов не надо других и советов,
510 Но лишь одно: смешать в сражении руки и силу!
Лучше сейчас решиться иль жизнь сохранить, иль погибнуть,
Чем изнуряться долго в ужасной войне бесконечной,
Возле судов погибать напрасно от воинов худших!»
Так сказал и в каждом умножил силу и смелость.
515 Схедия Гектор тогда поразил, Перимедова сына,
Главного в рати фокейской. Аяксом убит Лаодам был,
Славный сын Антенора, вождя воителей первых.
После с Отоса килленца доспехи сорвал Полидамас,
С друга Филеева сына, вождя эпейцев отважных;
520 Meгeс, увидев, напал на него; отбежал Полидамас
В сторону, – тот ошибся ударом: в передних фалангах
Сам Аполлон обуздать не позволил сына Панфоя;
Кресму все же копье в середину груди угодило:
С шумом пал он, a Meгeс доспехи сорвал с его тела.
525 Бросился тут на него сын Лампа Долоп, копьеборец
Опытный. Ламп – родитель его, из смертных славнейший,
Сын Лаомедонта; в бурной отваге Долоп был искусен.
Он ударил копьем в середину щита Филеида,
К Meгeсу близко совсем подскочив; того же спас панцирь
530 Плотный, который носил, из частей состоявший; когда-то
Панцирь принес из Эфиры Филей, от реки Селлеиса,
В дар полученный им от мужей владыки Эфета,
Чтобы носить на войне и себя охранять от ударов, –
Тело сына теперь охранил от погибели панцирь.
535 Meгeс по медному шлему с косматою гривой ударил
Лампова сына копьем заостренным, по самой верхушке;
Конский был гребень на шлеме пробит: целиком оторвавшись,
В пыль на землю упал он, блеснув пурпуровым цветом;
Сам он твердо держался пока, на победу надеясь.


268
илиада
540 Мститель Аресов к нему Менелай подошел в это время,
Стал незаметно сбоку с копьем и в плечи ударил
Сзади; сквозь грудь проникло копье, вперед устремляясь –
Тотчас ниц повалился Долоп на пыльную землю.
Оба те подскочили похитить с тела доспехи
545 Медные. Гектор братьям своим наказывал крепко,
Прежде других горячо упрекал Гикетаона сына,
Мужа Меланиппа, пас который когда-то в Перкоте
Стадо коров криворогих, когда врагов не бывало,
Но появились едва корабли кривые данайцев,
550 Прибыл опять в Илион, блистал перед Трои сынами,
В доме Приама живя, наравне с сыновьями считаясь.
Гектор с упреком к нему обратился и слово промолвил:
«Что же, Меланипп, ты стал нерадивым? Не тронулся сердцем
Милым своим и теперь, хоть убит неприятелем родич?
555 Разве не видишь: с Долопа доспехи срывать подскочили?
Следуй за мною; вдали ведь нельзя с аргивянами биться:
Или мы их убьем, иль они Илиона крутого
Крепость возьмут и тогда горожан всех наших погубят!»
Так он сказал и пошел, а за ним и муж богоравный.
560 Но аргивян поднимал Аякс Теламонид великий:
«Будьте мужами, друзья, не имейте бесстыдного сердца,
Но стыдитесь друг друга во время стычек свирепых!
Если стыдятся бойцы, то спасаются больше, чем гибнут;
Если ж бегут без стыда, лишаются славы и силы!»
565 Так убеждал, но они защищаться и сами хотели;
Все же приняли в душу совет: суда окружили
Медной преградою копий. Но Зевс возбуждал сам троянцев.
Стал Менелай говорить Антилоху, на бой разжигая:
«Нет, Антилох, никого из ахейцев другого моложе,
570 Нет и отважней тебя в бою, и по бегу быстрее:
Если бы ты на троянца какого напал и ударил!»
Словом таким распалив, назад удалился он быстро.
Бросился тот из передних рядов и копьем размахнулся,
Медью сверкнувшим, вокруг себя озираясь. Троянцы
575 Перед копьем расступились. Оно ж не напрасно помчалось,
Но Гикетаона, сына Меланиппа, шедшего смело
В битву жестокую, в грудь у соска тогда поразило:
С шумом пал он на землю, глаза темнотою покрылись.
Бросился тут Антилох, как собака охотничья гонит


269
песнь пятнадцатая
580 Лань молодую, а та выбегает из логова; тотчас
Ранит охотник ее, ударом ослабив колени.
Твердый в боях Антилох на тебя так напал, о Меланипп,
Чтобы доспехи сорвать. От Гектора то не укрылось:
Через убийства сраженья навстречу к нему поспешил он.
585 Ждать Антилох не посмел, хоть и был он воин отважный,
Но побежал, испугавшись, как зверь, злодеянье свершивший,
Пса ли убив, пастуха ль, охранявшего стадо коровье,
Прочь убегает, хоть много людей еще не собралось.
Так убегал Несторид, а троянцы и Гектор с ужасным
590 Криком вдогонку стрелы пускали, несущие стоны;
Лишь тогда повернулся, когда до своих добежал он.
Трои сыны, как львы, плотоядные дикие звери,
Кинулись быстро к судам, повелениям следуя Зевса:
Он возбуждал постоянно отвагу троян, ослепляя
595 Дух аргивян, их славы лишая, а тех поднимал он,
Ибо стремился душою доставить Гектору славу,
Сыну Приамову, чтобы кривые суда подпалил он
Неугасимым огнем: исполнял он богини Фетиды
Просьбу жестокую всю до конца; ожидал промыслитель
600 Видеть глазами, как судно охвачено пламенем будет;
После этого он был намерен троянцев обратно
В бегство направить опять, а данайцам славу доставить.
Так рассудив, побуждал он к судам глубоким стремиться
Гектора, сына Приама, хоть сильно стремился и сам он,
605 Словно Apec бушевал, потрясая копьем, иль как пламя
В чаще дремучих лесов на горах высоких бушует:
Даже пена у рта показалась тогда, оба глаза
Страшно сверкали огнем под бровями грозными, шлем же
Сильно качался над лбом и висками сына Приама.
610 Сам ведь Зевс был ему с эфира пособником мощным.
Он, перед всеми другими мужами его прославляя,
Чтил высоко; долговечным однако сделать не думал,
Ибо Паллада Афина сама на него направляла
Гибели день роковой от силы Пелеева сына.
615 Гектор стремился ряды сокрушать, состязаться с мужами,
Где замечал он больше воителей с лучшим оружьем;
Все же не мог сокрушить, как сильно к тому ни стремился,
Ибо ряды задержали сплоченные, словно крутые
Скалы, стоящие близко к широкому берегу моря:


270
илиада
620 Скалы громадным волнам стремительный путь преграждают,
Яростно хлещут они под напором свистящего ветра;
Так и данайцы, твердо держась, от троян не бежали.
Гектор, повсюду сверкая огнем, на толпу нападая,
Вскакивал, словно волна налетает на быстрое судно
625 Сильная, вздутая ветром от туч, – и все судно покрылось
Пеной густой от порывов ужасного бурного ветра;
Парус на судне шумит, а сердца мореходцев трепещут
В страхе большом: едва ведь они от смерти уходят.
Так истерзаны были сердца в груди у ахейцев.
630 Он же как лев свирепый подходит к коровьему стаду,
Что на широком пасется лугу, на болотистом месте –
Тысячи в стаде коров, между ними пастух, совершенно
Биться неопытный, видно, со львом за коров криворогих.
То с передними он, то с коровами задними вместе
635 Рядом идет постоянно, а лев в середину ворвался,
Где пожирает корову, другие ж бегут. – Так ахейцы
В страшное бегство пустились от Гектора, как и от Зевса.
Гектор тогда одного лишь убил Перифета-микенца,
Милого сына Копрея, который силе Геракла
640 Весть когда-то принес от вождя Эврисфея-владыки;
Доблестей больше различных имел Перифет, чем родитель
Более слабый: ног быстроту и военную доблесть,
Кроме того, по уму оказался средь первых микенцев;
Гектору именно он доставил великую славу:
645 Быстро назад повернувшись, о край щита он споткнулся, –
Щит, доходивший до ног, он имел, – охранять от ударов:
Навзничь свалившись на щит, Перифет сам себя же поранил;
Шлем упавшего звякнул ужасно, в висок ударяясь.
Гектор увидел и быстро к нему подскочил очень близко,
650 В грудь вонзил он копье и убил. А друзья Перифета,
Близко к нему находясь, защитить его не посмели:
Сами Гектора, богу подобного, слишком боялись.
Близко к судам отошли и у крайних держались, у тех, что
Первыми втащены были на сушу. Враги ж нападали.
655 Тут отошли аргивяне от первых судов поневоле;
Все же они у палаток своих удержались все вместе
Твердо, по стану сил не рассеяли: стыд удержал их,
Как и страх: беспрестанно взывали друг к другу держаться;
Чаще других всех Нестор Геренский, опора ахейцев,


271
песнь пятнадцатая
660 Каждого мужа во имя отцов умолял со слезами:
«Милые, будьте мужами, стыда в душе не теряйте
Перед людьми другими! О детях вспомните каждый,
Так и о доме своем, о жене, о родителях милых,
Те, что имеют живыми, и те, что в живых не имеют.
665 Всех вас теперь ради тех, что отсутствуют, я умоляю:
Твердо стойте на месте, о бегстве совсем позабудьте!»
Словом таким он в каждом умножил силу и доблесть.
Мрака ночного туман рассеяла с глаз им Афина,
Свет лучезарный с обеих сторон засиял перед ними,
670 Как и там, где суда, так равно – где общая битва:
Гектора, славного в битвах, и воинов всех увидали,
Тех, что тогда находились вдали, уклоняясь от боя,
Так и тех, что сражались в бою у судов быстроходных.
Сердцу Аякса все же совсем неугодным казалось
675 Там воевать, где другие сражались дети ахейцев:
Стал он по палубам суден широко шагать, обходя их,
Шест корабельный громадный держал он в руках, потрясая,
В двадцать два локтя длиной, железом прочно скрепленный.
Словно муж, хорошо верхом приученный ездить,
680 Если из многих коней четырех он себе отбирает,
К городу гонит большому затем, по равнине промчавшись,
Прямо дорогой большой. С изумлением многие смотрят
Мужи и женщины: он постоянно, уверенно-смело
Прыгнув с коня на коня, погоняет, и лошади мчатся;
685 Так и Аякс обходил мостки судов быстроходных
Многих, широко шагая, и крик доносился к эфиру;
Страшно крича непрерывно, приказывал громко данайцам,
Чтобы суда и палатки спасали свои. Но держался
Гектор всегда в рядах своих крепколатных троянцев,
690 Но как бурый орел на стаи птиц нападает,
Птиц перелетных, какие пасутся возле потока,
Птиц-гусей, журавлей, равно лебедей длинношеих;
Так и Гектор бросался вперед к синеносому судну,
Рвался прямо к нему: сам Зевс подталкивал сзади
695 Мощной рукою своею, а вместе двигал и войско.
Жаркая битва опять у быстрых судов разгорелась.
Ты сказал бы, право, что несокрушимые рати
Свежие вышли одна на другую, – так яростно бились.
Замыслы были такие у бившихся: как аргивяне


272
илиада
700 Вовсе бежать не хотели, но лучше желали погибнуть,
Так и в груди у троян уповало у каждого сердце
Сжечь суда врагов, перебить героев ахейских.
Лишь о том помышляя, одни на других напирали.
Гектор схватился тогда за корму прекрасного судна,
705 Легкого в беге морском, которое, Протесилая
В Трою примчав, его назад не вернуло в отчизну;
Возле судна того троянцы с ахейцами бились
Близко уже совсем друг от друга. Те и другие
Издали града стрел летавших иль копий не ждали,
710 В близости полной сражались уже, с отвагою равной,
Ибо уже топорами, секирами острыми бились
Или мечами большими, двуострыми копьями также;
С ручками много мечей в ножнах прекрасных железных
С рук у одних и с плеч у других сражавшихся наземь
715 Падало, темною кровью земля тогда заливалась.
Гектор как за корму корабля ухватился руками,
Так и держался за верх кормы, призывая троянцев:
«Дайте больше огня и воинственный крик поднимите!
Зевс даровал теперь нам день отомщения, чтобы
720 Взять суда, не по воле богов прибывшие в Трою,
Нам причинившие зло по слабости наших старейшин,
Ибо сражаться мне не давали у корм корабельных,
Как я ни рвался, мне самому и войску троянцев.
Если Зевс-дальновидец туманил тогда наши души,
725 Сам он теперь нас ведет и вперед уже устремляет!»
Кончил. На рать аргивян сильнее еще те напали.
Тут не мог устоять и Аякс: осилили копья;
Несколько он отступил, приближенье предчувствуя смерти,
С палубы судна сойдя, на скамью семистопную встал он;
730 Там и стоял на страже, копьем отгоняя все время
Всех троянцев, какие огонь подносили пылавший,
Страшно при этом кричал, постоянно взывая к данайцам:
«Други мои, герои данайские, слуги Ареса!
Будьте мужами, друзья, и о доблести вспомните бурной!
735 Знайте, что нет никаких защитников сзади за нами,
Нет и стены никакой, чтоб за нею от гибели скрыться,
Близко и города нет, укрепленного башнями крепко,
Где бы защита была для нас и люди на смену,
Но вдали от земли отцов на поле открытом


песнь пятнадцатая
740 К морю притиснуты мы троянцами в панцирях крепких!
Свет и спасенье лишь в наших руках, не в вялости битвы!»
Кончил и двинулся быстро вперед с копьем заостренным.
Кто из Трои сынов подносил к судам углубленным
Факел с пылавшим огнем, чтоб Гектора выполнить слово,
745 Всех таких Аякс убивал, пронзая копьем их;
Так у самых судов перебил подскочивших двенадцать.


274
илиада
патроклия
(26-й день)
По настоятельной просьбе Патрокла Ахиллес разрешает ему
облачиться в свои доспехи и вывести в сражение мирмидонцев.
И они, вступив в битву, обращают в бегство троянцев. Патрокл
же убивает сына Зевса Сарпедона, убившего пристяжную лошадь
Ахиллеса Педаса. А потом Гектор убивает Патрокла, который
уже был ранен Эвфорбом, так как Аполлон лишил его доспехов.
Итак, Патрокла, воина Ареса, пронзило копье Гектора.
Так той порою они за корабль крепкопалубный бились.
Стал в это время Патрокл перед пастырем войск Ахиллесом,
Слезы горячие лил, как с темной водою источник,
Льющийся мрачною влагой с высокой скалы на долину.
5 Видя его, пожалел Ахиллес быстроногий пресветлый,
И, обратившись к нему, сказал он крылатое слово:
«Что ты плачешь, Патрокл, подобно девочке глупой,
Малой, которая просит, за матерью вслед увязавшись,
На руки взять, уцепилась за платье спешащей и держит,
10 Смотрит на мать и ревет, чтобы на руки взяли скорее.
Льешь ты, Патрокл, предо мною, как девочка, нежные слезы.
Что за известье принес мирмидонцам ли, мне самому ли?
Весть какую из Фтии один ты, быть может, услышал?
Актора сын ведь в живых, говорят, отец твой Менетий,
15 Жив и Пелей Эакид, мой отец, в краю мирмидонском.
Смерть этих двух опечалить могла бы обоих нас крепко.
Иль аргивян пожалел ты, быть может, что много их гибнет
Возле глубоких судов за свое преступленье большое?
Выскажи все, ничего не скрывай, чтобы оба мы знали».


275
песнь шестнадцатая
20
Ты, возница Патрокл, со стоном глубоким ответил:
«О, Пелейон Ахиллес, из ахейцев по доблести первый!
Слез моих не брани, – приключилось великое горе:
Все ахейцы, которых сильнейшими раньше считали,
Ранены или копьем, иль стрелой, на судах остаются:
25 Ранен уже стрелой Диомед, сын Тидея могучий,
Ранен копьем Одиссей, Агамемнон, сильный копейщик,
Ранен уже стрелою в бедро Эврипил Эвемонид;
Лекари славные, зная целебные многие зелья,
Лечат их. Ты ж, Ахиллес, непреклонным еще остаешься.
30 Доблестный! Мною пускай не владеет гнев столь великий,
Коим охвачен ты. Пользу какую потомкам окажешь,
Если теперь не спасешь аргивян от позора и смерти?
Жалости нет у тебя, не Пелея ты сын конеборца,
Мать у тебя не Фетида, но морем синим рожден ты,
35 Или утесом крутым, – настолько по духу жесток ты!
Если, быть может, в душе предсказанья какого боишься,
Зевсовой воли, какую почтенная мать сообщила,
То хоть меня скорее пошли с мирмидонцами вместе
С прочими: выручу, свет покажу я данайцам, быть может;
40 Дай мне с плеч со своих доспехи – вооружиться:
Может быть, примут меня за тебя, и враги не посмеют
Биться, получат затем утомленные дети ахейцев
Отдых, коротким хотя он бывает в пору сраженья;
Свежим отрядам легко от наших судов и палаток
45 К городу Трое прогнать врагов, утомленных сраженьем».
Так, умоляя, сказал неразумный, на самом же деле
Гибель себе самому выпрашивал, смерть роковую.
Тяжко вздохнув, ответил ему Ахиллес быстроногий:
«Зевса питомец Патрокл! Какое слово сказал ты?
50 Знаю хоть я предсказанье, о нем совсем не забочусь,
Как нe забочусь о том, что мне мать сообщила от Зевса;
Но возмущенье моей овладело душою и сердцем:
Равный у равного мужа осмелился вырвать награду,
Снова ее отобрать потому лишь, что выше он властью!
55 Это меня возмущает и душу терзает мне скорбью:
Деву, которую дети ахейцев мне дали в награду,
Мною ж добытую в битве, когда уничтожил я город, –
Эту деву вырвал из рук Агамемнон-владыка,
Словно я какой-то чужак и презренный скиталец!


276
илиада
60 Но, что случилось, оставим, – никак нельзя бесконечно
Сердцем гневаться мне; сказал ведь я громогласно:
Гнев не раньше могу я оставить, чем столкновенье
С криками битвы достигнет моих судов и палаток.
Ты ж теперь одевайся в доспехи мои боевые,
65 Войско веди мирмидонцев воинственных в бой на троянцев,
Если уже окружили они, как темные тучи,
Большим количеством наши суда, и мы – аргивяне –
К берегу моря прижаты на малом кусочке пространства, –
Словно весь город троянский пришел и на нас навалился
70 Дерзостно, так как не видят под шлемом лба Ахиллеса,
Близко сверкнувшего, – быстро иначе бежали бы полем,
Трупы были б во рвах до краев, когда б Агамемнон
Лучше со мной обходился. Теперь у лагеря бьются,
Ибо копье в руках Диомеда, Тидеева сына,
75 Их не разит уж теперь, не спасает от смерти данайцев,
Вовсе из уст ненавистных владыки народов Атрида
Крика команды не слышно уже. Лишь Гектора голос
Мужеубийцы везде раздается, троянцы же криком
Поле наполнили все, в бою побеждая ахейцев.
80 Все же, Патрокл, защити корабли от гибели наши,
Выступи бурно, чтобы сильным огнем не успели
Сжечь суда, возвращенья лишив нас в милую землю.
Выслушай, что я скажу, всей душою старайся исполнить:
Если выполнишь, честь мне дашь и великую славу
85 Между данайцами всеми, они же красавицу деву
Снова вернут и много блестящих даров принесут мне:
Лишь от судов отгони и обратно вернись. Если снова
Геры гремящий супруг предоставит победу и славу,
Ты далеко от меня не стремись воевать и сражаться
90 С храбрыми Трои сынами, иначе бесчестье доставишь
Большее мне. Превосходством военным гордясь и убийством
Многих троянцев, ты все ж не веди наш отряд к Илиону,
Чтобы за них не вступился один из богов Олимпийских,
Вечно живущих; ведь любит их сам Аполлон дальновержец.
95 Войско назад поверни мирмидонское, свет лишь спасенья
Дашь кораблям, остальных же оставь на равнине сражаться.
Если б, о Зевс-отец, Аполлон дальновержец с Афиной,
Сколько ни есть аргивян и троянцев, никто не избег бы
Смерти, лишь мы вдвоем спаслись бы, – могли бы одни мы


277
песнь шестнадцатая
100 Крепкие выбить зубцы на стене священной троянской!»
Так один другому они говорили в то время.
Выдержать больше не мог уж Аякс, побежденный стрелами:
Волей Зевса его стрелки троян одолели
Смелые, страшный звук над висками его раздавался,
105 Так как удары в него попадали по шлему и часто
Сыпались в бляхи стрелы и копья; плечо утомил он
Левое, крепко к нему прижимая свой щит постоянно,
Но не могли отразить, хоть и часто в него попадали.
Тяжко Аяксу спирало дыхание, потом обильным
110 Члены его заливались; никак в это время не мог он
Легче вздохнуть: везде беда на беду громоздилась.
Мне скажите теперь, на Олимпе живущие музы,
Как на суда ахейцев огонь был брошен впервые?
Гектор ударил Аякса по древку копейному сзади,
115 Близко к нему подойдя с громадным мечом: совершенно
Перерубил. Теламонид Аякс в руке бесполезно
Лишь обрубком копья потрясал: отлетела далеко
Медь острия и, глухо звякнув, на землю упала.
Понял Аякс в душе непорочной намеренья бога
120 И устрашился, что Зевс громовержец совсем разрушает
Битвы успехи, неся победу и славу троянцам.
Он отступил от метавших, и те пылающий факел
Бросили в быстрое судно, – и неугасимое пламя
Тотчас проникло в него и корму охватило. По бедрам
125 Тут ударил себя Ахиллес и молвил Патроклу:
«Зевса питомец Патрокл, колесничный боец! Поспешай же:
Вижу уже, что огонь, у судов разрастаясь, бушует.
Как бы судов не сожгли: нам не на чем будет уехать!
Быстро вооружайся, а войско я сам приготовлю!»
130
Так он сказал, и Патрокл стал в сиявшую медь облачаться.
Поножи прежде всего прекрасные вздел он на ноги,
Пряжкой серебряной плотно скрепил их на икрах могучих,
После же панцирем грудь он покрыл, изукрашенным пестро,
Панцирем внука Эака, усеянным звездами густо;
135 Медный меч подвязал, ремень перебросив на плечи,
Крепкий щит громадных размеров к руке приспособил.
Шлем прекрасный надел на могучую голову, славно
Сделанный, гривистый, сверху на нем с развевавшимся гребнем.
Крепких взял два копья, что как раз по руке приходились,


278
илиада
140 Но не взял копья беспорочного внука Эака, –
Было тяжелым оно: никто из прочих ахейцев
Им не мог потрясать, кроме сильного сына Пелея;
Ясень был Пелионский, отцу принесен был Хироном
С гор Пелионских героям служить как оружье убийства.
145 Быстро коней запрягать Автомедонту дал приказанье,
Чтимому после Пелида крушителя всех наибольше,
Ибo надежнейшим был он выдерживать битвы смятенье.
Быстрых коней Автомедонт к ярму привязал незамедлив,
Ксанфа и Балия: оба они, как ветер, летали;
150 Гарпия их родила Подарга от ветра Зефира,
Тою порой как паслась на лугах у реки Океана.
Педаса к ним пристегнул беспорочного он пристяжного, –
Конь этот смертный с конями бессмертными в беге равнялся:
Эетиона взяв город, его получил сын Пелея.
155
Тою порой Ахиллес обходил мирмидонцев палатки,
Всех торопил он в доспехи облечься. Они же, как волки,
Жрущие мясо сырое с великою жадностью волчьей,
Встретив оленя большого рогатого и растерзавши
В клочья, его пожирают; от крови краснеют их пасти;
160 Стадом пускаются после к источнику с темной водою,
Тонкими там языками лакают с поверхности воду
Темную, кровь же оленью из пасти своей извергают:
Грудь их пылает отвагой, желудок у них переполнен;
Вот какие вожди и советники всех мирмидонцев
165 Вкруг отважного друга Эакова внука стекались.
Стал меж них Ахиллес быстроногий, любимец Ареса,
Чтобы двинуть к походу коней и мужей щитоносных.
Быстрых всего пятьдесят судов с Ахиллесом приплыло,
С сыном Пелея, Зевса любимцем, под Трою, на каждом
170 Судне мужей пятьдесят гребущих на скамьях сидело;
Пять предводителей он над частями назначил, в отрядах
Вверив команду, но сохранив за собою главенство.
В панцире пестром Менестий главою был в первом отряде,
Сперхия сын, потока, текущего с неба от Зевса;
175 Сперхию, бурному богу, его родила Полидора,
С богом делившая ложе красавица, дочерь Пелея;
Бор Пиэрид однако отцом его назывался:
Справил он свадьбу лишь с ней, уплатив неисчетное вено.
Эвдор воинственный был предводитель другого отряда,


279
песнь шестнадцатая
180 В плясках прекрасная дева его родила Полимела,
Дочь Филанта; вспылал могучий Аргоубийца
Страстью любовной, глазами увидев ее в хороводе
В честь Артемиды, бурной охотницы золотострельной.
В терем к ней верхний поднявшись, немедля Гермес-благодетель
185 С ней незаметно возлег и зачал ей прекрасного сына
Эвдора, славного в беге на скорость и в бое военном.
Но лишь Илифия, ей облегчив родильные муки,
Вывела сына на свет, лишь увидел он солнца сиянье, –
Сила тогда Эхеклея, могучего Актора сына,
190 В дом свой ее увела, заплатив неисчетное вено.
Старый Филант его воспитал и взрастил превосходно,
Ласково с ним обращаясь, равно как с собственным сыном.
В третьем отряде вождем был Писандр, питомец Ареса,
Мемала сын, всех других мирмидонцев превосходивший
195 После Патрокла, друга Пелида, в копейном сраженье.
Старый возница Феникс вождем был в четвертом отряде.
В пятом был вождь Алкимедон, Лаэрка сын беспорочный.
Лишь Ахиллес расставил отряды эти с вождями
Строем красивым в порядок, он к ним обратился с приказом:
200 «Чтобы никто, мирмидонцы, не смел забывать об угрозах,
Коими вы у быстрых судов грозили троянцам
В пору, как гневался я, а меня вы все обвиняли:
“О беспощадный Пелид, материнскою желчью вскормленный!
Возле судов против воли без жалости воинов держишь.
205 Лучше обратно вернуться домой на судах мореходных,
Ибо всецело в душе ты охвачен губительным гневом!”
Так обо мне, собираясь, болтали вы часто. Теперь же
Дело великое битвы желанной сияет пред вами:
Бейся с троянцами каждый, кто смелое сердце имеет!»
210
Так сказав, он силу и мужество в каждом умножил:
Крепче сомкнули ряды, выполняя приказ басилея.
Словно когда человек укрепляет ограду камнями
В доме высоком, его охраняя от ветра порывов, –
Так они шлемы сомкнули, щиты со сверкающей бляхой:
215 Щит опирался на щит, шлем на шлем и на воина воин,
Светлыми бляхами шлемы косматые соприкасались,
Лишь наклонялись они: так плотно стояли друг к другу.
Всех впереди выступали с оружьем блестящим два мужа,
Славный Патрокл с Автомедоном, страстью одною пылая:


280
илиада
220 В бой впереди мирмидонцев скорее идти. Ахиллес же
Быстро в палатку пошел, в сундуке прекрасном приподнял
Крышку, – сундук белоногой Фетидой дан был на судно,
Весь был в дорогу наполнен хитонами, как и плащами,
И покрывалами плотными, телу в охрану от ветра.
225 Там в сундуке находился и кубок: из этого кубка
Пенистых вин никто из людей не пил, никому он,
Кроме Зевса, даже богам не свершал возлиянья.
Этот именно кубок забрал и серой очистил
Раньше, затем водою его хорошо сполоснул он,
230 Вымыв руки себе, вином этот кубок наполнил.
Стал посредине двора, возлиянье свершив, стал молиться,
К небу глаза устремив; и услышал его громовержец:
«О Пеласгический Зевс, о владыка студеной Додоны,
Сущий вдали! Вокруг тебя толкователи Селлы, –
235 Ног не моют они, на земле возлежат, распростершись.
Как и некогда раньше мое ты исполнил моленье,
Дал мне великую честь, покарав ахейское войско,
Так еще раз теперь исполни такое желанье:
Сам я здесь пока у судов мореходных останусь,
240 Друга однако пошлю с мирмидонцами многими в битву.
Славу победы ему пошли, о Зевс-дальновидец,
Смелостью сердце его в груди укрепи, чтобы Гектор
Видел и понял вполне, умеет ли друг и помощник
Мой воевать и один, иль его могучие руки
245 Действовать могут со мной лишь на поприще бранном Ареса.
Но от судов лишь отгонит смятенье и крики сраженья,
Пусть невредимым ко мне он вернется к судам быстроходным
С боя, с оружием всем, со всеми друзьями своими!»
Так он сказал, молясь, и Зевс-промыслитель услышал,
250 Дал, однако, из двух лишь одно, а другое отвергнул:
Дал он ему отогнать от судов тяжелую битву,
Но невредимым ему из битвы вернуться – отвергнул.
Так, возлиянье исполнив и Зевсу-отцу помолившись,
Снова вернулся в палатку, где кубок в сундук положил он.
255 Стал впереди, из палатки вернувшись, желая всем сердцем
Видеть смятенье битвы ужасной троян и ахейцев.
Те ж, покрытые медью, с Патроклом воинственным вместе
Стройно рядами пошли, устремляясь напасть на троянцев.
Скоро рассыпались все они по дороге, как осы,


281
песнь шестнадцатая
260 Коих глупые дети дразнить обычно желают,
Вечно их сердят они, при дороге по ульям живущих,
Этим общее горе для многих других причиняя:
Если какой человек из путников, там проходящих,
Их приведет случайно в движенье, они налетают
265 Смело вперед на такого, своих детей охраняя.
Так мирмидонцы в то время с отважной душою и сердцем,
Крик неумолчный подняв, от судов своих рассыпались.
Громко крича, Патрокл обратился к соратникам с речью:
«О мирмидонцы, друзья Ахиллеса, сподвижники наши!
270 Будьте мужами, друзья, об отважности помните бурной,
Чтобы почтить Ахиллеса, который много сильнее
Всех аргивян, вы ж его сподвижники лучшие в битвах.
Пусть поймет Атрид Агамемнон с властью широкой,
Как виноват он, что им наилучший ахеец обижен!»
275
Так сказал он, подняв и силу и мужество в каждом.
Бросились те на троянцев рядами все вместе, кругом же
Будто суда зазвучали от страшного крика ахейцев.
Трои сыны, увидев отважного здесь Менетида,
Как самого, так его товарища, медью сверкавших,
280 Духом смутились и в страхе ряды свои повернули,
Ибо считали, что возле судов Пелейон быстроногий
Гневаться кончил и примирился, склонившись на дружбу:
Каждый назад оглянулся, куда бы от гибели скрыться.
Первым ударил Патрокл блестящим копьем в середину,
285 Прямо туда, где враги сильнее метались от страха,
Возле кормы корабля благодушного Протесилая;
Он поразил Пирехма, приведшего конных пеонян,
Возле Аксия живших, широкой реки в Амидоне:
Справа в плечо угодил, и навзничь тот в пыль повалился
290 С воплем и стоном, друзья же пеонские в страхе бежали:
Ужас навел Патрокл на пеонян, убивши такого
Их владыку, который в боях отличался пред всеми.
Их отогнав от судов, потушил он пылавшее пламя,
Полусожженное судно покинув на месте, троянцы
295 В полном смятенье бежали. К глубоким судам устремились
С криком данайцы, и шум неумолчный меж ними поднялся.
Словно как Зевс, облаков собиратель, нависшую тучу
Вдруг от высокой горы, от вершины ее отодвинет, –
Сразу яснеют вокруг высокие горы, долины,


282
илиада
300 Также холмы, беспредельный эфир разливается с неба, –
Так и данайцы тогда, огонь на судах потушивши,
Легче вздохнули, но отдых от битвы еще был далеким,
Ибо от черных судов не совсем разбежались троянцы
Перед сынами Ареса ахейцами, но поневоле
305 Им теперь от ахейских судов отступать приходилось.
Мужи там врассыпную друг друга в бою убивали.
Первым отважный тогда Менетид Арейлика ударил
Острым копьем своим, едва повернулся последний,
Прямо в бедро, и насквозь проскочившею острою медью
310 Кость раздробило: стремглав на землю он ниц повалился.
После того Менелай знаменитый ударил Фоанта
В грудь, не укрытую кожей щита, и расслабил суставы.
Тут Филид подстерег Амфикла, напавшего в битве,
Опередив, его поразил в верх бедра, где бывает
315 Мышц у людей наибольше всего, острием же копейным
Жилы рассекло ему, – глаза темнотою покрылись.
Острым ударил копьем Несторид Антилох, угодивши
В пах ликийцу Атимнию, – сквозь острие проскочило:
Пал он вперед. В отомщенье за брата, с копьем подскочивши
320 Близко совсем, на врага Антилоха набросился Марис
Возле братнина трупа. Его Фрасимед богоравный
Предупредил и, нацелив, ударил копьем: без ошибки
Ранил в плечо, острием же копья возле правого бока
Руку от плеч оторвало и кость совсем перебило;
325 С шумом па землю упал он, глаза окутало мраком.
Так убитых два брата родных руками двух братьев
Посланы были в Эреб, Сарпедоновы милые други,
Амисодара сыны – копьеборцы, который Химеру
Страшную вырастил, людям принесшую множество бедствий.
330 Сын Оилея Аякс захватил живым Клеобула;
Тот в смятении боя совсем обезумел; ударив
В плечи мечом рукоятным, движенья лишил он троянца:
Меч разогрелся от крови пролитой, глаза ж Клеобула
Темною смертью и роком могучим охвачены были.
335 Ликон затем с Пенелеем напали один на другого,
Но их удары копьем совсем не задели друг друга.
Оба тогда обнажили мечи друг на друга, и Ликон
В бляху косматого шлема ударил мечом: раскололась
Ручка меча. Пенелей же в плечо ударил под ухом


283
песнь шестнадцатая
340 Так, что весь меч погрузился в него: голова удержалась
Ликона, свесившись только на коже, все члены ослабли.
Быстро шагая, настиг Мерион Акамаса дарданца,
Ранил в плечо, лишь тот вскочил на свою колесницу:
Наземь он пал с колесницы, в глазах туман разостлался.
345
Идоменей Эриманта ударил безжалостной медью
Спереди в рот, острие насквозь через мозг проскочило
Медное снизу, разбило противнику белые кости,
Вышибло зубы ему: оба глаза наполнились кровью,
Хлынула кровь через рот открывавшийся и через ноздри, –
350 Облако черное смерти окутало тут Эриманта.
Так поражали вожди данайские, каждый по мужу.
Как на козлят и ягнят набросившись, хищные волки
Их вырывают из стада, лишь те по горам разбегутся,
Ибо глупый пастух не согнал их в единое место;
355 Волки, видя все это, терзают животных трусливых, –
Так нападали данайцы на Трои сынов. Тут о бегстве
Шумном вспомнили те, о бурной отваге забыли.
Рослый Аякс постоянно копьем ударить стремился
Гектора в медных доспехах; но опытный в деле военном
360 Гектор, широкие плечи воловьим щитом закрывая,
Бой наблюдал под свистом стрел и грохотом копий,
Знал хотя хорошо, для кого наступает победа,
Все же близко держался, товарищей милых спасая.
Словно как из эфира священного движется туча,
365 Если с Олимпа Зевс непогоду и вихрь посылает, –
Так у судов начались и горести крики, и бегство:
Стали назад отступать в расстройстве. Но быстрые кони
Вынесли Гектора, медью покрытого; войско троянцев
Сзади осталось: невольно задержано было канавой.
370 Многие быстрые кони, влача через ров колесницы,
Дышла разбив, хозяев бросали на их колесницах.
Гнался за ними Патрокл, неистово звал он данайцев,
Гибель замыслив троянцам, а те наполнили криком
Все пути и дороги, рассеявшись; облако пыли
375 Вверх поднялось под ногами коней быстроногих, скакавших
К городу Трое, назад от ахейских судов и палаток.
Лишь замечал Патрокл, где приведено больше в смятенье,
Мчался туда с угрозой, свергая врагов, под колеса
Падавших ниц, опрокидывал с грохотом их колесницы.


284
илиада
380 Быстрые кони его через ров прямиком проскакали,
Кони бессмертные, дар от богов драгоценный Пелею,
Мчались вперед: призывало на Гектора сердце Патрокла,
Рвалось ударить копьем; но того умчали уж кони.
Как в осеннее время от бури земля тяготится
385 Черная, если и дождь проливной разливается с неба,
Зевс же, разгневавшись гневом, свирепствует сильно за то, что
Люди на площади суд производят неправый, с насильем,
Правду преследуют, мести богов не боясь беззаботно;
Все переполнились реки водою от Зевсовых ливней,
390 Много холмов тогда отрезают лесные потоки,
Воды с шумом великим несутся в пурпурное море
С гор и вершин, все работы людей на пути сокрушая, –
Так и троянские кони скакали к городу шумно.
Но лишь ряды передних отрезал Патрокл при погоне,
395 Снова назад их погнал к кораблям, добежать не давая
Многим, хотя и стремились спастись: в середине пространства
Между высокой стеной и судами до берега Ксанфа,
Их убивал, нападая, за многих теперь отомщая.
Первым Проноя тогда блестящим копьем он ударил
400 В грудь, не покрытую крепким щитом, и связки расслабил:
С шумом упал тот. Патрокл на Фестора, сына Энопа,
Снова напал теперь: на прекрасной своей колеснице
Фестор, согнувшись, присел, в душе испугавшись, из рук же
Выпустил вожжи; Патрокл копьем пронзил, подскочивши,
405 Правую челюсть: насквозь через зубы копье проскочило.
Он потащил, ухватив за копье над скобой колесницы,
Словно тащит рыбак, на скале находясь на отвислой,
Рыбу большую из моря шнуром и медью блестящей;
Вытащив так с колесницы и рот копьем проколовши,
410 Бросил врага вниз лицом, – и с душою расстался упавший.
Дальше затем Эрилая напавшего камнем ударил
В голову прямо; она пополам раскололась сейчас же
В шлеме тяжелом, – и вниз он на землю стремглав повалился,
Смерть же вокруг разостлалась, лишив и жизненной силы.
415 Дальше затем он Эпальта, Амфотера и Эриманта,
И Тлиполема, Дамастора сына, Пириса, Ифея,
Эхия, Аргея сына затем Полимела, Эвиппа, –
Всех разбросал по земле многоплодной, вблизи друг от друга.
Но Сарпедон, друзей беспоясных только увидел


285
песнь шестнадцатая
420 Многих, убитых руками Патрокла, Менетия сына,
Стал призывать богоравных ликийцев словами укора:
«Стыдно, ликийцы, бежать! Отважными будьте мужами:
Сам я на этого мужа идти вознамерился, чтобы
Знать, какой он по силе, хоть много уже натворил он
425 Бедствий троянцам и члены расслабил многим отважным!»
Кончив так, с колесницы в оружии спрыгнул на землю.
Но лишь увидел Патрокл, с колесницы своей соскочил он.
Оба, как коршуны, клювом кривым и кривыми когтями
Бьются с криком ужасным, кружась по крутому утесу, –
430 С криком так рванулись один на другого сразиться.
Хитрого Кроноса сын пожалел, лишь обоих увидел,
К Гере, сестре и супруге своей, обратился со словом:
«Горе какое мне будет, когда Сарпедона-любимца
Рок укротит руками Патрокла, Менетия сына!
435 Надвое сердце в груди, размышляя, колеблется-хочет:
Или живого его удалить из плачевного боя,
Быстро отправить в Ликию, страну плодородную, или
Дать уже укротить его рукой Менетида?»
Так возразила ему волоокая Гера-богиня:
440 «Грозный Кроноса сын! Какое сказал ты мне слово?
Мужа, которому смерть уже назначена роком,
Хочешь теперь ты от смерти мучительной сделать свободным!
Делай, но прочие боги не все мы с тобою согласны.
Впрочем, тебе я скажу, ты же в сердце вложи и обдумай:
445 Если ты живым отправишь домой Сарпедона,
Знай, что тогда захотят из богов и другие, конечно,
Вызволить милых своих сыновей из гибельной битвы:
Много ведь возле великого города старца Приама
Бьется сынов у богов, – ты ропот их можешь возбудить.
450 Если же так он дорог тебе, если сердцем жалеешь
Сына, сделай тогда, чтобы сила его обуздала
Рук Менетидa Патрокла в жестоком сражении, после
Лишь улетят из тела его душа и дыханье,
С Юпносом сладким Смерть унесет пусть его с поединка,
455 Чтобы доставить в Ликию широкую, в отчую землю,
Где похоронят его друзья дорогие и братья,
В память воздвигнут высокий курган – достоянье умерших».
Кончила. Ей подчинился отец людей и бессмертных,
Капли кровавые он тогда же пролил на землю,


286
илиада
460 Милого сына почтив: его Патрокл устремился
В Трое убить, в краю плодоносном, вдали от отчизны.
Оба они когда подошли друг к другу вплотную,
Первым тогда Патрокл боевого сразил Фрасимела,
Лучшего друга – возницу вождя самого Сарпедона,
465 В низ живота копьем угодив, колени расслабил.
После того Сарпедон, наскочив на Патрокла, ударил
Медным копьем, но ошибся: коня в плечо поразил он
Педаса в правое: конь захрипел, испуская дыханье,
В пыль повалился он с хрипом, и жизнь от него отлетела.
470 Оба коня отскочили, ярмо заскрипело, а вожжи
Спутались, ибо лежал пристяжной, по земле распростершись.
Выход однако нашел Автомедон, отважный копейщик:
Меч обнажив длинноострый, висевший в ножнах его сбоку,
Бросился быстро и сразу отсек им ремни пристяжного.
475 Стали тогда на место под вожжи бессмертные кони.
Снова враги сошлись в поединке, снедающем душу.
Первым ударил копьем Сарпедон: промахнулся вторично, –
И острие пролетело над левым плечом Менетида,
Но не задело его совершенно. Патрокл размахнулся
480 Медью: с рук не напрасно копье во врага полетело,
В грудь угодило ему, в перепонку под бьющимся сердцем:
Пал он, как падает дуб или тополь в лесу серебристый,
Или прямая сосна, что в горах лесорубы свалили,
Острым срубив топором, на постройку судов мореходных, –
485 Пал впереди коней своих, внизу распростерся,
Вскрикнул, хватаясь за землю, залитую собственной кровью.
Словно как лев убивает вола, если в стадо ворвется,
Рыжего, самого смелого из остальных кривоногих, –
Вол погибает с жалостным ревом в челюстях львиных, –
490 Умер так от Патрокла и вождь щитоносных ликийцев, –
Но, умирая, напрягся и крикнул любимому другу:
«Друг мой Главк, изо всех воинственный самый! Нуждаюсь
Очень, чтобы теперь показал ты воинственность, смелость.
Двинуться в битву немедля ты должен, если отважен.
495 Прежде всего подними ликийских мужей – полководцев,
Всюду их обходя, – отомстить за смерть Сарпедона,
После же с медью и сам за меня выступай и сражайся,
Чтобы иначе потом не покрыться стыдом и позором
В будущем, если с меня, тем более, снимут доспехи


287
песнь шестнадцатая
500 Дети ахейцев на поле, вблизи кораблей мореходных;
Твердо и сам ты держись, поднимай и воинов прочих».
Это едва лишь успел он сказать, и ноздри с глазами
Смертный конец покрыл. Патрокл, пятой попирая
Грудь Сарпедонову, вырвал из тела копье с перепонкой:
505 Сердца и жизни лишил, острие из него вырывая.
Между тем мирмидонцы коней задержали храпевших,
Рвавшихся прочь ускакать, опустели когда колесницы.
Звуки голоса Главк лишь услышал, смутился печалью,
Сердцем своим взволновался: не мог он выйти на помощь;
510 Сжал он плечо, ухватившись рукою: был сам он измучен
Раной, нанесенной Тевкра стрелою, когда нападал он
Возле высокой стены, при защите друзей погибавших.
Он обратился тогда к Аполлону с мольбой, к дальновержцу:
«Внемли, владыка Феб, на земле пребывающий жирной
515 Трои или Ликии! Внимать отовсюду ты можешь
Скорбному мужу, ибо со мною беда приключилась:
Рану такую имею действительно тяжкую, болью
Острой болеет рука у меня, и до сих пор не может
Высохнуть кровь, прекратиться, плечо же ноет от раны;
520 Твердо копья нe могу я в руке держать и сражаться,
Также напасть на врагов. И еще – погиб знаменитый
Зевсом рожденный муж Сарпедон, и отцом не спасенный.
Ты же, владыка, мне рану тяжелую вылечи эту.
Боль облегчи мне и силу вдохни, чтоб я мог обратиться
525 К милым ликийским друзьям и их вдохновить на сраженье,
Чтобы и мне самому у тела убитого биться!»
Так он молился, и Феб Аполлон услышал моленье:
Боли ему облегчил он немедленно в ране тяжелой,
Черную кровь удержал и вдохнул уверенность в душу.
530 Силу едва в душе почувствовал Главк, взвеселился
Сердцем, что бог великий немедленно выполнил просьбу.
Прежде всего вождей ликийских стал поднимать он,
Всюду их обходя, чтобы бились за труп Сарпедона,
После к троянцам пошел, широко шагая ногами;
535 Прежде к Агенору и к Полидамасу, сыну Панфоя,
К Гектору в медных доспехах, затем и к Энею пошел он,
Близко к ним подходя, сказал он крылатое слово:
«Гектор, союзников ты совсем уж покинул, они же
Ради тебя умирают вдали от друзей и отчизны;


288
илиада
540 Ты ж не заботишься вовсе о них и помочь им не хочешь.
Вот лежит Сарпедон, ликийцев вождь щитоносных!
Правил он справедливо и сильно ликийской землею,
Медный Арес его укротил копьем Менетида.
Гневом исполнившись грозным, на бой, друзья, выступайте,
545 Чтобы не сняли с него мирмидонцы доспехов, над телом
Чтобы они не глумились, гневясь за данайцев, которых
Мы у судов быстроходных убили копьями много!»
Так сказал, и великая скорбь охватила троянцев,
Скорбь непомерная, ибо, хотя чужеземец, опорой
550 Города был он и войско большое привел к Илиону,
Сам же он изо всех выделялся военным искусством.
Бросились прямо, стремясь на данайцев напасть, а повел их
Гектор, гневный за смерть Сарпедона. Однако ахейцев
Двинуло смелое сердце Патрокла, Менетия сына;
555 Прежде разжег он Аяксов, хоть сами пылали отвагой:
«Вы, Аяксы, теперь исполнитесь радости битвы,
Как и всегда, но еще с наибольшею смелостью, страстью,
Ибо лежит Сарпедон, вскочивший на стену ахейцев
Первым. Труп отбейте, предайте его поруганью,
560 С плеч доспехи сорвите, его же сподвижников, если
Выйдут его защищать, укротите безжалостной медью».
Так убеждал их, но рвались и сами они на троянцев.
Только что с той и другой стороны укрепили фаланги,
Трои сыны и ликийцы, ахейцы и мирмидонцы, –
565 С криком ужасным немедля столкнулись они возле тела,
Чтобы биться: у многих мужей затрещали доспехи.
Зевс губительный мрак распростер над сраженьем свирепым,
Более гибельным сделать желая сраженье вкруг сына.
Прежде стали троянцы теснить черноглазых ахейцев,
570 Вовсе не худший ведь муж был обуздан среди мирмидонцев,
Но Эпигей, сын Агакла отважного, муж богоравный,
Прежде правил он в обильном людьми Будеоне,
Храброго родича дома однако когда-то убивши,
Он о приюте Пелея молил с белоногой Фетидой;
575 Те к Ахиллесу, рядов сокрушителю, в Трою послали,
Чтобы у стен Илиона, конями богатого, биться.
Лишь он за труп ухватился, ударил в голову камнем
Гектор блистательный: вся пополам голова раскололась
В шлеме тяжелом, а сам он лицом повалился на тело,


289
песнь шестнадцатая
580 Смерть же, вокруг разливаясь, похитила жизнь и дыханье.
Скорбь охватила Патрокла: соратник его был повержен;
Бросился через ряды передних, как ястреб проворный,
Птиц обративший в бегство крылатых, скворцов или галок, –
Так на ликийцев ты, Патрокл, коней понукатель,
585 Ринулся и на троян, чтоб за смерть отомстить Эпигея;
Он, Сфенелая ударив, Ифемена милого сына,
Камнем в затылок, ему перебил сочлененья и жилы.
Тут отошли троянцы с блистательным Гектором столько,
Сколько длинные копья лететь расстояния могут,
590 Если, как нужно, их мечет участник игр-состязаний
Или в бою на врагов, устремившихся души похитить;
Сколько те отошли, настолько ж ахейцы за ними.
Главк, владыка ликийцев, носящих щиты, повернувшись,
Первым убил в бою Батиклея, великого духом,
595 Халкона милого сына, в своем проживавшего доме,
Счастьем, богатством блистая среди мирмидонцев Эллады;
Главк в середину груди ударил копьем Батиклея,
Вдруг повернувшись, когда настигал тот, преследуя, Главка:
С шумом он пал, и великая скорбь охватила ахейцев,
600 Ибо смелый погиб; но радостны были троянцы,
Стали вкруг тела густыми рядами. Однако ахейцы
Прямо на них, без всякой боязни направили силу.
Тут убил Мерион Лаогона, троянца в доспехах,
Милого сына Онетора, – был на Иде жрецом он
605 Зевса; его в народе как бога везде почитали;
В челюсть он угодил под ухо: покинувши члены,
Быстро душа улетела, и мраком охвачен был страшным.
Медным копьем в Мериона метнув, Эней был уверен
В том, что ударил вперед под щитом выступавшего мужа,
610 Вовремя тот усмотрел, от удара копья отклонился,
Ибо нагнулся вперед, и копье, позади пролетевши,
Длинное, в землю воткнувшись, на верхнем конце задрожало;
Силу дрожания скоро могучий Apec уничтожил.
Мимо него пролетев, копье ударилось в землю,
615 Будучи пущено мощной рукою Энея напрасно.
Сильно в душе рассердясь, Эней сказал Мериону:
«Ты, Мерион, хоть и очень проворный плясун, вероятно,
Был бы моим обуздан копьем, когда бы попал я!»
Славный копьем критянин ответил на это немедля:


290
илиада
620 «Трудно тебе, Эней, хоть и очень могучий воитель,
Силы мужа любого лишать, какой бы ни вышел
Против тебя, защищаясь: и ты ведь рожден не бессмертным!
Если б, нацелившись лучше, в тебя угодил я вернее,
Скоро, хотя ты силен и рук доверяешься силе,
625 Дал бы мне славу победы, Аиду ж подземному душу!»
Так он сказал. Менетид же с упреком к нему обратился:
«Ты почему, Мерион, хоть и смелый воитель, пустое
Слово сказал? От слов, даже бранных, троянцы не бросят
Тела, дружище, пока кого-то земля не покроет!
630 Средство победы в руках лишь, слова же нужны на совете;
Лучше поэтому слов не трать бесполезно, но бейся!»
Кончив, вперед устремился, за ним и герой богоравный.
Как по склонам горы лесорубы работают шумно,
Издали стук топоров раздается и треск от деревьев, –
635 Тaк затрещали в бою на равнине широкодорожной
Медь их доспехов, равно на щитах их и кожа воловья,
Копья двуострые так и мечи по щитам ударялись.
Даже разумный муж не мог бы признать Сарпедона:
Стрелы и копья его совсем засыпали кровью,
640 Смешанной с пылью, испачкан он был с головы и до пяток.
Воины все постоянно у трупа толпились, как мухи,
В хлев налетая роями, жужжат у подойников полных,
Если весенней порой молоко заструилось в сосуды, –
Именно так возле трупа толпились. От битвы свирепой
645 Зевс не сводил совсем своих очей светозарных,
Но постоянно смотрел на нее, озабоченный сильно
Смертью Патрокла, убийством его предстоящим. Он думал,
Как поступить разумней: его ль в этом бое свирепом
Вкруг Сарпедона, богу подобного, Гектор блестящий
650 Медью убьет и с плеч сорвет боевые доспехи,
Или над большим числом расправу ему предоставить.
Так поразмыслив, решил, что много полезнее будет,
Если отважный друг Ахиллеса, Пелеева сына,
К городу Трое троян и Гектора в медных доспехах
655 Снова прогонит и вырвет при этом у многих дыханье.
В Гектора прежде всего малодушье вдохнул он: пустился
Гектор в бегство, на колесницу вскочив, призывал он
Прочих к тому же, поняв, что весы Кронида склонились.
Дрогнули смелые даже ликийцы, в страхе бежали


291
песнь шестнадцатая
660 Все, басилея увидев лежащим средь множества трупов
С сердцем, пронзенным уже, ибо многие смелые пали
Возле него, распростер лишь Кронион жестокую битву.
С плеч Сaрпедона тогда сорвали ахейцы доспехи,
Медью блестевшие; сын Менетия дал приказанье,
665 Чтобы соратники их отнесли на суда на кривые.
Зевс, облаков собиратель, тогда же сказал Аполлону:
«Ну, Аполлон дорогой мой, теперь же иди к Сарпедону,
Темную кровь сотри на теле от стрел и от копий,
Дальше затем унеси из сражения, вымой в потоке,
670 Маслом натри благовонным, надень нетленное платье,
После того отнести поручи провожатым проворным,
Смерти и Юпносу, двум близнецам, чтоб возможно быстрее
В край доставить ликийский обширной страны плодородной;
Там похоронят с честью друзья дорогие и братья,
675 В память воздвигнут холм со столпом – в этом почесть умерших».
Так он ему приказал. Аполлон отцу подчинился:
С Иды спустился горы к смятению страшному битвы.
Взяв Сарпедона, подобного богу, от стрел и от копий,
Вынес его далеко и, отмыв речными струями,
680 Маслом натер благовонным, облек в нетленное платье;
После того нести поручил провожатым проворным,
Смерти и Юпносу, двум близнецам, чтоб возможно быстрее
В край доставить ликийский обширной страны плодородной.
Тою порой Патрокл, побуждая коней и возницу,
685 Гнал пред собою троянцев с ликийцами и, неразумный,
К собственной гибели гнался. Но если бы слово Пелида
Мог соблюсти, он ушел бы от участи горькой и смерти.
Зевса решенье всегда сильнее людского намного:
Он и могучего мужа легко устрашает, лишая
690 Славы и в случае том, если сам побуждает сражаться.
Он теперь ему преисполнил отвагою сердце.
Первым тогда и последним кого, о Патрокл, умертвил ты,
После того, как тебя присудили бессмертные к смерти?
Первым Адраста убил, затем Автоноя, Эхекла,
695 Сына Мегаса Пирима, Эпистора и Меланиппа,
Эласа с Мулием после убил ты, последним – Пиларта, –
Всех их убил, а другие о бегстве вспомнили – каждый.
Дети ахейцев тогда бы высоковоротную Трою
Взяли руками Патрокла: вперед он с копьем порывался, –


292
илиада
700 Если бы Феб Аполлон на прекрасно построенной башне,
Гибель замыслив ему, не встал на защиту троянцев.
Трижды взбегал Патрокл на выступ стены Илиона,
Сталкивал трижды его назад Аполлон-дальновержец,
В щит блестящий его ударяя бессмертной рукою.
705 Но лишь в четвертый когда устремился он, демону равный,
Ужас навел Аполлон, прокричав крылатое слово:
«Зевса питомец Патрокл, уйди: не тебе ведь судьбою,
И не копью твоему предназначено Трою разрушить,
Даже не сыну Пелея, хоть много тебя он сильнее!»
710
Так он сказал, и Патрокл далеко отступил, подчинился,
Гнева желая избегнуть разящего вдаль Аполлона.
Гектор в Скейских воротах коней придержал крепконогих,
Надвое думая, гнать ли, где крик, чтобы снова сражаться,
Или громко призвать – за стеною войску собраться.
715 Так размышлял он, когда подошел Аполлон и стал рядом,
Азия образ приняв, цветущего силою мужа:
Конника Гектора был он родным по матери дядей,
Братом единоутробным Гекубы, сыном Диманта,
Жившего вдоль по теченью Сангария, в крае фригийском.
720 Азия образ приняв, Аполлон к нему обратился:
«Гектор! Бой почему ты покинул? Так не годится!
Был бы тебя я сильнее, насколько теперь я слабее,
Сильно тебя наказал бы за то, что покинул ты битву.
Ну же, своих быстролетных коней погоняй на Патрокла:
725 Славу победы тебе Аполлон предоставит, быть может!»
Кончив, бог удалился опять к человеческой битве.
Гектор блистательный тут приказал Кебриону-вознице,
Чтобы коней на бой он погнал. Аполлон же, однако,
Скрылся, войдя в толпу; аргивянам послал он смятенье
730 Злое и гибель, победу готовя Гектору с Троей,
Гектор, оставив прочих данайцев, не с ними стал биться,
Но погнал проворных коней своих на Патрокла.
Тот, со своей стороны, с колесницы прыгнул на землю,
В левой сжимая копье, ухватился другою за камень
735 Острый, неровный, блестящий, занявший всю правую pyкy;
Им, напрягшись, метнул, угодил он в мужа тем камнем,
Ибo метнул не напрасно, попал в Кебриона, возницу
Гектора, в сына побочного славного старца Приама;
Вожжи держал он; в лоб угодил он ему этим камнем:


293
песнь шестнадцатая
740 Обе брови сорвало, а кость головы раскроилась,
Выпали оба глаза из кости на пыльную землю
Тотчас к его ногам: Кебрион, как ныряльщик, скатился
Вниз с колесницы прекрасной, душа покинула кости.
Ты же, возница Патрокл, сказал, издаваясь над павшим:
745 «Чудо: проворнейший муж, как легко теперь кувыркнулся!
Если бы в море рыбном проделывал часто такое,
Мог бы ловлею устриц кормильцем сделаться многих,
Прыгая с судна всегда, хотя бы буря ярилась, –
Так легко с колесницы на поле здесь кувыркнулся!
750 Право, ныряльщики есть и между Трои сынами!»
Так сказал и вперед на героя пошел Кебриона
С яростью страшной, как лев, разоряющий хлевы коровьи,
В грудь пораженный стрелой, от своей же гибнет отваги, –
Прыгнул с такой же отвагой и ты, Патрокл, к Кебриону.
755 Гектор навстречу ему с колесницы прыгнул на землю;
Биться за тело оба они, словно львы, устремились:
Львы за убитую серну дерутся на горной вершине,
Чувствуя голода муки, свирепо рвутся друг к другу, –
Так за труп Кебриона и два предводителя ратей,
760 Оба, смелый Патрокл Менетид и блистательный Гектор,
Кожу рванулись рубить друг у друга безжалостной медью.
Гектор, за голову труп ухватив, руками держался;
Но, ухватив за ноги, тащил и Патрокл это тело.
Яростно бились троянцы с данайцами вкруг Кебриона.
765 Как состязаются ветры и юго-восточный, и южный,
С корнем срывая деревья по склонам гористым высоким,
Ясень и дуб, кусты с длиннотенными иглами терна
Бьются концами ветвей остродлинных, одни и другие,
С шумом ужасным, и треск от деревьев ломавшихся слышен, –
770 Так друг на друга троянцы тогда и ахейцы бросались,
Эти и те убивали, забыв о гибельном бегстве.
Острых множество копий вокруг Кебриона вонзилось,
Множество стрел пернатых, легко с тетивы соскочивших,
Много громадных камней раздробило щиты боевые
775 Бившихся возле него, а он, вихрем пыли покрытый,
Ростом громадный, лежал, позабыв о боях с колесницы.
Гелиос до середины пока добирался небесной,
Сыпались копья и стрелы взаимно, и воины гибли, –
Но лишь склонился к поре, когда волов распрягают,


294
илиада
780 Дети ахейцев, судьбе вопреки, сильней оказались:
Труп унесли Кебриона-героя от стрел и от копий
Трои сынов, от криков их скорби, доспехи ж сорвали.
Бросился бурно Патрокл на троянцев, зло им замыслив;
Бурному равный Аресу, стремительно трижды бросался
785 С криком ужасным и трижды по девять героев убил он.
Но лишь в четвертый раз как демон он устремился,
Тут и явилось тебе, Патрокл, окончание жизни:
Ты натолкнулся в битве свирепой на грозного Феба,
Но в суматохе борьбы не узнал выступавшего против,
790 Ибо тот шел на Патрокла, туманом густым окруженный.
Встал позади Аполлон и ударил ладонью простертой
В спину, в широкие плечи: в глазах закружилось Патрокла.
Сбросил шлем с головы у него Аполлон-дальновержец, –
С грохотом шлем покатился к копытам коней быстролетных:
795 Волосы конские шлема окрасились кровью и пылью.
Прежде до этого вряд ли могло бы случиться такое,
Чтобы испачкаться мог тот шлем, свалившись на землю:
Голову славного мужа и лоб покрывал Ахиллеса,
Сына Пелея. Теперь же сын Кроноса Зевс предоставил
800 Гектору шлем тот носить, ибо смерть и к нему приближалась.
Все с наконечником острым и длинным в руках раскололось
Крепкое очень копье боевое, тяжелое, с плеч же
Щит с перевязью, все тело скрывавший, свалился на землю,
Панцирь расколот был Фебом-владыкою, Зевсовым сыном.
805 Мысли его помутились, ослабли могучие члены,
В оцепененье стоял. Позади же копьем заостренным
В спину, меж плеч в середину, ударил воин дарданский
Юный Эвфорб, сын Панфоя, ровесников всех превзошедший
В беге, равно в искусстве езды и в метании копий;
810 Вражеских двадцать героев успел уж, впервые сражаясь,
Сбить с колесниц, начинал хоть учиться военному делу.
Первым в тебя метнув, о конник Патрокл, не сразил он
Медью, а сам отскочил назад и смешался с толпою,
Вырвав из тела свой ясень-копье; уклонился от встречи
815 В битве, хотя безоружным уже Патрокл оставался:
Бога удар и копье Эвфорба его усмирили;
Смерти желая избегнуть, к своим отступил он обратно.
Гектор, лишь увидел Патрокла, славного в битве,
Как назад отступал он, раненный острою медью,


295
песнь шестнадцатая
820 Через ряды подошедши вплотную, ударил по краю
Паха копьем, и медью оно напролет проскочило:
С грохотом пал он, и сильно скорбело ахейское войско.
Словно лев побеждает в бою свирепого вепря,
Если схватятся оба они на вершине утеса,
825 Возле ключа небольшого: желают ведь оба напиться;
Лев кабана укрощает, лишая дыханья и жизни, –
Так Приамид, подскочив, копейным ударом исторгнул
Душу Менетия сына, убившего многих троянцев,
Сам, похваляясь, ему сказал крылатое слово:
830 «Ты, Патрокл, вероятно, когда-нибудь хвастал, что город
Наш ты разрушишь, отнимешь свободу у женщин троянских,
Их на судах увезешь в свою отцовскую землю.
О, неразумный: за них мои быстролетные кони
Рвутся ногами вперед воевать, день же рабства троянок
835 Здесь отражаю я сам, отличаясь копьем между всеми
Трои сынами! Тебя же пожрут здесь хищные птицы!
Жалкий: тебе Ахиллес не помог, хоть и очень могучий.
Сам оставаясь, тебе наказывал, в бой посылая:
“Ты, Патрокл, боец колесничный, не прежде вернешься
840 К стану глубоких судов, чем у Гектора мужеубийцы
В битве не рассечешь на груди окровавленный панцирь!”
Так он, верно, сказал, ты ж, безумец, ему подчинился».
Ты, возница Патрокл, ответил голосом слабым:
«Гектор! Сколько хочешь, хвались, ибо дали тебе ведь
845 Зевс с Аполлоном победу, меня ж легко укротили
Боги бессмертные, с плеч сорвав боевые доспехи.
Если бы даже двадцать подобных тебе мне навстречу
Вышли, погибли б на месте: копьем я всех их убил бы!
Но меня погубила судьба, поразил сын Латоны,
850 Смертный затем Эвфорб, ты лишь третий меня убиваешь.
Впрочем, тебе я скажу, ты ж внимательно выслушай слово:
Жить недолго будешь еще, потому что уж близко
Смерть к тебе подошла, присужденная роком могучим,
Смерть от руки Ахиллеса, блестящего внука Эака!»
855 Так он ответил ему, и смертный конец овладел им:
Вышла из членов душа и направилась к дому Аида,
Жребий оплакала свой, покинув цветущую зрелость.
Так сказал уж умершему Гектор преславный:
«Близость смерти, Патрокл, зачем теперь мне пророчишь?


илиада
860 Знает ли кто, не Пелид ли скорее жизни лишится,
Сын пышнокудрой Фетиды, моим копьем укрощенный?»
Так и закончив, копье из раны медное вырвал,
Став пятою вперед, и копьем он тело отбросил,
Тотчас же после с копьем к Автомедону он устремился,
865 К равному богу вознице проворного внука Эака,
Страстно желая убить. Но его бессмертные кони
Быстро умчали: боги их некогда дали Пелею.


297
песнь семнадцатая
подвиги менелая
(26-й день)
Возле тела Патрокла завязывается ожесточенное сражение,
во время которого от рук Менелая погибает Эвфорб. Гектор же
облекается в доспехи Ахиллеса и в них сражается против греков.
Воины, окружающие Менелая, посылают к Ахиллесу Антилоха,
чтобы он сообщил о смерти Патрокла; подхватив тело Патрокла
снизу, его поднимают на плечи и выносят из битвы. Аяксы же
сражаются в первых рядах и отражают противника.
Итак, данайцы и троянцы за мертвеца сражаются врукопашную.
Все ж не укрылось от глаз Менелая, любимца Ареса,
То, что убит Патрокл троянцами в битве свирепой.
Медью сверкая, прошел чрез передних и стал обходить он
Тело Патрокла, словно с мычаньем и стоном обходит
5 Телку корова, впервые родов познавшая муки, –
Русый так Менелай шагал возле тела Патрокла
С медным копьем своим и щитом, со всех сторон округленным,
Всех готовый убить, кто посмеет приблизиться к телу.
Сын Панфоя копейщик Эвфорб не забыл о Патрокле,
10 В битве с троянцами павшем, но, близко став, обратился
Так к Meнелаю, сыну Атрея, любимцу Ареса:
«Зевса питомец Атрид Менелай, племен предводитель!
Тело покинь, отступи, дай кровавые снять мне доспехи,
Ибо в битве могучей никто его не ударил
15 Рaньше меня копьем, ни троянец, ни славный союзник;
Мне потому предоставь средь троянцев возвыситься славой,
Чтобы иначе я сладкую жизнь у тебя не похитил!»


298
илиада
Русый так Менелай, негодуя, ответил Эвфорбу:
«Зевс-отец! Неприлично совсем через меру хвалиться!
20 Да, действительно, столько не хвалятся силой своею
Барс, или лев, или дикий кабан, злоумышленный, дерзкий,
Мощью великой в груди и такой же отвагою, столько,
Сколько копейщики, дети Панфоя, гордятся надменно!
Но Гиперенора сила, коней укротителя, жизнью
25 Зрелою не насладилась, когда он, меня порицая,
Будто я самый трусливый данаец, со мною сразился:
Думаю, вряд ли своими ногами он шел с поединка,
Чтобы обрадовать милых детей и жену дорогую.
Право, так усмирю я и силу твою, если выйдешь
30 Против меня, но тебе отступить советую лучше
И отойти в толпу, чтобы после с тобой не случилось
Большего зла, ибо задним умом и глупец разумеет!»
Так убеждал он, но тот, не склоненный, сказал, возражая:
«Зевса питомец Атрид! Мне ты за убитого брата
35 Дорого нынче заплатишь! Ты хвалишься тем, что вдовою
Сделал супругу его в построенной вновь почивальне,
Тем причинив рыданье и скорбь родителям старым.
Право, некое дам утешенье несчастным в их плаче,
Голову если твою принесу и доспехи, быть может,
40 В руки Панфою брошу и равной богине Фронтиде!
Право, лучше скорей в поединке себя испытаем:
Пусть решится наш спор отвагою или же бегством!»
Кончив так, он ударил копьем по щиту Менелая,
Но не пробил щита: острие копья изогнулось, –
45 В твердую медь на щите угодило. Вторым размахнулся
Медью Атрид Менелай, помолившись родителю Зевсy:
В горло снизу попал назад отступавшему, после
С силою глубже воткнул, на могучую руку надеясь, –
Вышло насквозь острие через нежный затылок Эвфорба:
50 С шумом на землю он пал, доспехи на нем зазвучали;
Как у Харит прекрасных, завитые волосы в кудри,
Золотом и серебром обвитые, кровью смочились;
Словно выращивал ветвь плодоносной маслины садовник
В месте пустынном, где ключ пробивается вверх многоводный:
55 Ярко она зеленеет, доносится чуть дуновенье
Разных ветров: и ветвь расцветает блестяще и пышно.
Но неожиданно вихрем ворвался ветер могучий,


299
песнь семнадцатая
С корнем вырвал ее из ямки и валит на землю, –
Так Атрид Менелай, убив молодого Эвфорба,
60 Сына Панфоя, сорвал немедленно с тела доспехи.
Словно какой-либо лев, по горам постоянно бродивший,
Лучшую вырвал корову из стада, на силу надеясь,
Крепкими взяв зубами, он сразу шею свернул ей,
Кровь затем поглощает и, внутренность всю растерзавши,
65 Жaдно глотает; вокруг него пастухи и собаки,
Издали громко хоть очень кричат, не решаются все же
Выступить против него, ибо страх овладел ими бледный;
Так и отважное сердце в груди ничье не решалось
Броситься в бой с Менелаем Атридом, славой покрытым.
70 Мог бы тогда он легко унести доспехи Эвфорба,
Если бы Феб Аполлон, завидуя сыну Атрея,
Гектора в бой не побудил, Аресу подобного мужа,
Ментеса образ приняв, киконов вождя. Обратился
К Гектору Феб Аполлон и сказал крылатое слово:
75 «Гектор, ты рыщешь бесплодно, желая коней Эакида
Славного неуловимых догнать; тяжело их, однако,
Смертным людям другим укротить, а равно и объездить,
Кроме Пелида: его родила ведь бессмертная матерь.
Тою порой Менелай, сын Атрея, Аресов любимец,
80 Труп охраняя Патрокла, убил Панфоида Эвфорба,
Лучшего мужа троянца, похитив бурную славу!»
Кончив так, он опять к человеческой битве вернулся.
Страшная скорбь охватила у Гектора мрачное сердце;
Он по рядам оглянулся затем и тотчас увидел:
85 Латы срывал Менелай с Эвфорба, лежавшего в прахе,
Темная кровь из раны зиявшей его изливалась.
Через передних пошел он, покрытый блестящею медью,
С криком пронзительным, словно неугасимое пламя
Бога Гефеста. От сына Атрея не скрылся кричавший;
90 Так он печально сказал своему благородному сердцу:
«Горе мне! Если, быть может, уйду от прекрасных доспехов
И от Патрокла, который за честь мою распростерся,
Как бы, увидев, меня не бранили иные данайцы;
Если ж один, устыдясь, на троянцев и Гектора выйду
95 Биться, многими как бы не стал один окружен я:
Всех ведь к Патроклу троянцев ведет шлемоблещущий Гектор!
Но почему о таком размышляет милое сердце?


300
илиада
Если какой человек против воли богов пожелает
Биться с мужем, богами уваженным, быстро погибнет.
100 Вот почему не осудит меня ни один из данайцев,
Если пред Гектором я отступлю, потому что он бьется
С помощью бога. Но где-либо если замечу Аякса,
Смелого в битвах, мы вместе пойдем на демона даже,
Вспомнив о радости битвы, и труп Ахиллесу Пелиду,
105 Может быть, вместе доставим, – то было бы злом наименьшим!»
Но размышлял он пока об этом душою и сердцем,
Тут и троянцев ряды подошли, впереди же их Гектор.
Он перед ними назад отступил от Патроклова тела,
Шел, озираясь кругом, как лев с лохматою гривой,
110 Если со псами охотники гонят его от загона
Криком и копьями; сердце в груди у него потеряло
Бодрость, и нехотя он отходит назад от загона, –
Русый так Менелай отходил от тела Патрокла.
Став, повернулся, когда в рядах оказался средь близких,
115 Стал большого Аякса искать, Теламонова сына;
Скоро его увидел налево от всей этой битвы,
Где ободрял он друзей, сражаться их поднимая,
Ибо их Феб Аполлон преисполнил божественным страхом.
Он поспешил по рядам и, к нему подойдя, обратился:
120 «Милый Аякс, сюда: за Патрокла, за мертвое тело
Биться с врагами идем: Ахиллесу все же хоть голый
Труп отнесем – доспехи забрал шлемоблещущий Гектор».
Словом таким взволновал он Аяксу отважному душу:
Двинулся через передних, а с ним Менелай белокурый.
125 Гектор уже сорвал знаменитые с тела доспехи,
Труп тащил, чтобы с плеч отрубить и голову медью
Острой и выбросить труп на съеденье троянским собакам.
Близко Аякс подошел со щитом пред собою, как с башней;
Гектор, пятясь назад и к соратникам в ряд отступивши,
130 Прыгнул на колесницу, отдав дорогие доспехи
В город нести Илион, чтобы славой великой покрыться.
Стал Аякс, Менетида широким щитом укрывая,
Словно какой-то лев возле собственных львенышей малых,
С ними когда, пробираясь по лесу, дорогой встречает
135 Многих охотников: в силе великой своей он уверен,
Кожа вниз натянулась на лбу, глаза закрывая;
Так и Аякс ходил у тела Патрокла-героя.


301
песнь семнадцатая
Стал с другой стороны Менелай, сын Атрея, Аресов,
Сильная скорбь в груди у него истерзала хоть сердце.
140 Главк Гипполохид, ликийских мужей предводитель отважный,
Взгляд исподлобья метнув на Гектора, гневно промолвил:
«Гектор, по виду лишь сильный, в бою же намного слабее!
Право, напрасно смелым прославился, будучи трусом.
Думай теперь, как один, с одним лишь собственным войском,
145 В Трое живущими лишь спасать будешь город и крепость,
Ибо никто из ликийцев не выйдет за город сражаться
Против данайских мужей: никогда ни единой награды
Не было нам, хоть мы постоянно с врагами сражались.
Как же ты выручить мог бы слабейшего мужа в отряде,
150 Если, трус, даже друга и гостя, вождя Сарпедона,
Бросил ты аргивянам добычею сделаться легкой?
Он при жизни своей и тебе был полезен, и Трое.
Но и такого здесь защитить от собак не посмел ты!
Вот почему мы домой, если мне подчинятся ликийцы,
155 Нынче уходим: над Троей нависла уж близкая гибель!
Если б теперь у троянцев была великая смелость
Неустрашимая, что вдохновляет мужей за отчизну
Труд и борьбу выносить, с неприятельским войском сражаться,
Скоро бы, верно, Патрокла тогда в Илион притащили!
160 Если бы этот мертвец попал к властелину Приаму
В город великий, из битвы свирепой вырванный нами,
Выдали б скоро тогда аргивяне доспех Сарпедона,
Даже и труп его принесли в Илион, потому что
Друг и соратник убит человека такого, который,
165 Как и его сподвижники, всех аргивян превосходит.
Ты ж не отважился даже с воинственным мужем Аяксом
Выступить в бой, чтобы видеть в глаза неприятеля в битве,
Биться в открытую с ним, потому что он много сильнее!»
Так, исподлобья взглянув, шлемоблещущий Гектор ответил:
170 «Главк, почему ты, разумный хотя, рассуждаешь так дерзко?
Горе: действительно я утверждал, что из всех остальных ты
Выше по разуму, тех, что живут в плодородной Ликии.
Разум твой порицаю теперь, ибо – что говоришь ты?
Будто бы я не посмел подождать Аякса большого.
175 Топота конского я не боюсь, ни битвы свирепой.
Зевса державного разум всегда, однако, сильнее:
Он и могучего мужа страшит и лишает победы


302
илиада
Очень легко, даже если он сам побуждает сражаться.
Ну, мой милый, сюда становись, наблюдай за сраженьем,
180 Весь ли я день буду трусом, как ты обо мне утверждаешь,
Или кого-нибудь я укрощу из данайцев, такого,
Кто осмелится труп защитить Менетида Патрокла».
Кончив так, обратился к троянцам он, громко воскликнув:
«Воины Трои, ликийцы и смелые мужи дарданцы!
185 Будьте мужами, друзья, не забудьте о бурной отваге,
Чтобы в славные мне Ахиллеса доспехи облечься:
Их я сегодня сорвал, укротив Патроклову силу».
Воинам так сказав, поспешил шлемоблещущий Гектор
Пагубу битвы покинуть: ногами проворными быстро
190 Тех догнал, отойти не успевших далеко от боя,
В город которые панцирь несли боевой Пелейона.
Стоя вдали от битв многослезных, сменил он доспехи:
Дал доспехи свои отнести в Илион многославный
Войнолюбивым троянцам, нетленный же панцирь Пелида
195 Сам на себя надел: небожители их дорогому
Дали в подарок отцу; своему же милому сыну
Старый Пелей подарил. Не состарился сын в тех доспехах.
Зевс, облаков собиратель, лишь издали это увидел,
Как надевал он доспехи Пелида, равного богу,
200 Так, покачав головой своей, в душе рассуждать стал:
«О злополучный! Совсем о своей и не думаешь смерти,
Смерть же твоя уж близка. Ты облекся в нетленные латы
Лучшего мужа, кого страшатся люди другие.
Друга его умертвил ты могучего, кроткого сердцем,
205 Шлем с головы сорвал и панцирь с плеч не по праву.
Впрочем, теперь тебе великую дам я победу,
Но ценой того, что домой не вернешься из боя,
Славных доспехов Пелида не снимет с тебя Андромаха».
Кончив, бровями стальными повел повелитель Кронион.
210 Гектору панцирь пришелся как раз, – и воинственный влился
Бурный в него Эниалий, внутри преисполнились члены
Силы с отвагой. К славным союзникам двинулся Гектор,
С гордостью, громко крича, перед ними всеми явился,
Медью доспехов блестя благородного сына Пелея;
215 Всех обходя, он словами настраивал каждого к битве:
Местла, Главка-вождя Гипполохида и Ферсилоха,
Медонта, Астеропея, Дисэнора и Гиппофоя,


303
песнь семнадцатая
Эннома-птицегадателя, Форкиса, Хромия также, –
Их побуждая словами крылатыми, так им сказал он:
220 «Слушайте все из союзных бесчисленных войск и народов!
Я не за множеством гнался и в нем совсем не нуждаюсь;
Каждого я призывал из ваших племен для того лишь,
Чтобы женщин троянских и малых детей бессловесных
Ревностно вы защищали от войнолюбивых ахейцев.
225 Лишь озабоченный этим, народы я истощаю
Сбором и пропитаньем, отвагу в вас умножая.
Прямо теперь идите, и каждый, напав на данайцев,
Пусть победит иль умрет: на то и война происходит!
Если кто Патрокла, хотя и убитого, все же
230 Вытащит к Трои сынам, отступить кто заставит Аякса, –
Я половину добычи такому отдам, а другую
Сам заберу, а славу победы оба разделим!»
Кончил, и те с напором и прямо пошли на данайцев,
Копья вперед приподняв, ибо сильно надеялись в сердце
235 Труп оттащить от Аякса-вождя, Теламонова сына,
Глупые: сам он тогда у многих их душу похитил.
Тут-то Аякс и сказал Менелаю, отважному в битвах:
«Зевса питомец, милый Атрид Менелай! Мы, быть может,
Оба, боюсь я, сами совсем не вернемся из боя.
240 Даже не столько теперь беспокоюсь о теле Патрокла, –
Скоро насытятся им собаки троянцев и птицы, –
Сколько боюсь за свою я за голову, как бы не пала,
И за твою, ибо тучей сражения все покрывает
Гектор и близкая гибель опять нависла над нами!
245 Ну, сильнейших данайцев зови, не услышит ли кто-то».
Кончил. Ему Менелай, голосистый в бою, подчинился,
Громко вскричал он данайцам, кругом раздавалось далеко:
«О, друзья, вожди и советники войск аргивянских!
Возле Атрея сынов, Агамемнона и Менелая,
250 Пьете вино на пирах общественных вы и ведете
Каждый войско, честь получая и славу от Зевса.
Каждого я из вождей не могу рассмотреть, потому что
Сильно теперь разгорелось у нас состязание в битве.
Каждый пусть явится сам и в душе непристойным считает
255 То, что Патрокл собакам троянским добычею станет!»
Кончил, и сын Оилея проворный чутко услышал,
Первым двинулся он и бегом поспешил через битву,


304
илиада
Идоменей вторым, а за ним Мерион, сотоварищ
Верный, подобный убийце мужей Эниалию-богу.
260 Прочих кто имена перечислить по памяти мог бы
Всех ахейцев, за ними пошедших и влившихся в битву?
Густо вперед устремились троянцы, вел же их Гектор.
Словно когда возле устья реки, наводненной дождями,
Против течения волны громадные движутся с ревом,
265 Хлещет морская волна с завываньем о берег скалистый, –
С ревом таким и троянцы пошли на врагов. Но ахейцы
Стали вокруг Менетида, одну будто душу имея:
Медными так оградились щитами. Вокруг же их шлемов,
Медью сверкавших, туман распростер владыка Кронион.
270 Раньше Менетия сын никогда не был ненавистным
Зевсу, когда был другом живым Эакова внука, –
Так и теперь, не желая терпеть, чтобы стал он добычей
Вражеских псов, Кронид на защиту соратников двинул.
Прежде троянцы напали на строй темноглазых ахейцев;
275 Те отступили, труп Менетида Патрокла покинув,
Но никого не убили троянцы, как ни стремились,
Тело одно потащили. Недолго пришлось оставаться
Детям ахейцев без трупа, но быстро Аякс повернул их,
Сын Теламона, видом и доблестью всех превзошедший
280 Между данайцами, кроме сильнейшего сына Пелея.
Через передних пошел он, по ярости дикому вепрю
Равный, который в горах и собак, и охотников бодрых
Очень легко разгоняет, в овраге проворно вращаясь. –
Так и славный сын Теламона Аякс благородный, –
285 Лишь повернулся, легко разогнал фаланги троянцев
Возле Патрокла, и тех, что надеялись всех наибольше
Вытащить в город его и добыть великую славу.
Но Гиппофой Лефосид, пеласг блистательный, все же,
Взяв Патрокла за ногу, тащить стал по полю сраженья,
290 Пятку ремнем обвязав, чтобы Гектору, прочим троянцам
Всем угодить. Но беда подошла к Гиппофою нежданно
Быстро, не мог бы никто отвратить, хоть и очень желал бы:
Через ряды к нему подскочив, наотмашь ударил
Сын Теламона его по нащечнику медного шлема:
295 Шлем густогривый его от удара копья раскололся,
Ибо большим копьем и могучей рукой был ударен;
Брызнувший мозг из рубца побежал по копейному древку,


305
песнь семнадцатая
Смешанный с кровью: исчезла тогда ж Гиппофоева сила,
Наземь пустил он свалиться из рук благородное тело
300 Сына Менетия, сам же упал близ трупа на землю.
Пал далеко от Лариссы, не отплатив за заботы
Милым родителям; так недолгая жизнь оборвалась,
Ибо копьем Аякса отважного был умерщвлен он.
После Гектор в Аякса нацелился медью блестящей;
305 Тот, заметив, едва от копья успел отклониться
Медного; в Схедия, сына Ифита, оно угодило;
Был он знатный фокеец, и жил в Панопее прекрасной,
В славном доме своем, и мужами многими правил:
Схедию в кость ключевую, в средину попав, проскочила
310 Медь острия и у края плеча насквозь показалась:
С шумом пал он на землю, доспехи на нем зазвучали.
Снова ударил Аякс Фенопида отважного Форка,
Труп Гиппофоя когда защищал он: в живот yгодивши,
Панцирь ему перебив, во внутренность медь погрузилась, –
315 В пыль повалившись, хватать стал рукой костенеющей землю.
Тут отступили передние, с ними блистательный Гектор;
Крикнули громко тогда аргивяне, тела потащили
Форка и Гиппофоя и с плеч их сорвали доспехи.
Снова троянцы, пожалуй, тогда от ахейцев отважных
320 Вследствие собственной слабости все в Илион бы вернулись,
Славу легко бы могли аргивяне добыть против воли
Зевса, но силой великой своею и мощью. Однако
Сам Аполлон, чтобы к бою поднять Энея, принявши
Вид Перифанта, Эпита разумного сына, который
325 Вестником добрым советов до старости был при Анхисе, –
Образ приняв его, Аполлон обратился к Энею:
«Как бы, Эней, теперь Илион высокий спасти вам
Против воли богов, как уже приходилось мужей мне
Видеть иных, на отвагу и мощь положившихся твердо,
330 Также на войско свое, имели хоть малое войско.
Зевс желает победы нам больше, чем детям данайцев,
Но вы сами сильно дрожите, биться боитесь».
Так он сказал. Эней дальновержца узнал Аполлона,
Видя лицо хорошо; закричал он Гектору громко:
335 «Гектор и все троянцев вожди и союзников наших!
Стыдно теперь нам всем от ахейцев, любимцев Ареса,
Снова уйти в Илион побежденными слабостью нашей!


306
илиада
Но один из богов, подойдя вплотную, сказал мне
Будто сам Зевс, повелитель верховный, поможет нам в битве.
340 Прямо идем на данайцев поэтому мы, чтобы было
Им труднее труп тащить к судам мореходным!»
Кончив, далеко за первых отпрыгнул и там задержался.
Те ж, встрепенувшись на месте, к ахейцам лицом повернулись.
Тут Эней убил медноострым копьем Леокрита,
345 Сына Арисба вождя, Ликомедова смелого друга.
Павшего сильно жалея, тогда Ликомед благородный
Стал, к нему подойдя, копье пустил он в троянцев:
Пастырю войска попал Аписаону, сыну Гиппаса,
В печень под перепонкой, колени тотчас расслабил;
350 Он из Пеонии прибыл сюда, страны плодородной,
После Астеропея из всех отличался в сраженьях.
Астеропей благородный, о смерти его сожалея,
Бросился, сильно стремясь с данайцами тут же сразиться,
Но не добрался до них: везде оградились щитами
355 Вставшие возле Патрокла, вперед уставили копья:
Так им Аякс, обходя очень часто, приказывал строго,
Чтобы назад отходить не посмел никто от Патрокла,
Чтобы не бился никто впереди от прочих ахейцев,
Но чтобы твердо держались у трупа и там отбивались.
360 Так им великий Аякс приказал. А земля орошалась
Темною кровью, густо валились одни на другие
Трупы не только троянцев и сильных союзников с ними,
Но и данайцев; у них имелись тоже потери,
Гибли хоть в меньшем числе, – постоянно ведь помнили твердо,
365 Как охранять от убийства внезапного в битве друг друга.
Тaк и бились, как пламя. И ты не мог бы ответить,
Есть ли еще невредимы на небе солнце и месяц,
Ибо столь много в бою темнотою окутано было
Тех наилучших, стоявших и бившихся возле Патрокла!
370 Но другие троянцы и в поножах пышных ахейцы
Все под эфиром свободно сражались, и яркое солнце
Свет разливало: над всею землей, равно над горами
Тучки не видно; с большой передышкой воины бились,
Те и другие, от стрел уклоняясь, боли несущих:
375 Издали бились. А те в середине терпели страданья
В битве во мраке: от меди безжалостной столько погибло
Доблестных лучших мужей! Но два наилучших героя,


307
песнь семнадцатая
Нестора двое сынов молодых, Фрасимед с Антилохом,
Даже не знали, что умер Патрокл беспорочный, считая,
380 Будто жив он и в первом отряде с троянцами бьется;
Оба хоть видели смерть и смятенье соратников милых,
Все же бились вдали: им так наказывал Нестор,
Их отправляя на бой от черных судов мореходных.
Целый день продолжалась великая трудная битва;
385 Ноги тогда и колени у них от обильного пота,
Снизу подошвы равно в труде изнурительном, также
Руки, глаза грязнились у тех и других, что сражались
Возле смелого друга проворного внука Эака.
Словно богатый хозяин громадную шкуру воловью,
390 Жиром покрытую всю, велит растягивать людям:
Взявшись за кожу, те люди расходятся кругом и тянут, –
Вся испаряется влага, а жир вовнутрь проникает,
Если тянущих много, – шире становится кожа.
Так одни и другие на малом пространстве тащили
395 В разные стороны тело, и каждый надеялся в сердце:
Трои сыны утащить к Илиону, а дети ахейцев –
К морю, к глубоким судам, и вокруг разгорелся свирепый
Бой: ни Apec, разжигатель войны, ни Афина, увидев
Битву такую, ее порицать не могли бы и в гневе.
400
Злую такую работу в тот день над телом Патрокла
Зевс распростер для людей и коней. О смерти Патрокла
Вовсе еще ничего Ахиллес пресветлый не слышал,
Ибо битва велась вдалеке от судов быстроходных,
Возле троянских стен, и никак не рассчитывал даже
405 В мыслях, что умер, думал, что жив и снова вернется,
Лишь дойдет до ворот, потому что был он yверен:
Стен один, без него, не разрушит; и с ним не разрушит,
Ибо от матери часто он слышал, беседуя тайно,
Как говорила она о решеньях великого Зевса;
410 Но ничего не сказала о горе, какое случилось
Нынче, о том, что погибнет любимейший друг и товарищ.
Тaк беспрерывно они возле тела Патроклова бились,
Острые копья держа, одни других убивали.
Так убеждали иные из медью покрытых ахейцев:
415 «Нам без победы, друзья, к судам вернуться глубоким
Стыд и позор! Да лучше разверзнись под нами под всеми
Черная тут же земля, – даже это нам было бы лучше,


308
илиада
Чем оставить троянцам, коней укротителям, тело,
Чтобы его утащили в свой город и славой покрылись!»
420
Словно им отвечали иные из смелых троянцев:
«Если, друзья, нам всем умереть суждено из-за мужа
Этого, пусть и тогда никто не покинет сраженья!»
Так говорили иные, другим всем силу внушая.
Бились так тогда, и гул раздавался железный,
425 Через воздух пустой достигая до медного неба.
Кони Эакова внука, вдали находясь от сраженья,
Горько плакали, лишь впервые узнали: свалился
В пыль их возница, поверженный Гектором-мужеубийцей.
Сколько ни бил Автомедон, могучий сын Диорея,
430 Крепко и часто коней бичом по спине ударяя,
То убеждая их ласки словами, то им угрожая, –
Те ни назад к судам, к Геллеспонту, к широкому морю
Мчаться совсем не желали, ни к полю битвы ахейцев:
Твердо стояли на месте, как столп из камня большого
435 Крепко стоит на холме умерших жены или мужа –
Так с колесницей прекрасной, не двигаясь, кони стояли,
Головы в землю они опустили и плакали горько:
Капали теплые слезы с ресниц в тоске по вознице
Наземь; прекрасные гривы густые, с ярма полукружий
440 Свесившись с той и другой стороны до земли, загрязнялись.
Плакавших видя коней, пожалел их владыка Кронион,
Слово сказал в душе, покачав головою своею:
«Бедные кони, зачем вождю Пелею вас дали
Смертному, сами ж вы не стареете, ибо бессмертны!
445 Чтобы страдали вы, как и жалкие люди другие?
Ибо из всех, какие живут на земле, копошатся,
Более жалких, чем люди, существ никаких не бывает!
Все ж на обоих вас, на прекрасной такой колеснице
Гектор не будет скакать, потому что я не позволю.
450 Разве с него не довольно доспехи забрать и гордиться?
Вам в колени и в душу волью я великую силу,
Чтобы спасти вы могли Автомедона, вырвав из битвы,
К вашим глубоким судам увезя; дам еще я троянцам
Славу убийства, пока не придут к судам оснащенным,
455 Солнце пока не зайдет и мрак не наступит священный».
Так сказал и силу в коней тосковавших вдохнул он.
Кони быстрые, пыль отряхнув с грив косматых на землю,


309
песнь семнадцатая
Скоро помчали к ахейцам и к Трои сынам колесницу;
Бился на ней Автомедон, хоть сильно скорбел он о друге.
460 Словно коршун летит на гусей, коней погонял он
Быстро, и те летели легко от отрядов троянских
И налетали легко, преследуя толпы большие.
Он никого не убил, хоть гнался часто в погоню,
Ибо на колеснице никак одному невозможно
465 Быстрых коней направлять и с копьем на врагов устремляться.
Только позднее возницу глазами увидел соратник,
Сын Эмонида Лаэрка могучего вождь Алкимедон;
Став позади колесницы, сказал Автомедону слово:
«Кто, Автомедон, тебе из вечных богов бесполезный
470 Бросил в сердце совет, похитив здравый рассудок?
Как ты в первых рядах один идешь на троянцев?
Твой ведь соратник убит, а доспехами внука Эака,
Плечи свои покрыв, теперь величается Гектор!»
Сын Диора сказал Автомедон, ему отвечая:
475 «Кто, Алкимедон, с тобой из ахейцев может сравниться
Как в управленье конями бессмертными, так и в отваге?
Лишь Патрокл живой, подобный богу возница.
Смерть роковая, увы, настигла уже Менетида!
В руки свои возьми с бичом и прекрасные вожжи,
480 Я ж с колесницы сойду, чтобы лучше сразиться с врагами».
Кончил и быстро вскочил Алкимедон на ту колесницу,
Бич и прекрасные вожжи схватил немедленно в руки.
Выскочил вслед Автомедон. Заметил блистательный Гектор,
Слово Энею сказал, который вблизи находился:
485 «Сын Анхиса Эней, советник троян меднобронных!
Здесь я заметил коней быстроногого внука Эака;
В битве они появились, но слабые с ними возницы,
Значит, их захватить могу я надеяться, если
Ты пожелаешь душою: на них мы лишь бросимся оба, –
490 Те не посмеют с отпором в сражении выступить против».
Так сказал. Анхисид боевой не ослушался слова:
Двинулись прямо, плечи укрыв щитами из кожи
Твердой, сухой, покрытой слоями многими меди.
Следом за ними пошли Арет боговидный и Хромий;
495 Тот и другой поспешили, питая большую надежду
Конников двух умертвить и нагнать коней крутошейных.
Глупые: вам не судьба обратно без крови вернуться,


310
илиада
Рук Диорида избегнуть. Зевсу отцу помолившись,
Мрачную душу свою Автомедон отвагой наполнил,
500 Слово затем сказал Алкимедону, верному другу:
«Ты, Алкимедон, коней держи наготове мне ближе,
Чтобы чувствительно в спину дышали мою, потому что
Гектор, сын Приама, себя не удержит, пока он
Сам на коней пышногривых Пелида не вскочит, обоих
505 Нас не убьет, ряды аргивянского войска понудив
К бегству, иль сам не погибнет, в бою средь первых убитый!»
Кончив, крикнул Аяксам двоим и вождю Менелаю:
«О вожди аргивян, Менелай и оба Аякса!
Труп теперь передайте другим наиболее смелым,
510 Чтобы шагали вокруг и всех врагов отбивали.
Вы же живых спасайте, безжалостный день отражая:
В битве плачевной теснят нас обоих Гектор с Энеем,
Между Трои сынами другими лучшие мужи!
Все же битвы исход лежит у богов на коленях;
515 В них потому я метну, предоставив дальнейшее Зевсу!»
Так сказал и, потрясши, копье длиннотенное бросил;
Прямо в круглый щит угодил он троянцу Арету:
Щит копья не сдержал, и насквозь острие проскочило
Медное, вниз, вовнутрь живота вошло через пояс.
520 Словно если силач молодой топором наостренным
Крепко сзади рогов полевого вола ударяет,
Жилы совсем рассекает, и падает вол, подскочивши, –
Так подскочил и Арет вперед и навзничь свалился;
Метко в живот угодив, копье расслабило члены.
525 Гектор блестящим копьем в Автомедона конника бросил;
Тот, заметив бросок, от удара копья отклонился,
Телом нагнулся вперед, а копье, позади пролетевши,
Длинное, в землю воткнулось и верхним концом задрожало:
Силу дрожанья, однако, могучий Apec уничтожил.
530 Стали бы тут они врукопашную биться мечами,
Но вмешались оба Аякса и кончили битву,
Быстро придя на крик друзей, призывавших на помощь.
Их боясь, нападавшие скоро назад отступили,
Гектор с Энеем и Хромий, богам подобный по виду,
535 Тело Арета покинув лежащим на месте с пронзенным
Сердцем. Теперь Автомедон, Аресу могучему равный,
С тела доспехи сорвал и сказал, похваляясь, такое:


311
песнь семнадцатая
«Право, немного хотя, облегчил я от горести сердце,
Худшего мужа, хотя слабее Патрокла, убил я!»
540 Кончив, на колесницу доспехи кровавые бросил,
Прыгнул и сам на нее с залитыми кровью руками,
Снизу ногами равно, как лев, растерзавший корову.
Возле тела Патрокла опять разгорался свирепый
Бой многослезный, ужасный; его разжигала Афина,
545 С неба спустившись: богиню отправил Зевс-громовержец,
Чтобы данайцев поднять, ибо планы его изменились.
Словно Зевс простирает пурпурную радугу с неба –
Людям служить указаньем начала войны или зимних
Бурь-непогод и стуж, какие людские работы
550 Все на земле прекращают, наводят тоску нa животных, –
Так и Афина, себя окружив пурпурною тучей,
В рати ахейцев вошла, возбуждая каждого мужа.
Прежде всего Менелаю, могучему сыну Атрея,
Ближе стоявшему всех, Афина-богиня сказала,
555 Голосом звонким и видом на Феникса ставши похожей:
«Срамом тебе, Менелай, стыдом-поношением будет,
Если допустишь, что труп Ахиллесова верного друга
Возле троянской стены проворные псы растерзают!
Будь же смелее и сам, поднимай и воинов прочих!»
560 Ей отвечал Менелай знаменитый, в боях голосистый:
«Феникс, отец, почтеннейший старец! Если б Афина
Силу дала, оградила б от стрел и метательных копий,
Бросился я бы тогда на защиту Патроклова тела,
Ибо ужасно мне душу растрогала смерть Менетида!
565 Но, словно бурное пламя, свирепствует в ярости Гектор,
Медью всех разит, ибо славу ему Зевс дарует!»
Кончил. Словам его совоокая рада Афина,
Ибо к первой он к ней из богов обратился с мольбою:
Силу вложила ему в колени и плечи богиня,
570 Дерзость вбросила в грудь, какая бывает у мухи:
Муху люди всегда от кожи своей отгоняют,
Рвется все же она к человеческой лакомой крови, –
В сердце скорбное влила ему такую же дерзость.
Двинувшись к телу Патрокла, копьем блестящим метнул он.
575 Между троянцами некто Подес был Эетионид
Знатный, богатый, и Гектор его изо всех наибольше
Чтил, потому что был гостем и другом считался он милым.


312
илиада
Бросился он бежать, но ему Менелай белокурый
В пояс копьем угодил, и насквозь острие проскочило:
580 С шумом пал он на землю. Тогда Менелай, сын Атрея,
Тело его из отряда троянцев к соратникам вынес.
Гектора так Аполлон уговаривал, стоя с ним рядом,
Фенопа образ приняв Азиада, который милее
Всех чужеземцев ему, населявших край Абидосский.
585 Так Аполлон-дальновержец, ему уподобившись, молвил:
«Гектор, кто теперь из ахейцев тебя устрашится?
Ты отступаешь уже перед сыном Атрея, который
Прежде слабым считался, теперь же один от троянцев
Вытащил тело, убив твоего надежного друга,
590 Эетионова сына Подеса, отважного мужа!»
Кончил, и Гектора темным окутало облаком скорби:
Через передних пошел он, блестящею медью покрытый.
В это же время Кронид бахромистую в руки эгиду
Взял, засверкавшую ярко, и, тучею Иду покрывши,
595 Молнию бросил и громко взгремел, потрясая эгидой:
Славу победы троянцам давал он, ахейцам же бегство.
Первым бросился в бегство тогда Пенелей-беотиец;
Был он ранен в плечо, постоянно вперед устремляясь;
В кость угодив плеча, ее оцарапала сверху
600 Медь Полидамаса; близко к нему подойдя, он ударил.
Гектор оттуда вблизи ударил по кисти Леита,
Алектрионидa смелого, радости битвы лишивши:
В страхе бежал, озираясь нaзад, потеряв и надежду
Всякую в руки брать копье и с троянцами биться.
605 Идоменей копьем ударил Гектора в панцирь,
Возле соска на груди, когда за Леитом тот гнался;
Но рукоятка копья отклонилась, – и все закричали
Трои сыны. В Девкалида, всходящего на колесницу,
Гектор бросил копье, лишь немного в него не попал он,
610 Но в Мерионова друга копье угодило, в возницу
Керана, вместе из Ликта прекрасного с ним он приехал.
Идоменей пришел от судов изогнутых пешим:
Мог бы славу большую тогда он троянцам доставить,
Если бы вскорости Керан коней не пригнал с колесницей,
615 Света спасенья не дал и от смертного дня не избавил, –
Сам же лишился дыханья от Гектора-мужеубийцы:
Сбоку щеки возле уха копье Приамида попало,


313
песнь семнадцатая
Выбив задние зубы, в язык, в середину, проникло:
Сам с колесницы свалился, и выпали вожжи на землю.
620 Их Мерион подобрал, сын Мола, своими руками,
Наземь нагнувшись, потом обратился к Идоменею:
«Ну, коней погоняй, пока до судов не доедешь.
Знаешь и сам: никакой не выходит победы ахейцам!»
Кончил он. Идоменей по коням пышногривым ударил,
625 Иx погоняя к судам, ибо страх овладел его сердцем.
Поняли скоро тогда Менелай с благородным Аяксом
То, что по милости Зевса победа дается троянцам.
Первый меж ними сказал великий Аякс Теламонид:
«Горе: теперь даже тот, кто, быть может, совсем неразумен,
630 Ясно поймет, что троянцам родитель Зевс помогает;
Кто бы что ни метнул из троянцев, отважный ли, трус ли,
Все несет беду, ибо все направляется Зевсом;
Наши же стрелы и копья без пользы падают наземь!
Ну же, сами хотя бы придумаем выход получше,
635 Как нам не только труп унести, но и радость доставить
Милым друзьям, если только живыми вернемся из битвы:
Смотрят они, вероятно, сюда, говорят с сожаленьем, –
Силы Гектора-мужеубийцы и рук необорных
Мы не выдержим здесь и падем у судов чернобоких!
640 Если б нашелся воин какой – сообщить поскорее
Сыну Пелея, так как, я думаю, он и не слышал
Горестной вести о том, что погиб уж друг самый милый.
Но еще не могу средь ахейцев такого увидеть:
Сами мы темным туманом окутаны вместе с конями.
645 Зевс-отец! Избавь ахейских сынов от тумана,
Воздух ясным сделай, – могли бы видеть глазами.
Лучше при свете губи, коль тебе лишь это угодно!»
Так умолял, и отец пожалел проливавшего слезы, –
Тотчас рассеял туман, отодвинув тучу густую:
650 Солнечный свет засиял, пред глазами предстала вся битва.
Тут сказал Аякс Менелаю, отважному в битвах:
«О Менелай, посмотри, не увидишь ли, Зевса питомец,
Может, живым Антилоха, разумного Нестора сына;
Тотчас ему поручи, спешил бы как можно скорее
655 С вестью о том к Ахиллесу, что умер уж друг самый милый».
Кончил. Ему Менелай, голосистый в боях, подчинился,
Но неохотно от них уходил, как лев от загона,


314
илиада
После того как устал он от боя с людьми и со псами:
Те не пускали его до воловьего жира добраться,
660 Бодрствуя целую ночь. Стремясь попробовать мяса,
Рвется, во что бы ни стало, дорваться все же не может:
Частые копья в руках и с огнем головни отражавших
Гонят его; дрожит он от страха, вперед хоть и рвется,
Утром же с ранней зарей, опечаленный сердцем, уходит, –
665 Нехотя так уходил Meнелай, голосистый в сраженьях,
Труп оставляя Патрокла, боясь, что покинут ахейцы
Легкой добычею труп неприятелям вследствие страха.
Он потому, уходя, говорил Мериону, Аяксам:
«О, вожди аргивян Мерион и оба Аякса!
670 Каждый должен теперь о несчастном помнить Патрокле:
Вспомните кротость его, уменье его обходиться
Ласково с каждым: его настигла смерть роковая!»
Так и сказал им тогда и пошел Менелай белокурый,
В стороны все глядел, как орел, говорят о котором,
675 Будто из птиц поднебесных высматривать может всех зорче:
Даже с большой высоты от него не укроется заяц
Быстрый, хотя бы лежащий в кустах, листвою прикрытый,
Но, налетев на него и схватив, похищает дыханье, –
Так у тебя, Менелай благородный, глаза засверкали,
680 В стороны все по отрядам друзей забегали быстро,
Нестора сына живым еще не увидят ли где-то?
Скоро заметил его от всего сраженья налево,
Где соратников он ободрял, побуждая сражаться;
Ближе к нему подойдя, сказал Менелай белокурый:
685 «Зевса питомец, сюда подойди, Антилох, чтоб услышать
Скорбную весть о том, чему и быть бы не должно!
Видишь теперь, я уверен, достаточно много и сам ты,
Чтобы понять, что беду громоздит божество на данайцев,
Славу победы давая троянцам: убит ведь ахеец
690 Лучший – Патрокл, – для данайцев великое бедствие вышло:
Ты же к судам поспеши, Ахиллесу поведай скорее:
Может быть, он к судам отнесет обнаженное тело,
Ибо доспехи с него уж сорвал шлемоблещущий Гектор!»
Так он сказал. Антилох потрясен был, это услышав:
695 Долгое время от горя не мог говорить он, слезами
Тотчас глаза заполнились, в глотке слово застряло.
Но и в таком состоянье приказ не забыл Менелаев:


315
песнь семнадцатая
Двинулся в путь, а доспехи свои беспорочному другу
Дал Лаодоку, коней наготове державшему быстрых:
700 Ноги несли из сраженья его, проливавшего слезы,
Весть о великой беде передать Ахиллесу Пелиду.
Но у тебя, Менелай благородный, душа не стремилась
Здесь помогать утомленному войску, откуда ушел лишь
Несторов сын Антилох, – глубоко горевали пилосцы:
705 К ним на помощь послал Фрасимеда, подобного богу,
Сам же опять зашагал, идя к Патроклу герою,
Рядом с Аяксами стал, прибежав, и тотчас сказал им:
«Я к судам быстроходным того человека направил,
Чтобы он известил Ахиллеса. Однако едва ли
710 Сразу придет он сюда, хоть разгневан на Гектора сильно:
Как он может идти безоружным с троянцами биться?
Лучше будем сами стараться выход придумать,
Как мы не только труп унесем, но и сами избегнем
Кары и смерти, сражаясь с троянцами в битве смятенной».
715
Так Менелаю ответил великий Аякс Теламонид:
«О Менелай многославный! Как следует, все нам сказал ты.
Но с Мерионом теперь наклонитесь как можно быстрее,
Тело подняв, уносите из битвы, а сзади мы оба
Будем с троянцами всеми, с божественным Гектором биться,
720 Оба с единой душою и с именем равным, как прежде
Друг возле друга привыкли выдерживать подвиг Ареса!»
Кончил. Немедленно те с напряженьем великим высоко
Подняли тело руками. И тут закричали троянцы
Все, увидев труп, уносимый сынами ахейцев:
725 Бросились вслед, как собаки охотничьи следом за вепрем
Раненым мчатся всегда впереди молодых звероловов:
Рвутся пока и бегут, разорвать до тех пор и жаждут;
Но повернется лишь вепрь, на силу свою полагаясь,
Тотчас отскочат назад и в страхе бегут врассыпную.
730 Так и троянцы, пока толпой бежали за ними,
Их ударяли мечами, двуострыми копьями сзади;
Но лишь Аяксы вставали на них, назад повернувшись,
Цвет лица их менялся, никто не смел из троянцев
Против бросаться вперед, чтобы биться за мертвое тело.
735 Так уносили те к глубоким судам из сраженья
Тело стремительно; их преследуя, двигалась бурно
Битва свирепая; словно огонь, устремившись на город,


илиада
Все пожирает, ворвавшись внезапно: дома исчезают
В зареве пламени, сила же ветра огонь раздувает, –
740 Топот коней такой за теми вслед раздавался,
Шум непрерывный оружья преследовал тело несущих.
Те же, как мулы, свою напрягая могучую силу,
Тащат с высокой горы по тропинке крутой корабельный
Дерева ствол или балку большую, торопятся дальше,
745 Тяжким хотя трудом изнурились и потом покрылись, –
Тело с таким напряженьем несли; позади же Аяксы
Их прикрывали, как горы, покрытые лесом, мешают
Всюду воде, в равнине разлившейся, дальше пробиться,
Как не пускают и волны большие могучих потоков,
750 Но направляют обратно течения их на равнину:
Волны яростно хлещут, но все ж через горы не могут
Вырваться. Так и Аяксы назад отгоняли троянцев;
Те опять нападали. Особенно яростно рвались
Двое: сын Анхиса Эней и блистательный Гектор.
755 Словно целая туча скворцов улетает иль галок
С громким криком, если они впереди замечают
Ястреба, смерть несущего мелким птицам различным, –
Именно так от Энея и Гектора дети ахейцев,
Громко крича, отступали, забыв о радости битвы:
760 Падало много прекрасных доспехов бегущих данайцев
Возле рва, и не видно конца никакого сраженью.


317
песнь восемнадцатая
изготовление оружия
(26-й день)
Ахиллес скорбит, узнав о смерти Патрокла; поднявшись из
моря, Фетида утешает его и убеждает не участвовать в сраже-
нии, пока она не принесет для него оружие от Гефеста; по велению
же Геры Ахиллес без оружия подходит ко рву и предстает пред
врагами; они, потрясенные, обращаются в бегство, во время ко-
торого гибнут многие. Тело же Патрокла омывают мирмидонцы;
Гефест же изготавливает для Ахиллеса оружие.
Итак, Фетида для Ахиллеса от Гефеста приносит оружие.
Так продолжали они, как огонь пылающий, биться,
Вестником быстрым тогда же пришел Антилох к Ахиллесу;
Перед судами нашел крутобокими сына Пелея.
Тот, размышляя в душе обо всем, что уже совершилось,
5 С грустью большой говорил своему благородному сердцу:
«Горе! Зачем к кораблям густовласые дети ахейцев
Вновь побежали назад по равнине в смятении полном?
Как бы зло надо мною уже не исполнили боги,
Как объясняла когда-то родная мать, повествуя:
10 Лучший боец мирмидонский при жизни моей под руками
Трои сынов погибнет, сияния солнца лишится.
Может быть, в самом уж деле погиб Менетид благородный?
О злополучный! Ведь я приказал, чтобы он растоптал лишь
Пламя врагов и вернулся, но с Гектором чтобы не бился!»
15
В сердце пока и в душе своей он думал об этом,
Славного Нестора сын приблизился тою порою,
Горькую весть передал, проливая горячие слезы:


318
илиада
«Горе мне, сын Пелея воинственный! Горькие вести
Ты услышишь о том, чему совсем не бывать бы:
20 Умер Патрокл, возле тела его обнаженного бьются, –
Ибо оружьем его овладел шлемоблещущий Гектор!»
Кончил, и облаком темной печали покрыло Пелида:
Пыли схватил он руками обеими, черной от дыма,
Сыпать на голову стал, красоту лица загрязняя;
25 Грязной золою покрылся на нем хитон благовонный,
Сам во весь рост исполинский в пыли распростерся,
Волосы все загрязняя, терзал их своими руками.
Девы-рабыни, им и Патроклом добытые в битвах,
С громким плачем, узнав о беде, через двери вбежали,
30 Возле Пелеева сына собрались и сильно руками
В грудь ударяли, у каждой в ногах ослабели суставы.
Плакал равно Антилох, но, слезы из глаз проливая,
Руки держал Ахиллеса, рыдавшего в горести сердца:
Ибо боялся, что горло себе рассечет он железом, –
35 Так он ужасно рыдал. Почтенная мать услыхала,
Возле родителя-старца в пучине сидевшая моря;
Там услыхав, зарыдала сама. Окружили Фетиду
Все нереиды, какие в пучине морской находились.
Там окружили ее Кимодока, Фалея и Главка,
40 Фоя, Нисея, Спео, волоокая с ними Галия,
Также пришла Кимофоя, Лимнория, также Актея,
Дальше Мелита, Иэра, пришли Амфифея с Агаей,
Дота и Прота пришли с Динаменою вместе, с Ферусой,
Каллианира пришла с Амфиномою и Дексаменой,
45 Также Дорида, Панопа, прекрасная с ней Галатея,
Верная вслед Нимерта, Апсевда и Каллианасса,
С ними Климена, еще Ианейра и вслед Ианасса,
Майра, еще Орофия, кудрявая с ней Амафея, –
Все нереиды, какие в пучине морской находились.
50 Ими наполнился грот серебристый. Они же все вместе
В грудь ударяли себя. Причитала первой Фетида:
«Слушайте, сестры мои нереиды, услышав, узнайте
Все хорошо, какие печали мне душу терзают.
Горе мне, лучшего сына родившей себе же на горе.
55 Ибо всегда он, мой сын, беспорочный и доблестный воин,
Всех превосходит героев! И вырос он ветви подобно:
Я воспитала его, как на ниве высокой растенье,


319
песнь восемнадцатая
После послала его в Илион на судах кривобоких,
Чтобы с троянцами бился, – назад же вернувшимся, дома,
60 В доме Пелея-владыки уже его не увижу!
Жив он пока у меня и видит сияние солнца,
Горем терзается он, – помочь же ничем не могу я!
Но ухожу я увидеть дитя дорогое, узнаю,
Горе какое пришло, хоть в боях не участвует больше».
65
Так сказала она и покинула грот. Проливая
Слезы, пошли нереиды за ней. Расступились пред ними
Волны морские вокруг. В плодородную прибыли Трою,
Вышли одна за другой на берег морской, где стояли
Возле Пелеева сына суда мирмидонские густо.
70 Стала почтенная мать у дитяти, стонавшего тяжко,
Голову сына руками обняв, заплакала громко,
Голосом, жалости полным, сказала крылатое слово:
«Что ты плачешь, дитя? Что за скорби в душу проникли?
Все скажи, не скрывай. Ведь Зевс для тебя все исполнил
75 То, о чем умолял ты, руки к нему простирая:
Чтобы к кормам корабельным обратно прогнал он ахейцев,
Чтобы они без тебя претерпели позор пораженья!»
Ей Ахиллес быстроногий ответил со стоном тяжелым:
«Милая мать! Олимпиец действительно все мне исполнил,
80 Но что за радость мне в том, если друг мой погиб и товарищ,
Самый любимый друг, наравне с головою ценимый.
Милого друга лишился, убийца же Гектор доспехи
Снял исполинские с тела, какие – глядеть загляденье!
Их поднесли сами боги в подарок богатый Пелею
85 В доме его, как тебя с ним на брачное бросили ложе.
Лучше б тебе средь бессмертных в пучине морской оставаться,
Лучше бы смертную взял Пелей, отец мой, в супруги!
Как бы теперь и тебя беспредельная скорбь не постигла;
Если сын твой погибнет; вернувшимся в дом ты не встретишь
90 Сына любимого: ибо душа моя мне не позволит
Жить, средь людей пребывать, пока шлемоблещущий Гектор
Первым души не лишится, моим копьем укрощенный,
Жизнью своей заплатив за смерть Менетида Патрокла!»
Слезы из глаз проливая, Фетида ответила сыну:
95 «Скоро, дитя, ты умрешь, если будет, о чем говорил ты,
Ибо за Гектором смерть и твоя неизбежною будет».
Ей с великой скорбью сказал Ахиллес быстроногий:


320
илиада
«Пусть я теперь же умру, если мне отомстить не придется
Смерти любимого друга: вдали от отчизны убитый,
100 Так он нуждался во мне для спасенья от смерти, для мести!
Все равно никогда в отчизну свою не вернусь я,
Ибо светом спасенья я не был Патроклу и прочим
Многим товарищам, в битвах убитым Гектором светлым:
Я на судах пребывал, как земли бесполезное бремя,
105 Будучи лучшим в боях из ахейцев меднохитонных, –
Но по речам на собраньях есть лучше меня и другие.
О, погибни вражда средь людей и богов! И погибни
Гнев, побуждающий даже разумных свирепствовать сильно!
Много он слаще, чем мед, сочащийся в грудь человека, –
110 Там вырастает он, как облако дыма густого.
Так и меня разгневал владыка мужей Агамемнон.
Но, что случилось уже, мы оставим, хоть сильно сердились:
Милое сердце в груди мы должны обуздать поневоле.
Выступлю, чтобы убийце за голову милого друга,
115 Гектору мстить Приамиду. А после и к смерти готов я,
Если захочет Зевс и другие бессмертные боги.
Участи смертной совсем не избегла и сила Геракла;
Даже любимого сына владыки Крониона Зевса
Все ж укротила Судьба и жестокость разгневанной Геры.
120 Так и со мною: если назначено Мойрой такое,
Буду обуздан, умру! Но теперь я славу добуду
Громкую, жен полногрудых троян и дарданцев заставлю
Многих громко рыдать, на щеках обеих руками
Слезы свои утирать, чтобы знали троянцы, что слишком
125 Долго бездействовал я на судах, вдали от сраженья!
Ты ж не удерживай, даже любя: все равно не удержишь!»
Сыну ответила так белоногая моря богиня:
«Все справедливо сказал ты, дитя: ничего ведь плохого
В том, чтоб друзей утомленных спасать от погибели тяжкой!
130 Но боевые доспехи твои у троянцев остались,
Медью блестящие, – их захватил шлемоблещущий Гектор,
Носит их на плечах и гордится. Но я утверждаю:
Долго не будет гордиться, близка и его ведь погибель!
Выступить все же теперь и не думай на подвиг Аресов,
135 Сам пока не увидишь глазами, как снова приду я!
Рано сюда вернусь: лишь покажется солнце на небе,
Я дорогие доспехи тебе принесу от Гефеста».


321
песнь восемнадцатая
Именно так и сказав, она повернулась от сына
Милого, к сестрам морским затем обратившись, сказала:
140 «Вы теперь погрузитесь в лоно широкого моря,
Чтобы увидеть и дом, и родителя-старца морского,
Все расскажите ему. Иду на Олимп я высокий
К мастеру славному, к богу Гефесту: быть может, захочет
Славные сделать доспехи блестящие милому сыну».
145
Кончила. Те погрузились немедленно в волны морские,
А белоногая мать Фетида к Олимпу помчалась,
Чтобы добыть дорогие доспехи для милого сына.
Ноги ее понесли на Олимп. В это время ахейцы
С криком ужасным в испуге бежали от мужеубийцы
150 Гектора, скоро судов достигли, равно Геллеспонта.
Пышнопоножные дети ахейцев тут не смогли бы
Труп Ахиллесова друга спасти от метания копий:
Снова кони их настигали и воины Трои,
С ними Приамов сын Гектор, как бурное пламя пожара.
155 Трижды хватался сзади за ноги блистательный Гектор,
Вырвать пылая, и громко кричал, призывая троянцев;
Трижды оба Аякса от тела его отгоняли
С яростью бурной. Но он постоянно, на силу надеясь,
В шуме сраженья то здесь нападал, то снова на месте
160 Твердо стоял на другом и кричал, отступать не желая.
Кaк пастухи поселяне, хотя и стремятся, не могут
Рыжего льва отогнать от еды, голодавшего долго, –
Именно так не могли и с оружием оба Аякса
Гектора, сына Приама, прогнать от тела Патрокла:
165 Мог бы тогда унести, несказанной покрылся бы славой;
Если б Ирида, ветру подобная вестница Геры,
Выйти не поспешила с Олимпа, чтобы побудить
К бою Пелида, тайно от Зевса и прочих бессмертных;
Близко к нему подойдя, сказала крылатое слово:
170 «Bстань и дерзай, Пелид, воитель самый могучий!
Тело Патрокла спаси; из-за тела его разгорелся
Бой свирепый возле судов: убивают друг друга, –
Мертвое тело одни защищают, другие стремятся
Труп унести в Илион, отовсюду для ветров открытый.
175 Яростно рвутся троянцы, всех больше – блистательный Гектор,
Труп унести порываясь: он голову трупа намерен
Даже на кол воткнуть, лишь отрубит от шеи Патрокла.


322
илиада
Встань, подымись, не лежи, ибо душу покроешь позором,
Если псам троянским игрушкой достанется тело!
180 Стыд и позор тебе, если труп растерзанным будет!»
Ей на это сказал Ахиллес быстроногий пресветлый:
«Кто из бессмертных тебя ко мне, о богиня, отправил?»
Так сказала на это подобная ветру Ирида:
«Гера послала меня, жена многославного Зевса;
185 Но ни высоко сидящий Кронид, ни боги другие,
Кои живут на снежном Олимпе, об этом не знают».
Ей, возражая на это, сказал Ахиллес быстроногий:
«Как же идти мне на битву? Доспехи мои у врагов ведь!
Мать моя велела не раньше идти мне на битву,
190 Чем когда ее вернувшейся здесь я увижу;
Мне обещала принесть дорогие доспехи Гефеста,
Ибо не знаю другого оружья, какое пришлось бы
Впору, кроме щита Теламонова сына Аякса;
Но ведь он сам, я надеюсь, в бою выступает средь первых,
195 Бьет неприятелей, тело Патрокла от них охраняя».
Так сказала на это подобная ветру Ирида:
«Знаем и сами прекрасно, что ты без доспехов остался.
Но безоружным ко рву подойди, покажись лишь троянцам:
Тe, быть может, отступят в сраженье, тебя испугавшись,
200 Дети Ареса ахейцы тогда, утомленные в битве,
Снова, быть может, вздохнут, коротка хоть в бою передышка».
Именно так и сказав, быстроногая скрылась Ирида.
Зевсов любимец воспрял Ахиллес. На могучие плечи
Бросила тут ему Афина эгиду с кистями,
205 Тучей затем золотой богиня богинь окружила
Голову, – пламенем ярким его голова засияла.
Словно дым, поднимаясь от города, к небу восходит
С острова дальнего, где с врагами воины бьются,
Целый день отражая от города войско напавших
210 В битве ужасной; когда же закатится светлое солнце,
Часто костры разжигают; расходится зарево снизу
Вверх высоко, чтобы лучше увидели пламя соседи:
Может быть, кто из них на судах приедет на помощь;
Так от его головы до небес доходило сиянье.
215 Встал он, ко рву подошел у стены, но в рядах не смешался
Вместе с ахейцами, ибо приказ выполнял материнский...
Крикнул, стоя на месте. Паллада Афина особо


323
песнь восемнадцатая
Крикнула тоже: троянцев сыны несказанно смутились!
Словно громкие звуки ревущей трубы раздаются
220 В стане врагов, обложивших весь город и жизнь разрушавших, –
Голос такой же гремящий раздался внука Эака.
Только послышался голос, как медь, Эакида, смятенье
Между всеми возникло: тогда пышногривые кони
Все колесницы назад повернули, предчувствуя гибель;
225 В ужасе были возницы, над славной главой Пелейона
Страшное пламя увидев, пылавшее неугасимо:
Пламя такое зажгла совоокая дева Афина.
Трижды крикнул у рва Ахиллес блистательный громко,
Трижды смутились ряды троян и союзников славных!
230 Тут же тогда и погибло мужей наилучших двенадцать:
Пали на копья свои под свои колесницы. Ахейцы
Радостно в это же время от копий и стрел оттащили
Труп. На носилки подняв, окружили друзья дорогие
С плачем. Вслед Ахиллес быстроногий последовал вместе:
235 Лил он горячие слезы, глядя на любимого друга,
Острой пронзенного медью, на ложе лежащего смертном.
Сам он в битву отправил его с колесницей, с конями,
Но вернувшимся с боя не встретил друга живого!
Солнцу неутомимому тут владычица Гера
240 Против желанья его в Океан погрузиться велела.
Солнце в него погрузилось. Тогда прекратили ахейцы
Яростный натиск, тогда и закончилась общая битва.
Дети троян со своей стороны покинули поле
Битвы могучей, своих коней распрягли быстролетных;
245 Все сошлись на собранье, забыли об ужине даже.
Там на ногах проходило собранье, никто не решился
Сесть; овладел ими страх: Ахиллес ведь сам появился
В битве, хоть долго держался вдали от сражений тяжелых.
К ним обратился тогда Полидамас Панфоид разумный
250 Первым: умел он один связать настоящее с прошлым;
Близким был Гектору другом, – в одну ночь оба родились:
Лучший был воин один, другой – советник искусный.
К ним обратившись тогда благосклонно со словом, сказал он:
«Други, совет всесторонне обдумайте мой; предлагаю
255 В город всем вернуться, не ждать на равнине прихода
Светлой Зари, потому что мы слишком от стен удалились.
Раньше, пока на вождя Агамемнона гневался сильно


324
илиада
Этот муж, много легче с ахейцами было сражаться:
С радостью ночи тогда проводил у судов быстроходных,
260 Ибо надеялся я овладеть судами кривыми.
Но теперь я сильно боюсь быстроногого мужа,
Сына Пелея: такой необузданный дух не захочет
В поле остаться там, где с ахейцами бьются троянцы,
С равной отвагой в бою состязаются те и другие;
265 Но устремится на город идти и на женщин троянских!
В город советую всем уходить, чтобы не было плохо:
Лишь священная ночь удержала сегодня Пелида;
Если же завтра на поле настигнет нас быстроногий, –
Каждый ясно поймет, когда нападет он с оружьем,
270 Как хорошо прибежать и спастись в Илионе священном!
Многих все же собаки и коршуны здесь растерзают, –
Лучше уши мои пускай не услышат об этом!
Если моим вы словам подчинитесь, как ни прискорбно,
Ночью на площади силы свои укрепим, ибо башни
275 Стен городских высоки, к воротам широкие двери
Крепко прилажены, их надежно удержат запоры.
Рано утром, поднявшись на стены в полном оружье,
Будем на башнях стоять. Если он пожелает, быть может,
Выступить в битву, ему труднее будет сражаться,
280 Снова вернется к судам, изнурив лишь коней крутошейных
Всяческим бегом, у стен городских проблуждавших напрасно;
Силы ж на город напасть и стены разрушить не хватит:
Раньше, пожалуй, его проворные псы растерзают!»
Но, исподлобья взглянув, шлемоблещущий Гектор ответил:
285 «Ты, Полидамас, сказал мне совсем неугодное слово:
В город советовал ты возвратиться отсюда обратно.
Разве еще не довольно, как раньше, тесниться на башнях?
Раньше смертные люди считали, что город Приама
Золота очень много имеет, много и меди.
290 Много, однако, сокровищ, лежавших в подвалах, исчезло:
Много во Фригию их и в Меонию милую взято,
Чтобы продать, с той поры как великий Зевс был разгневан.
Хитрого Кроноса сын мне, однако, теперь дал победу:
Возле судов я притиснул отряды ахейские к морю!
295 Глупый, такого не смей мне высказывать больше в народе,
Ибо никто тебя не послушает: я не позволю!
Вы же, как я вам скажу, немедленно все подчинитесь:


325
песнь восемнадцатая
Все расходитесь теперь по отрядам, чтоб ужинать в стане,
Но караулы пусть будут у всех, да бодрствует каждый.
300 Кто из троянцев теперь за имущество крепко боится,
Полностью пусть отдает народу всему на потребу:
Лучше пускай достается кому из своих, чем ахейцам!
Завтрa с ранней зарей, в боевое облекшись оружье,
Возле глубоких судов начнем свирепую битву!
305 Если же возле судов Пелейон Ахиллес пожелает
Выступить в битве, – тем хуже ему, ибо выйду я против,
Выдержу твердо, без страха совсем поединок гремящий;
Иль его я дыханья лишу, иль свое потеряю:
Общий у нас Эниалий для всех и убийц убивает!»
310
Гектор на сходбище так говорил, и его одобряли
Глупые: разума их лишила Паллада Афина.
Гектора все одобряли, хоть он им приказывал злое,
Умный совет Полидамаса всеми был ими отвергнут!
После ужинать стали троянцы в рядах. Но ахейцы
315 Целую ночь проводили со стоном и плачем над телом.
Первым громко заплакал меж ними Пелид, причитая,
Другу на грудь возложив убивавшие воинов руки,
Часто при этом глубоко стонал, как лев густогривый,
Лев, у которого люди-охотники львенышей взяли
320 В чаще лесной: тосковал он, придя с опозданьем на место;
Лев, по следам их идя, обрыскал немало ущелий,
Жаждал найти, ибо им овладела сильная ярость.
Так он со стоном глубоким своим говорил мирмидонцам:
«Горе мне, выронил я в самом деле пустое лишь слово
325 В день, когда ободрял героя Менетия дома:
Я обещал в Опоэнт со славою сына доставить,
Лишь Илион он разрушит, хорошую взявши добычу.
Зевс, однако, не все желанья людей исполняет:
Нам судил обагрить обоим общую землю
330 В Трое, в боях, потому что домой не вернусь я отсюда,
Старый не встретит возница Пелей, отец мой почтенный,
Мать не встретит Фетида: меня земля здесь укроет!
Все же я позже тебя, Патрокл, землею покроюсь,
С честью тебя погребу, но не прежде, чем с Гектора здесь же
335 Голову вместе с оружьем сорву, с убийцы Патрокла,
И до того, как тебя возложу на костер, обезглавлю
Юношей лучших троянских двенадцать в твое отомщенье.


326
илиада
Но до поры той лежи у меня, у судов кривобоких:
Жены троян и дардан полногрудые будут все ночи
340 Плакать и целые дни, проливая обильные слезы.
Доблестью нашею их и копьем добывали мы вместе,
Смертных людей города богатые здесь разрушая».
Так сказал и друзьям поручил Ахиллес благородный
Сильный огонь развести под великим треножником, чтобы
345 Теплой водою скорее отмыть Патрокла от крови.
Те котел на треножник поставили, чтобы греть воду,
Ею наполнив, под ним дрова разожгли, наколовши:
Пламя объяло треножник вокруг, и вода нагревалась
В медном блестящем котле над огнем, а затем забурлила.
350 После тело обмыли и маслом смазали жирно,
Мазью девятилетней наполнили раны; на ложе
Смертное труп возложили, льняною окутали тканью
С ног до лица, покрывалом блестящим сверху накрыли.
После того Ахиллес быстроногий и с ним мирмидонцы
355 Плакали целую ночь, испуская глубокие стоны.
Зевс беседовал с Герой, своею сестрой и женою:
«О волоокая Гера владычица! Все ж ты добилась,
Чтобы Пелид быстроногий поднялся! Как будто ахейцы,
Пышноволосые дети твои, от тебя происходят!»
360 Так на это ему волоокая Гера сказала:
«О жестокий Кронид! Какое ты слово сказал мне?
Даже люди друг друга губить в состоянье бывают,
Смертные люди, хотя рассудок у них невеликий.
Я же лучше богинь всех, надеюсь, и выше считаюсь
365 Как по рождению, так потому, что твоя я супруга,
Ты же над всеми богами бессмертными грозный владыка!
Как же могу не губить я троянцев, на них рассердившись?»
Так они о таком тогда говорили друг с другом.
Быстро Фетида пришла белоногая к дому Гефеста,
370 К вечному, медному; дом изукрашен был звездами чаще,
Чем у других: сам Гефест хромоногий дом свой построил.
Он в это время усердно работал, к мехам повернувшись,
Пот струился с него, ибо сразу треножников двадцать
Делал, и все у стены в мастерской находились прекрасной;
375 К ним золотые колесца приделал к каждому мастер,
Чтобы сами собою катились к богам на собранье,
Сами собой домой возвращались: глядеть загляденье!


327
песнь восемнадцатая
Все готово, лишь не прилажены хитрые ручки
К ним, и теперь он зацепы ковал и приделывал к ручкам.
380 С творческим хитрым расчетом теперь он трудился над этим,
К дому когда подошла белоногая моря богиня.
Вышла, увидев ее, в головной повязке Харита, –
Замуж красавицу взял знаменитый кузнец хромоногий.
Ласково слово сказала, рукою к ней прикоснувшись:
385 «В длинной одежде Фетида, почтенная и дорогая!
В дом наш зачем пришла? Ведь и раньше нечасто бывала.
Внутрь войди, чтобы мне принять подобающе гостью».
Кончив, богиня богинь вперед ее проводила,
В кресло затем посадила ее среброгвоздное славной
390 Лучшей работы, внизу для ног была и скамейка.
Мужа зовя, кузнеца многохвального, слово сказала:
«Выйди немедля, Гефест, ибо нужен зачем-то Фетиде!»
Ей отозвался тогда знаменитый кузнец хромоногий:
«B доме теперь у меня почтенная очень богиня,
395 Ибо меня укрывала, когда я с Олимпа был сброшен
Волею матери Геры с глазами собаки, хотевшей
Тайно упрятать меня, хромоногого сына. Пришлось бы
Много беды испытать. Но Фетида и с ней Эвринома,
Дочь Океана-потока, в пучине меня приютили.
400 Много за девять годов искусных предметов из меди
Сделал им: пряжек витых, ожерелий, сережек, цепочек!
Волны реки Океана кругом над пучиной глубокой
С шумом невыразимым бурлили, покрытые пеной.
Но никто из богов и людей об этом не ведал,
405 Лишь Эвринома с Фетидой, меня приютившие, знали.
В дом наш теперь Фетида пришла, и поэтому нужно
Всю за спасение честь воздать пышнокосой богине.
Ей предложи теперь угощенье прекрасное тотчас.
Я же пока приберу здесь мехи с инструментами всеми».
410
Кончил и встал от горна великан и пошел, отдуваясь,
Снизу икрами двигал бессильными он, ковыляя;
Дальше мехи от огня отставил, а нужные в деле
Взяв инструменты, их уложил в серебряный ящик.
Обе руки и лицо обтер он губкой сухою,
415 Также и грудь, волосами покрытую, крепкий затылок;
В новый хитон нарядившись, пошел он со скипетром крепким
В двери, хромая; спешили с боков золотые служанки


328
илиада
Возле владыки Гефеста, живым подобные девам:
Разум такой же в груди у служанок, такой же и голос,
420 Та же и сила; ремеслам они от богов научились;
Рядом с владыкой они поспешали. Едва притащившись,
Близко к Фетиде он сел на свое блестящее кресло,
К ней прикоснувшись рукою, сказал ей ласково слово:
«Длинным покрытая платьем Фетида! Зачем, дорогая,
425 Милая, в дом мой пришла? Ведь раньше нечасто бывала.
Выскажи, хочешь чего ты? Душа побуждает исполнить,
Если могу я исполнить и если возможно исполнить».
Слезы из глаз проливая, ему сказала Фетида:
«Есть ли, Гефест, хоть одна из богинь, на Олимпе живущих,
430 Столько же горестных сердцу забот претерпевшая, сколько
Зевс Кронид на мою посылает на горькую долю?
Лишь меня из богинь морских подчинил человеку,
Сыну Эака Пелею: я ложе смертного мужа
Вынесла, сильно того не желая: лежит он измучен
435 Старостью горестной дома. Теперь же горе другое:
Сына родив ему, воспитала его, из героев
Самого лучшего мужа, и вырос он ветви подобно:
Я воспитала его, как на ниве высокой растенье,
После послала его в Илион на судах кривобоких,
440 Чтобы с троянцами бился; назад же вернувшимся дома,
В доме Пелея-владыки, уже его не увижу!
Жив он пока у меня и видит сияние солнца,
Горем терзается он, – помочь же ничем не могу я:
Деву, которую дети ахейцев дали в награду,
445 С рук забрал себе Агамемнон, мужей повелитель!
Так он, тоскуя по деве, всю душу измучил. Ахейцев
Скоро прогнали троянцы к кормам кораблей, не давая
Выхода. Сильно его вожди аргивян умоляли,
Много даров богатых ему предлагая за помощь.
450 Правда, он сам отказался тогда защитить их от бедствий,
Но Менетида послал к ним, в доспехи свои нарядивши,
Множество войска отправил с ним вместе в сраженье на помощь;
Целый день они возле Скейских ворот воевали:
В этот же день могли бы и Трою разрушить, когда бы
455 Сам Аполлон не ударил нанесшего множество бедствий
В первых рядах Менетида, а Гектору не дал победу.
Вот почему припадаю к коленям, – быть может, захочешь


329
песнь восемнадцатая
Шлем со щитом подарить моему кратковечному сыну,
Пышные поножи также, скрепленные пряжками, панцирь,
460 Так как панцирь его на друге изрублен врагами;
Сам он теперь, на земле распростершись, терзается сердцем».
Ей многославный кузнец хромоногий на это ответил:
«Ты успокойся совсем, не терзай заботами сердце:
Если бы так спасти Ахиллеса от смерти ужасной
465 Мог я, когда к нему роковая приблизится участь,
Как я сделать умею доспехи прекрасные! Каждый
Будет доспехам таким дивиться, как только увидит!»
Так сказав, покинул ее и к мехам возвратился,
Тотчас их к огню повернул и заставил работать:
470 Сразу подули в горнило все двадцать мехов, разгорелся
Сильный огонь, хорошо раздуваемый всюду, где надо,
В разных местах, кузнецу помогая в усердной работе,
Там, где Гефест хотел, чтобы шло успешнее дело.
Твердой меди сначала и олова бросил в горнило,
475 Золота после прибавил туда, серебра; наковальню
Он укрепил на подставке громадную, в руки же взял он
Молот большой в одну, а в другую – клещи для работы.
Прежде всего он щит громадный выковал, крепкий,
Всюду его резьбой мастерски украшая, с краев же
480 Ободом ярким тройным охватил и серебряной вязью.
Щит из пяти составил полос различных металлов.
Сверху много картин живописных искусно представил.
Здесь на поверхности землю представил, небо и море,
Неутомимое Солнце, Луну в полном блеске представил,
485 Звезды небесные все, что блестят, небеса украшая:
Здесь и созвездья Плеяд и Гиад, Орионова сила,
Арктос, которого Возом еще называют в народе;
Арктос на месте стоит своем, Орион наблюдая,
Лишь на небе один не купаясь в волнах Океана.
490 Дальше людей показал, владеющих речью раздельной,
Жителей двух городов прекрасных. В одном происходят
Свадьбы с пирами: невест при пылающих факелах ярких
Водят по городу, звуки разносятся свадебных песен;
Юноши пляшут, вперед подвигаясь вместе со всеми;
495 Слышатся звуки форминги и флейты. Женщины, стоя
Каждая возле крыльца своего, с удивлением смотрят.
Люди на площади там толпятся и в споры вступают:


330
илиада
Двое спорят, внесен ли за мужа убитого выкуп?
Громко клянется один, на свидетелей тут же ссылаясь:
500 Все заплатил-де. Другой целиком отвергает уплату.
Оба желают суда, чтобы спор довести до решенья;
Люди – одни одного подтверждают, другие другого;
Тут же глашатаи, громко крича, порядок наводят;
Старцы, на тесаных камнях в священном кругу восседая,
505 Скиптры в руки приняв от глашатаев громкоголосых,
Попеременно встают, вынося друг за другом решенья;
Золота два таланта у них лежит в середине,
Выдать тому, кто из них справедливее скажет решенье.
Город другой осажден двойным неприятельским войском,
510 Медью сверкавшим. Войска разделились в решениях: или
Город разрушить, иль все разделить на две части богатства
Полностью, что заключались внутри в том городе славном.
Но горожане другого хотят: засаду готовят.
Женщины вместе с детьми, а также старцы седые
515 Встали на стены – их охранять от врагов угрожавших.
Вышли в засаду бойцы с Аресом, с Палладой Афиной:
Оба они золотые, одежда на них золотая,
Оба в доспехах прекрасных, богам одним подобавших,
Всюду заметные, выше по росту воинов прочих.
520 Только до места дошли, где засада казалась им лучшей,
Возле реки с водопоем, удобным для стада любого, –
Там засели в засаду, покрытые медью блестящей.
Двое лазутчиков войска засели отдельно от прочих:
Ждали, пока не увидят овец и коров криворогих.
525 Скоро стада появились с двумя при них пастухами,
Те пастухи наслаждались свирелью, коварства не ждали.
Только заметили их, набежали они из засады,
Быстро угнали стада коров и прекрасных баранов,
Также овец белорунных, а их пастухов умертвили.
530 Но враги, едва услыхали коровье мычанье
Громкое, стражами сидя на сходбище, тотчас вскочили
С мест, и на быстрых конях поскакали, и скоро,
Возле речных берегов перестроившись, начали битву:
Медные копья те и эти мечут друг в друга;
535 Всех впереди Эрида и Кидоймос бьются, и Кера
То, налетая, хватает живых или раненных в битве,
То по полю трупы волочит за ноги; одежда


331
песнь восемнадцатая
Вся у нее на плечах покраснела от крови убитых;
Как живые они начинают битву и бьются,
540 Трупы людей умерщвленных одни у других вырывают.
Сделал дальше Гефест на щите плодоносное поле:
Много пахарей поле широкое трижды вспахали,
Двигая быстро упряжь, вперед и назад погоняя:
Пахарь едва лишь вернется к границе поля обратно, –
545 Кубок, полный вина слаще меду, ему уж подносит
Муж подошедший – и пахарь к своей борозде на работу
Снова спешит, чтоб опять до межи скорее добраться.
Новь из золота сделал, но сзади чернела подобно
Вспаханной: так на щите изумительно сделал он это.
550 Дальше мастер представил богатую ниву: серпами
Острыми жнут жнецы, в руках держа их в работе,
Сзади за ними колосья валились густой полосою;
Сноповязальщики их огребали и в связки вязали;
Трое вязальщиков следом ходили за ними, а сзади
555 Дети, колосья собрав, охапками их подносили
Тем постоянно. Со скиптром в руках басилей между ними
Молча стоял у межи, в душе наслаждаясь работой;
Вестники тут же под дубом, большого вола заколовши,
С тушею возятся, ужин готовят, а женщины белой
560 Ячной мукою густо еду для жнецов посыпают.
Сад-виноградник представил из золота: густо засажен
Сад лозой виноградной, прекрасные темные гроздья
Вверх на серебряных всюду шестах высоко поднимались;
Темную будто канаву вкруг этого сада с оградой
565 Сделал из олова; к саду одна пролегала тропинка, –
Только по ней проходили носильщики, гроздья носили.
Девушки здесь молодые и юноши весело, быстро
Гроздья в корзинах плетеных, высоко подняв, проносили;
Мальчик в их середине играл на звонкой форминге,
570 Голосом тонким пел он прекрасную песню о Лине,
Следом за ним подвигаясь, другие ему подпевали,
С криком, с топотом ног и пляской двигаясь дальше.
Сделал стадо коров пряморогих кузнец хромоногий,
Всех их из золота сделал и олова мастер великий:
575 С ревом, громко мыча, на пастбище мчались коровы,
К шумно текущей реке, камышом обильно поросшей;
Вслед за коровами сзади прошли пастухи золотые,


илиада
Четверо, девять за ними собак проворных бежало;
Страшных два льва впереди подскочили к бегущему стаду,
580 Быстро схватили вола, повлекли замычавшего громко;
Вслед за мычавшим волом побежали собаки и люди;
Львы растерзали шкуру быка полевого большого,
Внутренность жадно глотали воловью и кровь. Пастухи же
Тщетно пугали львов, проворных собак натравляя:
585 Те никак не решались во львов зубами вцепиться,
Лаяли только вблизи, уклоняясь от схватки со львами.
Пастбище также представил на том щите хромоногий:
Много овец белорунных паслось в лощине прекрасной,
Где покрытые кровлей загоны, палатки и стойла.
590 Мастер хромой знаменитый Гефест хоровод на щите том
Сделал, красою подобный тому, что в Кносе широком
Некогда сделал Дедал Ариадне пышноволосой:
Юноши, к девушке в дом принося богатое вено,
Там плясали, одни с другими сплетаясь руками;
595 Девушки в легких платьях, а юноши в мягких хитонах
Светлых, сотканных тонко, от масла нежно блестевших;
Эти в красивых венках из цветов, с большими мечами
Те, с золотыми у них на ремнях серебряных сбоку:
То разбегались ногами проворными в пляске искусной,
600 Вольной легко, как горшечник, сидящий на месте, руками
Круг примеряет горшечный и пробует, будет ли бегать;
То подбегали друг к другу назад, одни и другие.
Много толпилось людей, хоровод наблюдая приятный,
Им любовались. Певец божественный тут между ними
605 Пел, на форминге играя, а два плясуна в середине,
Пенье начнется едва, через голову в пляске вертелись.
Дальше, по самому краю щита, что был выкован крепко,
Силу великую мастер представил реки Океана.
Крепкий щит исполинский закончив, кузнец хромоногий
610 Выковал далее панцирь, сиянием пламени ярче,
Шлем приготовил чудесный, вплотную к вискам прилегавший,
Вставил в него султан золотой, развевавшийся сверху;
Поножи после всего из олова гибкого сделал.
Все доспехи сделав искусно, кузнец хромоногий
615 Взял и их положил перед матерью сына Пелея.
Та, как ястреб, слетела с Олимпа, покрытого снегом,
Сыну неся от Гефеста доспехи, блестевшие ярко.


333
песнь девятнадцатая
отказ от гнева
(27-й день)
Когда Фетида принесла Ахиллесу оружие от Гефеста, герой,
созвав эллинов на народное собрание, отрекается от гнева и при-
нимает дары, которые ему обещал Агамемнон. И после того, как
все вкусили пищи, Ахиллес, не прикоснувшись к еде, вооружается
и выводит войско для сражения. Один из коней, Ксанф, пророчит
ему грядущую гибель, и Ахиллес бранит его.
Итак, прекращает гнев и врывается в битву дивный Ахиллес.
Встала из волн Океана Заря в золотистой одежде,
Чтобы свет принести бессмертным, а также и смертным, –
Та уж к судам подошла, принося дары от Гефеста.
Милого сына нашла распростертым у тела Патрокла,
5 Громко рыдавшим, и много сподвижников плакало возле.
Близко богиня богинь подошла и стала меж ними,
Ласково к сыну рукой прикоснулась и слово сказала:
«Сын мой! Оставим его здесь лежать, хоть очень горюем,
Ибо он умер уже по воле богов Олимпийских.
10 Но теперь от Гефеста прими дорогие доспехи:
Лучше их не бывало еще на плечах человека!»
Так и сказав, перед сыном богиня богинь положила
Щит и другое; доспехи чудесные все зазвенели.
Всех мирмидонцев ужас объял, никто не решался
15 Прямо на них посмотреть: трепетали они. Ахиллес же,
Лишь увидел доспехи, сильнее стал гневом охвачен;
Словно огонь, у него под бровями глаза засверкали;
Он, руками держа, любовался блестящим подарком.
Но лишь насытился сердцем, на те наглядевшись доспехи,


334
илиада
20 К матери милой своей обратился со словом крылатым:
«Милая мать! Божество мне послало такие доспехи,
Сделать какие возможно ему, но не смертному мужу!
Я не замедлю теперь облечься в доспехи, но очень
Сильно боюсь, как бы мухи в Патроклово славное тело,
25 Медью пробитое все, и в раны его не проникли,
Тела не осквернили, червей в него не пустили, –
Жизнь ведь исчезла, – и тело его не пришло бы в гниенье».
Так белоногая мать Фетида ответила сыну:
«В мыслях даже, дитя, не заботься, не думай об этом:
30 Их poи отогнать от Патрокла сама постараюсь,
Мух, проникающих в тело мужей, в сраженьях убитых.
Если придется ему хоть и год лежать без сожженья, –
Тело будет его неизменным, даже прекрасней.
Ты теперь, пригласив на собранье героев ахейских,
35 Гнев к Агамемнону, войска вождю, объяви прекращенным,
Сам же, отвагой проникшись, немедленно выступи в битву!»
Так сказала она и его вдохновила сражаться,
Нектар прекрасный влила с амбросией в тело Патрокла,
В ноздри, чтобы все тело его неизменным осталось.
40
Скоро светлый пошел Ахиллес по берегу моря,
Громким криком привел в движенье героев ахейских:
Те, что обычно на площадь не шли, на судах оставаясь,
Кормчие даже, рулем на судах управлявшие в море,
Ключники, даже и те, что воинам хлеб раздавали, –
45 Все на собранье пошли, ибо сам Ахиллес появился,
Он, уклонявшийся долго от горестных, трудных сражений.
Твердый в бою Диомед и с ним Одиссей многосветлый,
Оба, хромая, пришли, знаменитые слуги Ареса;
Шли, опираясь на копья, с тяжелыми ранами оба,
50 Сели в первом ряду, до площади еле добрались.
Вслед затем пришел и владыка мужей Агамемнон,
Раненый: ранил его в свирепом сражении Коон,
Сын Антенора-мужа, копьем ударивши медным.
Все лишь ахейцы сошлись, и собрание сделалось полным,
55 Встал Ахиллес быстроногий средь них и слово сказал им:
«Сын Атрея! Для нас обоих могло бы быть лучше,
Мне и тебе равно, когда из-за девы мы оба
Друг на друга гневом пылали, снедающим душу:
Лучше б ее на судах поразила стрелой Артемида


335
песнь девятнадцатая
60 В тот же день, как ее захватил я, Лирнесу разрушив.
Много тогда бы ахейцев, побитых врагами своими,
Землю не грызло зубами, пока пребывал я во гневе,
Гектору только на пользу с троянцами. Право, ахейцы
Нашу вражду, скажу, не скоро еще позабудут.
65 Нo что случилось уже, мы оставим, хоть сильно сердились,
Наши сердца в груди обуздать поневоле должны мы.
Гнев прекращаю свой: никакой в том нужды я не вижу,
Чтобы всегда оставаться разгневанным. Нy же, скорее
Густоволосых своих выводи ахейцев на битву.
70 Чтобы я мог испытать неприятелей, выступив против, –
Ночь провести у судов захотят ли? Но, думаю, всякий,
Кто убежит от копья моего в этой пагубной битве,
Будет обрадован, если свои разогнет он колени!»
Кончил, и вспыхнула радость в ахейцах прекраснохитонных:
75 Рады, что сын Пелея воинственный гневаться кончил.
С речью затем обратился владыка мужей Агамемнон,
С места сказал своего, не встал в середине меж ними:
«Милые други, герои данайцев, слуги Ареса!
Если кто выступил с речью, такого выслушать нужно,
80 Но прерывать нельзя, а то и искусному трудно.
Можно ль иначе в собранье большом говорить или слушать?
Даже и звонкий оратор окажется, может быть, слабым!
Я объясняюсь с Пелидом, а вы, аргивяне другие,
Все нас послушайте, каждый пускай хорошо разберется.
85 Мне говорили ахейцы слова такие нередко,
Сильно меня упрекая. Но я совсем невиновен:
Зевс и Мойра виновны с Эриннией, в мраке ходящей!
Мне на собранье они ослепление злое внушили
В день, когда отобрал я награду от сына Пелея.
90 Что же я сделать бы мог? Божество до конца все свершило.
Старшая Зевса дочь ужасная всех ослепляет,
Вредная Атэ: она по людским головам выступает,
Вовсе земли не касаясь, имеет хоть мягкие ноги.
Губит она людей, завлекая каждого в сети.
95 Некогда даже Зевс был обманут, а Зевса считают
Высшим из всех богов и людей, – даже он был обманут:
Гера-богиня его обманула, придумав коварство
В тот же день, когда приблизилось время Алкмене
Силу Геракла родить в хорошо защищаемых Фивах.


336
илиада
100 Зевс, величаясь пред всеми богами бессмертными, молвил:
“Слушайте все меня, как боги, так и богини,
Чтобы я высказать мог, что в груди повелело мне сердце.
Муки родов облегчив, Илифия выведет к жизни
Нынче того, кто над всеми соседними будет владыкой,
105 Кто из рода людей, от крови моей происшедших”.
Гера владычица тут возразила, коварство замыслив:
“Будешь снова лжецом, до конца если слова не сдержишь!
Мне теперь поклянись, Олимпиец, великою клятвой
В том, что тот над всеми соседними будет владыкой,
110 Кто у родившей жены упадет меж ногами сегодня,
Кто из рода людей, от крови твоей происшедших”.
Так сказала. Но Зевс, коварства совсем не заметив,
Клятву великую дал, ибо был он горько обманут.
Гера спешно тогда покинула скалы Олимпа,
115 Аргоса быстро достигла ахейского, где, как узнала,
Милого сына носила жена Персеида Сфенела
В недрах месяц уже седьмой. Немедленно Гера
Вывела сына на свет, не пришло хоть для этого время;
Роды Алкмены отсрочила, к ней не пустила Илифий.
120 Зевсу Крониду затем сообщила сама и сказала:
“Молнии мечущий Зевс! Приношу тебе сообщенье:
Муж благородный родился уже, аргивян повелитель
Будущий; вождь Эврисфей, сын Сфенела, сына Персея,
Крови твоей, аргивянам достойным владыкою будет”.
125 Кончила. Сердце его глубоко охватила обида:
Атэ за голову тотчас, за пышные кудри схватил он,
Сердцем своим негодуя, и страшною клятвой поклялся –
Атэ назад на Олимп никогда, ни на звездное небо
Снова не брать, ибо всех постоянно она ослепляет.
130 Так решил и, рукой размахнувшись, со звездного неба
Вышвырнул: быстро она добралась до дел человека.
Зевс из-за Атэ стонал, бывало, всегда, если видел
Сына в постыдных трудах, на службе тому Эврисфею.
Так и я, когда шлемоблещущий Гектор великий
135 Стал губить аргивян близ кормы корабельной у моря,
Скрыться от Атэ не мог и поддался ее ослепленью
Первым. Но так как ошибся и Зевсом лишен был рассудка,
Я желаю загладить, несметное выдам возмездье;
Выступи только в бой, вдохнови других для сраженья!


337
песнь девятнадцатая
140 Все наготове держу я дары, какие вчера лишь
Светлый тебе Одиссей, в палатку придя, перечислил.
Если желаешь, помедли, хоть очень стремишься сразиться.
Слуги тебе принесут, с моего взяв судна, подарки,
Чтобы узнал ты, насколько достаточно я возмещаю».
145
Так Ахиллес быстроногий сказал, возражая на это:
«Славный сын Атрея, владыка мужей Агамемнон!
Можешь дары поднести, как прилично, коль этого хочешь,
Или оставь у себя их. Теперь же о страсти сраженья
Вспомним скорее; праздно об этом нельзя говорить ведь,
150 Медлить равно нельзя, – не сделано главное дело:
Видя опять Ахиллеса средь первых, воюющих в битве,
Как он медным копьем ряды врагов сокрушает,
Каждый о том лишь помнит пускай, чтобы биться с врагами!»
Так Одиссей многоумный ответил ему, возражая:
155 «Нет, Ахиллес богоравный, хоть храбрый, не так совершенно:
Ты не веди к Илиону голодных, не евших ахейцев
Биться с троянцами, так как не малое время продлится
Бой, раз вступят в него мужей ряды боевые,
Если силу и в этих, и в тех Олимпиец поднимет.
160 Пищу принять прикажи на судах быстроходных ахейцам,
Хлеб и вино, потому что в этом отвага и сила:
Полный весь день бойцы до заката солнца на небе,
Хлеба совсем не вкушая, не могут биться успешно,
Если бы даже их толкала биться отвага:
165 Члены у них незаметно слабеют, и их настигает
Голод и жажда, – у них на ходу подгибаются ноги.
Если же муж вином подкрепится и пищей обильной,
Будет хоть целый день воевать с неприятелем, все же
Смелым останется сердце в груди, утомятся не прежде
170 Члены его, чем всех разгонит с поля сраженья.
Воинов быстро теперь отпусти и вели приготовить
Пищу, дары ж для тебя владыка мужей Агамемнон
Вынесет все на средину собрания, чтобы ахейцы
Видеть глазами могли, – и свое ты обрадуешь сердце!
175 Став среди аргивян, поклянется пускай пред тобою:
Он никогда не всходил к ней на ложе, в любви не смешался,
Как это принято между людьми, между мужем с женою.
Сердце пускай у тебя самого благосклоннее будет!
После в палатке тебя угостит он едою обильной,


338
илиада
180 Чтобы возмездье тебе по всей справедливости было.
Ты же, Атрид, и к другим справедливей впоследствии будешь.
Нет постыдного в том ничего, что будет мириться
Сам басилей с человеком, которого первый обидел!»
Снова ему сказал владыка мужей Агамемнон:
185 «С радостью выслушал я тебя, Одиссей, сын Лаэрта:
Как полагается, все рассудил и все объяснил ты.
Да, я желаю поклясться, меня и душа побуждает
Клятву неложную дать перед демоном. Пусть же однако
Здесь обождет Ахиллес, хоть и очень торопится в битву,
190 Вместе пускай подождут и все прочие. Я же подарки
Все прикажу принести, поклянусь надежною клятвой.
Вот порученье какое теперь на тебя возлагаю:
Самых лучших возьми теперь молодых панахейцев,
Чтобы дары с корабля моего доставить, какие
195 Дать Ахиллесу вчера обещал, и женщин доставить.
Быстро глашатай Талфибий в широко раскинутом стане
Вепря для жертвы священной найдет заколоть Гелиосу и Зевсу».
Так, возражая ему, Ахиллес быстроногий ответил:
«Славный сын Атрея, владыка мужей Агамемнон!
200 Лучше в другой раз должны хлопотать вы об этом и думать,
Если малейший хоть отдых случится от битвы тяжелой,
Ярость когда в груди у меня бушевать перестанет:
Наши лежат мертвецы, пораженные Гектора медью,
Сына Приама, с поры как ему Кронион дал славу!
205 Вы уже о пище хлопочете; я же теперь бы
Детям ахейцев велел идти немедленно в битву
Всем натощак, без еды; когда же закатится солнце,
Ужин большой приготовим, когда отомстим поруганье.
Раньше этого мне ни кусок, ни питье не полезут
210 В горло совсем, потому что мой друг лежит умерщвленный,
Острою медью пронзенный, в палатке моей распростертый
В двери входные ногами, вокруг товарищи плачут!
Вот почему не о пище душа моя помышляет,
Жажду я воплей врагов избиваемых, крови, убийства!»
215
Так, возражая ему, Одиссей многоумный ответил:
«О, Ахиллес Пелид, из ахейцев по доблести первый!
Ты хоть и силой меня превзошел, и копейным искусством
В битвах, но много, быть может, рассудком тебя превзошел я,
Ибо я раньше родился и больше тебя понимаю.


339
песнь девятнадцатая
220 Ты поэтому слово мое спокойно дослушай.
Быстрым бывает всегда у людей пресыщение битвой,
Падает где на землю колосьев много от меди,
Жатва же малая вовсе, когда весы наклоняет
Зевс, который делами войны человеческой правит.
225 В скорби по мертвым нельзя оставаться без пищи ахейцам:
Многие падают часто во время войны и сражений, –
Кто же тогда от трудов передышку такую получит?
Tеx, кто умер уже, мы должны предать погребенью,
Но, сохраняя отвагу душевную, день лишь проплакать.
230 Те же, которые живы остались от битвы свирепой,
Пищи с питьем не должны забывать, чтобы в битвах дальнейших,
Твердою медью покрывшись, без отдыха и постоянно
С большей отвагою биться с мужами враждебными, чтобы
Каждый боец не медлил, не ждал второго приказа,
235 Ибо этот приказ для бойцов, на судах аргивянских
Скрывшихся, гибельным будет. На конников Трои отважных
Двинемся все теперь и завяжем Аресову битву!»
Кончил и Нестора двух сыновей пригласил он с собою,
Мегеса, сына Филея, Фоанта, вождя Мериона,
240 С ним Ликомеда, сына Креонта, Меланиппа с ними;
Быстро в палатку пошли Агамемнона, сына Атрея,
Следуя слову приказа, немедля исполнили дело:
Вынесли в дар Ахиллесу треножников семь из палатки,
Двадцать блестящих котлов и коней двенадцать пригнали,
245 Женщин затем привели, в рукодельях искусных работниц,
Семь, а восьмой – Брисеиду, прекраснорумяную деву.
Золота десять талантов всего Одиссей, сам отвесив,
Нес впереди, молодые ж несли дары остальные.
Все их в средину сложили собрания. Встал Агамемнон;
250 Близко к пастырю войск подошел, кабана прихвативши
Крепкой рукою, Талфибий, по голосу богу подобный,
Взялся руками тогда Атрид за нож, постоянно
Возле ножен у него для меча большого висевший:
Вырезал прежде клок шерсти кабаньей и, руки простерши,
255 Зевса молил. Аргивяне сидели все молча на скамьях,
Чтобы внимать басилею, как это в обычае было.
Он обратился с мольбою, глядя на широкое небо:
«Будь свидетелем Зевс, из богов величайший, главнейший!
Солнце, Земля и Эриннии, что под землею живете,


340
илиада
260 Смертных караете всех, нарушителей клятвы священной:
Рук не накладывал я на деву свою Брисеиду,
Ложе со мною делить не неволил, ни делать иное,
Но нетронутой мною она оставалась в палатке.
Если хоть в чем-либо клятву я ложную дал, – пусть за клятву
265 Ложную боги меня покарают великой бедою!»
Кончил и горло кабанье рассек он безжалостной медью.
В море седое Талфибий метнул кабана, размахнувшись,
Рыбам на пищу в пучинах морских. Ахиллес же
Слово сказал аргивянам воинственным, с места поднявшись:
270 «Зевс-родитель! Послал ты великие бедствия людям:
Разве недавно Атрид мне душу в груди не встревожил,
Разве не он меня возмутил, отобрав бессердечно
Деву прекрасную против желаний моих? Вероятно,
Зевс пожелал, чтобы много ахейцев погибло в сраженьях.
275 Но расходитесь теперь на обед и к сраженью готовьтесь».
Так ахейцам сказав, распустил собрание быстро.
Тотчас все разошлись, поспешая каждый на судно.
Но мирмидонцы теперь о дарах позаботились сами,
К судну их понесли божественного Ахиллеса,
280 Их разложили в палатке, а женщин-рабынь посадили;
И погнали коней сподвижники славные в стадо.
Равная лишь золотой Афродите Брисеева дочерь,
Как увидала Патрокла, пронзенного острою медью,
Возле него распростерлась и громко вопила, терзая
285 Грудь, и лица красоту, и прекрасную шею руками;
С плачем жена, богине подобная, там причитала:
«Мне, злополучной, Патрокл, ты был всех более милым!
Я, уходя из палатки, живого тебя покидала,
Войска владыка, теперь же, опять вернувшись в палатку,
290 Мертвого вижу! Беда за бедою меня постигает:
Мужа, которого дали родители мне дорогие,
Видела я перед городом острою медью убитым!
Трое братьев моих, сыновья нашей матери общей,
Все дорогие дня рокового и смерти достигли.
295 Сам ты меня утешал ведь, когда Ахиллес быстроногий,
Взяв священный город Минета, убил там супруга;
Ты говорил, что сам Ахиллес мне мужем законным
Будет, во Фтию меня увезет на судах мореходных,
Ты ж на свадьбе моей пировать с мирмидонцами будешь.


341
песнь девятнадцатая
300 Помня о ласках, тебя всегда оплакивать буду».
Так причитала она. Другие рабыни рыдали
С виду о мертвом, на деле ж – о собственной участи горькой.
Возле Пелида теснясь, старейшины войска ахейцев
Пищу просили вкусить. Отказавшись, молил он со стоном:
305 «Вас умоляю, друзья дорогие, коль мне подчинитесь:
Пищей, напитком теперь насыщаться меня не невольте.
Ибо настигнуто сердце мое ужасной бедою:
Буду терпеть во что бы ни стало до солнца захода!»
Так сказав, отпустил он сейчас же других басилеев.
310 Но не ушли Атрея сыны с Одиссеем пресветлым,
С Нестором, Идоменеем и Фениксом, старым возницей,
Чтобы от скорби отвлечь. Но ничем отвлечь невозможно,
В пасть пока не проникнет кровавую грозных сражений.
Вспомнив о прежнем, тяжко вздохнул и сказал сын Пелея:
315 «Милый мой друг злополучный! Действительно, так ведь недавно
Сам для меня ты готовил в палатке прекрасную пищу
Быстро, как нужно, когда торопились ахейцы сражаться
Против троянцев, коней укротителей, в бой многослезный.
Ты же теперь пронзенный лежишь; мной скорбь овладела,
320 Пить и есть не могу, душа не лежит, хоть и много
Здесь того и другого. И может ли что-либо хуже
Быть для меня, даже если б о смерти отца я услышал;
Он, мой отец, проливает во Фтии кроткие слезы,
С сыном таким в разлуке. А я нахожусь на чужбине,
325 Ради преступной Елены воюю с сынами троянцев;
Или о смерти на Скире живущего сына услышал,
Жив если только, не умер божественный Неоптолем мой,
Прежде сердцем в груди надежду питал я на то, что
Сам лишь погибну вдали от Аргоса Фтийского, в Трое,
330 Ты же, друг дорогой мой, во Фтию назад возвратишься,
Вывезешь Неоптолема со Скиры на судне глубоком
Темном во Фтию и будешь показывать все, что есть дома,
Многих рабынь, и владенья, и дом наш с высокою кровлей:
Ибо, я думаю, старец Пелей умрет в это время,
335 Иль, вероятно, недолго в живых он будет томиться,
Будучи дряхлым уже, всегда ожидая известий
Злых, пока не услышит о смерти любимого сына».
Так говорил он, рыдая. Старейшины тяжко вздыхали:
Каждый из них вспоминал, что сам он в отчизне оставил.


342
илиада
340 Плачущих их лишь увидел Кронид, почувствовал жалость,
Тотчас к Афине он обратился со словом крылатым:
«Разве, дитя, ты совсем благородного бросила мужа?»
Нет у тебя уж на сердце заботы о сыне Пелея?
Возле судов крутобоких сидит Ахиллес и рыдает,
345 Плачет о милом Патрокле. Другие пошли насыщаться,
Он же не ест ничего, натощак до сих пор остается!
Нектаром грудь оросить и амбросией сладкой отправься
Ты к нему, чтоб мучительный голод его не коснулся».
Так сказав, он побудил Афину, желавшую раньше:
350 Ястребом, крылья свои распустившим, с пронзительным криком
С неба слетела она по эфиру. В то время ахейцы
Быстро вооружались по стану всему. Ахиллесу
Нектаром грудь оросила Афина с амбросией сладкой,
Чтобы в колени его не проник мучительный голод;
355 К крепкому дому отца могучего после вернулась,
Вдаль от судов быстроходных ахейцы рассыпались быстро.
Словно снег густой и холодный сыплется с неба,
Рвется в порывах Борея, в эфире рожденного ветра, –
Двигались густо так от судов бойцы в это время,
360 Двигались вместе большие щиты и сверкавшие шлемы,
Панцири, сбитые крепко на бляхах, из ясеня копья:
Блеск до небес поднимался, земля вся кругом улыбалась
Медью сиявшей; от ног человеческих шум поднимался.
Между тем Ахиллес облачался пресветлый в доспехи.
365 Зубы его скрежетали, и оба глаза сверкали,
Словно пылавшее пламя, а сердце его погрузилось
В скорбь бесконечную: так, на троянцев разгневанный, быстро
Он одевался в дары, какие Гефест изготовил.
Поножи прежде всего положил на могучие икры
370 Снизу, прекрасные, их пристегнул серебряной пряжкой,
Панцирем дальше покрыл он могучую грудь, через плечи
Меч пристегнул затем, серебром украшенный, медный,
После взялся руками за щит свой, громадный и крепкий:
Блеск от него далеко, как от месяца, шел, разливаясь.
375 Словно огонь от костра, на горе разожженного сверху,
Где-то в далеком загоне, блеснул корабельщикам, плывшим
Против желанья по морю: порывами бурного ветра
Вдаль от милых несло по обильному рыбою морю, –
Так от щита Ахиллеса прекрасного, лучшей работы,


343
песнь девятнадцатая
380 Блеск поднимался к эфиру. Взял он шлем свой тяжелый,
Голову им покрыл: как звезда, разгорелся косматый
Шлем, развевались на нем золотые волосы: густо
Этих волос насадил на гребень Гефест хромоногий.
Светлый Пелид, одевшись в доспехи, попробовал, ладно ль
385 Двигаться будет в них, удобно ли членам прекрасным?
Будто выросли крылья, вождя поднимавшие войска!
Вытащил дрот отца из ящика, длинный и крепкий,
Слишком тяжелый по весу: никто из прочих ахейцев
Дротом не мог потрясать, кроме сильного сына Пелея.
390 Ясенный дрот Пелионский отцу был Хироном подарен
С гор Пелионских – оружьем убийства служить для героев.
Алким коней запрягал, хлопотал с Автомедонтом вместе:
Упряжь на шею закинув, им в рот удила заложили,
Вожжи затем натянули назад к боевой колеснице,
395 Крепко сколоченной. Он – Автомедонт блестящий, взяв в руки
Бич, подходящий ему, вскочил на свою колесницу;
Следом за славным возницей вскочил на нее сын Пелея,
Светлым оружьем блеща, как сияние Гипериона.
Голосом страшным он крикнул коням проворным отцовским:
400 «Кони Балий и Ксанф, знаменитые дети Подарги!
В этот раз о вознице иначе вы позаботьтесь:
Лишь мы насытимся битвой, назад к отрядам данайцев
Мчитесь тогда, не покиньте убитым его, как Патрокла!»
Легкий на ноги Ксанф, опустивши голову книзу,
405 Голосом из-под ярма ему человеческим молвил;
Свесилась грива его за упряжь, земли достигая, –
Речь белорукая Гера-богиня ему даровала:
«В этот вынесем раз тебя, Ахиллес, невредимо;
Близок, однако, день твой гибельный. Мы невиновны
410 В том пред тобой, но великий Кронид и могучая Мойра;
Вовсе не медленность наша, не леность – причина того, что
С плеч Менетида Патрокла троянцы сорвали доспехи,
Но превосходнейший бог, Латоны сын пышнокосой,
В первых рядах умертвил, чтобы Гектору славу доставить.
415 Мы бы летели, быть может, быстрей дуновенья Зефира,
Самого быстрого ветра, как все говорят. И тебе ведь
Так суждено: быть убитым могучим мужем и богом!»
Лишь успел он сказать, как Эриннии речь оборвали.
Сильно на речь негодуя, сказал Ахиллес быстроногий:


илиада
420 «Ксанф, ты зачем мне о смерти пророчишь? Тeбе что за дело?
Знаю и сам хорошо, что здесь умереть суждено мне,
В Трое, вдали от отца и матери. Но не покину
Боя совсем, пока не измучу троянцев досыта!»
Кончив, погнал он вперед, закричав на коней быстроногих.


345
песнь двадцатая
битва богов
(27-й день)
По соизволению Зевса с Олимпа нисходят все боги: грекам
помогают Гера и Афина, Посейдон, Гермес и Гефест, а троян-
цам – Афродита и Аполлон, а также Артемида и Лето, Арес
и Скамандр. Энея, противоставшего Ахиллесу, спасает Посейдон,
сокрыв его облаком. Ахиллес убивает многих и среди прочих По-
лидора, сына Приама. Гектор пытается противостать Ахиллесу,
но спасается бегством благодаря помощи Аполлона, остальных
троянцев Ахиллес также обращает в бегство и теснит к городу.
Итак, блаженных богов состязание началось, и ведет оно к мощи
ахейцев.
Так y кривых судов готовились к бою ахейцы
Возле тебя, Пелид, ненасытный в битвах с врагами.
В месте возвышенном поля готовились также троянцы.
Зевс приказал в это время Фемиде с вершины Олимпа
5 Многолощинного звать на собранье богов. Обходила
Всюду она, приглашая идти их к Зевсову дому.
Все на собранье потоки пришли, не пришел Океан лишь,
Все явились и нимфы, живущие в рощах прекрасных,
Возле источников рек, по лугам, травою обильным.
10 В доме собравшись отца, облаков собирателя, сели
Все на гладких камнях галереи: Гефест хромоногий
Зевсу отцу дом построил с расчетом творчески хитрым.
В Зевсовом доме собрались они, и земли колебатель
Следом пришел из пучины морской, приняв приглашенье.
15 Сел в середине собранья и стал расспрашивать Зевса:
«Молнии мечущий Зевс! Для чего ты богов на собранье


346
илиада
Снова созвал? Троянцам, равно ахейцам придумал
Новое что? Ведь у них разгорится снова сраженье!»
Зевс, облаков собиратель, ему на это ответил:
20 «Да, Потрясатель земли, разгадал, что в груди я замыслил,
Ради чего и созвал вас: меня беспокоит их гибель.
Буду сидеть я здесь, на вершине Олимпа, отсюда
Стану смотреть я на землю и сердцем своим наслаждаться;
Прочие все идите иль к Трои сынам, иль к ахейцам,
25 Тем иль другим помогая, где каждому сердце укажет.
Если один Ахиллес будет биться против троянцев,
Вряд ли удержатся долго они перед быстрым Пелидом,
Ибо и прежде при виде его отстyпали; теперь же
Так он страшно разгневан душою за милого друга:
30 Как бы, судьбе вопреки, он стен не разрушил, боюсь я!»
Речью Кронид распалил в них стремление к битве упорной:
Спешно направились боги на бой, на две части разбившись;
Гера пошла к стоянке судов, с ней Паллада Афина
И Посейдон земледержец, еще Гермес благодетель,
35 Разумом всех превзошедший в советах, полезных для смертных;
Вместе пошел и Гефест хромоногий, на силу надеясь:
Двигались снизу, когда ковылял он, слабые икры.
Быстро к троянцам Apec шлемоблещущий двинулся, следом
Феб, не стригущий волос, Артемида, охотница с луком,
40 Ксанф, Латона и Афродита с улыбкою милой.
Боги пока далеко от смертных мужей находились,
Сильно до тех пор гордились ахейцев сыны, ибо с ними
Был Ахиллес, до того уклонявшийся долго от битвы;
Трои сыны испугались, у каждого члены дрожали
45 В страхе, едва Пелейона увидели, быстрого в беге,
Равного мужеубийце Аресу, в блестящих доспехах.
Лишь олимпийские боги вступили в толпу, как Эрида
Встала, на брань разжигая. Афина громко кричала,
То между вырытым рвом и высокой стеною ахейцев,
50 То на морском берегу поднимая громовые крики.
Следом Apec закричал ужасающей буре подобно,
К бою троян распаляя то с высшего в городе места,
То у реки Симоэнта, вбежавши на Калликолону.
Тех и других на бой возбуждая, блаженные боги
55 Их столкнули тогда, и бой разгорелся свирепый.
Громом страшным взгремел отец бессмертных и смертных


347
песнь двадцатая
Сверху, а снизу тогда Посейдон беспредельную землю
Всю всколыхнул, потрясая и гор высоких вершины:
Дрогнули все подошвы у Иды, богатой водою,
60 Вплоть до вершин, ахейцев суда и троянская крепость.
Перепугался внизу Айдоней, повелитель подземных:
В ужасе с трона вскочив, закричал, чтоб eмy колебатель
Землю внизу не раскрыл, ибо мог тогда обнаружить
Всем и бессмертным и смертным его под землею обитель,
65 Полную ужаса, мрака, – ее даже боги боятся.
Грохот поднялся такой, лишь вступили в сражение боги.
Против владыки морей Посейдона поднялся сражаться
Феб Аполлон, держа наготове пернатые стрелы;
Против Ареса затем совоокая вышла Афина;
70 Гера пошла на сестру Аполлона, на Артемиду,
В ловле проворную с луком своим, со стрелой золотою;
Вышел против Латоны Гермес, людей благодетель;
Вышел против Гефеста Поток великий и многопучинный:
Люди его называют Скамандром, боги же Ксанфом.
75
Так выступали одни на других блаженные боги.
В бой Ахиллес, сын Пелея, стремился на Гектора выйти,
Сына Приама, кровью которого жаждал насытить
Бога Ареса, всегда ненасытного в битвах свирепых.
Но Аполлон разжег Энея идти в поединок
80 Против Пелида, отвагу и силу в нем увеличив;
Голос приняв Ликаона, Приамова сына, ему же
Он уподобился видом и так обратился к Энею:
«О советник Эней, твои где обеты, какие
Ты басилеям троянским давал, вино распивая?
85 Биться ты обещал с Ахиллесом, Пелеевым сыном!»
Так на эти слова ответил Эней знаменитый:
«О Приамид, почему против воли меня побуждаешь,
Чтобы я вышел биться с воинственным сыном Пелея?
Биться бы стал я теперь с Ахиллесом уже не впервые:
90 Прежде когда-то меня на Иде копьем обратил он
В бегство, когда налетел на коровьи стада он на наши,
Так разрушил Лирнесу и Педас. Меня Олимпиец
Все же спас, мне силу и ног быстроту увеличив, –
Я бы иначе погиб от рук Ахиллеса с Афиной,
95 Шедшей пред ним для победы, ему подававшей советы
Медным копьем истреблять в бою троян и лелегов.


348
илиада
Вот почему с Ахиллесом не следует смертному биться:
Бог какой-нибудь с ним всегда, от него отражая
Гибель, копье же его никогда не кончает полета,
100 Прежде чем тело врага не пройдет насквозь. Но когда бы
Бог присудил нам равный исход, тогда не легко бы
Мог одолеть меня, хоть гордится, что весь он из меди!»
Зевса сын Аполлон-владыка ответил на это:
«Ну же, герой, обратись и ты к вечносущим с мольбою,
105 Ибо тебя, говорят, родила сама Афродита,
Зевсова дочь, а тот происходит от низшей богини:
Эта – от Зевса Кронида, а та – от старца морского.
Медь некрушимую прямо направь, не пугаясь нисколько
Жалких каких-либо слов, ни угроз самого Ахиллеса!»
110
Кончив, силу вдохнул он великую в пастыря войска:
Через передних пошел он, покрытый блестящею медью.
Но Анхисид Эней совсем не укрылся от Геры,
Лишь в смятении битвы пошел на Пелеева сына, –
Вместе богов созвала и со словом к ним обратилась:
115 «Оба вы, Посейдон и Афина, взвесьте рассудком
Вашим, как следует нам порешить и вести это дело?
Вышел вот этот Эней, покрытый блестящею медью,
Против Пелеева сына, – его подучил Аполлон сам.
Ну же, давайте его отгоним обратно оттуда!
120 Кто-нибудь пусть из наших богов Ахиллесу на помощь
Выйдет и силу его укрепит, чтобы он не нуждался
В чем-либо, чтобы он знал, что его сильнейшие любят,
А не бессильные боги, какие теперь, как и прежде,
Трои сынам помогают, от них отвращая погибель.
125 Все мы с Олимпа сюда сошли, чтоб участвовать в битве,
Чтобы не мог он сегодня никак пострадать от троянцев
В чем-либо. Позже он все перетерпит, что выпряла Айса
В жизненной нити ему, когда родила его матерь.
Если ж о том Ахиллес не услышит голоса бога,
130 Сам испугаться он может, коль бог на него ополчится:
Бога увидеть лицом к лицу тяжело человеку».
Ей ответил затем Посейдон, земли колебатель:
«Гера, не гневайся так неразумно: тебе непристойно.
Что до меня, не хочу вызывать я богов к состязанью:
135 Мы ведь намного сильнее, чем прочие боги Олимпа.
Лучше покинем пути человеческих дел, на высоком


349
песнь двадцатая
Сядем холме, о войне предоставим заботиться людям.
Если же Феб Аполлон иль Apec начнут выступленье,
Иль Ахиллеса удержат, ему не позволив сражаться, –
140 Мы успеем тогда на битву без промедленья:
Думаю, быстро мы сможем тогда, прекративши смятенье,
Все на Олимп возвратиться, где будет собрание прочих
Всех поневоле, которых мы здесь обуздаем руками».
Так и сказав богам, пошел впереди темнокудрый
145 Возле высокой стены Геракла, которую раньше
Некогда Трои сыны с Палладой Афиной воздвигли,
Чтобы божественный муж мог за ней от чудовища скрыться,
Если по берегу моря оно погонит Геракла.
Сел на нее Посейдон, и другие бессмертные сели,
150 Плечи непроницаемой тучей густою покрыли.
Сели на Калликолоне бессмертные боги другие
Возле тебя, о Феб дальновержец, и возле Ареса;
Так и сидели с обеих сторон, в душе размышляя,
Но ни одни, ни другие еще начинать не решались
155 Гибельной битвы, хоть Зевс, на престоле сидящий, позволил.
Поле наполнилось все мужами, конями, сверкало
Медью оружья; земля от топота ног содрогалась.
Той порою два мужа, из всех наилучшие, стали,
Тот и другой, выходить в середину один на другого:
160 Был один Эней, другой – Ахиллес богоравный.
Первым шел Эней Анхисид, угрожая второму:
Шлем тяжелый качался на нем, перед грудью держал он
Крепкий медный щит, и его потрясал он рукою.
Сын Пелея с другой стороны, как лев устремился
165 Хищный, какого убить собирались охотники мужи,
Всею толпой нападая, а лев устремляется дальше.
Но лишь ударить копьем пытается смелый охотник,
Лев изгибается, пасть раскрыв, у зубов набегает
Пена вокруг, а в груди могучей гордое сердце
170 Стонет, хвостом же с обеих сторон он по ребрам и бедрам
Хлещет: и сам он теперь порывается в гневе сразиться,
Прямо несется, глазами сверкая, кого растерзать бы,
Или первым погибнуть от рук охотника-мужа;
Так Ахиллеса толкала вперед отвага и сила
175 Против Энея идти, чтобы биться с воинственным мужем.
Но в расстоянии близком когда, подойдя, находились,


350
илиада
Первым сказал Ахиллес быстроногий сыну Анхиса:
«Что ты стоишь, Эней? Для чего из рядов далеко ты
Вышел вперед? Иль душа побуждает сразиться со мною,
180 Ибо надеешься быть у троян владыкой? В такой же
Чести быть, как Приам? Но ведь если меня и убьешь ты,
Все же за это не ты сан Приама владыки получишь:
Есть у него сыновья, сам он крепок и в разуме полном.
Лучше ли прочих отрежут земельный участок троянцы,
185 Пашню и сад-виноградник прекрасный, чтоб ими владел ты,
Если меня ты убьешь? Но убить нелегко, я надеюсь.
Ты, я уверен, опять от копья моего побежишь ведь!
Или забыл, как бежал ты один от коровьего стада?
Я же тебя по горам на Иде преследовал быстро:
190 Так убегал ты тогда, что назад не глядел, убегая!
Спасся едва в Лирнесе. Однако же город и этот
Взял я с помощью Зевса с Афиной, его уничтожил,
Пленными женщин погнал я, похитив день их свободы;
Сам ты Зевсом спасен был, а также богами другими.
195 Но, я уверен, сегодня тебя не спасут, хоть на это
Сильно надеешься ты. Отступить я советую лучше,
Лучше уйти в толпу, чтобы после с тобой не случилось
Большего зла, ибо задним умом разумеет и глупый».
Сын Анхиса Эней ответил, ему возражая:
200 «Сын Пелея, словами меня запугать не надейся,
Глупого будто ребенка: и сам хорошо я умею
Брани слово сказать, а также с насмешкой обидной.
Оба мы предков знаем и знаем родителей наших,
Ибо о них от людей рассказов много слыхали;
205 Но никогда я твоих, ты моих, в глаза не видали.
Ты, говорили мне, сын беспорочного старца Пелея,
Мать – Фетида твоя, пышнокосая моря богиня.
Я же гордиться могу, что считаюсь сыном Анхиса,
Матерью также своею гордиться могу – Афродитой.
210 Будет один из отцов сегодня плакать о сыне,
Ибо мы оба, скажу я, не можем вернуться из битвы,
Ни разойтись, обменявшись пустыми только словами.
Впрочем, если желаешь, скажу, чтобы знал хорошо ты,
Предков моих и породу, а знают их многие люди.
215 Предок наш древний Дардан от верховного Зевса родился,
Был основатель Дардании он, потому что в то время


351
песнь двадцатая
Не было здесь Илиона, священного города смертных:
Жили на Иде они и по склонам гор многоводных.
Сын басилей Эрихтоний затем у Дардана родился,
220 Стал он самым богатым из смертных людей земнородных:
Тысячи три кобылиц у него на лугах выпасалось,
Радуясь на жеребят молодых, пасущихся возле.
К тем кобылицам прекрасным Борей разгорелся любовью;
Образ приняв коня черногривого, с ними смешался
225 В страсти: они принесли жеребят от Борея двенадцать;
Кони те, если скакали по полю, где зрели колосья,
Выше земли проносились, колосьев совсем не топтали;
Если же им приходилось бежать по широкому морю,
Кони летели высоко над волнами моря седого.
230 Троса, предка народа троян, родил Эрихтоний;
После трое у Троса сынов беспорочных родилось:
Ил, Ассарак с Ганимедом, богам красотою подобным, –
Стал он из смертных людей, бесспорно, самым красивым;
Боги затем за красу унесли Ганимеда на небо –
235 Быть виночерпием Зевсу, всегда средь богов оставаться.
Ил-повелитель родил Лаомедонта, равного богу,
А Лаомедонт Тифона родил и владыку Приама,
И Гикетаона, отрасль Ареса, и Клития с Лампом;
Капис же, сын Ассарака, родил властелина Анхиса;
240 Я – сын Анхиса, божественный Гектор – Приама с Гекубой.
Вот каковым и родом, и кровью горжусь пред тобою!
Все же воителей доблесть лишь Зевс увеличивать может
Иль уменьшать, сколько хочет: он много сильнее всех прочих.
Ну же, не будем теперь ничего говорить, словно дети
245 Малые, ибо мы в разгаре битвы свирепой!
Всяких слов насказать нетрудно тому и другому
Столько, что даже корабль стоскамейный не выдержит груза!
Гибок язык у людей, и слов имеет различных
Множество он: простор для болтающих слишком обширен.
250 Что ни скажешь, в ответ услышишь такое же слово!
Есть ли какая нужда нам обоим насмешливым, бранным
Словом обиды друг друга ругать, как женщины в гневе
Сердце терзающей бранью обидной, на улице даже
Если идут, продолжают одна и другая перечить,
255 Быль с небылицей мешая: толкает на это обида.
Ты ведь не можешь решимость мою одолеть лишь словами,


352
илиада
Прежде чем медью сражусь я с тобою. Давай же скорее,
Медными копьями мы теперь испытаем друг друга!»
Так и сказав, сын Анхиса копье тяжелое бросил
260 В щит изумительный; щит от копья угодившего звякнул.
Сын Пелея свой щит отодвинул могучей рукою,
Сильно испуганный, как бы копье боевое Энея
Смелого метко в него угодив, его не пронзило.
О неразумный: в душе не подумал и в сердце о том, что
265 Славные бога дары тяжело одолеть удается
Смертному мужу: силе его не легко поддаются.
Но не пробило щита боевое копье Анхисида:
Мастера дар задержал – на щите полоса золотая;
Две полосы проскочило, но три полосы оставались;
270 Сделал всего пять полос на щите хромоногий художник:
Медных две снаружи и две внутри оловянных,
Средняя, что задержала копье, – полоса золотая.
Бросил вторым Ахиллес копье длиннотенное метко;
В щит круговидный Энея попало копье Ахиллеса,
275 В крайнюю часть, покрытую медью более тонкой,
Где и кожа воловья была наиболее тонкой:
Через щит затрещавший копье Пелионское вышло.
Весь изогнулся Эней перепуганный, щит отстраняя
Вдаль от себя. Острие, над спиной пролетевшее близко,
280 В землю воткнулось, пройдя через щит исполинский, чрез оба
Круга щита. От копья уклонившись Пелида, стоял он,
Скорбь на глазах его разлилась бесконечная, ибо
Был он испуган тогда: острие чуть в него не вонзилось.
Но Ахиллес на него устремился с мечом обнаженным,
285 Крикнув ужасно при этом. Эней же рукою громадный
Камень схватил, наклонившись, какого нести не могли бы
Нынешних двое людей, и, легко размахнувшись им, бросил.
Может быть, он и попал бы тогда в нападавшего глыбой,
В шлем или щит, каковой охранил бы от смерти тяжелой,
290 Меч же Пелидов дыханья лишил бы вблизи, вероятно,
Если бы зорко за ним не следил Посейдон-потрясатель
И немедленно слова бессмертным богам не сказал бы:
«Горе, действительно, мне за Энея отважного горько,
К дому Аида он скоро сойдет, Пелейоном убитый:
295 Он Аполлону поверил, далеко разящему богу.
Глупый: ни в чем Аполлон не поможет Энею!


353
песнь двадцатая
Но почему теперь без вины потерпит напрасно
Гибель он за чужие грехи? Ведь всегда, угождая,
Жертвы богам приносил он, живущим на небе широком!
300 Ну, давайте, от смерти избавим Анхисова сына,
Чтобы иначе Кронид не разгневался, если, быть может,
Будет убит Ахиллесом, спастись хоть назначено роком,
Чтоб не остаться ему без потомства и роду Дардана,
Зевсом из всех остальных наибольше любимого сына,
305 Больше, чем прочие все, какие от смертных родились.
Ибо потомство Приама Кронид уже ненавидит.
Сила Энея теперь у троянцев будет владыкой,
Как и дети детей, которые позже родятся».
Тут волоокая Гера ему сказала на это:
310 «Ты, колебатель земли, подумай сам об Энее,
Или его удалить от гибели, или позволить
Быть Ахиллесом Пелидом обузданным, славен хоть сам он.
Мы ведь обе часто великими клятвами клялись
Между бессмертными всеми, и я, и Паллада Афина,
315 Трои сынов не спасать ото дня наступающих бедствий,
Если и вся дaжe Троя огнем разгорится пожаров
В день, как ее подожгут разъяренные дети ахейцев!»
Выслушав Геры ответ, Посейдон, потрясающий землю,
К битве направился спешно, туда, где смятение копий.
320 К месту прибыв, где был Ахиллес многославный с Энеем,
Тотчас покрыл туманом густым глаза Ахиллеса,
Сына Пелея, вырвал затем из щита его ясень,
Медью покрытый прекрасной, Энеем пущенный метко;
Ясень Энеев потом положил он к ногам Ахиллеса.
325 После, подняв над землей, далеко перебросил Энея:
Через много рядов героев, повозок с конями
Прыгнул тогда Эней, рукою приподнятый бога.
Скоро достиг он до места, до края тяжелых сражений,
Места того, где кавконы на битву вооружались.
330 Близко к нему подойдя, Посейдон, потрясающий землю,
С речью к нему обратился и слово крылатое молвил:
«Кто из богов, Эней, ослепив твой разум, понудил
Против сына Пелея, сильнейшего, выступить в битве?
Он сильнее тебя и угодней богам олимпийским!
335 Должен пред ним отступать, если, может быть, в битве столкнешься,
Чтобы, судьбе вопреки, не спуститься в жилище Аида;


354
илиада
Но когда его роковая настигнет кончина,
Смело тогда дерзай, выступая на первых из лучших,
Ибо доспехов с тебя никто не сорвет из ахейцев!»
340 Кончив, оставил его, потому что ясно сказал он;
С глаз Ахиллеса затем темноту не замедлил рассеять
Страшную. Тот же тогда с удивленьем увидел глазами
Все и со скорбью сказал своей душе благородной:
«Горе! Великое чудо своими глазами я вижу:
345 Это мое копье лежит на земле, но не вижу
Мужа, в которого бросил, его убить устремившись!
Значит, действительно, этот Эней богам так угоден, –
Я же думал, что он по-пустому и дерзко хвалился.
Пусть провалится! Биться со мною еще раз не хватит
350 Доблести: рад он теперь, что избавился бегством от смерти!
Ну же, подняв на бой данайцев воинственных, сам я
Выйду затем на других троянцев меряться силой!»
Кончив, он прыгнул к рядам и приказывал каждому мужу:
«Мужи-ахейцы, не стойте теперь далеко от троянцев!
355 Ну же, боец на бойца выходи, порываясь сразиться:
Мне тяжело одному, хоть и силой большой обладаю,
Стольких воинов гнать, со всеми врагами сражаться:
Так бы не мог и бессмертный Арес, не могла б и Афина
В пасти сражений таких преследовать их и трудиться!
360 Я же действительно, сколько могу, обещаю – руками,
Силой своей и ногами, никак ничего не оставить,
Но до конца по рядам их пройти, – и никто, я уверен,
Рад из троянцев не будет, кто близко к копью подвернется!»
Так сказал, побуждая. Троян же блистательный Гектор
365 С криком призвал, обещая, что сам с Ахиллесом сразится:
«Храбрые воины Трои! Не бойтесь теперь Пелейона!
Даже с бессмертными биться богами готов я словами;
Трудно, однако, копьем, ибо боги намного сильнее.
Так равно Ахиллес: не все исполняет, что скажет;
370 Выполнит если одно, остальное, не выполнив, бросит.
Выйду поэтому против, будь пламени руки подобны,
Пламени руки подобны, железу блестящему – ярость!»
Так сказал, побуждая. Троянцы же подняли копья
Против, – смешались вместе их силы, и крики раздались.
375 Гектору Феб Аполлон в это время сказал, ставши рядом:
«Гектор, совсем никак с Ахиллесом теперь не сражайся,


355
песнь двадцатая
Но останься в рядах, ожидай в стороне от смятенья,
Чтобы в тебя не метнул он иль близко мечом не ударил».
Так сказал он. А Гектор, опять испугавшись, в отрядах
380 Скрылся мужей, услыхав ему говорящего бога.
С криком ужасным тогда Ахиллес на троянцев рванулся,
Силой облекшись в груди: убил Ифитиона первым,
Смелого сына Отринта, владыки многих народов;
Нимфа-наяда его родила градоборцу Отринту
385 В Гидском краю плодородном, в низинах у снежного Тмола;
Прямо напавшего в лоб Ахиллес многосветлый ударил
Метко копьем, и вся голова пополам раскололась:
С шумом он пал. Ахиллес пресветлый над ним похвалялся:
«Самый страшный воин из прочих, лежи, сын Отринта!
390 Здесь умрешь, а родился при озере дальнем Гигейском,
Где когда-то владел от отца по наследству участком,
Возле рыбного Гилла и водоворотного Герма».
Так похвалился. Глаза ж у того темнотою покрылись;
Скоро колесами был колесниц ахейских раздавлен
395 В первой же схватке. Затем Пелейон Демолеона ранил,
Сына Антенора, очень отважного в битвах с врагами, –
Ранил копьем в висок через медь на нащечниках шлема:
Медь на шлеме насквозь перебив, копье его дальше
Кость головы раздробило, – и брызнуло мозгом оттуда,
400 С кровью смешавшимся: так был убит Демолеон напавший.
Спрыгнул едва лишь тогда с колесницы своей Гипподамас,
Чтобы бежать, но в спину Пелида копье угодило,
С жизнью уже расставаясь, взревел он, как вол круторогий,
Если его к алтарю Геликонскому силою тащат
405 Юноши, и веселится тогда земли колебатель;
Так заревел он в то время, как с телом душа расставалась.
Двинулся после с копьем к Полидору, Приамову сыну,
Богу подобному; в битву ему отец не позволил
Даже вступать, потому что был младшим по возрасту сыном,
410 Самым любимым отцовским, ногами же всех побеждал он!
Быстрые ноги хотел показать, по глупости детской
Часто бросаясь вперед, пока не расстался с дыханьем.
Светлый Пелид быстроногий, когда пробегал тот, ударил
В спину копьем, туда, где крючки золотые сбегались
415 Вместе на поясе, вдвое на нем скреплявшие панцирь.
Возле пупка острие проскочило насквозь: на колени


356
илиада
Юноша пал, заплакав, и темным окутался мраком;
Падая, он ухватился за рану руками своими.
Гектор-брат, как только его заметил на землю
420 Падавшим, рану свою державшим руками своими,
Видя, что мраком покрылись глаза, не мог совершенно
Выдержать больше, вдали пребывать, – к Ахиллесу рванулся,
Острым колебля копьем, подобный пламени. Тот же,
Лишь увидел, к нему подскочил, похваляясь, воскликнул:
425 «Близко находится муж, наибольше расстроивший душу
Мне, многочтимого друга убивший! Один от другого
Больше теперь уходить не будет на поле сраженья!»
Кончил он так и, взглянув исподлобья, сказал Приамиду:
«Ближе иди, чтоб скорей угодить в погибели сети!»
430 Не без боязни ему сказал шлемоблещущий Гектор:
«Сын Пелея, словами меня испугать не надейся, –
Глупого будто ребенка. И сам хорошо я умею
Бранным словом ответить, равно насмешкой обидной.
Знаю, что доблестен ты, что тебя я слабее намного;
435 Но исход борьбы лежит у богов на коленях:
Может быть, я у тебя, хоть слабее, дыхание вырву
Острым копьем, – и мое ведь копье – с наконечником острым!»
Слово сказав, размахнулся копьем и пустил. Но Афина
Лишь дуновеньем его повернула назад от Пелида,
440 Чуть лишь дохнув незаметно, – и к Гектору снова вернулось,
Перед ногами упало копье. Ахиллес вслед за этим
Бросился бурно к нему, разгоревшись убить Приамида,
С криком страшным. Однако того Аполлон, окруживши
Облаком темным, как бог, без труда удалил от Пелида.
445 Трижды бросался затем Ахиллес быстроногий пресветлый,
С медным копьем, но трижды густой туман лишь рассек он;
Бросился он когда в четвертый раз, демону равный,
Вскрикнув ужасно, ему произнес крылатое слово:
«Снова, собака, теперь убежал ты от смерти; но гибель
450 Близко была, Аполлон только спас от смерти сегодня:
Видно, молишь его, на шум выступая копейный.
Но утверждаю, тебя я убью при первой же встрече,
Если, может быть, кто из богов поможет мне в битве.
Выступлю я теперь на других, кого лишь настигну».
455
Кончив, Дриопа в затылок ударил копьем в середину:
Перед ногами его тот упал. Но его он оставил;


357
песнь двадцатая
Демуха Филеторида, большого ростом и силой,
Медью в колени попав, движенья лишил и сейчас же,
Длинным ударив мечом, дыхание с жизнью похитил.
460 Двух он Бианта сынов, Лаогона с Дарданом, ударил,
Близко к ним подскочив, напал на них на обоих,
Сшиб копьем одного, другого – мечом с колесницы.
Трос, Аластора сын, подбежал и склонился к коленям
С просьбой его пожалеть: живым, быть может, оставит
465 И не убьет молодого, щадя одинаковый возраст.
Глупый, не знал он того, что его умолить невозможно:
Не был он мягкодушным, ни мужем кроткого нрава, –
Был непреклонным. А Трос ухватился руками за ноги,
Сильно моля о пощаде. Мечом тот в печень ударил:
470 Выпала печень у Тpoca, наполнилась темною кровью
Грудь, прервалось дыханье, глаза же тьмою застлало.
Мулия после ударил, вплотную к нему подошедши,
В ухо копьем: острие проскочило чрез ухо другое.
После Пелид пронзил Эхеклу, Агенора сыну,
475 Голову острым мечом большим с рукояткой прекрасной;
Меч разгорелся от крови пролитой, глаза же троянца
Темная смерть охватила с могучею Мойрою вместе,
Милую руку затем Девкалиону там, где сходились
Мышцы на локте его, заостренным копьем проколол он;
480 Стоя тот удержался с рукой онемевшей, хоть видел
Смерть впереди; но мечом Пелейон ударил по шее:
Вместе со шлемом его голова отлетела далеко,
Брызнуло мозгом из кости хребтовой; тотчас упал он
И по земле распростерся. Пелид устремился на Ригма,
485 Сына Пироя, который из жирной Фракии прибыл;
Ригма копьем он ударил, – и в легкое медь углубилась:
Пал с колесницы. Коней повернувшего Ареифоя,
Ригма-возницу, острым копьем по спине он ударил,
Сбросил его с колесницы, а кони смешались в испуге.
490
Словно огонь, разгоревшись, бушует в узкой лощине
С высохшим лесом, как пламя, – деревья пылают, кустарник,
Дующий ветер везде сильнее огонь раздувает, –
Так Ахиллес: как демон, бросался с копьем он повсюду, –
Гнал обреченных на гибель, – и кровью земля заливалась.
495 Словно когда запряжет земледелец волов крутолобых,
Чтобы размалывать белый ячмень на гумне превосходном,


илиада
Тут молотьба кипит у мычащих волов под ногами;
Так и быстрые кони отважного сына Пелея
Вместе топтали тела и щиты; забрызганы были
500 Кровью ось колесницы внизу, а сверху – перильцы.
Брызги крови летели кругом от копыт лошадиных
И от ободьев. Славу себе добывал сын Пелея,
Кровью, смешанной с пылью, грязня неустанные руки.


359
песнь двадцать первая
приречный бой
(27-й день)
Разделив троянцев на две части, Ахиллес преследует и гонит
их: одних – в город, других – в поток Скамандр, захватывает
живыми двенадцать юношей, чтобы убить их во время погребения
Патрокла; Ликаона же, сына Приама, и Астеропея он убивает
и снимает с них доспехи; затем, когда река выходит из берегов,
Ахиллеса, оказавшегося в опасности, спасает Гефест, который
поджигает реку и равнину. После этого начинается сражение бо-
гов друг с другом. Аполлон же, приняв облик Агенора, выводит
из битвы Ахиллеса, притворно убегая от него; тем временем тро-
янцы спасаются в городе.
Итак, ратный труд Эакида на берегу реки.
Но лишь добрались до брода реки, текущей прекрасно,
Водоворотного Ксанфа, рожденного Зевсом бессмертным,
Там Пелид их рассеял, погнал половину троянцев
К городу полем, где в битве вчерашней бежали ахейцы
5 В сильном смятенье, когда свирепствовал Гектор блестящий.
Здесь теперь троянцы рассеялись. Гера простерла,
Чтобы вредить им, густой перед ними туман: половина
Бросилась в глуби реки серебристой, крутящейся быстро,
В сильно шумевшие волны глубокие: плеск раздавался,
10 И берега отзывались на плеск и на громкие крики
Плывших туда и сюда, закружившихся в водоворотах,
Словно когда от порывов огня саранча вылетает,
Ищет спастись у реки; но вдруг разгорается пламя
Бурное; в страхе тогда саранча бросается в воду, –
15 Так от Пелида в потоке пучинном Ксанфа сливались


360
илиада
Шум теченья, крики людей и конское ржанье.
Зевсов питомец на берегу прислоненным к мирике
Ясень оставил и в волны, как демон какой, устремился,
Меч имея один, с ужасным намереньем в мыслях.
20 Им во все стороны стал ударять. Раздавались повсюду
Стоны, вода от крови пролившейся делалась красной.
Словно когда от дельфина громадного прочие рыбы
В страхе плывут укрыться в укромных щелях залива,
Рыб различных он жадно глотает, какую ни схватит, –
25 Так троянцы тогда за утесами скрыться пытались,
В страшном потоке плывя. Утомивши руки убийством,
Юношей выбрал двенадцать живыми в реке сын Пелея
В виде мести за друга, за смерть Менетида Патрокла;
Как молодых перепуганных гонят оленей, погнал их,
30 Руки им сзади связав ремнями воловьими крепко,
Взяв ремни с хитонов, какие на них же и были;
После друзьям поручив к глубоким судам отвести их,
Бросился сам он вперед, разгорясь продолжать избиенье.
Тут с Дарданидом нежданно столкнулся, с Приамовым сыном:
35 Выбежал тот Ликаон из потока. Его он когда-то
Взял, не желавшего, в плен, в отцовском саду захвативши,
Ночью напав: полукружья тогда к колеснице готовя,
Острою медью срезал он смоковницы свежие ветки...
Вдруг перед ним Ахиллес пресветлый явился на гибель.
40 Был он тогда на Лемнос, прекрасно устроенный, продан
И увезен на судах; покупщик Ясонид перепродал
Дорого Эетиону имбрийцу, другу Приама;
Тот свободным его отправил в Арисбу святую.
Тайно покинув Арисбу, домой он к отцу возвратился,
45 Душу одиннадцать дней услаждал между милыми сердцу
Здесь после Лемноса; в день двенадцатый снова он богом
В руки был дан Ахиллесу, который теперь был намерен
В дом Аида отправить его, хоть идти не желал тот.
Только узнал его Ахиллес быстроногий пресветлый, –
50 Голым бежал из воды, без щита, без копья и без шлема:
Сбросил на землю все, ибо, выйдя теперь из потока,
Был отягчен он водою, а в ноги проникла усталость.
Так в благородной душе размышлять стал Пелид, негодуя:
«Горе, действительно, чудо великое вижу глазами!
55 Как, неужель боевые троянцы, которых убил я,


361
песнь двадцать первая
Снова встают, поднимаясь из мрака подземных туманов,
Как и этот пришел, убежав от безжалостной смерти,
Будучи продан на Лемнос божественный? Волны седые
Моря его удержать не могли, удержали хоть многих!
60 Ну, пускай острие копья моего испытает,
Чтобы вполне убедиться душою и видеть глазами,
Может ли он и после вернуться назад, иль удержит
Мать-земля, которая держит и более сильных».
Так размышляя, стоял он. А тот подходил в перепуге,
65 Взяться хотел за колени: душою сильно желал он
Гибельной участи черной избегнуть и смерти жестокой.
Тою порою копье Ахиллес божественный поднял
Длинное, чтобы убить. Подбежал тот, схватился за ноги,
Весь склонясь, – копье ж, над его спиной пролетевши,
70 В землю вошло, хоть оно человеческой жаждало крови.
Тот же, действительно взявшись одною рукой за колени,
Крепко другою рукою копье ухватив, умоляя,
Стал говорить ему, обращаясь со словом крылатым:
«Я, Ахиллес, на коленях молю: меня пожалей ты,
75 Зевса питомец, ведь просьба моя уваженья достойна,
Ибо питался я у тебя плодами Деметры
В тот самый день, как меня ты увел из прекрасного сада,
Продал затем, увезя далеко на божественный Лемнос,
Вдаль от отца и родных, сто волов получивши за это.
80 Трижды хочу теперь уплатить за пощаду! Сегодня
Только двенадцатый день, как вернулся домой в Илион я,
Выстрадав много; но в руки твои злополучная участь
Бросила снова меня; ненавистным я сделался, видно,
Зевcy, меня тебе предавшему! К жизни недолгой
85 Мать Лаофея меня родила, многославная дочерь
Старого Альта, который лелегами смелыми правит
В Педасе, горной стране по потоку Сатниоэнту.
Много жен у Приама; меж многими Альтова дочерь
Двух родила сыновей; рассечешь ты обоим им шеи:
90 Брата пешего ты Полидора, подобного богу,
В первой фаланге убил уж, ударив копьем длинноострым;
Гибель теперь и мне предстоит, ибо я не намерен
Вовсе бежать от тебя, потому что сблизил нас демон.
Но умоляю тебя, ты же в сердце прими эту просьбу:
95 Жизни меня не лишай, – не родные мы с Гектором братья:


362
илиада
Он ведь убил твоего благодушного сильного друга!»
Так обращался Приамов блистательный сын, излагая
Просьбу свою, но услышал в ответ безжалостный голос:
«Глупый, о выкупе мне ничего не болтай, не надейся:
100 Прежде, пока день рока еще не пришел для Патрокла,
Было милее по сердцу оказывать милость троянцам;
Многих в плен тогда забирал я живыми и продал.
Но никому не уйти от смерти теперь, кого боги
Бросят близ Илиона в мои могучие руки, –
105 Ни одному из троянцев, особенно детям Приама!
Так умирай же и ты, мой дружище! Чего же ты плачешь?
Умер Патрокл ведь, который тебя был намного сильнее!
Видишь, каков я здесь, – и ростом велик, и прекрасен;
Лучший отец у меня, a мать – богиня Фетида;
110 Все же смерть и ко мне придет и могучая Мойра,
Все равно – вечером, утром иль в полдень это случится,
Некогда враг у меня в поединке дыханье похитит,
Или копьем поразив, с тетивы ли стрелой угодивши!»
Так и сказал. У того задрожали колени и сердце:
115 С рук опустил он копье и сел, к нему простирая
Обе руки. Ахиллес же, извлекши свой меч наостренный,
В кость ключевую ударил по шее, – и меч двоеострый
Весь погрузился внутрь: вниз лицом повалившись на землю,
Он распростертый лежал, истекая черною кровью.
120 За ноги взяв, Ахиллес по течению бросил потока,
После же, так похваляясь, крылатое слово сказал он:
«С рыбами здесь теперь покойся, они и залижут
В ране кровь у тебя беззаботно. На смертное ложе
Милая мать не возложит тебя, не оплачет, но в море
125 Водоворотный Скамандр на простор широкий потащит;
Прыгнув на темные волны, плывя по поверхности зыби,
Рыба иная пожрет Ликаоново жирное тело.
Все погибайте, пока не придем к Илиону святому,
Вы – от меня убегая, а я – настигая с убийством!
130 Baм не поможет поток ваш с серебряным водоворотом,
Бурный, которому много волов приносили вы в жертву,
Быстрых коней загоняли живыми в водовороты; –
Все же и так вы теперь погибнете смертию злою
Все в отомщенье смерти Патрокла и бедствий ахейцев:
135 Возле судов быстроходных вы их без меня убивали».


363
песнь двадцать первая
Так он промолвил. Поток возмущенный разгневался сильно,
Стал размышлять в душе, как его удержать от убийства,
Светлого сына Пелея, троянцев избавить от смерти.
Тою порой Ахиллес, потрясая копьем длинноострым,
140 К Астеропею пустился, убить Пелегонова сына
Сильно желая. Того Пелегона широко текущий
Аксий-родитель родил с Перибоей, дочерью старшей
Акессамена, с которой поток в любви сочетался.
Лишь Ахиллес устремился, как тот на него из потока
145 Вышел, держа два копья: увеличил в нем силу большую
Ксанф, потому что за юношей гневался, в битве убитых:
Их убивал Ахиллес безо всякой пощады в потоке,
Так, наступая один на другого, сошлись оба близко.
Первым сказал Ахиллес быстроногий, к тому обратившись:
150 «Что ты за смертный, откуда, что смеешь навстречу мне выйти?
Против силы моей выступают лишь дети несчастных!»
Тотчас ответил ему блистательный сын Пелегона:
«Сын благородный Пелея! Зачем вопрошаешь о роде?
Я из Пеонии прибыл, из дальней страны плодородной,
155 Длиннокoпeйных мужей привел я оттуда; сегодня
Утром одиннадцать дней с тех пор, как пришел в Илион я.
Род мой Аксия, быстро текущего в море потока,
Аксий-поток по земле изливает вкуснейшую воду.
Аксий родил Пелегона, копейщика славного; я же
160 Сын, говорят, Пелегона. Теперь, Ахиллес, будем биться!»
Так он с угрозой сказал. Копье пелионское поднял
Светлый Пелид. Но оба копья метнул в то же время
Астеропей-герой: на обе руки был искусен.
В щит угодило одно, но его насквозь не пробило:
165 Золото, бога подарок, его на щите задержало.
Правой руки коснулось другое копье, оцарапав
Локоть, – и темная кровь заструилась, копье ж, пролетевши,
В землю вонзилось, хоть сильно стремилось насытиться телом.
Прямо направленный ясень пустил в черед сын Пелея
170 В Астеропея, его умертвить всей душой вознамерясь,
Нo в него не попал: копье ударилось в берег, –
И половиной вошло в речной возвышавшийся берег.
Вытащил острый меч, у бедра висевший, и прыгнул
К Астеропею Пелид. А тот копье Ахиллеса
175 Вырвать пытался себе из обрыва сильной рукою;


364
илиада
Трижды расшатывал он, порываясь из берега вырвать,
Трижды в бессильи бросал; но едва лишь в четвертый рванул он,
Чтобы согнуть и сломать копье Эакида, последний
Близко к нему подскочил и мечом дыханье исторгнул,
180 Ибо живот пронзил в середине ему, и оттуда
Вылилась внутренность наземь, глаза же окутало тьмою:
Вздох испустил он последний. Вскочив на грудь, сын Пелея
С трупа доспехи сорвал, похваляясь же, слово промолвил:
«Здесь лежи: состязаться тебе тяжело с поколеньем
185 Мощного Зевса Кронида, хоть род от потока ведешь ты;
Ты говорил, что ведешь от потока широкого род свой,
Я же горжусь, что ведется мой род от великого Зевса:
Смертный меня родил, мирмидонцами многими правит,
Сыном Эака Пелеем зовется, Эак же – сын Зевса.
190 Сколько Зевс сильнее потоков, струящихся в море,
Столько Зевса потомство сильнее, чем дети потоков.
Близко великий поток, – тебе, быть может, поможет?
Нo и ему нельзя состязаться с Кронионом Зевсом:
Даже могучий поток Ахелой с ним равняться не мог бы,
195 Даже великая сила глубокой реки Океана,
Все хоть реки, потоки, моря, водоемы большие,
Всяких источников воды начало берут в Океане, –
Страшной молнии Зевса великого, ужасов грома,
С неба гремящего, даже и он постоянно боится».
200
Кончил и медное вырвал копье из утеса речного,
Тело ж оставил на месте лежать, на песке, где похитил
Милую душу, вода же холодная труп заливала,
Разные рыбы и угри толпою его окружили,
Почечный жир вырывая из телa, его пожирали.
205 Сам поспешил на пеонян, бойцов с колесницы; они же
Мчались уже по потоку, по водоворотному Ксанфу,
Ибо увидели: в бое свирепом пеонянин лучший
Пал под руками Пелида, мечом низвергнутый мощно.
Здесь он убил Ферсилоха, и Мидона, и Астипила,
210 Фpасия, Мнеса, за ним Офелеста и Эния-мужа.
Мог бы и многих пеонян других убить быстроногий,
Если бы многопучинный поток не сказал, возмущаясь,
Голосом смертного мужа звуча из глубокой пучины:
«Всех ты людей, Ахиллес, превосходишь злодейством и силой:
215 Ибо боги тебе всегда и во всем помогают!


365
песнь двадцать первая
Если Кронид позволил тебе погубить всех троянцев,
Их отгони от меня и ужасное делай на поле,
Ибо полны телами мои прекрасные волны:
Воды свои изливать не могу я к священному морю,
220 Сжатый телами, а ты продолжаешь свирепствовать дальше!
Ну, предводитель, уймись, наконец: овладел мною ужас!»
Так Ахиллес быстроногий сказал, возражая потоку:
«Зeвса питомец Скамандр! Как сказал ты, пусть так и будет!
Но тогда лишь закончу убийство надменных троянцев,
225 В город когда загоню их, померяюсь с Гектором силой,
Он ли меня укротит, или я одолею, быть может!»
Кончив так, на троянцев он бросился, демону равный.
Водоворотный поток обратился тогда к Аполлону:
«Горе, о Зевса дитя! Ты совсем не блюдешь, сребролукий,
230 Воли Кронида: тебе приказание строгое дал он,
Чтобы ты Трои сынам помогал удержаться до тех пор,
Солнце пока не зайдет и тьма не покроет всю землю».
Кончил, а славный копьем Ахиллес вскочил в середину
С берега вниз. Возмутился поток, всклокотал он волнами:
235 Волны в движенье пришли и, поднявшись, продвинули трупы
Многих, убитых Пелидом, заполнивших воды потока.
Словно вол заревел и их вышвырнул вон из потока
Наземь, на берег: но спас живых на прекрасном теченьи,
Скрыть их стремился в глубоких местах и водоворотах.
240 Страшный вал, на Пелида поднявшийся, бросился следом:
Валит, на щит напирая, громада воды; устоять он
Больше не мог на ногах, за вяз ухватился руками:
Вяз, высоко над рекой поднимавшийся, рухнул с корнями,
Берег разрушив крутой, а своими ветвями густыми
245 Все задержал теченье: поток собой запрудил он,
Весь обрушившись в воду реки. Из водоворота
Выскочив, бросился мчаться ногами быстрыми в поле
В страхе великом. Но бог разъяренный погнал Ахиллеса,
Дальше преследуя, чтобы его удержать от сраженья
250 Против троянцев и их избавить от гибели смертной.
Но отскочил сын Пелея, насколько копье пролетает,
Прыгнув, словно орел чернокрылый, быстрая птица
Хищная, всех остальных пернатых сильней и быстрее.
Так он, словно орел, понесся, в бок устремляясь, –
255 Медь у него на груди могучей страшно бряцала.


366
илиада
С шумом великим поток настигал, позади разливаясь.
Словно когда человек от источника с темной водою
Воду ведет по канаве, в садах орошая растенья,
Камни и землю с лопатой в руках из канавы бросает, –
260 В ней с бегущей водою и камни движутся вместе
Мелкие, – быстро струится вода по покатому месту,
Опережая того, кто канаву для стока проводит. –
Так и разлив настигал неуклонно Пелеева сына,
Как ни бежал он, – ведь боги намного сильнее, чем люди.
265 Сколько ни пробовал раз Ахиллес пресветлый держаться,
Против теченья бросаясь, желая увидеть, не все ли
Боги, на небе широком живущие, гонят Пелида, –
Столько же раз и громада высокого вала хлестала
Сверху на плечи ему. Высоко он прыгал ногами
270 И приходил в беспокойство. Поток же неистовый делал
Слабыми ноги, с боков нападая и почву колебля.
Крикнул тогда Пелид, глядя на широкое небо:
«Зевс-отец! Почему ни один из богов не спасает
Здесь от потока меня, злополучного? После готов я
275 Все снести! Никого из богов, кроме матери милой,
Больше всех не виню, ибо мать меня ослепила
Ложью, мне говоря, что умру я от стрел быстролетных
Лишь самого Аполлона у стен меднолатных троянцев.
Лучше бы Гектор убил: он первым считается в Трое!
280 Славного славный убил бы тогда и сорвал бы доспехи!
Здесь же теперь погибать мне приходится смертью бесславной,
Сбитым быть рекой, как мальцу-свинопасу, который
В ливень ямы не мог перейти и в ней захлебнулся!»
Так он сказал, и к нему Посейдон и Афина явились,
285 Оба без промедленья, приняв человеческий образ;
Взяв руками за руку, его успокоили словом;
Первым из них сказал Посейдон, колеблющий землю:
«Нечего, сын Пелея, тебе ни дрожать, ни бояться:
Оба мы, Посейдон и Паллада Афина, на помощь
290 Тотчас пришли к тебе с разрешения Зевсa Кронида.
Нет, не назначено роком тебе от потока погибнуть,
Скоро, действительно, он усмирится, – сам ты увидишь.
Твердо однако тебе мы советуем, ты же исполни:
В общей битве руки свои успокой ты не раньше,
295 Чем в Илион загонишь, за славные стены троянцев


367
песнь двадцать первая
Войско бегущее; после, у Гектора душу похитив,
Можешь вернуться к судам, ибо славу добыть мы поможем!»
Так и сказал он, и оба к бессмертным богам удалились.
Двинулся дальше Пелид по равнине, почувствовав силу,
300 Данную богом, и бодрость. Заполнили воды равнину,
Множество плыло по ней доспехов прекрасных с убитых.
Против теченья прыжками он мчался к высокому месту
Прямо, а следом за ним поток разливался широко,
Но задержать уж не мог, ибо силу вдохнула Афина.
305 Гнева Скамандр не оставил, но больше еще Пелейона
Он заливал, поднимая высоко текущие волны,
Стал взывать к Симоэнту-потоку, текущему рядом:
«Милый брат! Укротим неистовство этого мужа, –
Скоро иначе он город великий Приама разрушит:
310 Против него одного устоять не смогут троянцы!
Ну, помоги мне скорей: переполни теченье водою
Всяких источников, все приведи водоемы в движенье.
Вал подыми на него, закрути деревья и камни,
Чтобы был усмирен этот муж необузданный, дикий, –
315 Силой теперь он уже и с богами дерзает равняться!
Нo не помогут ему, говорю, красота или сила,
Славные также доспехи, но где-нибудь в яме глубокой,
Илом покрытые, будут лежать, его самого же
Мелким засыплю песком, забросаю морскими камнями,
320 Тысячью их, – и костей не увидеть ахейцам, не смогут
Иx и собрать, ибо тиной густой покрою их сверху.
Памятник ставить ему совсем не придется ахейцам
Или его погребать, курган насыпать над могилой».
Кончив, поднялся поток высоко на него, возмущаясь,
325 С шумом разбрасывал пену, и кровь, и трупы троянцев;
Темный пурпуровый вал ниспадавшего с неба потока
Встал, высоко взгромоздясь, и обрушился на Пелейона.
Громко вскрикнула Гера в испуге за сына Пелея,
Как бы поток не увлек в пучину водоворотов;
330 Милому сыну Гефесту немедленно мать приказала:
«Сын хромоногий, спеши, ибо водоворотного Ксанфа
Бог тебе, полагаю, в бою достойный противник;
Быстро его отрази, направив сильнейшее пламя.
Я же отправлюсь и вихри Зефира и быстрого Нота
335 С моря в движенье пущу и воздвигну великую бурю:


368
илиада
Головы Трои сынов и доспехи в огне запылают,
Ветры его лишь раздуют. А ты зажигай всe деревья
Здесь по речным берегам, и в реку пусть огонь проникает!
Словом умильным ты не пленяйся, ему не поддайся,
340 Гнев нападенья тогда прекрати лишь, как громко я крикну:
Неукротимое пламя тогда удержи, погасивши».
Так приказала. Гефест, приготовив сильное пламя,
Прежде всего разжег его на равнине: горело
Множество тел людей, Ахиллесом убитых в потоке.
345 Высушил поле затем, вода лишь в русле осталась.
Словно осенью пашню, дождями залитую, быстро
Сушит ветер Борей, земледельца рaдуя этим, –
Высушил так он поле и сжег на нем всех убитых;
После горящее пламя направил на воды потока:
350 Вспыхнули ивы, и вязы в огне, и кусты тамариска,
Вспыхнули лотос, и ситник-тростник, и кипер болотный, –
Их вдоль прекрасной реки в изобилии выросло много.
Разные рыбы и угри, нырявшие всюду в прекрасных
Водах реки разъяренной, от пламени сильно страдали:
355 Их изнурял огонь, раздуваемый хитрым Гефестом,
Вспыхнул могучий поток и сказал смиренное слово:
«Бог ни один, Гефест, не может с тобой состязаться,
Как и я не могу против огненной ярости биться.
Битву закончи: пускай хоть сейчас Ахиллес богоравный
360 Гонит из города их, – прекращаю за них заступаться!»
Кончил, палимый огнем; клокотали прекрасные воды.
Словно бурлит в котле над огнем, раздуваемым сильно,
Сало свиньи, хорошо разжиревшей: в нем растопилось,
Стало кипеть, внизу пылают поленья сухие, –
365 Так разгорелся прекрасный поток, а вода клокотала,
Все задержалось теченье: измучила сила дыханья
Многоразумного бога Гефеста. Поток обратился
К Гере и крикнул, ее умоляя, крылатое слово:
«Гера, зачем твой сын на меня напустился и мучит
370 Воду мою? Я не так пред тобой виноват, как другие
Боги, которые Трои сынам всегда помогают.
Я удержаться готов, но ему повели нападенье
Кончить уже; даю я тебе обещание с клятвой:
Трои сынов не спасать, как день их бедствий наступит,
375 Если вся даже Троя огнем разгорится пожаров


369
песнь двадцать первая
В день, как ее подожгут Аресовы дети ахейцев!»
Только услышала крик белорукая Гера-богиня,
Милому сыну Гефесту немедленно слово сказала:
«Сын многославный Гефест! Укротись, ибо вовсе не нужно
380 Бога бессмертного так из-за смертных каких-нибудь мучить!»
Так приказала. Гефест погасил разожженное пламя:
Воды вошли в берега, потекли по прекрасному руслу.
Ярость когда усмирилась потока, Гефест нападенье
Кончил тогда же: Гера, хоть гневалась, так повелела.
385 Но средь прочих богов разгорелась тяжелая распря,
Острая, надвое душу в груди расколовшая в каждом;
В драку великую с шумом столкнула: земля застонала,
Гром загремел в небесах. На Олимпе высоком сидящий
Зевс услыхал, и сердце в груди его просияло
390 В радости: видел богов, наступавших один на другого.
Там в отдалении боги недолго стояли, Арес же,
Щит пробивающий, начал и первый напал на Афину.
Медным копьем потрясая, сказал ей бранное слово:
«Муха собачья! Зачем ты богов на вражду натолкнула?
395 К дерзости буйной всегда у тебя величайшая склонность!
Или не помнишь, как ты на меня натравила Тидида,
Чтобы ударить, сама же у всех на виду направляла
Прямо копье на меня, – растерзала прекрасную кожу!
Ты причинила мне боль и за это теперь мне заплатишь!»
400
Так пригрозив, по эгиде ударил ее многокистной,
Крепкой, – ее пробить не могли бы и молнии Зевса;
Кровью покрытый Арес по эгиде оружьем ударил.
Та, отступив, ухватила рукой могучею камень,
В поле лежавший, громадных размеров и шероховатый, –
405 Прежние люди его положили, служил бы межою, –
Им угодила Аресу в затылок, ослабила члены:
Семь пелетров Apec охватил, по земле распростершись,
Кудри в пыли испачкал; доспехи кругом зазвучали.
Так, с похвальбою смеясь, Паллада Афина сказала:
410 «Глупый, совсем и теперь не подумал, насколько могу я
Силою больше гордиться? Тебе ли равняться со мною?
Может быть, платишь теперь за проклятье матери Геры:
Бедствия против тебя замышляет за то, что ахейцев
Бросил совсем, а троянцам надменным всегда помогаешь!»
415
Так сказала и взоры свои от него отвратила.


370
илиада
Нo Афродита его повела, от земли приподнявши
За руку: громко стонал он, едва и с духом собрался:
Лишь белорукая Гера-богиня увидела это,
Тотчас к Афине со словом крылатым она обратилась:
420 «Зевса державного дочь Атритона! О, горе какое:
Эта муха собачья уводит из сечи и давки
Мужеубийцу Ареса! За ней скорее в погоню!»
С радостью бросилась тотчас Афина, приказ исполняя:
В грудь, подскочив, Афродиту ударила сильной рукою;
425 Ноги ослабли у той от удара и милое сердце,
Оба, вместе с Аресом, упали на жирную землю.
Так, величаясь, Афина сказала крылатое слово:
«Если бы все у троян такие защитники были,
Так с аргивянами бились, с одетыми в медные латы,
430 С доблестью силы такой же, какую теперь Афродита,
В помощь Аресу придя, показала, со мною столкнувшись, –
Мы и войну бы, быть может, давно уже прекратили,
Взяли бы мы Илион, разрушили город прекрасный!»
Кончила так. Белорукая Гера ей улыбнулась.
435 Землю колеблющий бог тогда сказал Аполлону:
«Феб, почему мы оба стоим в стороне, если боги
Прочие в битву вступили? Без боя ведь стыдно вернуться
Нам к олимпийскому дому Крониона с медным порогом!
Ты по рожденью моложе меня, – начинай! Неприлично
440 Мне начинать, ибо прежде родился и больше я знаю.
Глупый, совсем у тебя безрассудное сердце: не помнишь
Даже, какие с тобой в Илионе мы бедствия знали,
Мы лишь одни из богов: вероломному Лаомедонту
Год проработав за плату условную, будучи Зевсом
445 Посланы вместе, трудились, его выполняя приказы:
Выстроил я для троян вокруг города славные стены,
Очень широкие, чтобы нельзя сокрушить Илиона;
Ты же, Феб, коров криворогих, волочащих ноги,
Пас на Иде-горе, по лесным лощинам холмистым.
450 Но лишь срок принесли для расплаты желанные Горы,
После годичных работ, Лаомедонт надменный в оплате
Нам отказал и прогнал, грозя жестокой расправой:
Руки связать грозил он тебе и уставшие ноги
И в неволю продать на какой-либо остров далекий,
455 Уши грозил обоим отрезать безжалостной медью.


371
песнь двадцать первая
Мы ушли от него, возмущаясь в душе за обиду
И негодуя, что платы условной не дал обоим.
Ты в благодарность за это народу его помогаешь?
С нами не хочешь ты губить надменных троянцев?
460 Пусть конец им придет, их детям и женам стыдливым!»
Но Аполлон-дальновержец ему на это ответил:
«Ты, колебатель земли, считал бы меня неразумным,
Если бы ради людей согласился я биться с тобою,
Ради жалких, листьям подобных в лесу: то бывают
465 В полном расцвете жизни, земными плодами питаясь,
То погибают, лишаясь дыханья. Как можно скорее
Кончим распрю: пусть люди дерутся сами с собою».
Кончив, назад отошел Аполлон, потому что стыдился
С дядей родным по отцу в кулачном бою состязаться.
470 Сильно родная сестра разбранила, богиня охоты,
Бранное слово тогда сказала ему Артемида:
«Что, дальновержец, бежишь, победу отдав Посейдону
Полностью всю? Неразумно ему уступать всю победу.
Глупый, зачем ты носишь свой лук совершенно без пользы?
475 Больше чтобы твоей похвальбы не слушать в отцовском
Доме, как прежде, бывало, хвалился среди олимпийцев,
Будто бы ты с Посейдоном готов в поединке сразиться!»
Так сказала она. Ничего Аполлон не ответил.
Тут на нее рассердилась почтенная Зевса супруга,
480 Бранным словом она разбранила богиню охоты:
«Как ты против меня, бесстыдная псица, посмела
Выйти? Опасно со мною равняться тебе, хоть и с луком
Ты выступаешь: тебе ведь от Зевса назначено львицей
Быть на женщин только и их поражать по желанью!
485 Лучше б тебе по горам истреблять зверей всевозможных,
Диких оленей стрелять, чем с более сильной сражаться!
Если же хочешь, да будет, – сейчас же узнаешь прекрасно,
Сколько тебя я сильней, на кого ты выйти дерзнула!»
Кончив, схватила у кисти за обе руки Артемиду
490 Левой рукою, а правой колчан сорвала у ней с луком
С плеч и ударила им по ушам, усмехаясь.
Та оглянулась назад; рассыпались быстрые стрелы.
В сторону с плачем она полетела, подобно голубке
Дикой, летящей в щель на скале от ястреба-птицы, –
495 Там не назначено роком погибнуть от хищника силы, –


372
илиада
Так со слезами умчалась, оставила лук свой и стрелы.
Вестник Аргоубийца тогда обратился к Латоне:
«Право, с тобою, Латона, совсем не хотел бы я биться:
Слишком, как вижу, опасно с супругами Зевса сражаться,
500 Лучше хвались, сколько хочешь, среди олимпийцев бессмертных
Хвастай, что ты победила меня могучею силой!»
Так объяснился с богиней. Латона же лук подобрала
Загнутый, стрелы по полю, покрытые облаком пыли;
Их подобрала она и отправилась к дочери милой.
505 Та же, достигнув Олимпа и с медным порогом жилища,
С плачем прильнула к коленям родителя милого, Зевса:
Все благовонное платье на плачущей так и вздымалось.
Обнял отец и, смеясь от души, спросил Артемиду:
«Дочь дорогая! Какой небожитель тебя изобидел
510 Дерзко, как будто зло несомненное ты причинила?»
Так сказала в ответ Келадейна в повязке прекрасной:
«Гера, супруга твоя белорукая, так оскорбила:
Между богами брань и вражда от нее происходят!»
Так они тогда о таком говорили друг с другом.
515 Феб Аполлон в Илион священный ушел той порою:
Был озабочен стенами прекрасного города Трои:
Как бы их, против судьбы, не разрушили нынче данайцы.
Прочие все на Олимп вечносущие боги умчались,
Гневом пылая – одни, величаясь победой – другие;
520 Сели они все возле покрытого тучею Зевса.
Тою порой Пелейон убивал троян и коней их.
Словно как дым от пожаров горящего города всходит
К небу широкому, – боги во гневе огонь посылают,
Всем причиняя несчастья, а многих ввергая в погибель, –
525 Так Ахиллес им зло причинял, а многим – погибель.
Старец Приам пребывал на башне, построенной богом,
Сына Пелея заметил огромного; дети троянцев
В сильном смятенье бежали без всякого сопротивленья:
Гнал Ахиллес их. С плачем Приам спустился на землю,
530 Возле стены стал кричать, поднимая привратников славных:
«Настежь раскройте ворота руками, пока наше войско
Быстро в ворота вбежит от Пелида; преследует, гонит
Близко совсем Ахиллес, – боюсь, что гибель нам будет.
Но лишь наши вбегут и вздохнут за стеной хоть немного, –
535 Снова ворота и двери задвиньте засовами крепко:


373
песнь двадцать первая
Как бы пагубный муж не вторгся, боюсь я за стены!»
Кончил. Они, отодвинув засовы, раскрыли ворота:
Свет показали спасенья ворота, раскрытые настежь.
Выскочил сам Аполлон, чтобы гибель отвлечь от троянцев.
540 К городу прямо, к стене высокой мчались троянцы,
Жаждой томимые, пылью полей покрытые. Тот же
Яростно гнал их с копьем длинноострым, исполненный гнева,
Страсти, его захватившей, – добиться победы и славы.
Взяли тогда бы ахейцы высоковоротную Трою,
545 Если бы Феб Аполлон не побудил Агенора-мужа,
Сына Антенора-старца, героя со славой великой:
Смелостью сердце его вдохновил и сам же на помощь
Встал, охраняя от смерти, от участи тягостной Керы,
К дубу склонившись, тучей густой совершенно покрытый.
550 Лишь Агенор заметил крушителя башен Пелида,
Твердо встал, поджидая, хотя колебался душою;
С тяжкими вздохами так в благородной душе рассуждать стал:
«Горе мне! Если теперь от могучего я Ахиллеса
Сам побегу, где другие толпою бегут уж в испуге, –
555 Схватит как труса меня и мне рассечет он затылок;
Если ж оставлю бегущих в смятении перед могучим
Сыном Пелея, а сам в другом побегу направленьи,
Через Илийское поле, затем проберусь я, быть может,
К горным оврагам Иды и спрячусь в кустарнике частом, –
560 Вечером после я мог бы отмыться в потоке от пота,
После того вернуться домой в Илион освеженным.
Но почему мне такое приходит в милую душу?
Как бы меня не заметил бегущим от города в поле, –
Быстрыми он догонит ногами, за мною погнавшись:
565 Мне тогда не удастся избегнуть смерти и Керы,
Ибо силой намного других он людей превосходит:
Все же навстречу ему перед городом выйду я биться:
Острой меди равно и его ведь подвержено тело,
В нем душа ведь одна, он смертен, как думают люди,
570 Славой своей он обязан лишь воле Зевса Кронида».
Так рассудив, с напряженьем стал ждать Ахиллеса, а сердцем
Доблестным был он уже готов в поединке сразиться.
Словно пантера выходит из чащи высокого леса
Против охотника-мужа, в душе без всякой боязни,
575 Вовсе бежать не пускаясь, хоть слышит, что лают собаки;


илиада
Если и раньше ударом копья была ранена тяжко,
Даже пронзенная медным копьем, – нападенья не бросит:
Или сама врага растерзает, иль будет убита!
Так и Антенора сын беспорочного светлый Агенор
580 Твердо стоял, не бежал, с Ахиллесом биться готовый:
Выставив щит пред собой впереди, большой, круговидный,
И приготовив копье, чтоб ударить, громко воскликнул:
«Видно, уверен вполне, Ахиллес блистательный, в том, что
Город отважных троянцев сегодня возьмешь и разрушишь!
585 Глупый: за Трою немало еще испытать вам придется:
В городе нас ведь, смелых и доблестных, много собралось!
Мы, как и прежде, теперь отстоим Илион для защиты
Наших родителей милых, и жен, и детей! Навлечешь ты
Смерть на себя, хоть очень отважный воин и страшный!»
590 Кончил и твердой рукою копье длинноострое бросил,
В икру ему под коленом попал безошибочно-метко:
Поножи новые, богом из олова литые, страшно
Звякнули, медь же копья от них отскочила обратно,
Вовсе их не пробив, ибо выдержал бога подарок.
595 Сын Пелея вторым на Агенора, равного богу,
Бросился, но Аполлон не позволил добыть ему славу:
Тучей густою окутав Агенора, спас от Пелида,
С битвы ему приказал домой вернуться спокойно.
Хитростью сына Пелея меж тем удалил он от войска.
600 Сделавшись сам совершенно подобным Агенору видом,
Стал вблизи; Ахиллес ногами к нему устремился.
Так и гонялся за ним Пелейон по пшеничному полю,
Вдоль по потоку пустившись глубокопучинного Ксанфа,
Ибо надеялся он, что вот-вот настигнет ногами
605 Близко бежавшего, но был обманут хитростью бога.
Той порой троянцы другие успели толпою,
Радуясь, в город вбежать; беглецами наполнился город,
Ибо вне стен городских не смели больше держаться,
Как и от прочих отстать: одни от других узнавая,
610 Кто убежал, кто в бою уж убит, ворваться спешили
В город, кому позволяли спасаться колени и ноги.


375
песнь двадцать вторая
убийство гектора
(27-й день)
После того как троянцы запираются в городе, один только
Гектор ждет Ахиллеса, чтобы сразиться с ним; и хотя сперва он
обращается в бегство, но потом по наущению Афины вступает
с ним в поединок. Ахилес убивает его. Привязав тело Гектора к ко-
леснице, Ахиллес влачит его по полю сражения к стоянке кораблей.
По всему городу скорбят, видя это, троянцы, которые заперлись
внутри города.
Итак, трижды вокруг стены Гектора гнал и убил его Ахиллес.
Как молодые олени спасаются бегством, троянцы
Так добрались до города; там освежались от пота,
Жажду свою утоляли, к стене прислонясь. Но ахейцы
Ближе к стенам подступали, щитами плечи покрывши.
5 Гектор волей судьбы роковой задержался на месте,
Возле Скейских ворот высоких стен Илиона.
Феб меж тем обернулся и молвил сыну Пелея:
«Ты почему, Пелейон быстроногий, за мною погнался?
Смертный бессмертного бога преследуешь? Видно, не понял
10 Ты и того, что я бог! Что ж безумствуешь так непрестанно?
Даже забыл о троянцах совсем, хоть заставил бежать их:
В город вбежали уже, а ты от них удалился!
Ты ведь меня не убьешь: мне смерть не назначена роком!»
Вспыхнув негодованьем, сказал Ахиллес быстроногий:
15 «Ты из богов самый вредный, меня обманул, дальновержец,
Дальше от стен меня заманив! Много больше троянцев
Впилось бы в землю зубами, еще в Илион не вбежавши!
Славы великой лишил ты меня и от смерти избавил


376
илиада
Их без труда, ибо мести какой-либо ты не боишься.
20 Если бы только я мог, тебе отомстил бы жестоко!»
Кончил и к городу быстро направился, злое замыслив,
Словно конь призовой на бегах колесничных несется,
К цели проворно летит он, легко пробегая по полю, –
Так Ахиллес устремился, задвигал колени и ноги.
25
Первым старец Приам Пелейона увидел глазами:
Он пробегал равниной, сияя светлой звездою:
Осенью блещет она сиянием светлым на небе
Ярче, чем звезды другие, во тьме ночной появляясь;
Смертные люди ее называют псом Ориона:
30 Блещет из всех наибольше, но знаком несчастий бывает,
Ибо людям она лихорадку злую приносит, –
Так на груди у него, бегущего, медь засияла.
Старец заплакал навзрыд и, обе руки поднимая,
Голову ими свою ударял и, жалобно плача,
35 Много сына молил: пред воротами Скейскими Трои
Гектор стоял, с Ахиллесом готовый насмерть сразиться.
Жалобно старец сказал, простирая к Гектору руки:
«Гектор, дитя дорогое! Не жди ты этого мужа,
Будучи столь далеко от других, потому что постигнет
40 Рок от руки Пелейона: намного тебя он сильнее,
Лютый Пелид! Если б стал он богам настолько же дорог,
Сколько и мне, его бы пожрали собаки и птицы,
В поле лежащего, – сердцем избавился я бы от горя:
Многих славных сынов меня он лишил: умертвил их
45 Или на дальние свез острова, где продал их в рабство.
Между троянцами, в город вбежавшими, больше не вижу
Я сыновей дорогих: Ликаона, равно Полидора;
Их родила мне жена Лаофоя, владычица женщин.
Если живы они, пребывают в плену у ахейцев,
50 Золото с медью на выкуп отдам: большое богатство
Выделил дочери Альт, Лаофои отец многославный.
Если же умерли оба, находятся в доме Аида, –
Горе большое мне в том с Лаофоей, родившей обоих;
Но остальные все погорюют о них лишь недолго,
55 Если ты не умрешь, Ахиллеса обузданный силой.
Ну, за стены вбегай, дорогое дитя: ты ведь можешь,
Трои сынов и троянок спасая, сыну Пелея
Славы великой не дать и жизнь сохранить дорогую.


377
песнь двадцать вторая
Ты и меня пожалей, несчастного: жив до сих пор я,
60 Мыслю еще! Зевс-отец меня на смертном пороге
Участью страшной казнит, допуская ужасы видеть,
Как убивают сынов, дочерей насилуют милых,
Как дома разрушают и как швыряют на землю
Малых детей неразумных во время страшных побоищ,
65 Тащат невесток в неволю жестокие руки ахейцев.
Вслед и меня самого плотоядные псы через двери
Вытащат, после того как ударит один из ахейцев
Острой безжалостной медью, дыханье вырвет из членов;
Наши собаки, которых кормил со стола я кусками,
70 В бешенстве кровью упившись моею, улягутся тут же,
Возле дверей выходных. Молодому лежать непозорно,
Острою медью в сраженье убитому: всюду прекрасно,
Где ни раскроется, тело его молодое, хоть умер;
Если же голову старца седую, седой подбородок,
75 Стыдные части на старческом теле псы растерзают, –
Зрелища жалких людей грустней не бывает на свете!»
Так упрашивал старец, руками своими седые
Волосы рвал с головы, – но не тронул Гектора сердце.
Мать зарыдала затем, проливая обильные слезы,
80 Грудь обнажила свою и, сосок поднимая высоко,
Так со слезами ему сказала крылатое слово:
«Гектор, дитя! Вот это уважь и меня пожалей хоть!
Если я этим соском утоляла твой голод и муки,
Вспомни, дитя дорогое, об этом; ужасного мужа
85 Здесь изнутри отражай, не вступай за стеной в поединок.
Если убьет он тебя, и оплакать не сможем на ложе
Смертном ни матерь твоя, что тебя родила, ни супруга,
Дал за которую вено большое: вдали от обеих,
Возле судов аргивянских тебя растерзают собаки!»
90
Оба, так причитая, молили с рыданием громким
Милого сына, но все же не тронули Гектора сердце:
Ждать Ахиллеса остался, к нему подступавшего ближе.
Словно как черный дракон поджидает в норе человека:
Трав ядовитых поев, охваченный бешенством страшным,
95 Он извивается, смотрит глазами безумными страшно, –
Так и Гектор с отвагой безумной, на выступ от башни
Щит прислонив, стоял, Ахиллеса на бой поджидая;
Но, удрученный печалью, в душе рассуждал благородной:


378
илиада
«Горе! Если, быть может, в ворота вбегу я за стены,
100 Первым упреками будет меня осыпать Полидамас,
Ибо раньше войска отвести он советовал в город,
В страшную ночь, когда Ахиллес пресветлый поднялся,
Я не послушался. Лучше послушаться было бы, право.
Так как теперь погубил я своим неразумием войско,
105 Сильно стыжусь я троян и троянок в длинных одеждах,
Как бы когда-нибудь кто-то слабее меня не промолвил:
«Гектор войско сгубил, на свою понадеявшись силу».
Если другие так скажут, мне было б тогда много лучше
Иль Ахиллеса убить в бою и затем лишь вернуться,
110 Иль самому быть убитым, со славой погибнуть за город.
Если же выпуклый щит положу я, быть может, на землю
Вместе со шлемом тяжелым, копье к стене прислоню я,
Сам навстречу пойду к беспорочному сыну Пелея,
Дам обещанье ему Елену вернуть и богатство
115 Все, что тогда Александр на глубоких судах мореходных
В Трою привез, что и было началом вражды и сражений:
Все пусть увозят Атриды, а после того на две части
Прочее все разделим, что в городе нашем имеем;
Клятву, кроме того, возьму со старейшин троянских
120 Я – ничего не скрывать; как следует, все мы разделим,
Всякого рода богатства, какие имеются в Трое...
Но почему такое приходит мне в милую душу?
Я ведь не выйду с мольбой: у него ни стыда, ни пощады
Встретить совсем не надеюсь; убьет безоружного даже,
125 Женщину словно, как только сниму с себя все оружье!
Дружески с ним говорить от самого дуба иль камня
Мне невозможно совсем, как беседуют юноша с девой:
Дружески юноша с девой беседуют рядом друг с другом.
Лучше вступить в поединок, – скорее всего я увижу,
130 Славу победы кому из двоих Олимпиец дарует».
Так рассуждая, он ждал. Ахиллес, Эниалию равный,
Богу-воителю, шлемом сверкая, к нему приближался,
Ясень колебля над правым плечом пелионский ужасный:
Медь на оружье вокруг засверкала подобно сиянью,
135 Или пламени, иль восходящему солнцу подобно.
Гектора дрожь охватила, едва вблизи он увидел:
Здесь оставаться не смея, ворота сзади оставив,
В страхе помчался. Пелид за ним, полагаясь на ноги,


379
песнь двадцать вторая
Словно ястреб нагорный, проворнее всех из пернатых,
140 Мчится вслед за голубкой пугливой, а та улетает
В сторону; ястреб с криком пронзительным гонится следом,
Близко за нею летит, а душа растерзать побуждает;
Так Ахиллес налетал, убегал перепуганный Гектор,
Вдоль троянской стены поворачивал быстро колени,
145 Мимо холма, мимо дикой смоковницы, ветрам открытой,
Вдоль стены городской по дороге проезжей бежали;
К двум родникам подбежали, прекрасно текущим, откуда
Два ручья вытекают из водоворотного Ксанфа,
Первый из тех родников – с приятной теплой водою,
150 Пар поднимался над ним, как дым над огнем расстилался;
Воды в другом роднике всегда холодными были,
Льда холоднее иль града и снега, даже и летом.
Там возле них находились и мойки широкие близко,
Камнем обложены: в них прекрасные жены троянцев,
155 Как и дочери их, одежды блестящие мыли
В мирное время, еще до прихода войска ахейцев.
Мимо они пробежали, один убегая, другой же
Сзади преследуя: славный бежал впереди, но славнейший
Гнался за ним. Не за жертвы иль кожу волов состязались,
160 Чем награждают обычно мужей на бегах в состязаньях, –
Бились за Гектора жизнь, за коней укротителя душу.
Словно быстрые кони на играх, устроенных в память
Мужа умершего, к цели несутся за первенство в беге, –
Были наградой великой треножник или рабыня –
165 Трижды так обежали вкруг города старца Приама,
Быстро ногами несясь. С удивлением боги взирали.
Первым сказал между ними отец людей и бессмертных:
«Горе: глазами вижу гонимого милого мужа
Вдоль стены городской, и мое сокрушается сердце:
170 Гектора жаль мне, бедра воловьи сжигавшего часто
Мне на вершинах Иды, богатой ущельями, так и
В городе верхнем Приама. Теперь Ахиллес богоравный
Быстро его вдоль стены догоняет ногами своими.
Ну, размыслите, боги, придумайте, как будет лучше?
175 Или его мы от смерти спасем, иль уже предоставим,
Чтобы убит он был рукой Ахиллеса Пелида?»
Так сказала в ответ совоокая дева Афина:
«Мечущий громы отец темнотучный! Что нам сказал ты?


380
илиада
Смертного ты, от рожденья судьбой обреченного смерти,
180 Хочешь уже и от смерти спасти, и от участи горькой?
Делай, но прочие боги не все мы с тобою согласны!»
Зевс, облаков собиратель, ответил на это богине:
«Милая дочь, ободрись, Тритогения! Я ведь без гнева
Так говорю и к тебе благосклонным желаю остаться.
185 Действуй без промедленья сама по желанию сердца».
Речью разжег он сильнее Афину, желавшую раньше:
Двинулась тотчас и быстро спустилась с вершины Олимпа.
Гектора в это же время без устали гнал быстроногий.
С логова словно подняв молодого оленя, собака
190 Гонит в горах, по оврагам преследуя и по ущельям;
Если в кустарнике частом он где-то скроется даже,
Пес по следу оленя спешит, пока не отыщет;
Так не скрылся Гектор от быстрого сына Пелея.
Сколько ни пробовал раз в дарданских скрыться воротах,
195 Возле башен стены, прекрасно построенной богом,
Копьями, может быть, сверху его защитят и стрелами, –
Столько же раз, его нагоняя, прочь отгонял он
В поле, а сам, постоянно держась возле города, мчался.
Как не может во сне, кто гонит, настигнуть бегущих,
200 Как и бегущий уйти от того, кто гонит, не может, –
Так Ахиллес настигнуть не мог, а Гектор – укрыться.
Мог ли бы Гектор иначе от Кер уйти и от смерти,
Если б его Аполлон напоследок еще раз не встретил?
Силу Приамову сыну вдохнул он в проворные ноги.
205 Войску кивнув головой, запретил Ахиллес богоравный
В Гектора копья и стрелы метать, не мог бы другой кто
Славу добыть, убив, а сам он вторым не пришел бы,
Оба когда к родникам в четвертый раз подбежали.
Чашки весов золотые в то время подвесил родитель,
210 Бросил на чашки два жребия рост удлиняющей смерти,
Жребий Пелида один, другой же сына Приама,
Взял за средину весы и приподнял: к Аиду склонился
Гектора жребий, и Феб Аполлон от него удалился.
К сыну ж Пелея Афина пришла совоокая, рядом
215 Стала с ним и ему сказала крылатое слово:
«Зевса любимец, Пелид блистательный! Оба, надеюсь,
Мы принесем к судам великую славу ахейцам.
Гектора мы убьем, в бою ненасытного мужа,


381
песнь двадцать вторая
Ибо теперь уж не может от нас убежать, как ни сильно
220 Стал бы стараться его защищать Аполлон-дальновержец,
Даже валяясь в ногах перед Зевсом эгидодержавным.
Ты теперь пережди, отдохни хоть немного, пока я
Гектора уговорю, чтобы вышел с тобою сразиться».
Так сказала Афина. Он с радостью ей подчинился:
225 Стал, опершись на копье свое с наконечником острым.
Та же, оставив его, подошла к Приамову сыну,
Схожей по голосу став и по виду совсем с Деифобом;
Стала с ним рядом богиня, сказала крылатое слово:
«Брат уважаемый! Слишком тебя Ахиллес притесняет,
230 Быстрыми гонит ногами вкруг города старца Приама.
Ну, давай защищаться и твердо держаться на месте!»
Ей на это сказал шлемоблещущий Гектор великий:
«Ты, Деифоб, мне и прежде намного милее был прочих
Братьев родных, которых Приам и Гекуба родили;
235 С бόльшим теперь уваженьем к тебе относиться я буду,
Ибо ты для меня, лишь увидел глазами опасность,
Выйти за стены посмел, другие ж внутри остаются».
Снова сказала ему совоокая дева Афина:
«Милый брат! И отец, и наша почтенная матерь,
240 Все родные, один за другим, на коленях просили,
Чтобы остался я там, за стеною: настолько боялись.
Но по тебе у меня душа в груди сокрушалась.
Прямо теперь устремимся на бой: жалеть не придется
Копий, – скорее увидим тогда, Ахиллес ли, быть может,
245 Нас убьет и, сорвав доспехи кровавые с тела,
Их унесет к судам, или будет убит он тобою».
Кончила так и пошла впереди Афина коварно.
Но когда подошли один к другому вплотную,
Первым сказал Ахиллесу блистательный Гектор великий:
250 «Больше уже, сын Пелея, не стану бежать я, как прежде,
Трижды вкруг города Трои священной Приама, не смея
Ждать, Ахиллес, тебя, но теперь побуждает отвага
Выступить против тебя: иль убью, или буду убитым!
Ну, к богам обратимся, пусть будут свидетели боги
255 И наблюдатели верных условий и клятв договора:
Если мне Зевс предоставит победу, твое лишь дыханье
Вырву, но никаких надругательств над телом не будет,
Только доспехи твои знаменитые с тела сорву я,


382
илиада
Труп же ахейцам верну я. И ты поступи так со мною!»
260
Так, исподлобья взглянув, Ахиллес быстроногий ответил:
«Гектор, мне ненавистный! Какие с тобой договоры?
Лев с человеком не может иметь никаких договоров,
Волку с овцою нельзя ни в какое вступать соглашенье,
Но постоянно они друг на друга беду замышляют, –
265 Так и с тобой нельзя обходиться мне дружески, ибо
Мы сговориться не можем, пока один не погибнет,
Кровью насытив своей ненасытного в битвах Ареса!
Вспомнить о доблести в битве теперь тебе пригодится,
Смелым быть копьеборцем и храбрым воителем, ибо
270 В этот раз не уйдешь, но Паллада Афина сегодня
Медью моей тебя укротит, и разом искупишь
Гибель милых друзей, свирепо убитых тобою!»
Кончив, копьем длинноострым Пелид размахнулся и бросил.
Гектор блистательный, впору увидев, успел уклониться
275 Boвремя, ибо присел, и копье над ним пролетело,
В землю вонзилось. Паллада Афина, немедленно вырвав,
Скрытно от Гектора, пастыря войск, Ахиллесу вернула.
Гектор снова сказал беспорочному сыну Пелея:
«Ты промахнулся в меня, Ахиллес, олимпийцам подобный,
280 Зевсовой воли не знал обо мне, хоть и хвастал, что знаешь,
Ты оказался в речах изворотливым и говорливым,
Чтобы меня напугать, чтобы силу забыл я и доблесть!
Но не вонзишь копья своего мне, бегущему, в спину:
Прямо в грудь поражай на тебя устремленного, если
285 Бог так судил. А теперь моего берегися удара
Медным копьем: о, попасть бы, насквозь бы тебя пробуравить!
Легче, быть может, была бы тогда война для троянцев,
Если б убил я тебя: ты для нас – величайшее горе!»
Кончив, потряс и пустил он копье с наконечником длинным.
290 И не ошибся: попал в середину щита Пелейону.
Но отскочило копье от щита, – и разгневался Гектор:
Сильный удар был направлен могучей рукою напрасно.
В скорби стоял, потому что другого копья не имел он;
Голосом громким стал белощитного звать Деифоба,
295 Требуя, чтобы принес он большое копье; Деифоба
Близко не было; Гектор, в душе предчувствуя, молвил:
«Горе: действительно боги меня призывают уж к смерти:
Думал – герой Деифоб наготове, находится возле;


383
песнь двадцать вторая
Он же внутри, за стеною, – меня обманула Афина!
300 Горькая смерть ко мне теперь приближается быстро,
Мне от нее не уйти, но давно так было угодно
Зевсу и сыну его дальновержцу, которые прежде
Оба меня выручали, теперь же судьба настигает.
Лучше все же здесь погибнуть в бою не без славы:
305 Подвиг свершу я, достойный того, чтобы знали потомки!»
Так сказал он и выхватил меч свой, сбоку висевший,
Меч по размерам большой и тяжелый, и, весь изогнувшись,
Бросился, словно орел налетает, высоко летящий,
Если сквозь темные тучи стремится к полю спуститься,
310 Слабую чтобы овцу схватить или робкого зайца, –
Бросился Гектор так, обнажив свой меч заостренный.
Бросился и Ахиллес, преисполненный ярости сердца,
Грудь прикрыв щитом, с искусством великим прекрасно
Сделанным; с бляхами шлем с четырьмя наверху наклонялся,
315 Грива прекрасная сверху кругом на нем развевалась,
Волосы в ней золотые Гефестом наложены густо.
Словно на небе звезда вечерняя ярче, красивей
Звезд остальных во тьме средь ночи сияет и блещет, –
Так блеснуло копье наостренное сына Пелея:
320 Правой рукой потрясал он, на Гектора жизнь покушаясь,
Где бы, высматривал, тело прекрасное лучше ударить:
Скрыты были все части за панцирем медным прекрасным,
Сорванным с тела Патрокла, убитого Гектором раньше,
Часть лишь, где кость ключевая от плеч доходила до горла,
325 Там обнажилась у горла, где скорая смерть от удара,
С силой в горло ударил копьем Ахиллес многосветлый, –
Через могучую шею насквозь острие проскочило.
Медное все же копье не пронзило гортани-дыханья,
Чтобы мог он еще обратиться со словом ответа;
330 В пыль он упал. Ахиллес пресветлый стал величаться:
«Гектор! Рассчитывал ты, с Патрокла доспехи срывая,
Быть и остаться без мести, забыв обо мне в отдаленье!
Глупый: ведь я, далеко хоть, защитник намного сильнейший,
Возле глубоких судов позади оставался однако!
335 Я и расслабил колени твои, собаки ж и птицы
Хищные труп растерзают, его ж похоронят ахейцы!»
Голосом слабым его стал молить шлемоблещущий Гектор:
«Жизнью твоей на коленях молю и родителей жизнью:


384
илиада
Труп мой не дай терзать у судов ахейских собакам!
340 Золота, сколько хочешь, и меди за это получишь, –
Много подарков дадут отец и почтенная матерь!
Тело в город обратно верни, чтобы как подобает
Трои сыны и троянки его на костер возложили».
Но, исподлобья взглянув, Ахиллес быстроногий ответил:
345 «Нет, не упросишь, пес, родителей именем даже!
Ярость мной овладела такая, что сам на куски я
Мясо твое растерзал бы и съел: такое мне сделал!
Псов от твоей головы никто отгонять не посмеет.
Если бы в десять раз выкуп и в двадцать раз больше давали,
350 Если б сюда принесли, обещая много другого,
Если Приам Дарданид самого тебя приказал бы
Взвесить на золото, все же почтенная мать не положит
Сына, рожденного ею, на смертное ложе оплакать,
Но собаки и птицы тебя всего растерзают!»
355 Так ему, умирая, сказал шлемоблещущий Гектор:
«Зная тебя хорошо, предвидя отказ твой, не должен
Был умолять: в груди у тебя железное сердце.
Бойся все же и сам богов быть причиною гнева
В тот самый день, как тебя, хоть и доблестен ты, обуздают
360 Феб Аполлон и Парис, сын Приама, в Скейских воротах!»
Кончил, так предсказав, ибо смертный конец наступил уж:
К дому Аида спустилась душа, улетела из членов,
Плача об участи, ибо с цветущей силой рассталась.
Но и мертвому так Ахиллес пресветлый промолвил:
365 «Ты, умирай! А мою неизбежную участь приму я,
Зевс когда пожелает и вечные боги другие».
Кончив, извлек из трупа копье медноострое тотчас,
После, копье отложив, с Приамида сорвал он доспехи,
Кровью залитые. Дети ахейцев кругом набежали:
370 Росту дивясь, они изумлялись прекрасному виду
Гектора; труп его копьем пронзали иные;
Кто-то так говорил, взглянув на соседей ближайших:
«Чудо какое! На ощупь действительно много стал мягче
Гектор, чем был, к судам поднося пылавшее пламя!»
375 Так говорили иные, пронзая копьями тело.
Вскоре труп его обнажил Ахиллес быстроногий,
Стал средь ахейцев и им сказал крылатое слово:
«О друзья, вожди аргивян и советники войска!


385
песнь двадцать вторая
Боги дали теперь одолеть мне этого мужа,
380 Зла совершившего больше, чем вместе все остальные!
Нам теперь попытаться на город напасть и на стены,
Чтобы узнать, какие намеренья-планы троянцев:
Иль, после смерти его, покинут ли город высокий,
Или держаться желают, хоть Гектора нет уж живого?
385 Нo почему такое приходит мне в милую душу?
Возле судов лежит неоплаканным, непогребенным
Тело друга Патрокла! Его никогда не забуду,
Жив я пока на земле и гнутся ноги в коленях.
Если ж в доме Аида уже забывают умерших,
390 Все-таки я и там не забуду милого друга!
Юноши войск ахейских! Пеаны теперь распевая,
Мы к судам вернемся и тело с собою захватим:
Славы великой добились, – божественный Гектор повержен:
В городе им гордились троянцы, словно как богом!»
395 Кончив, на Гектора он пресветлого злое замыслил:
Жилы ему проколол в обеих ногах, от лодыжек
К пяткам, воловьи ремни в отверстья продев, к колеснице
Их привязал, волочиться оставив голову снизу;
Славные взяв доспехи, вскочил на свою колесницу,
400 Плеткой ударил коней, те помчались, ему подчиняясь:
Пыль от влекомого трупа столбом поднималась, а кудри
Темные все растрепались, в пыли голова волочилась,
Прежде прекрасная; Зевс предоставил теперь Ахиллесу,
Чтобы ее на ее же отцовской земле опозорить.
405 Пылью наполнилась вся голова. Мать родная терзала
Волосы, прочь с головы далеко отшвырнув покрывало
Светлое, громко заплакала, милого сына увидев.
Жалостно плакал отец дорогой. Кругом застонали
Воины: вопль и стон по городу слышались всюду,
410 Словно бы весь Илион, на холмах расположенный, сильным
Пламенем был охвачен от самого верху до низу.
В горести старец скорбящий в ворота Дарданские рвался:
Люди могли лишь с великим трудом удерживать старца;
Всех он молил со слезами, в грязи и пыли распростершись,
415 Всех называл отдельно по имени, каждого мужа:
«О, не держите, друзья, но пустите, как ни прискорбно,
Выйти из стен городских, до судов ахейских добраться:
Буду я мужа молить и, хоть он необуздан, преступен,


386
илиада
Возраста он устыдится, быть может, меня пожалеет,
420 Тяжкую старость мою: отец у него ведь такой же,
Старец Пелей, который на свет произвел и взлелеял
Сына... на горе троянцам, а мне изо всех наибольше:
Многих цветущих моих сыновей в боях поразил он!
Плачу хотя обо всех, об одном наиболее горько:
425 Тяжкая горечь меня унесет внутрь дома Аида!
Лучше б ему умереть на руках у меня, хоть и слабых:
Плачем тогда бы, рыданьем насытилась жалкая матерь,
Сына такого родившая, вместе с нею и сам я!»
Так причитал он, рыдая, и плакали с ним горожане.
430 Между троянками громко Гекуба запричитала:
«Мне, злополучной, дитя, для чего оставаться на свете,
Если тебя потеряла теперь? Ты дни все и ночи
Гордостью в городе был для всех нас, равно и спасеньем
Трои сынов и троянок, – как богом, гордились тобою!
435 Да, при жизни ты был великою силой троянцев,
Но теперь на беду их настигнут роком и смертью!»
Жалобно плакала так. Жена ж ничего не слыхала,
Ибо никто не пришел к ней с известием верным о том, что
Гектор-супруг за стенами остался, на поле сраженья;
440 Ткала двойную ткань пурпурную в комнате дальней
Дома, красиво цветными узорами ткань украшая,
И над огнем приказала прекрасноволосым служанкам
Ставить треножник большой, чтоб вода для купания грелась
Гектору-мужу, когда вернется он с поля сраженья.
445 Глупая! Не было в мыслях: его, далеко от купанья,
Дева-богиня уже убила рукой Ахиллеса!
Плач и вопли услышав, – от башни они доносились –
Вся задрожала в суставах, челнок повалился на землю.
Пышноволосым рабыням она немедля велела:
450 «Следуйте двое за мной, чтоб узнать, что случилось такое.
Слышала голос свекрови почтенной – в груди встрепенулось
Сердце, выскочить словно хотело, внизу же колени
Оцепенели: должно быть, беда Приамидов настигла.
Если б ушам не услышать! Сама я в страхе ужасном,
455 Как бы Гектора светлый Пелид одного не отрезал
В битве, его не погнал бы от города нашего полем,
Доблести буйной его и упорной уже не сгубил бы:
Гектор отважен всегда, никогда не задержится сзади,


387
песнь двадцать вторая
Но, устремляясь вперед, никому не уступит в отваге!»
460
Кончив, из дома супруга помчалась, подобно безумной,
Сердце в ней трепетало; служанки за нею спешили.
Нo, поднявшись на башню, где мужи стояли толпою,
Стала она, оглянулась, увидела сразу супруга:
Быстрые кони его безжалостно полем влачили
465 Дальше от города, к морю, к судам глубоким ахейцев, –
Пала темная ночь на глаза, окутав их мраком:
Навзничь упала без чувства, дыханье у ней прекратилось,
А с головы у нее покрывало слетело далеко,
Сетка равно для волос и сплетенная крепко повязка,
470 Лента с ее головы: золотая дала Афродита
Ленту ей в день, как увел шлемоблещущий Гектор из дома
Эетионова, выкуп бесценный отдав за супругу.
Мужнины сестры толпой окружили с золовками вместе,
На руки взяв без сознанья упавшую, так и держали.
475 Нo лишь вздохнула она, лишь сознанье вернулось ей в душу,
С громким плачем она меж троянками запричитала:
«Гектор, какое мне горе! Для равной мы доли родились,
Оба для жалкой, ты в Трое, в дому владыки Приама,
В Плаке лесном родилась я, в покоях Эетиона,
480 В Фивах; воспитывал дочь с малолетства родитель несчастный
Жалкую. Лучше бы мне, злополучной, на свет не родиться!
К дому Аида теперь ты нисходишь, в подземные бездны,
В скорби ужасной меня безутешной здесь оставляешь
В доме вдовою: сынок наш – еще неразумный младенец;
485 Мы, злополучные оба, родили его: после смерти
Ты для него, и он для тебя, не будешь опорой.
Если он избегнет войны многослезной ахейцев,
В будущем тяжкий труд, заботы его ожидают,
Ибо земельный участок его другие захватят.
490 День сиротства лишит и товарищей милого сына:
Будет ходить согбенным нуждой, на щеках со слезами;
В сильной нужде обратится к отцовским товарищам мальчик,
Будет за плащ одного, за хитон другого цепляться:
Даже кто пожалеет, на донышке в чаше протянет
495 Чуть пригубить, омочить же сиротке хоть нёбо не хватит.
Кто живыми имеет родителей, с пира прогонит,
Даже ударит рукою, обидит бранною речью:
«Прочь уходи: отец твой в пиру не участвует долей!»


илиада
К матери вдовой вернется дитя, на щеках со слезами,
500 Астианакс, на коленях отцовских кушать привыкший,
Мозгом питавшийся раньше всегда или салом овечьим;
Если же спать он, бывало, хотел, утомившись игрою,
Сладко спать привык в объятьях кормилицы-няни,
В мягкой постели и жизнью своей вполне наслаждался.
505 Вытерпит много теперь сирота, без отца дорогого,
Астианакс мой: так его называли троянцы,
Ибо один охранял ты ворота, высокие стены.
Скоро возле судов, от родителей милых далеко,
Хищные псы растерзают тебя, а остатки догложут
510 Голого черви, хоть в доме лежит наилучших и тонких
Много одежд всевозможных: соткали их женские руки.
Брошу все я теперь на костер, пылающий ярко,
Ибо тебе не нужны, никогда лежать в них не будешь, –
Их сожгу во славу твою у троян и троянок!»
515
Так причитала, рыдая, а женщины возле стонали.


389
песнь двадцать третья
состязания (игры) в честь патрокла
Ахиллес совершает для Патрокла все обряды, которые обычаи
требуют по отношению к мертвым. Он сооружает ритуальный
костер и закалывает на нем двенадцать троянских юношей,а так-
же собак, лошадей, приносит в жертву других животных. Затем он
устраивает надгробные состязания. В конных состязаниях побеж-
дает Диомед, в состязаниях в беге – Одиссей, другие участники –
в других видах. Состязание заканчивается.
Итак, данайцам агон посвятив, сакральное действо Ахилл завер-
шает.
Плакали так в Илионе троянцы. Ахейцы ж в то время,
Лишь вернулись назад к судам своим, к Геллеспонту,
Тотчас рассыпались, каждый на судно свое поспешая.
Но разойтись по судам Ахиллес не дал мирмидонцам,
5 К войнолюбивым друзьям своим обратился со словом:
«Вы, дорогие друзья, мирмидонцев сыны быстроконных!
Ваших быстрых коней распрягать пока что не надо.
Ближе сюда на конях на своих колесницах съезжайтесь:
Вместе Патрокла оплачем, – ведь в этом почесть умершим;
10 После ж, когда насладимся рыданьем и горестным плачем,
Мы коней распряжем и ужинать вместе все будем!»
Кончив, плакать стал первым, заплакали с ним остальные,
Трижды быстрых коней гоняя при этом вкруг тела;
В них желание плача Фетида сама возбуждала:
15 Брызнули слезы, песок оросив и доспехи героев, –
Так жалели они на врагов наводившего ужас.
Первым громко средь них Пелид с причитаньем заплакал,
Другу на грудь возложив мужей убивавшие руки:


390
илиада
«Радуйся, милый Патрокл, хоть находишься в доме Аида;
20 Все для тебя выполняю, что раньше обещано мною:
Гектора труп приволок и псам на съедение брошу;
Перед костром погребальным твоим обезглавлю двенадцать
Лучших троянских сынов, за твое отомщая убийство».
Кончив, на Гектора он богоравного злое замыслил:
25 Ниц распростертого в пыль перед ложем Патрокловым бросил.
Тут мирмидонцы с себя доспехи все поснимали,
Медью блестевшие, быстрых коней распрягли, громко ржавших,
Сели затем у судов быстроногого внука Эака
Тысячи. Стал он готовить им пир похоронный богатый:
30 Множество тучных волов замычавших кололи железом,
Множество блеющих коз, и много ягнят, и баранов,
Также и жиром заплывших свиней белозубых кололи,
Жарить их стали затем над огнем распростертым Гефеста:
Кровью, хоть кубками черпай, земля заливалась у тела.
35 Между тем басилеи ахеян вели Пелейона,
Быстрого в беге вождя, к Агамемнону светлому в ставку,
Тщетно его утешая: разгневан был он за друга.
Только в палатку они к Агамемнону прибыли вместе,
Звонкоголосым велели глашатаям без промедленья
40 Ставить треножник большой на огонь, чтоб от пота и крови
Сына Пелея отмыть, – не захочет ли им подчиниться?
Тот наотрез отказался, отказ подтвердил даже клятвой:
«Зевсом вам я клянусь, из богов величайшим и лучшим:
Прежде моей головы не коснется вода омовений,
45 Чем на костер возложу я Патрокла, насыплю могилу,
Волосы на голове остригу: не придет ведь в другой раз
Горе такое в душу, пока средь живых обретаюсь.
Но начнем теперь похоронный пир по Патрокле,
Рано ж утром вели, владыка мужей Агамемнон,
50 Столько, сколько потребно, к сожженью деревьев доставить,
Чтобы отправить умершего в бездны туманного края,
Чтобы горящее пламя сожгло Патрокла быстрее,
С глаз чтобы скрылся скорей, войска же к делам обратились».
Кончил. Выслушав просьбу, они вполне подчинились:
55 Пищу сейчас же они приготовили, сели за ужин
Все: недостатка никто не имел в разделяемой пище
Поровну. Вдоволь когда насладились питьем и едою,
Все разошлись по палаткам своим, чтоб выспаться крепко.


391
песнь двадцать третья
Лишь Пелид не в палатке, на береге шумного моря
60 Лег и стонал тяжело с мирмидонцами многими вместе
Там, где широкое место, где волны по берегу бились.
Только что сладкий сон его охватил, от заботы
Душу освободивший, – члены свои утомил он,
Гектора около стен Илиона преследуя быстро, –
65 Друга душа пришла во сне, душа Менетида,
Полностью схожая с ним глазами прекрасными, ростом,
Голосом также своим и совсем в такой же одежде.
Стала к его изголовью она и слово сказала:
«Спишь, Ахиллес, безмятежно, совсем обо мне не заботясь;
70 Помнил, пока был живым я, но вовсе забыл об умершем!
Быстро меня погреби, чтоб войти мне в ворота Аида:
Души умерших, тени меня далеко отгоняют,
Мне не дают по реке переправиться вместе с другими,
Но у широких Аида ворот я напрасно блуждаю.
75 Руку дай мне, молю со слезами: огню приобщенный,
Больше уже никогда не вернусь из Аидова дома,
Снова с тобой никогда, от милых друзей удалившись,
Планы обдумывать сидя не будем: навек поглощен я
Страшной судьбой своей, предназначенной мне при рожденье.
80 Но и тебе, Ахиллес богоравный, назначено роком
Возле высокой стены отважных троянцев погибнуть.
Впрочем, тебе другое скажу, – подчинишься, быть может:
Кости мои положи не отдельно, но вместе с твоими,
Как и росли мы с тобой неразлучно в доме Пелея,
85 После того как Менетий меня привел малолетним
В дом ваш из Опоэнта: убийство дома свершил я;
Я – неразумный – убил невзначай Амфидамаса сына,
В кости с ним играя, ударил его, рассердившись;
Конник Пелей благосклонно меня приютил в вашем доме,
90 Сам воспитал хорошо и назвал товарищем сына.
В урне одной пускай наши кости укроются вместе,
В той, золотой, двоеручной, что мать тебе подарила».
Другу тогда на это сказал Ахиллес быстроногий:
«Милая мне голова! Зачем сюда ты явилась,
95 Мне приказы эти даешь? Ведь и сам я охотно
Выполню все до конца, твоему повинуясь желанью.
Ближе ко мне подойди, ненадолго друг друга в объятья
Мы заключим, насладимся рыданьем и горестным плачем!»


392
илиада
Кончив, он потянулся руками своими к Патроклу,
100 Но не поймал: как дым душа сквозь землю исчезла
С воем пискливым. На ноги вскочил Ахиллес изумленный,
В горе руками всплеснул и сказал печальное слово:
«Горе! Действительно, значит, в Аиде душа пребывает,
Призрак иль тень человека без плоти совсем и без крови:
105 Целую ночь предо мной душа предстояла Патрокла,
Так и стояла, рыдая и горестно плача, подробно
Мне приказала, сама же совсем на него походила!»
Так сказав, пробудил в окружающих жажду рыданий:
Стали рыдать у трупа, во всех возбуждавшего жалость.
110 Но показалась Заря розоперстая; тут Агамемнон
Всех лошаков и мужей, отовсюду подняв по палаткам,
В лес за дровами отправил, а муж Мерион благородный,
Идоменея сподвижник, отправился с ними как главный.
Шли с топорами в руках дроворубы, с веревками, туго
115 Свитыми, двигалось много мулов еще перед ними
На гору, в сторону, вниз, поперек по гористым отрогам.
Лишь дошли до богатой потоками многими Иды,
Сразу рубить приступили высоковетвистые дубы
Острою медью: кругом затрещали и падали дубы;
120 После, на части их расколов, дроворубы-ахейцы
К мулам их привязали; топча копытами землю,
Мулы тащили их по кустам и к равнине стремились.
Бревна большие несли на себе дроворубы, – сподвижник
Идоменея-вождя Мерион приказал беспорочный;
125 Их одно за другим на морском берегу уложили,
Где Ахиллес наметил курган для себя и Патрокла.
Всюду когда наложили в несметном количестве леса,
Там в ожидании сели все вместе. Тогда мирмидонцам
Войнолюбивым своим приказать Ахиллес не замедлил
130 Медью вооружиться, коней запрячь в колесницы.
С места те поднялись и тотчас в доспехи оделись,
Стали затем на свои колесницы бойцы и возницы;
Шли впереди колесницы, за ними же тысячи пеших
Воинов, а в середине друзья понесли Менетида;
135 Кудри срезая свои и бросая на тело, покрыли
Труп; Ахиллес, рыдая, поддерживал голову сзади:
Друга ведь он провожал беспорочного к дому Аида.
К месту когда подошли, Ахиллес какое наметил,


393
песнь двадцать третья
Труп опустили и много дерев для костра уложили.
140 Но и другое еще Ахиллес быстроногий замыслил:
Вдаль отойдя от костра, белокурые локоны срезал,
Сперхию, богу реки, роскошные вырастил кудри –
В скорби глубокой сказал он, глядя на пурпурное море:
«Сперхий, напрасно тебе обещал отец престарелый,
145 Если вернусь я домой, в дорогую отчую землю,
Волосы срезать мои, принести гекатомбу святую,
Возле потока зарезать овец пятьдесят ягнеродных
Там, где роща святая твоя и алтарь благовонный.
Так обещал мой отец, но мольбы ты не выполнил старца.
150 Так как я не вернусь в дорогую отцовскую землю,
Кудри свои унести отдам я герою Патроклу».
Кончив, локоны в руки любимого друга вложил он,
Вызвав во всех окружавших желание жалобно плакать.
Так бы и плакали все до заката светлого солнца,
155 Если б тогда Ахиллес не сказал Агамемнону слова:
«Больше всего, Атрид, подчиняется войско ахейцев
Лишь приказаньям твоим. Мы довольно насытились плачем.
Воинов ты распусти от костра погребального: ужин
Пусть готовят по войску. О трупе ж заботу мы примем
160 Сами, кому он дороже; вожди пусть останутся с нами».
Выслушав слово его, повелитель мужей Агамемнон
Войску немедля велел разойтись по судам соразмерным.
Здесь погребальщики только остались наваливать бревна.
Скоро воздвигли костер шириной и длиною в сто футов,
165 Сердцем печалясь, наверх вознесли Менетидово тело,
Много жирных баранов, и коз, и коров криворогих
Освежевали затем, у костра заколов. Ахиллес же
Вырезав жир, с головы и до ног обложил им Патрокла,
Туши коров и баранов ободранных рядом сложил он,
170 С медом и маслом сосудов двуручных наставил в средине,
К ложу друга склонив; четырех коней крутошейных
Бросил затем на костер, глубоко и печально вздыхая.
Девять домашних собак у Патрокла-владыки кормилось;
Двух швырнул Ахиллес на костер, перерезав им горло.
175 Злое дело сердцем решил: сынов благородных
Смелых троянцев двенадцать зарезал острою медью,
Огненной силе свирепой пожрать предоставил убитых.
Первым заплакал затем, называя по имени друга:


394
илиада
«Радуйся, милый Патрокл, хоть находишься в доме Аида,
180 Ибо я все для тебя совершил, что обещано мною:
Юношей смелых двенадцать, сынов благородных троянцев,
Вместе с тобою сгорят на костре; но сына Приама
Гектора я не огню, а собакам отдам на съеденье!»
Так обещал, угрожая. Но Гектора псы не терзали:
185 Ночью и днем от него отгоняла собак Афродита,
Зевсова дочь, а труп благовонным намазала маслом
Розовым: не повредил бы Пелид, волоча по равнине.
Темную тучу навел Аполлон на Гектора тело,
Как и место покрыл от равнины до самого неба,
190 Сколько охватывал труп, чтобы солнцева сила не прежде
Времени кожу его иссушила на мускулах, членах.
Пламя все ж на костре Патрокловом не разгоралось.
Светлый тогда Ахиллес быстроногий другое придумал:
Став от костра далеко, взмолился Борею с Зефиром,
195 Ветрам обоим, жертвы прекрасные им обещая:
Стал он просить, возливая вино из кубка златого,
Чтобы явились они, чтоб дрова разгорелись быстрее,
Чтобы как можно скорее сгорело тело. Ирида,
Лишь услыхала моленье, направилась вестницей к ветрам.
200 Ветры тогда у Зефира, несущего вихрь, пировали
В доме. Богиня Ирида, поспешно придя, на пороге
Каменном стала. Ветры, глазами увидев Ириду,
Все повскакали, каждый к себе приглашая усердно.
Сесть отказавшись, богиня сказала слово такое:
205 «Некогда здесь мне сидеть, ибо снова лечу к Океану,
В край эфиопов, где гекатомбу приносят бессмертным,
В жертвенном пире спешу я участвовать вместе с другими.
Но сын Пелея взмолился к Борею с Зефиром шумящим,
Жертвы славные им обещал принести, если оба
210 Явятся, чтобы Патроклов костер разгореться заставить:
Все ахейцы скорбят о Патрокле, рыдая над телом».
Так объяснив, ушла. Немедленно с гулом ужасным
Ринулись ветры вперед, облака пред собой раздвигая.
Быстро промчались до моря: на нем от порывистых ветров
215 Волны вздымались. Домчались до Трои они плодородной,
Сразу раздули костер: загудело сильнейшее пламя.
Целую ночь раздували огонь на костре оба вместе,
Дуя с пронзительным свистом. Всю ночь Ахиллес быстроногий


395
песнь двадцать третья
Черпал вино из кратеры златой двоеручною чашкой
220 И, разливая кругом, орошал плодородную землю,
Сам к душе он звал Патрокла, бедного друга.
Словно рыдает отец, новобрачного сына сжигая,
Смертью принесшего горе большое родителям жалким, –
Так сын Пелея рыдал, предавая огню кости друга;
225 Ползая возле костра, с глубокими стонами плакал.
Но над землею едва показалось сияние утра,
Чуть разостлалась над морем Заря в золотистой одежде, –
Начал костер погасать, бушевавшее пламя потухло.
Ветры назад поспешили домой возвратиться обратно
230 Морем Фракийским: оно взволновалось и сильно стонало.
В сторону, вдаль от костра, Пелид отошел, утомленный,
Сразу на землю упал, ибо сном был сладким охвачен.
Возле сына Атрея ахейцы стали сбираться;
Их, приходящих, громада и шум его пробудили;
235 Сел, приподнявшись на месте, сказал им слово такое:
«Сын Атрея и все наилучшие из панахейцев!
Прежде всего костер затушите вином искрометным
Весь до конца, где еще от огня остается хоть что-то;
Кости затем соберем Патрокла, Менетия сына;
240 Их распознать, отделить от других легко совершенно,
Ибо сгорел он в средине костра, другие ж отдельно
С краю сгорели, где кони и мужи вместе смешались.
Кости Патрокла, жиром двойным обложив их, на время
Сложим в фиал золотой, пока я в Аид сам не скроюсь.
245 Мне бы хотелось насыпать курган не очень высокий,
Но небольшой, как прилично: высоким его и широким
Сделают те ахейцы, какие, быть может, живыми
Здесь останутся после меня на судах многоместных».
Кончил, и быстрому сыну Пелея все подчинились:
250 Прежде всего костер искрометным вином загасили,
Где огонь оставался, – глубокий обрушился пепел;
Плача о друге кротком, собрали белые кости
Скоро в фиал золотой и двойным обложили их жиром,
После в палатку снесли и накрыли материей мягкой;
255 Возле костра очертили они основанье кургана,
Быстро насыпали землю затем для кургана большого.
Насыпь устроив, хотели уйти. Ахиллес же все войско
Здесь удержал: рассадив широко, состязанья устроил.


396
илиада
Вынес треножники он из судов, котлы для награды,
260 Мулов сюда пригнал, коней и волов крепколобых,
Женщин в пышных привел поясах, железо седое.
Прежде назначил награды блестящие быстрым возницам:
Первому деву давал непорочную, в женских работах
Очень искусную, также треножник в двадцать две меры,
265 С ручками; лет шести кобылицу назначил второму,
Упряжь не знавшую, в недрах своих носившую мула;
Третьему новый назначил котел, над огнем не бывавший,
Видом блестящий, прекрасный, четыре меры вмещавший;
Золота два таланта назначил четвертой наградой;
270 Пятому выделил он двоеручную новую чашу.
Стал он прямо затем и слово сказал аргивянам:
«Сын Атрея! Другие ахейцы в поножах пышных!
Вот назначены здесь для возниц в состязанье награды.
Если бы в память иных ахейцы вели состязанья,
275 Первую я, несомненно, унес бы награду в палатку, –
Знаете сами, насколько мои быстротой превосходят
Кони: они ведь бессмертны; отцу моему подарил их
Бог Посейдон, а Пелей, мой родитель, мне их доверил.
Я ж воздержусь от участья: мои быстрейшие кони
280 Славного в битвах возницу теперь потеряли, Патрокла
Кроткого: маслом жидким им смачивал гривы густые
Часто, того и другого помывши чистой водою.
Кони оба стоят и плачут, их гривы на землю
Свисли низко: стоят и печалятся, скорбные сердцем.
285 Пусть выступают из войска ахейцев другие, какие
В быстрых конях, равно в колесницах, уверены в крепких».
Так сказал сын Пелея, и быстрые вышли возницы.
Вышел прежде всех владыка мужей, сын Адмета
Славный Эвмел, победитель всегдашний в езде колесничной.
290 Вызвался вслед за ним Диомед, сын Тидея могучий,
Тросовых вывел коней под ярмо: их отбил у Энея
Некогда, но Аполлон спас Энея, вынеся тайно.
Следом встал за ними Атрид Менелай белокурый,
Зевса питомец, коней под ярмо приведя быстролетных,
295 Братнину Эфу с конем своим знаменитым Подаргом;
Дал Агамемнону Эфу в подарок Эхепол, Анхиса
Сын, чтоб ему к Илиону, открытому ветрам, не ехать,
Дома спокойно сидеть в своем Сикионе широком,


397
песнь двадцать третья
Там наслаждаться богатством большим по милости Зевса:
300 Ввел ее под ярмо, состязаться пылавшую сильно.
Встал Антилох четвертым, коней стал впрягать пышногривых,
Нестора, сына Нелея разумного, сын многославный;
Быстрые кони его колесницу из Пилоса мчали.
С сыном став рядом, родитель, успеха желая, советы
305 Стал Антилоху давать, хоть и сам Антилох был разумен:
«Зевс с Посейдоном тебя, Антилох, возлюбили, хотя ты
Молод, и всякого рода искусством езды одарили.
Вот почему в наставленьях моих не нуждаешься вовсе:
Сам колесницу направить умеешь. Но медленны слишком
310 В беге кони твои; боюсь – не выйдет удачи.
Кони быстрее у них, но сами возницы – слабее.
Лучше, умнее тебя ничего придумать не могут.
Ну же, милый, старайся использовать собственный разум,
Чтобы никак от тебя не ушла в состязанье награда!
315 Разум и дровосеку не меньше полезен, чем сила;
Разумом кормчий может направить в бушующем море
Быстрое судно, когда непогода ему угрожает;
Только рассудком возница один побеждает другого;
Если ж надеется лишь на коней своих с колесницей,
320 Их неразумно совсем и туда и сюда погоняет, –
Мечутся кони его по ристалищу, и не удержишь!
Кто же рассудок имеет, хоть худшими правит конями,
Видит кто цель хорошо и к ней постоянно стремится,
С первого шага вожжами воловьими действуя твердо,
325 Держит их крепко, – такой никого вперед не пропустит!
Цель, различимую просто, тебе укажу, ты же помни:
Дерево вон сухое стоит над землей на четыре
Локтя, сосна или дуб, от дождей не гниет совершенно,
К дереву белых два камня с обеих сторон прислоненных, –
330 Там, где сошлись две дороги, кругом там ровное место:
Памятник то, вероятно, давно умершему мужу
Или ристалища то был конец у людей стародавних;
Там и назначил мету Ахиллес быстроногий пресветлый;
Ближе как можно держись к ней, гоня колесницу с конями,
335 Чуть пригнись на своей колеснице, сколоченной крепко,
Влево, а правую лошадь гони понуканием громким,
Вожжи совсем у нее ослабив руками своими;
Левая лошадь в то время пусть так мету огибает,


398
илиада
Чтобы казалось тебе, что втулка колесная слева
340 Чуть не коснулась меты. Стерегись наехать на камень,
Чтобы не ранить коней, не разбить свою колесницу, –
Радость иначе доставишь другим, себе же бесчестье.
Ну, мой милый, старайся быть бдительным и осторожным!
Если проедешь ты у меты, чуть ее не касаясь,
345 Вряд ли кто-то другой обгонит иль рядом доедет,
Мчится пускай хоть на быстром коне Арейоне, ведущем
Род от богов, на коне богоравного мужа Адраста
Или на лучших конях Лаомедонта, как их считают».
Кончив, Нестор Нелид, назад вернувшись на место,
350 Сел, ибо главное все разъяснил уж милому сыну.
Пятым тогда Мерион запрягать стал коней пышногривых.
Встав на своих колесницах, все жребии в шлем побросали;
Встряхивал их Ахиллес: Антилоха, Нестора сына,
Жребий был первым, вторым достался владыке Эвмелу,
355 Третьим был Менелая-копейщика, сына Атрея,
Следом за ним выезжал Мерион по порядку. Последним
Гнал коней Диомед, хоть был изо всех наилучший.
Лишь построились в ряд, сын Пелея мету указал им
Там вдалеке, на гладкой равнине; подобного богу
360 Феникса, друга отца своего, наблюдателем выслал,
Правильность бега смотреть, объявлять перед всеми по правде.
Сразу бичи на коней состязатели вместе подняли,
Громко крикнув на них, затем хлестнули ремнями:
Быстро те полетели, помчались по чистому полю
365 Вдаль от судов мореходных, и пыль поднялась перед грудью,
Словно темная туча большая при вихре свирепом;
Гривы их развевались, дыханьем колеблемы ветра,
Их колесницы то снизу земли многоплодной касались,
То, от земли отделившись, летели над нею; стояли
370 Все на своих колесницах, у каждого сердце стучало,
Страстью к победе горя, на коней покрикивал каждый;
Мчались их кони, летели по полю, пыль поднималась.
Но доскакали когда до меты быстролетные кони,
К морю седому помчались назад, – обнаружилась доблесть
375 Каждого: бег пред конями простерся конечный.
Вынесли рысью вперед кобылицы Феретова внука.
Следом неслись жеребцы Диомедовы, Тросовы кони,
Чуть позади отставая, совсем от Эвмеловых близко, –


399
песнь двадцать третья
Будто в его колесницу, казалось, впрыгнуть готовы:
380 Жарким дыханьем грея широкие плечи и спину,
Головы в беге свои положили на спину Эвмела.
Мог бы теперь Тидид обогнать иль оспорить победу,
Если бы Феб Аполлон не разгневан был сыном Тидея:
Вырвал из рук Диомеда блистающий бич; у того же
385 Брызнули гневные слезы из глаз, потому что увидел,
Как кобылицы Эвмела далеко вперед проскакали,
Кони ж его, лишась без бича быстроты, отставали.
Но от Афины не скрылось, что сам Аполлон Диомеду
Так навредил, и она к повелителю войск устремилась,
390 В руки бич подала, а в конях умножила силу,
В гневе сильном затем подскочила к Адметову сыну
И в колеснице расшибла ярмо: кобылицы Эвмела
Бросились порознь с дороги, а дышло на землю свалилось;
Сам он пал с колесницы и возле колес покатился,
395 Локти себе расцарапал и рот повредил он и ноздри,
Лоб разбил у бровей: слезами наполнились оба
Глаза, а голос его оглушительный словно бы замер.
Сын Тидея, его обогнав, коней быстролетных
Гнал, впереди других был намного: Афина послала
400 Силу большую коням, самому же доставила славу.
Вслед за первым ехал Атрид Менелай белокурый.
Той порой к отцовским коням Антилох обратился:
«Оба теперь постарайтесь и мчитесь как можно быстрее!
Я не хочу приказать, чтобы вы состязались с конями
405 Смелого сына Тидея, которым Афина послала
Силу большую, ему ж самому доставила славу.
Вы не должны отстать от коней Атрида; догнать их
Быстро, иначе бесчестье обоим будет от Эфы,
Ибо отстали от ней, кобылицы, хоть в беге вы легче.
410 Вот что скажу вам теперь, и по слову исполнено будет:
Больше не станет за вами ухаживать пастырь народов
Нестор, но скоро убьет он обоих вас острою медью,
Если добудете мне без старанья худую награду;
Но воспылайте страстью и мчитесь как можно быстрее.
415 Сам со всяким искусством о том позабочусь я, чтобы
Хитростью в узком пути проскользнуть, обогнать Менелая!»
Кончил. Они ж, испугавшись угрозы такой властелина,
Малое время бежали быстрее, чем раньше, и скоро


400
илиада
Твердый в бою Антилох по дороге теснину заметил:
420 Рытвина там на пути; от воды скопившейся зимней
Сильно прорвало дорогу, кругом все место изрыло.
Ехал туда Менелай, столкновенья колес избегая.
Быстрых коней своих Антилох, свернув их с дороги,
Рядом почти направлял, нагоняя Атреева сына.
425 Громко крикнул в испуге тогда Менелай Антилоху:
«Ты, Антилох, безрассудно погнал коней; задержи их!
Тесная здесь дорога, обгонишь потом на широкой, –
Здесь же столкнуться легко, колесницы тут расшибутся!»
Так он кричал. Антилох сильнее еще погонять стал;
430 Бил кнутом, понукал, ничего как будто не слышал.
Кони настолько вперед проскакали, насколько бросает
Диск размахнувшийся муж молодой, испытующий силу.
Тут кобылицы сына Атрея немного отстали,
Так как Атрид добровольно не стал вперед погонять их,
435 Как-нибудь чтобы в теснине не сшиблись быстрые кони,
Чтобы при этом не опрокинулись их колесницы,
Сами же конники в пыль не свалились в погоне за славой.
Бранное слово тогда сказал Менелай белокурый:
«О Антилох, я не знаю вреднее тебя человека,
440 Мы же, ахейцы, тебя не по правде считали разумным.
Мчись – убирайся, но знай: унесешь не без клятвы награду!»
Кончив, крикнул коням своим, обратившись к обоим:
«Кони, не сметь у меня отставать! Нельзя унывать вам.
Раньше ваших у них колени и ноги устанут,
445 Ибо кони те молодыми считаться не могут».
Так им приказывал. Кони, в испуге от громкого крика,
Быстро помчались и скоро приблизились к тем – обогнавшим.
Тою порой аргивяне, на площади сидя, глядели,
Как летели кони и пыль подымали по полю.
450 Первым Идоменей, предводитель критский, узнал их,
Сидя отдельно на месте высоком, откуда все видно:
Издали он, услыхав понукавшего голос, возницу
Сразу узнал, заметив с отметиной лучшую лошадь:
Всех впереди бежала она – темно-рыжая; знак же
455 Светлый и круглый имела на лбу, как луна совершенно;
С места поднявшись, встал и слово сказал аргивянам:
«Други мои, вожди и советники войск аргивянских!
Я ли один распознал коней, иль видите все вы?


401
песнь двадцать третья
Кони другие совсем впереди, мне кажется, мчатся,
460 С ними возница другой: кобылицы ж, которые раньше
Лучше других добегали до задней меты, как я видел,
Где-то в поле остались, – несчастье, быть может, случилось:
Их я теперь нигде не могу разглядеть; хоть и всюду
Вдоль по равнине троянской разглядывал все я глазами.
465 Выпали, может быть, вожжи из рук у возницы, не мог он
Гнать хорошо до конца: повернув у меты неудачно,
Там он, верно, упал, колесницу разбил; разбежались
Обе его кобылицы, лишились от страха рассудка.
Но посмотрите, на месте поднявшись, и вы: хорошо ведь
470 Сам не могу разглядеть я, но кажется мне, что возница
Первый летит властелин аргивян, этолиец по роду,
Вождь Диомед, сын Тидея, коней укротителя, славный».
Быстрый Аякс Оилид отозвался бранью на это:
«Идоменей, почему прежде времени так разболтался?
475 Те же на поле широком бегут впереди кобылицы!
Ты молодым уж не можешь среди аргивян называться,
Видят глаза на твоей голове не острее других всех,
Больше всегда пустословишь в речах! Тебе неприлично
Дерзким быть болтуном: и получше тебя здесь другие!
480 Те ж впереди кобылицы, которые были и раньше, –
Кони Эвмела, с вожжами в руках несется и сам он!»
Критский вождь, на него рассердившись, ответил на это:
«Лучший по ругани лишь, злоречивый Аякс, в остальном же
Хуже других аргивян, ибо грубый рассудок имеешь!
485 Ну, сюда, и поспорим теперь на котел иль треножник,
Оба судьей пригласим Агамемнона, сына Атрея, –
Кони чьи впереди? Проиграешь – тогда и узнаешь!»
Кончил. Сейчас же вскочил Оилеев Аякс быстроногий,
Брани словами готовый ответить во гневе великом.
490 Спор между ними большой разгорелся бы дальше, быть может,
Если бы сам Ахиллес не вступился с такими словами:
«Бранными злыми словами один и другой не меняйтесь,
Идоменей и Аякс, потому что для вас неприлично;
Вам и других от брани удерживать было бы лучше!
495 Здесь, на собрании сидя, должны вы следить за конями:
Бег наблюдая, смотрите, какие, стремясь за наградой,
Скоро прибудут сюда. Тогда уж коней аргивянских
Каждый узнает, чьи впереди и которые сзади».


402
илиада
Кончил. Уже Диомед в это время совсем приближался,
500 Плетью коней постоянно нахлестывал. Быстрые кони
Выше земли неслись и быстро свой путь завершали,
Облаком пыли возницу в дороге совсем покрывая;
Золотом, оловом вся колесница его украшалась,
Вслед за конями катилась за быстрыми, лишь неглубокий
505 След ободьев колес позади за собой оставляя
В мягкой пыли: так быстро летели добрые кони.
Остановился в средине на площади. Пот изобильный
С шеи коней пышногривых, с груди их наземь струился.
Спрыгнул на землю он с блестящей своей колесницы,
510 Бич прислонил к ярму. А могучий Сфенел не замедлил
Тотчас взять награду за бег колесничный на играх:
Женщину дал увести сотоварищам смелым и им же
Дал двоеручный треножник и выпряг сам колесницу.
Следом Нелид Антилох гнал коней на своей колеснице.
515 Он обогнал Менелая уловкой, не быстрой ездою.
Все же коней быстролетных держал Менелай очень близко,
Столько отстав, как бывают колеса от лошади близко,
Если хозяин в повозке на лошади едет по полю:
Шины колес волос от хвоста касаются, близко
520 Катятся те колеса, совсем между ними пространство
Малое, если кони бегут по широкому полю;
Столько осталось теперь Менелаю догнать Антилоха;
Раньше хотя отстал, сколько брошенный диск пролетает,
Быстро теперь догонял: кобылицы Атридовой Эфы
525 С пышной гривой уже увеличилась крепкая сила.
Если бы бег для обоих еще продолжался, быть может,
Был бы Атрид впереди, – совсем бы не было спора.
Идоменеев друг, Мерион благородный, приехал
Сзади на вылет копья от славного сына Атрея, –
530 Были не так резвы его пышногривые кони,
Был он сам слабее других в бегах колесничных.
Сын Адмета последним из всех, наконец, притащился:
Сам он катил колесницу, коней вперед подгоняя.
Видя таким, пожалел Ахиллес быстроногий пресветлый,
535 Встал среди аргивян и сказал крылатое слово:
«Лучший возница на быстрых конях последним приехал!
Ну, ему мы награду вторую дадим, как прилично;
С первой наградой уйдет пускай Диомед, сын Тидея».


403
песнь двадцать третья
Так произнес, и с его предложением все согласились.
540 Он бы и дал кобылицу Эвмелу, – ведь были согласны
Дети ахейцев, – если б тогда Антилох благородный,
Нестора сын, не вскочил оспорить решенье Пелида:
«Я, Ахиллес, на тебя рассержусь чрезвычайно, коль это
Слово исполнишь: мою награду ты отнимаешь!
545 Думаешь ты, что беда от коней его с колесницей,
Сам же он лучший возница. Богам бы полезнее было
Лучше молиться, – тогда бы не прибыл самым последним!
Если ж его жалеешь и дорог тебе он по сердцу, –
Золота много имеешь в палатке, много и меди,
550 Много скота у тебя, и рабынь, и коней пышногривых!
Можешь из этого взять и лучшую после награду
Дать иль немедленно, чтобы тебя похвалили ахейцы.
Эту ж я не отдам, за нее врукопашную буду
Биться с любым, кто ее у меня оспорить посмеет!»
555 Так произнес. Улыбнулся ему Ахиллес быстроногий.
Сам, Антилохом любуясь, товарищем, другом любимым,
Молвил крылатое слово, ему отвечая на это:
«Если уж ты, Антилох, велишь мне Эвмелу особо
Выдать награду другую, я выполню это, конечно:
560 Панцирь, сорванный с Астеропея в сражении, дам я
Медный, оловом светлым он весь по краям разукрашен;
Панцирем этим Эвмел обрадован будет, надеюсь».
Кончив, затем велел Автомедону, милому другу,
Панцирь сюда принести из палатки. Принес тот и подал
565 В руки Эвмелу: Эвмел с благодарностью радостно принял.
Встал Менелай между ними, глубоко обиженный в сердце.
Сильно разгневанный Нестора сыном; следом глашатай
Скипетр ему вручил, предложив замолчать аргивянам.
Муж богоравный сказал после этого слово такое:
570 «Что, Антилох, натворил ты теперь, хоть разумен был прежде?
Доблесть мою обесчестил, моих коней опорочил,
Выгнав своих вперед, хоть они слабее намного!
Ну, вожди аргивян и советники, нас рассудите
Вы беспристрастно совсем, без поблажек тому и другому,
575 Чтобы никто не сказал из ахейцев меднохитонных,
Будто бы вождь Менелай, одолев Антилоха неправдой,
Хвалится, взяв кобылицу, его хоть кони намного
Хуже, сам лишь выше по доблести, как и по силе.


404
илиада
Ну, я сам рассужу, укорять никто из данайцев
580 Прочих не будет, надеюсь: вполне справедливо скажу я.
Ты, Антилох, подойди и, как принято, Зевса питомец,
Стань пред своей колесницей с конями, в руках поднимая
Гибкий бич, которым всегда коней погоняешь,
Сам, коснувшись коней, земледержцем клянись Посейдоном
585 В том, что без умысла злого мою задержал колесницу!»
Так Антилох разумный ему сказал, отвечая:
«Вождь Менелай, удержись, – ведь намного тебя я моложе,
Ты же и возрастом старше и доблестью выше намного!
Знаешь, каким заблужденьям подвержены юноши часто:
590 Слишком скоры решенья у них, а рассудок незрелый.
Сердце смягчи свое: кобылицу, которую взял я,
Сам верну; если даже потребуешь что и другое,
Лучшее, может быть, – все и немедленно с радостью дам я.
Лучше, Зевса питомец, мне так поступить, чем навеки
595 Дружбу с тобой потерять и быть пред богами преступным!»
Кончив, подвел кобылицу затем Несторид благородный,
Сам вручил Менелаю. У сына Атрея смягчилось
Сердце от радости. Как ложится роса на колосья
Нивы растущей, когда прорастет колосьями пашня, –
600 Так у тебя, Менелай, наполнилось радостью сердце,
Сам, обратившись к нему, произнес крылатое слово:
«Я теперь, Антилох, кобылицу тебе уступаю, –
Гнев прекратив: никогда легкомысленным не был ты прежде
Или надменным, теперь лишь поддался юности пылу.
605 Но избегай в другой раз обманывать более сильных,
Ибо меня кто другой из ахейцев не скоро смягчил бы.
Ты ж немало уже перенес для меня, потрудился
Много, равно как и славный отец твой и брат. Потому-то
Просьбу твою исполняю, тебе уступлю кобылицу,
610 Пусть хоть она – моя, чтобы знали другие о том, что
Сердце мое никогда не бывает суровым и гордым!»
Кончив, Ноэмону дал, Антилохову милому другу,
Взять кобылицу, себе же котел получил он блестящий.
Золота взял два таланта прибывший четвертым критянин.
615 Но оставался еще двухсторонний фиал как награда
Пятая. Нестору этот фиал преподнес сын Пелея:
Через собрание все пронеся аргивянское, молвил:
«Старец, возьми подарок, тебе о Патрокле да будет


405
песнь двадцать третья
Памятью он, о его погребении. Видеть нельзя уж
620 Больше среди аргивян Менетида. Почетный подарок
Это тебе, потому что в кулачном бою не сразишься,
В беге, метанье, в борьбе выступать уже ты не можешь:
Слишком сильно тебя удручает жестокая старость».
Кончил и в руки фиал положил; тот с радостью принял,
625 После, к нему обратившись, крылатое слово сказал он:
«Да, дорогое дитя, все как следует это сказал ты,
Ибо уж члены мои не тверды, как и ноги, а руки
Стали уже под плечами обоими двигаться хуже.
Если бы был я цветущим, была бы сила такой же,
630 Как была, когда хоронили вождя Амаринка, –
Дети устроили игры в Бупрасии в честь басилея:
Равного не было мне из эпейских мужей одного хоть,
Как и из наших пилосцев, и смелых в боях этолийцев;
Там Клитомеда в кулачном бою Энопида сразил я,
635 Там же Анкея плевронца, в борьбе выступавшего против,
Самого быстрого я обогнал ногами Ификла,
Дальше намного метнул я копье, чем Филей с Полидором;
Актора лишь сыновья на конях меня обогнали,
Бросившись оба вперед, разгоревшись жаждой победы
640 Ради того, что на месте лежали награды большие;
Были они близнецами, и первый уверенно правил,
Первый уверенно правил, второй бичом погонял их.
Прежде был я таким! Молодые теперь оттесняют
В играх всяких меня, – приходится мне подчиниться
645 Старости жалкой; тогда же блистал я средь прочих героев!
Но продолжай состязанья и друга играми чествуй.
Этому ж дару, приняв от души, я радуюсь, ибо
Помнишь всегда обо мне благосклонно и не забываешь
Честь оказать, какую должны воздавать мне ахейцы.
650 Пусть за это боги к тебе благосклонными будут!»
Кончил. Вернулся Пелид сквозь большое скопленье ахейцев,
Выслушав речь до конца похвальную сына Нелея.
После назначил награды кулачного тяжкого боя:
Мула на площадь привел победителю, самку шести лет.
655 Трудно ее укротить, но пригодна к тяжелым работам,
Кубок двуручный принес побежденному выдать в награду.
Прямо стал в средине и слово сказал аргивянам:
«О Атрид и другие ахейцы в поножах пышных!


406
илиада
Двух вызываю мужей за наградой, из самых сильнейших, –
660 Выступить биться в кулачном бою: и какому победу
Даст Аполлон, и победу кого признают ахейцы,
Тот отведет, возвращаясь к себе, терпеливого мула;
Кубок двуручный с собою пускай унесет побежденный».
Кончил. Поднялся немедля силач громадного роста,
665 Опытный в бое кулачном Эпей, сын вождя Панопея;
Взявшись за мула, в труде терпеливого, громко сказал он:
«Ближе сюда подходи, унести кто кубок намерен;
Мула ж, уверен, никто из ахейцев другой не получит
В бое кулачном со мною: горжусь быть в этом сильнейшим!
670 Разве мало того, что в боях уступаю я многим?
Нет никого из мужей, кто всех во всем превосходит.
Вот что скажу я теперь, и по слову исполнено будет:
Кости ему сокрушу и тело все изувечу!
Здесь на месте его печальники пусть остаются –
675 Чтобы моими руками избитого вынести друга!»
Так он сказал им, и все приутихли в молчании полном.
Встал на него лишь один Эвриал, богоравный воитель,
Сын Мекистея-вождя из рода владыки Талая;
Некогда в Фивы явился отец после смерти Эдипа
680 В играх участье принять и там победил всех кадмеян.
Славный сын Тидея напутствовать стал Эвриала,
Словом его ободрял, горячо желая победы;
Пояс он прежде всего подтянул на бойце, а затем уж
Подал ремни вола полевого, скроенные ладно.
685 Оба, надев пояса, в середину собравшихся вышли,
Стали напротив, схватились руками могучими оба:
Вместе в объятье одно сплелись их крепкие руки.
Хруст челюстей раздавался ужасный, и пот заструился
Всюду по членам. Рванулся пресветлый Эпей и ударил
690 Вдруг по щеке, еще не успел Эвриал оглянуться.
Долго не выстоял тот: подогнулись прекрасные члены.
Как от порыва Борея свирепого прыгает рыба
В травы на берег морской, но волной покрывается снова, –
Так от удара подпрыгнув, он пал. Эпей благодушный
695 Взял его руками и поднял: друзья окружили
И повели через площадь едва волочившего ноги;
Кровью плевал он густой, голова же свесилась набок.
Между собой, приведя, посадили терявшего чувство.


407
песнь двадцать третья
Кубок двуручный забрав, унесли с собою другие.
700 В третьих еще состязаньях Пелид назначил награды,
В трудной борьбе без оружья, и их показал он данайцам:
Кто победит, треножник возьмет, над огнем чтобы ставить –
Между собою ахейцы в двенадцать волов оценили.
Женщину в круг привели, в работах искусную многих,
705 Дать побежденному мужу, – в четыре вола оценили.
Прямо встал Ахиллес и слово сказал аргивянам:
«Встаньте, кто и в этой борьбе себя испытает».
Кончил. Встал, не замедлив, Аякс Теламонид великий,
Встал Одиссей многомудрый, испытанный в хитростях разных;
710 Вышли в средину собранья они, опоясавшись оба,
Мощными взяли руками один другого в объятья,
Словно стропила, какие поставил на доме высоком
Опытный мастер, от ветров порывистых дом охраняя:
Хрустнули спины у них, зажатые крепко в объятья
715 Рук мускулистых, и стали сырыми от влажного пота,
Густо плечи их и бока синяками покрылись,
Брызнула темная кровь. Они все время, однако,
Чтобы треножник взять, победы жаждали оба;
Но не могли повалить и прижать противника сверху,
720 Как Одиссей, так Аякс, ибо сила другого мешала.
Только когда надоело ахейцам пышноволосым,
Сын Теламона Аякс обратился тогда к Одиссею:
«О Лаэртид Одиссей многохитрый, Зевса питомец!
Ты ли меня подними, иль тебя я, – решенье же – Зевсу!»
725 Кончив, поднял его. Hе забыл Одиссей об уловке,
Сзади ударил ногой в подколенок, расслабил суставы:
Пал тот назад, а к нему сын Лаэрта на грудь повалился.
Тут изумились все, уловке дивясь Одиссея.
Пробовал после Аякса поднять Одиссей терпеливый,
730 Но от земли лишь немного приподнял, поднять же не мог он,
Ноги себе лишь согнул, – и оба упали на землю,
Близко друг возле друга: в пыли перепачкались оба.
В третий бы, может быть, раз оба снова боролись, поднявшись,
Если б не встал Ахиллес от борьбы удержать их обоих:
735 «Больше не надо уже себя бореньем бессилить!
Оба вы победили и, равные взявши награды,
С поля сойдите, дайте другим состязаться ахейцам».
Кончил он. Выслушав, оба ему подчинились охотно,


408
илиада
После от пыли они отряхнулись, хитоны надели.
740
Бег Пелид объявил и назначил бегущим награды:
Первый – сосуд шестимерный серебряный, славной работы,
Лучше намного других на всей земле красотою:
Был тот сосуд мастерами сидонскими сделан искусно;
Морем туманным его привезли финикийские мужи:
745 К бухте на Лемнос причалив, его подарили Фоанту:
Сын Ясона Эвней тот сосуд дал герою Патроклу,
Чтобы свободу он дал Ликаону, сыну Приама.
В играх сосуд в память друга назначил тому сын Пелея,
Кто изо всех самым легким ногами быстрыми будет;
750 Жирного вывел большого вола – награду второму;
Третьему золота он давал половину таланта.
Встал он прямо, сказал аргивянам слово такое:
«Встаньте, кто и в этой борьбе себя испытает».
Кончил, и быстрый Аякс Оилид не замедлил подняться;
755 Встал Одиссей многоумный, за ним Антилох, многославный
Нестора сын, быстротой побеждавший всех юношей в беге.
Стали в шеренгу трое, мету Ахиллес указал им.
Путь перед ними отсюда простерся для бега. Рванулся
Быстро Аякс, а за ним поспешил Одиссей многосветлый
760 Близко, как возле груди хорошо опоясанной девы
Ткацкий челнок: им она управляет руками искусно;
Тянет уток, пропуская его чрез основу, а держит
Возле груди. Одиссей, хоть и сзади, но близко держался,
Пяткой в следы попадал, даже пыль пока не ссыпалась,
765 Вовсе не отставая, дыханье над головою
Он испускал Оилидовой. Вслед все ахейцы кричали,
Чтобы разжечь, хоть и сам он старался и жаждал победы.
Только когда подходила к концу их дорога для бега,
Тут Одиссей взмолился в душе к совоокой Афине:
770 «Выслушай, будь мне, богиня, хорошей помощницей в беге!»
Так он взмолился. Его услыхала Паллада Афина,
Сделала легкими члены, как ноги, так сверху и руки.
Быстро когда подбегал уж Аякс за награду схватиться,
Тут поскользнулся, спеша, – его подтолкнула Афина.
775 Жидкий помет здесь стекался волов: Ахиллес быстроногий
В честь Менетида убил их, мычавших громко пред смертью;
Ноздри и рот у Аякса наполнились жидким пометом.
Так перебил у него Одиссей терпеливый кратеру,


409
песнь двадцать третья
Раньше того добежав, Оилид же, вола получая,
780 Стал, за рога полевого вола ухватился руками,
Жидким пометом плюясь, и так сказал аргивянам:
«Горе: ноги мне повредила богиня; как прежде,
Словно мать, к Одиссею всегда поспевает на помощь!»
Высказал так, и весело все над ним рассмеялись.
785 Тут Антилох, унося последнюю только награду,
Слово такое сказал аргивянам с улыбкой лукавой:
«Други! Хоть знаете сами, скажу, что теперь, как и прежде,
Больший почет оказали старейшим бессмертные боги.
Раньше меня лишь немногим Аякс появился на свете,
790 Тот же – другого еще поколенья, старшего родом:
Старцем зеленым зовут Одиссея, но из ахейцев
В беге ногами один Ахиллес его одолеет!»
Так сказал, расхвалив быстроногого сына Пелея.
Словом таким Ахиллес ему же на это ответил:
795 «Друг Антилох, твоя похвала небесплодною будет:
Золота я половину таланта тебе прибавляю».
Кончил и в руки ему положил; тот с радостью принял.
После того сын Пелея копье длиннотенное вынес,
Шлем со щитом он принес и сложил в середине собранья,
800 Все – Сарпедона доспехи, Патроклом добытые в битве.
Прямо встал Ахиллес и слово сказал аргивянам:
«Двух вызываю на этот подвиг мужей наилучших;
Пусть, облекшись в доспехи, с оружием, тело разящим,
Друг на друга выходят сразиться в присутствии нашем:
805 Прежде который из них, угодивши в прекрасное тело,
Медью проникнет внутрь через темную кровь и доспехи, –
В дар тому этот меч, серебром изукрашенный, выдам,
Меч превосходный фракийский, похищенный с Астеропея;
Те ж Сарпедона доспехи для двух пусть общими будут;
810 Мы угостим их в палатке обедом обильным обоих».
Кончил. Сейчас же поднялся Аякс Теламонид великий,
Встал затем Диомед, сын Тидея, воин могучий.
Лишь в различных от круга местах нарядились в доспехи,
Оба сошлись на средине, пылая сразиться друг с другом,
815 Грозно кругом осмотрелись, и страх объял всех ахейцев.
Близко когда, подойдя, находились уже друг от друга,
Трижды бросались они, один идя на другого.
Круглый щит Тидида пронзил, наконец, Теламонид,


410
илиада
Тела, однако, не тронул: тому воспрепятствовал панцирь.
820 Сын Тидея затем над щитом исполинским все время
Шею пронзить угрожал острием копья засверкавшим.
Стали бояться уже за Аякса дети ахейцев,
Бой велели закончить и равные взять им награды.
Но герой Ахиллес поднес меч большой Диомеду
825 Вместе с ножнами, с ремнем через плечи, скроенным ладно.
Выставил после Пелид железный круг самолитный, –
Сила Эетиона великая раньше метала;
Но, его убив, Ахиллес быстроногий пресветлый
Круг железный увез на судах с остальною добычей.
830 Встал он прямо, сказал аргивянам слово такое:
«Встаньте, кто и в этой борьбе себя испытает!
Если у вас и далеко находятся жирные пашни,
Все же довольно будет на все ваши нужды в запасе
На пять лет круговратных: не будет нуждаться в железе
835 Пахарь ваш иль пастух, – за железом им в город не ездить!»
Кончил. Немедленно встал Полипет, непреклонный воитель,
Вслед Леонтеева сила, бессмертным подобная, встала,
Встал Аякс Теламонид, поднялся Эпей многосветлый.
Стали в порядке. Эпей многосветлый принял железо,
840 Бросил его, размахнувшись, – и все рассмеялись ахейцы.
Бросил вторым Леонтей, многославная отрасль Ареса.
Третьим бросил железо Аякс Теламонид великий,
Сильной рукой далеко перебросил отметины прочих.
Взялся последним когда Полипет боевой за железо,
845 Знаки всех остальных перебросил настолько, насколько
Посох свой бросает пастух через стадо коровье.
Посох, крутясь, через стадо летит; закричали ахейцы.
Встали тогда друзья боевого вождя Полипета,
Взяв, унесли к глубоким судам басилея награду.
850 Лучникам после принес он секир темно-синих железных
Десять и десять еще топоров темно-синих железных;
С судна с носом темным он взял высокую мачту,
Дальше в песок воткнув, голубку робкую к мачте
Тонким за ногу шнуром привязал и назначил из лука
855 Стрелы в птицу пускать: «Попадет кто в робкую птицу,
Тот все секиры возьмет и в палатку вернется с наградой,
Кто же, быть может, в шнур попадет, ошибется в голубку,
Значит, – слабее покажет себя, – топоры лишь получит».


песнь двадцать третья
Кончил, и сила Тевкра-владыки немедленно встала
860 Смелый встал Мерион, сподвижник Идоменея.
Жребии в медный шлем положили свои, сотрясли их;
Первый жребий Тевкру достался, – немедля стрелу он
С силой пустил, забыв обещать Аполлону-владыке
В славную жертву святую зарезать ягнят первородных:
865 В птицу он не попал, – Аполлон воспрепятствовал в этом, –
В шнур угодил возле ног, где привязана к шнуру голубка;
Острой стрелою шнур перерезал насквозь, голубица ж
К небу затем улетела, а шнур опустился на землю.
Громко тогда зашумели ахейцы, увидев такое.
870 Выхватил лук у него из рук Мерион, подскочивший
Быстро, стрелу приготовивший ранее, чтобы направить,
И, обещав Аполлону, далеко разящему богу,
В славную жертву святую зарезать ягнят первородных,
Высмотрел он в облаках голубку робкую в выси,
875 Выстрелил: взвившейся ей под крыло угодил в середину.
Прямо насквозь пролетела стрела и вернулась обратно,
В землю вонзилась она возле ног Мериона. На мачту
Судна с носом темным голубка немедля спустилась;
Шея свесилась вниз, опустились крылья густые:
880 Быстро из членов душа улетела, далеко от мачты
Пала сама, – и в страхе ахейцы все изумились.
Все секиры забрал Мерион, по количеству – десять;
Тевкр понес к глубоким судам топоры, тоже десять.
Вынес Пелид копье длиннотенное, рядом поставил
885 Вместе с котлом, над огнем не бывавшим, с красивым узором,
Стоил вола одного. На средину метатели стали:
Стал Атрид Агамемнон, с широкой властью владыка,
Стал Мерион, сподвижник воинственный Идоменея.
К ним обратился тогда Ахиллес быстроногий пресветлый:
890 «Знаем, Атрид, хорошо, насколько ты всех превосходишь,
Прочих других побеждая, метаньем копья, как и силой!
Ты возвратись к судам глубоким с наградою первой,
А Мериону-герою копье боевое назначим,
Если этого сам ты желаешь, – я ж предлагаю».
895 Кончил. Ему подчинился владыка мужей Агамемнон.
Медное дал Мериону копье. А герой Агамемнон
Передал дар превосходный Талфибию, вестнику войска.


412
илиада
выкуп тела гектора
(29–50-е дни)
Зевс, печалясь о Гекторе, посылает к Ахиллесу Фетиду с тем,
чтобы он отдал тело героя; Ириду же Зевс посылает к Приаму
с тем, чтобы он, поднеся Ахиллесу выкуп, получил от него мертвое
тело сына. И Приам, которого ободрял Гермес, усыпивший грече-
ских стражей, появляется пред Ахиллесом и, умолив его, получает
своего сына, возвращает его тело в город, погребает и дает в его
честь поминальный пир.
Итак, Приам, мертвого сына приняв, дары поднес Ахиллесу.
Лишь состязания-игры закончились, воины скоро
К быстрым судам разошлись, желая скорей насладиться
Пищей и сладким сном. Один Ахиллес, вспоминая
Милого друга, плакал; к нему совсем не являлся
5 Сон, усмиряющий всех: ворочался с боку он на бок,
Доблесть друга в тоске вспоминал и великую силу,
Сколько он с ним перенес, испытал многочисленных бедствий
В битвах с врагами, равно подвергаясь бурям свирепым, –
Вот вспоминaя о чем, проливал он обильные слезы,
10 С боку ворочаясь на бок, ложась то на спину, то снова
Падая ниц на постель; иногда совсем поднимался,
В сильной тоске по прибрежью морскому блуждал. Так и Эос
Встретил, когда показалась она над землею и морем.
Быстрых коней своих тотчас запряг Ахиллес в колесницу,
15 Гектора тело стал волочить позади колесницы;
Трижды тогда волочил вкруг холма, Менетида могилы,
После в палатке лежал, отдыхая, а Гектора тело
В пыль вниз лицом распростертым швырнул. Жалея героя,


413
песнь двадцать четвертая
Мертвым хоть был он уже, Аполлон охранял постоянно
20 Тело от грязи и пыли, покрыв золотою эгидой,
Чтобы не мог растерзать, волоча по земле, сын Пелея.
В гневе так Ахиллес надругался над Гектором светлым.
Видя это, его жалели блаженные боги,
Зоркому Аргоубийце велели тело похитить.
25 Всем то было угодно другим, неугодно лишь Гере,
Деве еще совоокой, равно Посейдону владыке:
Им, как и прежде, святой Илион ненавистным остался,
Как и Приам и его народ за вину Александра,
Ибо богинь оскорбил, к нему пришедших на скотный
30 Двор: предпочел им тогда принесшую пагубу страсти.
Лишь в двенадцатый раз на небе заря показалась,
Феб Аполлон обратился к богам бессмертным со словом:
«Боги, вредные вы и жестокие! Разве вам Гектор
Бедра волов и ягнят никогда не сжигал наилучших?
35 Даже тела его спасти вы теперь не посмели,
Чтобы могли на него взглянуть и мать, и супруга,
Сын и родитель Приам, и воины лучшие, чтобы
Скоро его сожгли на костре, схоронили прилично.
Вы ж помогать Ахиллесу-губителю больше хотите:
40 Сердца нет у него справедливого, как и рассудка
Гибкого нет в груди, но, как лев, лишь дикое знает,
Лев, который, на силу надеясь, на смелое сердце,
В козьи стада и овечьи врывается – пищу похитить.
Так Ахиллес потерял состраданье, стыда никакого
45 Нет у него, а в стыде много пользы людям и бедствий.
Кто другой, бывает, и более близких теряет,
Даже милого сына, единоутробного брата, –
Все же приходит конец рыданьям горьким и плачам,
Ибо Мойры в душу людей вложили терпенье.
50 Этот же, душу похитив у светлого Гектора, тело
Вкруг могилы друга влачит, привязав к колеснице!
Это ему совсем не прибавит ни чести, ни пользы.
Как бы, хоть доблестен, мы на него не разгневались сильно,
Ибо даже землю немую позорит свирепо!»
55
Но белорукая Гера сказала ему, рассердившись:
«Так, быть может, и было б, как ты, Сребролукий, сказал нам,
Если бы Гектора честь с Ахиллесовой равной считалась.
Гектор – смертный однако и вскормлен женскою грудью,


414
илиада
Сын же Пелея рожден богиней, какую сама ведь
60 Я воспитала, вскормила и в жены вручила Пелею,
Мужу, который бессмертным по сердцу стал ближе, милее:
Все мы, бессмертные, были на свадьбе и ты, вероломный,
Злых соучастник, с формингой в руках, веселился на свадьбе!»
Ей ответил на это сам Зевс, облаков собиратель:
65 «Гера, не слишком гневись на бессмертных богов олимпийских,
Ибо равной им чести не будет. Однако ж и Гектор –
Самый любимый богами из всех, в Илионе живущих,
Мною равно, ибо помнил всегда он о жертвах приятных,
Ибо мои алтари никогда не нуждались там в пище,
70 В дыме от жертвы, равно в возлияньях, – нас чествуют этим.
Гектора смелого труп откажемся все же похитить:
Тайно от сына Пелея похитить никак невозможно, –
Мать ему всегда, и ночью и днем, помогает.
Если какой-либо бог ко мне пригласил бы Фетиду,
75 Я бы сказал ей слово разумное, чтоб сын Пелея
Принял дары от Приама, за тело Гектора – выкуп».
Кончил, и вестница ветра быстрее помчалась Ирида,
Между двумя островами, Самосом и Имбром скалистым,
В темное море нырнула она: застонала пучина.
80 Вглубь упала шаром свинцовым, который был пущен
В море, прилаженный к рогу большому вола полевого:
Падая, шар убивает прожорливых рыб всевозможных.
В гроте глубоком Фетиду нашла, вкруг нее остальные
Вместе сидели богини морские; Фетида в средине
85 Их о судьбе своего беспорочного сына рыдала.
Ибо погибнуть он должен под Троей, вдали от отчизны.
Близко придя, быстроногая так обратилась Ирида:
«Встань, Фетида: Зевс-промыслитель тебя призывает».
Ей ответила так белоногая моря богиня:
90 «Бог тот великий зачем явиться велит мне? С богами
Стыдно мне быть, ибо скорбь бесконечная душу постигла!
Все же иду, не напрасным да будет, что сказано Зевсом!»
Так произнесши, богиня богинь покрывалом покрылась
Темным – чернее нет, никакой не бывает одежды –
95 И поспешила идти; впереди Ирида, как ветер
Быстрая. Волны морские пред ними кругом расступались.
Выйдя на берег морской, поспешили оттуда на небо.
Там и нашли Кронида, вокруг него остальные


415
песнь двадцать четвертая
Все вечносущие боги блаженные вместе сидели.
100 Села близ Зевса-отца: уступила ей место Афина;
Гера кубок ей поднесла золотой превосходный
В руки, ее утешая. Фетида, выпив, вернула.
Стал им тогда говорить отец людей и бессмертных:
«Даже в горе великом пришла на Олимп, о Фетида:
105 Скорбь безысходная в сердце твоем, – хорошо ведь я знаю;
Все же скажу, зачем на Олимп я тебя приглашаю:
Девять уж дней, как возникла великая брань меж богами,
Спорят о Гектора теле, равно Ахиллесе отважном:
Зоркого Аргоубийцу труп возбуждают похитить.
110 Славу эту однако дарую я Ахиллесу,
Чтобы в будущем дружбу твою сохранить и почтенье.
К лагерю быстро направься и сыну скажи дорогому,
Боги, скажи, негодуют, средь них я сам наибольше
Гневаюсь, ибо он держит, свирепствуя в ярости сердца,
115 Гектора труп у кривых кораблей, вернуть не желает:
Если чтит он меня и боится, тело вернет пусть;
Я же Ириду пошлю к благородному старцу Приаму,
Чтобы он выкупил сына, к судам ахейским явившись,
Дал Ахиллесу дары, ему обрадовал душу!»
120
Так произнес, и ему подчинилась богиня Фетида:
Быстро помчалась она с вершин высоких Олимпа,
К милому сыну вошла в палатку, нашла Ахиллеса
Тяжко стонавшим, вокруг – друзья его молодые
Возле заботились, завтрак ему готовя обильный –
125 В ставке заколот был ими большой косматый ягненок.
Близко к нему подошла и села почтенная матерь,
Гладя рукой, называя по имени, с лаской сказала:
«Сын мой, дитя, до какой же поры ты печалью и плачем
Будешь сердце терзать, о сне забывать и о пище?
130 С женщиной лучше б тебе сочетаться на ложе любовном,
Ибо недолгую жизнь проживешь и совсем недалеко
Смертный конец, тебе назначенный Мойрой могучей!
Выслушай тотчас меня, ибо вестницей Зевса пришла я:
Боги, сказал, на тебя негодуют, всех наибольше
135 Гневен он сам, ибо держишь, свирепствуя в ярости сердца,
Гектора труп у кривых кораблей, вернуть не желая.
Ну, верни, получив за тело покойника выкуп».
Ей отвечая на это, сказал Ахиллес быстроногий:


416
илиада
«Так да будет: кто выкуп доставит, тот тело получит,
140 Если уж сам Олимпиец к такому приказу склонился!»
Мать и сын еще у судов говорили о многом,
Оба, словами меняясь крылатыми, тот и другая.
Между тем Кронид в Илион отправил Ириду:
«Быстро иди, Ирида, оставив обитель Олимпа,
145 Великодушному старцу Приаму скажи в Илионе,
Чтобы к ахейским судам он поехал и выкупил сына,
Дар Ахиллесу доставил, который обрадует душу.
Едет пускай один, никого не берет из троянцев,
Вестник только постарше пускай поедет с ним вместе,
150 Чтобы он мулами правил прекрасноколесной повозки,
В город обратно везя Ахиллесом убитого светлым.
Страх умереть пускай совсем не заботит Приама,
Ибо дам ему провожатым Аргоубийцу:
Этот вожатый его хорошо приведет к Ахиллесу.
155 Но и тогда, как вовнутрь придет к Ахиллесу в палатку,
Тот не убьет его, других от убийства удержит,
Он ведь не безрассуден, он сдержан и не преступник:
Мужа просящего он пощадит, отнесется сердечно!»
Кончил, и вихрем помчалась Ирида, посланница Зевса,
160 Скоро к Приаму явилась, рыданья и плачи застала:
Сидя возле отца, во дворе сыновья находились,
Слезы одежду у них заливали; Приам в середине,
В плащ завернувшись, лежал, на земле распростершись, и много
Возле его головы и шеи валялось навоза:
165 В нем на дворе он катался, хватая руками своими.
Дочери в доме рыдали с невестками милыми вместе,
Многих близких своих дорогих вспоминая, какие
Пали в бою от рук аргивян, погубили дыханье.
Вестница Зевса тогда подошла и сказала Приаму
170 Голосом тихим, но дрожь охватила члены Приама:
«Будь бодрее, Приам Дарданид, и не бойся душою, –
Я ведь сюда к тебе прихожу не вестницей злого,
С доброй вестью пришла к тебе, как посланница Зевса,
Он, хоть далеко, тобой озабочен и сильно жалеет.
175 Выкупить Гектора тело тебе приказал Олимпиец,
Дар Ахиллесу доставить, какой бы обрадовал душу.
Нo один поезжай, не бери никого из троянцев,
Только вестник постарше с тобой пускай выезжает:


417
песнь двадцать четвертая
Будет он мулами править в прекрасноколесной повозке,
180 В город он тело свезет Ахиллесом убитого светлым.
Смерти боязнь совсем пусть сердце твое не заботит,
Ибо тебе он даст провожатым Аргоубийцу:
Этот вожатый тебя хорошо приведет к Ахиллесу.
Но и тогда, как вовнутрь к Ахиллесу доставит он в ставку,
185 Тот тебя не убьет, от убийства других всех удержит:
Он ведь не безрассуден, он сдержан и не преступник:
Мужа просящего он пощадит, отнесется сердечно».
Так и сказав, отошла быстроногая вестница Зевса.
Он приказал сыновьям, чтобы мулов впрягали в повозку
190 Доброколесную, чтобы к повозке приладили кузов,
Сам же отправился в дом; вошел он в покой благовонный,
Кедром покрытый, высокий, а в нем драгоценностей много.
Старец супругу Гекубу в покой призвал и сказал ей:
«Милая, вестник от Зевса ко мне был с Олимпа, велел он
195 Ехать к ахейским судам, чтобы выкупить милого сына,
Дар принести Ахиллесу, какой бы обрадовал душу.
Ну же, скажи мне о том, как относишься к этому сердцем?
Сам я сильно хочу, душа меня побуждает
Ехать к судам, туда, в самый лагерь широкий ахейцев».
200
Так сказал, а жена зарыдала и слово сказала:
«Горе: где твой разум девался, которым ты раньше
Славился средь чужих и тех, которыми правишь?
Как же к ахейским судам ты один отправиться хочешь,
К мужу попасть на глаза, убившему многих отважных
205 Наших сынов. У тебя, как видно, железное сердце!
Если он тебя захватит, увидев глазами,
Он, кровожадный, неверный, тебя жалеть ведь не станет
Или стыдиться! Лучше теперь вдалеке мы поплачем,
В комнате сидя своей. А Гектору властная Мойра
210 Выпряла нить при рожденье его, как его родила я, –
Быстрых насытить собак вдалеке от родителей милых,
Подле могучего мужа, всю печень которого я бы
Съела, кусая зубами, – тогда лишь могла б я за сына
Местью насытиться, ибо убит не как трус он презренный, –
215 Как защитник троян, равно полногрудых троянок,
Страха не знавший в бою и не помнивший вовсе о бегстве».
Старец Приам боговидный ответил на это супруге:
«Ехать хочу я, меня не удерживай дома напрасно,


418
илиада
Птицей зловещей не будь: убедить все равно не удастся.
220 Если бы смертный какой другой предлагал мне такое,
Жрец ли, гадатель, быть может, иной ли какой предсказатель, –
Ложью счел бы совет, его отверг бы совсем я:
Сам я слышал богиню, ее в лицо сам я видел.
Еду, чтоб слово ее не осталось напрасным. Но если
225 Смерть назначена мне у судов меднолатных ахейцев,
Я и на это готов: только сына возьму я в объятья,
Пусть yбьет Ахиллес, лишь бы сердце насытилось плачем!»
Кончив так, в сундуках открыл он прекрасные крышки,
Вынул оттуда сперва покрывал превосходных двенадцать,
230 После двенадцать простых покрывал и столько ж постилок,
Лучших двенадцать плащей и к этому столько ж хитонов;
Золота десять полных талантов отвесил и вынес,
Также четыре котла и треножников пару блестящих,
Кубок прекрасный, который фракийцы ему подарили,
235 Ездил когда он послом, – драгоценность большая; но старец
Даже кубка теперь не жалел, ибо сильно желал он
Выкупить милого сына. Троян затем набежавших
Гнал из сеней и словами последними так он бранил их:
«Прочь убирайтесь отсюда, отродье негодное! Стона
240 Мало вам в ваших домах, чтобы мне и здесь досаждали?
Мало вам разве того, что беда мне послана Зевсом:
Сын мой убит наилучший! Узнаете скоро и сами:
С легкостью большей теперь намного губить вас ахейцы
Станут с той поры, как убит он! Сам я однако
245 Раньше в жилище Аида сойду, чем увижу глазами
Город разрушенный наш, в конец разоренный врагами!»
Кончил и действовать стал он жезлом. Разбежались троянцы
Перед неистовым старцем. А он сыновей созывать стал,
Громко ругая: Гелена и светлого с ним Агафона,
250 Паммона и Антифона, отважного в битвах Париса,
Славного Дия, Полита, Дейфоба и Гиппофоя;
Старец приказывал тем девяти сыновьям и бранил их:
«Скверные вы срамники, торопитесь! О, было бы лучше,
Если б у быстрых судов, вместо Гектора, все вы погибли!
255 Горе бездольному мне: сынoвей я родил наилучших
В Трое широкой, из них никого, говорю, не осталось:
Местора дивного нет, нет бойца с колесницы Троила,
Нет уж и Гектора: между людьми был как бог и, казалось,


419
песнь двадцать четвертая
Мужем не смертным был он рожден, а богом бессмертным!
260 Всех их Арес погубил, срамники же вот эти остались!
Вы, лжецы, плясуны, мастера лишь вести хороводы!
Вы, расхитители стад народных, овечьих и козьих!
Скоро ли вы, наконец, в дорогу возок снарядите,
Сложите все эти вещи, чтоб ехать в путь мне скорее?»
265
Так накричал. Сыновья, испугавшись брани отцовой,
Вывезли доброколесный возок, приспособленный к мулам,
Новый, прекрасный, на нем укрепили кузов огромный,
Сняли с гнезда ярмо из дерева бука для мулов
С бляхой красивой, внизу ж приделаны прочные кольца;
270 Вместе с ярмом веревку в девять локтей притащили,
Туго ярмо прикрепили на дышле, обструганном гладко,
Спереди выше, кольцо же на дышловый крюк наложили,
Трижды к бляхе с обеих сторон привязали, а после
Дышло с ярмом обвязали, конец затянули под дышлом.
275 Вынеся из дому ценный за голову Гектора выкуп,
Весь на возок, хорошо обтесанный, в кузов сложили,
Мулов крепкокопытных в него запрягли, чтобы ехать, –
Некогда мулов тех дали в подарок Приаму мисийцы;
После коней подвели под ярмо для Приама, – их старец
280 Вырастил сам и кормил в хорошо обтесанных яслях.
Их теперь запрягали они у высокого дома,
Старец Приам и глашатай, с разумными мыслями оба.
Близко к ним подошла с опечаленным сердцем Гекуба,
В правой руке вина поднесла, веселящего душу,
285 В кубке златом, свершить возлияние перед отъездом.
Стала она впереди коней и слово сказала:
«Вот, возлейте родителю Зевсу с мольбою, домой бы
Дал от враждебных мужей вернуться, если толкает
Сердце тебя поехать к судам, хоть против того я.
290 Но помолись теперь темнотучному Зевсу Крониду,
Богу Иды: он ведь всю Трою кругом озирает;
Быстрого вестника птицу проси, ему наибольше
Милую, сила которой всех птиц других превосходит,
Чтобы справа ее ты увидел своими глазами,
295 Ей доверяясь, поехал к судам быстроконных данайцев.
Если Зевс-громовержец не вышлет вестника-птицу,
Я тогда не советую ехать к судам аргивянским,
Очень прошу не ездить, хоть сильно хочешь ты ехать».


420
илиада
Ей отвечая на это, сказал Приам боговидный:
300 «Если советуешь так, о жена, подчиняюсь охотно, –
К Зевсу руки воздеть – хорошо: пожалеет, быть может!»
Кончил и ключницу кликнул служанку, велел, принесла бы
Чистой воды, чтобы руки умыть. И предстала служанка-
Ключница, блюдо держала в руках с рукомойником вместе.
305 Руки помыл он себе, от супруги же в руки взял кубок;
Встав посредине двора, возливая вино, стал молиться
Зевсу, на небо глядя, сказал он слово-моленье:
«Правящий с Иды Зевс, отец величайший, славнейший!
Другом дaй мне к Пелиду прибыть и внушить сожаленье,
310 Быстрого вестника-птицу пошли мне, тебе наибольше
Милую, сила которой других всех птиц превосходит,
Чтобы справа ее я своими глазами увидел,
Ей доверяясь, поехал к судам быстроконных данайцев!»
Так произнес он, молясь, и Зевс-промыслитель услышал:
315 Тотчас послал он орла, наиверную вещую птицу, –
Темным орлом-ловцом его народ называет.
Как у богатого мужа широкая в доме бывает
Дверь, засовом она хорошо запирается крепким, –
Так у орла широки с обеих сторон были крылья.
320 Справа над городом он показался. Они, то увидев,
Рады были, и сердце у всех в груди взвеселилось.
Старец тогда на повозку свою не замедлил подняться,
Быстро погнал из ворот со двора с галереей звенящей.
Мулы везли впереди возок четырехколесный,
325 Вестник разумный Идей погонял их, а сзади бежали
Быстрые кони, которых бичом нахлестывал старец,
Чтобы по городу мчались. Родные следом спешили
С плачами громкими, словно на смерть провожали Приама.
Но лишь из города вниз до равнины доехали старцы,
330 Все, провожавшие их, вернулись тотчас же в город,
Дети Приама, зятья. От Зевса те нe укрылись,
В поле проехав едва: дальновидящий, старца жалея,
Милому сыну Гермесу немедля дал приказанье:
«Больше тебе, Гермес, общаться с людьми подобает,
335 С ними дружить: умеешь выслушивать их, если хочешь.
Тотчас иди и Приама к судам быстроходным ахейцев
Так проведи, чтоб никто из данайцев совсем не заметил,
Вовсе не видел, пока к Пелиду он не прибудет».


421
песнь двадцать четвертая
Кончил. Ему подчинился глашатай Аргоубийца.
340 Тотчас к ногам подвязал он себе золотые подошвы
Вечные: всюду носили его с дуновением ветра,
И по земле беспредельной, равно и над влагой морскою.
В руки посох он взял, которым глаза усыпляет
Людям, кому захочет, и им же будит уснувших.
345 С ним в руках полетел могучий Аргоубийца;
Скоро достиг троянской земли, берегов Геллеспонта,
Здесь он быстро пошел, похожий на знатного сына
С первым пушком бороды, с приятным по возрасту видом.
Те же, едва миновали высокую Илову насыпь,
350 Остановились коней напоить в потоке и мулов;
Сумерки тою порой уже спустились на землю.
Вестник, заметив к ним подходившего близко Гермеса,
Тотчас Приаму его показал и слово промолвил:
«О Дарданид, посмотри: с осторожностью действовать надо.
355 Мужа я вижу, боюсь: убьет он тотчас обоих!
Ну, поскачем уже на конях или, может быть, будем
Ноги ему обнимать, умоляя, не сжалится ль, может?»
Кончил он. Старец в уме помутился, испуганный сильно:
Встали волосы дыбом, ослабли в коленях суставы, –
360 Он изумленный стоял. Эриуний же старца Приама
За руку взял, подойдя, и сказал, обратившись с вопросом:
«Мулов куда, отец, равно и коней погоняешь
Ночью священной? Все люди теперь ведь спят-отдыхают!
Разве ты не боишься пылающих местью ахейцев,
365 Сильно враждебных тебе, находящихся близко отсюда?
Если они тебя, везущего столько сокровищ
Темною ночью, увидят, что будет с отвагой твоею?
Сам ты не молод уже да и едешь со спутником старым:
Вам не справиться с мужем, который напасть устремится.
370 Я не сделаю злого тебе ничего и другого
Сам отражу, ибо милым отцом я тебя почитаю!»
Старый Приам боговидный на это ему же ответил:
«Правильно ты, дорогое дитя, мне все разъяснило,
Все же бог какой-то руку простер надо мною,
375 Ибо в пути такого приятного спутника дал мне
В помощь, как ты, осанкой своей и видом чудесный,
Полный ума; от счастливых родителей ты происходишь!»
Снова ему сказал посланник Аргоубийца:


422
илиада
«Да, несомненно, сказал ты об этом как следует, старец.
380 Ну, еще мне по правде скажи, ничего не скрывая:
Или куда посылаешь мужам чужеземным сокровищ
Много таких драгоценных, твоим чтобы все оставалось,
Или, сильно боясь, Илиона священного стены
Все вы покинули, ибо погиб уж муж наилучший,
385 Сын твой, в боях никогда пред ахейцами не отступавший?»
Старец Приам боговидный ему на это ответил:
«Кто, добрейший, ты сам, каких родителей сын ты?
Так хорошо мне сказал про смерть злополучного сына!»
Вестник Аргоубийца ответил на это Приаму:
390 «Ты ведь о сыне спросил, о светлом Гекторе, старец?
Часто я Гектора в битвах, мужей прославляющих, видел
Возле судов быстроходных, когда аргивян оттеснял он:
Многих он убивал, рубя их острою медью.
Мы с изумленьем стояли вблизи: Ахиллес, сын Пелея,
395 Биться нам не позволил, разгневанный сыном Атрея;
Я ведь из войск Ахиллеса, на судне одном с ним приехал,
Сам по рождению я мирмидонец; отец мой Поликтор
Очень богат, но такой же, как ты, престарелый годами;
Шесть у него сыновей, седьмым ему прихожусь я.
400 Брошен был жребий средь нас, и вот сюда я приехал;
Шел теперь от судов по полю: дети ахейцев
К вашему городу завтра с утра ведь двинутся в битву, –
Сидя без дела, они томятся и рвутся сражаться:
Больше не могут их удержать басилеи ахейцев».
405
Старец Приам боговидный ему на это ответил:
«Если действительно ты из войск Ахиллеса Пелида,
Нy же, правду мне всю скажи, ничего не скрывая,
Все ли еще мой сын лежит у судов, или псам уж
Выбросил тело его Ахиллес, рассекши на части?»
410
Снова ответил ему посланник Аргоубийца:
«Старец, его не пожрали ни псы, ни хищные птицы,
Гектора тело еще лежит у судов Ахиллеса,
Возле палатки его, как и прежде: Заря уж двенадцать
Раз появилась, но тело не тлеет, не трогают тела
415 Черви, которые трупы убитых в бою пожирают.
Да, без жалости он волочит его постоянно
Возле могилы Патрокла, едва лишь покажется Эос, –
Все ж изуродовать тела не мог: удивился бы сам ты,


423
песнь двадцать четвертая
Свежим каким он лежит, нигде не испачканным кровью,
420 Словно вымыта кровь и раны будто закрылись
Все, что нанесены: медь много раз ударялась по телу:
Боги блаженные так о твоем заботятся сыне,
Даже о трупе его, потому что он дорог их сердцу!»
Кончил, и с радостью старец со словом к нему обратился:
425 «Правда, дитя, хорошо приносить подобающе жертвы
Вечным богам: всегда мой сын, – о если б он жив был! –
Дома помнил о вечных богах, на Олимпе живущих, –
Помнят поэтому боги, заботятся даже о мертвом.
Ну, прими от меня этот кубок прекрасной работы
430 И меня охрани, проводи в палатку Пелида,
Чтобы благополучно доехать мне с помощью бога».
Снова ему сказал посланник Аргоубийца:
«Старец, меня, молодого, ты хочешь ввести в искушенье,
Мне предлагая подарок без ведома сына Пелея.
435 Мне ж обманывать сына Пелея стыдно и страшно,
Как бы плохое что не случилось за это со мною.
Я готов проводить и до славного Аргоса даже,
Был бы заботлив, тебя провожая на судне ли быстром,
Или по суше, – никто бы тебя со мной не обидел».
440
Кончив так, Эриуний сейчас же вскочил на повозку,
Плетку немедленно в руки свои он схватил, как и вожжи,
Силу большую в коней вдохнул благодетель и в мулов.
Но домчались когда до рва и стены пред судами,
В это время готовить привратники начали ужин;
445 Сон на всех их навеял посланник Аргоубийца,
Тотчас ворота открыл, отодвинул засовы в воротах,
Внутрь Приама провез и возок с дорогими дарами;
Дальше к палатке высокой Пелида проехали быстро:
Здесь владыке ее своему возвели мирмидонцы,
450 Бревен еловых срубив; на крышу, покатую сверху,
Срезали много они камыша на болотистом луге,
Сделали двор широкий владыке, его частоколом
Густо кругом обнесли. На одном лишь засове еловом
Двери держались: лишь трое ахейцев его задвигали,
455 Трое могли отодвинуть засов громадных размеров;
Лишь Ахиллес из ахейцев его мог один отодвинуть.
Двери немедля Гермес Эриуний раскрыл перед старцем,
Ввез дорогие дары быстроногому сыну Пелея,


424
илиада
Спрыгнул сам с возка на землю и слово промолвил:
460 «Старец, бог пред тобою явился бессмертный! Гермес я,
Послан с Олимпа отцом – тебя проводить до палатки;
Снова я скроюсь теперь, на глаза не явлюсь Ахиллесу:
Было б совсем непристойно для бога бессмертного, если б
Честь оказал он такую высокую смертному мужу!
465 Ты ж, вовнутрь войдя, обними Пелиду колени,
Именем старца Пелея и матери пышноволосой,
Именем сына моли, Ахиллесу чтоб душу растрогать!»
Так посоветовав старцу, Гермес на высокое небо
Скрылся. Вышел Приам из своей повозки на землю,
470 Здесь оставаться на месте велел он Идею. Остался
Тот за конями смотреть и за мулами. Старец в палатку
Прямо вошел к Ахиллесу, Зевса любимцу; нашел он
Дома, сподвижники одаль сидели, а рядом лишь двое,
Отрасль Ареса Алким и с ним герой Автомедон,
475 Возле него хлопотали: недавно он ужинать кончил,
Пищу вкушал и питье, и стол был еще не отставлен.
Старец великий вошел незаметно, приблизился тотчас
Он к Ахиллесу, к коленям его припал, целовать стал
Страшные руки, его сыновей убившие многих.
480 Словно когда человек, совершив у себя преступленье,
Мужа убив, бежит спасаться к чужому народу,
Входит в дом к богачу, – на него с изумлением смотрят, –
Так Ахиллес изумился, почтенного старца увидев;
Так изумились другие, один на другого взирая,
485 Слово сказал Приам Ахиллесу, его умоляя:
«Вспомни отца своего, Ахиллес, бессмертным подобный,
Возрастом равного мне, на пороге стоящего смерти!
Может быть, и его притесняют иные соседи:
Нет у него никого отразить войну и погибель.
490 Все же, зная, что жив ты, душою он веселится,
Все же надежду питает великую он повседневно
С милым свидеться сыном, когда он вернется из Трои.
Я же несчастнее много его, ибо лучших родил я
В Трое широкой сынов, – никого ж из них не осталось!
495 Я пятьдесят их имел к появленью ахейцев с войною,
Но девятнадцать лишь из утробы единой родились,
Прочих разные жены другие родили мне дома;
Многим из них свирепый Apec расслабил колени!


425
песнь двадцать четвертая
Кто единственный был защитник самих нас и Трои,
500 Нашей страны защитник, убил и его ты недавно,
Гектора: ради него к судам я прибыл ахейским,
Выкупить тело его, принеся дорогие подарки!
Ты ж, Ахиллес, богов устыдись и меня пожалей хоть!
Вспомни отца своего – перед ним я более жалкий –
505 Я теперь выношу, что никто из смертных не вынес:
Должен к устам убийцы сынов протягивать руку!»
Речью желание в нем пробудил о родителе плакать:
Взявшись рукой за Приама, слегка от себя оттолкнул он.
Оба, один вспоминая о Гекторе-мужеубийце,
510 Возле колен Ахиллеса простершись, плакал, другой же –
То об отце дорогом рыдал, то опять о Патрокле, –
Плакали громко они, разносился плач по палатке.
Лишь Ахиллес многосветлый вполне насладился рыданьем,
Лишь отошло от сердца и членов желание плача,
515 С места немедленно встал и, старца рукою поднявши,
Чувствуя жалость к седой голове, к подбородку седому,
Слово крылатое он сказал Приаму такое:
«Бедный! Много горя душа твоя претерпела!
Как ты дерзнул один у ахейских судов показаться
520 Мне на глаза, человеку, твоих убившему многих
Смелых сынов? У тебя, как видно, железное сердце!
Но садись вот сюда и, как ни прискорбно и грустно,
Горесть безмолствовать мы, в глубине притаиться заставим:
Душу терзающий плач ничему совсем не поможет, –
525 Так для жалких людей назначено свыше богами –
Жить и печалиться вечно, лишь сами они беспечальны.
Два кувшина лежат на пороге у Зевса,
Оба с дарами: добрыми в первом, в другом же со злыми;
Вместе их смешав, дает громовержец любое,
530 Что придется ему, со счастьем зло чередуя;
Злое дает кому, того осыпает позором:
Злая нужда того по земле божественной гонит,
В горе скитается он, ненавистный бессмертным и смертным,
Так от рожденья дары драгоценные дали Пелею
535 Боги, и он превзошел на земле проживающих смертных
Всех богатством и счастьем, владыкою стал мирмидонцев;
Боги дали ему, хоть и смертному, в жены богиню,
К этому счастью прибавив, однако, тяжелое горе:


426
илиада
Нет сыновей у владыки, рожденных супругою в доме, –
540 Лишь одного родила кратковечного сына. Теперь я
Даже о старом отце не забочусь, вдали от отчизны
В Трое сижу, тебя и твоих сыновей огорчая.
Слышал я, старец, что ты благоденствовал в прежнее время,
Славился ты, говорят, сыновьями, богатством повсюду,
545 Сколько имеется стран между Лесбосом, жил где когда-то
Ма́кар, и Фригией, там, где шумит Геллеспонт беспредельный.
Но лишь послали тебе небожители горе большое,
Возле города стали обычны резня и сраженья.
Все ж удержись, не круши бесконечным терзанием душу:
550 Слезы о сыне могучем тебе ничуть не помогут, –
К жизни его не вернешь, скорее еще что потерпишь!»
Старец Приам боговидный ему на это ответил:
«Нет, не усаживай, Зевсов питомец, меня, не сожженным
Гектора тело пока у палатки лежит, но скорее
555 Тело верни и дай мне увидеть глазами, а выкуп
Ценный, привезенный мною, прими: насладившись дарами,
В отчую землю свою дорогую вернись, мне позволив
Жить еще на земле, любоваться сиянием солнца!»
Снова, взглянув исподлобья, сказал Ахиллес быстроногий:
560 «Старец, меня не гневи, я и сам понимаю, что должен
Тело тебе вернуть: приходила вестницей Зевса
Дочь подводного старца Фетида, мне мать дорогая.
Чувствую сердцем, Приам, от меня не скроешь: какой-то
Бог Олимпийский тебя проводил к судам быстроходным,
565 Ибо никто из людей не посмел бы даже в цветущем
Возрасте в лагерь проникнуть: от стражи ему бы не скрыться
Возле ворот, и не мог бы засовы в них отодвинуть.
Вот почему не слишком волнуй мне душу печалью, –
Как бы, старец, иначе тебя не обидел в палатке,
570 Даже просящего, как бы завета богов не нарушил!»
Так пригрозил. Ему подчинился испуганный старец.
Прыгнул в дверь из палатки, как лев, сын Пелея и скрылся;
Следом сейчас же за ним поспешили сподвижники оба,
И Автомедон герой, и Алким, которых всех больше
575 Чтил Ахиллес Пелейон из друзей после смерти Патрокла,
Мулов с конями они во дворе от ярма отвязали,
Вестника, старца Идея, в палатку введя, посадили
В мягкое кресло, сами с повозки, сколоченной крепко,


427
песнь двадцать четвертая
Выкуп снесли драгоценный за голову Гектора, только
580 Два покрывала оставив с хитоном прекрасной работы,
Чтобы домой увезти дал Пелид покрытое тело.
Вызвав служанок, велел Ахиллес тайком тело вымыть,
Маслом его натереть, – иначе, взглянувши на сына,
Мог Приам не сдержать в себе возмущенья и гнева,
585 Труп обесчещенный видя, а сам он в сердцах не убил бы
Старого гостя и тем не нарушил бы Зевса заветов.
Лишь служанки тело отмыли и маслом натерли,
И покрывалом прекрасным покрыли, в хитон труп облекши,
Сам Ахиллес, высоко подняв, положил на носилки,
590 Вместе с друзьями затем перенес на возок превосходный.
После заплакал Пелид, называя по имени друга:
«О Патрокл, не сердись на меня, когда ты узнаешь,
В доме Аида живя, что Гектора светлого тело
Выдам теперь я отцу дорогому за выкуп несметный.
595 Я и тебе уделяю из выкупа, сколько прилично».
Кончил и снова пришел Ахиллес пресветлый в палатку,
Сел в прекрасное кресло, с которого встал лишь недавно,
Возле задней стены, обратился к Приаму со словом:
«Старец, свободен твой сын, готовый лежит на носилках,
600 Как приказывал ты. Лишь покажется Эос на небе,
Сам повезешь и увидишь. Пора о пище нам вспомнить:
Даже Ниоба с пышной косой не забыла о пище
В день, как все дети погибли, всего же их было двенадцать:
Было шесть дочерей и шесть сыновей расцветавших;
605 Но, рассердясь на Ниобу, серебряный лук натянувши,
Всех сыновей застрелил Аполлон, дочерей – Артемида,
Ибо Ниоба посмела равняться с румяной Латоной:
Двух родила Латона, Ниоба ж многих – двенадцать;
Эти, двое хотя, всех детей Ниобы убили.
610 Девять дней лежали в крови, и некому было
Их схоронить: людей превращал всех в камни Кронион;
Боги небесные сами в десятый их день схоронили.
Вспомнила все же о пище, хоть плачем совсем истомилась.
Где-то теперь на горах пребывает, на скалах пустынных,
615 Там, говорят, на Сипиле сбираются нимфы-богини
После кружений-плясок вокруг реки Ахелоя;
Камнем хотя лежит, но чувствует боль от бессмертных.
Ну, божественный старец, пора нам об ужине вспомнить,


428
илиада
После снова, быть может, о милом сыне поплачешь,
620 Как в Илион привезешь: предстоит ведь много рыданий!»
Кончив, он встал и овцу заколол белорунную быстро;
Кожу содрали друзья, приготовили после, как нужно,
Мясо искусно на части рассекли, воткнули на вертел
И, на огне осторожно прожарив, с огня удалили.
625 Хлеб Автомедон принес, разложил по красивым корзинам
Весь на столе, а мясо Пелид разделил между всеми.
Руки они протянули к лежавшей предложенной пище.
Но лишь питьем и едой насладилися, сколько желали,
Стал Дарданид Приам с изумленьем глядеть на Пелида,
630 Росту дивясь, красоте, ибо был тот на бога похожим.
Стал Ахиллес на Приама глядеть с изумленьем, любуясь
Видом почтенным его, разумные слушая речи.
Но насладились когда, один на другого взирая,
Первым Приам боговидный к нему обратился со словом:
635 «Зевса питомец, теперь меня уложи поскорее:
Сладким сном насладиться, быть может, смогу я, уснувши,
Ибо с поры, как убит мой сын был твоими руками,
Глаз я под веками вовсе еще не смыкал под своими,
Но постоянно плачу, безмерное чувствуя горе,
640 Все в нечистотах валяюсь, в ограде двора распростершись.
Пищи теперь лишь вкусил и, вином омочивши
Горло впервые, но прежде, право, вовсе не ел я».
Так сказал. Ахиллес друзьям приказал и служанкам
Стлать в передней постели, прекрасными крыть их коврами
645 Цвета пурпурного, сверху еще разостлать покрывала
С плотными выше плащами, чтоб ими обоим укрыться.
С факелом вышли в руках из палатки служанки-рабыни,
Быстро работая, две приготовили старцам постели.
После сказал Ахиллес быстроногий шутливо Приаму:
650 «Милый старец, ложись почивать не здесь, а в передней:
Как бы кто из мужей совета ахейцев не прибыл,
Кои бывают здесь постоянно, советы давая.
Если из них кто тебя увидит здесь темною ночью,
Тотчас он донесет Агамемнону, пастырю войска, –
655 Может случиться тогда задержка с выдачей тела.
Ну, скажи мне о том, откровенное дай разъясненье,
Сколько намерен ты дней хоронить пресветлого сына,
Чтобы я сам удержался от битв и удерживал прочих?»


429
песнь двадцать четвертая
Старец Приам боговидный ему на это ответил:
660 «Если хочешь, чтоб я погребенье, как следует, сделал,
Выполни так, Ахиллес, и сделай угодное сердцу:
Знаешь ведь, – город в осаде и нам за дровами далеко
Ездить на горы; к тому же троянцы напуганы сильно.
Девять дней я хотел бы его оплакивать в доме,
665 В день десятый – его погребенье и пир для народа,
Утром после того над прахом курган мы насыплем,
В день же двенадцатый будем сражаться, нельзя коль иначе».
Снова ему сказал Ахиллес быстроногий пресветлый:
«Как велел ты, старец Приам, так по-твоему будет:
670 Столько дней воздержусь от битвы, потребовал сколько».
Так сказал он ему и взял за правую руку
Старца у кисти, чтоб он совсем ничего не боялся.
Спать в передней палатки они уложилися оба,
Старый Приам и глашатай, в душе размышляя о многом.
675 Лег у себя Ахиллес в палатке, построенной крепко,
С ним Брисеида легла, краснощекая пленница, рядом.
Прочие конники-мужи, равно и бессмертные боги
Ночь всю спали, сном укрощенные нежным, глубоким.
Но благодетель Гермес не мог уснуть совершенно,
680 Ибо придумывал в мыслях, как тайно от стражи священной
Вывезет он теперь басилея Приама из стана;
Став над его изголовьем, к нему обратился со словом:
«Старец, теперь ни о чем ты не думаешь злом, почиваешь
Между врагами, ибо тебя пощадил сын Пелея.
685 Правда, ты выкупил сына, дары привезя дорогие;
Но за тебя живого тройной согласятся дать выкуп
Дети, что дома остались, когда Атрид Агамемнон
Будет знать о тебе, равно и другие ахейцы!»
Кончил. Вестника старец тогда разбудил, испугавшись.
690 Тотчас мулов запряг и коней Гермес-благодетель,
Сам и погнал их по стану проворно: никто не узнал их.
Но лишь добрались до брода реки, прекрасно текущей,
Водоворотного Ксанфа, рожденного Зевсом бессмертным,
Здесь на высокий Олимп отошел Гермес-благодетель.
695 Тою порой над землею взошла розоперстая Эос.
Гнали они коней вперед со стонами, с воплем,
Мулы же тело везли. Из жен, опоясанных пышно,
И мужей равно никто не узнал подъезжавших


430
илиада
Раньше Кассандры, лицом золотой Афродите подобной;
700 С выси Пергама она увидала отца дорогого:
Он стоял на повозке cвоей с глашатаем Трои,
Брат же лежал на возке, на носилках. Его лишь признала,
Стала вопить, и по городу вопли услышали всюду:
«Трои сыны и троянки, бегите, чтоб Гектора видеть!
705 Рады были, когда живым возвращался он с битвы,
Ибо великой отрадой для города был и народа!»
Крикнула так; и никто из мужей, ни из жен не остался
В городе целом, но всех беспредельная скорбь охватила:
Скучились все у ворот, чтобы тело встретить, столпились.
710 Всех впереди подбежали к возку на прекрасных колесах,
Пряди волос вырывая, почтенная мать и супруга,
Голову трупа обняли; с рыданьем толпа окружала.
Может быть, целый день, до того, как закатится солнце,
Так у ворот простоять и могли бы, над Гектором плача,
715 Если б не крикнул с возка своего столпившимся старец:
«Дайте дорогу мулам проехать, рыданьем же после
Вдоволь насытиться можно, домой лишь тело доставлю!»
Крикнул так. Расступились они, возок пропустили.
Те же, вошли лишь в дом многославный, там положили
720 Тело на ложе с резьбою, а возле певцов поместили,
Плач начинавших; те, начиная пение с плачем,
Запричитали, а следом заплакали женщины Трои.
Первой жена белорукая плач подняла Андромаха,
Голову Гектора-мужеубийцы руками обнявши:
725 «Рано жизни лишился, сyпруг мой, меня же вдовою
В доме оставил! Еще ведь совсем неразумен малютка,
Нами рожденный, тобою и мной, злополучными; вряд ли
Взрослым станет он: до того наш город разрушен
Будет совсем, потому что защитник умер, который
730 Нас охранял: детей неразумных и женщин троянских.
Скоро уже на кривые суда повлекут их насильно,
С ними равно и меня! Иль со мною, дитя, ты поедешь:
Там на чужбине, быть может, в позорных работах заставит
Неумолимый хозяин страдать, или кто из ахейцев
735 Сбросит с башни, за руку схватив, на печальную гибель,
Гневаясь сильно за брата, убитого Гектором, или
Сына, или отца, ибо многие дети ахейцев
Землю широкую грызли зубами от Гектора силы:


431
песнь двадцать четвертая
В гибельных битвах с врагами отец твой неумолим был, –
740 Слезы обильные вызвал в народе поэтому Гектор,
Старым родителям плач причинив и великое горе;
Мне же всего наибольше тяжелых оставил страданий,
Ибо с ложа смерти не мог ты руки протянуть мне,
Слово одно хоть сказать утешенья, какое, быть может,
745 Вечно, ночи и дни, вспоминала бы я со слезами!»
Плакала так, причитая, а женщины плакали с нею.
В очередь громко Гекуба за ней причитывать стала:
«Гектор, из всех сыновей ты моей душе всех милее!
Был ты при жизни своей богам вечносущим угоден,
750 После же смерти они о тебе позаботились много:
Прочих моих сыновей Ахиллес быстроногий, забрав их
В плен, продавал, рассылал по бесплодному морю далеко,
Или на Самос, иль Имброс, на остров Лемнос туманный;
Но у тебя он душу похитил острою медью,
755 Много раз волочил по земле вкруг могилы Патрокла,
Коего ты убил, – воскресить же не мог он и этим.
Все ж как будто росой окропленный, недавно убитый,
В доме лежишь ты, как тот, кого Аполлон сребролукий
Легкой стрелою своей убивает, приблизившись быстро!»
760 Плакала, так причитая, рыданье великое вызвав.
Третьей за ними затем начала причитанье Елена:
«Гектор, из деверей всех наилучший, душевно любимый!
С той поры, как мужем мне стал Александр боговидный,
В Трою увезший меня, – о, лучше бы раньше погибнуть! –
765 Год с той поры двадцатый уже наступил, как сюда я
Прибыла в Трою, покинув свою дорогую отчизну, –
Но никогда от тебя не слыхала слова худого,
Бранного; если в доме другие меня порицали,
Деверь ли, кто из золовок, невесток, пышно одетых,
770 Или свекровь, – лишь свекор всегда как отец был со мною –
Ты удерживал их, убеждая словами и лаской,
Кротостью речи своей убедительной, как и сердечной.
Плачу теперь о тебе и о собственной участи горькой:
В Трое широкой мне никого уже не осталось
775 Милого, нежного, – все теперь гнушаются мною».
Так причитала; толпа неисчетная вслед ей стонала.
После того Приам обратился ко всем с приказаньем:
«В город немедля дров привезите, троянцы, засады


илиада
Тайной совсем не боясь аргивян: меня отправляя
780 В Трою от кораблей, Ахиллес обнадежил, не раньше,
Чем на двенадцатый день, нападением нас потревожит».
Кончил. Они волов запрягли в телеги и мулов,
Съехались быстро затем за воротами города Трои;
В девять дней навозили великое множество бревен.
785 Но лишь десятая Эос, несущая свет, показалась,
Гектора славного труп понесли со слезами из дома,
Сверху костра положили, огонь разожгли вслед за этим.
Утром, едва взошла розоперстая ранняя Эос,
Возле костра Приамида отважного люди собрались.
790 Лишь собрался народ и собрание сделалось полным,
Искристым раньше вином загасили костер, заливая
Всюду, где сила огня продолжала еще оставаться;
После белые кости собрали друзья и родные
С плачем: слезы обильно текли по щекам собиравших.
795 Урну затем принесли золотую, в нее положили
Кости, кругом обернув пурпурной мягкою тканью;
После урну вложили в могилу глубокую, сверху
Плотно камнями большими ее заложили, а дальше
Быстро насыпали холм, караулы расставили всюду, –
800 Как бы не прежде напали ахейцы в поножах пышных.
Холм насыпав, домой возвратились; но скоро еще раз
Вместе собрались они на торжественный пир похоронный
В дом басилея Приама, почтенного Зевса питомца.
Так хоронили коней укротителя Гектора в Трое.


Возвращенье на Итаку – твое предназначенье.
...........
Став мудрым, накопив опыт,
Сам ты поймешь, что Итаки значат.
Константинос Кавафис
(перевод Г. Фролова)


Возвращенье на Итаку – твое предназначенье.
...........
Став мудрым, накопив опыт,
Сам ты поймешь, что Итаки значат.
Константинос Кавафис
(перевод Г. Фролова)


437
песнь первая
собрание богов.
афина наставляет телемаха
(1-й день)
Созвав богов на пир, Зевс в беседе с ними вспоминает о го-
рестной судьбе дома Атридов и о злокозненности Эгиста. В от-
вет Афина напоминает ему о страданиях и благочестии Одиссея,
тоскующего на отдаленном острове нимфы Калипсо. Получив раз-
решение Зевса, Афина в образе Ментеса, гостя и друга Одиссея,
отправляется на Итаку, чтобы преисполнить Телемаха, сына
Одиссея, решимостью дать отпор женихам, сватающим его мать
Пенелопу и творящим бесчинства в его доме, и отправить его на
поиски отца, чтобы укрепить его мужество и ввести его в круг
победителей в Троянской войне. В беседе с Телемахом, слушая Фе-
мия, поющего о печальном возврате ахейцев из-под Трои, Афина
предсказывает скорое возвращение Одиссея. Телемах, стремясь
прервать буйство женихов, объявляет о созыве народного собра-
ния на площади, женихи же вновь обращаются к веселому пиру, но
с наступлением ночи уходят, чтобы предаться покою. Няня Эври-
клея провожает Телемаха в спальню, где он всю ночь обдумывает
грядущее путешествие.
Итак, совет богов и наставления Афины Телемаху.
Муза, о муже мне расскажи многохитром, который
Много скитался с тех пор, как разрушил священную Трою,
Видел многих людей, города, узнавая их нравы,
Много в душе перенес испытаний, блуждая по морю,
5 Жизнь спасая, свою и друзей, чтоб домой возвратиться.
Все же спутников так и не спас он, как ни стремился,
Ибо себя погубили они по безумию сами.
Глупые: съели волов Гелиоса Гипериона,


438
одиссея
День возвращенья в отчизну похитил у них он за это.
10 Что-нибудь, Зевсова дочь, и о них расскажи нам, богиня!
Все другие ушли от погибели тяжкой и были
Дома уже, от войны и опасностей моря избавясь;
Он один тосковал по родине и по супруге,
Будучи в гроте глубоком задержан прекрасной Калипсо,
15 Светлой богиней, желавшей супругою быть Одиссея.
Лет круговратных когда предназначенный срок совершился,
Боги тогда ему домой разрешили вернуться;
Но и дома не мог он трудов избежать напряженных
Даже средь близких родных. Сожалели все боги Олимпа;
20 Лишь Посейдон его не жалел, но разгневан был сильно
Мужем пресветлым, пока он домой к себе не вернулся.
Сам Посейдон к эфиопам отправился, к людям, далеко
Жившим, у самых пределов земли, разделявшимся на две
Части: где солнце заходит – одни, где восходит – другие,
25 Чтобы там получить гекатомбу волов и баранов.
Там наслаждался, на пире присутствуя. Но остальные
Боги у Зевса в дому на Олимпе собрались все вместе.
Первым сказал между ними отец людей и бессмертных,
Ибо в то время он вспомнил в душе об Эгисте известном:
30 Был он убит многославным Орестом, внуком Атрея.
Вспомнив о нем, он к богам обратился с такими словами:
«Горе! О, сколько теперь обвиняют нас смертные люди:
Зло, говорят, от бессмертных богов происходит; но гибель
Против судьбы навлекают по собственной глупости сами.
35 Так против рока Эгист на законной супруге женился
Сына Атрея, убив самого, когда тот вернулся,
Знал хоть о гибели тяжкой: Гермеса Аргусоубийцу
Зоркого мы сказать посылали к нему, не дерзал бы
Сына Атрея убить, жены его домогаться,
40 Ибо Орест отомстит за отца своего, за Атрида:
Лишь возмужает, тоскуя по родине, в дом возвратится.
Так Гермес предсказал, но души не склонил он Эгиста
Добрым советом; теперь расплатился за то и другое».
Так сказала ему совоокая дева Афина:
45 «О наш отец Кронид, повелитель, верховный владыка!
Он получил по заслугам своим возмездие – гибель.
Пусть и всякий другой, совершивший такое, погибнет!
Сердце, однако, мое разрывается за Одиссея:


439
песнь первая
Он, злополучный, давно уж, вдали от родных и от милых,
50 Зло на лесистом, кругом обтекаемом острове терпит,
Дальнем, где моря средина; живет там в чертоге богиня,
Дочь замышлявшего гибель Атланта, который глубины
Всякие знает морские, столбы высокие держит
Сам: небеса от земли отделяются теми столбами.
55 Держит Атлантова дочь Одиссея в слезах и печали,
Полными лести и неги словами его обольщает,
Чтобы Итаку свою совершенно забыл. Одиссей же
Страстно хочет увидеть хоть дым, восходящий от милой
Родины, после – готов умереть. Олимпиец, ужели
60 Сердце твое не захочет к нему повернуться? Тебе ли
Жертвами не угождал Одиссей у судов аргивянских
В Трое широкой? Зачем же, Зевс, на него ты разгневан?»
Зевс, облаков собиратель, сказал, отвечая на это:
«Что у тебя за слова сквозь ограду зубов проскочили,
65 Милая дочь? Могу ли забыть богоравного мужа?
Вcex он умнее людей, изо всех приносил наибольше
Жертв божествам олимпийским, живущим на небе широком.
Но Посейдон-земледержец упорно преследовал мужа,
Гневаясь за Полифема-циклопа, равного богу:
70 Он, Одиссей, ослепил Полифема, который сильнее
Прочих циклопов, рожден был Фоосой, нимфой морскою,
Дочерью Форкина, глуби бесплодной морской властелина;
В гроте глубоком она смешалась в любви с Посейдоном.
С этой поры Посейдон колебатель, еще не убил хоть,
75 Гонит от родины дальше, блуждать Одиссея неволит.
Ну же, давайте, теперь хорошо подумаем сами,
Как Одиссея домой вернуть? Посейдон пусть оставит
Гнев свой: действительно, он ведь никак против воли бессмертных
Прочих не может один состязаться и спорить со всеми!»
80
Снова сказала ему совоокая дева Афина:
«О наш отец Кронид, повелитель, верховный владыка!
Если действительно так захотят бессмертные боги,
Чтобы вернулся домой к себе Одиссей непреклонный,
Вестника Аргоубийцу Гермеса теперь же отправим
85 Мы на Огигию-остров, и пусть он, возможно скорее,
Нимфе пышноволосой о нашем решении скажет,
Чтобы вернуться домой отпустила она Одиссея.
Я ж на Итаку направлюсь побуˊдить как можно быстрее


440
одиссея
Сына его Телемаха, наполнить сердце отвагой,
90 Чтобы на площадь ахейцев кудрявых созвал на собранье,
Всем отказал женихам, какие в дому Одиссея
Скот поедают его, кривоногих коров криворогих;
В Спарту ехать и в Пилос песчаный велю Телемаху,
Вести, быть может, собрать о возврате отца дорогого,
95 Чтобы и сам средь людей добился известности доброй».
Кончив, к ногам подвязала себе золотые подошвы
Амбросиальные: всюду богиню они над водою
И по широкой земле с дуновением ветра носили,
В руки взяла боевое копье, заостренное медью,
100 Крепкое, тяжкое весом, большое, которым богиня,
Зевсова дочь, на мужей рассердившись, крушит их фаланги.
Быстро затем устремилась на землю с высей Олимпа.
Встала она на Итаке к дверям Одиссеева дома,
Возле порога, в руке с копьем медноострым, по виду
105 С Ментесом-гостем, вождем тафийцев, сделавшись схожей;
Высокомерных нашла женихов, услаждающих душу
Играми в кости: сидели они на шкурах воловьих,
Ими убитых волов, пред передними дома дверями;
Слуги быстрые им и глашатаи воду в кратерах
110 С чистым мешали вином, другие столы промывали
Скважистой губкой, их затем по местам расставляли;
Мясо на них на куски разрубив, для еды разложили.
Первым из всех Телемах боговидный заметил Афину:
Сидя среди женихов и печалясь душою, он думал,
115 В мыслях себе представляя отца благородного: вдруг бы
Здесь явился отец, разогнал женихов, разбежаться
Силой заставил, затем овладел бы имуществом снова.
Так размышляя, сидел и, увидев вошедшего гостя,
Прямо к порогу пошел, неприличным считая, что долго
120 Гость у дверей задержался. Приблизившись к гостю вплотную,
Правой руки он коснулся, копье медноострое принял,
И, к нему обратившись, крылатое слово промолвил:
«Здравствуй, гость дорогой! Ты у нас будешь принят радушно:
Пищи отведав, затем расскажи, чего тебе нужно?»
125
Кончив, пошел вперед, за ним Паллада Афина.
В доме высоком когда находились вошедшие оба,
Он отнес копье и приставил к колонне высокой,
В гладкообтесанном месте, в средине, где много стояло


441
песнь первая
Копий других Одиссея, в страданиях твердого духом;
130 В кресло, ее приведя, посадил, застлав покрывалом
Лучшим, искусной работы, для ног внизу со скамейкой;
Сам он возле на стуле узорчатом сел, от игравших
Дальше, чтоб крик и шум женихов не наскучили гостю,
Чтобы спокойно вкушал, пришел хоть к буйным и наглым,
135 Чтоб о скитаньях отца расспросить безо всякой помехи.
Воду служанка для них в золотом превосходном кувшине,
Чтобы руки умыть, над серебряным тазом держала,
Стол, оструганный гладко, поставила возле сидевших.
Хлеб принеся, разложила почтенная ключница, выдав
140 Разных съестных, из запасов охотно прибавленных ею.
Кравчий разное мясо на досках принес и расставил,
Возле мяса для них золотые поставил он кубки;
К ним подходил постоянно глашатай, вина подливая.
В комнату скоро вошли женихи многобуйные, сели
145 Все в порядке, одни с другими, на стулья и кресла;
Чистую воду на руки глашатаи им поливали,
Хлеба пшеничного им наложили служанки в корзины,
Подали полные чаши вина им мальчики-слуги;
Руки простерли затем женихи к приготовленным яствам.
150
Пищей когда и вином насладилися, сколько хотели,
В душу тогда им пришло другое желание скоро,
Пения с пляской: они постоянно пиры украшают.
Вестник подал кифару прекрасную Фемию в руки:
Петь и играть женихам заставляли его против воли.
155 Фемий прекрасно запел, ударив по струнам форминги.
В это время сказал Телемах совоокой Афине,
Голову близко склонив, не услышали чтобы другие:
«Гость дорогой! Не сердись, если прямо, быть может, скажу я:
Песни и звуки кифары, – лишь это их занимает,
160 Ибо они проживают чужое добро безвозмездно, –
Мужа, коего кости уже под дождем истлевают
Где-нибудь на берегу, или волны их катят по морю.
Если б увидели, как на Итаку вновь он вернулся,
Все быстроногими быть желали бы, может быть, больше,
165 Чем обладать богатой одеждой и золотом многим.
Злая судьба погубила его, и теперь никакого
Нет утешения нам, если даже кто-нибудь скажет,
Будто вернется он, ибо день возвращенья погиб уж.


442
одиссея
Ну же, скажи мне по правде теперь и вполне откровенно,
170 Кто ты такой и откуда? Какого ты племени-рода?
Где твой корабль? На Итаку откуда приехал? Какими
Хвалятся быть у тебя корабельщики, везшие морем,
Ибо никак ты не мог по сухому пути к нам приехать.
Правду всю скажи мне об этом, чтоб знал хорошо я,
175 В первый ли раз ты приехал сюда, или гостем бывал уж
Ты у отца моего, ибо много людей приезжало
Раньше к нам, потому что отец был гостеприимным».
Так сказала ему совоокая дева Афина:
«Правду я всю изложу, на вопросы твои отвечая:
180 Ментес я, сыном вождя Анхиалия быть похваляюсь,
Правлю народом тафийцев, моих корабельщиков славных;
Я на судне сюда со своими друзьями заехал,
Плыл же по темному морю к народам инакоязычным
В Темес за медью, везу же железо блестящее в судне;
185 Судно на суше стоит далеко от города, в Рейтре,
В гавани, что под лесистой горою, именем Нейон;
С давних времен средь многих других мы зваться гордимся,
Быть гостями отца твоего: от Лаэрта героя,
Может быть, слышал об этом; Лаэрт не приходит уж в город,
190 Но далеко старик за городом скорбь утоляет
Вместе со старой служанкой, которая пищу готовит,
Ибо уже у него изнуряются слабые члены,
Даже тащится если на склон виноградного сада.
Вновь я прибыл сюда, ибо слышал, что дома отец твой,
195 Мне говорили; в пути задержали его, видно, боги.
Нет, не умер еще на земле Одиссей богоравный,
Но задержался лишь где-то живым на море широком,
Или на острове дальнем жестокие смертные держат
Дикие, где против воли препятствуют выехать дальше.
200 Но я теперь передам тебе, что вложили мне в душу
Боги бессмертные, как, я уверен, исполнено будет,
Я хоть ни прорицатель, ни по птицам искусный гадатель:
Он уж недолго вдали от земли дорогой от отцовской
Будет, его и оковы железные вряд ли задержат,
205 Он уж придумает, как возвратиться: на то многохитрый!
Ну же, скажи мне об этом по правде, вполне откровенно,
В самом ли деле ты сын такой, Одиссея достойный?
С ним головой ты, равно глазами прекрасными сходен


443
песнь первая
Очень, ведь часто друг с другом мы виделись, часто сходились
210 Прежде еще, чем он в Трою уехал, куда и другие
Лучшие из аргивян на судах глубоких отплыли;
С той поры Одиссея не видел, равно как меня он».
Снова на это сказал Телемах разумный богине:
«Милый гость, на вопросы твои откровенно отвечу:
215 Мать говорила, будто я сын от него; достоверно
Сам я не знаю: нельзя ведь наверное знать, кто отец твой?
Лучше бы сыном мне быть наибольше счастливого мужа,
Что при богатстве своем до глубокой бы старости дожил!
Кто ж из смертных на свете отца моего злополучней?
220 Всех злополучнее тот, от кого, говорят, я родился!»
Снова сказала ему совоокая дева Афина:
«Боги бессмертные, видно, твой род не бесславным в грядущем
Сделали, ибо тебя таковым родила Пенелопа!
Ну же, еще и об этом скажи мне совсем откровенно:
225 Что за разгул здесь идет? Почему здесь сборище это?
Свадьба ли здесь происходит, пирушка ль, быть может, в складчину?
Слишком уж наглые, видно, в дому у тебя веселятся;
Гнусность видя такую великую в доме почтенном,
Всякий бы мог возмутиться разумный, сюда приходящий».
230 Снова в ответ Телемах рассудительный молвил:
«Милый гость, раз об этом спросил ты меня, так узнай же:
Был наш дом без пятна когда-то, богатым, обильным
В пору, когда Одиссей средь народа еще находился.
Злое замыслив, теперь по-другому устроили боги,
235 Ибо стал Одиссей для всех без вести пропавшим.
Я бы, быть может, не так горевал, если б умер родитель,
Если бы вместе с другими героями в Трое погиб он
Или же после войны на руках у друзей он скончался:
В честь его тогда бы воздвигли курган панахейцы,
240 Сына его бы, быть может, покрыли великою славой.
Гарпии взяли теперь его, бесславно похитив,
Он в неизвестность ушел и без вести погиб, мне оставив
Скорбь и печаль. Но теперь не о нем лишь одном я вздыхаю:
Злое мне горе другое опять приготовили боги:
245 Сколько на островах ни есть женихов знаменитых,
Силу имеющих там, на Дулихии, Саме, лесистом
Закинфе; сколько ни есть женихов на Итаке скалистой, –
Столько сватают мать, разоряя дом Одиссея.


444
одиссея
Брак ненавистный она не смеет прямо отвергнуть,
250 Но не может конца положить; они ж разоряют
Дом наш и скоро меня самого на куски растерзают!»
Так с возмущеньем сказала ему Паллада Афина:
«Горе, действительно, сильно нуждаешься ты, чтоб скорее
Прибыл сюда Одиссей наложить на бессовестных руки;
255 Если бы в первых воротах теперь, домой возвратившись,
С копьями встал он с двумя, со щитом пред собою и в шлеме,
Будучи сам таким, как его я увидел впервые,
В доме когда он моем наслаждался вином и едою!
Он из Эфиры вернулся от Ила, Мермерова внука.
260 Ездил туда он на судне на быстром, добыть чтобы зелье,
Яд смертоносный в запасе иметь у себя, чтобы стрелы
Медные им натирать. Но, правда, не дал отравы
Ил Мермерид, потому что богов вечносущих боялся;
Зелье же дал мой отец, Одиссея любивший безмерно.
265 Был бы таким теперь Одиссей, женихов повстречал бы, –
Все кратковечными были б, и горькою стала б их свадьба!
Это так лежит у богов на коленях, дадут ли
В дом ему возвратиться и мстить, или нет, неизвестно.
Я же теперь предлагаю тебе хорошо поразмыслить,
270 Как прогнать женихов из отцовского дома скорее.
Ну же, внимательно слушай теперь, чтобы знать и исполнить:
Завтра, на площадь созвав на собранье героев ахейцев,
Слово скажи им открыто, свидетели боги пусть будут:
Всех женихов предложи прогнать из дома скорее;
275 Матери ты предложи, коль сердце к замужеству склонно,
Пусть удалится к отцу многосильному в дом, чтоб оттуда
Выдали замуж ее, приготовив дары дорогие
Брачные, как их дают при замужестве дочери милой.
Дальше совет я подам, подчинишься, быть может, совету:
280 Лучшее судно и двадцать гребцов приготовь для поездки
Чтобы узнать об отце, давно уехавшем, вести;
Может быть, что от людей узнаешь, вести услышишь
Оссы, которая людям от Зевса молву сообщает;
Прежде ты в Пилос отправься, чтоб Нестора старца проведать,
285 В Спарту затем к Менелаю езжай к белокурому в гости:
Он приехал последним из меднохитонных ахейцев.
Если услышишь, что жив отец и хочет вернуться,
Целый год потерпи тогда, хоть и очень прискорбно;


445
песнь первая
Если ж, быть может, узнаешь, что умер уже, не вернется,
290 Сам не медли вернуться в отцовскую милую землю,
Холм в честь отца насыпь и богатые сделай поминки,
Как подобает, а мать Пенелопу в замужество выдай.
После, когда до конца исполнишь по этим советам,
С мыслями ты соберись, наилучшее средство придумай,
295 Как в дому у себя женихов извести, иль открытой
Силой иль хитрым обманом: пора перестать быть ребенком,
Время пришло: уж давно ты из детского возраста вышел!
Разве не знаешь ты, славу какую Орест богоравный
Между людьми получил за убийство отцова убийцы,
300 Хитрого мужа Эгиста, убийцы отца-властелина?
Друг мой, я выросшим вижу тебя и прекрасным; о, будь же
Смелым таким, чтобы каждый тебя из потомков прославил.
Я же теперь возвращусь к своему быстроходному судну,
К спутникам, ибо они в ожиданьи сердиться уж стали.
305 Есть и тебе ведь, о чем заботиться, чтобы исполнить».
Снова на это сказал Телемах разумный богине:
«Гость, действительно, ты говоришь благосклонно-любовно,
Словно сыну отец: никогда не забуду об этом!
Ну же, останься еще, хоть в дорогу торопишься очень.
310 Здесь совершишь омовенье и, сердцем вполне насладившись,
Радуясь, к судну вернешься с подарком почетным прекрасным:
Памятью доброй пускай обо мне подарок тот будет,
Ценный подарок, каким хозяин гостей одаряет».
Снова сказала в ответ совоокая дева Афина:
315 «Нет, не задерживай больше меня, тороплюсь я в дорогу;
Что ж до подарка, каким душа одарить захотела,
Мне подаришь, когда я другой раз приеду и ценный
Дар увезу я домой, и достойным отвечу подарком».
Так сказав, исчезла затем совоокая дева,
320 Через отверстие вверх улетела, как птица, но силу,
Смелость вдохнула в него, об отце больше прежнего память.
В мыслях своих хорошо поразмыслив, в душе изумился,
Ибо почувствовал он: божество вело с ним беседу.
Богу подобный герой подойти к женихам не замедлил.
325 Пел им певец знаменитый, они же в молчаньи сидели,
Слушая, как из Трои ахейцев сыны возвращались,
Гибель терпя; им так присудила Паллада Афина.
В комнате верхней едва услыхала божественный голос,


446
одиссея
Старца Икария дочь Пенелопа разумная тотчас
330 Вниз по ступеням сошла не одна в пировую палату:
Следом за нею спустились и обе рабыни-служанки.
В комнату, где женихи пировали, вошла Пенелопа,
Встала возле столба, подпиравшего крепкую кровлю,
Яркое перед щеками своими держа покрывало;
335 Возле нее по бокам две служанки заботливо встали.
Слезы лия, сказала певцу богоравному тотчас:
«Фемий, ты знаешь немало других усладительных песен,
Подвиги в них людей и богов певцы воспевают;
Сядь же и спой нам одну из таких: женихи будут слушать
340 Молча, вино распивая; прерви печальную песню
Эту, она у меня терзает в груди дорогое
Сердце всегда, ибо я наибольше настигнута горем:
Я скорблю о такой голове, всегда вспоминая
Мужа, который прославлен и в Аргосе всем, и в Элладе».
345
Ей со своей стороны Телемах рассудительный молвил:
«Милая мать! Почему запрещаешь ты нам наслаждаться
Песней приятной певца, внушенной ему настроеньем?
Дело совсем не в певце, но в Зевсе, который внушает
Всяким людям большого труда, что хочет. Сердиться,
350 Значит, нельзя, что поет он об участи горькой данайцев.
Смертные люди хвалят всего наибольше такую
Песню, в которой поют о делах и событиях новых.
Мужеством душу и сердце свое преисполни и слушай:
День возвращенья домой погубил не один Одиссей лишь
355 В Трое, много вдали и других героев погибло.
Лучше к себе ты вернись и займись подобающим делом:
Прялкой и ткацким станком, наблюдай за служанками в доме,
Чтобы трудились все; о речах позаботятся мужи,
Всех наиболее я, ибо в доме один я хозяин!»
360
Речи такой изумившись, назад пошла Пенелопа,
Ибо сына слово разумное в душу проникло.
В верхний поднявшись покой со своими служанками вместе,
Здесь о своем Одиссее поплакала горько, покуда
Сладкого сна на глаза не послала богиня Афина.
365 Тою порой женихи зашумели в палате темневшей.
Всем им брачное ложе хотелось делить с Пенелопой.
К ним Телемах обратился разумный с такими словами:
«Вы, женихи Пенелопы, совсем обнаглевшими стали!


447
песнь первая
Лучше за пиром здесь насладимся вином; никакого
370 Шума не нужно, но пенье прекрасное слушайте лучше:
Это певец вдохновенный, богам лишь по голосу равный.
Утром завтра с рассветом придем на площадь и сядем,
В речи, вполне откровенной, от вас я потребую завтра,
Чтобы покинули дом, о пирах позаботились сами,
375 Тратя свое достоянье на них, чередуясь домами.
Если же кажется вам наибольше угодным и лучшим
Лишь одного Одиссея добро безнаказанно тратить,
Все истребляйте тогда, я ж на вас призову вечносущих, –
Может быть, Зевс и пошлет вам возмездье по вашим поступкам:
380 В доме моем тогда погибнете без отомщенья!»
Так он сказал, и они искусали зубами все губы,
Смелым словам Телемаха внимая с большим изумленьем.
Сын Эвпейта сказал Антиной Одиссееву сыну:
«Право, тебя, Телемах, сами боги теперь научили
385 Быть дерзновенным таким на словах и надменно держаться.
Как бы тебя на Итаке, водой омываемой, Зевс сам
Нам басилеем не сделал – по роду отца ты ведь мог бы!»
В очередь так сказал Телемах разумный на это:
«Ты на меня не сердись за мое откровенное слово:
390 Если поможет мне Зевс, такого не прочь я достигнуть.
Думаешь разве, что плохо для смертного быть басилеем?
Думаю, вовсе не плохо: и дом у него богатеет
Быстро, и сам в народе становится более чтимым.
Но молодых басилеев и старых у нас средь ахейцев
395 Много других и немало на острове их на Итаке:
Кто-либо будет из них, раз нет уж в живых Одиссея.
Я же хозяином буду в своем, видно, собственном доме
И над рабами, каких имел Одиссей благородный».
Тут Полибид Эвримах сказал, возражая на это:
400 «О Телемах, конечно, лежит у богов на коленях,
Кто басилеем ахейцев на острове будет Итаке?
Но над имуществом в доме один ты хозяином будешь:
Нет человека такого у нас, кто бы мог против воли
Силою взять достоянье, пока существует Итака.
405 Но, дорогой мой, хотел бы тебя расспросить я о госте,
Кто он? Откуда прибыл? Из дальних земель или близких?
Где живут родные его? Где отцовская пашня?
С вестью ль приехал какой, что отец твой домой возвратится


одиссея
Или какая нужда самого устремила приехать?
410 Слишком он быстро исчез, не остался, о нем чтоб узнать нам;
Видом все же своим никак не похож на простого».
В очередь так сказал Телемах разумный на это:
«Нет, Эвримах, вероятно, отец никогда не вернется;
Слухам о том, что приедет отец, я давно уж не верю,
415 Как не могу доверяться уже предсказаньям, какие
Мать узнает, зазывая в наш дом прорицателей разных.
Гость у меня по отцу, происходит родом из Тафа,
Ментес, гордится, что сын боевого вождя Анхиала,
Правит народом тафийцев, искуснейших плавать по морю».
420
Так отвечал Телемах, божество хоть почувствовал в госте.
Пляской теперь женихи услаждались и песнею, в душу
Страсти вливавшей, до поздней поры оставаясь в палате.
Сумрак спустился вечерний, пока женихи услаждались;
Спать захотев, лишь тогда по домам разошлись поневоле.
425 Скоро пошел Телемах, где себе во дворе, на прекрасном
Месте, отвсюду открытом, высокую спальню построил;
К ложу здесь подошел, в душе размышляя о многом.
Следом вошла Эвриклея, несущая факел горящий,
Дочь Пейсинорида Опса, усердно искусная няня.
430 Некогда двадцать волов Лаэрт заплатил за рабыню,
В годы, когда молодою cовсем была Эвриклея,
В доме ее уважал наравне с женой, но ни разу
С ней не смешался на ложе, чтоб гнева супруги не вызвать.
Факел горящий она принесла: Телемаха любила
435 Больше всего, ибо грудью вскормила, когда был младенцем.
Няня раскрыла дверь прекрасно построенной спальни.
Мягкий хитон он снял, на постели сидя, на руки
Бросил умной няне своей; Эвриклея сложила
Очень ловко хитон, повесив на гвоздь деревянный,
440 Воткнутый возле кровати его, обструганной гладко;
Тотчас покинула спальню; кольцом серебряным после
Дверь притянув, ремнем укрепила задвижку дверную.
В спальне закрытой всю ночь, одеялом укрывшись овечьим,
Думал он о пути, какой указала Афина.


449
песнь вторая
собрание итакийцев,
отъезд телемаха
(2-й день и утро 3-го дня)
Телемах повелевает глашатаям созвать народное собрание
и появляется там с копьем и мечом в сопровождении двух охотни-
чьих собак. Старец Эгиптий одобряет созыв собрания, и Телемах
со слезами говорит пред народом о своей беде: потере отца и бес-
чинствах женихов, разоряющих его имение. Телемах призывает на
головы женихов гнев Зевса, и Зевс посылает в качестве знамения
двух орлов. Старец Галиферс, истолковывая знамения, предска-
зывает скорое возвращение Одиссея, сулящее бедствия женихам.
Эвримах дерзко отвечает старцу и велит Телемаху готовить брак
Пенелопы. Телемах же просит снарядить ему корабль для путе-
шествия в Пилос к Нестору и в Спарту к Менелаю. Ментор,
которому Одиссей при отплытии вверил управление своим имуще-
ством, призывает вспомнить справедливость Одиссея и обуздать
беззаконие женихов. Телемах идет на берег моря и молится Афине;
она, приняв образ Ментора, является перед ним и утешает его.
Телемах идет в свой дом, где выслушивает оскорбления дерзких
женихов, и, позвав в богатую кладовую няню Эвриклею, просит
ее приготовить ему припасы на дорогу и не сообщать Пенелопе
о задуманном им пути. Афина в образе Ментора помогает Теле-
маху снарядить корабль Ноемона и собрать экипаж.
Итак, на закате солнца Телемах в сопровождении богини Афины
начинает свой путь.
Ранним утром, едва розоперстая Эос блеснула,
Сын дорогой Одиссея, уже поднявшийся с ложа,
В платье облекся и меч наостренный на плечи подвесил,
К сильным ногам подвязал подошвы прекрасные снизу;


450
одиссея
5 Вышел затем он из спальни, лицом божеству уподобясь.
Вестникам звонкоголосым немедля дал приказанье
Густоволосых ахейцев на площадь созвать, на собранье.
Эти со́звали, те сейчас же на площадь явились.
Только собрались они и вместе уже оказались,
10 Быстро пошел он туда же, копье медноострое взявши;
Шел не один он: собаки проворные следом бежали.
Тут красотою чудесной его озарила Афина:
Люди все удивлялись ему, когда проходил он.
Сел на месте отца, старейшины все уступили.
15 Первым Эгиптий герой сказал собравшимся слово;
Старостью был он согбен и в жизни много изведал:
Сын его дорогой с Одиссеем, божественным мужем,
Вместе поплыл на глубоких судах в Илион многоконный;
Лютый циклоп убил Антифонта, отважного сына:
20 Съел последним его на ужин в пещере глубокой.
Трое еще сыновей оставались: один с женихами
Был – Эврином, два другие на пашне отца управлялись;
Но Антифонта отец не забыл, скорбел постоянно.
Слезы из глаз проливая, сказал он собравшимся вместе:
25 «Слушайте, дети Итаки, теперь, что высказывать буду;
С той уж поры, как от нас на судах глубоких уехал
Светлый муж Одиссей, ни разу народ не сзывался.
Кто собрал нас теперь? Какая нужда появилась
Иль у кого из младших по возрасту, или у старших?
30 Слух ли услышал какой, что домой возвращается войско?
Ясно пускай он объявит об этом собравшимся вместе,
Иль о других всенародных делах сообщит и расскажет.
Кажется мне, что муж то полезный и добрый. О если б
Выполнил Зевс для него, что замыслил хорошего сам он!»
35
Так сказал. Телемах был обрадован речью такою;
Долго он не сидел на собрании: слово замыслив,
Встал в середине собранья, а вестник, искусный в советах
Умных, в руки скипетр вложил, Пейсенор благородный.
К первому старцу затем Телемах обратился и молвил:
40 «Старец! Тот муж недалеко: сейчас же и сам ты узнаешь,
Кто созвал на собранье. Меня всех больше постигла
Скорбь. О прибытии войска не слышал какой-либо вести,
Чтобы ясно вам изложить, что прежде услышал,
И ничего о делах всенародных сказать не имею.


451
песнь вторая
45 Вышел я с собственной злою бедой, мне выпавшей в долю;
Две их: одна – что погиб мой отец благородный, который
Был басилеем у вас, как отец был ласковым с вами.
Есть и другая беда наибольшая: скоро уж дом весь
Эта беда разорит и имущество все уничтожит:
50 В дом наш теперь женихи к нежелающей матери вторглись,
Милые все сыновья знатнейших людей, наилучших.
Но не посмели они к Икарию в дом обратиться,
Чтобы приданое дал за дочерью, как подобает, –
Выдал бы дочь свою за того, кто ему всех приятней.
55 Сами они ежедневно вторгаются в дом Одиссея,
Колют откормленных коз, волов и баранов для пира,
Лучшим нашим вином наслаждаются, в доме пируя,
Много всего истребляют безумно у нас, потому что
В доме хозяина нет: защитил бы он от насилья;
60 Мы же не можем теперь отразить без него, да и после
Будем беспомощны, ибо защиты нигде не имеем.
Если бы сила была у меня, я сам защитил бы,
Ибо обиды уже нестерпимыми стали: бесстыдно
Дом разоряется мой совершенно уже. Устыдитесь
65 Сами себя, равно соседей своих устыдитесь,
Близко живущих от нас; богов хоть побойтесь бессмертных,
Чтобы не отвратились они, изумляясь злодействам.
Именем Зевса молю олимпийца, равно и Фемиды –
Вместе она собирает людей и их распускает.
70 Вы удержитесь, друзья, одному мне оставьте терзаться
Горем. За то, что прежде отец Одиссей благородный
Пышнопоножным ахейцам доставил какое-то горе,
Мне вы за это теперь отомщаете, зло причиняя,
Против меня женихов подстрекая. Мне ж было бы лучше,
75 Чтобы вы сами дом и стада у меня истребили;
Если убыток от вас, возмещение будет быстрее:
В городе буду ходить и молить вас, пока возмещу я
Все убытки, пока имущество все мне вернете.
Неизлечимую боль теперь причиняете сердцу».
80
Гневаясь, так им сказал и скипетр на землю отбросил;
Слезы из глаз лия, сострадание вызвал в народе.
Прочие все притихли, никто не отважился дерзко
Словом вражды Телемаху ответить на гневное слово.
Только один Антиной возразил Телемаху с упреком:


452
одиссея
85 «Что ты сказал, Телемах, необузданный в гневе оратор?
Нас оскорбляя, ты хочешь позором нас обесславить?
Но женихи-ахейцы совсем пред тобой невиновны,
Мать виновна твоя, искусная в хитрых проделках.
Третий кончается год и уже наступает четвертый
90 С той поры, как она молодых обманула ахейцев:
Всех уверила нас, обещала, послов присылая
К каждому с добрым известьем, в душе же иное замыслив.
Хитрость еще другую коварно придумала в мыслях:
В комнате стан громадный поставила, ткать принялася
95 Тонкий длиннейший покров, женихам тогда же сказала:
“О женихи молодые! Хоть нет уж в живых Одиссея,
Все ж обождите со свадьбой, не так торопитесь, пока я
Вытку покров, чтобы пряжа моя не пропала без пользы,
Саван герою Лаэрту на случай конца рокового,
100 Горестной смерти – она во весь рост человека уложит,
Чтобы меня не могла ни одна из женщин ахейских
В том упрекнуть, что лежит без савана много добывший”.
Так объяснила, и мы, благодушные, ей подчинились.
После этого дни за великою тканью стояла,
105 Ночью же, факелы лишь зажигали, ее распускала.
Хитростью целых три года скрывала обман от ахейцев,
В год же четвертый, когда миновали последние сроки,
Нам сообщила служанка, которая знала об этом;
Ткань распускающей ночью тогда ее мы застигли,
110 После чего поневоле пришлось ей закончить работу.
Так тебе женихи говорят, чтобы знал хорошо ты
Сам, равно чтобы все другие знали ахейцы:
Мать отошли, прикажи, чтобы замуж она выходила,
Пусть выбирает того, кто отцу и самой ей милее;
115 Пусть перестанет свадьбу оттягивать, нас раздражая,
Пусть оставит уловки, – Афина ее наградила
Разумом острым, искусна она в рукодельях прекрасных,
Много неведомых прежним ахеянкам знает уловок
Хитрых таких, о которых прекраснокудрявые жены
120 Тиро, Алкмена с Микеной, увенчанной пышно, не знали;
И по уму с Пенелопой из них ни одна не равнялась;
Выдумка ж эта ее неприлична, обидна для всех нас.
Будем до тех пор богатство твое поедать и животных
Разных, пока Пенелопа намерений держится злостных,


453
песнь вторая
125 Вложенных в грудь ей богами; себе Пенелопа получит
Славу великую, ты ж потеряешь богатства большие.
Мы к обычным делам иль к иному вернемся не раньше,
Чем она пойдет за какого хочет ахейца».
Так на это сказал Телемах рассудительный снова:
130 «Мать не могу, Антиной, прогнать против воли из дому,
Ибо меня родила и вскормила. Отец на чужбине,
Жив или умер. Вернуть мне невыгодно много богатства
Старцу Икарию, если к нему отошлю Пенелопу;
Будет отец недоволен, и демон меня покарает,
135 Если мать обратится с мольбою к Эринниям страшным,
Дом против воли покинув; осудят и люди другие.
Вот почему никогда не отдам я такого приказа.
Если совесть в душе сохранилась у вас хоть какая, –
Дом мой покиньте теперь, о пирах позаботьтесь иначе,
140 Тратя свое достоянье на них, чередуясь домами;
Если же кажется вам наибольше угодным и лучшим
Лишь одного Одиссея добро безнаказанно тратить,
Все пожирайте тогда, я ж на вас призову вечносущих, –
Может быть, Зевс и пошлет вам возмездье по вашим поступкам:
145 В доме моем тогда погибнете без отомщенья!»
Так Телемах им ответил, а Зевс-дальновидец орлов двух
Выпустил сверху, с вершины горы, чтоб летели на землю.
Оба они полетели тогда с дуновением ветра,
Крылья один от другого вблизи широко простирая.
150 Но до средины едва лишь, до площади многоголосой
Оба орла долетели, кружась, размахивать стали
Крыльями, сверху глядели на всех, пророча погибель,
После ж, царапая шеи друг другу и щеки когтями,
Вправо над городом всем, над домами опять улетели.
155 В ужас пришли от птиц, увидя глазами своими,
Думая в мыслях своих, что недоброе с ними случится.
К ним обратился со словом герой Галиферс поседелый,
Мастора сын; он один отличался от сверстников старых
Верным птицегаданьем: предвидел рок постоянно.
160 К ним благосклонно со словом своим обратившись, промолвил:
«Слушайте слово мое, итакийцы, что высказать должен;
Слово свое к женихам наибольше теперь обращаю, –
Им угрожает уже роковая беда: Одиссей ведь
Долго не будет вдали от своих находиться, но где-то


454
одиссея
165 Близко отсюда уже готовит смерть роковую
Вам; и многим другим, населяющим остров Итаку,
Издали видную, плохо достанется. Лучше мы прежде
Мысли раскинем, как обуздать женихов? Да и сами
Пусть укротятся: ведь это для них полезнее будет.
170 Сведущ я в этом во всем, хорошо предвидеть умею;
Так и ему говорил, что свершится все неотменно,
Что предсказал я, когда в Илион аргивяне собрались
Плыть, Одиссей же, муж многоопытный, с ними поехал.
Вынесет множество бедствий, ему предсказал я, погубит
175 Спутников всех, домой же вернется, не узнанный всеми,
Лишь на двадцатый год, – и теперь исполняется это».
Тут ему Эвримах Полибид ответил на это:
«Лучше бы, старец, теперь убирался домой и своим бы
Детям предсказывал так, чтоб они не могли никакого
180 Зла претерпеть! Предсказать я вернее мог бы об этом.
Мало ли птиц летает под яркими солнца лучами?
Все ли погибель они предвещают для нас? Одиссей же
Умер вдали от дома, – и лучше бы с ним же погиб ты
Сам, чем предсказывать нашу погибель, и не подучать бы
185 Лучше тебе Телемаха поссориться с нами, за это
В доме себе ожидая даров, не даст ли, быть может?
Я тебе говорю, и по слову исполнено будет:
Если его, молодого, хоть знаешь по старости много,
Словом прельщая своим, на великую ссору возбудишь, –
190 Прежде всего ему тем хуже от этого будет,
Сделать же что-либо он все равно ничего не сумеет.
Мы на тебя, старика, наказанье наложим, какое
Тяжким окажется: сам, испытав на себе, пожалеешь.
Здесь, в присутствии всех, посоветую я Телемаху:
195 Матери пусть он велит к отцу своему удалиться;
Свадьбу устроят ей там, приданое пусть приготовят
Лучшее, как подобает готовить для дочери милой, –
Мы, ахейцев сыны, со своим сватовством не отстанем:
Мы, женихи, никого не боимся совсем; Телемах же,
200 Сколько ни будет болтать, застращать не может словами;
Также совсем не боимся твоих предсказаний, какие
Праздно болтал ты, старик: ненавистнее сделался только!
Будет по-прежнему без возмещенья добро Телемаха
Гибнуть, пока Пенелопа со свадьбою медлит обманно.


455
песнь вторая
205 Мы же пока дни за днями, ответа ее ожидая,
В доблести в доме твоем состязаемся за Пенелопу,
Женщин не ищем других, на которых прилично жениться!»
Им на это в ответ Телемах рассудительный молвил:
«О Эвримах, с женихами другими отважными! Больше
210 Я ничего не скажу вам, просить вас об этом не буду,
Ибо знают об этом уже все ахейцы и боги.
Дайте быстрое судно, прошу вас, и спутников двадцать,
Чтобы были они привычными ездить по морю:
В Спарту теперь я и в Пилос песчаный по морю поеду,
215 Чтобы собрать об отце, давно уехавшем, вести:
Скажет, может быть, кто из смертных, или услышу
Оссу от Зевса, какая известия людям приносит;
Если, быть может, услышу, что жив отец, что вернется
Позже, год я еще подожду, ожидать хоть прискорбно;
220 Если ж узнаю, что нет в живых, что умер уже он, –
Снова затем я вернусь в отцовскую милую землю,
В честь Одиссея курган я насыплю и тризну устрою
Пышную, как подобает, а милую мать выдам замуж».
Так им сказал он и сел. Тогда между ними поднялся
225 Ментор, который ближайшим сподвижником был Одиссея:
Тот, на судах отплывая, ему весь дом поручил свой,
Чтобы за ним наблюдал, а ему чтобы все подчинялись.
Он благосклонно ко всем обратился со словом совета:
«Слушайте слово мое, итакийцы, что высказать должен.
230 Больше теперь ни один басилей-скиптроносец не будет
Кротким иль благосклонным и ласковым, сердцем хотя бы
Был справедлив; суровым он вынужден быть и жестоким.
Но никто из людей таким Одиссея не помнит:
Был как отец он ласков с людьми, которыми правил! –
235 Вовсе я женихам не завидую высокомерным:
Столько насилий они совершают, хотя головами
Могут они поплатиться, насильственно так разоряя
Дом Одиссея, надеясь, что он никогда не вернется.
Я возмущен и всеми другими, которые молча
240 Здесь лишь сидят, женихов не пытаются выбранить даже:
Будучи многими, их, немногих, смирить не желают!»
Так Леокрит Эйвенорид сказал, ему возражая:
«Ментор, безумец и вредный глупец! Что за слово сказал ты,
Нас обуздать подстрекая? Однако же было бы трудно


456
одиссея
245 Даже и многим мужам состязаться на пиршестве с нами.
Если бы сам Одиссей Итакийский, придя, появился,
В доме застал женихов благородных за пиром обильным,
Выгнать замыслил их в сердце своем из палаты, навряд ли
Рада была бы тогда Пенелопа, хоть ждет – не дождется
250 В дом возвращенья его: Одиссея постигла бы участь
Горькая, если б сразился со многими. Плохо сказал ты!
Граждане, ну, теперь по домам к себе расходитесь.
Ментор пусть с Галиферсом в дорогу его снаряжают:
Издавна оба они отцу его верные други.
255 Но я уверен, что долго еще просидит на Итаке,
Вести расспрашивать будет, но в путь никогда не решится!»
Так закончив, затем распустил собрание быстро.
Тотчас все разошлись, ибо каждый домой торопился.
Все женихи пошли поспешно в дом Одиссея.
260 К берегу моря ушел Телемах, удалился от прочих,
Пенистой влагой руки умыв, обратился к Афине:
«Выслушай, о божество, вчера посетившее дом наш,
Мне приказавшее морем туманным ехать на судне,
Чтобы собрать об отце, давно уехавшем, вести.
265 Но ахейцы теперь препятствуют в этом, всех больше
Мне женихи мешают, враждебно и гордо отвергнув».
Так говорил он, молясь. Подошла к Телемаху Афина
Близко, на Ментора став похожею видом и речью;
Так обратившись к нему, крылатое слово сказала:
270 «О Телемах, никогда ты ни трусом, ни глупым не будешь,
Если к тебе перешел отцовский разум с отвагой!
Если ты будешь таким, как отец, на словах и на деле,
Ни безуспешной тогда, ни напрасной дорога не будет.
Если же ты не сын его, Пенелопой рожденный,
275 Я боюсь, что тогда не исполнишь того, что задумал.
Но на отцов своих немногие дети похожи:
Хуже отцов большинство детей, меньшинство только лучше.
Так как впоследствии ты неразумным не будешь, ни трусом,
Так как и разум тебя Одиссеев совсем не покинет,
280 Значит, надеяться можно, что выполнишь замысел этот.
Волю поэтому глупых оставь женихов и их планы,
Ибо совсем безрассудны они и совсем беззаконны,
Даже не знают они, что смерть и ужасная участь
К ним уж близка совершенно и в день их единый погубит.


457
песнь вторая
285 Непродолжительной будет дорога, какую замыслил,
Ибо такого, как я, отцовского друга имеешь:
Я и корабль снаряжу, и с тобою последую вместе.
В дом свой иди теперь, пребывай с женихами совместно.
Нужные все готовь для дороги припасы: нальют пусть
290 Тотчас в амфоры большие вина, а в крепкие шкуры
Пусть насыпают муки, мужей укрепляющей, ячной.
Сам я быстро найду добровольных гребцов; на Итаке,
Всюду водой окруженной, судов много новых и старых:
Высмотрю, лучше какое из этих судов мореходных,
295 Быстро его снарядив, мы столкнем на широкое море».
Так сказала Афина, Кронидова дочь. Телемах же
Долго не медлил, как только услышал божественный голос:
К дому поспешно пошел он, хоть был опечален душою.
Высокомерных нашел женихов, хлопотавших о пире:
300 Шкуры сдирали с козлят, свиней во дворе обжигали.
Тут подошел к Телемаху жених Антиной и со смехом,
Взяв за руку его, называя по имени, молвил:
«О Телемах, о хвастливый болтун, необузданный в гневе!
Злого дела и слова на нас в груди не замысли;
305 Лучше садись, и приступим к вину и еде, как и прежде.
Что же до судна с гребцами отборными, это ахейцы
Все тебе приготовят, немедленно мог бы ты ехать
В Пилос божественный слухи собрать об отце благородном».
Так ему Телемах рассудительный молвил на это:
310 «C вами, надменными, вместе никак, Антиной, невозможно
Мне спокойно сидеть, нельзя на пиру веселиться.
Вам недостаточно разве, что прежде моих истребили
Множество лучших сокровищ, когда был еще малолетним.
Вырос теперь я уже и речи иные услышал,
315 Все понимаю вполне и чувствую мужество духа!
Страшных поэтому Кер накликать на вас попытаюсь,
В Пилос приехав, иль здесь, среди народа Итаки!
Я уезжаю, и путь мой, надеюсь, не будет напрасным:
Еду на судне чужом, ибо вы хорошо постарались,
320 Чтоб я ни судна не мог, ни гребцов получить ниоткуда!»
Так сказал он и руку свою из рук Антиноя
Вырвал легко. Женихи пирушку готовили в доме
И, издеваясь над ним, поносили словами насмешки.
Так говорили иные из юношей высокомерных:


458
одиссея
325 «Смерть замышляет нам Телемах и готовит усердно;
Или из Пилоса он из песчаного вывезти хочет
Мстителей, или из Спарты, и этого страстно он жаждет,
Или в Эфиру стремится поехать, где жирные пашни,
Чтобы зелий добыть, прерывающих жизнь человека,
330 В чаши тех зелий насыпать и гибель нам приготовить».
Так говорили другие из юношей высокомерных:
«Знает ли кто? Он, быть может, отплыв на судне глубоком,
Как Одиссей, вдали от родных на чужбине погибнет;
Нам от этого много забот прибавиться может:
335 Мы, вероятно, богатства его до конца пропируем,
Матери дом лишь оставим и ею избранному мужу».
Так говорили. В подвал он спустился отцовский широкий:
Кучи меди в нем и золота, много одежды,
Много было там благовонного масла, сосудов
340 С чистым старым вином, приятным по вкусу напитком,
Много стояло там рядами в широком подвале,
Плотно приставленных к стенам, на случай, когда возвратится
В дом Одиссей, перенесший трудов и опасностей много.
Двери прилажены были двустворные, будучи крепко
345 Вставлены, плотно они закрывались. Внутри Эвриклея
Ключница, Опса дочь Пейсенорида, мудрая очень
Женщина, ночью и днем все это добро сторожила.
Ключницу в комнату вызвал к себе Телемах и сказал ей:
«Матушка няня! Вином для меня наполни амфоры,
350 Сладким и самым приятным из тех, что здесь охраняешь
Ты злополучному мужу на случай, когда возвратится,
Смерти и Кер избежав, мой родитель, Зевса питомец:
Им двенадцать амфор наполни, закупорив плотно;
Кожи, зашитые крепко, ячменной мукою наполни,
355 Двадцать мер муки, на мельнице смолотой, сыпь в них.
Знай об этом одна лишь и все приготовь мне и сделай, –
Вечером все заберу я, как только мать Пенелопа
Вверх поднимется, будет о сне благодетельном думать.
В Спарту еду теперь я и в Пилос песчаный по морю,
360 Слухи собрать об отце, какие услышу, быть может».
Кончил. Всплакнула тут Эвриклея-кормилица громко,
С плачем, его сожалея, сказала крылатое слово:
«Милый, единственный, всеми любимый! Зачем ты такое
В душу желанье впустил? Куда ты, дитя дорогое,


459
песнь вторая
365 Хочешь уехать, в страну незнакомую, в землю чужую?
Сам Одиссей погиб в неизвестной земле, на чужбине!
Если уедешь отсюда, немедленно злое замыслят
Здесь и тебя погубят, и это добро все расхитят.
Дома теперь оставайся: какая нужда заставляет
370 Бедствия злые терпеть, блуждать по бесплодному морю?»
Ей на это сказал Телемах рассудительный снова:
«Няня моя, не скорби: не без бога намеренье это.
Мне поклянись, что об этом не скажешь матери милой
Раньше, пока не минует одиннадцать дней иль двенадцать
375 И не начнет обо мне тосковать, не захочет услышать,
Чтобы лица красоты до поры не портила плачем».
Кончил. Великою клятвой тогда поклялась Эвриклея.
После, когда поклялась и свою закончила клятву,
Скоро вино принесла и наполнила тотчас амфоры,
380 Кожи, зашитые крепко, мукою наполнила ячной.
В дом возвратясь, Телемах с женихами вместе остался.
Тут синеокая дева иное замыслила дело:
Схожею став с Телемахом, по городу всюду ходила,
К каждому мужу, к нему подойдя, обращаясь со словом,
385 Вечером к быстрому судну давала приказ собираться;
После же Фрония сыну Ноэмону дать повелела
Быстрое судно, и тот его обещал ей охотно.
Солнце уже закатилось, и все потемнели дороги.
В море спустили тогда быстроходное судно, сложили
390 Внутрь все припасы, какие на судно морское приносят.
Встала на мысе залива богиня, а спутники возле
Вместе собрались, и в каждом она пробуждала решимость.
Тут синеокая дева иное замыслила дело:
Быстро явившись в дом Одиссея, равного богу,
395 Ум помрачила богиня у пьющих, из рук же их кубки
Вырвав, страсть большую в них вызвала сном насладиться.
Те устремились в город, чтоб выспаться, в доме же этом
Дольше они не остались: им сон на глаза был навеян.
Так Телемаху затем синеокая дева сказала,
400 Вызвав его из прекрасно устроенной комнаты в доме,
С Ментором схожею став по звукам речи и виду:
«Спутники в поножах пышных собрались все и готовы,
Все на веслах сидят, твоего ожидая прихода.
Ну, идем, чтобы долго не медлить с отъездом в дорогу!»


одиссея
405
Кончив так, впереди зашагала Паллада Афина
Быстро, за ней по следам божества Телемах подвигался.
К быстрому судну когда подошли и широкому морю,
Спутников пышноволосых нашли на песке у прибрежья.
Им сказала тогда Телемаха священная сила:
410 «Други, сюда на корабль отнесите припасы, какие
Собраны дома; мать ничего об отъезде не знает,
Как и в доме наши служанки, кроме одной лишь».
Кончив, пошел впереди; за ним поспешили другие.
Перенеся все запасы на многоскамейное судно,
415 Их уложили затем, как приказывал сын Одиссея.
Тут на судно вступил Телемах, идя за Афиной;
Села она на корме корабельной, а возле богини
Сел Телемах. Отвязали гребцы кормовые причалы,
Их отвязав, и сами вступили, к уключинам сели.
420 Ветер попутный послала тогда богиня Афина,
Дующий сверху Зефир, по пурпурному морю шумящий.
Спутников всех торопя, Телемах приказал им быстрее
Снасти крепить, и те приказу все подчинились:
Мачту высоко подняв, в отверстие балки уставив,
425 После они укрепили канатом сосновую мачту,
Белый парус затем на крепких ремнях распустили,
В парус ветер попутный подул, и кругом зашумели
Темные волны под килем по морю идущего судна.
Двигался быстро корабль, свой путь по волнам совершая.
430 Снасти затем закрепили по быстрому черному судну.
Чаши большие поставив с вином до самого края,
Лили из них возлиянья бессмертным богами вечносущим,
Больше других возливая Кронида дочери светлой.
Судно путь совершало всю ночь и все утро по морю.


461
песнь третья
в пилосе
(3-й, 4-й и 5-й день до вечера)
Телемах в сопровождении Афины достигает Пилоса, где Не-
стор совершает торжественное жертвоприношение Посейдону.
Телемах следует за Афиной и приближается к окруженному пыш-
ной свитой Нестору; сын Нестора, Писистрат, встречает гостей
и предлагает Афине кубок для жертвенного возлияния. Нестор
рассказывает Телемаху о своем возвращении домой и о подвиге
Ореста, отомстившего за убийство отца. Афина оставляет Те-
лемаха, улетев в облике орла, а Нестор устраивает новый пир
и приносит Афине в жертву телицу.
Итак, Телемах слушает рассказ Нестора.
Гелиос быстро поднялся на медное небо, покинув
Воды прекрасные моря, чтоб всем над землей плодородной
Свет нести, и бессмертным, и смертным. Они в это время
К Нестору в Пилос приплыли, в прекрасно построенный город.
5 Там по прибрежью пилосцы свершали жертвы святые:
Черных волов закололи земли колебателю богу.
Девять рядов для сиденья здесь было, пятьсот их сидело
В каждом, по девять волов перед ними заколото в каждом;
Внутренность эти вкушали и бедра богам возжигали.
10 Те подплыли тогда, паруса корабельные сняли;
Судно на якорь поставив, сошли и сами на берег.
Вышел с судна затем Телемах, впереди же Афина,
Так совоокая первой сказала тогда Телемаху:
«Полно тебе, Телемах, застенчивым быть, ибо море
15 Ради отца теперь переплыл ты, чтобы услышать,
Где его скрыла земля, какому подвергся он року?


462
одиссея
Ну, подойди к коней укротителю Нестору прямо,
Чтобы узнать, что за мысли в груди повелителя скрыты?
Смело его проси, чтобы истину лишь рассказал он,
20 Всю без утайки: он великим умом обладает!»
Так сказал ей затем Телемах рассудительный снова:
«Ментор! Как подойти к нему и как умолять мне?
Навыка нет у меня в разумных с людьми разговорах:
Стыдно мне, молодому, расспрашивать старшего мужа!»
25
Так сказала ему совоокая дева Афина:
«Сам ты придумай одно, Телемах, поразмыслив душою,
Демон поможет в другом и внушит, ибо вовсе не против,
Думаю, воли богов ты родился на свет и воспитан».
Так объяснив, зашагала вперед Паллада Афина
30 Быстро; за ней, по следам божества, Телемах подвигался.
Так и дошли до пилосских мужей, сидевших на скамьях;
Там и Нестор сидел с сыновьями. Готовили жертву:
Эти жарили мясо, а те вертелами пронзали.
Но увидели лишь гостей, поспешили навстречу
35 Целой толпой, руками приветствуя, сесть приглашая.
Нестора сын Писистрат, приблизившись первым, руками
Их обоих коснулся, за пир пригласил дружелюбно
Сесть на мягкие шкуры овец на песке у прибрежья,
Рядом с родителем старым и братом родным Фрасимедом.
40 Дав утробы воловьей кусок, поднес иноземцам
Кубок с вином золотой и сказал Палладе Афине,
Дочери Зевса, эгиду держащего, слово такое:
«Гость дорогой! Теперь помолись Посейдону-владыке:
К нам прибыв, на пир в честь его вы оба попали.
45 Сам совершив возлиянье, как следует, и помолившись,
Спутнику кубок со сладким вином после этого дай ты,
Чтобы и он совершил возлияние, ибо бессмертным,
Думаю, молится он: в богах все нуждаются люди.
Много тебя он моложе, по возрасту мне он ровесник, –
50 Кубок тебе золотой поэтому прежде вручаю».
Кончил он так и кубок вручил с вином медосладким.
Рада Афина была словам справедливым и умным:
Первой Зевсову дочь золотым он приветствовал кубком.
Тотчас громко взмолилась она к Посейдону-владыке:
55 «Выслушай просьбу, о бог Посейдон, земли колебатель,
Но не отвергни ее, моление наше исполни:


463
песнь третья
Славою Нестора, прежде всего, возвеличь с сыновьями,
Прочим пилосцам воздай за великую столь гекатомбу,
Милость им всем окажи за славную жертву в награду;
60 Дай еще Телемаху и мне хорошо возвратиться,
Выполнить все, для чего на судне приехали черном».
Так сказала, молясь, и сама, совершив возлиянье,
Кубок затем двоеручный прекрасный дала Телемаху.
Милый сын Одиссея с такой же мольбой обратился.
65 Мясо хребтовое сжарив, его от огня удалили,
Части его на куски разделив, угощались пилосцы.
Но лишь питьем и едой насладилися, сколько хотели,
К ним обратился со словом возница Геренийский Нестор:
Время уже пришло гостей расспросить и разведать,
70 После того, как они питьем и едой насладились:
«Кто вы, гости? Откуда по влажной приплыли дороге?
Иль по делу какому, иль рыщете вы безрассудно,
Словно пираты морские, которые рыщут повсюду,
Жизнью играя своею, насилья чиня чужеземцам?»
75
Старцу в ответ сказал Телемах рассудительный смело,
Ибо Афина сама его вдохновила отвагой,
Чтобы его расспросить об отце, в неизвестности бывшем,
Чтоб и себе средь людей добиться известности доброй:
«О Нелид, о Нестор, великая слава ахейцев!
80 Ты вопрошаешь, откуда и кто мы? Тебе отвечаю:
Мы из Итаки, лежащей внизу под горою Нейоном,
Прибыли в Пилос за делом своим, не общенародным;
Вести я прибыл собрать об отце, Одиссее пресветлом,
Твердом в страданьях, который когда-то под Троей, как слышно,
85 Вместе с тобой воевал, разрушил троянскую крепость.
Вести о прочих всех, что бились с троянцами, знаем,
Где из них каждый погиб, при каких обстоятельствах умер.
Но в неизвестности смерть Одиссея Кронион оставил,
Ибо не может никто хорошо рассказать, где погиб он:
90 Или на суше мужами свирепыми был укрощен он,
Или же в бездне морской утонул, средь волн Амфитриты.
Я припадаю к коленям твоим, не захочешь ли, может,
Мне о гибели скорбной его рассказать, если видел
Сам глазами своими иль весть от скитальца другого
95 Слышал: на свет ведь его родила злополучнейшим матерь.
Ты, не жалея меня, не щади, не прикрашивай вовсе,


464
одиссея
Но расскажи мне теперь, что пришлось услыхать и увидеть.
Если когда-либо прежде отец Одиссей благородный
Выполнил слово какое, тебе обещав, или дело
100 В крае троянском, где бед претерпели ахейцы немало,
Вспомнив это, мне поведай теперь без утайки!»
Так Телемаху ответил возница Геренийский Нестор:
«Милый! Напомнил ты мне о несчастьях, какие в том крае
Мы испытали, ахейцев сыны, хоть могучие силой,
105 Или какие, когда на судах по туманному морю
Мы за добычею гнались в пути, во главе с Ахиллесом,
Или сражались когда у великого города Трои
Старца Приама, где столько погибло сильнейших героев:
Там с Аресидом Аяксом лежит Ахиллес, сын Пелея,
110 Там лежит и Патрокл, олимпийцам подобный советник,
Там и мой собственный сын дорогой, Антилох непорочный,
В беге на играх, равно и в боях наиболее быстрый!
Кроме погибели этих, мы там претерпели несчастий
Много других. Да и кто об этом всем рассказал бы!
115 Если б ты пять или шесть круговратных годов оставался
Здесь и расспрашивал, сколько всего испытали там бедствий,
Ты, всего не узнав, домой бы вернулся уставшим!
Девять готовили лет мы погибель врагам, замышляя
Всякие хитрости, даже Кронион с трудом их исполнил.
120 В выдумках там никогда никто не мог с ним равняться:
Всех остальных побеждал Одиссей пресветлый во многих
Хитростях всяческих, он, твой родитель, действительно, если
Сын ты его. На тебя я гляжу, изумленьем охвачен,
Ибо настолько ты на него походишь речами:
125 Даже подумать нельзя, что подобное юноша скажет!
Там, пока на собраньях, в совете также старейшин
Я выступал с Одиссеем, божественным мужем, согласно,
Мненья держась одного, аргивян мы остерегали
Словом разумным, – до тех пор и не было с ними плохого.
130 После ж, когда мы Приамов разрушили город высокий,
Бог рассеял ахейцев, домой на судах уплывавших:
В сердце Зевс уж замыслил тогда аргивянам погибель,
Ибо разумными, ни справедливыми не были вовсе;
Участь поэтому злая настигла многих тогда же,
135 Сильно разгневалась дочь совоокая Зевса-владыки,
Между Атридами ссору она посеяла скоро:


465
песнь третья
Оба они на собранье не вовремя звали ахейцев
Всех и не как подобает: когда заходило уж солнце,
Дети ахейцев на зов вином отягченные вышли;
140 Те в речах рассказали, зачем были созваны люди.
Всем ахейцам велел Менелай о возврате в отчизну
Вспомнить и ехать скорей по хребту широкому моря.
Но Агамемнону то не понравилось; он задержаться
Всем приказал, принести гекатомбу святую богине,
145 Чтобы ужасный гнев смягчить совоокой Афины.
Глупый, не знал он того, что Афину смягчить невозможно:
Мысли богов вечносущих не могут столь быстро меняться.
Оба стояли они, продолжая бросаться словами
Брани, а в поножах пышных ахейцы вскочили с ужасным
150 Криком: одни соглашались с одним, с другим остальные.
Всю проводили мы ночь, замышляя враждебное в сердце
Друг против друга: сам Зевс на нас готовил погибель.
Утром одни столкнули суда на священное море,
В них внесли всю добычу и низко подвязанных пленниц.
155 Но половина другая бойцов оставалась на месте,
Вкруг Агамемнона, сына Атрея, пастыря войска.
Мы же взошли на суда и поехали морем; помчались
Быстро суда: божество разостлало глубокое море.
Прибыли мы в Тенедос, устремляясь домой, совершили
160 Жертвы богам. Но возврата жестокий Зевс не позволил,
Злую еще раз вражду учинив средь уехавших снова:
Сели одни на кривые суда с Одиссеем-владыкой,
Хитрым и многоразумным, и их повернули обратно,
Чтобы вполне угодить Агамемнону, сыну Атрея.
165 Я же со всеми судами, какие со мною поплыли,
Путь продолжал, ибо знал, что погибель готовит им демон.
Выехал следом Тидид Аресид со своими судами,
Позже уже Менелай белокурый за ними поехал,
В Лесбосе нас уж догнал, о дальнейшем пути размышлявших:
170 Иль севернее нам плыть каменистого Хиоса, мимо
Острова Псирии, слева держась от него, иль южнее
Острова Хиоса, возле Миманта ветристого плыть нам, –
Бога молили о том, чтобы явное дал указанье.
Он указал, чтобы нам серединою моря к Эвбее
175 Плыть и как можно скорее уйти от несчастий тяжелых.
Ветер поднялся тогда же, пронзительно дуя, и быстро


466
одиссея
Наши суда понеслись по пути многорыбному. Скоро
Прибыли ночью в Герест и сожгли на огне Посейдону
Бедра многих волов, столь великое море измерив.
180 День совершался четвертый, когда корабли Диомеда,
Сына Тидея, коней укротителя, прибыли в Аргос,
В гавань. Я в Пилос продолжил свой путь, и дорогою ветер
Дул беспрерывно с поры, как вначале богами был послан.
Так, дорогое дитя, в неизвестности прибыл, не знаю
185 Я ничего об ахейцах, какие спаслись иль погибли.
Сколько же, в собственном доме живя, от других я наслышан,
Столько услышишь и ты, ничего от тебя я не скрою.
Благополучно домой, говорят, мирмидонцы вернулись,
С ними блистательный сын Ахиллеса, сына Пелея;
190 Благополучно и Филоктет Пеонид возвратился;
Идоменей приехал на Крит со всеми своими:
В море никто не погиб из критян, что в боях уцелели.
Что ж до Атрида, и сами слыхали, вдали хоть живете,
Как он вернулся и как убит был коварно Эгистом;
195 Правда, Эгист вероломный затем был скоро наказан.
Как хорошо, что у мужа убитого сын оставался,
Ибо он мстителем стал вероломному отцеубийце,
Мужу Эгисту, которым убит был отец многославный.
Милый, каким возмужавшим я вижу тебя и прекрасным!
200 Доблестен будь же и ты, чтобы каждый хвалил из потомков!»
Так ответил ему Телемах рассудительный снова:
«О Нелид, о Нестор, великая слава ахейцев!
Правда, он отомстил по заслугам, и дети ахейцев
Славой широкой его вознесут, чтобы знали потомки!
205 Если бы боги меня одарили такою же силой,
Чтобы я мог женихам отомстить за их преступленья,
Ибо, готовя злодейство, меня же они оскорбляют.
Но не судили боги, как видно, счастья такого
Мне и отцу моему, мириться приходится с этим».
210
Снова ответил ему возница Геренийский Нестор:
«Милый! Скажу я, раз ты опять мне об этом напомнил.
В доме твоем женихов, я слышал, у матери много;
Против тебя женихи преступленье замыслили, видно.
Мне расскажи же, по воле своей ли ты им подчинился,
215 Или тебя ненавидят в народе, по знаменьям свыше?
Кто-нибудь, может – как знать? – женихам отомстит за насилья,


467
песнь третья
Сам Одиссей ли, придя, иль ахейцы, вместе собравшись.
Если б Афина тебя совоокая так полюбила,
Как Одиссея когда-то, во всем ему помогая!
220 В крае троянском, где много снесли мы, ахейцы, несчастий, –
Я не видал никогда, чтобы боги так явно любили,
Как Одиссея Афина, открыто ему помогая, –
Если бы так тебя полюбила Паллада Афина,
Думать о сватовстве женихи тогда бы забыли!»
225
Так ответил ему Телемах рассудительный снова:
«Старец, никак невозможно такому исполниться слову, –
Слишком ты много сказал: изумленье меня охватило!
Если б и боги желали, того не случится со мною».
Так сказала ему совоокая дева Афина:
230 «Что за слова у тебя сквозь ограду зубов проскочили?
Боги спасают легко даже издали, если желают.
Лучше вынести много несчастий тяжелых, но все же
День возвращенья увидеть, чем даже успешно доехать,
Но умереть у порога домашнего, как Агамемнон!
235 Пал под ударом коварным жены своей и Эгиста!
Смертных, однако, от смерти не могут избавить и боги,
Даже любимых, когда неизбежная Мойра назначит
Смерть роковую: она во весь рост человека уложит!»
Ей ответил тогда Телемах рассудительный снова:
240 «Как ни печально, о Ментор, о том говорить мы не будем
Больше: ему никогда не вернуться на родину, ибо
Черную участь и смерть Одиссею боги судили.
Нестора я о другом расспросить и разведать хотел бы,
Ибо он муж справедливый и разумом всех превосходит;
245 Он тремя, говорят, людей поколеньями правит:
Кажется мне он бессмертным, когда на него я взираю.
Нестор Нелид! Всю правду скажи, ничего не скрывая,
Как убит Агамемнон, широковластный владыка?
Где ж Менелай находился? И как для Атрида обдумал
250 Гибель коварный Эгист? Ведь убил он сильнейшего мужа!
Разве что в Аргосе не был тогда Менелай, продолжая
В странах скитаться других, а Эгист и дерзнул на убийство!»
Конник Геренийский Нестор сказал Телемаху на это:
«Я, дорогое дитя, расскажу по порядку всю правду.
255 Как ты об этом подумал, так подлинно все и случилось.
Если бы дома, из Трои вернувшись, живого Эгиста


468
одиссея
Русый Атреев сын Менелай захватил, о, тогда бы
Мертвому даже Эгисту насыпать курган не посмели,
Но растерзали бы тело в далеком от Аргоса поле
260 Хищные птицы и псы. Ни одна бы из женщин ахейских
Даже оплакать не смела: ужасное дело он сделал!
Много мы вынесли бед, когда Илион осаждали, –
В Аргосе он многоконном сидел в это время спокойно,
Лестью своей завлекая жены Агамемнона душу.
265 Раньше он Клитемнестрой пресветлой был отвергаем
В происках столь недостойных: у ней был разум прекрасный;
Возле нее песнопевец всегда пребывал: уезжая
В Трою, Атрид приставил его для охраны супруги.
Позже, когда на убийство преступное Мойра склонила,
270 Был песнопевец отправлен Эгистом на остров пустынный,
Где и оставлен, чтоб он добычею сделался птицам
Хищным. В свой дом одного с ним желавшую после увел он.
Многие бедра он сжег на святых алтарях олимпийцам,
Золота, тканей, других украшений пожертвовал много,
275 Страшное сделав, на что и надеяться даже не мог он.
Вместе мы выезжали из Трои, домой направляясь,
Я и Атрид Менелай белокурый – друзьями мы были.
Но Суниона святого, предгорья Афин, лишь достигли,
Кормчего там убил Менелаева Феб-повелитель:
280 Легкой стрелой Аполлона настигнутый, был он обуздан;
Руль держал в это время в руках на судне плывущем
Фронтис, Онетора сын, в поколеньях людей знаменитый
Кормчий искусством водить суда в непогоду и бурю.
Вот почему Менелай задержался, спешил хоть в дорогу:
285 Похоронить, погребенье сподвижнику должен был сделать.
После, других догоняя, спешил, подъезжал уж по морю
Темному он на судах кривобоких к утесу Малеи.
Зевс-дальновидец тогда непогоду послал штормовую:
Звонких ветров дыханье направил на едущих быстро;
290 Грозно на них покатились огромные волны, как горы.
К Криту его корабли подъезжали, там отделившись,
К месту, где жили кидоны, что возле реки Иардана.
Некая гладкая там у моря скала и крутая,
Около Гортина, с краю нависла над морем туманным.
295 К мысу там, к западу Нот разогнал исполинские волны
К Фесту, утес небольшой лишь задерживал грозные волны.


469
песнь третья
К этому мысу пригнало суда; гребцы избежали
Гибели только с трудом, корабли же о скалы разбиты
Были. Но пять судов темносиних отогнаны были
300 Ветром свирепым с волнами и скоро примчались в Египет.
Там и блуждал Менелай средь народов инакоязычных,
Золота много собрал средь них и разных сокровищ.
В Аргосе в это же время Эгист, преступленье замыслив,
Брата его убил; аргивяне ему подчинились.
305 Властвовал он затем семь лет в многозлатной Микене,
Но на восьмой год Орест богоравный принес ему гибель:
Отцеубийцу убил он, назад из Афин возвратившись, –
Мужа Эгиста, которым убит был отец знаменитый;
После того аргивянам устроил пир погребальный,
310 Вместе преступную мать хороня и труса Эгиста.
В этот же день Менелай, вызыватель в сраженьях, приехал,
Много сокровищ привез, сколько груза суда поднимали.
Друг мой! Не слишком долго скитайся вдали от отчизны,
Дома бросив с мужами надменными столько богатства, –
315 Как бы они без тебя все богатства твои не сгубили,
Их разделив, – не напрасно ль тогда и в дорогу пускался?
Но настоятельно я к Менелаю советую ехать:
Он последним приехал домой из дальней чужбины,
Жил средь людей таких, что не мог надеяться даже
320 Выехать, раз уж туда занесли непогода и бури,
Через великое море, откуда и птицам крылатым
В год не вернуться: настолько большое и страшное море!
Ты отправься по морю на судне с гребцами своими,
Если же сушей хочешь, получишь коней с колесницей, –
325 Их дадут сыновья: в Лакедемон, божественный город,
Вместе поедут они, где живет Менелай белокурый.
Будешь его умолять, чтобы правду одну рассказал он
Всю без утайки: большим умом Менелай обладает!»
Кончил он. Солнце уже закатилось, и тьма наступила.
330
Им совоокая дева богиня Афина сказала:
«Старец! Как надо, все хорошо рассказал нам. Пускай же
Срежут уже языки у животных, вино же смешают,
Чтобы возлить Посейдону, а также прочим бессмертным;
После – время о ложе подумать: пора наступила,
335 Ибо и солнце на запад ушло; неприлично ведь будет
Поздно за пиром сидеть; по домам уж пора расходиться».


470
одиссея
Кончила Зевса дочь; подчинились ей, выслушав, мужи;
Руки умыть принесли им сейчас же глашатаи воду;
Юные слуги вином до краев наполнили чаши,
340 После по кубкам разлили и каждому подали в руки.
Бросили в жар языки, возлияние стоя свершили.
Кончили лишь возлиянье и выпили, сколько хотели,
Тотчас Афина затем с Телемахом божественным, оба
К судну кривому, к морю назад хотели вернуться.
345
Нестор их задержал и сказал, упрекая словами:
«Зевс меня сохрани и другие блаженные боги,
Чтобы позволил я вам удалиться на быстрое судно,
Словно бы был я бедняк, не имеющий вовсе одежды,
Словно в доме моем плащей, покрывал не имел бы
350 Многих, не на чем мягко спать самому или гостю!
Есть плащи у меня и прекрасные есть покрывала!
Я, пока на земле живу, пока мои дети
В доме моем проживают, радушно гостей принимая
Всех, приходящих в мой дом, не позволю, чтоб сын Одиссея
355 Славного спал на скамье корабельной, на палубе жесткой».
Снова сказала ему совоокая дева Афина: «Милый мой старец!
Сказал ты действительно правильно; нужно,
Чтобы тебе Телемах подчинился: намного так лучше.
Вслед за тобой теперь он последует и заночует
360 В доме твоем; я ж назад отправляюсь на черное судно,
Спутников чтоб ободрить, особо каждого мужа:
Я ведь горжусь, что являюсь из всех их по возрасту старшим,
Прочие с ним молодые по дружбе поехали вместе,
Возраста спутники все одного с молодым Телемахом.
365 Там я и высплюсь, ночую на черном судне глубоком.
Утром рано с зарею иду к благородным кавконам,
Где хочу получить неуплаченный долг, и немалый,
Давний уже. Ты же, Нестор, его, посетившего дом твой,
Завтра с сыном отправь и снабди колесницей с конями,
370 Лучшими силой, каких имеешь, быстрейшими в беге».
Именно так сказав, совоокая скрылась Афина,
Видом орлу уподобясь, – и ужасом были объяты
Все; изумился старец, увидя глазами своими:
Взялся за Телемаха рукою и слово промолвил:
375 «Милый! Теперь я уверен, ты слабым и трусом не будешь,
Коль за тобой, молодым, божество идет провожатым,


471
песнь третья
Ибо не кто-то другой из имущих дома на Олимпе,
Зевсова дочь была Тритогения, славная славой,
Чтившая выше всех изо всех аргивян Одиссея.
380 Будь и ко мне милосердной, владычица, добрую славу
Дай и мне, и детям моим, и супруге почтенной!
Телкой тебя почту с широким лбом, годовалой.
Неукрощенной: люди ее под ярмо не вводили;
Золотом ей разукрасив рога, принесу я как жертву!»
385
Так он молился. Его услыхала Паллада Афина.
После к прекрасному дому возница Геренийский Нестор
Двинулся всех впереди сыновей и зятьев знаменитых.
В Несторов дом лишь пришли, превосходно построенный, сели
Все в порядке, одни с другими на стулья и кресла.
390 Старец в кратере смешал с водой, угощая пришедших,
Сладкий напиток-вино: чрез одиннадцать лет лишь впервые
Ключница сняла покрышку с него, отвязала, раскрыла;
Старец в кратере его смешал; возливая Афине,
Дочери Зевса, эгиду держащего, много молился.
395 Кончили лишь возлиянье и выпили, сколько хотели,
Спать пожелали все, по домам отправился каждый.
Но Телемаха, милого сына вождя Одиссея,
Спать положил у себя возница Геренийский Нестор.
Мягкое ложе постлали ему в галерее звучащей
400 Возле вождя Писистрата-копейщика, младшего сына:
В доме из всех сыновей он один неженатым остался.
Нестор спать улегся во внутренней комнате дома:
Мягкое ложе там ему жена разостлала.
Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
405 С мягкого ложа поднялся возница Геренийский Нестор;
Выйдя из комнаты, сел на гладких камнях возле дома:
Камни возле высоких дверей впереди находились
Белые, с блеском от масла; на них в давнишнее время
Старец Нелей сидел, богам подобный советник;
410 Но уж давно был он Керой обуздан и скрылся в Аиде.
Нестор теперь на камнях восседал, опора ахейцев,
Скипетр держал, а вокруг сыновья собирались все вместе;
Быстро из спален своих пришли Эхефрон и Стратий,
Следом Персей и Арет, за ним Фрасимед богоравный,
415 После шестым герой Писистрат средь них появился;
Возле него, приведя, Телемаха тогда посадили.


472
одиссея
После стал говорить им возница Геренийский Нестор:
«Дети мои! Быстрее исполните это желанье,
Чтобы прежде всего Афине угодное сделать,
420 Ибо на празднества к нам открыто она приходила.
Ну же, один за телицей беги поскорее на поле.
Быстро пускай ту телицу коровий пастух к нам пригонит.
К черному судну другой к Телемахову пусть поспешает
Спутников всех привести, а двоих лишь оставить на судне.
425 Третий должен позвать золотильщика тотчас Лаэрка,
Золотом пусть золотильщик рога телице украсит.
Прочие все оставайтесь при мне, прикажите служанкам
В доме прекрасном и славном обед приготовить обильный,
Скамьи и дров принести поскорее и чистую воду».
430
Так приказал он, и все заспешили, приказ выполняя:
С поля телицу пригнали, а с быстрого ровного судна
Спутники все Телемаха пришли; золотильщик явился,
Медные все на руках принес он орудья с собою,
Все для работы искусной: клещи, наковальню и молот,
435 Чтобы над золотом ими работать. Пришла и Афина
Жертву свою получить. Немедленно Нестор-возница
Золото дал. Золотильщик искусно рога изукрасил
Телке, чтоб радость доставить глазам совоокой богини.
Телку затем за рога придержали Эхефрон и Стратий,
440 Чистую воду в кувшине, цветами украшенном, вынес,
Выйдя из дома, Арет, а ячмень крупномолотый он же
В коробе нес. Фрасимед, знаменитый в сражениях, возле
С острым в руках топором заколоть приготовился телку.
Чашу для крови Персей приготовил. Старец молился,
445 Руки умыв и рассыпав ячмень крупномолотый, шерсти
Вырезал клок с головы у телицы и выбросил в пламя.
Лишь помолились все, пред собою ячмень рассыпая,
Несторов сын Фрасимед боевой подогнать не замедлил
Телку, поблизости встал и рассек топором ей суставы
450 Шейные, силу телицы расслабив. Кругом закричали
Дочери все и невестки, и старца жена Эвридика,
Старшая дочь Климены, другими любимая всеми.
После, с широкодорожной земли приподняв, поддержали
Телку; ее заколол Писистрат, мужей предводитель:
455 Вылилась черная кровь, и дыханье покинуло кости.
Быстро рассекли на части и, тотчас же вырезав кости,


песнь третья
Дальше, как подобает, их жиром двойным обложили,
Сверху, мяса сырого нарезав, куски положили.
Старец в огонь положил их, вином оросив искрометным.
460 Мальчики возле держали в руках пятизубцы. Когда же
Бедра воловьи сгорели, отведали тут же утробы;
Прочее все, разрубив на куски, вертелами проткнули
И над огнем, осторожно ворочая, мясо держали.
Нестора, сына Нелея, прекрасная дочь Поликаста,
465 Самая младшая тою порой Телемаха купала.
Лишь помыла его и натерла оливковым маслом
Жирно, в хитон облекла, набросила мантию сверху, –
Вышел из ванны он, видом бессмертному богу подобный;
С Нестором рядом он сел, с племен повелителем славным.
470 Те же, зажарив и вынув хребтовое с вертелов мясо,
Сели за стол пировать: суетились проворные слуги,
Всем наливая вино в золотые прекрасные кубки.
Но лишь питьем и едой насладилися, сколько хотели,
К ним обратился со словом возница Геренийский Нестор:
475 «Дети мои! Телемаху коней пышногривых ведите,
Их в колесницу запрягши, чтобы выехать мог он в дорогу».
Кончил он. Выслушав слово отцово, ему подчинились
И быстроногих коней запрягли в колесницу проворно.
Ключница хлеб и вино подала и лучшие части
480 Мяса, какое едят басилеи, Зевса питомцы.
После того Телемах на прекрасную встал колесницу,
Рядом сын Нестора с ним Писистрат, мужей предводитель,
Быстро вскочил на повозку прекрасную, в руки взял вожжи,
Плетью ударил коней; они помчались послушно
485 В поле, а город оставили Несторов Пилос.
Двигали кони весь день на шее ярмо колесницы.
Солнце уже закатилось, и все потемнели дороги.
В Феру прибыть успели, приехать в дом Диоклеса,
Сына вождя Орсилоха, рожденного богом Алфеем;
490 Ночь у него провели – дружелюбно приезжих он принял.
Лишь розоперстая Эос, рожденная рано, явилась,
Впрягши коней в колесницу, взошли на нее и помчались,
Тотчас погнали коней от дверей галереи звучащей,
Плеть высоко подняв: послушно те полетели.
495 Прибыли лишь на поле пшеничное, путь завершили,
Кончили путь, ибо кони проворные быстро их мчали.
Солнце уже закатилось, и все потемнели дороги.


474
одиссея
в лакедемоне
(вечер 5-го дня, 6-й день)
Телемах и Писистрат прибывают в Лакедемон и оказываются
на пиршестве в честь свадьбы Гермионы, дочери Менелая и Еле-
ны. Менелай упоминает о бедствиях, выпавших на долю Одиссея,
и Телемах плачет при имени отца. Спустившаяся из женского по-
коя Елена отмечает необыкновенное сходство Телемаха с Одис-
сеем, а Менелай говорит о своем невыполненном желании жить по
соседству с Одиссеем. Гости пира плачут, вспоминая погибших
в Трое героев, а Елена подливает гостям в вино сок, врачующий
скорби,полученный ею в Египте. Елена вспоминает о своей встрече
с Одиссеем, пробравшимся в осажденную Трою под видом нищего,
а Менелай рассказывает о том, как Одиссей придумал соорудить
для взятия Трои деревянного коня. На следующее утро Менелай
рассказывает Телемаху о своих странствиях: в Египте, куда его
забросило бурей, он встречает дочь хитрого морского старца
Эйдотею. По ее совету Менелай побеждает Протея, и тот сооб-
щает ему об участи Аякса и Агамемнона, об Одиссее, томящемся
на острове Калипсо, об островах блаженных, где вечно будет жить
Менелай. В это же время женихи на Итаке узнают об отъезде
Телемаха и сговариваются погубить его, устроив засаду. Пенелопа
узнает об этом от глашатая Медонта и жалобно плачет на пороге
дома. Женихи стоят на страже, готовя смерть Телемаху, а Пене-
лопе во сне является призрак ее сестры Ифтимы и успокаивает ее.
Итак, Телемах беседует с мудрым Менелаем.
В край Лакедемона горный, с обрывами, прибыли скоро,
К дому они Менелая, широкого славой, пригнали
Быстрых коней; там много родных пировало на свадьбах
Сразу и дочери милой, и сына вождя Менелая:
5 Дочь к Ахиллесову сыну тогда отправлял он в дорогу;


475
песнь четвертая
В Трое впервые ему обещал, кивнув головою,
Выдать ее, и его обещанье исполнили боги;
Много он ей колесниц и коней приготовил, чтоб ехать
В край мирмидонцев, которым теперь управлял новобрачный.
10 Сына в Спарте женил на Алектора дочери милой;
Милый сын Мегапент у него от рабыни родился,
Ибо блаженные боги не дали потомства Елене,
После того как она одну родила Гермиону,
Милую дочь, золотой Афродите подобную видом.
15 В доме с высокою кровлей тогда они пировали;
Много собралось родных и соседей к вождю Менелаю
И наслаждалось на пире: играл на форминге и пел им
Песни певец богоравный, а два плясуна в это время,
Пенье лишь началось, плясали за ним в середине.
20 Те в преддверии были, и сами, и быстрые кони,
Как Телемах герой, так и Нестора сын благородный.
Мимо идя, их увидел тогда Этеон-управитель,
Главный служитель в дому Менелая, широкого славой;
В дом поспешил Этеон сообщить повелителю войска;
25 Близко к нему подойдя, сказал он крылатое слово:
«О Менелай, о Зевса питомец! Каких-то приезжих
Прибыло двое, – по виду они происходят от Зевса.
Или принять их велишь, коней их распрячь быстроногих,
Или к другим их послать, которые примут радушно?»
30
Так, на него негодуя, сказал Менелай белокурый:
«О Боэтид Этеон, неразумным раньше ты не был;
Что же теперь, как дитя неразумное, что-то лепечешь?
Оба мы много раз принимаемы были радушно
В странах других, домой вернулись поэтому. Пусть же
35 В будущем Зевс нас избавит от горя и бедствий дорожных!
Ну, коней распряги, а самих веди угощаться!»
Так приказал. Этеон устремился к дверям, призывая
Следовать вместе с ним проворных служителей многих.
Те вспотевших коней отпрягли от ярма колесницы,
40 К яслям конским их на конюшне затем привязали,
В ясли, с белым смешав ячменем, им посыпали полбы,
К гладкой стене прислонили потом колесницу приезжих,
Их самих ввели в божественный дом. Разглядевши
Дом басилея, Зевса питомца, они изумились:
45 Словно сияние солнца иль месяца, блеск разливался


476
одиссея
В доме высоком, большом Менелая, великого славой.
Лишь когда насладились глазами своими, служанки
В бане теплой их, в хорошо полированной, мыли;
Вымыв чисто их, натерли оливковым маслом,
50 После в хитоны, в плащи шерстяные их нарядили.
Рядом на кресла сели они с Менелаем Атридом.
Воду служанка для них в золотом превосходном кувшине,
Чтобы им руки умыть, над серебряным тазом держала,
Стол, обтесанный гладко, подставив близко к сидевшим;
55 Хлеб принеся, подала почтенная ключница, выдав
Разных съестных из припасов, охотно прибавленных ею.
Кравчий принес, разложил на досках различное мясо,
Возле мяса для них золотые кубки поставил.
Их приветствуя, так сказал Менелай белокурый:
60 «Пищи раньше вкусите у нас за столом на здоровье,
После ужина стану расспрашивать, что вы за люди?
Ваших родителей род не погиб, цветет в вас обоих,
Оба вы рода мужей басилеевых, Зевса питомцев,
Скиптры носящих; вас неплохие, видно, родили».
65
Кончил и взял он руками хребтового жирного мяса
Часть из своей и гостям, как почетный кусок, положил он.
Руки они протянули к лежащим предложенным яствам.
Но лишь питьем и едою насытились, сколько хотели,
К Нестора сыну тогда Телемах обратился со словом,
70 Голову близко склонив, не услышали чтобы другие:
«Нестора сын дорогой, самый близкий мне друг задушевный!
Видишь, сколько в доме звучащем сияния меди:
Золото здесь, серебро, янтарь и кости слоновой
Вещи, – у Зевса дом на Олимпе такой, вероятно!
75 Сколько богатств несказанных! Гляжу с изумленьем великим!»
Тихо сказал. Менелай белокурый все ж догадался
И, обратившись к гостям со словами крылатыми, молвил:
«Милые дети! С Зевсом никто из людей не сравнится,
Ибо дом у него и сокровища в доме нетленны.
80 Может быть, кто из людей поспорит в богатстве со мною,
Может быть, нет. Но много скитаясь и вытерпев много,
Много привез на судах, на восьмом году возвратившись;
Был на острове Кипре, затем в Финикии, в Египте;
Дальше бывал в Сидоне, в краю эфиопов, к эрембам
85 Ездил и в Ливии был, где ягнята с рогами родятся;


477
песнь четвертая
Трижды за полный год рождают там овцы и козы;
Там ни хозяин, ни даже пастух никакой не имеет
Ни в молоке, ни в сыре нужды, ни в мясе бараньем,
Но постоянно они молока доят изобильно.
90 Тою порой, как скитался в далекой чужбине, богатства
Там собирая большие, нежданно и тайно убийца
Брата убил моего по коварству зловредной супруги.
Вот почему ничуть не радуюсь этим богатствам.
Вы от родителей ваших слыхали, должно быть, об этом.
95 Выстрадал очень я много и собственный дом потерял я,
К жительству очень удобный, вмещавший большие богатства.
Лучше бы третью лишь мне владеть из моих всех сокровищ,
Лишь бы люди в живых оставались, которые прежде
В Трое погибли широкой, далеко от Аргоса! Так я,
100 Много о всех их скорбя, с печалью о них вспоминая,
В собственном доме сижу и нередко рыданием-плачем
Душу свою насыщаю, затем оставляю рыданья:
Скоро приходит к нам пресыщенье холодным рыданьем.
Но изо всех их не так печалюсь я, сколь ни прискорбно,
105 Как об одном: он пищу и сон ненавистными сделал,
Лишь вспоминаю о нем; ни один из ахейцев не вынес
Столько же, сколько страдал Одиссей; предназначено, видно,
Роком страдать Одиссею, скорбеть же о нем беспредельно
Мне постоянно, пока на чужбине скитается: жив ли,
110 Или умер, не знаем. Скорбит и Лаэрт, вероятно,
Старый отец Одиссея, и умная с ним Пенелопа,
И Телемах, лишь недавно рожденным оставленный дома».
Так он сказал, в Телемахе желание плача возбудив:
Слезы с ресниц покатились, когда об отце он услышал.
115 Скрыть стремясь их, руками обеими плащ темно-красный
Перед глазами поднял. Менелай догадался, заметив
Слезы у гостя, и стал размышлять и раздумывать в мыслях,
Ждать ли, чтобы гость об отце расспрашивать начал,
Или подробно его спросить самому и разведать?
120 Так об этом пока размышлял он в собственных мыслях,
К ним пришла из покоев с высокою кровлей Елена,
Равная видом своим Артемиде с стрелой золотою;
Вместе Адреста вошла, подставила лучшее кресло;
Мягкой шерсти ковер принесла для Елены Алкиппа;
125 Фило явилась с корзиной серебряной, ей подаренной


478
одиссея
Раньше Алкандрой, супругой Полибия, в Фивах Египта
Жившего; много сокровищ в дому у него находилось.
Он подарил Менелаю две ванны серебряных, также
Два треножника лучших и золота десять талантов.
130 Много прекрасных даров принесла для Елены Алкандра:
Прялку дала золотую с корзиной серебряной круглой,
Золотом крыты края, колесцо прядильное снизу.
Фило-служанка корзину поставила возле Елены,
Полную пряжи готовой прекрасной, а сверху лежала
135 Прялка с тянувшейся вниз фиолетовой темною шерстью.
В кресло лишь села Елена – внизу для ног и скамейка, –
Тотчас к супругу она своему обратилась с вопросом:
«О Менелай, о Зевса питомец! Узнал ли уже ты,
Кто эти гости у нас, лишь недавно прибывшие в дом наш?
140 Иль ошибусь, или правду скажу, но душа побуждает
Высказать все: никогда никого – с изумленьем гляжу я, –
Мужа иль женщины, столько похожих на Одиссея
Я не видала, насколько один из гостей мне напомнил
Сына его Телемаха, который ребенком остался
145 Дома, когда уезжали ахейцы под Трою сражаться
Смело ради меня, ради женщины столь недостойной».
Ей, отвечая на это, сказал Менелай белокурый:
«Вижу теперь я и сам, о супруга, как ты полагаешь:
Та ж у него голова, такие же волосы сверху.
150 Взгляды такие же глаз и такие же руки и ноги.
Только что я вспоминал, рассказывал об Одиссее,
Сколько он ради меня претерпел страданий различных, –
Горькие слезы с ресниц у него покатились при этом:
Плащ темно-красный подняв, держал он перед глазами».
155
Нестора сын Писистрат ему на это ответил:
«Зевса питомец, Атрид Менелай, племен предводитель!
Спутник мой – подлинный сын Одиссея, как сам ты заметил.
Скромен однако, стыдится в душе болтуном показаться
В доме, где он впервые, особенно перед тобою:
160 Оба ведь речью твоей божественной мы наслаждались.
Конник Геренийский Нестор меня с Телемахом отправил
Быть провожатым его: повидаться с тобою он жаждал,
Помощь надеется он получить или словом, иль делом:
Много забот у сына, отсутствует если родитель
165 В доме, где нет у него и других, кто его защитил бы, –


479
песнь четвертая
Как и отец Телемаха отсутствует, нет и в народе,
Кто бы, быть может, его защитил от обид всевозможных».
Так Писистрату на это сказал Менелай белокурый:
«Боги! Действительно, сын дорогого мне мужа приехал!
170 Сколько он ради меня перенес жестоких сражений!
Лучше, чем всех аргивян, принимал бы его самого я,
Если бы Зевс, дальновидец Олимпа, дал нам обоим
Снова домой возвратиться на быстрых судах мореходных:
В Аргосе город ему бы для жительства дал и построил
175 Дом, из Итаки его перевез бы с богатствами всеми,
С сыном, с рабами всеми, от жителей всех бы очистил
Город соседний, из тех, которыми сам управляю.
Часто, быть может, живя здесь, встречались бы мы, и ничто нас,
Любящих, не разлучало б, и мы насладились бы жизнью,
180 Прежде чем черная смерть не покрыла бы мраком обоих.
Жизни такой даже бог завидовать мог бы, который
Не дал ему одному, злополучному, в дом возвратиться».
Так говорил он, во всех возбуждая желание плакать.
Плакала там аргивянка Елена, рожденная Зевсом,
185 Плакал с ней Телемах, сам Атрид Менелай повелитель;
Слезы тогда покатились из глаз и у Нестора сына:
Он вспоминал Антилоха, душой непорочного мужа,
Брата, убитого сыном блестящим Зари лучезарной.
Вспомнив о нем, со словами крылатыми он обратился:
190 «Сын Атрея! Ты всех превосходишь по разуму смертных, –
Нестор, отец мой, так называл, о тебе вспоминая
В доме своем, со всеми родными беседуя часто.
Выслушай просьбу такую, ее постарайся исполнить:
Нет наслаждения в плаче за пиром веселым, придет ведь
195 Завтра рожденная рано Заря, и тогда мы оплачем
Наших близких умерших, настигнутых роком и смертью.
Честью одной лишь мы можем умерших почтить, – если локон
Мы с головы остригаем, о них со слезой вспоминая.
Умер и милый мой брат; не из худших воителей в Трое
200 Был он из аргивян: ты должен ведь знать Антилоха,
Я же не видел его. Говорят, изо всех отличался
Он и в беге на играх, и в битвах был доблестный воин».
Так Писистрату в ответ сказал Менелай белокурый:
«Милый, ты так хорошо говоришь, как разумный лишь может
205 Муж поступить и сказать, но намного старше годами.


480
одиссея
Твой отец – такой же, поэтому так же разумно
Ты говоришь. Узнается легко человек по породе,
Счастье которому сам предоставил Кронион и в браке,
И в сыновьях, как теперь предоставил Нестору счастье
210 В доме собственном жить у себя и состариться дома,
И сыновей столь разумных иметь, и копейщиков смелых!
Плач начавшийся лучше теперь мы оставим до завтра,
Вспомним про ужин уже, умоем руки водою
Чистой; завтра же утром опять у меня с Телемахом
215 Будут идти разговоры: беседовать будем друг с другом».
Так он сказал, и затем Асфалион воды им на руки
Налил, проворный слуга Менелая, великого славой.
Руки свои протянули они к приготовленным яствам.
После, замыслив иное, Елена, рожденная Зевсом,
220 Бросила тотчас в кратеру с вином унимавшее боли,
Скорбь отгонявшее зелье, забыть заставлявшее горе.
Кто растворенное в чаше с вином то зелье проглотит,
День весь со щек у того не покатятся слезы, хотя бы
Умер отец его в тот день или мать дорогая,
225 Хоть и железом убьют у него на глазах или брата,
Или же сына его, и сам он увидит глазами;
Зевсова дочь получила такое целебное зелье,
Лучшее, – ей Полидамна его подарила, супруга
Фона в Египте, где почва весьма плодородная, много
230 Зелий полезных и вредных для нашего тела рождает;
Каждый там лекарь и каждый использовать может лекарства
Лучше других, ибо все в Египте из рода Пеона.
Бросила только лекарство в вино и дала распуститься,
Слово такое затем сказала Елена сидевшим:
235 «О Менелай, сын Атрея, о Зевсов питомец и оба
Вы, знаменитых мужей сыновья! То тому, то другому
Зло и добро посылает Кронид, всемогущий владыка.
Вы пируйте теперь, наслаждайтесь беседою сидя
В комнате, я ж расскажу приличное случаю, может;
240 Но не о всем расскажу и не все перечислю сраженья,
Где Одиссей, в испытаньях отважный, участие принял.
Подвигов сколько муж могучий свершил и исполнил
В крае троянском, где много беды испытали ахейцы!
Тело свое изувечив ударами тяжкими плети,
245 Рубище нищего бросив на плечи, рабу уподобясь,


481
песнь четвертая
В город широкодорожный мужей враждебных проник он;
Так скрывался в виде раба иль нищего в Трое,
Не был похожим хотя на таких у судов мореходных.
Нищим он в город проник, и никто не узнал Одиссея;
250 Я одна, догадавшись, хоть в образе жалком скрывался,
Стала расспрашивать; он, коварства боясь, уклонялся,
После ж, когда я его и помыла, и маслом натерла,
И нарядила в одежду, и клятвой ему поклялась я
В том, что его – Одиссея – троянцы узнают не прежде,
255 Чем он успеет вернуться к ахейским судам и палаткам, –
Только тогда он открыл мне весь замысел хитрый ахейцев.
После, многих троян убив длиннолезвийной медью,
Он к аргивянам вернулся и сведений много доставил.
Там о погибших рыдали троянки, но радостно билось
260 Сердце мое, потому что душой желала вернуться
Снова домой, жалея о том ослепленье, в какое
Ввергла меня Афродита, когда увезла из отчизны,
Где я покинула дочь и брачный покой, и супруга,
Столь безупречного видом прекрасным и разумом ясным».
265
Ей, отвечая на это, сказал Менелай белокурый:
«Все ты по правде, жена, как следует нам рассказала.
Много стран и земель объезжая, узнал хорошо я
Многих героев-мужей, их мысли знал я и планы;
Но нигде не встречал, глазами не видел такого,
270 Как Одиссея-вождя, в испытаниях твердого сердцем.
Твердость могучую он проявил в коне деревянном,
Сделанном, где аргивяне сильнейшие сели в засаду,
Гибель, смерть роковую неся троянцам и Трое.
К нам, засевшим в коне, подошла ты, – внушил, вероятно,
275 Демон тебе, желавший троянцам доставить победу;
Следовал вместе с тобой тогда Деифоб боговидный;
Трижды кругом обойдя, ощупала нашу засаду,
Лучших многих данайцев по имени всех называя,
Звукам голоса жен аргивян подражая искусно,
280 Я, Тидид Диомед с Одиссеем вместе пресветлым
Слышали, сидя во чреве, как ты их всех вызывала.
Оба тогда мы уже приготовились выйти на зов твой,
Двинувшись тотчас с мест, иль оттуда на голос ответить;
Но Одиссей помешал, удержав, как ни сильно стремились;
285 Прочие дети ахейцев в то время молча сидели.


482
одиссея
Только один Антикл пытался на голос ответить;
Но Одиссей подскочил и рукою могучею глотку
Сжал и держал так, пока, по внушенью Паллады Афины,
Ты не ушла, – только этим и спас от беды всех ахейцев».
290
Снова тогда ему Телемах рассудительный молвил:
«Вождь Менелай, сын Атрея, питомец Зевса! Тем хуже,
Ибо от бедствия злого ничто не спасло Одиссея,
Даже если б имел он внутри железное сердце.
Но не пора ль нам обоим на отдых отправиться, чтобы
295 Лечь в постель и заснуть, насладиться сладкими снами».
Так сказал. Аргивянка Елена велела служанкам
Стлать в галерее постели, прекрасными крыть их коврами
Цвета пурпурного, сверху еще разостлать покрывала
С мягкими выше плащами, чтоб ими обоим укрыться.
300 С факелом вышли тотчас из комнат служанки-рабыни
И разостлали постели: туда отвел их глашатай.
Оба они легли и заснули в переднем покое,
Как Телемах герой, так и Нестора сын благородный.
В комнате внутренней дома высокого лег сын Атрея,
305 Возле же в длинном покрове Елена, богиня средь женщин.
Но показалась едва розоперстая Эос на небе,
С ложа поднялся уже Менелай, вызыватель в сраженьях,
И, нарядившись в одежду, повесил к плечу медноострый
Меч, а сандалии снизу себе подвязал он на ноги,
310 Быстро из комнаты вышел, лицом божеству уподобясь.
Сел с Телемахом он рядом, расспрашивать ласково начал:
«Что за нужда толкнула тебя, Телемах благородный,
Общая или своя, в Лакедемон заставила ехать
Через широкое море? Скажи откровенно об этом».
315
Так на вопрос его сказал Телемах благородный:
«Вождь Менелай, сын Атрея, питомец Зевса! Я прибыл,
Чтобы тебя расспросить, об отце, быть может, расскажешь.
Дом у меня разоряют, богатое гибнет именье:
Дом наполнен мужами враждебными; коз и баранов
320 Колют гуртами они, кривоногих коров криворогих:
Сватают мать женихи, обнаглевшими стали чрезмерно.
Я припадаю к коленям твоим, не захочешь ли, может,
Мне рассказать о смерти печальной его, если видел
Сам глазами своими иль весть от скитальца другого
325 Слышал: на свет ведь его родила злополучнейшим матерь.


483
песнь четвертая
Лучше меня не щади, не жалей, не прикрашивай вовсе,
Но расскажи мне теперь, что пришлось услыхать иль увидеть.
Если когда-нибудь прежде отец Одиссей благородный
Выполнил слово какое, тебе обещав, или дело
330 В крае троянском, где бед претерпели ахейцы немало,
Вспомни это теперь, скажи, ничего не скрывая!»
Тяжко вздыхая, сказал ему Менелай белокурый:
«Горе: бессильные сами, они захотели на ложе
Брачное лечь человека, такого отважного духом!
335 Лань если в чаще лесной оленят, недавно рожденных
В логово львиное спать уложит, сама же пасется,
Рыщет по склонам горы травянистой, по горным ущельям,
В логово ж лев могучий случайно вернется в то время, –
Всем оленятам и лани расправа свирепая будет.
340 Так Одиссей женихам приготовит жестокую участь.
Если б, о Зевс-отец, Аполлон и богиня Афина,
Он остался таким, каким когда-то в Лесбосе
С Филомелидом боролся, его в состязании бросил
С силой великой на землю, – и все взликовали ахейцы.
345 Будь и теперь Одиссей таким, с женихами столкнувшись,
Все кратковечными стали б, и горькой была бы их свадьба!
Но обо всем расскажу, о чем ты просишь и молишь,
И о другом расскажу без утайки, одну только правду,
Полностью все передам я, что слышал от старца морского,
350 Слова его одного от тебя совсем я не скрою.
Боги меня задержали в Египте, когда я сюда уж
Ехать хотел, ибо я не принес им святой гекатомбы.
Боги всегда хотят, чтобы помнили их повеленья.
Некий находится остров на вечно бушующем море
355 Перед Египтом, зовется по имени Фарос; настолько
Он удален от Египта, насколько при ветре попутном
Сильном возможно проехать в один день на выпуклом судне.
Есть там удобная бухта, чтоб сталкивать круглое судно
В море, когда оно запасется водой питьевою.
360 Боги на двадцать там дней задержали меня, ибо ветры
Дуть не стали морские попутные, кои проехать
Всем помогают судам по хребту широкому моря.
Тут бы могли мы истратить припасы и спутников силу,
Если б одна из богинь надо мной не сжалилась сердцем
365 И не спасла, – Эйдотея, могучего старца морского


484
одиссея
Дочь; я растрогал ей душу при встрече всего наибольше:
Видела, как одиноко бродил я по острову, ибо
Спутники все постоянно ловили кривыми крючками
Рыбу на удочку: голод ужасный мучил желудок.
370 Близко ко мне подойдя, сказала мне слово такое:
“Ты, иноземец, совсем неразумен иль так легкомыслен,
Иль с наслаждением медлишь, по собственной воле страдая,
Ибо на острове нашем ты мешкаешь долго, не можешь
Выход найти, посеял в сопутниках скорбь и унынье?”
375 Так говорила она. Отвечая на это, сказал я:
“Кто ты ни есть из богинь, скажу тебе откровенно:
Я не по воле своей задержался на острове долго;
Видно, богов оскорбил я, владеющих небом широким.
Мне теперь объясни, потому что всезнающи боги,
380 Кто из бессмертных меня задержал и препятствует ехать,
Чтобы домой мне вернуться по морю, обильному рыбой?”
Так ей сказал я, и мне богиня богинь отвечала:
“Правду тебе, иноземец, вполне откровенно скажу я:
Некий старец морской неложный сюда приплывает,
385 Старец бессмертный Протей египетский, знающий бездны
Все морские, служитель владыки морей Посейдона;
Он, говорят, мне родитель-отец, от него родилась я.
Если, его подстерегши, ты как-нибудь им овладеешь,
Скажет он тебе про пути и про меру дороги,
390 Чтобы вернуться домой, многорыбное море проехать;
Скажет еще, о Зевса питомец, коль сам пожелаешь,
Что у тебя приключилось и злого и доброго дома,
После того как в дорогу тяжелую, долгую выбыл”.
Так объяснила она. Отвечая богине, сказал я:
395 “Ты придумай, как овладеть божественным старцем,
Чтобы, узнав и увидев меня, не мог убежать он:
Трудно обуздывать бога бессмертного смертному мужу!”
Так попросил, и сейчас же богиня богинь мне сказала:
“Я, иноземец, тебе объясню безо всякой утайки:
400 Только что солнце дойдет до средины небесного свода,
Тут с дуновением ветра, окутанный темною зыбью
Вынырнет старец неложный морской из воды темно-синей,
Выйдя на берег, спать он ляжет в пещере глубокой;
С ним тюлени, ногами плывущие, ветвь Алосидны,
405 Выплыв из моря седого, улягутся плотною кучей,


485
песнь четвертая
Смрад отвратительной бездны морской из себя выдыхая.
С первым восходом зари в это место вас приведу я,
Всех уложу друг за другом; а ты на судах многоместных
Лучших трех хорошо подбери из спутников многих.
410 Старец морской изворотлив, – об этом тебе расскажу я:
Прежде тюленей он обойдет и их сосчитает,
После, лишь пересмотрит и всех по пяти сосчитает,
Ляжет сам в середине, как пастырь овечьего стада.
Вы же, увидев только, что старец на месте улегся,
415 С силою всею собравшись, немедленно старца хватайте,
Крепко держите его, как ни будет выскальзывать, рваться,
Как ни будет пытаться, во все превращаясь пред вами,
Что ни ползет по земле, и в воду, и в яркое пламя, –
Твердо держите его, сжимайте как можно сильнее.
420 Только когда он сам обратится к тебе со словами,
Сделавшись тем, каким увидали его засыпавшим,
Силу ослабьте тогда, пустите его на свободу;
Ты же, герой, его расспроси, кто тебе из бессмертных
В дом вернуться мешает, проплыть многорыбное море?”
425 Кончив, богиня богинь погрузилась в бурное море;
Я же пошел к кораблям, на песке прибрежном стоявшим;
Сердце в груди у меня волновалось, пока подходил я.
К судну когда подошел своему и к широкому морю,
Ужин сготовили мы, и священная ночь наступила.
430 Спать мы легли тогда на прибрежье бурного моря.
Но блеснула едва розоперстая ранняя Эос,
Шел я уже по прибрежью широкодорожного моря,
С жаркой мольбою взывая к богам; и спутников вел я
Трех, на которых во всяких делах я надеялся крепко.
435 Тою порою она, погрузившись в широкое море,
Шкур принесла четыре тюленьих из моря, недавно
Содранных, думая, как бы Протея опутать обманом.
Вырыв ямы-засады в песке на прибрежии моря,
Так в ожиданье сидела богиня, когда подошли мы,
440 Рядом с собой посадила, покрыла каждого шкурой.
Тут получилась засада ужасная, ибо терзал нас
Смрад отвратительно-вредный от шкур, пропитавшихся морем:
Вряд ли бы кто-нибудь вынес морского чудовища запах!
Нас богиня, придумав, снабдила великой защитой:
445 Каждому в нос она положила амбросии, сладко


486
одиссея
Пахнувшей, запах чудовищ морских отогнав совершенно.
Утра все мы, запасшись терпеньем, дальнейшего ждали.
Выплыли стаей из моря тюлени, одни за другими,
Спать легли на песке, по прибрежью широкого моря.
450 В полдень действительно старец явился из моря, тюленей
Жирных сперва обошел, осмотрел, затем сосчитал их,
Первыми нас посчитав средь чудовищ морских; об обмане
Он совершенно не думал и сам на песке же улегся.
Громко вскричав, на него мы обрушились и обхватили
455 Крепко руками. Но он не забыл об искусстве волшебном:
Прежде всего обратился во льва пышногривого старец,
После в дракона, в пантеру, затем в кабана; превращался
Дальше в текущую воду и в дерево, листьями густо
Сверху обросшее. Но его мы крепко держали.
460 Только когда был измучен во всяких коварствах искусный,
Только тогда, обратившись ко мне со словами, сказал он:
“Кто, сын Атрея, тебя из богов научил пересилить
Хитростью даже меня, не желавшего? Что тебе нужно?”
Так он сказал мне. И вот как ему я ответил на это:
465 “Старец, ты знаешь и сам! Почему ж задаешь мне вопросы?
Знаешь, что я задержался на острове и не могу я
Выход найти, поселяя в сопутниках скорбь и унынье.
Сам разъясни мне теперь, потому что всезнающи боги,
Кто из бессмертных меня задержал и препятствует ехать,
470 Чтобы домой мне вернуться по морю, обильному рыбой?”
Так сказал я ему, и немедленно старец ответил:
“Должен Зевсу и прочим богам прекрасную жертву
Прежде всего принести и взойти на суда, чтоб скорее
Ехать в отчизну свою, переплыть через темное море.
475 Но не прежде тебе предназначено в отчую землю,
В дом вернуться прекрасный и близких своих всех увидеть,
Чем приедешь к Египту, текущему с неба потоку,
Воды проедешь Египта, святую выполнишь жертву
Зевсу и прочим бессмертным, владеющим небом широким, –
480 Боги тогда лишь откроют дорогу, к которой стремишься”.
Так он сказал; у меня сокрушилось милое сердце,
Ибо приказывал плыть опять по туманному морю,
В долгий отправиться путь и тяжелый, к Египту-потоку.
Все же, к нему обратившись со словом ответным, сказал я:
485 “Старец, я выполню это, конечно, как ты приказал мне.


487
песнь четвертая
Ну же, теперь мне по правде скажи, ничего не скрывая,
Все ль невредимо домой на судах вернулись ахейцы,
Кои в Трое остались, как с Нестором я отправлялся,
Или же горькою смертью иные погибли – на судне ль,
490 Иль на руках у своих же у близких, войну перенесши?”
Спрашивал так я, а старец немедленно так мне ответил:
“О сын Атрея! Меня не спрашивай, ибо не нужно
Знать и выведывать мысли мои, потому что я знаю:
Долго не будешь без слез, хорошо лишь узнаешь про это;
495 Много обуздано их, но много живыми осталось.
Двое всего лишь домой возвращаясь, погибло, ахейских
Медью покрытых вождей, на войне же погибших сам знаешь.
Где-то живой задержался один на море широком.
Сын Оилея Аякс на судах многоместных обуздан;
500 Лишь его Посейдон, земли колебатель, доставил
К скалам Гирейским высоким, спася из пучины глубокой;
Он бы от смерти ушел, хоть и был ненавистен Афине,
Если бы дерзкого слова не выбросил, впав в заблужденье,
Будто пучины морской избежит против воли бессмертных.
505 Но Посейдон, услыхав говорившего высокомерно,
В грозные руки трезубец немедленно взял и ударил
Им по утесу Гиреи: скала пополам раскололась,
Часть устояла на месте, другая же в море свалилась,
Та, где сидел Аякс, в ослепленье великое впавший;
510 Тотчас его понесло по волнам безграничного моря,
Где и погиб он, упившись морскою соленою влагой.
Но Агамемнон, твой брат, от судьбы ускользнул и от смерти,
Ге́рой почтенной спасенный тогда на судах углубленных.
Быстро когда достиг он крутого утеса Малеи,
515 Там на него непогода обрушилась, страшная буря:
Сильно скорбевшего ветры погнали по рыбному морю
К самому краю земли, где Фиестово было жилище
Прежде когда-то, тогда же Эгист Фиестид проживал там.
Здесь причалить свои корабли был готов Агамемнон,
520 Боги же ветер послали обратный, к дому пригнавший.
С радостью вышел тогда он на землю отцовскую, в руки
Взял и ее целовал, к дорогой прикоснувшись отчизне,
Слезы горячие лил он от радости, родину видя,
Но из засады заметил лазутчик, какого поставил
525 Хитрый Эгист, приведя, обещав заплатить два таланта


488
одиссея
Золота; тот и стерег целый год Агамемнона, чтобы
Скрытно приехать не мог и не вспомнил о доблести бурной,
Быстро к дому владыки пошел соглядатай с известьем.
Тот Эгист не замедлил придумать коварное средство:
530 Выбрал он двадцать героев из более сильных в народе,
Их посадил в засаду и пир приказал приготовить,
Сам же на колеснице с конями, замыслив злодейство,
Выехал и пригласил Агамемнона, пастыря войска.
Тот, о коварстве не зная совсем, приглашение принял.
535 Был на пире убит, как быка перед яслями колют,
Спутники все, как Атрида, равно и Эгистовы, были
В доме Эгиста убиты, никто в живых не остался”.
Так рассказал: у меня ж сокрушилось милое сердце:
Сел на песок я на месте и плакал, а милое сердце
540 Жить не хотело уже, ни глядеть на сияние солнца.
Плачем когда, на песке катаясь, вполне насладился,
Старец неложный морской лишь тогда ко мне обратился:
“Плач изнуряющий время уже, сын Атрея, закончить,
Ибо рыданьями мы ничего не достигнем. Скорее
545 Ехать старайся теперь в отцовскую милую землю:
Или Эгиста живым захватишь, или, быть может,
Раньше Орест отомстит, – попадешь ты тогда к погребенью”.
Кончил он. Сердце и дух у меня приободрились снова
И взвеселились в груди, хоть и был опечален я тяжко.
550 Так я к нему обратился со словом крылатым и молвил:
“Знаю об этих уже, назови мне третьего мужа,
Что задержался живой на просторах широкого моря
Или же мертвый; хочу я услышать, хоть очень печально”.
Спрашивал так я. С ответом немедленно выступил старец:
555 “То Одиссей Лаэртид, имеющий дом на Итаке;
Видел на острове, как проливал он обильные слезы
В доме нимфы Калипсо, которая держит насильно;
Он уехать не может в отцовскую милую землю:
Нет у него судов оснащенных, ни спутников милых,
560 Чтобы поехали с ним по хребту широкому моря.
Сын Атрея, тебе умереть не назначено Зевсом
В Аргосе конеобильном, быть смертью настигнутым дома:
Вечные боги тебя на поля Елисейские, к самым
Крайним пределам пошлют, где живет Радамант светлокудрый;
565 Там приятной жизнь всегда для людей протекает:


489
песнь четвертая
Нет метелей там, ни долгой зимы или ливней,
Нежным всегда дуновеньем Зефир поля освежает,
Шлет его река Океан, чтобы те наслаждались, –
Ибо муж ты Елены и зять повелителя Зевса!”
570 Кончил, и в море, волнами покрытое, вновь погрузился.
Я же пошел и со мною отважные спутники к морю.
Сердце мое учащенно, когда подвигались мы, билось.
Только успели придти мы к судам у широкого моря
Ужин себе приготовить, – священная ночь наступила;
575 Спать мы тогда не замедлили лечь у берега моря.
Но показалась едва розоперстая Эос на небе,
Прежде всего мы столкнули суда на священное море,
Мачты поставив, затем паруса на судах распустили,
Сами к скамьям пришли и уселись возле уключин,
580 Вспенили море седое ударами дружными весел,
Снова к Египту-реке, текущей от Зевса, направил
Наши суда, где богам совершил гекатомбу святую.
После той жертвы, когда прекратили бессмертные гнев свой,
Холм я Атрееву сыну насыпал на вечную славу.
585 Кончив это, вернулся, и боги бессмертные дали
Ветер попутный, чтобы скорее доставить в отчизну.
Ну же, теперь, Телемах, погостить у меня оставайся
В доме, пока не минует одиннадцать дней иль двенадцать;
После того тебя хорошо снаряжу и подарки
590 Дам блестящие: дам трех коней с колесницей, прекрасно
Сделанный кубок дам драгоценный: при всех возлияньях
Вечным богам обо мне вспоминать постоянно ты будешь».
Так ему Телемах рассудительный снова ответил:
«Слишком, Атрид, меня не задерживай долгое время.
595 Целый бы год я готов был сидеть, у тебя оставаться,
Даже к родителям в дом не тянуло бы слишком вернуться,
Слушая речи твои, вполне наслаждаюсь душою.
Но меня ведь, пожалуй, в божественном Пилосе могут
Спутники горестно ждать, – потому не задерживай слишком.
600 Дар любой от тебя дорогим, конечно, мне будет,
Но не возьму на Итаку коней, тебе их оставлю,
Пусть их красуются здесь: широки у тебя ведь равнины,
Лотоса много на них вырастает и кипера много,
Белый ячмень растет, пшеницы много и полбы,
605 Но для коней на Итаке равнин и лугов нет широких,


490
одиссея
Там не коням, лишь козам пастись привольно и сытно,
Негде и на других островах коням разогнаться,
Все ограничены морем, особенно наша Итака».
Так он сказал. Менелай, вызыватель в боях, улыбнулся,
610 Гладя рукой Телемаха, ответил он ласковым словом:
«Милый, хорошей ты крови, как видно из сказанной речи.
Этот подарок я заменю, ибо много имею;
Дам из всего добра, какое находится в доме,
Самое лучшее, чтобы почетным было подарком:
615 Ценным подарком – кратерой серебряной, лучшей, с краями
Чистого золота – вот я чем одарю Телемаха.
Эта кратера – работа Гефеста, ее подарил мне
Файдим-герой, басилей сидонян, когда я в отчизну
Ехал и гостем его был, – ее подарить я желаю».
620
Долго так тогда друг с другом они говорили.
Гости пришли той порой в божественный дом басилея,
Мелкий скот пригнали, вино принесли дорогое,
С ними прислали хлеб их жены в красивых повязках.
Так хлопотали в дому Менелая о свадебном пире.
625
Тою порой женихи перед домом сына Лаэрта,
Диски и копья меча на сбитой земле, развлекались
Там, где раньше они всегда проявляли бесчинство.
Лишь Антиной с боговидным сидел Эвримахом отдельно,
Два главаря женихов, по доблести лучшие оба.
630 К ним, отдельно сидевшим, Ноэмон, сын Фрония, близко
Вдруг подошел и спросил Антиноя такими словами:
«Знаем ли мы, Антиной, иль не знаем, когда возвратится
Снова назад Телемах из песчаного Пилоса в дом свой?
Судно увел он отсюда мое, а на нем самому мне
635 Нужно поехать в Элиду широкую, ибо двенадцать
Там у меня кобылиц выпасается, с ними и мулы
Неукрощенные. Взять хочу одного и объездить».
Так им сказал. Испугались они: не могли и подумать
Оба о том, чтобы в Пилос к Нелиду уехал он, ибо
640 Думали: он у скота на полях иль у свинопаса.
Так Антиной Эвпетид на вопрос ответил вопросом:
«Правду скажи, куда он уехал, какие с ним люди
Вместе поехали? Иль на Итаке охотников взял он,
Или своих рабов и наемников? Как же успел он?
645 Мне другое по правде скажи, чтобы знал хорошо я:


491
песнь четвертая
Силой ли черное судно забрал у тебя против воли,
Или сам ты дал, на усердную просьбу склонившись?»
Так в ответ Антиною Ноэмон, сын Фрония, молвил:
«Сам добровольно я дал, как всякий другой поступил бы:
650 Если с просителем столько случилось несчастий тяжелых,
Трудно тогда человеку такому отказывать в просьбе.
Люди поехали с ним молодые, какие из прочих
Всех выдаются; Ментор у них предводителем, сам ли
Или бог, совершенно похожий на Ментора видом.
655 Но удивительно то, что вчера лишь поутру я видел
Ментора здесь, – тогда ж выезжающим в Пилос на судне».
Именно так он сказал и в отцовский дом удалился.
Но растревожились оба они и смутились душою.
Игры свои прекратив, женихи в то время расселись.
660 К ним Антиной Эвпетид со словом таким обратился;
Скорбью и темною злобой, и гневом наполнено было
Сердце его, и глаза разгорелись, как бурное пламя:
«Горе, действительно, дело свершил Телемах совершенно
Дерзкое: в путь, говорили, такой не осмелится ехать;
665 Он же, еще совсем молодой, против стольких поехал,
Судно в море столкнув, отобрав наилучших в народе!
В будущем, значит, он нам учинит преступленье. Пускай же
Зевс уничтожит его до того, как зло причинит нам!
Ну же, мне быстрое судно давайте и спутников двадцать,
670 Чтобы его самого подстеречь по приезде в засаде,
Чтобы в проливе схватить меж Итакой и Самой скалистой,
Плаванье чтобы его за отцом превратилось в погибель!»
Так предложил он, и все согласились с его предложеньем:
С мест не замедлили встать и направиться в дом Одиссея.
675 Но Пенелопа не знала недолгое время об этих
Замыслах всех женихов, что гибель замыслили тайно:
Вестник Медон рассказал ей, подслушав их тайные планы,
Вне хоть двора находился, когда на дворе обсуждали;
В комнату быстро пошел сообщить обо всем Пенелопе.
680 Только вступил на порог, спросила его Пенелопа:
«Вестник, тебя женихи отважные с чем-то прислали?
Может быть, чтобы служанки супруга, равного богу,
Все прекратив работы, готовить стали им ужин?
Если бы с этим их сватовством они собирались
685 Раз последний в доме моем угощаться сегодня!


492
одиссея
Вы, женихи, слишком часто сбираясь, растратили в доме
Много богатств Телемаха разумного; даже и в детстве
Вы от отцов своих ничего не слыхали о прежнем,
Как Одиссей относился ко всем, и к родителям вашим,
690 Как никому ничего не сказал и не сделал плохого.
Да, таков удел басилеев божественных, ибо
Любят они одних, других ненавидят, быть может!
Но Одиссей никогда не нанес человеку обиды.
Вы ж на словах и на деле позорно себя проявили:
695 Нет никакой за добро благодарности в ваших поступках!»
Сведущий в добрых советах сказал Медон Пенелопе:
«Если бы, о басилея, их большим лишь это зло было!
Но и другое, еще много большее, зло замышляют,
Хуже еще женихи, чего да не даст им Кронион:
700 Острою медью убить замышляют они Телемаха,
Лишь он вернется домой. Об отце за вестями уехал
В Пилос божественный он и затем в Лакедемон священный».
Кончил. Мгновенно у ней ослабели колени и сердце;
Долго в безмолвии полном была, по глазам покатились
705 Слезы обильно, владеть перестала голосом звучным.
Долгое время спустя, отвечая Meдону, сказала:
«Вестник, зачем уехал мой сын? Для чего же тогда он
Сел на корабль быстроходный, коней на воде заменивший,
В море плывущий, на нем переехать широкое море?
710 Или затем, чтоб у всех его даже имя забылось?»
Ей на это ответил Медон, глашатай разумный:
«Бог ли какой-то его заставил, душой ли стремился
Сам он отправиться в Пилос, не знаю; но там был намерен
Он разузнать о возврате отца иль об участи горькой».
715
Кончил он так и обратно пошел через дом Одиссея,
Скорбью, терзающей душу, объяло ее; не могла уж
В креслах сидеть, каких находилось в комнате много:
Села она на порог прекрасного в доме покоя,
Жалобно плача; вокруг служанки заплакали вместе
720 Все, что работали в доме, и старые, и молодые.
Им Пенелопа тогда, непрерывно рыдая, сказала:
«Слушайте, милые: горе мне злое послал Олимпиец,
Злее, чем женщинам прочим, ровесницам мне по рожденью:
Раньше погиб уж супруг мой, имевший львиное сердце,
725 Всяческой доблестью он отличался средь прочих данайцев,


493
песнь четвертая
Слава о нем широка как в Аргосе, так и в Элладе,
Бури умчали теперь из дома любимого сына,
Я ж об отъезде его ничего не слышала даже.
Вы же, о ужас, меня ни одна не подумала даже
730 С ложа поднять, хоть, конечно, о том своевременно знали
Вы, что взошел Телемах на черное судно кривое.
Если бы знала я, что в путь отправляется дальний,
Дома остался бы он, как ни сильно стремился в дорогу,
Или ж меня бы он трупом был вынужден дома оставить!
735 Но приведите скорее раба моего Долиона,
Старца, еще мне отцом при замужестве данного, чтобы
Сад и деревья в саду у меня сторожил, и пускай он
Сядет со старым Лаэртом, ему расскажет об этом:
Может быть, старец Лаэрт и придумает средство какое,
740 С жалобой выйдет к народу на то, что вздумали сделать
Те женихи: убить Одиссева милого сына!»
К ней затем Эвриклея-кормилица так обратилась:
«Милая нимфа! Меня иль убей ты безжалостной медью,
Или же в доме оставь, – от тебя ничего я не скрою:
745 Знала я все и ему принесла, что приказывал мне он,
Сладкий напиток и хлеб; но с меня взял он страшную клятву,
Чтобы не раньше тебе сказать, чем минует двенадцать
Дней, иль сама об отъезде его захочешь услышать,
Чтобы красы лица преждевременным плачем не портить.
750 Но, умывшись, на тело надевши чистое платье,
В верхний затем покой со служанками вместе поднявшись,
С просьбой к дочери Зевса эгидодержавца прибегни, –
Только Афина может спасти Телемаха от смерти.
Нo от печали избавь изнуренного возрастом старца,
755 Ибо Аркесия род, полагаю, блаженные боги
Любят, и кто-то из рода останется, будет владельцем
Дома с высокою кровлей и многих полей плодородных».
Речь успокоила слезы, от плача глаза удержала:
После умывшись, на тело набросила чистое платье,
760 В верхний покой поднялась со своими служанками вместе;
Всыпав ячменные зерна в корзину, взмолилась Афине:
«Внемли мольбам, о Зевса державного дочь, Атритона!
Если когда-либо в доме тебе Одиссей многоумный
Жирные бедра с молитвой сжигал иль вола, иль ягненка,
765 Вспомни это теперь, сохрани мне милого сына


494
одиссея
И отврати женихов, обнаглевших так в злодеяньях!»
Кончив, заплакала громко, и вняла молитвам богиня.
Между тем женихи в потемневшей палате шумели;
Так говорили иные из юношей высокомерных:
770 «Слишком усердно теперь басилея готовится к браку,
Но и не знает о том, что убийство готовится сыну».
Так говорили иные, не зная того, что случилось.
К ним Антиной обратился со словом упрека и молвил:
«Вы, пустословы, надменной своей болтовни избегайте
775 Всякой: услышит ведь кто, донести не замедлит сейчас же.
Ну, поднимемся в полном молчании, выполним замысл
Наш до конца, с которым душой согласились и сердцем!»
Кончив, двадцать героев из них отобрав наилучших,
К быстрому судну затем поспешил он и к берегу моря.
780 Прежде немедленно судно столкнули в пучину морскую,
С парусом мачту на судне на черном уставили крепко,
Весла для гребли к местам укрепили на кожаных петлях.
Все приготовив к отъезду, затем паруса распустили.
Слуги смелые им принесли боевое оружье.
785 Судно на якорь высокий поставив, сами вступили,
Пищу забрав на корабль, наступления вечера ждали.
В комнате верхней меж тем Пенелопа разумная, долго
Пищи, питья не вкушая, лежала голодная, в мыслях
Думая лишь об одном, удастся ли сыну избегнуть
790 Смерти, иль женихами надменными будет обуздан?
Словно лев, окруженный охотников целой толпою,
Сильно боится того, что сужается круг их коварный, –
Так и она размышляла и в сладостный сон погрузилась:
Члены ослабли у ней; разметавшись на ложе, уснула.
795 Тут совоокая дева Афина решила иное:
Призрак она создала, по виду с женщиной схожий,
С милой Ифтимой, старца Икария дочерью; вышла
Замуж она за Эвмела, жилище имевшего в Ферах.
В дом Одиссея ее сюда послала Афина,
800 Чтобы скорбящей сестре и плачущей дать утешенье,
Слезный плач и печаль прекратить и ее успокоить.
Через ременный затвор в дверях проникла Ифтима
В комнату, встала затем к изголовью и слово сказала:
«Спишь, Пенелопа, хоть сильно печалишься горестным сердцем.
805 Плакать не позволяют легко живущие боги,


495
песнь четвертая
Как и печалиться, ибо домой еще возвратится
Сын твой: ни в чем совсем невиновен он перед богами».
Так сказала на то многоумная ей Пенелопа,
Вся хоть во власти была тогда сновидений приятных:
810 «Как ты, сестра родная, попала сюда? Ведь и прежде
Часто бывать не могла, ибо слишком далеко живешь ты.
Требуешь, чтобы я прекратила плач и рыданье
Громкое, все, что терзает и мучит мне душу и сердце.
Прежде погиб уж супруг мой, имеющий львиное сердце;
815 Доблестью всяческой он выделялся средь прочих данайцев,
Слава о нем широка как в Аргосе, так и в Элладе;
Нынче сын мой любимый взошел на глубокое судно:
Он неразумен еще, непривычен к трудам и советам, –
Вот почему еще больше печалюсь о нем, чем о муже,
820 Вся дрожу за него и боюсь, чтобы зла не случилось
С ним средь народа, куда он отправился, или на море;
Многие против него замышляют и здесь, чтобы прежде
Смерти предать, чем вернется назад, в отцовскую землю».
Призрак, чуть видимый, так произнес, отвечая на это:
825 «Бодрости больше, в душе ничего совершенно не бойся:
Спутница с сыном такая, какую желали бы люди
Все, чтобы им помогала Паллада Афина, – она ведь
Многое может, тебя же, скорбящую, очень жалеет;
Это я сообщаю тебе от богини Афины».
830 Так ответила ей Пенелопа разумная снова:
«Если бессмертная ты и богини я слушаю голос, –
Мне расскажи тогда о муже моем злополучном,
Жив ли еще на земле, любуется ль солнца сияньем,
Или умер уже и находится в доме Аида?»
835
Призрак, чуть видимый, так произнес, отвечая на это:
«Верного я ничего сказать не могу, или жив он,
Или умер уже, а болтать лишь на ветер не стану».
Так сказав, сквозь дверь исчез с дуновением ветра,
Сквозь замочную щель. Пробудилась от сна Пенелопа,
840 Дочь Икария, с сердцем веселым в груди, потому что
Как наяву сновиденье явилось к ней в темную полночь.
Сели меж тем женихи на корабль и поплыли дорогой
Влажной, в душе замышляя жестокую смерть Телемаху.
Остров некий есть утесистый, малых размеров,
845 Между Итакой и Самой скалистой, в проливе меж ними,


одиссея
Именем Астер, доступный с обеих сторон для причала
Судна, и там ожидали ахейцы, устроив засаду.


497
песнь пятая
плот одиссея
(7-й день, до конца 31-го дня)
На совете богов Афина напоминает о бедствиях Одиссея,
и Зевс решает, что настал срок возвращения Одиссея на родину.
Он велит Гермесу отправиться к нимфе Калипсо, и Гермес нахо-
дит нимфу в гроте, где она ткет ткань, в то время как Одиссей
на берегу моря плачет, надеясь увидеть хотя бы дым от родных
берегов. Гермес объявляет Калипсо волю Зевса, и она соглашается
помочь Одиссею изготовить плот и снабдить его припасами на до-
рогу; на следующий день Одиссей начинает сооружать плот для
отплытия и спустя три дня завершает приготовления, на другое
утро он отплывает. На восемнадцатый день гневный Посейдон по-
сылает на море страшную бурю. Морская богиня Левкотея спаса-
ет тонущего Одиссея, дав ему волшебное покрывало. На третий
день Одиссей достигает земли и, едва не погибнув на острых ри-
фах, выбирается на берег острова и зарывается в кучу опавших
листьев между двух олив.
Итак, Одиссей на двадцатый день плавания достигает острова
феакийцев.
Встала едва лишь с ложа Тифона блестящего Эос,
Чтобы порадовать светом дневным и бессмертных, и смертных,
Боги сидели уже на собрании вкруг Громовержца
Зевса, которого сила всех прочих выше намного.
5 Им говорила Афина о тяжких трудах Одиссея
Многих: заботил ее находившийся в доме у нимфы:
«Зевс, наш отец, и другие блаженные вечные боги!
Больше уже ни один басилей скиптроносец не будет
Кротким иль благосклонным и ласковым, сердцем хотя бы
10 Был справедлив: суровым он вынужден быть и жестоким.


498
одиссея
Но никто из людей таким Одиссея не помнит:
Был как отец он ласков к людям, которыми правил.
Мукой терзаемый тяжкой, на острове ныне лежит он,
В доме у нимфы Калипсо, которая держит насильно;
15 Он не может поехать в отцовскую милую землю:
Нет у него судов оснащенных, ни спутников милых,
Чтобы поехали с ним по хребту широкому моря.
Милого сына его теперь убить замышляют,
Лишь он вернется домой: об отце за вестями уехал
20 В Пилос божественный он и затем в Лакедемон священный».
Зевс, облаков собиратель, сказал, отвечая на это:
«Что у тебя за слова сквозь ограду зубов проскочили?
Разве, дочь, ты сама не пришла к такому решенью,
Чтоб Одиссей женихам отомстил, вернувшись в отчизну?
25 Ты проводи Телемаха искуснее – ты ведь умеешь, –
Чтобы совсем невредимо он прибыл в отчую землю,
Чтобы на судне своем женихи безуспешно вернулись».
Кончив, дал приказанье Гермесу, любезному сыну:
«Снова Гермес, как и раньше бывало, мне вестником будешь:
30 Нимфе пышноволосой скажи о решении нашем,
Чтобы она отпустила домой Одиссея вернуться:
Пусть он едет один, не вместе с людьми иль богами,
Пусть на плоту выезжает, на связанном крепко, и пусть он
Бедствия вынесет злые, на день же двадцатый прибудет
35 В землю феаков, любимых богами, на Схерию-остров;
Сердцем его феаки почтут, как бессмертного бога,
В милую землю отцов его на судне доставят,
Медью, золотом вдоволь его одарив и одежды
Многие дав: Одиссей никогда бы из Трои не вывез
40 Столько, если бы он невредимо приехал с добычей.
Так ему суждено и увидеть родных, и вернуться
В дом свой с высокою кровлей, в свою дорогую отчизну».
Кончил. Ему подчинился глашатай Аргусоубийца.
Тотчас к ногам подвязал он себе золотые подошвы
45 Вечные: всюду носили его с дуновением ветра,
И по земле беспредельной, равно и над влагой морскою.
В руки посох он взял, которым глаза усыпляет
Людям, кому захочет, и им же будит уснувших.
С посохом этим в руках полетел многосильный глашатай.
50 Но лишь в Пиэрию прибыл, спустился с эфира на море,


499
песнь пятая
Дальше поплыл по волнам, уподобившись чайке пернатой,
Что в опасных заливах туманного моря купает
Крылья густые в соленой воде, за рыбой гоняясь:
Чайке подобно Гермес по высоким волнам подвигался.
55 К острову только приплыл, что вдали находился от суши,
Он с фиолетовой влаги на землю твердую вышел,
Дальше затем зашагал и явился к пещере глубокой,
Где пышнокудрая нимфа жила, и застал ее дома.
Яркий огонь, в очаге разведенный, пылал, фимиама
60 Запах и кедровых дров разгоревшихся вдаль разносился;
Нимфа голосом чудным внутри распевала в пещере,
Ткала, станок обходя, челнок золотой направляя.
Возле пещеры рос в изобилии лес превосходный,
Тополь, ольха, кипарис, издавая запах чудесный.
65 С длинными крыльями птицы гнездились на этих деревьях,
Совы, ястребы там, а также вороны морские
Длинноязычные, пищу себе добывавшие в море.
Тут же, простершись кругом глубокой пещеры Калипсо,
Спелые гроздья цвели на лозе молодой виноградной;
70 Возле друг друга четыре ручья с серебристою влагой,
В разные стороны все, один за другим извивались;
Мягкие тут же луга сельдереем цвели и фиалкой.
Если бы даже бессмертный, явившись сюда, все увидел,
Он, изумясь красе такой, насладился бы сердцем.
75 Стоя на месте, вестник дивился Аргусоубийца;
После же, все рассмотрев и всем насладившись душою,
Быстро вошел он в пещеру глубокую. Бога в лицо лишь
Только богиня богинь увидела, тотчас узнала,
Ибо не могут не знать друг друга вечные боги,
80 Даже когда далеко проживают один от другого.
Но не нашел Одиссея отважного возле Калипсо:
Он возле берега моря сидел, как обычно и раньше,
Душу терзая свою и рыданьем, и стонами скорби,
Слезы из глаз проливая, глядел на пустынное море.
85 В кресло красивое, блеском сиявшее, гостя сажая,
Нимфа Калипсо, богиня богинь, спросила Гермеса:
«Здесь зачем, Гермес, уважаемый мною и милый,
С посохом ты золотым появился? Бывал ведь не часто.
Выскажись, хочешь чего ты? Душа побуждает исполнить
90 Все, что могу я исполнить, и все, что исполнить возможно.


500
одиссея
Дальше пройди, чтобы дома принять подобающе гостя».
Так и сказала она и поставила стол перед гостем,
Полный амбросии, тут же и нектара красного кубок.
Пищи с напитком отведал глашатай Аргусоубийца.
95 Но лишь питьем и едой удовольствовал милую душу,
К нимфе затем обратился и слово ответное молвил:
«Бога пришедшего ты, богиня, здесь вопрошаешь;
Словом неложным отвечу, как ты велела ответить.
Зевс приказал мне к тебе идти, хоть я не хотел бы:
100 Кто перейти добровольно захочет соленую влагу
Неизмеримую, где никакого нет города смертных
Близко, где жертвы богам, равно гетакомбы приносят?
Недопустимо, однако, не выполнить богу другому
Иль уклониться от воли эгидодержавного Зевса.
105 Он мне сказал: у тебя злополучнейший муж пребывает,
Вынесший больше, чем все, которые бились под Троей
Девять годов, на десятый уехали, город разрушив.
Но, возвращаясь домой, провинились они пред Афиной:
Ветер свирепый на них напустила и волны большие.
110 Смелые спутники все, домой возвращаясь, погибли.
Ветер и волны его лишь сюда занесли и пригнали.
Зевс велел, чтоб его отослала как можно скорее,
Ибо от милых вдали не судьба Одиссею погибнуть,
Но предназначено видеть родных и вернуться обратно,
115 В дом с высокою кровлей, в свою дорогую отчизну».
Так ответил. Калипсо, богиня богинь, ужаснулась
И, обратившись к Гермесу, крылатым ответила словом:
«Боги, о сколь вы жестоки, ревниво-завистливы к прочим!
Сердитесь вы на богиню, какая открыто на ложе
120 С мужем спит, с которым хотела бы жить, как с супругом!
Свет приносящая Эос когда приняла Ориона,
Боги, легко живущие, ей завидуя сильно,
К ней Артемиду послали в Ортигию, где он убит был
Мягкой стрелою из рук златотронной богини охоты.
125 Так и с Деметрой: когда пышнокудрая, склонности сердца
Следуя, с мужем смешалась на ложе любви, с Ясионом
На поле, вспаханном трижды, немедленно стало известно
Зевсу: молнию бросив блестящую, мужа убил он.
Мне завидуют боги теперь, что муж пребывает,
130 Мною спасенный, сидевший на киле разбитого судна,


501
песнь пятая
После того как Зевс расщепил на пурпуровом море,
Яркую молнию бросив, его быстроходное судно.
Смелые спутники все погибли, домой возвращаясь,
Ветер и волны его лишь сюда занесли и пригнали.
135 Дружески я и любовно его приняла, обещала
Сделать бессмертным его, никогда не стареющим вовсе.
Недопустимо, однако, не выполнить богу другому
Иль уклониться от воли эгидодержавного Зевса;
Пусть поэтому едет, раз Зевс заставляет поехать
140 Морем бесплодным; отправить, однако, никак не могу я:
Нет у меня судов оснащенных и спутников верных,
Чтобы поехали с ним по хребту широкого моря.
Чтобы совсем без вреда приехал в отцовскую землю».
145
Снова на это cказал глашатай Аргусоубийца:
«Зевсова гнева боясь, отошли его без задержки,
Чтобы затем на тебя не обрушился Зевс, рассердившись».
Так сказав, удалился могучий Аргусоубийца.
Нимфа почтенная тотчас пошла к Одиссею-герою,
150 После того как узнала от вестника Зевсову волю.
Он сидел на прибрежье морском, а глаза совершенно
Не были сухи от слез, – проходила в тоске по отчизне
Сладкая вечность: ему перестала уж нравиться нимфа.
Ночи, конечно, он против воли в пещере глубокой
155 Спал возле нимфы, хотя совершенно того не желал он;
Дни ж проводил он на скалах, сидел возле берега моря,
Душу терзая свою и рыданьем, и стонами скорби,
Сам заливался слезами, глядя на пустынное море!
Встала богиня богинь близ него и к нему обратилась:
160 «Жизнь у меня, злополучный, свою не губи, не печалься
Больше: уже благосклонно теперь тебя отпускаю.
Ну же, высокие бревна срубив, их сколачивай медью
В плот деревянный широкий, к нему приделывай сверху
Палубу, чтобы тебя через море туманное вынес.
165 Дам я и хлеба с водой, и вина темно-красного вдоволь
Силы свои подкреплять, и ни в чем не будешь нуждаться;
Дам я и много одежды, и ветер попутный направлю,
Чтобы совсем хорошо проехал ты в отчую землю,
Если того захотят на широком живущие небе
170 Боги, кои меня сильнее умом, как и властью».
Кончила. Тут Одиссей ужаснулся многострадальный,


502
одиссея
К нимфе он обратился и слово крылатое молвил:
«Что-то иное, богиня, замыслила ты, не отъезд мой:
Мне ты велишь на плоту переехать морскую пучину
175 Тяжкую, страшную, – даже на быстрых судах соразмерных
И при попутных ветрах переплыть не всегда удается!
Нет, не взойду я на плот, против воли твоей не поеду,
Если ты клятвы великой не дашь, богиня, мне в том, что
Ты не замыслила мне какого другого несчастья».
180
Так сказал он. Калипсо, богиня богинь, улыбнулась,
Ласково гладя рукою, сказала, ему отвечая:
«Хитрости сколько в тебе, осторожности, опыта сколько!
Слово какое сказать придумал, требуя клятвы!
Пусть об этом узнают земля и широкое небо
185 Сверху, а снизу и воды текущие Стикса, – страшнее
Клятвы великой такой у блаженных богов не бывает:
Зла какого другого тебе не замыслила вовсе,
Но говорю я тебе и советую то, что себе я
Буду советовать, если нужда такая настигнет,
190 Ибо и я справедливость имею и разум, в груди же
Сердце не из железа мое, но полно состраданья».
Так сказала богиня богинь и вперед устремилась
Быстро, за ней по следам божества Одиссей подвигался.
Оба вошли в пещеру глубокую, муж и богиня.
195 Сел Одиссей там на кресло, на то же, с которого вестник
Только недавно встал; перед ним поставила нимфа
Всякой еды и питья, какими питаются люди.
Рядом села богиня с подобным богам Одиссеем;
Нектар подали ей и амбросию девы-служанки.
200 Руки свои протянули они к приготовленным яствам.
Но лишь довольно они насладились питьем и едою,
Первой Калипсо, богиня богинь, к нему обратилась:
«Зевса питомец, герой Лаэртид Одиссей многохитрый!
Значит, хочешь теперь поехать в свою дорогую
205 Отчую землю? Счастливой тебе пожелаю дороги!
Если бы в мыслях ты мог размыслить, какие на море
Бедствия будут, пока до земли отцовской доедешь,
Здесь оставался бы ты и мое охранял бы жилище,
Стал бы бессмертным. Но ты желаешь увидеть супругу
210 Милую, дни все по ней постоянно тоскуя душою.
Но ведь, кажется, я Пенелопы нисколько не хуже


503
песнь пятая
Телом своим и осанкой: никак невозможно и думать,
Чтобы смертная видом и ростом равнялась с бессмертной».
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
215 «Этим меня не серди, богиня почтенная: знаю
Сам хорошо, что тебя Пенелопа разумная хуже
Видом и ростом, осанкой, лица красотой, потому что
Смертная, ты же бессмертна и старости вовсе не знаешь.
Все же стремлюсь только к ней и по ней повседневно тоскую,
220 Ехать на родину рвусь я и день возвращенья увидеть.
Если снова крушенье пошлет мне один из бессмертных,
Вынесу, ибо в груди у меня закаленное сердце
В бедствиях: слишком много страдал я и многое вынес
В море и в битвах; пускай же прибавится новое к прежним!»
225
Кончил он. Солнце уже закатилось, и тьма наступила.
В самую внутренность грота глубокого оба проникли,
Там насладились любовью, вдвоем оставшись друг с другом.
Но, показалась едва розоперстая Эос на небе,
Тотчас же в плащ и хитон Одиссей тогда нарядился.
230 В длинное платье, красой блестевшее, нимфа оделась,
Светлый на голову бросив платок, Одиссею готовить
Стала орудия, чтобы построил он плот на дорогу.
Прежде топор принесла большой и к руке подходящий,
235 Медный, с обеих сторон навостренный, топор с топорищем
Лучшим оливковым, плотно и крепко прилаженным к меди;
Плотничий после топор подала, полированный гладко,
И устремилась вперед, к отдаленнейшей острова части, –
Много там росло высоких, сухих и пригодных
240 К плаванью тополей, ольх, к небесам поднимавшихся сосен, –
И, указав ему, где высокие были деревья,
К дому богиня богинь Калипсо вернулась обратно.
Сам он принялся деревья рубить, – закипела работа:
Двадцать всего он деревьев срубил, обстругал их искусно,
245 Сделал прямыми по шнуру, везде обтесав их искусно.
Тою порою богиня богинь с буравом возвратилась.
Им пробуравив деревья, одно приладил к другому
Плотно, а после скрепил их болтами и скрепами крепко.
Круглым сделал пол на плоту, широким настолько,
250 Как искусный строитель на судне пол закругляет, –
Сделал свой плот Одиссей широким настолько и круглым,
Выше мостки он приладил с подпорами частыми сбоку,


504
одиссея
Длинными сверху шестами мостки покрыть не замедлил,
Мачту поставил в средине, для паруса рейку приладил,
255 После приставил руль, управляющий плаваньем в море.
Чтобы от волн защититься, ветвями сплетенными ивы
Палубу он оградил и балласта много насыпал.
Тою порою Калипсо, богиня богинь, чтобы парус
Сделать, холста принесла; и с ним он управился быстро.
260 К парусу сверху и снизу веревки затем привязал он.
Плот, наконец, рычагами спустил на священное море.
День был четвертый, когда он покончил со всею работой;
В пятый день отпустила богиня Калипсо в дорогу,
Выкупав прежде его, нарядив в благовонное платье.
265 Кожаный мех на плот принесла с вином темно-красным,
С пресной водою громадный другой, а съестные припасы
В третьем из кожи мешке, в изобилии лакомства в нем же.
Ветер послала она Одиссею попутный и теплый.
С радостью он распустил паруса, Одиссей богоравный,
270 Сел, искусно стал руль поворачивать, путь направляя.
Сон Одиссею совсем на глаза не спускался: с Плеяд он
Глаз не сводил, с Волопаса, какой погружается поздно,
С Арктоса, что называют Большой Медведицей, Возом;
Воз, вращаясь на месте, стоит, Орион охраняя,
275 Лишь на небе один не купаясь в волнах Океана;
Слева от этих созвездий ему велела держаться
Нимфа Калипсо, богиня богинь, как поедет по морю.
Дней совершилось семнадцать, как плыть он по морю пустился;
В день восемнадцатый вдруг показались тенистые горы
280 Края феаков, куда проехать более близко.
В море туманном земля феакийцев щитом выставлялась.
Но из земли эфиопов домой возвращался владыка,
Землю колеблющий; вдаль от Солимовых гор показалось,
Будто плывущего в море он видит. Разгневавшись сильно,
285 Он покачал головой своей и к душе обратился:
«Горе! Пока пребывал я в земле эфиопов, решили
Боги иное, как видно, позволив теперь Одиссею
Близко плыть к феакам уже, где конец предназначен
Бедствиям многим, какие настигли его при возврате.
290 Но, говорю, пусть еще хлебнет он горя досыта!»
Кончив, он тучи собрал, взволновал многорыбное море,
В руки трезубец схватив, им ударил: ужасные вихри


505
песнь пятая
Всяких ветров пустились, и тучами темными землю
С морем покрыло совсем, а тьма простерлась до неба;
295 Ветры восточный, и южный, и западный, дующий сильно,
Северный ветер, в эфире рожденный, обрушились разом,
Горы из волн громоздя. У него ослабели колени,
Также и сердце; со стоном к отважной душе обратился:
«Горе несчастному мне! Что же дальше будет со мною?
300 Сильно боюсь, что нимфа сказала все мне по правде:
Мне сказала она, что, пока до отчизны доеду,
Вытерплю горе на море, – и вот совершается это!
Тучами столькими Зевс обложил безграничное небо,
Море он взволновал; взбушевались порывами вихри
305 Разных ветров, – теперь предстоит мне тяжкая гибель!
Трижды блаженны данайцы, четырежды, павшие в битвах
В Трое широкой тогда, в угоду Атридам сражаясь!
Лучше б и мне быть убитым, настигнутым участью злою
В день, как множество копий в меня направляли троянцы
310 Возле убитого ими в бою Пелеева сына, –
Был бы тогда погребен, средь ахейцев покрылся бы славой!
Жалкою смертью теперь суждено мне судьбою погибнуть!»
Только сказал, – и громадной волной, на него налетевшей,
Был он высоко подброшен, а плот закружило в пучине.
315 Сам он далеко упал от плота, от руля оторвались
Руки его, а порывом свирепым ворвавшихся многих
Буйных ветров пополам разбило высокую мачту,
Парус с рейкой сорвало и вдаль отбросило в море;
Сам под водою надолго задержан был силой порыва,
320 Вынырнуть быстро не мог под напором волны, и одежда,
Что подарила богиня богинь, увеличила тяжесть.
Вынырнув вверх, изо рта стал выплевывать воду морскую
Горькую, что с головы его струилась обильно.
Все ж о плоте никак не забыл, хоть измучился сильно,
325 Но устремился к нему по волнам, за него уцепился,
Сел в середине его, рокового конца избегая;
Плот и туда и сюда по волнам по высоким швыряло.
Словно осенний Борей по равнине разносит репейник,
Кучи его громоздятся одна за другою повсюду, –
330 Так и с плотом Одиссея тогда разыгрались все ветры:
То перебрасывал Нот как игрушку ветру Борею,
То, в свою очередь, Эвр уступал, перебросив Зефиру.


506
одиссея
Кадмова дочь Ино-Левкотея его увидала, –
Смертной раньше была, человеческой речью владела,
335 Славной чести богини морской удостоилась после, –
В бедствии видя таком, пожалела она Одиссея:
Чайке морской уподобясь, она поднялась на поверхность,
Села на сплоченном крепко плоту и слово сказала:
«Бедный, за что над тобой Посейдон, потрясающий землю,
340 Страшно свирепствует так и беду на тебя воздвигает?
Все же он не погубит тебя, как ни сильно стремится.
Сделай, как я говорю, – неразумным не кажешься мне ты:
Сбрось всю одежду, плоту предоставь быть носимым ветрами;
Ради возврата в отчизну, руками работая смело,
345 В землю феаков плыви, где назначено смерти избегнуть.
Вот, возьми покрывало нетленное и перед грудью
Ты распусти и не бойся тогда пострадать иль погибнуть.
После ж, когда руками своими к земле прикоснешься,
Это с себя покрывало сними и подальше от суши
350 Брось в темно-синее море и вглубь земли отправляйся».
Так и сказав, ему дала покрывало богиня,
В волны моря сама обратно к себе погрузилась
Чайке подобно; ее покрыли темные волны.
Стал размышлять Одиссей пресветлый, твердый в страданьях,
355 И, размышляя, со вздохом к отважной душе обратился:
«Горе! Против меня не опять ли коварство замыслил
Кто из бессмертных, с плота убеждая сойти, погрузиться
В море? Этого я не послушаюсь, ибо вдали лишь
Вижу я землю, где мне, говорила, спасение будет.
360 Так не хочу поступать я, но кажется лучшим мне вот что:
Буду здесь я терпеть, хоть и тяжко, останусь до тех пор,
Бревна пока на плоту не разъехались, держатся крепко.
Если же плот разобьют мне громадные волны морские,
Брошусь я плыть лишь тогда, ничего не придумаешь лучше».
365
Так об этом пока передумывал в собственных мыслях,
Тою порою волну Посейдон, потрясающий землю,
Двинул ужасную, страшно высокую, ею ударил
В плот. Как кучу сухой шелухи разметает свирепый
Ветер, – рассеется вся шелуха в направлениях разных, –
370 Так и длинные бревна волной разнесло. Ухватившись,
Обнял бревно и поплыл, как на скачущей лошади едут,
Сбросив одежду, подарок божественной нимфы Калипсо.


507
песнь пятая
Скоро затем покрывало простер перед грудью своею,
Сам же, вытянув обе руки, приготовившись плавать,
375 Прыгнул вперед головой. Владыка земли колебатель,
Видя это, сказал, покачав головою своею:
«Бедствиям многим подвергшись, по морю еще поскитайся.
Плавай, пока доберешься до суши, до Зевса питомцев:
Но до этого вдоволь натерпишься горя, надеюсь!»
380
Так сказал и ударил бичом по коням пышногривым:
В Эги приехал затем, где дом у него знаменитый.
Зевсова дочь Афина другое замыслила дело:
Дуть запретила она ветрам остальным, приказала
Им успокоиться, лечь отдыхать, впереди усмирила
385 Волны, а сзади велела свирепствовать только Борею,
К веслолюбивым феакам ему помогая добраться,
Чтобы Зевса питомца избавить от Кер и от смерти.
Там по высоким волнам носился два дня и две ночи,
Сердцем своим постоянно предчувствуя тяжкую гибель.
390 Пышноволосая Эос когда появилась на третий
День, прекратился в то время порывистый ветер: спокойно
Стало, безветренно. Тут, вознесенный высокой волною,
Зорко всмотревшись вперед, он увидел поблизости землю.
Словно как кажется детям желанными жизнь и здоровье
395 Их дорогого отца, истощенного тяжкой болезнью:
Долго страдал он, теснимый нападками демона злого;
Боги на радость детей вдруг его вырывают от смерти;
Столько желанными лес и земля ему показались.
Ринулся плыть, чтоб скорей прикоснуться к тверди ногами.
400 Но когда был настолько, насколько кричащего слышно,
Гулкие он услышал удары волны об утесы:
С шумом ужасным бились о скалы прибрежные суши
Волны высокие, пеной морскою был залит весь берег.
Гавани не было там, ни удобных причалов для судна,
405 Но берега выступали отвесные, горы крутые,
Скалы. Тогда у него ослабели колени и сердце,
С тяжкими вздохами он обратился к душе благородной:
«Горе мне: после, как Зевс неожиданно дал мне увидеть
Землю, когда рассекать пучину морскую я кончил, –
410 Выхода здесь никакого из моря седого не вижу,
Ибо крутые там скалы, кругом – шумящие волны
Страшно ревут, отвесной скалой возвышается берег;


508
одиссея
Близко у берега – море глубокое, ноги поставить
Тут невозможно никак, чтоб от смерти избавиться тяжкой.
415 Если попробую плыть на берег, – о скалы ударить
Могут высокие волны меня; и пытаться не стоит;
Если же я мимо скал поплыву, поищу, не найду ли
Где-нибудь ровное место, залив ли, отлогий ли берег, –
Как бы в рыбное море назад, боюсь я, порывом
420 Ветра меня не снесло, хоть противиться буду со стоном,
Иль на меня из пучины чудовище страшное демон
Вышлет: много их кормит в морях Амфитрита богиня, –
Знаю ведь, как на меня колебатель разгневан ужасно!»
Так он пока обо всем передумывал в мыслях и в сердце,
425 К скалам прибрежным тогда был брошен волною высокой:
Кожу могло содрать, а кости разбить совершенно,
Если б Афина ему не внушила присутствия духа:
Он за утес уцепился руками обеими быстро,
Стал с напряженьем держаться, отлива волны ожидая.
430 Так избежал он волны, но другая, нахлынув нежданно,
Сильно ударила, снова отбросила в море далеко.
Как у полипа, из норки своей извлеченного, густо
Держатся в щупальцах тела его камешки и песчинки, –
Так у него у скал от сильных рук отодрались
435 Кожи куски, и его покрыло высокой волною.
Мог бы, судьбе вопреки, Одиссей злополучный погибнуть,
Если б ума его совоокая не укрепила:
Вынырнул он из волны и на ней до берега выплыл;
Плыть стал у берега, землю высматривал, где не найдет ли
440 Берег отлогий, пригодный для высадки, бухту морскую?
К устью когда подплывал он реки, протекавшей прекрасно,
Там показалось ему наилучшим для выхода место:
Мягче был берег, без скал, от ветра защита была там.
Бога реки он призвал и к нему обратился с мольбою:
445 «Выслушай, кто ты ни есть, о владыка многошумящий!
Здесь, уйдя от угроз Посейдона, к тебе прибегаю.
Нет позора богам бессмертным, когда прибегают
К ним со смиренной мольбою скитальцы, как, выстрадав много,
Я к коленям твоим, к твоему припадаю теченью.
450 Ты, о владыка, меня пожалей! О защите молю я».
Так умолял он реку, и она задержала теченье;
Стало безветренно-тихо: спасло божество Одиссея


песнь пятая
В устье реки, где колени согнул, наконец: отдохнули
Сильные руки и грудь, борьбой изнуренные с морем.
455 Тело его все распухло, воды изо рта и из носа
Много текло, а сам он лежал без дыханья, без звука,
Чуть лишь живой: изнуренье ужасное им овладело.
Но лишь свое перевел он дыханье и с мыслью собрался,
Снял он тотчас с себя покрывало, подарок богини,
460 Бросить его не замедлил в реку, протекавшую в море:
Вниз по теченью снесло покрывало. Ино подобрала
Быстро руками своими его. Отошел от реки он
В сторону, пал в тростник, плодородную землю целуя.
Так обратился к душе благородной со вздохом тяжелым:
465 «Горе мне: выстрадал столько! Но что предстоит мне в дальнейшем?
Если, на тяжкую ночь схоронясь, усну у потока,
Холод свирепый с росою обильной душу живую
Могут отнять у меня, изнуренного страшным усильем:
Ветер утром с реки приносит холод и стужу.
470 Если ж на холм поднимусь и в лесу тенистом укроюсь,
В чаще кустарника там усну, если только позволит
Холод и слабость моя и ко мне сон спустится сладкий, –
Как бы добычей диких зверей не сделаться легкой!»
После таких размышлений ему показалось полезным
475 Двинуться в лес. Поспешив от реки, нашел недалеко
Лес близ реки на холме, подошел к двум деревьям, растущим
Рядом, вплотную совсем: к плодоносной маслине и дикой.
Ветры сырые продуть не могли бы сквозь эти деревья,
Ярким лучам Гелиоса никак не проникнуть сквозь листья,
480 Даже дождям проливным не проникнуть под ветви деревьев.
Так и росли те маслины, сплетенные густо ветвями.
Ложе на них себе Одиссей приготовил, нагребши
Много листьев руками, – их куча лежала большая:
Двое, трое могло укрыться под этой листвою
485 Зимней порой, когда наибольший свирепствует холод.
С радостью кучу увидел тогда Одиссей богоравный,
Сверху на листья лег и ими себя он засыпал.
Словно когда человек, от соседей живущий далеко,
Прячет в золе головню на конце отдаленного поля,
490 Искры огня сберегая, за ним не ходить бы к соседям, –
Листьями так он покрылся. Ему богиня Афина
Сладкий навеяла сон на глаза и сомкнула ресницы,
Чтобы как можно скорей прекратилось его изнуренье.


510
одиссея
прибытие одиссея к феакам
(32-й день)
Афина приходит в дом басилея Алкиноя и навевает его дочери
Навсикае сон, побуждая ее отправиться к реке, чтобы выстирать
одежды и снискать тем самым себе доброе имя хорошей хозяй-
ки, необходимое для грядущего брака. Навсикая в сопровождении
рабынь отправляется к реке, а после окончания работы вместе
со служанками затевает игру в мяч. Возгласы играющих девушек
разбудили Одиссея,и он решается просить у них помощи. Наломав
свежих веток, Одиссей прикрывает наготу и, соблюдая придворный
этикет, просит Навсикаю помочь ему. Она велит служанкам ис-
купать его и дать ему одежду. Одиссей сам совершает омовение,
а Афина наделяет его внешней красотой, какую он имел в молодо-
сти. Навсикая, очарованная Одиссеем, рассказывает ему, как прой-
ти в город и найти дом Алкиноя,прежде всего советует обратить-
ся с просьбой к басилее Арете.
Итак, Одиссей беседует с Навсикаей.
Так почивал Одиссей пресветлый, в страданиях твердый,
Сном и тяжким трудом изнуренный. Однако Афина
В это время пришла к феакам, в город земли их.
Некогда раньше они в Гиперее широко-пространной
5 Жили, близко от гордых и буйных циклопов, намного
Силою их превышавших и часто им вред приносивших.
Вот почему Навситой боговидный переселил их,
В Схерии их поселил, вдали от людей хлебоядных,
Новый свой город стеной окружил и построил жилища,
10 Храмы воздвиг богам и поля разделил на участки;
Керой затем усмиренный, сошел он в Аидову область:
Правил теперь Алкиной, от богов получая советы.


511
песнь шестая
К дому его пришла совоокая дева Афина:
В отчий дом она Одиссея вернуть замышляла.
15 Быстро пошла к почивальне, искусно построенной; спала
Девушка там, богине подобная видом и станом,
Дочь Алкиноя, вождя феакийских племен, Навсикая;
С нею, с обеих сторон от закрытых дверей почивальни,
Две, от Харит красоту получившие, спали служанки.
20 Как дуновение ветра, она устремилась к постели
Девушки, встала там к изголовью и слово сказала,
Став похожей на дочь мореходца Диманта, какая
Ей наиболее милой была однолеткой-подругой;
Ей уподобившись, так совоокая дева сказала:
25 «Разве тебя, Навсикая, такой родила нерадивой
Мать? У тебя лежат без вниманья прекрасные платья.
Скоро свадьба твоя, на которой самой нарядиться
Должно, а также тех оделить, за которыми будешь
Следовать, чтобы были одни хорошие только
30 Толки в людях, на радость отцу и матери милой.
С ранней зарею мыть одежды отправимся вместе,
Я за тобою иду, как помощница, чтобы скорее
Дочиста вымыть одежды: недолго тебе незамужней
Быть, ибо сватают в нашем народе тебя феакийцы
35 Лучшие. Ты и сама в народе знатнейшего рода.
Ну, отца разбуди знаменитого; с ранней зарею
Мулов пускай запрягать в повозку велит, на которой
Мы повезем пояса, покрывала, красивые платья;
Ехать самой тебе, чем пешком, приличнее будет,
40 Ибо не близко совсем отстоят от города мойни».
Так сказав, ушла совоокая дева Афина
В выси Олимпа, где, говорят, у бессмертных жилища
Вечные и никогда не колеблются ветрами, ливней
Там не бывает, а снег там не падает хлопьями: чистый
45 Воздух безоблачный там и сиянье прозрачное льется;
Там пребывают, всегда наслаждаясь, блаженные боги.
Мысли такие внушив, на Олимп улетела богиня.
Вышла на небо Заря пышнотронная, и Навсикая
Встала, проснувшись сейчас же, и сну своему изумилась;
50 Быстро пошла к отцу дорогому и к матери милой
Им рассказать. Застала обоих родителей дома:
Мать у жаровни сидела и пряла из шерсти багряной


512
одиссея
Нить, позади служанки сидели и пряли; отца же
Встретила возле дверей: к басилеям на совещанье
55 Он выходил, куда феаками знатными зван был.
Близко к отцу своему она подошла и сказала:
«Папа милый, запрячь для меня не велишь ли повозку
Доброколесную, чтобы везти могла я одежды
Мыть на реку, ибо слишком они уже загрязнились.
60 Чистое платье иметь и тебе самому подобает,
Ибо сидишь всегда на совете средь первых в народе;
Пять сыновей у тебя, проживающих в доме отцовском,
Двое женатых, трое еще неженатых: в опрятных
Платьях они постоянно хотят выходить в хороводы
65 Петь и плясать, – обо всем позаботиться этом должна я».
Так и сказала, стыдясь говорить о собственной свадьбе
Даже отцу своему. Хорошо все подметив, сказал он:
«Милая дочь, без отказа получишь ты мулов, a тaкжe
Прочее все; иди, повозку тебе приготовят
70 Доброколесную слуги, а сверху приладят и короб».
Кончив, прислужникам он велел, и те подчинились:
Раньше во двор привезли на колесах для мулов повозку,
Мулов затем, под ярмо подведя, запрягли в ту повозку.
Светлые платья, одежды из комнаты вынесла дева,
75 Это все уложила она на повозке прекрасной.
Мать поставила сверху с едою обильною ящик,
Вкусных вещей наложив, и тут же в кожаном мехе
Козьем вино. Взошла на повозку прекрасная дева.
Мать подала в золотом сосуде масло сырое,
80 Чтобы им натереться с подругами после купанья;
Вожжи блестящие в руки взяла Навсикая и плетку,
Ей, погоняя, хлестнула, – и топот послышался мулов,
Неутомимо бежавших, одежды и девушку везших,
Но не одну: за нею спешили другие служанки,
85 Так и домчались они до реки, хорошо протекавшей;
Многие мойни там были и столько воды протекало
Быстро, что можно помыть и самые грязные платья.
Мулов, на место приехав, они распрягли, отвязали,
К берегу водоворотной реки пригнали, пустили
90 Сочные травы щипать по лугам. С повозки руками
Вынули платье, одежду, затем, погружая их в воду,
В ямах топтали еще, соревнуясь друг с другом усердно.


513
песнь шестая
После, когда постирали, помыли грязные платья,
Их по порядку они расстелили по берегу моря,
95 Где камешков оно вымывало больше на сушу.
Сами после купанья натерлись маслом до блеска,
Завтраком после того на речном берегу насладились,
Сохнуть оставив платья сырые на солнечном свете.
Вдоволь пищи покушав, сама, равно и служанки,
100 Сбросив повязки с голов, затеяли пенье и пляску
С мячиком; петь и плясать начинала для них Навсикая.
Как Артемида-богиня, спускаясь с высоких Тайгетских
Гор иль с горы Эриманта, из лука стрелы пускает
В быстрых оленей, вепрей, своей наслаждаясь охотой;
105 Зевсовы дочери – нимфы лесные следуют вместе,
Игры ведут, хороводы, Латона же, радуясь, смотрит:
Голову держит и лоб Артемида выше всех прочих,
Все хоть прекрасны, легко распознать между ними богиню, –
Девушка так Навсикая среди остальных выделялась.
110 Но когда наступила пора им домой возвращаться,
Мулов уже запрягли, уложили чистые платья, –
Тут богиня Афина иное замыслила дело:
Чтоб Одиссей пробудился, увидел прекрасную деву,
Чтобы в город феаков она свела Одиссея.
115 В девушку бросила мяч басилеева дочь Навсикая,
Но не попала в нее: полетел он в бурлившую воду.
Вскрикнули девушки громко! На крик Одиссей пробудился;
Сел и обдумывать стал он, в душе размышляя и в мыслях:
«Горе мне! Снова в какую попал неизвестную землю?
120 Дикие ль здесь живут, совсем нечестивые люди,
Или же гостеприимство блюдут, богов почитая?
Женские крики сюда ко мне донеслись. Я не знаю,
Нимфы ли то, что живут на горах и высоких вершинах
Или в истоках рек, на лугах, обильных травою?
125 Нет ли близко людей, говорящих раздельною речью?
Ну, пойду я отсюда, исследую сам и увижу!»
Кончив так, пошел из кустов Одиссей многосветлый,
С листьями ветку в чаще сорвав могучей рукою,
Чтобы на теле прикрыть обнаженное стыдное место.
130 Быстро пошел он, как лев, что идет, полагаясь на силу,
В бурю ли, в дождь проливной ли; глаза у него разгорелись
Пламенем ярким; идет на быков, на овец и баранов,


514
одиссея
Рвется на диких оленей: желудок его понуждает
К мясу пробиться, хотя бы пришлось прорываться в ограду.
135 Так Одиссей был намерен до девушек пышноволосых,
Голым хоть был, дойти: заставляла нужда поневоле.
Им показался он страшным, испачканный тиной морскою:
В страхе к реке бежали, одна обгоняя другую.
Лишь осталась одна Алкиноева дочь: ей Афина
140 В сердце вложила отвагу и выгнала страх из суставов.
Твердо стояла на месте она. Одиссей колебался:
Иль обнимет колени прекрасной девушки, или,
Стоя поодаль, словами смиренными будет молить он,
Город, быть может, укажет и даст одежду для тела?
145 Так размышляя об этом, признал, наконец, наилучшим:
Стоя вдали, обратиться с умильными к ней со словами,
Чтобы тем, что обнял ей колени, ее не разгневать.
С речью искусной смиренно сейчас же к ней обратился:
«Смертная ты иль богиня, тебя на коленях молю я!
150 Если одна из богинь, живущих на небе широком,
С дочерью Зевса-владыки сравню я тебя, с Артемидой,
С нею больше всего по величию, виду, осанке!
Если же ты из людей, на земле обитающих, смертных, –
Трижды блаженны отец и мать дорогая,
155 Трижды блаженны братья родные твои; постоянно
С искренней радостью смотрят они на тебя, все родные,
Видя, как отпрыск их в хороводе поет, выступая.
Но блаженнее прочих намного того я считаю,
Женится кто на тебе, перевысив прочих дарами,
160 Ибо еще нигде не видел глазами такого
Мужа иль женщину: я на тебя с изумленьем взираю!
В Делосе видел когда-то такую же стройную пальму,
Отпрыск ее, растущий вблизи алтаря Аполлона;
Я ведь и там бывал, и со мною спутников много
165 Ехало дальше, где с нами случились несчастия злые –
Так и там, лишь увидел, стоял, изумленьем охвачен,
Долго: земля никогда не рождала прекраснее пальмы!
Так на тебя с восхищеньем великим гляжу, но коленей
Я не смею коснуться. Настигнут я страшной бедою:
170 Только на день я двадцатый из темного вырвался моря,
Где до вчерашнего дня от Огигии острова вихри
Буйные гнали меня по волнам, и сюда был доставлен


515
песнь шестая
Демоном, чтобы, быть может, и здесь претерпеть мне несчастье,
Ибо, я думаю, боги еще мне пошлют испытанья.
175 Ты же меня пожалей, о владычица: вытерпев много,
К первой тебе пришел, других никого я не знаю
В городе здесь живущих, владеющих этой землею.
К городу путь укажи и дай мне прикрыться хоть лоскут
Ткани, какой обернула одежды, сюда направляясь.
180 Боги за это тебя наградят по желанию сердца,
Мужем и домом тебя наградят, и семейным согласьем,
Ибо лучше нет, ничего не бывает на свете,
Если в согласии добром друг с другом они проживают,
Муж и жена, врагам одним на зависть и горе,
185 Добрым на радость, себе же самим на блаженство и счастье!»
Так Навсикая ему, белокурая дева, сказала:
«Странник, на низкого ты не похож, ни на глупого мужа.
Зевс Олимпиец удачу и счастье дает без разбора
Людям, добрым и злым одинаково, как пожелает.
190 Так и тебе, быть может, послал испытанье; его ты
Выдержать должен. Теперь ты к нашему городу прибыл, –
Вот почему нуждаться не должен в платье и в прочем,
Что бедняку и гостю просящему дать подобает.
Город тебе укажу и скажу названье народа:
195 В городе здесь живут феаки, владея землею;
Дочь благодушного я Алкиноя, вождя и владыки:
Он у феаков силой и властью великой владеет!»
Так и сказав, приказала прекрасноволосым служанкам:
«Стойте, служанки, куда разбежались вы, мужа увидев?
200 Может быть, вы считали его злоумышленным мужем?
Нет никого из людей и на свет никогда не рождалось,
Кто бы к нам сюда приехал, в землю феаков,
Брань и вражду принося, – мы настолько любезны бессмертным,
С краю далеко от прочих живем, окруженные морем
205 Бурным, и смертные люди другие не сносятся с нами.
Это какой-то случайно попал злополучный скиталец;
Нам позаботиться нужно о нем: под защитою Зевса
Странники все, бедняки, – дорога́ им и малая помощь.
Дайте, служанки, скорее поесть и напиться пришельцу,
210 Вымойте гостя в реке, где спокойней от сильного ветра».
Кончила. Те, друг друга позвав, подошли. Одиссея
Там посадили на место защитное, где приказала


516
одиссея
Им Навсикая, дочь Алкиноя, вождя феакийцев,
Возле него положили хитон и плащ, и другое
215 Платье и подали масло сырое в сосуде прекрасном,
Вымыть его собираясь в потоке с водой многоструйной.
Но Одиссей пресветлый на это ответил служанкам:
«Девушки, встаньте поодаль, чтоб вымыться мог хорошо я;
Сам я тину морскую отмою и пену, натрусь я
220 Маслом, как следует: масло давно уж неведомо телу.
Но перед вами открыто не стану я мыться, – ведь стыдно
Мне обнаженным быть средь девушек пышноволосых».
Кончил. Далеко они отошли, Навсикае сказали:
Только тогда Одиссей многосветлый стал мыться в потоке,
225 Грязь отмыл, ему покрывавшую спину и плечи,
Грязную пену морскую он стер с головы совершенно;
После, вымывшись чисто, натершись оливковым маслом,
В чистое платье, какое ему принесли, нарядился.
Сделала тут Одиссея Афина, Зевсова дочерь,
230 Выше по росту, а телом полнее, густыми кудрями
Волосы на голове, гиацинту подобно, пустила.
Словно мастер, свое ремесло переняв от Гефеста
Бога, равно от Паллады Афины, прекрасные вещи
Делает, золотом их серебро покрывая искусно, –
235 Плечи и голову так озарила ему красотою.
Сел, отошедши далеко по берегу моря, блистая
Блеском приятной красы своей. Изумленная дева
Так сказала своим служанкам прекрасноволосым:
«Вы, белорукие девы, послушайте, что вам скажу я:
240 Этот, к феакам прибывший, приехал не всех против воли
Вечных блаженных богов, на Олимпе высоком живущих,
Ибо прежде он мне показался таким безобразным,
Стал же похожим теперь на бессмертных, владеющих небом.
Если бы мужем моим такой пожелал называться,
245 Здесь поселился бы жить, навсегда захотел бы остаться!
Дайте, служанки, скорее питья и пищи пришельцу!»
Кончила. Выслушав деву внимательно, ей подчинились:
Возле него, Одиссея, поставили пищу с напитком.
Ел он и пил, Одиссей пресветлый, в страданиях твердый
250 С жадностью, ибо давно уж еды никакой не касался.
Тут белокурая дочь Алкиноя иное решила:
Чистые платья собрав, уложила их на повозку,


517
песнь шестая
Мулов крепкокопытных запрягши, взошла на нее же.
После ему предложила и ласково слово сказала:
255 «Встань, пора нам уже, мы теперь отправляемся в город;
В дом, говорю я, отца моего добродушного скоро
Сам придешь и там наилучших увидишь феаков.
Сделай, как я предлагаю, – не кажешься мне неразумным:
Раньше, полем пока пойдем и возделанной нивой,
260 Сам ты вместе иди со служанками сзади повозки
С мулами, следом за мной, впереди я буду в дороге.
К городу лишь подойдем мы, – высокие стены увидишь,
С двух сторон от него увидишь прекрасную гавань
С узким въездом в нее: суда обоюдокривые
265 Въезд обрамляют, и в ней навесы для каждого судна;
Там же поблизости площадь и храм Посейдона прекрасный,
Врытыми в землю камнями с боков там площадь покрыта;
Там для черных судов корабельные снасти готовят,
Крутят веревки, канаты причальные, весла стругают,
270 Ибо заботят феаков суда обоюдокривые,
Мачты и весла судов, но не лук и колчан со стрелами,
Ибо они, веселясь, разъезжают по морю седому.
Все-таки я избегаю на площади их пересудов
Горьких, насмешливых – много охальников дерзких в народе, –
275 Чтобы из встречных никто не сказал обо мне, не подумал:
“Что за пришелец прекрасный последовал за Навсикаей?
Где разыскала такого? Супругом, быть может, ей будет?
Иль потерпевший крушенье на море скиталец из дальних
Стран, потому что соседей у нас не имеется близких,
280 Или спустился сам бог с небес на усердные просьбы
Девы, останется мужем ее навсегда у феаков.
К лучшему то, что себе супруга нашла иноземца,
Ибо она своих не считает достойными даже,
Много хотя женихов благородных сваталось наших”.
285 Могут вот так обо мне говорить, – неприятно мне будет.
Но и другую я осужу, которая против
Воли родительской, воли отца или матери милой,
Будет общенье иметь с человеком до свадьбы открытой;
Слово, поэтому, странник, исполни мое, и получишь
290 Быстро тогда от отца моего возвращенье в отчизну.
Рощу тополей черных Афины найдешь близ дороги;
Там ручей протекает, вокруг луга зеленеют,


одиссея
Возле – участок отца моего, виноградник цветущий,
Близко от города так, что голос кричащего слышно.
295 В роще Афины останься на время, пока я успею
В город приехать, вернуться домой к родителям милым;
Но лишь уверишься в том, что успела домой я вернуться,
В город феаков иди тогда и расспрашивай встречных,
Где Алкиной проживает, родитель мой великодушный?
300 Дом наш легко узнать, к нему приведет и младенец
Глупый: такого дома большого у прочих феаков
Нет, не построено больше, как дом Алкиноя-героя.
Но лишь войдешь ты во двор и откроешь в переднюю двери,
Быстро по дому пройди, чтоб до матери милой добраться:
305 Мать сидит у огня очага и багряную пряжу
Крутит при блеске огня, прислонившись к высокой колонне:
Пряжа – глядеть удивленье; сидят за нею служанки.
Там же, к тому ж очагу и отцово придвинуто кресло:
Сидя на кресле, вином услаждается, словно бессмертный.
310 Кресло его обойди и у матери милой колени
Ты обними и проси, чтоб увидеть возможно скорее
Радостный день возвращенья в отчизну, далекую даже.
Если она к тебе отнесется вполне благосклонно,
Можешь уверенным быть, что увидишь родных, возвратившись
315 В дом прекрасный свой, в дорогую отцовскую землю».
Так сказав, Навсикая ударила мулов блестящей
Плеткою: сразу берег реки не замедлив оставить,
Быстро те побежали, копытами топая звучно;
Правила ими искусно она, чтобы пешими следом
320 Шли Одиссей и служанки: бичом ударяла со смыслом.
К роще когда подошли, посвященной богине Афине,
Солнце уже зашло. Одиссей задержался в той роще.
Стал он дочери бога великого Зевса молиться:
«Зевса державного дочь Атритона, выслушай просьбу!
325 Прежде, когда я крушенья терпел на морях, Посейдоном
Славным гонимый, меня не хотела ты выслушать раз хоть:
Дай найти приют у феаков и жалость в них вызвать!»
Так он молился. Мольбу услыхала Паллада Афина,
Но ему не предстала воочию, ибо боялась
330 Брата отца – Посейдона, который на Одиссея
Гневался сильно, пока Одиссей не приехал в отчизну.


519
песнь седьмая
приход одиссея к алкиною
(вечер 32-го дня)
Одиссей, следуя за Навсикаей, у ворот города встречает Афи-
ну, принявшую облик феакийской девы, и она, окружив его тьмой,
провожает его к палатам басилея Алкиноя. Войдя во дворец, Одис-
сей обращается с мольбой к басилее Арете и как проситель садит-
ся на пепел очага. Алкиной усаживает Одиссея за пиршественный
стол, гости расходятся, а Арета узнает на Одиссее сотканную
ею одежду. Одиссей рассказывает о своем знакомстве с Навсика-
ей, Алкиной обещает скоро и безопасно отправить его на родину.
Рабыни готовят ложе Одиссею, и все предаются сну.
Итак, Одиссей просит покровительства басилеи Ареты.
Так умолял Одиссей пресветлый, твердый в страданьях.
Девушка тою порою на мулах приехала в город,
Возле дома отца знаменитого остановилась,
Встала в преддверии дома, сойдя с повозки прекрасной;
5 Богоподобные братья, встречая, ее окружили,
Мулов затем распрягли и домой унесли всю одежду.
В спальню свою Навсикая прошла, где огонь развела ей
Старая Эвримедуса, рабыня ее из Эпира.
Некогда раньше ее на кривом корабле из Эпира
10 Вывезли, дали затем Алкиною в подарок почетный,
Ибо феаками он управлял и как бог почитался.
Здесь воспитала она белокурую дочь Алкиноя.
В доме огонь она разожгла, готовя ей ужин.
К городу тою порой Одиссей приближался. Афина,
15 Доброе в мыслях придумав, его окружила туманом,
Чтобы из смелых феаков никто его не обидел
Словом насмешливым, чтобы при встрече не выведал, кто он.


520
одиссея
B город прекрасный когда намерен войти был, с Афиной
Встретился там, с совоокой богиней, образ принявшей
20 Девушки юной, с кувшином в руках проходившей нaвстречу.
Встала пред ним. Одиссей пресветлый спрашивать начал:
«О дитя, меня не проводишь ли в дом Алкиноя,
К дому вождя, который феаками здесь управляет,
Ибо я странник-пришлец, потерпевший крушенье, сюда же
25 Прибыл из дальней земли, людей никого я не знаю,
В городе здесь живущих, владеющих этой землею».
Так сказала в ответ совоокая дева Афина:
«Я, чужестранец-отец, покажу этот дом, потому что
Близко стоит он от дома отца моего, но за мною
30 Молча дорогой иди, сама я предшествовать буду,
И на людей не смотри, никого не paсспрашивай встречных,
Ибо не любят они сюда попавших пришельцев,
Дружески не принимают приезжих из стран отдаленных,
Но, на свои суда полагаясь на быстрые, смело
35 По морю плавают, ибо позволил земли колебатель;
Мчатся у них суда, как на крыльях, как мысль человека».
Кончив, дальше его повела Паллада Афина
Быстро, за ней по следам божества Одиссей подвигался,
И ни один корабельщик отважный, никто из феаков
40 Видеть не мог, как шагал он по городу, ибо Афина,
Пышноволосая дева могучая, в мыслях задумав
Доброе, тьмою покрыла божественный вид Одиссея.
Гавани там Одиссей дивился, судам соразмерным,
Месту сборищ героев, стенам высоким и длинным
45 С кольями, вбитыми часто: на стены глядеть – загляденье.
Оба когда подошли к басилееву славному дому,
Первой сказала так совоокая дева Афина:
«Вот, чужестранец-отец, этот дом прекрасный, который
Мне приказал показать; басилеев найдешь там, питомцев
50 Зевса, вкушающих ужин. Войди же, ничем не смущаясь:
Смелому мужу во всяких делах удача бывает,
Если явится даже из дальнего места чужого.
Деспойну в доме прежде всего найти постарайся,
Имя ее и прозванье Арета, от предков от тех же
55 Род ведет, от каких Алкиной басилей происходит.
Некогда сына имел Навситоя земли колебатель,
Сына жены Перибои, красивейшей женщины видом,


521
песнь седьмая
Дочери младшей гиганта могучего Эвримедонта;
Прежде последний был басилеем надменных гигантов,
60 После ж и сам он погиб, и сгубил нечестивое племя.
С нею смешался в любви Посейдон и родил Навситоя,
Сердцем отважного: он управлял страною феаков.
После родил Навситой Рексенора, еще Алкиноя.
Но Рексенора, еще молодого супруга, который
65 Дочь лишь имел дорогую Арету, серебряным луком
Феб убил. Алкиной племянницу сделал женою
И уважал, как другие мужья уважать не умеют
Собственных жен, под началом супруга ведущих хозяйство.
Так же сердечно и все сыновья ее уважали,
70 Как и сам Алкиной, и весь народ феакийцев:
Лишь по городу видят идущей, все горожане
Радостно словом ее привечают, глядят как на бога;
Разумом здравым она владеет и полным рассудком,
Многим советы дает, даже споры мужей разрешает.
75 Если она к тебе с благосклонной душой отнесется,
Можешь уверенным быть, что родных увидишь, вернувшись
В дом свой с кровлей высокой, в свою отцовскую землю».
Кончила так и ушла совоокая дева Афина,
Схерию милую тотчас покинула морем пустынным
80 И к Марафону помчалась, к широкодорожным Афинам;
В дом крепкозданный она к Эрехтею пришла. Одиссей же
К славному дому пришел Алкиноеву; сердце стучало
Сильно, когда стоял, через медный порог не решаясь
Сразу ступить, ибо дом Алкиноя с высокою кровлей
85 Словно сиянием солнца иль месяца весь озарен был:
Медные стены везде от порога и дальше сияли
Блеском ярким, над ними повсюду карниз темно-синий.
Двери в крепком дому золотые внутри закрывались,
Были из серебра косяки на медном пороге,
90 Также из серебра над дверьми перекладина, ручка
К ним золотая; два пса, золотой и серебряный, возле:
С творческим замыслом их построил Гефест хромоногий,
Чтоб у дверей стерегли благодушного дом Алкиноя;
Были бессмертными псы, совсем никогда не старели.
95 Около стен, от порога идущих, до самых последних,
Всюду расставлены кресла, покрытые тонкою тканью;
Вытканы ткани прекрасно руками искусными женщин:


522
одиссея
Знатные люди, вожди феаков сидели на этих
Креслах и здесь на пирах всегда хорошо угощались.
100 Статуи мальчиков там золотых на высоких подставках
Славной работы стояли, горящие факелы были
В руки им вставлены, свет гостям разливавшие ночью.
Женщин-рабынь у него в дому пятьдесят находилось:
Те золотое зерно жерновами мололи, другие
105 Ткали разные ткани иль, сидя за пряжею шерсти,
Словно листья качались на тополе стройном; их ткани
Сотканы так, что течет, не впиваясь в них, жидкое масло.
Сколько выше феаки других мореходцев в искусстве
Ездить по морю на быстрых судах, столько жены феаков
110 Лучшие ткани ткут: в избытке дала им Афина
И рукоделий прекрасных искусство, и здравый рассудок.
Возле входных дверей за двором находился громадный
Сад, по размерам в четыре участка, вкруг сада – ограда.
В части одной вырастало высоких много деревьев
115 Разных: груши, гранаты и яблони зрели плодами
Лучшими, сладкие смоквы, маслины цветущие были.
Там постоянно плоды созревали на этих деревьях,
Летом, равно и зимой, круглый год: дуновеньем Зефира
К жизни одни вызывались, другие же зреть начинали.
120 Яблоко зрело здесь за яблоком, груша за грушей,
Кисть винограда за кистью, за смоквой сладкая смоква.
В части сада второй виноград многоплодный насажен,
Тут же, с другой стороны, площадка на ровном и гладком
Месте для сушки на солнце: здесь сушат, а там собирают,
125 Третьи еще выжимают; но есть и незрелые кисти:
Цвет набирают одни, другие зреть начинают.
Вскопаны в третьем участке высокие рыхлые грядки:
Овощи разные здесь вызревают весь год непрерывно.
Два ручья протекают: по саду всему извиваясь,
130 Первый течет, а второй под порог во дворе протекает
К долу высокому: здесь горожане черпают воду.
Вот каковы изобильны бессмертных дары Алкиною.
Стоя, дивился всему Одиссей, в испытаниях твердый.
Но, насмотревшись на все и дивясь изобилью такому,
135 Через порог он войти не замедлил во внутренность дома.
Там нашел феакийских вождей и советников лучших;
Все на пиру возлиянья творили Аргоубийце


523
песнь седьмая
Зоркому: вспомнив о ложе, в конце Гермесу возлили.
Многострадальный, подобный богам Одиссей продвигался
140 Быстро по комнате, скрытый густою тучей Афины;
Так подошел к басилею сперва Алкиною, к Арете,
Обнял руками своими колени ее. И тогда лишь
Туча священная вкруг Одиссея рассеялась: вдруг он
Видимым стал. За столом приумолкли все гости, увидев,
145 И на него с изумленьем глядели. Молить стал Арету:
«Дочь Рексенора, богам подобного мужа, Арета!
Выстрадав много, к коленям твоим припадаю; супруга,
Как и гостей всех, молю: наградят их счастливою жизнью
Боги, и детям своим да оставит имущество каждый,
150 Дом и земельный участок, каким награжден от народа.
Мне ж отправленье домой устройте, чтобы приехать
Быстро: давно уж в разлуке с родными терплю я страданья».
Так он закончил и сел на очаг, на пепел горячий
Возле огня. Воцарилось молчание. Гости притихли.
155 Старый герой Эхеней, наконец, обратился со словом;
Он изо всех феаков старейшим годами был мужем,
Умным советником был, ибо в жизни много изведал.
К ним благосклонно ко всем Эхеней обратился со словом:
«Так поступать, Алкиной, не годится совсем с чужеземцем:
160 Странник сидит на золе очага, на пепле горячем!
Все твоего ожидают приказа и медлят с ответом.
Ну же, скорее подняв чужеземца, на лучшее кресло
Возле себя посади и вестникам дай приказанье
Воду смешать и вино, возлиянье свершить громовержцу,
165 Ибо Зевс – покровитель смиренно просящих скитальцев.
Ключница страннику пусть еду принесет из запасов».
Лишь Алкиноева сила святая услышала это,
За руку взяв Одиссея, имевшего хитрый рассудок,
С пепла подняв очага, посадила на лучшее кресло,
170 Сыну подняться велев Лаодамасу, смелому мужу, –
Был он любимейшим сыном, с родителем рядом сидел он.
Воду служанка ему в золотом превосходном кувшине,
Чтобы руки умыть, над серебряным тазом держала,
Гладко обтесанный стол Одиссею подставила после.
175 Хлеб принесла, разложила почтенная ключница, выдав
Разных съестных из запасов, охотно прибавленных ею.
Пил и ел Одиссей многосветлый, в страданиях твердый.


524
одиссея
Вестнику после того Алкиноева сила сказала:
«В чаше напиток смешай, Понтоной, и пирующим в доме
180 Всем разнеси, чтобы Зевсу могли совершить возлиянье:
Громоигратель Зевес – покровитель смиренно просящих»,
Так приказал. Понтоной приготовил в кратере напиток
Сладкий, по кубкам разлил и в порядке пирующим подал,
После, когда возлили и выпили, сколько хотели,
185 К ним обратился тогда Алкиной с приказаньем и молвил:
«Слушайте все, феаков вожди и советники, чтобы
Высказать мог, что душа и сердце в груди повелели:
Ужинать кончив, теперь по домам расходитесь, ложитесь
Спать, а на завтра я в большем числе приглашаю старейшин,
190 Чтобы опять угостить подобающе гостя, и, жертвы
Вечным богам принеся, позаботимся, чтобы отправить
Гостя так, чтоб ни в чем не нуждался и мог без заботы
Ехать на наших судах, чтобы мог он скорее увидеть
Радостный день приезда в отчизну, далекую даже,
195 Чтобы в пути никаких не случилось бедствий, ни горя
Вплоть до приезда в отчизну его дорогую, а дома
Пусть он выносит, что Айса и пряха Клото присудили,
Все, что соткали ему при рожденьи суровые сестры.
Если же это один из бессмертных, спустившийся с неба,
200 Что-то иное тогда замышляют блаженные боги,
Ибо к нам они нередко приходят открыто,
Видим их мы явно, когда гекатомбы приносим,
С нами участвуют в пире, где сами мы сидя пируем.
Если ж кого из богов феаки в пути повстречают,
205 Боги от них никогда не скрываются, ибо близки мы
Им, как циклопы иль как племена первобытных гигантов».
Так Алкиною на это сказал Одиссей многомудрый:
«Нет, Алкиной, по-иному ко мне отнесись, потому что
Я непохож на бессмертных, владеющих небом широким,
210 Видом всем и осанкой, но смертному мужу подобен.
Больше того: из людей вы не знали другого, кто столько
Выстрадал бед, кто мог бы со мною горем сравняться.
Много бы мог рассказать о горе, испытанном мною,
Сколько всего уже перенес я по воле бессмертных!
215 Но мне раньше поесть позвольте, как ни прискорбно,
Ибо ничто не сравнится с терзаньем желудка пустого:
Голод не даст позабыть о себе, постоянно напомнит,


525
песнь седьмая
Как человек ни страдает от горестей многих душою.
Так и со мною: хоть горесть великую в сердце ношу я,
220 Все же и горесть никак не дает позабыть о желудке,
Есть и пить понуждает, хоть много я выстрадал бедствий.
Вы ж не замедлите завтра, прошу я, с зарей восходящей
В дом мой, в отчизну отправить несчастного странника: много
Вынес я, но лишь увидеть отчизну, добро, домочадцев
225 В доме с высокою кровлей, тогда – хоть и жизни лишиться!»
Кончил. Они же согласно одобрили и предложили
Гостя отправить в отчизну: как следует, все рассказал он.
После, когда возлили и выпили, сколько хотели,
Все по домам разошлись, чтобы лечь, успокоиться на ночь.
230 Светлый один Одиссей не покинул палаты, остался,
Рядом сидеть продолжая с Аретою и с Алкиноем,
Богу подобным. Служанки уже со столов убирали.
Им Арета тогда белорукая слово сказала,
Ибо, увидя на госте хитон и другую одежду,
235 Сразу узнала свою со служанками вместе работу;
К гостю так обратившись, крылатое, слово сказала:
«Странник, об этом я прежде тебя спросить бы хотела,
Кто ты? Откуда попал? Кто выдал тебе это платье?
Разве ты сам не сказал, что, по морю блуждая, приехал?»
240
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
«О басилея! Ответить подробно тебе затрудняюсь,
Ибо небесные боги послали мне множество бедствий.
Но я отвечу, о чем ты узнать и разведать желаешь.
Остров Огигия некий лежит в отдаленьи на море,
245 Там Калипсо живет, коварная дочерь Атланта,
Пышноволосая, силы великой богиня, но с нею,
Бог ли то или муж, никто не общается вовсе.
Демон привел лишь меня, злополучного, к ней поневоле
С просьбою, после того как Зевес, в быстроходное судно
250 Светлую молнию бросив, его расщепил на две части;
Смелые спутники все другие погибли в пучине,
Но, уцепившись за киль корабля обоюдокривого,
Девять носился я дней, и к Огигии-острову боги
Бросили в темную ночь на десятый; жила там богиня,
255 Пышноволосая нимфа Калипсо, принявшая гостя
Дружески-ласково: сильно меня полюбив, обещала
Сделать бессмертным меня, совсем не стареющим, – сердца


526
одиссея
Все же в груди моего не могла обольстить совершенно.
Семь я, действительно, лет непрерывно у ней оставался,
260 Платье нетленное, дар от нее, орошая слезами.
Год круговратный уже начинался восьмой, – и тогда лишь,
Зевса ль приказ исполняя, свои ль изменив побужденья,
Стала приказывать мне вернуться в отцовскую землю.
Скоро на связанном крепко плоту отпустила, едою
265 Многою, сладким напитком снабдив и нетленной одеждой;
Ветер приятный послала попутный, – и плыл я семнадцать
Дней по безбрежному морю, далекий свой путь совершая.
Но в восемнадцатый день показались тенистые горы
Вашего острова; сердце от радости сильно забилось
270 В милой груди у меня. Но еще предстояло бороться
Много с бедой, какую воздвиг Посейдон-колебатель:
Ветры свирепые он напустил на меня, преграждая
Путь, беспредельное море затем взволновал. Напрягаясь,
Плот я не мог направлять через волны безбрежного моря.
275 Буря действительно плот уничтожила. Я же, однако,
Плавая сам, перерезал пучину морскую. Пригнали
К берегу вашему волны и ветер меня, где могли бы
Волны о берег разбить выходящего с моря на сушу,
Если б хлестнули меня об утес на безрадостном месте.
280 Я же отплыть не замедлил обратно, пока не доплыл я
К устью реки, где увидел для высадки лучшее место:
Не было место скалистым, была защита от ветра.
Там я и вышел, собравшись с последними силами. Скоро
Ночь амбросийная наземь сошла. От реки удалившись,
285 В сторону выйдя, уснул я в кустарнике, в листья зарывшись.
Сон на меня бесконечный тогда божеством был навеян;
Там, хоть и скорбью томимый, проспал я действительно в листьях
Целую ночь до зари, затем до прихода полудня.
Солнце когда заходило, от сладкого сна пробудился.
290 Тут на морском берегу я увидел игравших служанок
Дочери милой твоей, средь них сама – как богиня;
К ней я склонился с мольбою. Она поступила разумно,
Как надеяться даже нельзя, с молодыми встречаясь, –
Свойственно больше всего молодым поступать неразумно;
295 Темного вдоволь вина мне дала и еды изобильно,
Вымыв меня в реке, подарила мне эту одежду.
Сущую правду тебе рассказал я, как ни прискорбно».


527
песнь седьмая
В очередь страннику так Алкиной сказал, отвечая:
«Странник, дочь поступила, конечно, неправильно, ибо
300 Лучше бы сразу тебя привести со служанками вместе
В дом, потому что ты первый ее умолял со слезами».
Но, отвечая ему, возразил Одиссей многоумный:
«Ради меня, о герой, не брани благородную дочерь:
Мне предлагала она со служанками следовать вместе,
305 Но отказался я сам, ибо совестно было, боялся,
Как бы душа твоя не разгневалась, вместе увидев,
Ибо ведь вспыльчивы мы, на земле живущие люди».
В очередь страннику так сказал Алкиной, отвечая:
«Странник! Сердце в груди мое совсем не такое,
310 Чтобы напрасно сердиться, – как следует лишь бы все вышло.
Если бы, – 3евс-отец, Аполлон и богиня Афина! –
Муж такой же, как ты, одинаковых мыслей со мною,
Взял бы супругою дочь и моим бы назвался бы зятем,
Здесь поселившись у нас, – я дом и сокровища дал бы,
315 Если б остаться желал. Против воли никто из феаков
Здесь не удержит: Зевсу-отцу неугодно бы было!
Завтра я устрою отъезд, чтобы знал хорошо ты;
Будешь дорогою спать, божественным сном укрощенный,
Наши когда мореходцы тебя при безветрии полном
320 В отчую землю твою повезут, иль куда пожелаешь,
Пусть отстоит хоть и дальше она, чем остров Эвбея,
Дальше которого нет ничего, говорят мореходцы
Наши, на ней тогда побывавшие, как на свиданье
С Титием, Гайи сыном, возили туда Радаманта.
325 Ездили наши гребцы туда, легко совершили
Путь и в тот самый день отплыли оттуда обратно.
Сам ты увидишь тогда и узнаешь, насколько быстрее
Наши суда, а гребцы молодые насколько искусней!»
Так он сказал. Был рад Одиссей, в испытаниях твердый,
330 К Зевсу с мольбою смиренной затем обратился и молвил:
«Если б, о Зевс наш отец, Алкиной обещанье исполнил,
Вечная слава была бы о нем на земле плодородной,
Я же, быть может, попал бы к себе в дорогую отчизну!»
Так об этом оба они говорили друг с другом.
335 После того Арета служанкам своим приказала
Стлать в галерее постели, прекрасными крыть их коврами
Цвета пурпурного, сверху еще разостлать покрывала


одиссея
С мягкими выше плащами, чтоб ими сверху укрыться.
С факелом вышли сейчас же из комнаты девы-служанки,
340 Чистое ложе постлали они в галерее звучащей,
После того, обступив Одиссея, его приглашали:
«Встань, чужеземец, иди ложиться, готово уж ложе».
Звали так. Ему захотелось уснуть поскорее,
Так и уснул Одиссей многосветлый, в страданиях твердый,
345 Лишь в галерее звучащей на ложе точеное лег он.
Лег Алкиной у себя на постели во внутренней части
Дома; деспойна рядом себе приготовила ложе.


529
песнь восьмая
сближение одиссея с феаками
(33-й день)
Алкиной созывает народное собрание и просит феакийцев
помочь Одиссею, которого Афина наделяет чудесной красотой
и силой. После того как гребцы снарядили корабль для плавания,
Алкиной устраивает пир, куда приглашают и знаменитого певца
Демодока, и он поет о событиях Троянской войны. Закрыв голову
мантией, Одиссей плачет, слушая певца, и Алкиной понимает при-
чину его слез. Алкиной устраивает торжественные игры для Одис-
сея, и Одиссей с помощью Афины Паллады побеждает в метании
диска. Чтобы развлечь Одиссея, Алкиной приглашает плясунов,
а Демодок поет веселую песню о любовном свидании Ареса и Аф-
родиты. Алкиной предлагает своим старейшинам собрать подарки
для Одиссея и устраивает вечерний пир, где Демодок по просьбе
Одиссея поет о взятии Трои. Алкиной просит Одиссея назвать
свое имя и рассказать о своих скитаниях.
Итак, Одиссей восхищается искусными плясками феаков и пла-
чет, слушая песню о Трое.
Эос блеснула едва золотистым просветом на небе,
С ложа уже поднялась Алкиноя священная сила.
Встал Одиссей, городов сокрушитель, Зевса питомец;
Шла впереди перед ним Алкиноя священная сила
5 К морю на площадь феаков, вблизи от судов мореходных.
Лишь на площадь пришли, на камнях полированных сели
Рядом один и другой. В это время Паллада Афина,
Вестника умного образ приняв Алкиноева, город
Весь обходила, замыслив устроить отъезд Одиссея;
10 К каждому мужу, к нему подойдя, обращалась со словом:


530
одиссея
«Вы, феаков вожди и советники, все собирайтесь
Быстро на площадь – гостя увидеть, который недавно
В дом Алкиноя, вождя благодушного, издали прибыл:
Видом на бога похож он, по морю долго скитался».
15
В каждом силу и дух будила такими словами.
Скоро заполнили площадь и скамьи на ней феакийцы.
Все, собравшись, ему изумлялись, когда рассмотрели
Доблести полного сына Лаэрта. В то время Афина
Голову, плечи ему красотой озарила небесной,
20 Сделала ростом выше, осанистей, видом полнее,
Чтобы всем феакам казался он милым, приятным,
Крепким и сильным, чтобы участвовать мог в состязаньях
Многих, в коих его испытать они пожелают.
Лишь собрались на площадь и в полном порядке расселись,
25 К ним Алкиной со словом ко всем обратился и молвил:
«Слушайте все, феаков вожди и советники, чтобы
Мог я высказать все, что в груди мне душа повелела:
Это мой гость; я не знаю, кто он, но в мой дом он явился;
Я не знаю, попал ли с запада он иль с востока,
30 Но домой отправить и срок назначить он просит.
Как обычно у нас, мы устроим его отправленье,
Ибо никто никогда, если в дом мой пришел как проситель,
Здесь не вымаливал долго в слезах своего отправленья.
Ну, на священное море мы вытащим черное судно,
35 Новое, в первый раз по морю плывущее; лучших
Юношей дайте ему пятьдесят и двух из народа;
Весла к уключинам все хорошо приладив, вернитесь
Снова сюда. А затем поскорее обед приготовить
В дом приходите: всего обильно я предоставлю,
40 Чтобы готовить обед молодым гребцам. Остальных же
Всех басилеев к себе скиптроносных в дом приглашаю,
Чтобы гостя принять как следует. Но отказаться
Я никому не позволю. Зовите певца Демодока,
Богу подобного: боги ему даровали искусство
45 Радость в песнях давать, если петь душа побуждает».
Кончил так и пошел впереди, а за ним остальные,
Скиптры носящие. Вестник пошел за певцом богоравным.
Юных дали тут пятьдесят и двух мореходцев,
Судно готовить послали на берег бесплодного моря.
50 Юноши к судну когда подошли на прибрежии моря,


531
песнь восьмая
Черное судно столкнули они на глубокое море,
С парусом мачту затем посредине поставили, дальше
Весла на кожаных петлях в уключинах прочно скрепили,
Белые после того паруса распустили пред мачтой
55 И, чернобокий корабль на якорь высокий поставив,
К дому большому пошли Алкиноя разумного. Скоро
Комната, двор, галерея наполнились густо мужами;
Старые и молодые во множестве здесь собралися.
Им двенадцать овец заколол Алкиной, белоклычных
60 Восемь свиней, двух быков заколоть приказал кривоногих.
Кожу содрали, обед приготовили в доме обильный.
Скоро глашатай вернулся, певца желанного вел он;
Музы его возлюбили, но доброе дали и злое:
Зренья лишили его, даровали сладкое пенье.
65 Кресло ему Понтоной среброгвоздное в зале поставил
Возле колонны высокой, в средине гостей пировавших,
Звонкую он формингу повесил на гвоздь деревянный
Возле певца головы, показав, как ее взять руками;
Стол Демодоку поставил прекрасный с корзиною с хлебом,
70 Тут же и кубок с вином, чтобы выпил, когда пожелает.
Руки простерли они к приготовленным яствам обильным.
Но лишь питьем и едою насытились, сколько желали,
Муза певца вдохновила воспеть им о подвигах славных
Песню, тогда до широких небес вознесенную славой,
75 Как Одиссей и Пелид Ахиллес поссорились как-то,
Ибо на жертвенном пире словами они обменялись
Самыми бранными, как владыка мужей Агамемнон
Втайне обрадован был, что поссорились лучшие мужи,
Ибо Феб Аполлон ему предсказал, прорицая
80 В Пифии, месте священном, когда лишь вступил на порог он
Каменный, чтоб получить предсказанье; началом то было
Бедствий троян и ахейцев, по воле великого Зевса.
Пел вот об этом тогда знаменитый певец. Одиссей же
Длинную мантию кверху пурпурную поднял руками
85 И к голове натянул, лицо ото всех прикрывая:
Слезы свои показать под бровями феакам стыдился.
Петь когда прекращал многосветлый певец, с головы он
Сдергивал мантию, слезы успев протереть под глазами,
Кубок двуручный затем поднимал он, богам возливая;
90 Петь начинал лишь опять Демодок, когда побуждали


532
одиссея
Лучшие мужи петь, наслаждаясь пеньем прекрасным,
Снова тогда Одиссей с головою покрытою плакал.
Так скрывал ото всех остальных пролитые слезы.
Только один Алкиной рассмотрел, о слезах догадался,
95 Ибо сидел близ него и глубокие стоны расслышал.
Слово сказал он тогда феакам веслолюбивым:
«Слушайте вы, феаков вожди и советники! Все мы
Душу насытили, сколько хотели, как лучшим обедом
Так и формингой, с которой пиры неразлучны бывают.
100 Дом оставим теперь и в играх выступим разных,
Чтобы гость иноземный друзьям рассказал, возвратившись
В землю свою, насколько других мы людей превосходим
В беге, в кулачном бою, как в борьбе, так и в прыганьях, в плясках».
Кончил так и пошел впереди, а за ним остальные.
105 Звонкую взяв из рук формингу, на гвоздь деревянный
Снова повесив, глашатай повел Демодока за руку
Той же из дому дорогой, которой пошли остальные
Лучшие мужи феаки на игры глядеть-любоваться.
Прибыли скоро на площадь. Туда неисчетная масса
110 Хлынула. Юношей много смелых уже поднималось.
Первыми встали тогда Акроней, Окиал с Элатреем
И Наутей с Анхиалом, затем Примней с Эретмеем,
Анабесин, Понтей и Прорей вслед за ними с Фоантом;
Встал Анфиал отважный, Тектонида сын Полипея,
115 Встал Эвриал, на Ареса похожий, на мужеубийцу,
Встал Навболид, по лицу и по стану из всех феакийских
Юношей после бойца Лаодама красивее прочих;
Встали три сына затем непорочного всем Алкиноя:
Старший из них Лаодам, Клитоней многосветлый и Галий.
120 Прежде шли у них, молодых, состязания в беге,
Место для бега у них от столба простиралось. Все вместе
Быстро они полетели, и пыль поднималась по полю.
В беге намного других превзошел Клитоней непорочный:
Как длинна борозда в нови, проводимая парой
125 Мулов, настолько же он впереди оказался отставших.
Стали затем в борьбе изнурительной те состязаться;
В ней, в свою очередь, всех превзошел Эвриал благородный.
В прыганье-пляске из всех Амфиал превосходнейшим вышел.
Всех Элатрей победил феаков в метании диска,
130 А Лаодам Алкиноид прекрасный – в бое кулачном.


533
песнь восьмая
После, лишь усладили вполне состязаньями душу,
К ним Лаодам, Алкиноя властителя сын, обратился:
«Други, сюда подойдите спросить иноземца, какую
Лучше он знает игру – состязанье? По росту, по бедрам,
135 Как по сильным рукам, по крепким плечам и по икрам,
Так и по видимой силе, – борец неплохой он, и возраст
Вовсе не старый его, сокрушен лишь тяжелой бедою;
Я утверждаю: ничто, кроме моря, не может настолько
Выбить из сил человека, хоть будь он очень могучим».
140
В очередь так Эвриал на вызов сказал Лаодаму:
«О Лаодам, с этим словом как следует ты обратился;
С вызовом только сам подойди и добейся ответа».
Только что это услышал прекрасный сын Алкиноя,
Встал, подойдя к середине, и так сказал Одиссею:
145 «Встань, иноземец-отец, испытай себя в состязаньях,
Знаешь какие: по виду ты кажешься в них искушенным;
Большей славы для мужа, пока на земле существует,
Нет, чем та, какую руками возьмет и ногами!
Ну, испытай себя, отгони от души все заботы,
150 Ибо недолго тебе дожидаться отъезда в отчизну:
Сдвинут уж в море корабль, и гребцы наготове в дорогу».
Так, возражая ему, Одиссей хитроумный ответил:
«О Лаодам, почему принуждаешь меня, насмехаясь?
Мне теперь не до игр, но душа истомилась бедою:
155 Слишком великая боль на долю мне выпала раньше!
Здесь теперь я сижу на собраньи в тоске по отчизне
Милой своей, басилея и всех умоляя отправить».
В очередь так Эвриал с насмешкою выступил прямо:
«Гость, непохож ты совсем на мужа, искусного в играх
160 И в состязаньях, каких между смертными много бывает,
Но на таких, что на судне своем, во главе над гребцами,
Часто морем плывут с товарами, их продавая,
Думают лишь о грузе, следят за корыстной продажей,
Ищут лишь барышей, – на участников игр не похож ты!»
165
Так, исподлобья взглянув, Одиссей многоумный ответил:
«Друг, ты плохо сказал, уподобившись дерзкому мужу!
Боги не всех равно наделяют своими дарами,
Разумом, ростом высоким, искусством приятного слова;
Внешностью, видом иной привлечь вниманья не может,
170 Но красноречием боги его наделяют, и смотрят


534
одиссея
Все на него с восхищеньем: уверенно он и приятно
Речь на собраниях держит и блещет своим красноречьем;
В городе если проходит, глядят на него, как на бога.
Видом подобен богам бывает иной и, однако,
175 Прелести нет у него никакой в разговоре с другими.
Так по наружности ты прекрасен, красивее сделать
Даже и бог не мог бы, но разумом слабый совсем ты!
Душу в груди мою взволновал ты мне чрезвычайно,
Столь непристойно сказав. Но в играх я не несведущ,
180 Как наболтал ты, всегда меж первых на состязаньях
Был я, пока полагался на руки и возраст цветущий;
Но из-за бедствий теперь воздержался я, выстрадав много
В битвах с мужами, в борьбе со свирепыми волнами в море.
Все ж, перенес хоть и много страданий, попробую биться:
185 Слово твое, уязвив меня, взволновало мне душу!»
Кончив, мантии с плеч не снимая, за диск ухватился
Больших размеров и толще, и всех тяжелее по весу
Дисков тех, что метали феаки, одни за другими.
В воздухе диск раскачав, рукою могучею бросил:
190 Камень с гуденьем понесся, и в страхе к земле приклонились
Все от летевшего камня феаки, гребцы-мореходцы
Славные. Каменный диск пролетел через знаки феаков,
Пущенный сильной рукою. Афина, принявшая образ
Мужа, отметила знак и сказала затем Одиссею:
195 «Даже слепой различит, ощупав твой знак, иноземец,
Ибо с другими совсем не смешался и мною отмечен
Много всех впереди. Состязаньем утешиться можешь:
Дальше иль близко к нему никто не метнул из феаков!»
Так сказала. Был рад Одиссей, терпеливый в страданьях.
200 Рад, потому что нашел у чужих благосклонного друга.
С большей смелостью он к феакам тогда обратился:
«Вы, молодые, теперь перебросьте, – сейчас же сравняюсь
С бросившим дальше, или, уверен, его переброшу.
Все состязатели, сердце с душой кого побуждает,
205 Все выходите сюда, раз уж так меня рассердили:
Буду с любым состязаться в кулачном бою или в беге,
Иль в борьбе; с одним откажусь из всех – с Лаодамом,
Ибо я гость у него, – кто захочет с хозяином биться?
Только безумец какой, ни на что не годный, способен
210 Вызвать на спор или биться с хозяином гостеприимным


535
песнь восьмая
В крае чужом: иноземец такой лишь свое потеряет.
Но ни с кем из других не хочу отказаться: готов я
Встать лицом к лицу с кем угодно в любом поединке,
Ибо во всех состязаньях, обычных средь смертных, неплох я;
215 Гладкий натягивать лук и владеть им вполне я умею:
Мужа раньше других поражаю стрелою в отряде
Вражеском, будь хоть много со мною стреляющих вместе,
Ближе меня стоящих к тому, в которого целят;
Лишь один Филоктет изо всех, воевавших под Троей,
220 Превосходил меня по стрелянью из лука, других же
Всех, утверждаю, какие теперь на земле проживают
Смертные люди и хлебом питаются, я – много лучше!
С прежними все же мужами не мог бы теперь состязаться,
Как с эхалийским Эвритом, равно и с мужем Гераклом;
225 Эти, бывало нередко, с богами мерялись луком, –
Умер поэтому скоро великий Эврит, не достигши
Старости дома: его Аполлон умертвил, рассердившись,
Ибо его самого вызывал состязаться он в луке.
Дальше метну я копье, чем стрелу из лука другие.
230 В беге только может меня победить из феаков
Кто-нибудь, ибо на море устал я и слишком измучен:
Бился с высокими долго волнами, имел не всегда я
Досыта пищи, – мои поэтому члены ослабли».
Так он сказал, и притихло на площади, все замолчали.
235 Только один Алкиной, отвечая, сказал Одиссею:
«Гость, ничего не хотел ты сказать неприятного нашим;
Доблесть свою показать несомненную лишь пожелал ты,
В гневе на этого мужа, тебя оскорбившего, чтобы
Доблесть твою ни один не осмелился муж опорочить,
240 Если разум имеет, искусен в суждениях здравых.
Ну же, послушай теперь, что скажу, чтобы ты о героях
В месте другом рассказал, когда, быть может, пируя
В собственном доме с детьми своими, с женою своею,
Будешь о нас вспоминать и о доблести, сколько дарует
245 Блaг постоянно нам Зевс еще со времен стародавних.
Мы не гордимся бойцами кулачными или борцами,
Но превосходим всех в мореходном искусстве и в беге.
Любим всегда мы пиры с кифарою, пение с пляской,
Мягкое ложе, купаний тепло, переменные платья.
250 Ну, плясуны молодые, какие ни есть из феаков


536
одиссея
Лучшие, гостю теперь искусство свое покажите,
Чтобы дома он сам рассказал, насколько мы выше
Всех в мореходном искусстве и в беге, в пении с пляской.
Кто-нибудь пусть поскорей за формингою для Демодока
255 Сходит за звонкой: она оставлена где-либо дома».
Так приказал Алкиной богоравный. Глашатай поднялся,
Чтобы в дом басилея идти за формингою звонкой.
Встали девять в народе над играми выбранных главных
Распорядителей, что состязаньями распоряжались,
260 Чтобы место, где будут плясать, уравнять и расширить.
Скоро явился глашатай с принесенной для Демодока
Звонкой формингой, и тот к середине прошел; молодые,
Славные в пляске, встали вокруг Демодока, ногами
Топая, начали пляску чудесную. Быстрым движеньям
265 Ног плясунов Одиссей дивился, в душе изумленный.
Начал певец, ударяя по струнам, прекрасную песню
Петь о любви Афродиты увенчанной с богом Аресом,
Как впервые тайно сошлись в Гефестовом доме.
Много даров принеся, обесчестил он брачное ложе.
270 С вестью об этом к Гефесту явился немедленно вестник
Гелиос, видевший тех, как смешались на ложе любовном.
Весть едва услышал Гефест о своем оскорбленьи,
В кузницу двинулся тотчас, в себе затаив отомщенье.
Там, на подставку поставив свою наковальню большую,
275 Несокрушимую сеть крепчайшую выковал скоро.
Сделав такую ловушку, разгневанный сильно Аресом,
В спальню он быстро прошел, где разостлано милое ложе,
Сетку расставил он там возле ножек кровати повсюду,
Сбоку подвесив ее к потолку почивальни на балку, –
280 Тонкую сеть с паутину, – никто и заметить не мог бы,
Даже блаженные боги: сковал чрезвычайно искусно.
Эту коварную сеть развесив над собственным ложем,
Сделал он вид, что уходит в прекрасно построенный город
Лемнос, который ему всех более мил и любезен.
285 Но наблюдал недаром Арес с золотыми вожжами,
Ибо заметил его, как он направлялся далеко.
К дому пошел Гефеста, художника славного, быстро,
Страстно желая любви с Афродитой, прекрасновенчанной.
Та, от отца Крониона-владыки недавно вернувшись,
290 Дома сидела. Внутрь дома вошел он, немедленно крепко


537
песнь восьмая
Сжал он в объятьях Киферу и нежно слово сказал ей:
«Милая, медлить не будем: идем и ляжем на ложе, –
Дома ведь нет уж Гефеста-супруга, на землю ушел он,
В Лемнос далекий к синтийцам, владеющим варварской речью».
295
Кончил. На ложе возлечь показалось богине желанным.
Оба на ложе легли и заснули. Искусные сети
Мудрого бога Гефеста накрыли тотчас лежавших:
С места подняться нельзя, ни двинуть каким-либо членом.
Поняли оба тогда, что никак ускользнуть невозможно.
300 Близко меж тем подошел к ним тогда Амфигей многославный,
В дом вернувшись раньше, чем прибыл на остров на Лемнос.
Гелиос стражу держал для него и послал сообщенье.
Быстро направился к дому, в своем опечаленный сердце.
Встал он в преддверии дома, свирепым охваченный гневом,
305 Страшно он закричал, чтоб его услыхали все боги:
«Зевс и боги другие блаженные, сущие вечно!
О, поспешите увидеть несносное здесь и смешное:
Зевсова дочь Афродита хромого меня постоянно
Дома бесчестит, а любит Ареса лишь, вредного бога,
310 Ибо красив он, имеет здоровые ноги, тогда как
Слабым ногами рожден я. Но в этом никто не виновен,
Только мать и отец, – о, лучше б меня не родили!
Но поглядите, как вместе любовно лежат на постели,
Оба в ловушку попав. С огорченьем гляжу на обоих.
315 Но не захочется спать им надолго уже, я надеюсь,
Как бы ни жаждали оба, не скоро теперь пожелают:
Сеть с ловушкой обоих отучит, надолго задержит
Крепко, пока мой отец не вернет мне богатых подарков
Брачных, какие я дал за бесстыдную Зевсову дочерь.
320 Правда, красива она, но совсем легкомысленна нравом!»
Так он кричал им, и в доме его меднополом собрались
Боги: пришел Посейдон-земледержец, пришел Эриуний
Вестник Гермес и пришел Аполлон, дальновержец-владыка.
Но по стыдливости женской остались дома богини.
325 Встали в преддверии боги, податели благ человеку:
Неумолкаемым смехом смеялись блаженные боги,
Лишь увидали ловушку искусного бога Гефеста.
Так, на своих соседей глядя, говорили иные:
«Злые не выйдут дела, потому что хромой настигает
330 Быстрого, как и здесь захватил хромоногий Ареса,


538
одиссея
Самого быстрого бога из всех, на Олимпе живущих,
Хитрым искусством: тому платить за проделки придется!»
Так говорили они, глядя один на другого.
Зевса великого сын Аполлон обратился к Гермесу:
335 «Зевса питомец Гермес и посланник, людей благодетель!
Хочешь ли ты почивать с золотой Афродитой на ложе
Вместе, но скованным быть в могучих оковах Гефеста?»
Вестник Аргусоубийца ответил так Аполлону:
«Если бы мне удалось, Аполлон-дальновержец, владыка,
340 Пусть в оковы тройные меня закует хромоногий,
Вы, все боги со всеми богинями, мною любуйтесь, –
Все же хотел бы я спать с золотой Афродитою вместе!»
Так он ответил, и смех средь блаженных богов разразился.
Лишь Посейдон один не смеялся, все время просил он
345 Славного мастера, чтобы Гефест дал свободу Аресу;
Так он просил, говоря Гефесту крылатое слово:
«Освободи, за него поручусь, что тебе возместит он
Должное, как средь богов Олимпийских потребовал сам ты».
Но Посейдону на это сказал Амфигей многославный:
350 «Нет, не требуй того от меня, Посейдон-земледержец:
Нет, ненадежны всегда ручательства за ненадежных!
Как я заставлю тебя возместить пред богами Олимпа,
Если Арес уйдет, ускользнув от оков и от долга?»
Снова ему Посейдон-колебатель на это ответил:
355 «Если, быть может, Арес уйдет от оков и от долга,
Сам я тебе, Гефест, уплачу, возмещу справедливо!»
Снова ответил на это ему Амфигей многославный:
«Это твое предложенье нельзя, неприлично отвергнуть».
Кончив так, сейчас отпустила их сила Гефеста.
360 Оба, свободу почуяв, немедленно выскочив с ложа,
Крепко державшего, первый пошел во Фракию быстро,
А Афродита с улыбкой приятной на Кипр улетела,
В Пафос, где роща святая у ней с алтарем благовонным.
Вымыли там Афродиту хариты, маслом натерли
365 Амбросиальным, каким натирают богов вечносущих,
В платье затем нарядили, по виду – глядеть загляденье.
Так воспевал Демодок, многославный певец. Одиссей же
Слушая, сердцем своим наслаждался, равно и феаки,
Лучшие в мире гребцы, на судах бороздящие море.
370 Галию и Лаодаму отдал Алкиной приказанье,


539
песнь восьмая
Чтобы отдельно плясали: никто не был равен им в пляске.
В руки взяли они прекрасный пурпурного цвета
Мяч, изготовленный им обоим разумным Полибом;
В очередь каждый метал чуть не к облаку темному, низко
375 Весь изогнувшись назад, а другой, вслед за первым подпрыгнув
Ввысь, перехватывал мяч, до земли не касаясь ногами.
После, когда себя показали лучшими в этом,
Начали оба плясать по земле многоплодной, меняясь
Часто, а прочие все молодые затопали следом,
380 Стоя на месте, и грохот раздался от топота сильный.
После того Алкиною сказал Одиссей многосветлый:
«О властелин Алкиной, из всех земнородных славнейший!
Правду сказал ты: у вас плясуны – нет лучше на свете;
Это я вижу теперь: изумление мной овладело!»
385
Так он сказал. Взвеселилась священная мощь Алкиноя,
Тотчас к феакам своим длинновесельным так обратилась:
«Слушайте все, феаков вожди и советники наши!
Кажется мне, что гость – человек чрезвычайно разумный.
Ну, ему принесем мы подарки, как принято гостю.
390 В нашем народе двенадцать всего басилеев славнейших,
Главных владык и вождей, тринадцатый сам я меж ними.
Страннику каждый пускай по плащу принесет и хитону,
Золота ценного пусть принесет ему по таланту.
Все это вместе доставим возможно быстрей, чтобы гость наш
395 В руки свои получил, чтобы радуясь шел он к обеду.
Ты ж, Эвриал, возмести оскорбленье словами своими,
Так и подарком, раз слово сказал ты обидное гостю».
Так приказал он, и все согласились, ему подчиняясь:
Вестника каждый послал за подарками ценными гостю.
400 В очередь так Эвриал в ответ сказал Алкиною:
«О властелин Алкиной, из всех земнородных славнейший!
Гостю готов возместить я, как только что ты приказал мне:
Медный меч подарю с рукояткой серебряной гостю
Вместе с ножнами, какие украшены костью слоновой;
405 Ценности очень великой подарок, мной подносимый».
Кончил и меч драгоценный вручил Одиссею сейчас же,
Слово крылатое вместе сказал, к нему обратившись:
«Гость, уважаемый всеми у нас! Коль сказано мною
Слово обидное, слово пустое, – пусть ветры развеют!
410 Боги тебе да помогут скорее увидеть супругу


540
одиссея
В отчей земле, – ведь вдали от отчизны давно ты страдаешь».
Так, отвечая на это, сказал Одиссей многомудрый:
«Друг, благодарствую: благом тебе воздадут Олимпийцы,
В будущем пусть никакой не случится потребности больше
415 В этом мече, что мне подарил, принося извиненье».
Кончив, повесил к плечу полученный меч среброгвоздный.
Солнце еще заходило, когда все дары принесли уж.
Славные вестники в дом Алкиноя затем отнесли их,
Приняли их сыновья Алкиноя почтенного, после
420 Перед матерью милой дары положили большие.
Мощь Алкиноя святая пошла впереди перед всеми;
В дом когда вернулись и сели на креслах высоких,
Тут Алкиноева сила сказала Арете почтенной:
«Ящик сюда, о жена, принеси превосходнейший, лучший,
425 Вымытый чисто хитон с накидкой вложи в этот ящик!
Пусть огонь разведут поскорее и воду согреют,
Чтобы он, вымывшись, сам рассмотрел дорогие подарки
Все, что ему принесли непорочные наши феаки,
Слушая пение песни, за ужином здесь насладился.
430 Этот мой кубок ему подарю золотой, превосходный,
Чтобы, приехав домой, вспоминал обо мне постоянно,
Зевсу и прочим богам возливая из этого кубка».
Так сказал, и Арета служанкам своим приказала,
Чтобы треножник большой на огонь поскорее поставить.
435 Те с водою котел на треножник поставили, после
Дров принесли и огонь разожгли под треножником. Быстро
Пламенем весь был охвачен котел, и вода нагревалась.
Тою порою Арета из комнаты ящик прекрасный
Вынесла гостю, в него уложила дары дорогие,
440 Платье, золото, что феаки ему подарили,
И вложила туда хитон прекрасный с накидкой.
Все уложив, Одиссею сказала крылатое слово:
«Сам ты теперь на покрышку взгляни и узлом эту крышку
К ящику сам привяжи, чтоб его в пути не раскрыли,
445 Если сладко уснешь, на судне плывя чернобоком».
Лишь услыхал Одиссей многосветлый, в страданиях твердый,
Крышку тотчас привязал и узлом закрепить не замедлил
Хитрым, какому когда-то его научила Цирцея.
Ключница после того позвала Одиссея купаться
450 В ванне. Пошел он и там с удовольствием воду увидел


541
песнь восьмая
Теплую, ибо давно не имел он горячих купаний,
После того как покинул пещеру прекрасноволосой
Нимфы: о нем постоянно заботились там, как о боге.
Лишь рабыни помыли его и маслом натерли,
455 Плащ прекрасный на плечи набросили с чистым хитоном,
Вышел из ванны, к мужам направляясь, вино распивавшим.
Около двери палаты, прекрасно построенной, встала
Тут Навсикая, красу от богов получившая с неба,
И, взглянув Одиссею в глаза с изумленьем великим,
460 Так обратилась к нему и сказала крылатое слово:
«Здравствуй, гость! Обо мне когда-нибудь вспомни, вернувшись
В землю отцов: мне первой спасением жизни обязан!»
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многомудрый:
«О Навсикая, о дочь Алкиноя, владыки феаков!
465 Зевс, гремящий Геры супруг, да даст мне вернуться
В собственный дом и день возвращенья в отчизну увидеть;
Там, как здесь, я буду молиться тебе, как богине,
Дева, всегда: я тебе спасением жизни обязан!»
Кончил и рядом он сел с Алкиноем самим, с басилеем.
470 Мясо уже разделили на доли, вино же смешали.
Тут подошел и глашатай, певца приведя Демодока,
Чтимого всеми в народе, желанного всем, в середине
В кресло его посадил, прислонив к высокой колонне.
Тут Одиссей многоумный сказал глашатаю слово,
475 Срезав мяса кусок со спины белозубого вепря,
Жиром покрытый; но больший кусок для себя он оставил:
«Мясо это, глашатай, возьми, передай Демодоку,
Чтобы он съел; привет передай от печального гостя:
Всe земнородные люди певцов уважают и любят,
480 Чтут, ибо музы им даровали песен искусство;
Выше других они возлюбили певцов поколенье».
Так сказал он ему, и глашатай в руки веприну
Жирную взял и отдал Демодоку. Тот с радостью принял.
Руки простерли они к приготовленным яствам обильным.
485 Но лишь питьем и едою насытились, сколько хотели,
После того Одиссей многоумный сказал Демодоку:
«Выше всех смертных людей, Демодок, я тебя почитаю!
Муза ли, Зевсова дочь, Аполлон ли тебя одарили, –
Все ты, как следует, пел о делах военных ахейцев,
490 Что совершили они, претерпели и преодолели,


542
одиссея
Словно участником был ты сам, иль участников слышал.
Ну же, продолжи и спой о коне деревянном, Эпеем
Сделанном вместе с Афиной, и как Одиссей многосветлый
Хитростью в город верхний провел; во чреве же конском
495 Мужи спрятаны были: они Илион сокрушили.
Если теперь об этом, как следует, мне ты расскажешь,
Буду я о тебе говорить постоянно всем людям:
Бог благосклонный тебя вдохновляет божественным пеньем!»
Кончил, и снова запел певец, вдохновленный богами,
500 Песню начав с того, как палатки свои аргивяне
Предали пламени, сели затем на суда и поплыли,
Как с Одиссем сидели другие мужи в засаде,
Скрытые в чреве большого коня деревянного в Трое,
Ибо троянцы втащили коня деревянного сами.
505 Там стоял он, вокруг безрассудно враги совещались,
Строили разные планы. Троякие были советы:
Иль безжалостной медью пробить это брюхо пустое,
Или, втащив на вершину высокую, сбросить с утеса,
Или как славную жертву богам в Илионе оставить.
510 Этот последний совет привести в исполненье решили:
Им предназначено было погибнуть, как только притащат
В город большого коня деревянного, в коем засели
Лучшие из аргивян, троянцам несшие гибель.
Пел затем Демодок, как ахейцы разрушили город,
515 Выйдя из конского чрева, засаду оставив, как после,
Всюду рассыпавшись, город высокий они разрушали;
Далее пел он, как Одиссей, на Ареса похожий,
И Менелай богоравный пошли к Деифобову дому;
Там, продолжал воспевать он, свирепую начали битву,
520 И Одиссей победил при содействии мудрой Афины.
Пел вот об этом теперь знаменитый певец. Одиссей же,
Скорбью томясь, орошал под ресницами щеки слезами.
Словно рыдает жена, своего обнимая супруга,
Ранен смертельно он перед городом, перед народом,
525 День роковой отражая от города и от сограждан;
Впившись взором в него, претерпевшего в муках предсмертных,
Громко рыдает, его обнимая руками. Враги же,
Копьями сзади ее ударяя в спину и в плечи,
В рабство уводят на труд изнурительный, горести полный;
530 Щеки у ней провалились от ужаса, горя и скорби.


543
песнь восьмая
Так Одиссей проливал под бровями горячие слезы;
Их проливая, все же скрывал от прочих феаков.
Только один Алкиной догадался и понял: заметил,
Сидя поблизости, слыша глубокие вздохи пришельца.
535 Веслолюбивым феакам сказал он слово сейчас же:
«Слушайте все, феаков вожди и советники: время
Кончить уже Демодоку игру на форминге и пенье,
Ибо не всем доставляет приятное этою песней:
С самой поры, как на пире запел нам певец богоравный,
540 Гость продолжает скорбеть и льет безутешные слезы:
Сильная, видно, печаль овладела душою пришельца.
Кончит пускай, чтобы мы одинаково все наслаждались,
Гость и хозяева, ибо так много прекраснее будет.
Все приготовлено, чтобы отправить нашего гостя,
545 Собраны здесь для него и подарки от чистого сердца,
Ибо братом родным становится гость и просящий
Всякому мужу, который немного хоть чувства имеет.
Гость, ничего не скрывай осторожности ради разумной,
Все расскажи, прошу, – для тебя же полезнее будет.
550 Имя скажи мне, которым отец и мать называли,
И остальные, какие с тобою поблизости жили,
Ибо нет никого без имени между людями:
С самой поры, как родился простой человек или знатный,
Имя родители детям дают при рождении самом.
555 Город, землю свою и народ назови, чтобы знать нам
Место, куда кораблю устремиться придется с тобою,
Ибо у нас на судах рулевых совсем не бывает,
Нет и весла рулевого, какое бывает у прочих;
Сами наши суда намеренья знают плывущих,
560 Знают всяких людей, города, плодородные земли,
Едут они по глубоким морям быстрее всех прочих,
Тучей покрытые темной; у них никогда не бывает
Страха какой-либо вред получить иль погибнуть на море.
Страх все же есть: от отца Навситоя я слышал когда-то,
565 Он иногда говорил, что на нас Посейдон будет сильно
Гневаться, ибо по морю провозим мы всех безопасно;
Он сказал, что славный корабль наш, домой возвращаясь,
Странника вывезя, будет когда-нибудь в море туманном
Им сокрушен, а наш город задвинут высокой горою.
570 Старец предсказывал так, божество же исполнит ли это,


одиссея
Иль не исполнит, – пусть совершит, что ему лишь угодно,
Ну, расскажи и об этом, о всем откровенно поведай,
Где ты скитался по морю, до стран до каких доезжал ты?
Нам расскажи о людях, о их городах населенных,
575 Что за людей повидал ты – свирепых, неправедных, диких,
Гостеприимных каких, разумных и набожных видел?
Также скажи, почему ты печалишься сердцем и плачешь,
Слушая песнь о судьбе аргивян, Илиона, данайцев?
Все это сделали боги, назначив людям погибель,
580 Чтобы в грядущем потомки воспели в песнях об этом.
Кровный родной, быть может, погиб, в Илионе сражаясь,
Иль воинственный зять, иль шурин, какие бывают
Самыми милыми после родных по рожденью и крови;
Или же, может быть, друг наиболее близкий, любимый,
585 Смелый погиб у тебя, потому что бывает не меньше
Брата родного разумный, испытанный друг и товарищ».


545
песнь девятая
долгие рассказы для алкиноя.
циклопея
(вечер 33-го дня)
Одиссей начинает рассказ о своих странствиях: после битвы
у града киконов Исмара буря занесла Одиссея и его спутников
к лотофагам, оттуда они приплыли в землю циклопов. Одиссей,
отправившись на разведку вместе со спутниками, вошел в пещеру
циклопа, который оказался людоедом. Одиссей, назвавшись «Ни-
кто», напоил его пьяным, раскаленным колом выжег глаз и хитро-
стью вывел оставшихся в живых спутников из пещеры. Полифем
бросил утесы вслед кораблю, а Одиссей дерзко назвал ему свое
имя. Полифем просит своего отца Посейдона отомстить Одиссею.
Итак, Одиссей, странствуя, избежал гибели в пещере Полифема.
Так Алкиною в ответ рассказал Одиссей многомудрый:
«О властелин Алкиной, из всех людей самый славный!
Пенье певца, Демодоку подобного, слушать приятно,
Ибо по голосу он богам вечносущим лишь равен.
5 Нет ничего, говорю я, на свете приятнее, лучше,
Чем если целый народ в удовольствиях жизнь провожает:
Дома сидят за пирами, прекрасное слушая пенье,
Чинно сидят, перед ними наполнены хлебом и мясом
Все столы; вино, из чаши большой почерпая,
10 Всем виночерпий разносит гостям, разливая по кубкам.
Жизнь по душе мне такая и кажется самой приятной.
Сердце, однако, твое пожелало услышать о горьких
Бедствиях, чтобы больше еще мне печалиться-плакать.
Но с чего же теперь начинать мне рассказ, чем закончить?
15 Мне ведь множество бед испытать небожители дали.


546
одиссея
Имя прежде всего свое назову, чтобы знали
Вы хорошо, потому что, избегнув дня рокового
Гостем у вас теперь пребываю, вдали от отчизны.
Я Одиссей Лаэртид, широко многохитростью людям
20 Многим известен, к небу возносится громкая слава!
Я на Итаке живу, на видной далеко по морю;
Там Нерит многославный, гора, покрытая лесом;
Много других островов населенных вблизи от Итаки,
Сама, Дулихий и Закинф, лесами густыми покрытый.
25 Остров Итака стоит, поднимаясь высоко над морем
К западу, прочие те острова поодаль к востоку.
Остров Итака скалистый, но крепких воспитывать может:
Лучше, милее страны, чем отчизна, нигде я не видел.
Но Калипсо, богиня богинь, меня задержала
30 В гроте глубоком, страстно желая моей быть супругой.
Долго в жилище своем держать и Цирцея пыталась,
Эянка хитрая, сильно стремясь быть моею супругой;
Сердца, однако, в груди моего они не склонили,
Ибо нет ничего милее родных и отчизны,
35 Если, особенно, долго живешь, хоть и в доме богатом,
Но на чужбине далекой, вдали от родителей милых.
Я расскажу, если хочешь, о тяжком пути многослезном,
Посланном волей Зевса с поры, как из Трои я ехал.
Ветром от Илиона пригнало нас в землю киконов,
40 К Исмару. Город разрушив, убили мы много киконов,
Женщин пленными взяли, забрали и много сокровищ,
Поровну все поделив, чтоб никто не остался без доли.
Спутников там убеждал я своих, чтоб возможно скорее
Дальше бежать; они ж, неразумные, не подчинились,
45 Но на морском берегу вином угощались обильно,
Много овец заколов, кривоногих коров криворогих.
Тою порою киконы, уйдя, пригласили соседей,
Также киконов; большое количество их населяло
Твердую сушу, были искусны они и умели
50 Пешими храбро биться, равно с колесниц запряженных.
Выросли вдруг перед нами во множестве, сколько весною
Листьев и трав вырастает, – сказалась то Зевсова воля,
Горькая нам, злополучным: беду испытали мы злую.
В стройных рядах на суда быстроходные наши напали,
55 Медными копьями нас разя одних за другими.


547
песнь девятая
С самого раннего утра, пока нарастал день священный,
Мы защищались и твердо стояли, хоть было их больше.
Но когда начинало склоняться уж солнце к закату,
Нас, утомленных ахейцев, киконы принудили к бегству.
60 Спутников пышнопоножных по шесть погибло на каждом
Судне, но прочим уйти удалось от рока и смерти.
Дальше поплыли отсюда с глубокой печалью на сердце,
Радуясь все же, что сами спаслись, потеряли хоть милых.
Но отплывали суда обоюдокривые не раньше,
65 Чем выкрикивал каждый погибших товарищей трижды,
Каждого порознь, убитых киконами в битве свирепой.
Вихрем поднявшийся ветер Борей воздвигнут был Зевсом,
Туч собирателем: тучи тогда все небо покрыли,
Землю и море, – ночь преждевременно с неба спустилась.
70 Наши суда понеслись, наклоняясь вперед, паруса же
На три, четыре куска изорвало порывами ветра.
Гибели-смерти боясь, паруса сейчас же спустили.
После поспешно суда втащили на твердую землю;
Целых два дня и две ночи мы там беспрерывно лежали,
75 Душу терзая свою изнуреньем и горечью скорби;
Но показалась на третий когда пышнокудрая Эос,
Белые мы паруса распустили, мачты поставив;
Ветер помчал суда, рулевые же их направляли.
Мы невредимо теперь в отчизну могли бы приехать,
80 Но, объезжая Малею, настигнуты были Бореем:
Ветер и волны нас понесли, отогнав от Киферы.
Бурный ветер оттуда погнал нас по рыбному морю.
Девять носились мы дней, на десятый к земле лотофагов
Мы подъехали; те питались растительной пищей.
85 Выйдя на твердую сушу, водою пресной запасшись,
Спутники наскоро возле судов быстроходных поели.
После того как, вином запивая, насытились пищей,
Спутников двух отобрал я и третьего вестника придал,
Им вглубь страны велел я направиться, чтобы разведать,
90 Люди какие живут в ней, какою питаются пищей.
Те незамедлив пошли, с лотофагами встретились скоро.
Мирными были туземцы, не думали гибель готовить
Нашим посланцам, но дали отведать лотоса, пищи
Сладкой, как мед. Ни один из посланных, лотоса съевших,
95 Вести нам дать о себе не хотел, ни на родину ехать:


548
одиссея
Здесь остаться желали они, с лотофагами вместе,
Лотосом только питаться, забыть об отъезде в отчизну.
Плачущих их назад на суда притащил я насильно,
Связанных крепко, втолкнул под скамейки на судне глубоком,
100 Прочим спутникам всем приказал я как можно скорее
Сесть на суда свои быстроходные, чтоб и другие,
Лотоса съев, совсем не забыли ехать в отчизну.
Тотчас те взошли на суда и к уключинам сели:
Море седое они взбороздили ударами весел.
105 Дальше отсюда поплыли с глубокой печалью на сердце.
Прибыли в землю гордых циклопов, не знающих правды,
Эти циклопы, вполне на бессмертных богов полагаясь,
Вовсе земли не пахали, совсем не сажали руками,
Ели то, что само без посева и вспашки всходило:
110 Дикий ячмень, пшеницу, вино из лозы виноградной, –
Всем насыщались они, что Зевса выращивал ливень.
Нет народных собраний у них, и не знают законов;
Сами они живут на горных вершинах высоких,
В гротах-пещерах глубоких, и каждый по-своему судит
115 Жен своих и детей, о прочих совсем не заботясь.
Возле циклопов земли, от нее ни далеко, ни близко,
Малый остров есть по размерам своим, но лесистый,
Дикие козы на нем без числа на свободе пасутся:
Шаг человека там никогда не распугивал стада,
120 Ибо на нем никаких не бывало охотников даже,
Много терпящих в лесах, равно на горных вершинах.
Там не пасут пастухи, хлебопашества нет никакого;
Остров тот никогда не бывал ни засеян, ни вспахан:
Нет на нем людей, одни выпасаются козы.
125 Сами циклопы судов краснобоких совсем не имеют,
Нет у них мастеров суда оснащенные строить,
Чтобы на этих судах разъезжали морем повсюду,
Чтобы бывать в городах, людьми населенных, как часто
Люди друг к другу морем плывут на судах быстроходных.
130 Люди могли б хорошо обработать остров, обстроить,
Ибо совсем он неплох и плоды круглый год приносил бы:
Лучшие есть там луга по берегу моря седого,
Влажные, мягкие, – зрел бы на них виноград постоянно.
Пахота легкая там, урожаи же будут обильны, –
135 Boвремя жали бы их, ибо очень там жирная почва.


549
песнь девятая
Бухта с хорошим причалом имеется там, и канаты
В ней не нужны, бросать якоря иль причаливать судно:
Можно причалить его и оставить, пока не придется
Снова плыть морякам, как задуют попутные ветры.
140 С краю от бухты ручей протекает со светлой водою,
Бьют под пещерой ключи; тополя кругом вырастают.
Мы подплывали туда, предводимые богом каким-то,
В темную ночь: совсем ничего разглядеть не могли мы,
Ибо густой поднимался туман у судов, а на небе,
145 Тучами густо покрытом, луна не могла показаться.
Этого острова так никто из нас не увидел,
Как и высоких волн, ударявших с моря о берег,
Мы не видали, пока суда не причалили к суше.
Все паруса на судах причаливших быстро свернули,
150 Сами затем сошли с кораблей мореходных на берег;
Там и заснули мы, ожидая светлую Эос.
Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
Остров увидев такой, с удивленьем его обходили.
Нимфы, дочери Зевса-эгидодержавца, погнали
155 Коз на горах, чтобы нашим гребцам насытиться пищей.
Взяв со своих кораблей длинноострые копья и луки
Гибкие, тотчас мы, разделившись на три отряда,
Стали метать, и добычу желанную дали нам боги:
Прибыло вместе со мною двенадцать судов, и по девять
160 Каждое коз получило, себе ж одному взял я десять.
Так мы тогда целый день просидели до солнца заката,
Досыта ели мы мясо и сладкие пили напитки,
Ибо было еще вино темно-красное: много
Взяли его в сосудах добычей на каждое судно
165 Прежде, когда мы священный разрушили город киконов.
Но, когда мы глядели на близкую землю циклопов,
Дым и звуки их и их коз и овец различали.
После, солнце когда закатилось и тьма наступила,
Спать мы легли и заснули затем на прибрежии моря.
170 Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
Спутников всех я созвал на собранье и слово сказал им:
“Милые спутники, здесь пока остальные побудьте,
Я же на судне один со своими гребцами поеду.
Чтобы узнать, какие люди живут по соседству?
175 Дикие ль там живут, совсем нечестивые люди


550
одиссея
Или гостеприимство блюдут и богов почитают?”
Кончив, на судно вступил я и спутникам дал приказанье,
Чтобы сами, взойдя на корабль, отвязали канаты.
Быстро те взошли и на скамьях к уключинам сели,
180 Море седое затем взбороздили ударами весел.
Путь недалекий закончив, на месте сошли мы на берег.
С краю, от берега близко, увидели скоро пещеру,
Густо заросшую лавром, высокую, где проводило
Ночи в загоне стадо большое, овечье и козье.
185 Двор вокруг в загородке из камней, вкопанных в землю,
Сверху ж над ними сосны высокие, с листьями дубы.
Муж проживал великан одиноко в пещере, откуда
Скот выгонял далеко на пастбище каждое утро.
Он не водился с другими и был беззаконного нрава,
190 Был чудовищем страшным, совсем на людей непохожим,
Хлебом питавшихся, был скорее подобен по виду
Горной высокой скале одинокой, лесом покрытой.
Прочим спутникам я приказал оставаться на месте,
Возле судна, чтобы его сторожить неуклонно;
195 Сам же отправился, выбрав двенадцать спутников лучших;
Сладкое взял с собою вино темно-красное в мехе
Козьем. Его получил от Марона, Эвантия сына;
Дал он мне, ибо я, уважая жреца Аполлона,
Спас его самого, и сына его, и супругу;
200 В Исмаре жил он, в обильной деревьями Фебовой роще.
Мне за эту защиту принес он дары дорогие:
Золота чистого мне тогда он дал семь талантов,
Дал мне кратеру затем, серебром покрытую, после
В дар мне двенадцать сосудов вина темно-красного налил
205 Сладкого, чистого, чуда-напитка. Рабы и служанки
В доме его ничего об этом вине и не знали,
Знал лишь сам и супруга его, и ключница в доме.
Сладкое это вино темно-красное если по кубкам
Лили, то в двадцать раз больше воды в него наливали;
210 Запах божественный шел от вина, когда разливали,
Запах приятный: не мог бы никто от вина воздержаться.
Мех я наполнил вином, в мешок съестные припасы
Взял и отправился в путь, хоть предчувствовал доблестным сердцем
То, что придется сойтись с обладающим страшною силой
215 Мужем, не знающим правды, не чтущим обычаев, диким.


551
песнь девятая
Скоро пришли мы к пещере, но там не нашли великана,
Ибо он пас в это время на пастбище жирное стадо.
В ту пещеру войдя, на все с изумленьем глядели:
Всюду сыров полны плетушки, узкие стойла
220 Всем особые, овцам, козлятам, ягнятам постарше,
Лишь родившимся, средним, закуты с запорами каждый
Были особые всем; сосуды полны простокваши,
Ведра, подойники также, в которые маток доил он.
Спутники прежде всего меня умоляли словами
225 Взять сыры и отсюда как можно скорее убраться,
Выгнав козлят и ягнят из загонов на быстрое судно,
Тотчас по влаге соленой на судне дальше уехать.
Я не послушался их, хоть послушаться было бы лучше:
Мне самого увидеть хотелось, не даст ли подарков?
230 Спутникам вряд ли бы он показался желанным, явившись.
Там, огонь разведя, воскурили мы жертвы, а сами,
Сыру забрав, поели и сидя его ожидали,
Скоро ль придет он и стадо пригонит? С охапкой громадной
Дров сухих он пришел, чтобы ужин себе приготовить,
235 С грохотом страшным сбросил дрова перед входом в пещеру.
В дальний угол пещеры метнулись мы в страшном испуге.
Он же загнал в пещеру широкую жирное стадо:
Маток овечьих и козьих в загоны загнал, но оставил
Вне широких загонов одних козлов и баранов;
240 Камень огромный, высоко подняв, приставил ко входу:
Камень такой на возах двадцати двух четыреколесных,
Крепко сбитых, нельзя и сдвинуть с места на место, –
Вход в пещеру таким он заставил камнем огромным.
Блеющих коз и овец подоил он, склонившись над ними;
245 Кончив, как следует всех сосунков подложил он под маток.
Белого часть молока сырого оставил закиснуть,
Рядом в плетеных корзинах расставил его по пещере,
Часть же другую разлил великан по сосудам на ужин.
250 Быстро покончив со всеми такими делами, развел он
Тотчас огонь и на нас посмотрел, и расспрашивать начал:
“Кто вы, пришельцы? Откуда приплыли влажной дорогой?
Иль по делу какому, иль носитесь вы безрассудно,
Словно пираты морские, которые рыщут по морю,
255 Жизнью рискуя своей, насилья чиня иноземцам?”
Так он спросил, и у нас сокрушилось милое сердце:


552
одиссея
Громкий голос и рост исполинский в страх привели нас!
Все-таки я обратился к нему со словами ответа:
“Мы ахейцы, в пути из Трои блуждаем по морю.
260 Ехать стремимся домой, но разные ветры нас гонят
То по дороге одной, то совсем по другой, по пучине
Моря широкого: Зевс пожелал нам это устроить.
Мы воевали в войсках Агамемнона, сына Атрея,
Слава которого ныне до самого неба восходит,
265 Ибо разрушил он город такой, покорил и народов
Много. Прибыли мы и к коленям твоим припадаем.
Гостеприимство нам не окажешь ли, может быть, или
Дашь дары, какие гостям даются обычно.
Ты, могучий, побойся богов, мы к тебе прибегаем, –
270 Сам ведь Зевс – просящих и всех гостей покровитель,
Странников он охраняет, молящих благоговейно”.
Так убеждал я. Он тотчас ответил безжалостным словом:
“Глупый гость, издалека сюда, должно быть, попал ты!
Именем Зевса меня бояться богов заклинаешь!
275 Но не боятся циклопы эгидодержавного Зевса,
Как и блаженных богов, потому что мы много сильнее.
Если душа у меня не захочет, – пощады не будет
Спутникам всем и тебе: не боюсь я Зевсова гнева!
Лучше скажи, где причалил свое оснащенное судно?
280 Где-либо в самой дали иль поблизости? Знать я желаю”.
Так он расспрашивал, вызнать желая. Но опытен был я:
Предусмотрительно так, осторожности ради, сказал я:
“Судно мое сокрушил Посейдон, земли колебатель,
Бросив его у вашей земли о прибрежные скалы:
285 Буря разбила его об утес, обломки умчала.
С этими все-таки спасся, от смерти уйдя неизбежной”.
Так объяснил. Ничего не ответил безжалостный сердцем,
С места вскочив, протянул могучие к спутникам руки,
Ими двух ухватил, как щенят, и ударил их оземь:
290 Мозг, по земле разливаясь, потек, орошая пещеру.
Их на куски раздробив, себе приготовил он ужин,
После пожрал их, как лев, на горах воспитавшийся: мясо,
Внутренность съел без остатка и кости затем мозговые.
С горьким плачем руки свои простирали мы к Зевсу,
295 Дело преступное видя: отчаянье в душу проникло.
После, когда циклоп человеческим мясом наполнил


553
песнь девятая
Чрево громадное, чистым еще молоком подкрепившись,
Тут же в пещере заснул, меж коз и овец растянувшись.
Я разгорелся в душе благородной жаждою мести,
300 Ближе хотел подойти с мечом обнаженным и острым,
В грудь поразить, перерезать, могучей рукой нажимая,
Печень внутри перепонки, – но мысль удержала другая:
Здесь мы можем в пещере погибнуть ужасною смертью;
Мы не в силах будем от входа затем отодвинуть
305 Камень огромных размеров, придвинутый им перед входом.
В горести стали мы ждать появления Эос пресветлой.
Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
Встал и развел он огонь, подоив многославное стадо;
Кончив, как следует, всех сосунков подложил он под маток.
310 Быстро покончив со всеми такими делами, схватил он
Спутников снова двух и себе приготовил он завтрак.
Кончив еду, погнал в отверстие жирное стадо,
Камень громадный легко отодвинув, и снова задвинул
К месту назад, словно крышку в колчане открыл и закрыл он:
315 С шумом великим в горы погнал он жирное стадо.
Я взаперти оставался, стал думать о мести циклопу,
Как ему отомстить, не даст ли мне славу Афина?
Лучшим по замыслу мне показалось такое решенье:
Шест исполинский валялся от свежей зеленой оливы
320 Около стойла пещеры циклопа; его он недавно
Вырубил, чтобы носить, лишь подсохнет. На мачту похожим
Черных судов грузовых, двадцативесельных, широких,
Плававших всюду по морю пучинному, нам он казался
Видом своим, толщиною такой же, длиною такой же.
325 Часть от шеста отрубив длиною в сажень маховую,
Спутникам дал я отрубок, его обстругать поручил им.
Спутники сделали гладким его. Заострил я отрубок,
После же, верхний конец на костре разожженном обжегши,
Спрятал его хорошо, закопав под навозом, какого
330 Много навалено было везде в пещере циклопа;
Прочим после того велел, чтобы кинули жребий,
Кто со мною вместе осмелится в глаз Полифему
Острый отрубок вбуравить, лишь сон овладеет им сладкий.
Жребий достался мужам четверым, наибольше желанным
335 Мне в этом деле; пятым избрали меня меж собою.
Вечером сам пришел, попася густошерстное стадо.


554
одиссея
Жирное стадо в пещеру широкую тотчас вогнал он
Все, никого не оставив теперь за входом в пещеру:
То ли предчувствовал сам, то ль ему божество подсказало.
340 Камень великий, высоко подняв, он уставил у входа.
Блеющих коз и овец подоил, склоняясь над ними.
Кончив, как следует, всех сосунков подложил он под маток.
Быстро покончив со всеми такими делами, схватил он
Спутников снова двух и себе приготовил он ужин.
345 Тут подошел я к циклопу, со словом к нему обратился,
Чан при себе деревянный имея с вином темно-красным:
“Вот, попробуй вина, человеческим мясом наевшись;
Выпьешь – узнаешь, что за вино мы имели на судне
Нашем. Еще принесу тебе, коль меня пожалеешь,
350 В отчую землю отправишь. Чудовище! Так не свирепствуй
Больше, иначе из многих других ни один не посмеет
В будущем быть у тебя: не как следует ты поступаешь!”
Кончил. Он принял и выпил вино с восхищеньем великим.
Сладкого выпив вина, попросил повторить угощенье:
355 “Дай благосклонно еще и имя свое назови мне,
Чтобы ответить подарком, которым ты будешь доволен,
Ибо жирная почва дает вино и циклопам,
Могут выращивать Зевса дожди виноград многокистный;
Твой же напиток – как нектар, амбросия, ток настоящий!”
360
Кончил. Снова ему я вина темно-красного подал.
Трижды ему подносил я, и трижды по глупости пил он.
Но лишь циклопу вино ударило в голову, в мысли,
Я обратиться к нему не замедлил с просительным словом:
“Славное имя мое, циклоп, разузнать ты желаешь;
365 Я объявлю: ты ж подарок мне дай, обещанье исполни.
Я называюсь Никто по имени: с раннего детства
Так зовут и мать, и отец, и друзья, и родные”.
Так объяснил я. Ответить безжалостно он не замедлил:
“Съем я последним тебя, о Никто, после спутников прочих;
370 Раньше съем других, – и в этом тебе мой подарок!”
Кончил и, падая навзничь, свалился на землю, а после
Так и заснул на земле, согнув исполинскую шею,
Сладким сном покоренный; куски человечьего мяса
Вместе с вином извергать стал из горла: пьяного рвало.
375 Шест закопал я тогда в горячей золе, ожидая
Чтобы он разжегся, а спутников милых ободрил,


555
песнь девятая
Чтобы никто из них не бросил меня, испугавшись.
Скоро оливковый шест, сырым и зеленым хоть был он,
Сильно в золе разжигался, готов был уже загореться.
380 Шест от огня я приблизил к циклопу, а спутники встали
Верные возле, – демон вдохнул в них смелость большую:
Острым концом этот шест вонзили мы с силой великой
В глаз Полифему, а сверху повертывал я, нажимая.
Словно мастер сверлит буравом корабельную балку,
385 Снизу другие ему на ремнях помогают, хватаясь
Сбоку, – и в балку бурав проникает все дальше и глубже, –
Так мы буравили глаз Полифема шестом заостренным:
Брызнула теплая кровь и кругом оросила пещеру,
Пламя вокруг опалило циклоповы брови и веко,
390 Самый зрачок загорелся, и треснули мускулы глаза.
Как погружает кузнец раскаленный топор иль секиру
В воду холодную, и зашипит с клокотаньем железо, –
Крепче железо бывает, в огне и воде закаляясь, –
Так от шеста оливы в глазу зашипело циклопа.
395 В ужасе он завопил, и кругом отозвались утесы.
В сторону мы отбежали в испуге великом. Циклоп же
Вырвал из глаза шест, окровавленный собственной кровью,
В ярости страшной его от себя отбросил руками,
Громко циклопов стал звать, обитавших на острове этом,
400 Живших в пещерах по горным вершинам, открытым для ветра.
Те отовсюду сбежались, услышав громкие крики,
Встали у входа, спросили они, что за горе случилось?
“Кто, Полифем, обижает настолько тебя, что кричишь ты
Ночью божественной, будишь и нас без сна оставляешь?
405 Коз иль овец у тебя угоняют насильники-люди,
Или кто-либо губит тебя коварством и силой?”
Им Полифем могучий ответил так из пещеры:
“Братья! Губит меня Никто коварством и силой!”
Снова сказали они Полифему крылатое слово:
410 “Значит, никто насилья тебе не чинит и один ты!
Но болезни – от Зевса великого: их не избегнуть.
Лучше моли отца своего Посейдона-владыку!”
Кончив, ушли. У меня же от радости сердце смеялось:
Имя его обмануло, – мой замысел был безупречен!
415 Сильно от болей тяжких со стонами охая, все же
Камень от входа циклоп отодвинул, нащупав руками,


556
одиссея
Сам с распростертыми возле прохода руками уселся:
Скот выпуская, быть может, не схватит ли нас он руками?
В сердце, быть может, питал он надежду, что глуп я настолько.
420 Стал я придумывать, как бы найти наилучшее средство,
Чтобы и спутников всех, и себя от смерти избавить;
Всякие способы, меры в душе старался придумать:
Дело о жизни шло, перед нами стояла погибель!
Лучшим по мысли тогда такой показался мне выход:
425 Было немало баранов, прекрасно упитанных, рослых,
Очень красивых, обросших густой фиолетовой шерстью;
Их-то бесшумно связал я ветвями сплетенными; ветви
Ложем служили ему, великану, не знавшему правды.
Вместе по три барана связал я, один в середине
430 Спутника нес бы, с боков же пошли бы, его прикрывая;
Каждые три должны унести человека. А сам я?
Лучший в стаде баран был, намного других превзошедший
Ростом, и я, изогнувшись под брюхом косматым, руками
Взялся сверху за спину роскошную, снизу повиснул;
435 Там с терпеньем держался, густой окутанный шерстью.
Так приготовившись, мы ожидали пресветлую Эос.
Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
Стали на пастбище рваться тогда козлы и бараны,
А недоеные козы и овцы заблеяли в стойлах:
440 Вымя у них молоком переполнилось. Их же хозяин,
Злою терзаемый болью, ощупывал спины баранов,
Прямо у входа встававших. О глупый! Людей он не видел,
Связанных крепко под груди баранов его густошерстных.
К выходу шел уже последний баран, отягченный
445 Шерстью густою и мной. Передумал тогда я о многом.
Щупая шерсть у барана, сказал Полифем многомощный:
“Милый баран, почему из пещеры выходишь последним?
Сзади овец никогда на цветущем лугу ты не пасся,
Ты всегда широко впереди выступал перед стадом,
450 Первым гордо к реке многоструйной всегда подходил ты,
Вечером первым обратно в загон вернуться стремился.
Самым последним теперь выступаешь. О глазе хозяйском,
Видно, жалеешь: зловредный Никто и ничтожные люди
Вместе меня ослепили, вином затуманив мой разум.
455 Но, утверждаю, Никто не уйдет от гибели верной!
Был бы таким ты, как я, по уму и имел бы такой же


557
песнь девятая
Голос, – тогда сказал бы, куда он скрылся от мести.
Я бы ударил злодея и был бы повсюду в пещере
Мозг человека разбрызган, – тогда успокоить я мог бы
460 Сердце от боли, какую негодный Никто причинил мне”.
Так сказал и барана пустил из пещеры на волю.
Стадо лишь едва отошло от загона в пещере,
Выйдя из-под барана, других отвязал я сейчас же.
Жирное стадо скота тонконогого быстро погнали
465 К судну. Не раз мы назад обернулись, как скот угоняли.
Спутникам, нас ожидавшим, желанными мы показались,
Смерти избегнув, а тех, что погибли, оплакали все мы.
Я продолжать не позволил оплакивать всем им, бровями
Знаки подав – на судно загнать пышногривое стадо
470 Быстро; затем по влаге соленой немедленно ехать.
Тотчас те на судно взошли, к уключинам сели,
Море седое они взбороздили ударами весел.
Лишь отъехали столько, насколько кричащего слышно
С берега, стал я циклопу кричать, над ним насмехаясь:
475 “Больше тебе, циклоп, не придется в пещере глубокой
Спутников слабого мужа с жестокостью есть несказанной!
Должен за злые дела, чудовище, быть отомщенным:
Съесть гостей у себя в жилище не постыдился!
Зевс тебя наказал за это и боги другие!”
480
Так я кричал. А циклоп, разъяренный насмешкой сильнее,
Вырвав обломок утеса высокого, бросил на голос:
Камень упал впереди темноносого нашего судна,
Верхнюю часть руля не задев едва лишь немного.
Но от упавшей скалы взволновалось широкое море,
485 С шумом к берегу судно волной понесло набежавшей,
С моря принудило к суше вернуться с высоким прибоем.
Тотчас шест я громадный схватить не замедлил руками,
Им оттолкнулся от суши, а спутников милых подбодрил,
Им приказав на весла налечь, чтобы смерти избегнуть,
490 Знак подав головой, – и гребцы загребли с напряженьем.
Вдвое от берега лишь отплыли дальше по морю,
Стал я циклопу опять кричать; напрасно пытались
Спутники с разных сторон удержать, успокоить словами:
“Снова, безумный, ты хочешь раздразнить свирепого мужа?
495 В море камнем громадным швырнул и назад подогнал он
К берегу судно, и нам угрожала гибель на месте!


558
одиссея
Если чьи-либо крики, слова какие услышит,
Камень тяжелый швырнув, раздробит нам головы наши
И корабельные балки, – настолько он сильно бросает!”
500
Так убеждали, но сердце отважное не подчинилось:
Снова я крикнул ему, в душе разгневанной вспыхнув:
“Если тебя, циклоп, человек какой-либо будет
Спрашивать, кто насильно тебя ослепил столь позорно.
Можешь ответить, что глаза лишил городов сокрушитель
505 Муж Одиссей Лаэртид, на Итаке дома живущий”.
Так я крикнул. Циклоп завопил, отвечая словами:
“Горе! Постигло меня, что давно предназначили боги:
Некогда здесь проживал предсказатель искусный, правдивый
Телем, Эвримия сын, отличавшийся даром пророчеств;
510 Меж циклопов он прорицал и до старости дожил;
Он мне давно предсказал, что со мною случится несчастье:
Глаза когда-нибудь буду лишен от руки Одиссея.
Я всегда ожидал, что муж благородный прибудет,
Роста большого, красивый, великой владеющий силой;
515 Маленький вовсе приехал теперь и бессильный, негодный,
Выколол глаз потому, что вином затуманил мне разум.
Ну же, ко мне, Одиссей, подарки тебе поднесу я.
Ехать домой помогу, Посейдон содействовать будет:
Сын я его, моим называться отцом он гордится!
520 Сам он, если захочет, меня исцелит, но другие
Вечные боги и люди, – никто не даст исцеленья!”
Так он закончил, а я, возражая на это, ответил:
“Если бы в силах был, у тебя я душу бы вырвал,
Чтобы в Аид послать, – настолько же верно, как верно
525 То, что тебя никто не вылечит, будь Посейдон сам!”
Так я ответил циклопу. А он Посейдону-владыке
Стал молиться и руки протягивал к звездному небу:
“Выслушай, о Посейдон, темнокудрый земли колебатель!
Если я сын твой, моим называться отцом ты гордишься, –
530 В отчую землю приехать не дай никогда Одиссею,
Сыну Лаэрта, – в доме своем на Итаке живет он.
Если ж судьбою ему назначено милых увидеть,
В дом прекрасный вернуться, в свою отцовскую землю, –
Пусть вернется, но пусть потеряет всех спутников раньше,
535 Судно в чужой стороне, а в отчизне встретит несчастье!”
Так произнес он, молясь, и услышал его темнокудрый.


песнь девятая
Большую глыбу намного схватил Полифем, размахнувшись
В воздухе, с силою он несказанною бросил на голос:
Камень упал позади темноносого нашего судна,
540 Верхнюю часть руля не задев едва лишь немного.
Но от упавшей скалы взволновалось широкое море:
Судно вперед понесло на волне и погнало на остров
Козий. Когда же туда мы приехали, там остальные
Ждали все вместе суда, хорошо оснащенные: люди
545 Все истомились, печально сидели, нас ожидая.
К суше прибыв, на песок сейчас же причалили судно,
Сами быстро сошли на берег широкого моря,
Скот же циклопов, согнав с глубокого судна, меж всеми
Поровну весь разделили, никто не остался без доли.
550 Спутники, скот разделив, затем одному мне особо
Дали большого барана, и мы на прибрежии моря
Бедра бараньи сожгли облаков собирателю Зевсу,
Крона сыну, владыке. Но не была принята жертва
Зевсом, который в то время придумывал злую погибель
555 Нашим судам, хорошо оснащенным, и спутникам верным.
Так мы тогда целый день просидели до солнца заката,
Досыта ели мы мясо и сладкие пили напитки.
Солнце когда уже закатилось и тьма наступила,
Спать легли и заснули затем на прибрежии моря.
560 Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
Спутников всех разбудил я, немедленно дал приказанье,
Чтобы все, взойдя на суда, отвязали канаты.
Тe взошли сейчас же, на скамьях к уключинам сели,
Море седое затем взбороздили ударами весел.
565 Дальше поплыли отсюда с глубокой печалью на сердце,
Радуясь все же, что сами спаслись, потеряли хоть милых.


560
одиссея
приключения у эола,
лестригонов и цирцеи
(вечер 33-го дня)
Одиссей продолжает рассказ о своих странствиях: после пре-
бывания на острове Эолия, где Одиссей и его спутники были госте-
приимно встречены повелителем ветров Эолом, они отправились
в путь. Эол дал Одиссею мех, в который он заключил все ветры,
кроме попутного Зефира. Спутники Одиссея развязали мех, наде-
ясь найти в нем сокровища, и освобожденные ветры вновь приби-
ли корабль к острову Эола, который прогнал Одиссея, усмотрев
в нем ненавистного богам скитальца. После этого Одиссей очутился
в земле лестригонов, где бывают белые ночи. Лестригоны оказа-
лись великанами-людоедами. Спасшиеся от гибели спутники Одис-
сея оказались на острове Эя, где жила волшебница Цирцея, сестра
Ээта и дочь Гелиоса, и она обратила спутников Одиссея в свиней.
Одиссей с помощью Гермеса спас себя и своих спутников от чар
Цирцеи. После года отдыха Цирцея открыла Одиссею, что ему
предстоит с кораблем и спутниками проникнуть в область Аида
и привела ему черных животных для совершения жертвоприно-
шения.
Итак, Одиссей рассказывает феакам об острове Эола, земле ле-
стригонов и о волшебных чарах Цирцеи.
После приехали мы на остров Эолию; жил там
Всеми богами любимый Эол Гиппотад; был плавучим
Этот остров Эола и медной стеной окружен был,
Несокрушимый гладкий утес над стеной возвышался.
5 В доме детей у него проживало вместе двенадцать,
Взрослых шесть дочерей и шесть сыновей процветало.
Собственных всех сыновей на своих дочерях поженил он;


561
песнь десятая
В доме отца своего и заботливой матери жили,
Всем угощаясь: припасов без меры в дому находилось;
10 Запах съестного всегда во дворе и в доме был слышен
Целыми днями; ночью со скромными женами вместе
Спали мужья на коврах, на резьбою украшенных ложах.
К ним тогда мы в город приехали, в дом их прекрасный.
Целый месяц гостей принимал он, об Илионе
15 Всех расспрашивал нас, о судах, об отъезде ахейцев.
Я обо всем рассказал ему хорошо и подробно,
После ж настаивать стал и просить снарядить нас в дорогу.
В этом не отказал, отправленье Эол нам устроил:
Шкуру содрав с вола девятигодовалого, дал мне,
20 В мех заключил все ветры шумящие, путь заказав им,
Ибо Кронид поручил ему управленье ветрами:
Мог дуновенье он прекратить и поднять по желанью.
Мех привязал он на судне глубоком серебряным белым
Шнуром для крепости, чтобы не выдуло даже немного,
25 Лишь для меня на дорогу Зефир попутный оставив
Дуть, чтобы нес людей и суда. Не случилось однако
Выполнить, ибо погибли по собственной глупости сами.
Девять дней и ночей по широкому ехали морю,
В день десятый уже берега показались отчизны:
30 Даже огонь разводивших поблизости мы различали.
Сладостный сон на меня, на усталого тут ниспустился,
Ибо все время был на ногах, кораблем управляя,
Чтобы вернуться домой, никому не решался доверить.
Спутники тою порой говорили, одни и другие,
35 Будто везу я домой серебра и золота много,
Будто Эол Гиппотад подарил мне много сокровищ.
Так говорили иные, глядя на своих на соседей:
“Боги! Насколько его уважают и любят все люди
Всюду, куда попадал, в города, и в земли какие!
40 Много он вывез из Трои сокровищ, добычи различной,
Взятой в сраженьях. А мы, одинаковый путь с ним проделав,
Едем на судне в отчизну с одними руками пустыми!
Вот и теперь Эол подарил Одиссею по дружбе
Многое. Ну же, посмотрим скорее, что в кожаном мехе,
45 Сколько в нем золота есть, серебра и прочих сокровищ?”
Так предлагали они. Победили злые советы:
Мех они развязали, – и вырвались ветры на волю!


562
одиссея
Спутников плачущих вихрь подхватил, и тотчас по морю
Их понесло далеко от нашей земли. В это время
50 Я пробудился и стал размышлять в душе непорочной:
Или броситься с судна и в море погибнуть, быть может,
Или вытерпеть молча, с живыми пока оставаться?
Вытерпел я и остался, на судне закутанный лег я.
Наши суда понеслись: подгоняли их буйные ветры
55 К острову снова Эола; а спутники стоном стонали.
Там на суше сошли и воды заготовили пресной;
Спутники наспех поели у самых судов быстроходных.
Голод и жажду когда утолили питьем и едою,
Вестника выбрав себе и спутника, вместе в дорогу
60 К славному дому Эола пошел я. Его мы застали
Дома обедавшим вместе со всеми детьми и с женою.
В дом войдя, у дверных косяков на пороге мы сели.
Все удивились в душе и расспрашивать стали пришедших:
“Как попал, Одиссей? Не напал ли губительный демон?
65 Мы старательно так отправляли тебя, чтобы ехал
В отчую землю к себе иль куда ты сам пожелаешь!”
Так и сказали. А я с опечаленным сердцем ответил:
“Спутники злые меня погубили теперь и несчастный
Сон. Но, друзья, помогите: вполне вам это возможно!”
70
Так я просил, со словами умильными к ним обращаясь.
Стали безмолвными все, лишь отец закричал, отвечая:
“С острова вон уйди, из людей живущих гнуснейший!
Я совсем не могу принять и отправить в дорогу
Мужа, который так явно богам ненавистен блаженным:
75 Прочь, потому что ты прибыл сюда, ненавидимый ими!”
Крикнул и выгнал из дому меня, стонавшего тяжко.
Дальше отсюда поплыли в глубокой печали на сердце.
Тяжкая гребля терзала сердца: сознавая безумье,
Вовсе отчаялись мы в дорогую отчизну вернуться.
80 Шесть мы дней и ночей непрерывно плыли по морю,
В день лишь седьмой к Телепилу подъехали, к городу Лама,
Где лестригонов земля, где пастух, коров пригоняя,
Кличет громко другого, который из города гонит.
Там неленивый пастух получал бы плату двойную,
85 Как за стадо коров, равно за овец белорунных,
Ибо сближаются там со днями светлые ночи.
В славную гавань когда мы вошли, увидели тотчас:


563
песнь десятая
Скалы крутые с боков нависают, ее окружая;
Рядом там торчат вершины высоких утесов,
90 Узкий проход один для судов морских образуя.
Там удержали мы корабли обоюдокривые,
В гавань глубокую въехав, поблизости их привязали.
В гавани той никогда не бывает волненья большого,
Как и малейшего: тихо внутри всегда и спокойно.
95 Но свое я поставил вне гавани темное судно,
С самого края к скале привязал веревками крепко;
Сам, на утес крутой поднявшись, кругом огляделся.
Но ни пашни с волами, ни дел человека не видел,
Дым заметил один, от земли поднимавшийся к небу.
100 Спутников сушей тогда вперед послал я разведать,
Люди ли там на земле живут и питаются хлебом?
Выбрал для этого двух, глашатая третьим прибавил.
Те пошли по дороге пустой, где телеги большие
С лесом проехать могли бы с высокой горы в их поселок.
105 Деву встретили там, в поселок несущую воду,
Сильную дочь Антифата из племени тех лестригонов.
Девушка воду несла из Артаки, бившей ключами:
Воду она всегда отсюда носила в поселок.
Спутники к девушке той подошли и расспрашивать стали,
110 Кто у них басилей и кто над ними владыка?
Девушка быстро на дом указала отцовский высокий.
Спутники в славный дом вошли и застали хозяйку,
С гору высокую ростом: ее испугались ужасно.
С площади быстро она позвала своего Антифата,
115 Мужа, который для них приготовил злую погибель:
Сразу схватил одного и себе на еду приготовил.
В бегство ударились оба другие, к судам прибежали.
Крики по городу поднял тогда Антифат, и другие
С разных сторон лестригоны могучие вдруг набежали,
120 Тысячи их, на людей непохожие, как великаны;
Глыбы от скал отрывая тяжелые, ими швырялись:
Тотчас послышался грохот судов, уже затрещавших,
Крик погибавших людей на судах, разбиваемых теми.
Словно рыб нанизали людей, унесли их для пищи
125 Страшной. Пока лестригоны губили их в бухте глубокой,
Временем тем от бедра я острый выхватил меч свой,
Им веревки отсек на судне своем темноносом.


564
одиссея
Спутников милых ободрив, немедленно им приказал я
Что есть силы грести, чтоб от смерти живыми уехать.
130 Спутники, смерти боясь, взбороздили ударами море:
Вдаль от нависших утесов понесся корабль мой по морю
Радостно. Все корабли остальные на месте погибли.
Дальше отсюда поплыли с печалью великой на сердце.
Радуясь все же, что сами спаслись, потеряли хоть милых.
135 К острову Эи приплыли: богиня Цирцея жила там
Пышноволосая, речью людской она обладала,
Полному гибельных мыслей Аэту сестрой приходилась;
Оба они рождены Гелиосом, свет приносящим
Людям, а матерью Перса была, Океанова дочерь.
140 К берегу острова молча подъехав, причалили судно
В бухте удобной, сюда предводимые богом каким-то.
Выйдя на берег, мы там лежали два дня и две ночи,
Душу терзая свою изнуреньем и горечью скорби.
Третий день совершила едва пышнокудрая Эoc,
145 В руки тогда захватил я копье и меч заостренный,
К месту высокому быстро пошел, не удастся ль оттуда
Видеть дела человека и голос услышать, быть может?
Вышел на скалы, на место высокое, там огляделся:
Дым усмотрел, от широкой земли поднимавшийся кверху,
150 Дым от жилища Цирцеи за бором дубовым и чащей.
В мыслях своих и в душе я тогда же раздумывать начал,
Дальше ль идти узнавать, ибо с искрами дым я заметил.
В мысли пришло мне затем, показалось полезней и лучше
Раньше к судну идти быстроходному, к берегу моря,
155 Спутникам дать пообедать, послать их затем на разведки.
К судну когда подходил своему обоюдокривому,
Тут одинокого, видно, меня божество пожалело,
Выслав оленя с рогами высокими мне на дорогу:
С пастбища в чаще громадный олень пробирался к потоку
160 Пить, ибо знойное солнце уже истомило оленя.
В спину ударил я зверя, в средину хребта угодил я
Медным копьем, и оно проскочило насквозь через тело:
С криком он в пыль повалился, дыханье покинуло тело.
Я вскочил на оленя и вырвал из раны оружье
165 Медное, бросил лежать возле зверя и после
Прутьев ивы и веток нарвал и нарезал, веревку
В сажень скрутил маховую длиною и ею связал я


565
песнь десятая
Ноги убитого зверя громадного. Двинулся после
К черному судну, на спину взвалив исполинскую тушу;
170 Шел, на копье опираясь. Такую великую тяжесть
Трудно нести на плече, потому что громаден олень был.
Сбросив тяжелую ношу у нашего судна, ободрил
Спутников ласковым словом, в отдельности каждого мужа:
“Нас нельзя, о друзья, низвергнуть в жилище Аида,
175 Раньше чем гибели день наступит, назначенный роком.
Ну, на нашем пока корабле остаются припасы,
Вспомним о пище, не будем терзаться голодным желудком!”
Так убеждал их. Они немедленно мне подчинились:
Сбросив одежды с себя на берег бесплодного моря,
180 Стали на зверя смотреть с удивленьем: такой был громадный!
После, когда на него нагляделись глазами своими,
Руки помыв, поспешили обед приготовить обильный.
Так мы затем целый день до заката солнца сидели,
Досыта ели мы мясо и сладкие пили напитки,
185 После, солнце когда закатилось и тьма наступила,
Спать легли мы тогда, на прибрежии моря заснули.
Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
Спутников всех я собрал и сказал им слово такое:
“Спутники, выслушать слово прошу, испытали хоть злое!
190 Мы совершенно не знаем, друзья, где восток и где запад,
Гелиос где светоносный нисходит под землю и где он
Снова восходит. Быстрее подумаем, может ли выход
В чем-либо быть? Я сам пока никакого не вижу,
Ибо, поднявшись на скалы высокие, всюду глядел я, –
195 Видел: на острове мы, а кругом беспредельное море;
Остров совсем не гористый. Глазами своими я видел
Дым в середине его, за дубовым бором и чащей”.
Так сказал, и у них сокрушилось милое сердце,
Только вспомнили, что лестригон Антифат с ними сделал,
200 Сколько циклоп-людоед совершил над ними насилий,
Громко заплакали все, проливая обильные слезы.
Пользы, однако, плач никакой не принес и нисколько.
Спутников пышнопоножных на два разделил я отряда,
Сам предводителей выбрал затем для того и другого:
205 В первом сам стал вождем, в другом Эврилох боговидный.
Жребий бросили в шлем, сотрясли и вынули быстро;
Жребий достался тогда Эврилоху, отважному духом.


566
одиссея
Быстро пошел он, а с ним двадцать два товарища с плачем;
Мы, позади оставаясь, печально в ответ им рыдали.
210 Те за лесом жилище нашли на возвышенном месте,
Дом из камней, хорошо полированных, нимфы Цирцеи.
Горные волки и львы перед домом прекрасным лежали;
Снадобья злого им дав, Цирцея их заколдовала.
Звери совсем на людей не напали, не бросились с ревом:
215 Встав, хвостами стали помахивать длинными, словно
Машут хвостами собаки, встречая хозяина дома,
После обеда всегда приносящего лакомый кус им, –
Крепкокопытные волки и львы к ним так приласкались.
Спутники их испугались, увидев ужасных чудовищ.
220 Встали в преддверии дома богини пышноволосой.
Голос они изнутри услыхали прекрасной Цирцеи,
Ткацкий станок обходившей большой: рукоделья такие
Тонкие, – лучшие лишь у богини бессмертной бывают.
Стал их Полит убеждать, мужей предводитель, который
225 Был из спутников самым старательным, самым достойным:
“Други, какая-то в доме иль смертная, или богиня,
Ткацкий станок обходя, распевает прекрасные песни, –
Все отзывается возле. Расспросим ее поскорее!”
Так посоветовал им, и они закричали поющей.
230 Тотчас вышла она и, раскрыв блестящие двери,
Их приглашала войти. Вошли те, забыв осторожность,
Лишь Эврилох не вошел, потому что предвидел коварство.
Всех их ввела она, рассадила на стулья и кресла,
Смеси дала им из сыру с ячменной мукою и медом
235 Желтым, с Прамнейским вином и туда же подсыпала зелья
Злого, чтоб им об отчизне своей позабыть совершенно.
Только что выпили смеси, Цирцея, их палкой ударив,
Тотчас их загнала в свинушник и там заперла их.
Головы их и тела поросли щетиной, по виду,
240 Голосу – свиньями стали, но разум людской сохранили.
Плачущих их заперев, для них набросала Цирцея
И желудей, и каштанов, и терна корней, чтобы ели,
Свиньям подобно, валяясь в грязи на земле многоплодной.
Скоро пришел Эврилох к темнобокому черному судну;
245 Горькую весть сообщая об участи спутников милых,
Скорбью великой сраженный в душе, ни единого слова
Вымолвить, как ни старался, не мог; на глазах показались


567
песнь десятая
Слезы обильные: весь в рыданиях он содрогался.
Только когда с удивленьем его мы расспрашивать стали,
250 Только тогда рассказал он об участи спутников наших:
“Мы, Одиссей благородный, пошли, как ты приказал нам,
Через дубовую рощу и дом в лощине нашли мы,
Дом из камней, хорошо полированных, нимфы Цирцеи.
Звонко внутри распевала богиня иль женщина песни,
255 Ткацкий станок обходя. Закричали тогда мы поющей.
Выйдя, сейчас же она раскрыла блестящие двери,
Нас приглашая зайти. Вошли все, забыв осторожность,
Я лишь остался один, потому что предвидел коварство.
Скоро исчезли они, как бы вдруг невидимками стали:
260 Я не мог усмотреть никого, хоть высматривал долго”.
Так рассказал он, а я, не замедлив, свой меч среброгвоздный
Медный, громадный подбросить к плечу, а за спину повесить
Лук, приказал ему идти по той же дороге.
Стал умолять он, руками обеими взяв за колени,
265 С жалобным плачем сказал мне крылатое слово такое:
“Зевса питомец! Туда не веди, но позволь мне остаться,
Ибо я знаю: ни сам не вернешься, ни спутников наших
Ты никого не вернешь. Нe лучше ль бежать с остальными:
Может быть, этим спасемся от гибели дня и от смерти!”
270
Так умолял он. Но я Эврилоху ответил на это:
“О Эврилох, разрешаю тебе я здесь оставаться;
Выпей вина и поешь у черного судна кривого.
Я же отправлюсь: нужда заставляет во что бы ни стало!”
Так сказал и пошел от судна и берега к чаще.
275 Но, проходя по лощине священной, едва был намерен
К дому большому идти Цирцеи, опытной в зельях,
Там Гермеса с жезлом золотым по дороге я встретил;
Был совершенно похож он на мужа совсем молодого,
Бороду лишь впервые носившего, в возрасте лучшем.
280 За руку взял он меня, называя по имени, молвил:
“О злополучный, куда по вершинам горы разошелся,
Места не зная совсем? Взаперти ведь в жилище Цирцеи
Спутники, их как свиней содержат в свинушнике крепком.
Или свободу им дать идешь? Да и сам ты навряд ли
285 Снова вернешься, но там же останешься, где остальные.
Выручу я лишь тебя, от неволи спасу и избавлю.
Это чудесное зелье возьми, с ним пойди в дом Цирцеи,


568
одиссея
С ним лишь гибели день от своей головы отвратишь ты.
Я расскажу обо всех злоумышленных кознях Цирцеи:
290 Смесь для тебя приготовит и зелье волшебное всыплет.
Все же тебя превратить не удастся: чудесное зелье,
Данное мною, того не допустит. Скажу по порядку:
Только что длинным жезлом на тебя замахнется Цирцея,
Тотчас же, вытащив острый свой меч от бедра, ты бросайся
295 С ним на Цирцею, как будто убить им хочешь на месте.
Если в испуге тебя пригласит с собою на ложе,
Ты и не думай никак отказаться от ложа с богиней,
Спутников чтобы спасла и тебя хорошо принимала.
Но от нее потребуй великой клятвы блаженных
300 В том, что тебе самому не замыслит бедствия злого,
В том, что не сделает слабым тебя без доспехов на ложе”.
Кончил и корень тотчас поднес мне Аргусоубийца,
Вырвав его из земли и свойства его объяснив мне.
Корень был черный совсем, а росток – молочного цвета,
305 Моли его называют блаженные боги, но трудно
Вырвать его из земли человеку, а боги все могут.
После того Гермес на высокий Олимп удалился,
Остров лесистый покинув. Пошел я в жилище Цирцеи;
Шел я, а сердце в груди у меня волновалося сильно.
310 Встал я в преддверии дома богини пышноволосой.
Стоя там, громко крикнул – услышала крик мой богиня,
Вышла тотчас она, растворив блестящие двери,
В них приглашая войти. Я вошел с опечаленным сердцем.
Там посадила на кресло с отделкой серебряной сверху,
315 Лучшей работы, внизу для ног находилась скамейка.
В кубке затем золотом приготовила смесь, чтобы выпил,
Зелье подсыпала внутрь, коварство в душе замышляя.
Выпил ее подношенье. Но зелье осталось безвредным.
Палкой ударив меня, обратилась ко мне со словами:
320 “Ну, в хлеву поваляйся теперь с остальными своими!”
Кончила. Вытащив меч из ножон заостренный, сейчас же
Бросился я на Цирцею, как будто убить вознамерясь.
Вскрикнула громко она, подбежав, ухватилась за ноги,
С плачем просила меня и крылатое слово сказала:
325 “Кто ты такой и откуда? Родители где проживают?
Я в изумлении: зелье хоть выпил, но без последствий!
Выдержать зелье такое никто из смертных не может,


569
песнь десятая
Если ты выпил и зелье ограду зубов проскочило.
Противоядием, видно, каким-то сам ты владеешь.
330 Ты – Одиссей многохитрый, быть может? О нем жезлоносец
Аргоубийца мне говорил нередко: на черном
Судне приедет он быстром, из Трои домой возвращаясь.
Острый поэтому меч свой обратно вложи, и на ложе
Оба вместе пойдем немедленно, чтобы смешаться
335 В страсти любовной на нем. Доверимся оба друг другу!”
Так убеждала. Но я, возражая на это, сказал ей:
“Как ты хочешь, Цирцея, чтоб ласковым был я с тобою, –
В свиней сама превратила моих товарищей милых;
Здесь меня задержав, замышляя коварство, велишь ты
340 Мне в почивальню идти и на ложе с тобою ложиться,
Чтобы, быть может, меня, безоружного, сделать бессильным.
Я не желаю с тобою смешаться на ложе любовном,
Если ты, богиня, великой клятвы не дашь мне
В том, что зла какого совсем не намерена делать”.
345
Кончил. Сейчас же она поклялась, как ей приказал я;
Лишь когда поклялась, совершила великую клятву,
Только тогда я взошел на прекрасное ложе Цирцеи.
В доме четыре служанки заботились тою порою,
Кои работу в доме Цирцеи всегда выполняли.
350 Те служанки у рощ родились иль источников водных,
Рек и священных потоков, которые к морю струятся.
Первая снизу на кресла прекрасную ткань расстелила,
После того их покрыла коврами пурпурными сверху.
Стол серебряный к ним пододвинув, служанка другая
355 Быстро на стол золотую корзину поставила с пищей.
Третья смешала в кратере серебряной крепкий напиток,
Сладкий, медовый и кубки наполнила им золотые.
Воду четвертая в дом принесла; на треножник высокий
Воду поставив, огонь развела, и вода нагревалась.
360 Но лишь вода забурлила в сосуде медном, служанка,
В ванну меня посадив, приготовила теплую воду,
Стала на голову лить, освежая ее, как и плечи,
Чтоб изнуренье, душу снедавшее, выгнать из членов.
Но лишь помыла она меня и натерла до блеска
365 Маслом, а сверху покрыла прекрасным плащом и хитоном,
После, введя, посадила на кресло с серебряным верхом
Лучшей работы, внизу для ног там была и скамейка.


570
одиссея
Воду служанка затем в золотом превосходном кувшине,
Чтобы руки умыть, над серебряным тазом держала.
370 Гладко обтесанный стол пододвинула после служанка;
Хлеб принеся, разложила почтенная ключница, выдав
Разных съестных из запасов, охотно прибавленных ею.
Есть пригласила. Душе моей не угодно то было:
В думу сидел погруженный, в душе предугадывал злое.
375 Лишь увидала Цирцея тогда, что сидел я и к пище
Рук не протягивал, ибо глубокой был скорбью охвачен,
Близко ко мне подошла и сказала крылатое слово:
“Что ты сидишь, Одиссей, человеку подобно немому,
Душу терзаешь свою, питья и воды не касаясь?
380 Или, быть может, боишься другого коварства? Бояться
Нечего, ибо тебе поклялась я великою клятвой”.
Так убеждала. Но я, возражая, на это, ответил:
“Кто, богиня Цирцея, какой человек справедливый
Мог бы теперь наслаждаться питьем и едою прекрасной?
385 Прежде я должен увидеть своих друзей на свободе.
Если меня от души питьем и едой угощаешь,
Дай самому мне увидеть свободными спутников милых!”
Так я просил, и Цирцея сейчас же из комнаты вышла,
Посох имея в руке, растворила в свинушнике двери,
390 Выгнала жирных свиней, девятигодовалых по виду.
Встали рядами они. Средь них проходила Цирцея,
Зельем намазала их, в отдельности ту и другую.
Стала на теле щетина спадать, что у них появилась
Раньше от вредного зелья волшебницы сильной Цирцеи.
395 Сделались снова людьми, но красивее стали, чем раньше,
Много моложе и лучше и выше казались по росту.
Сразу узнали меня, друг за другом к руке прикоснулись,
С горечью все застонали, с прискорбием жалостным. Всюду
Стон раздавался по дому. Цирцея сама пожалела.
400 Близко богиня богинь подошла и ко мне обратилась:
“Зевса питомец, герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
К быстрому судну идите теперь и к берегу моря,
Прежде всего втащите на сушу немедленно судно,
Снасти с имуществом всяким в пещеру затем отнесите,
405 Сами ж назад возвращайтесь, как ты, так и спутники вместе”.
Так приказала она. Подчинилось отважное сердце:
К быстрому судну пошел я поспешно и к берегу моря,


571
песнь десятая
Спутников милых нашел на своем корабле быстроходном:
410 Плакали горько они, проливая обильные слезы.
Как из загонов телята бегут за коровами в стаде,
К стойлам идущими после зеленой травы изобильной,
Прыгают вместе, резвятся, своих матерей окружая,
Громко мычат им навстречу: загоны уже их не держат, –
415 Слезы из глаз проливая, ко мне устремились навстречу,
Радуясь так, словно в город вернулись к себе на Итаку,
Где родились и росли, в отчизну, на остров скалистый;
Слезно ко мне со словами крылатыми так обратились:
“Рады мы, Зевса питомец, что к нам, наконец, ты вернулся,
420 Рады, словно, опять на Итаку родную вернулись!
Ну, расскажи нам скорей, с остальными что приключилось?”
Так обратились ко мне. Им ответил я ласковым словом:
“Втащим на сушу скорее свое быстроходное судно,
Снасти с имуществом всем корабельным в пещере мы спрячем
425 После этого сами за мною следуйте вместе,
Чтобы товарищей видеть в жилище священном Цирцеи,
Пьющих вино за столами, обильными всякою пищей”.
Кончил. Немедленно все моему подчинились приказу.
Только один Эврилох удержать остальных попытался;
430 К ним обратившись, такое крылатое слово сказал им:
“Жалкие люди, куда вы, к какому из зол устремились,
В дом поспешая Цирцеи? Она ведь и вас, вероятно,
В свиней клыкастых, во львов и волков превратить не замедлит,
Чтобы затем поневоле вы дом стерегли у Цирцеи.
435 Так поступил и циклоп, у которого спутники наши
Были на скотном дворе во главе с Одиссеем отважным:
Дерзкая смелость его сгубила товарищей наших!”
Так уговаривал он. Я в мыслях своих колебался,
Вытащить, может быть, меч у бедра могучего острый,
440 Голову, может, отсечь Эврилоху и бросить на землю,
Был он хоть родственник близкий? Но спутники прочие словом
Кротким меня удержали, одни подходя за другими:
“Зевса питомец, оставим его; прикажешь, быть может,
Возле судна остаться ему, его охранял бы.
445 Нас поведи скорее к священному дому Цирцеи”.
Это сказав, мы от судна пошли и от берега моря.
Но Эврилох не остался у нашего судна кривого,
Сзади пошел за нами, моей испугавшись угрозы.


572
одиссея
Спутников прочих в то время заботливо вымыли дома,
450 Маслом жирным затем их всех натерла Цирцея,
В мантии плотные после, в хитоны их нарядила.
В доме их всех мы нашли: пировали они, веселились.
Те же, увидев друг друга и вспомнив о том, что случилось,
Громко заплакали: плач их по дому всему раздавался.
455 Близко богиня богинь ко мне подошла и сказала:
“О Лаэртид, Одиссей многохитрый, Зевса питомец!
Незачем больше вам плакать, сама превосходно я знаю,
Сколько вы вынесли бедствий, по рыбному плавая морю,
Сколько вас погубили на суше враждебные люди!
460 Ну, теперь едой насыщайтесь, вином запивайте,
Чтобы у вас в груди укрепились прежние силы,
Кои раньше имели, впервые покинув отчизну,
Скалы Итаки. Теперь малодушными, слабыми стали,
Вечно о трудных скитаньях своих вспоминая, ни разу
465 Сердцем не веселились со времени горьких страданий”.
Так убеждала, и мы подчинились душою отважной.
Целый год постоянно сидели мы там за пирами,
Досыта ели мы мясо и сладкие пили напитки.
Но лишь окончился год, до конца совершилися сроки,
470 Месяцы, многие дни круговратного года минули,
Спутники верные стали ко мне обращаться с призывом:
“Вспомни, безумец, теперь хоть о нашей любимой отчизне,
Если нам суждено спастись и с тобою достигнуть
Дома с высокою кровлей в земле отеческой милой!”
475
Так убеждали меня. Подчинился я сердцем отважным.
Весь просидели мы день до заката блестящего солнца,
Досыта ели мы мясо и сладкие пили напитки.
Солнце когда закатилось и тьма наступила на землю,
Спутники в доме, уже потемневшем, легли и заснули.
480 Я же к Цирцее пришел и, взойдя на прекрасное ложе,
Стал умолять на коленях. Богиня услышала голос.
С просьбою к ней обратившись, крылатое слово сказал я:
“Данное мне обещанье, Цирцея, молю я исполнить,
В отчую землю отправить: туда всем сердцем стремлюсь я,
485 Жаждут и все другие, терзают мне милую душу,
С плачем все умоляют, едва отойдешь ты подальше”.
Так умолял я. Богиня богинь мне ответила тотчас:
“Зевса питомец, герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!


573
песнь десятая
Незачем больше уже у меня проживать против воли.
490 Вам в другую дорогу отправиться следует раньше:
В область Аида проникнуть и в дом Персефоны ужасной.
Там ты душу слепого фиванца Тиресия спросишь:
Лишь ему одному Персефона оставила разум
Прежний таким же, как был у живого, совсем неизменным;
495 Души всех других как тени лишь носятся, реют”.
Так рассказала она. У меня сокрушилося сердце:
Сидя на ложе, я плакал, душа у меня не хотела
Больше жить на земле, ни глядеть на сияние солнца.
Но лишь, катаясь на ложе, вполне я насытился плачем,
500 Только тогда я ответил словами богине Цирцее:
“Кто, Цирцея, в дороге такой вожатым нам будет,
Ибо на черном судне в Аид никто не добрался!”
Кончил. Богиня богинь сейчас же сказала на это:
“Зевса питомец, герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
505 Вовсе и думать не нужно тебе о вожатом на судне:
Мачту поставь на нем, распусти паруса и спокойно
Сядь у руля, и оно понесется дыханьем Борея.
Но лишь на парусном судне своем Океан переедешь,
Низменный берег увидишь и рощу затем Персефоны,
510 Черные тополи ввысь, а также бесплодные ивы.
К берегу судно причаль у бурлящей воды Океана;
В темную область Аида иди после этого тотчас.
Реки увидишь в Аиде Пирифлегетон с Ахеронтом,
Там и Коцит протекает, рукав подземного Стикса;
515 Там и скала, где с шумом сливаются оба потока.
Ближе, герой, подойди, соверши, как тебе говорю я:
Выкопай яму в локоть один шириной и длиною,
Возле ямы бесплотным теням соверши возлиянье
Первое – налитым в мед молоком, второе – напитком
520 Крепким, а третье – водою с мукою ячменною белой.
Жертву свершив, обещай головам бестелесным умерших,
Лишь Итаки достигнешь, зарезать бесплодную телку
Лучшую, сжечь на костре с прибавкой богатых подарков;
В жертву отдельную старцу Тиресию должен зарезать
525 Черную цветом овцу, изо всех наилучшую в стаде.
Жертвой когда насладятся умерших славные души,
Там барана еще заколи с темнорунной овцою,
Их посвяти Эребу, а сам отойди от той ямы


574
одиссея
Вдоль по теченью потока, – увидишь там ты: другие
530 Многие души сойдутся умерших разных. Тогда-то
Спутников прочих своих подними и овец прикажи им
Тех, что лежат, заколоть беспощадною острою медью,
После шкуру содрать с них и сжечь; и богам обещанье
Дать, Персефоне страшной и грозному богу Аиду.
535 Сам затем, обнажив от бедра медноострый, громадный
Меч свой, сиди, никому не давай из голов бестелесных
Крови напиться, пока не расспросишь Тиресия старца.
Там, предводитель племен, не замедлит придти предсказатель,
Скажет он тебе про дорогу, размеры дороги,
540 Как возвращаться и как по рыбному морю проехать”.
Кончила так, и тогда златотронная Эос явилась.
В плащ и хитон меня затем нарядила Цирцея,
В светлое длинное платье сама она нарядилась,
Тонкопрелестное платье, на чресла набросила пояс
545 Свой золотой, прекрасный, платок накинула сверху.
Дом весь я обошел и спутников ласковым словом,
К каждому близко вставая, будил, поднимая с постели:
“Ну, от сладкого сна пробудитесь, идите скорее,
В путь отправить Цирцея почтенная мне обещала”.
550
Так поднимал их. Они подчинились отважной душою.
Но невредимыми всех увезти не пришлось мне отсюда:
Младшим из спутников всех Эльпенор был, не очень отважный
Воин во время войны и по разуму не был далеким;
Крепко упился вином он в жилище священном Цирцеи,
555 Лег отдыхать на прохладе отдельно от спутников прочих;
Стук услышав и шум неожиданный в путь заспешивших,
С места он сразу вскочил и пошел, позабыв совершенно
То, что ему осторожно по лестнице нужно спускаться;
С кровли поэтому прямо шагнул и упал: позвоночник
560 Весь сокрушился до шеи, душа же в Аид отлетела.
Спутники лишь подошли остальные, им слово сказал я:
“Все вы собрались домой в дорогую отцовскую землю
Плыть. Но путь иной назначила раньше Цирцея:
В область Аида проникнуть и в край Персефоны ужасной,
565 Чтобы там расспросить фиванца Тиресия душу”.
Так сказал, и у них сокрушилося милое сердце:
Плакали, сидя на месте, и длинные волосы рвали.
Пользы, однако, от слез никакой никому не бывало.


песнь десятая
К быстрому судну когда подошли мы и к берегу моря,
570 Скорбью охвачены были и лили обильные слезы.
Тою порою Цирцея пришла к чернобокому судну.
Там привязала барана она с темнорунной овцою,
Нас обогнав незаметно: никто увидеть не может
Бога идущего, если сам бог того не захочет.


576
одиссея
жертвы для вызова умерших
(вечер 33-го дня)
Корабль Одиссея достиг печальной области киммериян, идя по
течению вод Океана. Одиссей пришел к месту, указанному Цир-
цеей, и совершил жертвоприношение мертвым. К нему слетелись
тени умерших: призрак Эльпенора, матери Одиссея Антиклеи и,
наконец, образ фиванского пророка Тиресия, который предсказал
Одиссею его дальнейшую судьбу. После ухода Тиресия Одиссей раз-
говаривал со своей матерью, далее он видел призраки великих жен
прошлого и троянских героев: Агамемнона, Ахиллеса, Патрокла,
Антилоха и Аякса, а также других знаменитых умерших: Миноса,
Тития, Тантала, Сизифа, Геракла.
Итак, Одиссей в царстве мертвых вызывал души умерших.
К судну когда подошли мы и к берегу темного моря,
Прежде всего мы его на священное море столкнули,
Мачту для паруса после на черном поставили судне,
В жертву затем на него загнали овец, напоследок,
5 Грустные, сами взошли, проливая обильные слезы.
Пышноволосая нимфа Цирцея, владевшая речью,
Грозная силой могучей богиня, послала попутный
Ветер, надувший нам паруса темноносого судна.
Снасти различные все приготовив на судне глубоком,
10 Сели мы: ветер и кормчий направили судно по морю;
Были тугими весь день паруса мореходного судна.
Солнце уже закатилось и все потемнели дороги.
Судно дошло до пределов глубокой реки Океана;
Там находится город народа мужей киммерийских,
15 Вечно покрытый туманом и тучами: яркое солнце


577
песнь одиннадцатая
Там никогда не блеснет ни лучами своими, ни светом,
Путь ли когда от земли совершает по звездному небу,
С неба ль на землю обратно когда возвращается снова:
Тьма простирается там над жалкими смертными вечно.
20 Судно причалили там мы, как только приплыли, овец же
Вывели, сами пошли по теченью реки Океана,
Чтобы до места дойти, о котором сказала Цирцея.
Там Перимед с Эврилохом овец, назначенных в жертву,
Крепко держали, а я, от бедра остролезвийный меч свой
25 Выхватил, выкопал в локоть один глубиною канаву,
Возле нее совершил я бесплотным теням возлиянья:
Первое – налитым в мед молоком, второе – напитком
Крепким, а третье – водою, посыпав ячменной мукою.
Много молясь, обещал я теням бестелесным умерших,
30 Буду лишь на Итаке, зарезать бесплодную нетель
Лучшую, сжечь на костре с приношеньем богатых подарков.
После отдельную жертву Тиресию-старцу зарезать –
Черную цветом овцу, изо всех наилучшую в стаде.
Жертвы когда и молитвы свершил я о том, чтобы вызвать
35 Души умерших, содрал я с овец чернорунные шкуры:
Темная кровь потекла с них в канаву. На запах же крови
Стали слетаться с Эреба умерших славные души,
Юношей души и жен молодых, и опытных старцев,
И удрученных печалью недавнею девушек нежных:
40 Медными копьями в битвах смертельно раненных много,
Много в сраженьях убитых, в доспехах кровавых на теле,
С разных сторон появляясь, во множестве возле канавы
С воем ужасным слеталось: охвачен был страхом я бледным.
Спутников прочих ободрив, сейчас же велел им с овец я,
45 С тех, что заколоты были безжалостной острою медью,
Шкуры содрать и сжечь на огне, и богам обещанье
Дать, Персефоне ужасной и грозному богу Аиду.
Сам затем, обнажив у бедра медноострый громадный
Меч, сидел, ни одной не давал из голов бестелесных
50 Крови напиться, пока не спросил я Тиресия душу.
Первою спутника тень Эльпенора пришла, потому что
Не был еще под землею широкодорожною скрыт он:
Труп у Цирцеи оставили без погребенья и плача,
Слишком поспешно отъехав: другим озабочены были.
55 С плачем взглянул я тогда на него и, в душе сожалея,


578
одиссея
Так обратившись к нему со словами крылатыми, молвил:
“О Эльпенор, как явился сюда ты, в туманную область,
Раньше меня, хоть и пеший, тогда как на судне приплыл я?”
Так спросил Эльпенора, и с воплями так он ответил:
60 “О Лаэртид, Одиссей многохитрый, Зевса питомец!
Волею демона злого упился вином и погиб я:
В доме Цирцеи на кровле улегшись, совсем позабыл я
К лестнице длинной идти и по ней спуститься обратно, –
С кровли я прямо шагнул и упал: у меня позвоночник
65 Весь до шеи разбился, душа же в Аид отлетела.
Именем близких твоих, оставшихся дома, молю я,
Ради супруги с отцом, воспитавших тебя с малолетства,
Именем сына молю Телемаха, живущего дома, –
Знаю ведь я, что отсюда, из дома Аида, уехав,
70 Снова к острову Эи направишь корабль соразмерный:
Там обо мне не забудь и без погребенья и плача,
Я умоляю, меня не оставь, как на остров приедешь,
Чтобы повода даже для гнева богов не явилось;
Труп мой сожженью предай с моими доспехами вместе,
75 Холм погребальный насыпь возле берега моря седого
Мужу жалкому, чтобы и в будущем знали потомки.
Просьбу другую исполни: весло водрузи над могилой,
Коим при жизни я греб, находясь меж друзьями живыми”.
Так умолял он меня. Отвечая на это, сказал я:
80 “Сделаю все тебе, злополучный, и все я исполню”.
Так мы, словами меняясь печальными, оба сидели:
Я, у канавы, над кровью, свой меч обнажив заостренный,
Спутника тень с другой стороны, говорили о многом.
После ко мне подошел умершей матери призрак,
85 Дочери милой вождя Автолика – душа Антиклеи.
Я, уезжая в святой Илион, живою оставил
Дома ее и, увидев теперь, от жалости плакал.
Все же не дал и ей, хоть и очень жалел, приближаться
К крови до тех пор, пока не спросил я Тиресия-старца.
90 Скоро тень подошла Тиресия-старца, имея
Скипетр в руке золотой, признала меня и сказала:
“О Лаэртид Одиссей хитроумный, Зевса питомец!
Жалкий! Зачем ты в Аиде, со светом солнца расставшись?
Здесь только тени умерших увидишь и скорбное место!
95 Острый свой меч отврати, отодвинься и сам от канавы,


579
песнь одиннадцатая
Дай напиться мне крови, и правду всю выскажу после!”
Так он сказал. Ото рва отойдя, я в ножны среброгвоздный
Меч свой обратно вложил. Непорочный тогда предсказатель,
Крови темной напившись, немедленно слово сказал мне:
100 “Ты, Одиссей блестящий, хлопочешь о сладком возврате;
Но божество для тебя возвращенье сделает трудным;
Знаю, – не скрыться тебе от гнева Энносигея:
Все же доедете вы до Итаки, хоть вытерпев злое.
105 Сердце свое удержать постарайся и спутников милых
Всех удержи равно, прибыв на Тринакию остров,
Темное море проплыв на судне своем оснащенном:
Там пасущихся коз, и коров, и баранов найдете,
Скот Гелиоса-бога, который все видит и слышит.
110 Если нетронутым скот оставите, на возвращенье
В отчую землю надейтесь, хоть злое претерпите раньше;
Если же вред причините коровам священным, погибель
Судна и спутников я предвещаю, но сам ты спасешься,
Спутников всех потеряв, на чужом корабле возвратишься,
115 Поздно хотя и плохо, и дома застанешь несчастье:
Буйных мужей, у тебя разоряющих дом и богатства,
Богу подобной жены женихов, дары приносящих.
Ты, вернувшись домой, им всем отомстишь за насилья.
После, как в собственном доме убьешь женихов вероломных
120 Хитростью или в открытом сражении острою медью,
Снова в дорогу иди с веслом на плече корабельным;
Странствовать должен до тех пор, пока людей ты не встретишь,
Вовсе не знающих моря и пищи своей не солящих:
Люди те никогда не видали судов краснобоких,
125 Как и сделанных весел, судам заменяющих крылья.
Признак тебе укажу я, легко узнаваемый, ясный:
Если какой-либо путник, с тобой повстречавшийся, спросит,
Что за лопату несешь у себя на плече на блестящем, –
Можешь тогда воткнуть весло корабельное в землю
130 И принести Посейдону-владыке прекрасную жертву:
Жирного прежде барана, вола, кабана напоследок.
После, вернувшись домой, соверши гекатомбы святые
Всем по порядку богам Олимпийским бессмертным, какие
Небом широким владеют. На море тебя не настигнет
135 Смерть, но тогда лишь умрешь, когда хорошо доживешь ты
В полном довольстве, счастливым до старости и в окруженьи


580
одиссея
Граждан счастливых. Все это по правде я предвещаю”.
Так он закончил. А я, отвечая на это, промолвил:
“Это, Тиресий, конечно, назначили сами мне боги.
140 Ну, расскажи мне теперь о другом, без утайки поведай:
Это матери душу, умершей недавно, я вижу;
Молча она возле крови сидит и на сына не смеет
Прямо взглянуть и сказать ему хоть единое слово.
Мне объясни, владыка, что сделать, меня чтоб узнала?”
145
Так я его вопросил, и ответил Тиресий на это:
“Это легко разъяснить я могу, чтобы было понятно:
Тот из умерших, кому позволишь приблизиться к крови,
Правду тебе без утайки немедленно сказывать будет;
Если ж кому не позволишь, назад он опять удалится”.
150
Так объяснил и вернулся владыка Тиресий обратно
В область Аидову, мне сообщив, что назначили боги.
Я ж остался на месте и матери ждал возвращенья.
Скоро вернулась она и, насытившись темною кровью,
С грустью признала меня и сказала крылатое слово:
155 “Сын мой! Как ты живым появился в Аидовом крае?
Трудно проникнуть сюда человеку живому и видеть
Тут в середине потоки великие, страшные реки,
Прежде всего Океан: переплыть его невозможно,
Разве что есть у кого хорошо оснащенное судно.
160 Долго ль блуждая по морю, сюда ты прибыл из Трои
Вместе на судне своем с остальными своими друзьями?
Был на Итаке, быть может, и видел дома супругу?”
Так расспросила она. Отвечая на это, сказал я:
“Милая мать! Привела до Аида нужда: прорицанье
165 Должен был от фиванца Тиресия здесь получить я.
Не был еще на Итаке, нога не вступала в отчизну
Милую, но постоянно терплю я несчастья, блуждая
С самой поры, когда в Илион, обильный конями,
Вместе со светлым Атридом поплыл я с троянцами биться.
170 Ну же, скажи мне теперь, объясни без утайки по правде,
Кера какая тебя обуздала мучительной смертью?
Иль от долгой болезни ты кончила жизнь, иль, быть может,
Тихой стрелой тебя поразила, придя, Артемида?
Мне расскажи об отце и о сыне, которых оставил, –
175 Им остается ль почетный участок, иль им уж владеет
Кто-то другой? Говорят ли еще, что вернусь я в отчизну?


581
песнь одиннадцатая
Также скажи мне о планах, намереньях милой супруги,
Все ли при сыне живет, соблюдая порядок и верность,
Или замуж взята каким-либо знатным ахейцем?”
180
Кончил. Почтенная мать на вопросы ответила тотчас:
“В доме твоем сейчас продолжает жить Пенелопа,
Ночи и дни хотя в постоянной печали проходят:
Вечно тоскует она, проливая обильные слезы.
Полным участком твоим ни один не владеет ахеец,
185 Но Телемах им владеет, сидит на пирах, на которых
Равные части дают, как судье восседать подобает, –
Все приглашают его. У тебя проживает отец твой
В поле и более в город не ходит уже; не имеет
Теплой одежды, мягких ковров и плащей для постели:
190 В холоде спит он зимою, валяется там, где и слуги,
Возле огня очага, укрываясь убогой одеждой.
Лето когда наступает, за ним богатая осень,
Всюду ему в саду-винограднике ложе готово:
Листьев опавших везде на земле рассыпано много;
195 Там он, печальный, лежит и терзается скорбью великой,
Плачет об участи сына: безрадостна старость Лаэрта.
Вот и я умерла и дорогу закончила жизни.
Но ни сама Артемида-охотница в дом не являлась
С тихими стрелами, чтобы меня умертвить без болезни,
200 И никакая болезнь не настигла, которая может
Тяжким своим изнуреньем дыханье похитить из членов, –
Только тоска по тебе, Одиссей, по тебе лишь забота
С нежною к сыну любовью похитили жизнь и усладу”.
Так изливалась она. Умилившись душою, хотел я
205 Матери призрак умершей схватить в объятья руками:
Трижды я к ней устремлялся, душа призывала к объятьям;
Трижды из рук моих материнская тень ускользала;
Острой жалостью больше еще омрачилося сердце.
К матери я повернулся, сказал крылатое слово:
210 “Мать, почему от меня ускользаешь, когда устремляюсь
Так я своими руками обнять, хоть и в доме Аида,
Чтобы обоим нам плачем в объятьях вполне насладиться?
Или мне Персефона владычица призрак послала
Твой, чтобы больше еще горевать и стонать от печали?”
215
Кончил. Немедленно мать дорогая ответила так мне:
“Горе, любимый мой сын, изо всех людей злополучный!


582
одиссея
Зевсова дочь Персефона тебя не ввела в заблужденье:
Доля умерших такая, для всех предназначена смертных,
Ибо уже ни костей мертвецы не имеют, ни мяса:
220 Огненным пламенем, силой его уничтожено тело,
После того как дыханье покинуло белые кости;
Тело покинув, душа, сновиденью подобно, порхает.
К свету направься скорее и все, что в Аиде увидел,
Помни и знай, чтобы после жене рассказать Пенелопе”.
225
Так мы действительно оба словами тогда обменялись.
Женщины после пришли, Персефона их всех присылала,
Сколько ни есть дочерей и жен благородных и лучших,
Все собрались толпою у темной разлившейся крови.
Я раздумывать стал, как расспрашивать каждую душу?
230 Мне показалось тогда такое решение лучшим:
Вытащив меч длинноострый, размахивать стал им у крови,
Сразу всем не давая насытиться темною кровью.
В очередь стали тогда приближаться одна за другою,
Каждую спрашивал я, узнавая породу и имя.
235 Первой из них увидел Тиро, знаменитого рода,
Мне сказавшей: она – непорочного ветвь Салмонея,
Стала после женою Кретея, Эолова сына.
Бога реки Энипея она затем полюбила
И посещала поток, разливавшийся светлой струею, –
240 Много прекраснее всех потоков других протекал он.
Энносигей-земледержец, ему уподобившись видом,
В устье широком реки многоструйной возлег с нею рядом,
Темные волны, подобно реке, окружили лежавших,
Смертную скрыв Тиро и бога, кругом нависая.
245 Пояс девический ей развязал, самое ж усыпил он.
Но Посейдон, лишь окончил объятья любовного ложа,
К ней прикоснувшись рукой, называя по имени, молвил:
“Радуйся, женщина, этой любви: не минует и года,
Славных родишь ты детей, – без последствий совсем не бывает
250 Ложе с бессмертным. Детей воспитай, о них позаботься;
Я же к себе отправляюсь. Меня называть не должна ты:
Лишь для тебя Посейдон я, могучий земли колебатель”.
Так произнес он, затем погрузился в волны морские.
Та, забеременев, Пелия в срок родила и Нелея;
255 Слугами сделались оба могучими Зевса-владыки:
Множеством стад обладая, в широкообильном Иолке


583
песнь одиннадцатая
Жительство первый имел, Нелей же в Пилосе песчаном.
Прочих Кретею она родила, басилея средь женщин:
Конника Амитаона, Эзона, а также Ферета.
260 После Тиро я увидел Азопову дочь Антиопу,
Ту, что хвалилась, что даже у Зевса в объятиях спала,
После двух сыновей родила, Амфиона и Зета;
В Фивах они семивратных впервые жить поселились,
Крепкие башни они воздвигли, ибо без башен
265 В городе жить не могли бы, хоть оба могучими были.
Амфитриона супругу за нею я видел, Алкмену:
Зевсу-владыке она родила, в любви с ним смешавшись,
Сына Геракла, мужа-подвижника с львиной душою.
С ней увидел я дочь властелина Креонта Мегару,
270 Неодолимого силой ничьею Геракла cyпруrу.
Там Эпикасту я видел прекрасную, матерь Эдипа;
Грех величайший она совершила лишь по незнанью:
Стала супругою сына. На матери милой женился
Сын Эпикасты, и боги затем обнаружили это.
275 Множество вытерпев бедствий по воле жестокой бессмертных,
В Фивы желанные прибыл Эдип и кадмейцами правил.
К кровле она подвязала немедленно петлю тугую,
Страшное горе узнав, спустилась к воротам Аида
Крепким, а сыну-супругу оставила горестей столько,
280 Сколько Эриннии дали за грех против матери милой.
Видел там я Хлориду-красавицу; некогда выдав
Выкуп несметный, Нелей на прекрасной Хлориде женился,
Дочери самой меньшой Амфиона, Иасова сына;
Был Амфион могучим вождем в Орхоменском Минее.
285 В Пилосе эта Хлорида была басилеей, у ней же
Нестор и Хромий сыны с Периклименом смелым родились;
После Перо родила знаменитую, чудо средь женщин;
Было немало у ней женихов-соседей; Нелей же
Выдать хотел за того, кто пригонит ему из Филаки
290 Сильных Ификла волов круторогих с широкими лбами.
Их пригнать один предсказатель божественный взялся,
Выполнить подвиг, однако, решенье богов помешало:
Взяли в плен его пастухи деревенские в стычке.
Дни когда совершились и месяцы полного года
295 Круговоротного снова и сроки пришли напоследок,
Сила Ификла тогда предсказателя освободила,


584
одиссея
Всю предсказавшего правду. Свершалася Зевсова воля.
Леду увидел я после того, жену Тиндарея.
Двух сыновей Тиндарею родившую, сильных и смелых
300 Кастора-конника и Полидевка, бойца на кулачки;
Их взяла живыми земля животворная рано;
Но и внизу земли, любовью пользуясь Зевса,
В очередь оба посменно живут через день и в черед свой
Делаясь мертвыми, равный с богами почет получают.
305 Ифимедею затем, Алоэя супругу, увидел:
Хвасталась тем, что в любви с самим Посейдоном смешалась,
Двух родила сыновей, кратковечными бывших, однако:
Отоса, равного богу, другого с ним Эфиальта;
Жирная их земля вскормила, двух великанов;
310 Славному лишь Ориону они красотой уступали.
Девятилетние были по девять локтей шириною,
Выросли в тридцать шесть локтей высотой оба брата;
Даже бессмертным богам угрожали они, похваляясь
Биться на них идти, на Олимп войну принести им:
315 Оссу пытались они взгромоздить на Олимп, а на Оссу
Пелий, лесами покрытый, чтоб легче до неба добраться.
Если бы зрелости оба достигли, могли бы угрозу
Эту исполнить, но их умертвил сын Латоны и Зевса,
Прежде чем первый пушок показался у них под висками
320 И подбородок зарос бородою. Федру и Прокну
Видел, еще Ариадну-красавицу, Миноса дочерь:
Некогда вывез ее на святые Афинские горы
С острова Крита Тесей, насладиться же с нею любовью
Он не успел: Артемида убила красавицу прежде,
325 Вняв Диониса советам, на Дии, водой окруженной.
Майру с Клименою видел, за ними еще Эрифилу
Страшную: предала мужа, дары получив золотые.
Но обо всех других не скажу, – перечислить не мог бы
Всех дочерей и жен всех героев, увиденных мною:
330 Целой, верно, ночи не хватит божественной. Время
Спать уже; иль на судне ночую с гребцами, иль в доме,
Мне же вы и боги отъезд домой приготовьте».
Так он закончил. Они же в молчании полном притихли:
Всех захватил рассказ, в потемневшем законченный доме.
335 Первой Арета так белорукая слово сказала:
«Этого мужа, феаки, каким вы считаете? Станом,


585
песнь одиннадцатая
Ростом и разумом вам он не кажется ль самым прекрасным?
Мой он гость, но ему оказать уважение должен
Каждый. Поэтому гостя нельзя торопливо отправить,
340 Нужно прибавить ему даров, – ведь немало сокровищ
Каждый из вас у себя сохраняет, по милости Зевса».
Старый герой Эхеней со словами ко всем обратился:
Был он из всех феаков старейшим по возрасту мужем:
«Нам, о друзья, басилея разумное слово сказала,
345 С нашим желаньем и мыслью согласное. Ей подчинитесь.
Сам Алкиной пусть все же прикажет исполнить по слову».
В очередь выступил после него Алкиной и промолвил:
«Будет приказано мной, коль жив я и силу имею, –
Веслолюбивыми всеми феаками я управляю.
350 Гость потерпит пускай, хоть сильно он жаждет вернуться:
Следует все-таки утра дождаться, когда все подарки
Я соберу. Должны об отправке заботиться мужи
Все, наиболее я, как имеющий силу в народе».
Так Одиссей многоумный, ему отвечая, промолвил:
355 «О властелин Алкиной, изо всех благороднейший смертных!
Если меня даже на год принудите здесь оставаться,
Нo отправите все ж и дадите дары дорогие,
Я и на то соглашусь, потому что мне выгодней будет
С полными в милую землю мою руками вернуться:
360 С большим, быть может, почетом и большей любовию люди
Встретят меня на Итаке, когда туда возвращусь я».
Снова ему Алкиной, отвечая на это, промолвил:
«О Одиссей, мы тебя, хорошо разузнав, не считаем
Хитрым или лукавым обманщиком; много земля их
365 Черная кормит, и много на ней таких разъезжает,
Ложь измышляющих, то говорящих, чего не видали.
Внешне прекрасен рассказ твой, внутри благороден по мысли.
Повесть о бедствиях скорбных своих и других аргивян всех
Нам рассказал ты теперь, подобно певцу, превосходно.
370 Ну же, скажи нам теперь, откровенно поведай нам правду,
Видел кого из своих богоравных сподвижников, кои
Прибыли вместе с тобой в Илион и погибли на месте?
Ночь перед нами длинна, бесконечна, и вовсе не время
В доме спать: расскажи о делах удивительных дальше, –
375 Выдержу я до зари божественной, если ты в доме
Можешь продолжить рассказ о собственных бедствиях этих».


586
одиссея
Так Одиссей многоумный, ему отвечая, промолвил:
«О властелин Алкиной, из всех благороднейший смертных!
Время есть у нас и для сна после долгих рассказов.
380 Если действительно жаждешь послушать еще, я согласен
Дальше тебе рассказать и о бедствиях более грустных
Спутников милых и верных, которые после погибли, –
Тех, что спаслись на войне, приносящей обильные слезы,
Но на возвратном пути погибли от женщины злобной.
385 После, когда Персефона-богиня рассеяла всюду
В разные стороны легкие тени порхавшие женшин,
Вскоре пришла душа Агамемнона, сына Атрея,
Скорбная; души собрались вокруг и другие, какие
В доме Эгиста погибли, убитые злым вероломством.
390 Крови лишь темной напился, меня узнал он сейчас же,
Плакаться громко он стал, проливая обильные слезы,
Руки ко мне простирая, тянулся ко мне прикоснуться;
Нo не имел уже неизменными крепость и силу
В гибких суставах, какие когда-то при жизни имел он.
395 Льющего слезы увидев, его глубоко пожалел я
И, обратившись к нему, сказал крылатое слово:
“Сын Атрея славнейший, владыка мужей Агамемнон!
Кера какая тебя укротила мучительной смертью?
Или тебя Посейдон погубил на судах мореходных,
400 Ветры ужасные бури свирепой подняв по дороге?
Или враждебные мужи тебя укротили на суше
Той порою, как ты похищал волов иль баранов?
В битве ль с врагами убит, защищавшими город и женщин?”
Так я расспрашивал. Он мне ответил на это сейчас же:
405 “О Лаэртид Одиссей многохитрый, Зевса питомец!
Нет, не владыка морей меня на судах уничтожил,
Ветры ужасные бури свирепой подняв по дороге;
Нет, не враждебные мужи меня умертвили на суше, –
Смерть и погибель мне приготовил Эгист вероломный
410 Вместе с женою зловредной, когда мы у них пировали;
В дом пригласил и убил он, как в яслях вола убивают.
Так я и умер несчастной и жалкою смертью, кругом же
Прочие спутники пали подобно свиньям белоклычным,
Если их колют в доме богатого властного мужа
415 Или для свадьбы, иль пира хозяйского, или вскладчину.
Ты хоть бывал и сам, когда аргивян убивали


587
песнь одиннадцатая
Многих, равно в поединках и в общих битвах свирепых,
Все ж ужаснулся бы больше намного, когда бы увидел,
Как у чаш на столах, едою всякою полных,
420 В комнате трупы валялись, а кровь разливалась по полу.
Самое жалкое рядом услышал я – голос Кассандры,
Дочери старца Приама: ее Клитемнестра убила
Вредная возле меня. По земле я протягивал руки,
Хоть умирал, но тянулся к мечу. А с глазами собаки
425 Вышла жена, не посмев отходящему в область Аида
Мужу глаза и рот закрыть дерзновенной рукою.
Нет ничего страшнее, собачнее женщины, если
В сердце замыслить могла злодеянье такое, какое
Эта замыслила – столь для жены недостойное дело:
430 Мужу законному смерть приготовив. Был полон надежды
Я, что на радость милых детей и домашних вернусь я
В отчую землю; она ж, заранее злое замыслив,
Вечным позором покрыла себя средь женщин грядущих,
Нравами более мягких, себя соблюдающих твердо”.
435
Так рассказал Агамемнон. Ему отвечая, сказал я:
“Горе! На все поколенье Атрея разгневан ужасно
Зевс-дальновидец давно из-за козней женских коварных:
Много людей погибло и раньше из-за Елены.
Так и тебе Клитемнестра вдали приготовила гибель”.
440
Кончил я. Он же на это немедленно так мне ответил:
“Нежным поэтому быть и тебе не годится с супругой,
И доверять не надо намерений всех и решений,
Но иное доверь, об ином умалчивай лучше.
Но не тебе, Одиссей, ожидать от супруги погибель:
445 Благоразумна она, о тебе заботится много
Многоразумная старца Икария дочь Пенелопа.
Женщиной мы молодой, на войну выезжая под Трою,
Дома ее покидали и сына – грудного младенца;
Он, счастливец, теперь сидит между взрослыми, верно;
450 Скоро отец дорогой с ним увидится, в дом возвратившись;
Будет отца обнимать по обычаю сын возмужавший.
Мне ж супруга на сына взглянуть не позволила даже,
Раньше меня умертвила, чем вырос Орест мой любимый.
Я и иное тебе посоветую, ты же исполни:
455 Тайно совсем, не открыто в отцовскую милую землю
Судно направь, потому что нельзя доверяться супруге.


588
одиссея
Ну же, еще расскажи мне о том, ничего не скрывая,
Если, быть может, о сыне моем о живом вы слыхали
Иль в Орхомене, быть может, иль в Пилосе многопесчаном,
460 Или в Спарте широкой, быть может, у Менелая,
Ибо не умер еще, на земле Орест мой пресветлый”.
Так он сказал мне, а я, отвечая на это, промолвил:
“О сын Атрея, зачем вопрошаешь меня ты об этом?
Вовсе не знаю о том. По-пустому ж болтать не годится”.
465 Оба действительно мы, обменявшись такими словами,
Скорбно стояли вдвоем, проливая обильные слезы.
После пришла душа Ахиллеса, Пелеева сына,
Вслед за Патроклом затем непорочного тень Антилоха,
Также Аякса, который был первым из прочих данайцев
470 Ростом и силой после отважного сына Пелея,
Тень быстроногого внука Эака, меня лишь узнала,
Жалуясь громко, ко мне обратилась со словом крылатым:
“О Лаэртид Одиссей многохитрый, Зевса питомец!
Дерзкий, какое ты снова опасное дело замыслил?
475 Как ты осмелился в область Аида спуститься, где тени
Мертвых живут без чувства, лишь призраки смертных умерших?”
Так он расспрашивал. Я же, ему возражая, ответил:
“O Ахиллес Пелейон, изо всех ахейцев сильнейший!
Прибыл сюда я, нуждаясь в советах Тиресия старца,
480 Чтобы сказал он, как на Итаку скалистую ехать?
Я не бывал ведь в Ахайе, совсем не вступал я на нашу
Землю, терплю постоянно несчастья. Тебя же ни раньше
Не был счастливей никто из людей, Ахиллес, ни позднее.
Прежде живого тебя аргивяне действительно чтили,
485 Словно бога; теперь же, явившись сюда, управляешь
Мертвыми ты, – потому не скорби, Ахиллес, хоть и мертвый”.
Так убеждал я его. Ахиллес же сказал, возражая:
“В смерти меня, Одиссей блестящий, утешить не пробуй:
Лучше бы мне живым у бедного мужа работать,
490 Самую малую плату иметь на скудный прожиток,
Чем над всеми тенями умерших быть здесь самым главным!
Ну, скажи мне о сыне моем благородном, сражался ль
Первым бойцом на войне, позади ли других выступал он?
Также скажи, если слышал хоть что, об отце о Пелее:
495 Так ли, как прежде, его мирмидонцы еще почитают,
Или в Элладе и Фтии уже почета лишили,


589
песнь одиннадцатая
Ибо он старостью скован, ослабли и руки, и ноги;
Я ведь под солнца лучами помощником не был Пелею,
Был хоть мужем лучшим, как в Трое широкой когда-то,
500 Где сильнейших врагов сокрушал, аргивян защищая.
Мне таким бы к отцу хотя ненадолго приехать:
Силою рук безустанных я многих там устрашил бы,
Тех, что прежнюю честь у Пелея теперь отнимают!”
Так рассуждал он, а я, отвечая на это, промолвил:
505 “Нет, ничего не слыхал о Пелее я непорочном;
Все же, как мне приказал ты, скажу я правду о сыне
Милом, о Неоптолеме твоем, ничего не скрывая,
Ибо я сам отвозил на судне кривом соразмерном
Неоптолема из Скиры к ахейцам пышнопоножным.
510 Возле города Трои когда обсуждали мы планы,
Первым всегда выступал он, совет безупречный давая, –
Нecтop божественный лишь да я побеждали в советах.
Но когда на равнине с троянцами медью мы бились,
Сзади он никогда не держался, в толпе ли, в отряде ль,
515 Не уступал никому он, вперед пробегая далеко:
Многих воинов там истребил он в жестоких сраженьях;
Я обо всех не скажу, не могу перечислить их даже, –
Стольких врагов убил он, войска аргивян защищая!
Медным оружьем когда Эврипила героя убил он,
520 Сына Телефа, много сподвижников кетян убито
Было тогда вкруг него, из-за женских даров пострадало;
Всех красивей он был после равного богу Мемнона.
Но лишь вошли мы в коня деревянного, дело Эпея,
Лучшие из аргивян, мне же двери поручено было
525 Как закрывать, так равно открывать из засады глубокой,
Прочие там вожди и советники войска данайцев
Слезы свои утирали, у каждого члены дрожали.
Но совсем никогда не видел своими глазами,
Чтобы когда-либо он от страха бледнел, на щеках же
530 Слезы свои утирал. Но меня он упрашивал сильно,
Выйти ему из коня, за меча рукоятку хватался
И за копье свое, замышляя погибель троянцам.
После же, город Приама когда был разрушен высокий,
Долю добычи имея с наградой великой, на судно
535 Он невредимым взошел, совсем не раненный медью
Острой, ни в рукопашном бою не побитый; такое


590
одиссея
Часто бывает в боях, где Арес без разбора ярится”.
Так рассказал я. Душа быстроногого внука Эака
Быстро по лугу пошла асфоделову, крупно шагая,
540 Радуясь вести моей, что сын был в боях безупречен.
Души все остальные людей умерших стояли
Скорбные, каждая прочим печали свои выражала.
Лишь одна душа Теламонова сына Аякса,
Стоя отдельно от всех, на меня продолжала сердиться:
545 В споре с ним я победил у судов, Ахиллеса доспехи
Я получил, – дала их сама мне мать Ахиллеса,
Трои сыны присудили по воле Паллады Афины.
Лучше бы мне иметь пораженье в споре с Аяксом,
Ибо укрыла земля из-за этого голову мужа,
550 Всех превзошедшего, кроме могучего сына Пелея,
Силой своею и ростом, и славными также делами!
Так я к нему обратился и с ласкою слово промолвил:
“Сын Теламона Аякс беспорочный! Итак, ты не хочешь
Даже и мертвый свой гнев на меня позабыть за доспехи
555 Вредные? Боги их мне присудили на вред аргивянам,
Ибо со смертью твоей потеряли ахейцы опору
Крепкую. Мы же скорбим о тебе, равно о Пелиде,
Мы об умершем скорбим постоянно, и в горестной смерти
Вашей виновен лишь Зевс, копьеносное войско данайцев
560 Возненавидевший так, тебе предназначивший гибель!
Ну, сюда, властелин, чтобы слово и речи услышать
Наши: свой гнев на меня обуздай, как и гордую душу!”
Так я просил. Ничего не ответив на это, пошел он
В область Эреба, где души умерших других находились.
565 Там, хоть разгневанный сильно, со мной разговаривать стал бы,
Так же, как я с ним; но в милой груди у меня пожелало
Сердце видеть еще и другие души умерших.
Там я увидел Миноса, преславного Зевсова сына:
Скипетр держал золотой и суд над умершими правил,
570 Сидя на месте; они же судить их просили владыку,
Около сидя и стоя в широковоротном Аиде.
После него Ориона-гиганта в Аиде я видел,
Через луг асфоделов зверей гонявшего быстро:
Раньше когда-то он их убивал на горах на пустынных,
575 С палицей медной в руках, никогда не ломавшейся в битвах.
Тития видел я там, Земли знаменитого сына:


591
песнь одиннадцатая
Он по земле распростерся на целые девять пелетров,
Коршунов пара сидела на нем по бокам, пожирая
Печень, внутри перепонку клевала. Не мог отогнать он
580 Их рукой: обесчестил когда-то он прежде Латону,
В Пифу идущую через луга Панопеи широкой.
Тантала видел я там, страдавшего тяжко: стоял он
В озере, где вода подходила к его подбородку;
Жаждой томясь в воде, не мог до воды дотянуться:
585 Всякий раз, как старик нагибался, напиться желая,
Тотчас вода, утекая назад, исчезала, у ног же
Черная лишь земля оставалась: высушивал демон.
Сверху с деревьев, покрытых густою листвою, свисало
Много разных вкусных плодов: гранаты и груши,
590 Яблоки, сладкие смоквы, цветущие цветом маслины.
Но лишь старик выпрямлялся за них ухватиться руками,
Ветер немедленно их поднимал к облакам потемневшим.
Там Сизифа я видел, – измучен был тяжким трудом он:
Вверх катил руками обеими камень огромный;
595 Так, упершись руками, а сзади ногами, катил он
Камень в гору; когда же его докатить оставалось
К самой вершине, назад он катился от тяжести страшной,
Быстро затем достигал до равнины безжалостный камень.
Снова тогда с напряженьем великим он втаскивал камень,
600 Пот струился по членам, и пыль с головы поднималась.
После него я видел Гераклову силу, лишь душу,
Призрак его: он сам на пирах уже наслаждался
Вместе с богами, имея супругой прекрасную Гебу,
Дочь великого Зевса и Геры в сандалиях чудных.
605 Слышался шелест кругом теней, как птицы в испуге
С шумом по всем сторонам разлетались. Ночи подобно
С луком Геракл, с тетивой натянутой и со стрелою
Грозно стоял, озираясь назад, стрелять наготове, –
Был на груди у него ужасен ремень перевязный;
610 Был тот ремень золотой с вырезными на нем чудесами:
Дикие вепри, медведи и львы с разгоревшимся взором,
Битвы и стычки мужей, убийства кровавые в битвах;
Мастер, который сделал ремень перевязный искусно,
Больше уже ничего иного сделать не мог бы.
615 Тотчас меня он узнал, увидев глазами своими,
И, жалея меня, сказал крылатое слово:


одиссея
“О Лаэртид Одиссей хитроумный, Зевса питомец!
О злополучный, ты терпишь, как видно, злейшую участь,
Словно как некогда я претерпел под лучом Гелиоса!
620 Зевса Кронида сыном действительно был я, но беды
Все ж бесконечные вынес: намного слабейшему мужу
Долго я был подчинен, и он тяжкие подвиги дал мне;
Он приказал мне отсюда собаку привесть: невозможно
Подвиг придумать другой, не бывало труднее, чем этот.
625 Вывел я все-таки пса и привел из Аида на землю:
Мне Гермес помог, совоокая также богиня”.
Кончив, назад он ушел, во внутренность дома Аида;
Я же на месте остался и ждал, не придут ли другие
Мужи-герои, те, что раньше когда-то погибли.
630 Мог бы тогда я увидеть старейших, которых желал я,
Славных мужей Пирифоя, Тесея, рожденных богами.
Но мертвецы без числа собирались большою толпою
С воем, с криком ужасным: охвачен был страхом я бледным,
Как бы еще Персефона теперь ко мне не послала
635 Голову чудища, ужас внушавшего, страшной Горгоны.
Тотчас я к судну вернулся и спутникам дал приказанье,
Чтобы они, взойдя на корабль, отвязали канаты.
Спутники быстро на судно взошли, к уключинам сели;
Волны течения нас понесли по реке Океану,
640 Прежде от гребли, затем от попутного славного ветра.


593
песнь двенадцатая
сирены, сцилла и харибда,
коровы гелиоса
(вечер 33-го дня)
Одиссей возвратился на остров Эю и предал земле Эльпенора,
Цирцея же подробно рассказала ему о препятствиях на пути до-
мой. Странствия Одиссея продолжились: он проплыл мимо остро-
ва сирен, прошел между Сциллой и Харибдой и, наконец, достиг
острова Тринакии, где товарищи, утомленные опасной дорогой,
просили его устроить привал. Встречные ветры задержали их на
острове, спутники Одиссея, страдавшие от голода, убили и съели
быков Гелиоса. Разгневанный Зевс уничтожил корабль Одиссея,
а он, уцелев, был выброшен бурей на остров Калипсо.
Итак, Одиссей завершает рассказ о своих бедствиях.
Только проехал корабль по теченью реки Океана
И по пурпурным волнам широкодорожного моря,
Острова Эи достиг, где рано рождается Эос,
Где у ней дом и место для пляски, где солнце восходит, –
5 Быстро приехав туда, на песок мы причалили судно,
Сами после сошли на прибрежье песчаного моря,
Где заснули затем в ожидании Эос пресветлой.
Но лишь блеснула на небе Заря золотыми перстами,
Спутников тотчас вперед я отправил в жилище Цирцеи,
10 Чтобы сюда принесли оттуда труп Эльпенора.
Быстро мы бревен затем нарубили, где берег высокий,
Труп Эльпенора сожгли, проливая обильные слезы.
Тело когда сгорело с доспехами мертвого вместе,
Мы насыпали холм над могилой его и воткнули
15 Крепкое сверху могилы весло – об умершем на память.


594
одиссея
Полностью сделали все мы. Меж тем от Цирцеи не скрылось
То, что мы из Аида обратно вернулись: сейчас же
Все приготовив, богиня пришла со служанками вместе,
Хлеба и мяса, вина принесла темно-красного много.
20 Встав посредине, богиня богинь промолвила слово:
“О злополучные люди, в Аид вы спустились живыми!
Дважды вам умирать, а другие лишь раз умирают!
Ну, теперь насыщайтесь, едой и вином наслаждайтесь
Целый до вечера день, а с Зарею, поднявшейся рано,
25 В путь отправляйтесь: дорогу сама укажу я и буду
Всячески вам помогать, чтобы вы никакому коварству
Злому совсем не подверглись на море, равно и на суше”.
Кончила. Смелые наши сердца подчинились опять ей.
Так мы действительно день весь сидели тогда до заката
30 Солнца, обильно и мясом, и сладким вином наслаждаясь.
Солнце когда закатилось и тьма наступила повсюду,
Спутники спать легли у канатов, близко от судна.
Взяв за руку меня, отведя, посадила отдельно,
Рядом со мною легла и расспрашивать стала подробно.
35 Все как следует я рассказал по порядку богине,
Тут мне сказала Цирцея почтенная слово такое:
“Это действительно все совершилось. Теперь же послушай,
Что расскажу, а само божество в свое время напомнит.
Прежде всего попадешь дорогой морскою к сиренам;
40 Всех чаруют сирены, которые к ним попадают;
Кто, не зная, близко подъедет и голос услышит,
Тот не вернется домой, себя не обрадует встречей
С милыми сердцу детьми, со своей дорогою супругой.
Сидя, сирены поют на лугу, чаруя проезжих
45 Голосом сладким. Большая гора из костей громоздится
Тех, что погибли и сгнили, и кожа на трупах их сохнет.
Мимо старайся проплыть, залепи у товарищей уши,
Воск размягчив медосладкий, – никто не мог бы услышать
Пенья сирен. Если ж сам пожелаешь их песни послушать,
50 Пусть к перекладине мачты тебя привяжут на судне
Быстром за руки и ноги веревками прочными крепко,
Чтобы сам ты послушал и пением их насладился.
Если же спутников будешь просить, чтоб они развязали,
Крепче тогда пусть привяжут веревками к мачте на судне.
55 Спутники мимо сирен лишь проедут, гребя с напряженьем,


595
песнь двенадцатая
Выберешь сам дорогу из двух, головой поразмыслив;
Я ж не намерена вовсе советовать, ту иль другую
Выбрать из двух, но о той и другой скажу я подробно.
Скалы нависшие там увидишь, действительно, возле.
60 Волны большие ревут Амфитриты пурпуровоглазой
Возле Блуждающих скал: их боги так называют.
Мимо одной даже птицы не могут лететь, ни голубки
Робкие, если несут амбросию Зевсу-владыке:
Гладкая там скала всегда одну похищает;
65 Следом отец и другую голубку тогда посылает.
Мимо другой скалы и близко никто не проехал
Благополучно, но там высокие волны и ветер
Носят по морю обломки судов и тела мореходцев.
Мимо нее лишь одно проплыло судно морское,
70 Всем известное судно Арго, от Аэта проехав.
Мог бы и этот корабль утонуть, об утесы разбившись,
Если б не Гера на судне; Ясон для нее дорогим был.
Есть два утеса: один достигает широкого неба
Острой вершиной, одетый всегда туманною тучей;
75 Ясного воздуха там не бывает, всегда там туманы,
Летом и осенью, – туча вершину его покрывает.
Муж ни один взойти на нее и спуститься не мог бы,
Если бы было рук у него, как и ног, даже двадцать:
Скользкая та скала как будто обтесана гладко.
80 Есть в середине утеса пещера, покрытая тьмою,
К западу вниз до Эреба она простирается: мимо
Правь, Одиссей благородный, свое глубокое судно,
Ибо еще ни один муж цветущий, из лука стреляя
С судна, не мог дострелить до этой глубокой пещеры.
85 Лает страшная Сцилла, живущая в этой пещере:
Как у щенка молодого становится голос у Сциллы;
Злое чудовище все же она: никому не на радость
Видеть ее, даже богу, когда он встретится с нею.
Ног двенадцать у Сциллы, уродливых и безобразных,
90 Шесть очень длинных затылков у ней, а над каждым затылком
Страшная есть голова; в три ряда у чудовища зубы
Крепкие, частые, смерть несущие черную людям.
Скрыта до половины она в пещере глубокой;
Выставив головы все наружу из пропасти страшной,
95 Ими на месте ловит, утес оглядев с вожделеньем.


596
одиссея
Ловит дельфинов и всяких чудовищ, каких только схватит:
Множество шумная их Амфитрита питает во влаге.
Мимо нее никогда мореходцы не ездят безвредно,
Этим похвастать не могут: на каждую голову Сцилла
100 Мужа хватает, похитив его с темноносого судна.
Близко – другой, но пониже утес, Одиссей, ты увидишь
Против Сциллы, на выстрел один из лука, быть может;
Выросла сверху большая смоковница дикая, листьев
Полная, снизу под нею Харибда священная, воду
105 Темную жадно глотая, затем из себя выпускает
Три раза в день. Воздержись приближаться, когда поглощает,
Ибо тогда тебя не спасет и колеблющий землю.
Лучше уж возле Сциллы плыви и как можно быстрее
Мимо гони свой корабль, ибо много полезнее будет
110 Спутников шесть потерять, чем всем им вместе погибнуть”.
Так объяснила она, и в ответ ей на это сказал я:
“Ну, теперь, о богиня, скажи мне по правде об этом:
Если как-нибудь я без вреда ускользну от Харибды,
Сциллу могу ль отразить после гибели спутников милых?”
115
Так я спросил, и богиня богинь мне сказала на это:
“Дерзкий! Опять у тебя на уме или битва, иль подвиг!
Даже бессмертным богам уступить совершенно не хочешь:
Сцилла не смертная, но – бессмертное зло человеку,
Неодолимое чудо и дикое, ужас для смертных;
120 Силы не хватит ничьей на нее: наилучше избегнуть.
Если ж помедлишь и сам попытаешься с нею сразиться,
Сильно боюсь, что она, на судно обрушившись, снова
Столько ж похитит мужей своими шестью головами.
Лучше скорей уплывай, зовя на помощь Кратею
125 Сильную, Сциллы мать, породившую гибель для смертных:
Мать удержит ее от второго на вас нападенья.
После приедешь на остров Тринакию; много пасется
Там коров Гелиоса и жирных овец и баранов,
Выгонов семь коровьих и семь же гуртов там овечьих,
130 В каждом из них пятьдесят, но приплода у них не бывает,
Сами, однако, не умирают; пасут их богини
Пышноволосые там Лампетия и Фаэтуса;
Их родила Гелиосу прекрасная нимфа Неайра.
Мать почтенная, их родив, воспитала, а после
135 Жить отослала далеко на остров Тринакию, чтобы


597
песнь двенадцатая
Там выпасали овец и коров криворогих отцовских.
Если их не тронешь, надейся, что будешь в отчизне
И возвратишься на остров Итаку, хоть злое претерпишь;
Если же вред причинишь им, тогда прорекаю погибель
140 Судна и спутников, сам же, хотя избежишь, но вернешься
Поздно и плохо, всех потеряв сопутников милых”.
Кончила так. Показалась затем златотронная Эос.
После богиня богинь к себе возвратилась на остров.
К судну вернувшись опять, разбудил я сопутников милых,
145 Их убедил на судно взойти и отчалить отсюда.
Быстро они, взойдя на корабль, к уключинам сели.
Море седое они взбороздили ударами весел.
Пышноволосая нимфа, владевшая речью людскою,
Нам позади корабля темноносого снова послала
150 Ветер попутный, для нас паруса надувший в дороге.
Снасти на судне мы все приготовили тотчас и сели;
Быстро помчался корабль, направляемый ветром и кормчим.
К спутникам тут oбpaтившись, сказал я, в душе опечален:
“Нужно ль, друзья, чтобы знал один лишь я прорицанья,
155 Кои Цирцея, богиня богинь, сказала теперь мне?
Всем вам о них сообщу, чтобы знали, умрем ли, быть может,
Или от смерти удастся уйти и от Керы спастись нам?
Нимфа действительно прежде всего убеждает избегнуть
Песен богоподобных сирен, их цветистого луга,
160 Мне одному лишь пенье сирен позволяя услышать.
Вы к перекладине мачты меня привяжите покрепче,
Чтобы так и держать, не пускать из оков и веревок.
Если же, может быть, я отвязать приказывать буду,
Крепче еще меня привяжите веревками к мачте”.
165
Спутникам так говорил я, им все разъясняя подробно.
Тою порой хорошо оснащенный корабль приближался
К острову тех сирен, подгоняемый ветром попутным.
Ветер затем прекратился совсем, тишина наступила
С полным безветрием: демон волненье тогда успокоил.
170 Спутники встали тогда, паруса свернули на судне,
Их уложили в его глубине и к уключинам сели,
Сидя, вспенили влагу ударами весел еловых.
Воска большой кусок отрубил я немедленно медью
Острой, его руками могучими сдавливать стал я, –
175 Быстро он весь размягчался; давила ведь сила большая,


598
одиссея
Гиперионида луч помогал, Гелиоса-владыки.
Спутникам уши затем залепил я всем по порядку;
К судну они привязали меня за руки и ноги
К той перекладине прямо, веревками крепко скрутивши,
180 Сами же вспенили море седое ударами весел.
Но лишь настолько затем отстояли, насколько бывает
Слышно кричащего, легкий корабль от сирен не укрылся,
Звонкое пенье начавших навстречу летевшему судну:
“К нам, Одиссей многохвальный, великая слава ахейцев,
185 Судно причаль, чтобы голос и пение наше послушать!
Мимо нас никогда ни один человек не проехал
Прежде, чем пение наше из уст сладкозвучных не слушал:
Им насладившись вполне, уезжал, услышав о многом.
Знаем мы все о тебе, о том, сколько в Трое широкой
190 Вынесли все аргивяне с троянцами волею Зевса;
Знаем и все, что бывает по всей земле плодородной”.
Звучными так голосами пропели. Я сердцем стремился
Слушать их. Спутников я умолял развязать, им бровями
Знаки давая. Они же гребли, вперед наклоняясь.
195 Встали немедленно тут Эврилох с Перимедом и крепче
Большим веревок числом у мачты меня обвязали.
Только что остров опасный затем миновали, затихло
Пенье сирен, их звуки неслышными стали. Тогда лишь
Спутники верные воск отлепили, которым я уши
200 Им залепил, а на мне развязали веревки от мачты.
Но лишь действительно остров оставили, тут я заметил
Дым и высокие волны, услышал и шум. У гребцов же
Выпали весла из рук: они совсем испугались.
Все зашумело на море, корабль задержался на месте:
205 Острые спереди весла не двигались больше по влаге.
Я по судну ходил, приближался ко всякому мужу,
Всех одобрения словом стараясь тогда успокоить:
“О дорогие друзья, мы бедствий терпели довольно
Всяких и раньше, и это не большее зло, чем в пещере,
210 Где нас когда-то запер циклоп, жестокий насильник.
Даже оттуда спаслись мы: вам замысел хитрый и доблесть
Я показал, – всегда вы, надеюсь, будете помнить.
Ну, теперь моему должны подчиниться приказу:
Сядьте к уключинам, волны высокие моря ударьте
215 Веслами, – может быть, Зевс поможет, не даст нам погибнуть,


599
песнь двенадцатая
Но нам позволит уйти, избежать опасности этой.
Кормчий, тебе я теперь прикажу, а ты постарайся,
Чтобы рулем управлять хорошо на изогнутом судне:
Выведи судно отсюда, где дым и волны большие,
220 И постарайся достигнуть утеса высокого там вон;
Если туда уплывем, не ввергнемся в бедствие снова”.
Taк приказал я. Они моему подчинились приказу.
Я ничего не сказал о Сцилле, беде неизбежной,
Чтобы гребцы, боясь, внутри корабля не укрылись,
225 Чтобы не думали в страхе совсем отказаться от гребли.
Тут совершенно забыл я о горьком приказе Цирцеи:
Мне велела она совсем не готовиться к бою;
Я же, облекшись в доспехи свои знаменитые, в руки
Взял два острых копья и, выйдя на палубу судна,
230 Спереди ждал, когда впереди покажутся скалы
Сциллы, которая, знал я, несет сопутникам гибель;
Но ничего совсем не увидел: глаза утомились,
Ибо мрачный утес я высматривал долго в тумане.
С горестным плачем тогда мы плыли узким проливом:
235 Сцилла – с одной стороны, с другой – поглощала морскую
Влагу соленую грозно Харибды божественной пропасть.
После, когда извергала обратно, кругом клокотало
С шумом ужасным, как будто в котле над огнем разожженным:
Брызги пены высоко взлетали на оба утеса.
240 Снова когда поглощала соленую влагу морскую,
Все у нее, казалось, внутри клокотало, вокруг же
Грозно ревело, внизу казалась земля, словно берег
Темный. Спутники были объяты ужасом бледным.
Смерти страшной боясь, Харибду мы разглядели.
245 Сцилла тем временем с судна кривого шесть ухватила
Спутников милых моих, наилучших руками и силой.
Быстрое судно свое озирая и спутников милых,
Руки и ноги их лишь вверху мелькнувшими видел
В воздухе. В ужасе страшном они тогда закричали,
250 В раз последний меня, называя по имени, звали!
Словно рыбак со скалы выступающей с удочкой длинной
Маленьким рыбам бросает еду на приманку и вместе
Рог полевого быка опускает в глубокое море;
Вытянув рыбу из моря, ее на землю бросает,
255 Где трепещет она, – так те над скалой трепетали


600
одиссея
В воздухе. Сцилла тут же пожрала кричать продолжавших,
Руки ко мне простиравших в борьбе с неизбежною смертью.
Самое жалкое тут я видел глазами своими,
Сколько ни вынес я бед, по широкому морю блуждая!
260 Но ушли лишь от скал ужасной Харибды и Сциллы,
Быстро проехали после к священному острову Солнца:
Там выпасались коровы с широкими лбами и много
Тучных животных других, баранов и коз Гелиоса.
В море еще находясь на своем корабле чернобоком,
265 Рев и мычанье коров, пасущихся в стаде, я слышал,
Блеявших также овец. Тогда-то вспомнил я слово,
Что говорил слепой Тиресий, старый фиванец,
Эянка также Цирцея; они мне строго внушали
Острова нам избегать Гелиоса, дающего радость.
270 Сильно душою скорбя, сказал я спутникам слово:
“Слушайте слово вы, претерпевшие множество бедствий,
Чтобы знать вам то, что сказал предсказатель Тиресий,
Эянка также Цирцея; они мне строго внушали
Острова нам избегать Гелиоса, дающего радость:
275 Самое страшное зло, говорили, случится там с нами;
Дальше нам гнать приказали от острова черное судно”.
Так убеждал я. У них сокрушилось милое сердце.
Вскоре затем Эврилох мне ответил ужасною речью:
“Ты, Одиссей, непреклонен, без устали сила и члены
280 Вложены в тело твое, словно все у тебя из железа:
Спутникам, столь изнуренным, без сна находящимся долго,
Наземь сойти не велишь. А мы бы на острове этом,
Всюду водой окруженном, сготовили ужин хороший.
В темную быструю ночь заставляешь остров покинуть,
285 Дальше ехать отсюда, блуждать по туманному морю.
Ветры бурные, гибель несущие судну, ночами
Дуют, и некуда будет бежать от гибели тяжкой,
Если вдруг набежит порывистый ветер Зефира
Шумного или же Нота, которые всех наибольше
290 Могут суда разбивать даже против божественной воли.
Темной ночи теперь подчинимся, будем готовить
Ужин, останемся спать возле нашего быстрого судна,
Утром же, рано встав, по широкому двинемся морю”.
Так Эврилох предложил, остальные его поддержали.
295 Тут я уже догадался, что демон замыслил нам гибель;


601
песнь двенадцатая
Слово крылатое я сказал тогда Эврилоху:
“Все вы меня одного, Эврилох, побуждаете сильно!
Ну же, все поклянитесь немедленно клятвой великой:
Если мы стадо коров или стадо овечье большое
300 Где найдем, чтоб никто не свершил преступления злого,
Чтобы корову ль, овцу ль из гурта не убил, но спокойно
Будем пищей питаться, какую дала нам Цирцея”.
Так убеждал их. Они, как приказывал им, поклялись мне.
После, когда поклялись, принесли мне великую клятву,
305 В гавань причалили мы хорошо оснащенное судно,
Близко от пресной воды. С корабля все спутники вышли,
Скоро затем изобильный себе приготовили ужин.
Но лишь питьем и едою насытились, сколько хотели,
Вспомнив, оплакали после товарищей милых, которых
310 Страшная Сцилла пожрала, схватив с глубокого судна.
Сладостный сон той порою на плачущих их ниспустился.
Ночи последняя треть наступила, и звезды померкли.
Тучегонитель Зевс приготовил свирепые ветры
С бурей божественной страшной, всю землю покрыл он и море
315 Тучею; тьма тогда поднялась до самого неба.
Но показалась едва розоперстая Эос на небе,
Судно тогда мы на якорь поставили в гроте глубоком;
Нимфы прекрасные там собирались водить хороводы.
Спутников милых затем я собрал, обратился со словом:
320 “Други, на судне у нас еду и питье мы имеем,
Незачем трогать коров, чтобы нам наказанья не вызвать,
Ибо эти коровы и мелкий весь скот – Гелиоса,
Грозного бога, который все видит всюду и слышит”.
Так убеждал их. Они подчинились душою отважной.
325 Месяц целый затем после этого дул непрестанно
Нот, ни один из других не дул, кроме Нота и Эвра.
Спутники, пищу пока с вином темно-красным имели,
Сильно жить желая, коров не трогали вовсе.
После, когда на судне съестные припасы иссякли,
330 Ловлей стали они по нужде заниматься усердно,
Рыбами, птицами – всем, до чего добирались их руки;
Гибкие удочки были в ходу: заставил желудок.
Тою порою на остров пошел я богам помолиться,
Может быть, кто из богов укажет путь возвращенья.
335 Но лишь по острову я удалился от спутников прочих,


602
одиссея
Руки умыв, где нашел я прикрытье от ветра, с молитвой
К вечным богам, на Олимпе живущим, тогда обратился.
Сладостный сон на ресницы навеяли скоро мне боги.
Спутникам прочим тогда Эврилох посоветовал злое:
340 “Слушайте слово мое, испытавшие множество бедствий!
Всякая смерть ужасна для жалких людей земнородных,
Все же с муками смерти голодной ничто не сравнится.
Ну же, сгоните теперь наилучших коров Гелиоса:
Жертвы свершим вечносущим, владеющим небом широким.
345 Если ж вернемся домой на Итаку, в отцовскую землю,
Гипериону мы там Гелиосу воздвигнем богатый
Храм и поставим мы в нем драгоценностей много прекрасных,
Если же он, за коров криворогих гневаясь, наше
Судно захочет сгубить, нам помогут боги другие.
350 Лучше сразу погибнуть, в волнах захлебнуться соленых,
Чем умирать постепенно на острове уединенном!”
Высказал так Эврилох, остальные его поддержали.
Тотчас коров Гелиоса пригнали они наилучших:
Стадо прекрасных коров криворогих, с широкими лбами
355 Близко совсем паслось от нашего темного судна.
Их окружили они и к богам обратились с молитвой,
Мягкие листья срывая с покрытого листьями дуба,
Ибо белых зерен ячменных они не имели.
После молитвы коров закололи и кожу содрали,
360 Срезали бедра у них и белым жиром покрыли
Вдвое, и мяса сырого куска положили над жиром.
Не было вовсе у них вина к возлиянию жертвы:
Внутренность жаря, водой совершали они возлиянье.
Спутники внутренность съели, как только бедра сгорели.
365 Прочее мясо рассекли, куски вертелами пронзили.
Сладостный сон в это время с ресниц моих удалился,
К быстрому судну пошел я поспешно и к берегу моря.
Близко уже подойдя к кораблю обоюдокривому,
Запах приятный дыма тогда почувствовал скоро;
370 В горести тут завопил и к бессмертным богам стал взывать я:
“Зевс, наш отец, и другие блаженные вечные боги!
Сном глубоким меня в неизмерное бедствие ввергли:
Спутники страшный грех совершили, одни здесь оставшись!”
С вестью о смерти коров к Гелиосу в то время примчалась
375 Быстрая вестница бога Лампетия в длинной одежде.


603
песнь двенадцатая
Он, разгневанный в сердце, сейчас же бессмертным промолвил:
“Зевс, наш отец, и другие блаженные вечные боги!
Вы отомстите гребцам Одиссея, сына Лаэрта:
Столь преступно они убили коров, на которых
380 С радостью я любовался, идя на звездное небо
И возвращаясь обратно с широкого неба на землю.
Если как следует вы отомстить за коров не хотите,
В область Аида сойду я и буду светить лишь для мертвых”.
Зевс, облаков собиратель, ответил, ему возражая:
385 “Гелиос, право, ты должен светить бессмертным и смертным
Людям, живущим везде по широкой земле плодородной;
Быстрое судно его рассеку я на мелкие части,
Молнией светлой метнув в середине пурпурного моря”.
Слышал о том я от нифмы Калипсо прекрасноволосой,
390 Знавшей, как мне говорила, от вестника Зевса Гермеса.
К судну когда я пришел, не замедлив, и к берегу моря,
Выбранил всех, подходя к одному и другому, но средства
Мы не нашли никакого: коровы убиты уж были.
Скоро коровами знак такой показали нам боги:
395 Шкуры, с них снятые, вдруг поползли, а на вертелах мясо
Вдруг замычало, как будто послышался голос коровий.
Шесть угощались дней после этого спутники здесь же,
Лучших коров Гелиоса себе забирая на пищу.
Но лишь седьмой в обращенье приведен был Зевсом Кронидом,
400 Ветер тогда прекратился, свирепая буря утихла.
Мы, на судно взойдя, по широкому морю пустились:
Мачту подняв, паруса распустили белые сверху.
Остров покинули мы, и, когда никакая другая
Больше земля не виднелась, одно лишь море да небо,
405 Темную тучу тогда над судном нашим глубоким
Поднял Кронион; и вот потемнело широкое море.
Судно недолгое время бежало, пока не поднялся
Ветер, шумный Зефир, разъярившийся вихрем великим;
Обе веревки от мачты оторваны были порывом
410 Ветра, и с грохотом мачта назад повалилась, а снасти
Тоже попадали сзади вовнутрь, у кормы корабельной.
Кормчему по голове угодило, череп разбит был
Весь на его голове; водолазу подобно нырнул он
В море с кормы, а душа, не замедлив, покинула кости.
415 Зевс загремел и на судно сейчас же молнию бросил:


одиссея
Судно все потряслось под ударами молнии Зевса,
Сытое плаваньем, с судна ж упали спутники в воду
И понеслись на волнах далеко по пурпурному морю,
Словно вороны, возврата в отчизну лишенные богом.
420 Я по судну ходил, чтоб ударом волны не сорвало
Киль от бортов, чтобы дно обнаженным не гнало по морю.
Мачту отбросило к килю, канат на нее повалился,
Сделанный крепко из кожи воловьей, – поэтому вместе
Оба связались они, как и киль корабля, так и мачта.
425 Сидя на них, я понесся на гибель, гонимый ветрами.
Вихрем ярившийся ветер Зефир, наконец, прекратился;
Вскорости Нот появился, душе угрожая бедою,
Ибо к Харибде, погибель несущей, подплыть приходилось.
Целую ночь я проплыл, и с восходом лишь солнца пригнало
430 К Сцилле, ужасной скале, и напротив лежащей Харибде:
Снова она поглощала соленую влагу морскую.
Я же, к смоковнице дикой высокой подпрыгнув, повис там,
Так уцепившись на ней, как летучая мышь, не имея
Твердой опоры для ног никакой: ни ходить, ни держаться;
435 Корни ее глубоко, в высоту были ветви далеко,
Длинные ветви, большие, бросавшие тень на Харибду.
Так неустанно держался, пока, наконец, изрыгнула
Снова Харибда мачту и киль, как ни жаждал я страстно,
Чтобы скорей. Так судья, разобрав на площади много
440 Споров людей молодых, лишь поздно уходит обедать, –
Столько же времени вышло, пока показалися бревна.
Быстро я бросился сверху ногами на них и руками,
С шумом на длинные бревна упал, на их середину;
Сидя на них, стал грести я руками своими по влаге.
445 Сцилле больше отец людей и богов не позволил
Видеть меня: невозможно мне было бы смерти избегнуть.
Девять отсюда я дней носился, на день лишь десятый
Боги пригнали меня на Огигию остров, к жилищу
Грозной, пышнокудрявой Калипсо, владеющей речью.
450 Нимфа меня полюбила, заботилась. Впрочем, об этом
Незачем мне говорить, потому что вчера рассказал я
Умной жене твоей и тебе; совсем не люблю я
Снова о том говорить, о чем уж рассказывал раньше».


605
песнь тринадцатая
отплытие одиссея из страны феаков
и прибытие на итаку
(вечер 33-го, 34-й день и утро 35-го)
После прощального пира феакийцы доставляют Одиссея на
Итаку и оставляют его, спящего, на берегу возле входа в пещеру
нимф. Проснувшийся Одиссей сетует на коварство моряков, но
к нему приходит Афина Паллада, принявшая образ пастуха, она
рассказывает Одиссею об обстановке на Итаке. Потом Афина
принимает свой настоящий образ и вместе с Одиссеем продумыва-
ет план мести женихам.
Итак, Одиссея, вернувшегося на Итаку, Афина превращает в старца.
Кончил он так, и они призатихли в молчании полном:
Все очарованы были в тенями покрывшемся доме.
После сказал Алкиной, с ответом к нему обратившись:
«С самой поры, Одиссей, как вступил ты в жилище с высокой
5 Кровлей и медным порогом, я знаю: ты не вернешься
К прежним скитаньям, коль много страданий уже перенес ты.
К каждому здесь подойдя, предложу им всем я такое,
Сколько ни есть постоянно вино темно-красное пьющих
В доме моем старейшин и слух услаждающих пеньем:
10 Много гостю одежд приготовлено в ящике гладком,
Много прекрасных вещей золотых и разных подарков,
Сколько советники наши сюда доставили гостю.
Ну, по треножнику гостю еще пусть каждый доставит
И по котлу, а себе возместим, собирая в народе,
15 Ибо подарки давать тяжело от себя одного лишь».
Так произнес Алкиной. По душе показалось им слово.
Спать желавшие все по домам пошли, не замедлив.


606
одиссея
Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
К судну все поспешили с различною медью для гостя.
20 Все хорошо разложила священная мощь Алкиноя,
Сам он по судну ходил между скамьями, не помешать бы,
Если возьмутся гребцы усердно на веслах работать.
В дом Алкиноя пришли корабельщики пир приготовить.
Им Алкиноева сила святая вола заколола
25 В честь темнотучного Зевса Кронида, владыки над всеми.
Срезав бедра вола, насладились прекрасною пищей,
В общем участвуя пире; им песни певец богоравный
Пел Демодок: почитаем был он средь народа. Но часто
Голову к солнцу свою обращал Одиссей, ибо жаждал,
30 Чтобы скорей закатилось оно: торопился уехать.
Словно как ужинать пахарь стремится, весь день волочивший
Крепко сколоченный плуг новиной на волах черномастных, –
Рад он поэтому, видя, что солнечный свет уж заходит,
Ужинать время идти; он идет, подгибаются ноги, –
35 Так же был рад Одиссей, заходящее солнце увидев,
Веслолюбивым феакам сейчас же слово сказал он,
Больше других к Алкиною со словом своим обращаясь:
«О властелин Алкиной, во всех племенах самый славный!
В путь снарядите меня, совершив возлиянье, а сами
40 Будьте здоровы! Все, что желала душа, совершилось:
Скоро поеду, подарки уже получил от небесных
Вечных богов. Да найду я на родине, в дом возвратившись,
Всех невредимыми близких, жену беспорочную с ними.
Вы же, с женами здесь законными вместе оставшись,
45 Так и с детьми, наслаждайтесь, и боги осыплют вас счастьем
Всяким, зла ж никакого пускай не случится в народе!»
Кончил. Они ж, с одобреньем к нему отнесясь, предложили
Гостя отправить домой, потому что сказал он, как нужно.
Тут Алкиноева сила глашатаю так приказала:
50
«Воду в кратере смешай, Понтоной, и вино между всеми
В доме затем раздели, чтобы, Зевсу-отцу помолившись,
Гостя отправить нам в его дорогую отчизну».
Так приказал. Понтоной же, смешав медосладкий напиток,
Всем, подходя к ним, по кубкам разлил; совершили оттуда,
55 С мест со своих, возлиянье блаженным богам, на широком
Небе живущим. Затем Одиссей пресветлый поднялся,
Кубок двуручный в руки Арете, приблизившись, подал;


607
песнь тринадцатая
К ней затем обратившись, крылатое слово сказал он:
«Будь, басилея, здорова на многие годы, до тех пор,
60 Старость пока не придет со смертью: они неизбежны.
Еду я, – ты ж наслаждайся, оставшись с феаками всеми,
Дома с детьми, с басилеем и мужем своим Алкиноем».
Так произнес и пошел чрез порог Одиссей богоравный.
С ним Алкиноева сила глашатая вместе послала
65 К берегу моря гостя вести, к быстроходному судну.
Следом за ним Арета отправила женщин-служанок:
Первую с вымытым чисто плащом и хитоном послала,
Крепкий же ящик нести другую отправила следом,
Третья еще понесла еду с вином темно-красным.
70 К быстрому судну когда подошли и к берегу моря,
Тотчас на судно кривое, дары приняв, положили
Спутники славные: платье, вино и различную пищу;
Плащ и ковер они разостлали на палубе судна
Быстрого, чтобы спал Одиссей на корме непробудно.
75 Сам затем Одиссей подошел и на ложе улегся
Молча. Гребцы на скамьи к уключинам сели в порядке
И отвязали причал от дыры просверленного камня;
Стали веслами воду они бороздить, наклоняясь.
Скоро сон непробудный спустился к нему на ресницы,
80 Сладкий, глубокий, всего наиболее сходный со смертью.
Словно коней-жеребцов четверка помчалась по полю,
Двинулась с места сразу вперед под ударами плетки,
Быстро свершая путь, от земли высоко отделяясь, –
Так и корма корабля высоко поднималась, а сзади
85 Темные волны свирепо шумящей воды бушевали.
Судно бежало все время совсем невредимо: ни ястреб,
Даже ни сокол догнать не могли бы, быстрейшие птицы.
Волны морские корабль рассекал, несясь с быстротою,
Мужа везя, божеству подобного разумом крепким:
90 Прежде он множество бедствий различных действительно вынес,
В битвах с мужами дерясь, рассекая высокие волны, –
Спал он спокойно теперь, позабыв, сколько бедствий он вынес.
Только звезда показалась ярчайшая, всех наибольше
Предвозвещая приход Зари, родящейся рано,
95 К острову судно морское в то время уже приближалось.
В крае Итаки есть гавань одна, что давно уж зовется
Именем Форкина, старца морского; в бухте два мыса,


608
одиссея
Как нависшие скалы стоят, образуя ту гавань
И защищая извне от высокой волны, от свирепой
100 Бури; внутри суда многоместные могут держаться
Даже без якоря, лишь доберутся к месту стоянки.
Выше над гаванью там длиннолистную видишь маслину,
Возле маслины – пещера прекрасная, темная, нимфам
Тем посвященная, коих зовут наядами также;
105 В ней внутри есть кратеры, равно и амфоры из камня,
Гнездами многими пчелы повсюду гнездятся в пещере;
Там же внутри много станов громадных из камня: наяды
Красные ткут покрывала, на них глядеть – загляденье!
Ключ, непрерывно журчащий, внутри. В пещеру два входа:
110 К северу – первый вход, легко для людей он доступен;
К западу – вход второй для богов лишь: никак невозможно
Людям туда проникать, ибо это – бессмертных дорога.
Судно погнали сюда гребцы, ибо раньше здесь были.
К берегу гавани так разогнался корабль под руками
115 Сильных гребцов, что всей половиною въехал на сушу.
С судна на сушу сошли с многоместного, вынеся прежде
Спавшего на корабле обоюдокривом Одиссея
Вместе с прекрасным ковром и плащом, на которых лежал он;
Спать продолжавшего здесь на прибрежном песке положили,
120 Вынесли также дары, что ему, по внушенью Афины,
Лучшие дали феаки, когда уезжал он в отчизну.
Все это вместе собрав, в стороне от дороги сложили,
Возле оливы-ствола, чтоб никто из людей проходящих,
Пользуясь сном Одиссея, забрать не вздумал богатства.
125 Сами поехали снова домой к себе. Земледержец,
Всех угроз не забыв, какими грозил Одиссею
Славному, спрашивать стал, чтобы волю Зевса разведать:
«Зевс, наш отец! Я совсем средь бессмертных богов почитаем
Больше не буду: меня почитать перестали и люди,
130 Даже феаки, хоть род они от меня производят.
Знал я: домой Одиссей, наконец, вернется, хоть много
Вынесет бедствий; лишить его возвращенья не думал,
Ибо ты раньше ему обещал, кивнув головою.
Спящего нынче его привезли по морю на судне
135 И на Итаку внесли, и несметные дали богатства:
Меди и золота много и тканых одежд изобильно, –
Столько бы он – Одиссей – не мог увезти из-под Трои,


609
песнь тринадцатая
Если бы с долей добычи вернулся домой невредимо».
Зевс, облаков собиратель, ответил ему, возражая:
140 «Энносигей-повелитель, о горе! Что ты сказал мне?
Чести тебя не лишают бессмертные боги, и было б
Трудно позорить бесчестьем старейшего, лучшего бога!
Если ж кто из людей, слабейших в силе и мощи,
Чтить не захочет, его всегда наказать ты успеешь.
145 Делай, что сам пожелаешь, как будет угоднее сердцу».
Зевсу ответил затем Посейдон, земли колебатель:
«Тучей покрытый Зевс! Как советовал ты, поступлю я:
Я уважаю тебя, считаюсь с душою твоею.
Я намерен сегодня прекрасное судно феаков
150 В море туманном, когда возвращаться на родину будет,
Так разбить, чтоб они прекратили совсем перевозку
Всяких людей; заслоню я их город высокой горою».
Зевс, облаков собиратель, ему отвечая, промолвил:
«Милый, намеренье это твое признаю наилучшим,
155 Ибо из города люди увидят, что судно, обратно
Плывшее, вдруг, не доехав до места, в утес превратится,
Быстрому судну подобный; затем несказанно все люди
Будут дивиться тому, что гора заслонила их город».
Этот услышав ответ, Посейдон, земли колебатель,
160 В Схерию двинулся быстро, туда, где живут феакийцы.
Там задержался. Когда приближался корабль мореходный,
Быстро гонимый гребцами, к нему подошел земледержец,
В камень его претворил, ударив рукой наклоненной,
Снизу его утвердил и ушел далеко от утеса.
165 Стали тогда говорить один другому феаки,
Славные греблей своей на быстрых судах многоместных;
Каждый так говорил, взглянув на соседа иного:
«Горе какое! Кто-то сковал наше быстрое судно,
Плывшее морем домой! Оно уж вблизи показалось».
170
Каждый так говорил, но не знал, почему так случилось.
К ним ко всем Алкиной тогда обратился и молвил:
«Горе: древнейшее есть от отца моего предсказанье.
Мне говорил он не раз, что на нас Посейдон будет гневен,
Ибо мы всяких людей невредимо по морю провозим.
175 Он говорил, что время придет, – и прекрасное судно
Наше, когда возвращаться обратно на родину будет,
Бог сокрушит и задвинет скалою высокой наш город.


610
одиссея
Так мой отец предсказал, и теперь свершилось все это.
Ну, теперь подчинитесь, исполните все, что скажу я:
180 Кончите смертных людей возить по морям, даже если
К городу кто приплывет. Посейдону волов заколите
Лучших двенадцать, отборных, над нами не сжалится ль, может,
Город, может быть, наш не задвинет высокой горою».
Так сказал он, и те испугались, волов закололи,
185 Стали они молить Посейдона-владыку,
Всех племен феаков вожди и советники вместе,
Стоя вокруг алтаря. Одиссей между тем пробудился:
Спал на земле отцов, но ее совсем не узнал он,
Долго отсутствуя, ибо богиня туман напустила,
190 Зевсова дочь Паллада Афина, его чтобы сделать
Неузнаваемым, с ним подробно о всем сговориться,
Чтобы жена, друзья, горожане не прежде узнали,
Чем до конца отомстит женихам за всю их надменность.
Вот почему по-иному казалось теперь все владыке:
195 Гавань знакомая, очень удобные в бухте причалы,
Скалы крутые кругом, цветущие близко деревья.
Встал он, с места поднявшись, взглянул на отцовскую землю,
Громко заплакал, себя по бедру ладонью ударил
Вниз наклоненной рукой и, сетуя, слово сказал он:
200 «Горе мне! В землю какую людей опять я приехал?
Дикие ль здесь живут, надменные, правды не зная?
Гостеприимны ль они? Имеют ли страх пред богами?
Спрятать куда мне столько сокровищ? Где сам я скитаться
Буду? Лучше бы мне у феаков остаться на месте:
205 Если бы к сильному я басилею другому прибегнул,
Он приютил бы меня и отправил, быть может, в дорогу!
Где мне спрятать богатства, не знаю. Конечно, на месте
Здесь не оставлю, а то добычей станут другого.
Горе: о, как вообще неразумны и несправедливы
210 Все оказались вожди и советники в крае феаков,
Ибо в чужую страну привезли. На остров Итаку,
Видный вдали, везти обещав, не исполнили слова.
Зевс, покровитель гостей, который все видит и судит
Смертных, всем по делам воздавая, за ложь их накажет.
215 Ну, сокровища я подсчитаю, тогда и увижу,
Взяли ли что у меня, отъезжая на судне глубоком?»
Кончив, треножники стал он прекрасные вместе с тазами,


611
песнь тринадцатая
Золото, тонкую ткань пересчитывать, также одежды.
В целости все. Но тогда об отцовской земле стал скорбеть он:
220 Сетуя громко и плача, блуждал он по берегу моря
Многошумящего. Близко к нему подступила Афина:
Образ она приняла пастуха молодого, который
Больше всего был похож на сына хозяина стада,
Нежного возраста, плащ двойной был на плечи наброшен,
225 С дротом в руке, на ногах же – сандалии яркого цвета.
Радостен стал Одиссей, лишь увидел, пошел ей навстречу,
К ней обратился затем и слово крылатое молвил:
«Милый мой, с первым с тобой я в этой стране повстречался.
Здравствуй, ко мне подходи безо всякого умысла злого;
230 Здесь меня защити, помоги сохранить мне все это;
Словно как бога прошу я, к коленям твоим припадая.
Мне и об этом правду скажи, чтобы знал хорошо я,
Это что за страна? Что за люди ее населяют?
Остров это какой, водой окруженный, иль берег
235 Суши, обильно родящей, вдающийся в море глубоко?»
Так сказала ему совоокая дева Афина:
«Или глуп ты, гость, иль, может быть, издали прибыл,
Если об этой земле вопрошаешь меня, потому что
Небезызвестна совсем она, и многие знают
240 Люди, те, что живут на востоке, где солнце восходит,
Так и на западе темном живущие, сколько ни есть их.
Остров скалистый суров, для езды на конях неудобен,
Но не беден, однако, раздолья хоть мало имеет:
Хлеба в этой стране и вина обильно родится,
245 Ибо дождя выпадает достаточно, держится влага;
Пастбища есть для коров и для коз превосходные всюду,
Много есть водопоев хороших для всяких животных.
Странник, имя Итаки дошло потому и до Трои,
Как говорят, от ахейских земель далеко отстоящей».
250
Кончила так. Одиссей пресветлый, многострадальный
Сильно рад был опять приветствовать землю родную,
Как сказала Паллада, эгидодержавного Зевса
Дочь. Крылатое слово тогда сказал он Афине;
Правды же всей не открыл он в искусно продуманной речи,
255 Но, как обычно, в груди напрягал многохитрый свой разум:
«Слышал я об Итаке, когда далеко за морями
Жил на Крите широком. Теперь сюда же и сам я


612
одиссея
С этими прибыл вещами, оставив столько же детям.
Бегством спасаюсь теперь, потому что убил Орсилоха,
260 Сына Идоменея проворного: в Крите широком
Всех он, хлеб едящих людей, побеждал быстротою
Ног и хотел отнять добычу мою из-под Трои,
Ради которой так много великих бедствий я вынес,
В битвах с мужами борясь, рассекая высокие волны:
265 Мне не хотелось служить отцу Орсилоха под Троей,
Ибо сам я был во главе товарищей милых;
Медным копьем я ударил его, проходившего с поля,
Сидя вблизи от дороги с товарищем верным в засаде;
Темная ночь покрывала все небо, никто не заметил:
270 Тайно убил я его и похитил дыханье из тела.
После того, как его умертвил я острою медью,
К судну придя затем, упросил финикийцев знакомых,
Дав им достаточно много добытого мною богатства;
Их упросил я меня отвезти и высадить в Пилос
275 Или в Элиде священной, где властвуют мyжи-эпейцы.
Силою ветра, однако, сюда мореходцев погнало,
Как ни противились ветру; меня ж обмануть не желали.
Так проблуждали мы там и попали мы ночью оттуда,
Быстро въехали в гавань на веслах, об ужине думать
280 Даже забыли совсем, хоть и очень голодными были.
Так с корабля и сошли мы на берег и спать повалились;
Сладкий немедленно сон к изнуренному мне ниспустился.
Вещи мои финикийцы с глубокого вынесли судна,
Рядом со мной положили, где спал на песке я прибрежном;
285 Сами на судно взошли и в Сидон населенный поплыли
Снова обратно; а я, хоть печальный, на месте остался».
Выдумал так. Улыбнулась ему совоокая дева
И потрепала рукой. Уподобившись женщине рослой,
Видом красивой, во всех рукодельных работах искусной,
290 Речь обратила к нему и крылатое слово сказала:
«В хитростях кто пересилит тебя, в различном лукавстве
И в осторожности, если случится и с богом столкнуться?
В выдумках неистощим ты, всегда хитроумен; должно быть,
Даже домой прибыв, обойтись без обмана не можешь,
295 Как и без хитрого слова, к которому с детства привычен.
Ну же, об этом уже говорить мы больше не будем;
В хитростях опытны оба: ты смертных всех выше речами,


613
песнь тринадцатая
Я же умом могу похвалиться меж всеми богами,
Так и хитростью. Как не узнал ты Палладу Афину,
300 Зевсову дочь, меня, что тебе постоянно во всяких
Трудных делах помогает, всегда охраняя от смерти?
Дружбу к тебе я внушила феакам всем и почтенье.
Вот и сейчас поспешила на помощь к тебе, чтобы спрятать
Вещи, какие тебе благородные дали феаки.
305 Дать же сама я внушила, когда ты домой отправлялся.
Сколько тебе, я скажу, назначено в доме прекрасном
Вынести разных забот! Претерпи и снеси поневоле
И никому из мужей и жен открыться не должен,
Ибо придешь ты бродягой, забитым нуждою, но молча
310 Должен обиды терпеть, выносить и насилия граждан».
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«Трудно тебя, богиня, узнать человеку при встрече,
Даже видавшему виды: во все претвориться ты можешь.
Знаю и сам хорошо, что ко мне благосклонность являла
315 Прежде, когда мы, ахейцев сыны, воевали под Троей;
После ж, когда мы высокий разрушили город Приама,
Сели затем на суда, ахейцев рассеяли боги,
После, о Зевсова дочь, нигде совсем я не видел,
Чтобы пришла ты на судно меня охранять от несчастий.
320 Я же бывал постоянно измучен душою и сердцем,
Всюду скитаясь, пока не избавили боги от бедствий;
Лишь тогда, наконец, пришла ты в землю феаков,
Где ободряла меня и в город меня проводила.
Ради отца на коленях тебя я молю, потому что
325 Думаю: в землю, видно, другую, но не на Итаку,
Издали видную прибыл! А ты, надо мной насмехаясь,
Так говоришь лишь, мои обольщая и душу и сердце.
Правду скажи мне, в свою ль дорогую попал я отчизну?»
Так сказала в ответ совоокая дева Афина:
330 «Мысли такие в груди всегда тобою владеют,
И потому-то тебя не могу я покинуть в несчастьи,
Ибо рассудком ты сметлив своим и разумен, и ласков.
С радостью муж бы другой, из скитаний вернувшись в отчизну,
Жаждал дома увидеть детей дорогих и супругу.
335 Только тебе не угодно о близких узнать и услышать,
Прежде чем в верности сам испытаешь супругу, какая
Дома сидит постоянно и слезы всегда проливает:


614
одиссея
Целые ночи и дни у нее лишь в этом проходят.
Этому все же никак не верила я совершенно,
340 Знала в душе, что вернешься, хоть спутников милых погубишь,
Но не хотела, конечно, совсем Посейдону перечить,
Брату родному отца, на тебя пылавшему гневом;
Он на тебя рассердился, что сына его ослепил ты.
Ну, я место Итаки тебе покажу, чтобы верил:
345 Форкина это гавань, действительно, старца морского;
Дальше за гаванью сверху маслину тенистую видишь,
Близко совсем и пещера прекрасная, темная, нимфам
Тем посвященная, коих зовут наядами также.
В этой пещере знакомый со сводами грот подходящий:
350 Много там гекатомб обильных нимфам свершал ты!
Это ж – покрытая лесом гора, по прозванию Нерит».
Так объяснила богиня, рассеяв туман. Показался
Остров родной. Одиссей терпеливый радостью вспыхнул,
Землю приветствуя, он целовал плодородную почву,
355 Руки свои воздев, молиться стал тотчас же нимфам:
«Зевса дочери нимфы-наяды! Совсем я не думал
Видеться с вами. Но снова привет приношу вам смиренный
И прославляю, дары же я вам принесу, как и прежде,
Если добытчица, дочь повелителя Зевса, допустит
360 Жить мне еще, а сыну расти моему дорогому!»
Снова на это так совоокая дева сказала:
«Бодрости больше: об этом тебе и думать не надо.
В месте тайном пещеры божественной без промедленья
Вещи мы спрячем, чтобы в сохранности все оставались,
365 Сами мы поразмыслим, чтоб сделать все наилучше».
Кончив, богиня вошла в пещеру, покрытую тьмою,
Место потайное там отыскать. Одиссей же в пещеру
Вещи свои перенес, как золото с крепкою медью,
Так и одежды, какие ему подарили феаки.
370 Их уложили надежно. Ко входу приставила камень
Дочь эгидодержавного Зевса Паллада Афина.
Оба они возле корня маслины священной сидели,
Вместе надменным они женихам замышляли погибель.
Так совоокая дева Афина ему предложила:
375 «О Лаэртид, Одиссей многохитрый, Зевса питомец!
Ты поразмысли, как руки тебе наложить на бесстыдных
Всех женихов, что в доме бесчинствуют целых три года,


615
песнь тринадцатая
Сватают равную богу супругу и вено приносят.
Но на твое возвращенье надеясь, она постоянно
380 Плачет и каждого мужа надеждой манит отрадной,
Каждому весть посылает, иное в душе замышляя».
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«Горе мне: злая судьба Агамемнона, сына Атрея,
Дома могла бы меня, как видно, настигнуть, когда бы
385 Мне ты не рассказала, как следует, все и подробно.
Ну, теперь мне придумай, как им отомстить повернее?
Встань поближе ко мне, вдохнови отвагой и силой,
Как и тогда, когда мы громили троянские стены.
Если поможешь мне, совоокая, столь же усердно,
390 Буду я против трехсот человек выступать и сражаться
Вместе с тобой, богиня почтенная, лишь помогай мне!»
Так совоокая снова ему на это сказала:
«Помощь великую дам я, не будешь ты мною оставлен,
Это когда лишь начнешь: мы пол оросим беспощадно
395 Кровью и мозгом всех тех женихов вероломных, какие
Все добро твое истребляют, безжалостно грабят.
Станешь неузнаваем по воле моей ты для смертных:
Кожу твою иссушу прекрасную в членах подвижных,
Русые волосы я на твоей голове уничтожу,
400 Рубище брошу на тело: увидевший всяк ужаснется;
Мутными сделаю очи твои, столь прекрасные раньше,
Чтобы всем женихам безобразным ты показался,
Как и супруге, и сыну, которого дома оставил.
Сам ты прежде всего иди к свинопасу, который
405 Свиней твоих стережет и к тебе хорошо расположен,
Сына любя твоего, Пенелопу разумную также.
Можешь его разыскать при свиньях, какие пасутся
Возле утеса Коракс, у источника вод Аретусы,
Желуди там пожирают желанные, мутную воду
410 Пьют, что свиньям приносит обилие лучшего сала.
Там оставаясь и сидя с ним рядом, расспрашивай старца.
Временем тем я в Спарту поеду, где много красавиц,
Милого сына сюда призову, твоего Телемаха:
Он для тебя в Лакедемон широкопространный поехал,
415 Чтоб о тебе расспросить Менелая, живой ли и где ты?»
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«Что же ты раньше ему не сказала, хотя обо всем ты


одиссея
Знаешь; иль чтобы и он перенес испытанья, блуждая
В море бесплодном, когда разоряют его достоянье?»
420
Снова сказала ему в ответ совоокая дева:
«Это слишком тебя пускай уже не заботит,
Я ведь сама его отправляла, чтоб добрые вести
Там получить; никакой не случилось беды, но спокойно
В доме Атрида сидит он, всего у него изобильно.
425 Здесь же на черном судне его женихи караулят,
Чтобы убить, не пустить проехать в отцовскую землю.
Этого, знаю, не выйдет, скорее земля их укроет,
Всех женихов, твое добро разоряющих в доме».
Так объяснив, к Одиссею жезлом прикоснулась Афина:
430 Гладкая кожа на членах подвижных морщинистой стала,
Русые волосы на голове Одиссея опали,
Кожей древнего старца покрылись все части на теле,
Мутными стали глаза у него, столь прекрасные раньше,
Рубищем жалким, хитоном другим покрылися плечи,
435 Грязным, изодранным вовсе, испачканным копотью дымной;
Длинную шкуру оленя набросила сверху богиня
Шерсти лишенную, скипетр дала с безобразной котомкой,
Всюду дырявой, вместо ремня через плечи – с веревкой.
Оба расстались они, совещание кончив. Богиня
440 К сыну пошла Одиссея, в божественный град Лакедемон.


617
песнь четырнадцатая
пребывание одиссея у эвмея
(35-й день)
Одиссей по совету Афины идет к свинопасу Эвмею, который
радушно его встречает, отогнав сторожевых собак. Эвмей угоща-
ет Одиссея и рассказывает ему о бесчинствах женихов, вспоминая
о своем любимом господине, которого он считает своим братом.
На расспросы же Эвмея Одиссей сочиняет вымышленную биогра-
фию, назвав себя уроженцем Крита. Ночью Одиссей рассказывает
вымышленную историю о разведке времен Троянской войны, где он
был с Одиссеем, Эвмей же идет присматривать за стадом.
Итак, Одиссей находит пристанище у свинопаса Эвмея.
Сам Одиссей от залива прошел по скалистой тропинке
В гору, к лесистому месту, в котором, по слову Афины,
Славный жил свинопас, охранявший добро господина,
Самый верный раб Одиссея, подобного богу.
5 Около дома сидящим нашел во дворе свинопаса.
Двор оградил он на месте высоком, всюду открытом,
Круглый, большой и прекрасный; его для свиней построил
Сам свинопас, по отъезде хозяина в дальние страны,
Деспойны слов не ждал, равно и старца Лаэрта:
10 Крупных камней притащив, насадил колючий кустарник,
Двор частоколом сплошным оградил повсюду снаружи,
Частым, густым, нарубив для этого черного дуба;
Свиньям в этом дворе построил двенадцать свинарен,
Близко одну от другой, где те и лежали, а в каждой
15 Маток, недавно родивших, всегда пятьдесят запиралось:
Здесь на земле валялись они. Самцы же отдельно
В меньшем лежали числе: количество их убавляли


618
одиссея
Евшие их женихи: свинопас посылал ежедневно
Боровов лучших, больших, прекрасно откормленных, жирных;
20 Триста всего шестьдесят по количеству боровов было;
Звероподобных четыре собаки всегда находились
Возле; их вырастил сам свинопас, пастухов повелитель.
Сам он для ног себе в это время сандалии делал,
Кожу вола разрезая прекрасного вида. Другие
25 Три пастуха разошлись по разным местам со свиньями;
Против воли послал свинопас четвертого в город,
Чтобы свинью женихам необузданным в пищу доставить,
Чтобы, ее заколов, женихи насытились мясом.
Вдруг, Одиссея внезапно почуя, залаяли громко собаки,
30 С яростным лаем рванулись к нему. Осторожности ради
Сел Одиссей на месте, с руки же выпала палка:
Мог у свинарни своей теперь пострадать безобразно.
Но свинопас подскочить не замедлил стремительно-быстро,
Их успокоить-унять у дверей; хоть и выпала плетка,
35 Все же, грозя камнями тяжелыми, псов разогнал он
В разные стороны, после же этого молвил владыке:
«Старец, еще бы немного, и псы бы тебя растерзали
Сразу, меня ж, быть может, стыдом бы великим покрыли!
Мне без того и другие несчастия боги послали:
40 В горе и скорби сижу, о хозяине тяжко вздыхая,
Богу подобном, тучных свиней посторонним готовя
В пищу. А тот, не имея, быть может, совсем пропитанья,
Где-то скитается сам по чужим городам и народам,
Если жив он еще и видит сияние солнца!
45 В хижину вместе, о старец, последуй за мною; там раньше
Пищей душу насытишь, равно и вином, а позднее
Мне расскажешь, откуда явился и чем озабочен».
Так произнес и повел свинопас преславный в палатку.
Внутрь приведя, посадил, набросав для сидения веток
50 Густо и шкуру большую косматой козы разостлавши,
Чтобы на ней чужеземец возлег. Одиссей был доволен
Гостеприимством таким и сказал с благодарностью слово:
«Пусть же тебе воздадут сам Зевс и бессмертные боги
Всем, чего пожелаешь, за этот прием благосклонный!»
55
Ты же, Эвмей-свинопас, отвечая на это, промолвил:
«Странник! Совсем у меня не в обычае худшего даже
Гостя позорить, ибо сам Зевс чужеземцев и нищих


619
песнь четырнадцатая
Всех охраняет. Наше даяние малым бывает,
Но от сердца: рабам ведь бояться приходится, ибо
60 Новые нами теперь господа молодые владеют;
Прежнему боги мешают вернуться домой из скитаний.
Прежний ко мне хорошо относился, имущество дал мне,
Все, чем добрый хозяин раба своего награждает:
Домом с землей наградил, женой многосватанной также.
65 Кто для него поработал, труды тех умножили боги.
Дело, что мне поручил он, ему приумножил я: много
Пользы имел бы хозяин, до старости здесь проживая!
Но он погиб... о, полезней погибнуть бы роду Елены,
Всем до конца, ибо многим мужам согнул он колени!
70 Мой повелитель давно в Илион многоконный уехал,
Чтобы с Трои сынами за честь Агамемнона биться».
Кончив, поясом тотчас хитон он себе подпоясал,
Быстро в свинарню пошел, где стада поросят запирались:
Двух отобрав там, принес и затем заколол их обоих;
75 Их опалив и на части рассекши, пронзил вертелами,
Мясо прожарив, поднес и на вертелах подал горячим
Все Одиссею, мукою посыпав ячменною белой,
А в деревянную чашку вина медосладкого налил;
Сам напротив присел и пришельца подбодрил словами:
80 «Странник, теперь покушай, что есть у раба из припасов;
Ешь поросят, а свиней, кабанов женихи пожирают,
Жалости вовсе не зная, богов не боясь, ни их кары.
Дел и поступков надменных не любят блаженные боги,
Но справедливость людей, поступки разумные ценят.
85 Даже враждебные люди, насильники, если приедут
В землю чужую, напав на нее, на судах уезжают,
Полных добычи различной, допущенной Зевсом владыкой, –
Все ж, возвращаясь домой, нападенья и мести боятся.
Эти ж, как будто услышав божественный голос какой-то,
90 Знают о смерти его, потому что как следует сватать
Иль разойтись по домам не желают совсем, но надменно
Губят его достоянье, безжалостно дом разоряют.
Сколько уж Зевса дней и ночей протекло сватовства их,
Им не одно и не двух ежедневно животных кололи;
95 Сами дерзко чужое вино распивают без меры.
Правда, обильно было добра у него как на суше
Темной, так и на Итаке; никто из героев, ни даже


620
одиссея
Двадцать их совместно такого добра не имели
Столько же: я перечислю тебе, что имел господин мой:
100 Стад по двенадцать коров и овец на суше имел он,
Столько ж свиных на Итаке и столько же пастбищ обширных
Козьих; пасут их свои рабы-пастухи и чужие.
Здесь же, на острове, пастбищ одиннадцать козьих обширных,
Все в отдаленьи отсюда, пасут же их честные люди.
105 Все пастухи женихам пригоняют скот постоянно,
Коз наиболее жирных, какие окажутся лучше.
Я же за свиньями здесь хожу и слежу постоянно,
Борова лучшего им отобрав, отсылаю на ужин».
Кончил он. Странник меж тем поросятину кушал усердно,
110 Молча вином запивал, женихам отомстить замышляя.
Только насытился странник и душу свою подкрепил он,
Кружку наполнил Эвмей до самых краев, из которой
Пил свинопас постоянно и гостю подал. Тот принял
С радостью. Гость обратился к нему со словом крылатым:
115 «Кто же тебя, дорогой мой, купил? За какие богатства?
Очень богатый, должно быть, могучий, как сам говорил ты?
Но, сказал ты, погиб, Агамемнона честь защищая.
Точно скажи, ибо мужа я где-либо, может быть, видел.
Знает Зевс и другие блаженные боги: известье,
120 Может быть, знаю о нем, ибо всюду я много скитался».
Страннику так сказал свинопас, пастухов предводитель:
«Старец! Сюда уже забредали скитальцы другие,
Много болтали о нем небылиц, в пропитаньи нуждаясь;
Все ж не могли убедить Пенелопу и милого сына,
125 Сколько ни лгут, ибо правды о нем не могут поведать.
Каждый бродяга такой, попав на остров Итаку,
К деспойне нашей идет, чтобы ей рассказать небылицы.
Та, приняв хорошо, одарять и расспрашивать любит,
Слушая, слезы с ресниц проливает от скорби великой,
130 Как постоянно бывает с женой, потерявшей супруга.
Старец, и ты, вероятно, готов небылицы придумать,
Чтобы плащ и хитон получить и другую одежду.
Видно, быстрые псы и хищные птицы сорвали
Кожу с костей у него, душа же покинула тело,
135 Или рыбы морские пожрали, а кости на суше
Где-то лежат под песком глубоким у берега моря.
Думаю, так он погиб, огорчения близким доставив


621
песнь четырнадцатая
Всем, наиболее мне: никогда не найду уж другого
Кроткого, доброго столь господина, куда ни попал бы,
140 Если даже к отцу иль к матери снова вернусь я,
В дом, где некогда я был рожден и воспитан родными.
Столько теперь я уже не тоскую по ним, хоть желаю
Видеть глазами своими, побыть у родителей дома,
Сколько тоскую теперь по уехавшем вдаль Одиссее.
145 Гость! Хоть вдали он, его по имени звать не решаюсь –
Так он ко мне хорошо относился, заботился много!
Я называю его дорогим, хоть от нас далеко он».
Многострадальный сказал Одиссей пресветлый на это:
«Все ты, друг, отвергаешь, нисколько не хочешь поверить
150 В то, что приедет; душа у тебя к недоверию склонна!
Я не просто тебе говорю, но поклясться готов я
В том, что вернется домой Одиссей! За приятную новость,
Но не сейчас, а когда он вернется на родину, в дом свой,
Дай мне одеться в плащ и хитон, прекрасное платье.
155 Прежде того ничего не возьму, хоть и очень нуждаюсь.
Мне, как ворота Аида, становится тот ненавистен,
Кто, побуждаемый горькой нуждой, небылицы болтает.
Зевсом клянусь я тебе и трапезой гостеприимной,
Домом клянусь Одиссея, в который теперь я приехал, –
160 Все, что тебе говорю, неминуемо будет по слову:
Солнце еще не успеет окончить свой бег круговратный,
Месяц один не пройдет, другой еще не наступит, –
Как он вернется домой и всем отомстит, кто бесчестит
Здесь супругу его и блестящего милого сына!»
165
Ты, Эвмей-свинопас, ему же ответил на это:
«Старец! Не дам я награды за добрые вести такие,
Ибо уже никогда Одиссей не вернется. Спокойно
Пей; позабудем об этом, другое что-нибудь вспомним,
Ибо душа у меня всегда в груди изнывает
170 Скорбью, едва о моем хозяине милом напомнят.
Клятву поэтому лучше оставим совсем. Одиссей же
Пусть приезжает: и я, и супруга его Пенелопа,
Старец Лаэрт, Телемах боговидный, – равно мы желаем.
Я и о сыне его Телемахе скорблю несказанно,
175 Как об отце Одиссее: он вырос, как бога питомец.
Думал я: ростом и видом своим, удивленья достойным,
Будет средь прочих мужей он не хуже отца дорогого.


622
одиссея
Здравого разума, видно, лишили бессмертные боги
Или какие-то люди: уехал в божественный Пилос
180 Вести собрать об отце; женихи же наглые тайно
Подстерегают в засаде у острова, чтобы бесславно
Сгибло у нас потомство Аркесия, равного богу.
Нo мы оставим об этом, погиб ли там он, быть может,
Или спасся от смерти, Кронион простер над ним руку.
185 Ну, чужеземец, теперь о заботах своих мне поведай,
Правду скажи о себе, не скрывай, чтобы знал хорошо я:
Кто ты, откуда? Где город? Родители где проживали?
Прибыл сюда на каком корабле? На Итаку какие
Прибыли вместе с тобой корабельщики? Как имена их?
190 Знаю ведь сам я, что пешим сюда невозможно добраться».
Так Одиссей хитроумный сказал, отвечая на это:
«Да, я об этом тебе расскажу вполне откровенно,
Времени лишь бы хватило для нас и было бы вволю
Пищи со сладким вином, лишь под кровлей бы нам находиться
195 И угощаться спокойно, готовили лишь бы другие
Люди, – тогда я, пожалуй, весь год хоть рассказывать буду;
Все-таки вряд ли рассказ я закончу о бедствиях многих:
Столько я вытерпел горя, несчастий по воле бессмертных!
Родом ведь я из Крита широкого мог бы гордиться,
200 Сын я богатого мужа; но многие в доме другие
Были еще сыновья у отца от законной супруги,
Там и воспитаны были; а я рожден был рабыней,
Купленной им. Но со мной, как с сыном родным обходился
Кастор Гилакид, отец мой; горжусь, что его я породы:
205 Был на Крите тогда он как бог почитаем в народе
Как за богатство его, равно за сынов благородных.
Смерть несущие Керы пришли и в жилище Аида
Взяли его; меж собой добро поделили родные
Смелые братья, каждый по жребию долю большую,
210 Дав незаконному дом лишь и долю совсем небольшую.
Все-таки дочь богатых родителей взял я женою,
Ибо в то время ценили меня за отвагу и доблесть:
В битвах не был я робким. Теперь миновало все это.
Думаю все же, что ты, на соломину старую глядя,
215 Видишь и прежний колос. Но много мне выпало бедствий!
Боги Арес и Афина великую дали мне доблесть:
Мог я ряды сокрушать врагов и, если в засаде


623
песнь четырнадцатая
С лучшими был я мужами, врагам замышляя погибель,
Смерти боязнь никогда не смущала мне смелого сердца:
220 Выскочив прежде других из засады, копьем убивал я
Вражеских всех мужей, попадали какие под ноги.
Был я таким на войне, но других никаких не любил я
Дел, что для жизни семьи благородной множат богатства.
Были всегда мне милы суда многовеслые, также
225 Битвы с врагами и копья прекрасные, меткие стрелы,
Гибель несущие, что для иных бывает ужасным.
Нравилось то мне, что в душу вложили блаженные боги;
Но другие дела и заботы любят иные.
Прежде еще, до поездки под Трою войска ахейцев,
230 Мне привелось девять раз на людей выступать иноземных:
Воинов вел ли, суда ль быстроходные, – все удавалось.
Там добычу я брал, какая понравится, много
В долю по жребию я получал; умножалось богатство,
Быстро на Крите стал я влиятелен и уважаем.
235 Но лишь направил нас Зевс на ужасную эту дорогу,
Многим мужам колени согнувшую, тут мне пришлося
С Идоменеем, вождем знаменитым на Крите, поехать,
Войско везти на судах в Илион с троянцами биться.
Было нельзя отказаться: удерживал голос народа.
240 Девять действительно лет воевали мы, дети ахейцев,
Лишь на десятом году разрушили город Приама.
После поплыли домой; но рассеяли боги ахейцев.
Мне, злополучному, Зевс наиболее бед приготовил:
Месяц один только дома провел я, детьми наслаждаясь,
245 Милой женою законной, богатством своим, ибо скоро
Сердце толкнуло меня с друзьями, равными богу,
Ехать в Египет затем на судах, хорошо оснащенных.
Девять судов снарядив, не замедлил набрать я дружину;
Шесть после этого дней пировали друзья дорогие.
250 Тою порой добывал я пирующим много животных,
Чтобы на жертвы богам и самим питаться хватило.
В день седьмой, наконец, мы из Крита широкого снялись,
С ветром прекрасным Бореем попутным легко мы поплыли,
Как по теченью. Тогда ни с одним из судов не случилось
255 Злой беды, но, сидя на них, по волнам невредимо
Ехали мы, рулевые ж и ветер суда направляли.
В пятый день по Египту, прекрасно текущему, плыли,


624
одиссея
Там на Египте-реке, задержав обоюдокривые
Наши суда, приказал я немедленно спутникам верным
260 На берег вытащить их, самим у судов оставаться,
Стражу лазутчикам нашим держать на месте высоком.
Но, забыв осторожность, чужим стремясь поживиться,
Спутники начали грабить прекрасную землю Египта,
Силой тамошних женщин тащить и детей малолетних,
265 Всех мужей убивать, – и до города крики достигли.
Их услышав, с Зарей, показавшейся рано, примчались
Быстро оттуда: поле наполнилось медным сияньем
Пеших и конных людей. А Зевс, играющий громом,
Спутников наших вверг в трусливое бегство: не смели
270 Боя выдерживать, ибо повсюду грозила им гибель.
Много там наших погибло, убитых острою медью,
Многих живыми враги увели в неволю работать.
Мне же вложил сам Зевс такое намеренье в душу:
Лучше мне умереть и достигнуть участи горькой
275 Здесь же, в Египте: меня и в будущем зло ожидало.
Шлем с головы, прекрасно cpaботанный, снять не замедлив,
Щит свой с плеча и копье далеко от себя я отбросил,
Сам подбежал к басилею и встал пред его колесницей,
За ноги взяв, целовал их. Меня он на колесницу
280 Принял к себе и в дом свой повез, проливавшего слезы.
Многие воины копья метали в меня той порою:
Сильно разгневаны были, убить разгорелись душою.
Он же меня прикрывал, ибо Зевса разгневать боялся:
Зевс возмущается злым обращением с гостем просящим.
285 Семь я годов оставался в Египте, собрал драгоценных
Много сокровищ среди египтян, ибо все мне дарили.
Год же когда круговратный восьмой наступил, в это время
Хитрый, в обманах искусный ко мне финикиец явился,
Плут и барышник, многим немало зла причинивший.
290 Он меня обольстил уговорами хитрыми ехать
В гости к нему в Финикию, где будто бы много сокровищ
В доме его. У него проживал я в течение года.
Дни когда миновали и месяцы полного года,
Быстро весь год совершился, и сроки уже наступили,
295 В Ливию на корабле мореходном со мной он поехал,
Мне предложив обманно торговлей совместно заняться:
В рабство хотел он меня там продать за хорошую цену.


625
песнь четырнадцатая
Вынужден был я поехать на судне, не очень хоть верил.
Судно помчалось при ветре прекрасном, Борее попутном,
300 Морем широким от Крита. Но Зевс погибель замыслил.
Лишь покинули Крит и уже никакая другая
Не была видной земля, но вокруг нас море да небо,
Тотчас над судном глубоким собрать не замедлил Кронион
Темную тучу: море тогда потемнело под судном.
305 Зевс загремел в это время и молнией в судно ударил, –
Весь наш корабль затрещал, ударенный молнией Зевса:
Серой запахло на судне и мы попадали в море.
Прочие, словно вороны, неслись на волнах возле судна
Черного: Зевс их лишил возвращения в отчую землю.
310 Мне же, хоть я испугался погибели в море, Кронион
Самую крепкую мачту послал темноносого судна
В руки мои, чтобы мог я погибели в море избегнуть.
Мачту руками обняв, я носился на гибельном ветре;
Девять носился я дней, на десятый же темною ночью
315 Волны высокие в край феспротов меня подкатили.
Фейдон, феспротов герой-басилей, приветливо принял,
Ибо сын его, продрогшего в холоде видя
И изнуренного сильно, поднял руками своими,
К дому отца своего дорогого помог мне добраться.
320 Там приодели меня, дали плащ и хитон мягкошерстный.
Там я об Одиссее услышал: сказал мне хозяин,
Будто его принимал он, когда тот на родину ехал.
Мне он показывал много богатств, Одиссеем добытых,
Золота, меди, железа, трудного при обработке.
325 Стольким добром и в десятом колене могли бы кормиться,
Сколько в доме владыки его сокровищ лежало.
Сам Одиссей меж тем, говорил он, в Додону поехал
Зевсову волю узнать из покрытого листьями дуба,
Как он должен вернуться в тучную землю Итаки,
330 Столько отсутствуя: лучше открыто приехать иль тайно?
Клялся он мне самому, совершив возлияние в доме,
Будто уж спущен корабль и гребцы для него наготове,
Чтобы его везти в отцовскую милую землю.
Прежде, однако, меня он отправил на судне, готовом
335 Ехать морем на остров Дулихий, богатый пшеницей;
Строго гребцам он велел меня к басилею Акасту
Быстро доставить. Они же, склонившись на умыслы злые


626
одиссея
Против меня, порешили в жестокое бедствие ввергнуть.
Лишь корабль мореходный отъехал от края феспротов,
340 Сразу же был я свободы лишен мореходцами злыми:
Плащ и хитон с меня сорвали с другою одеждой,
Плечи мне рубищем жалким покрыли, изорванным, грязным,
Тем, что на мне и теперь ты видишь своими глазами.
К вечеру на корабле, хорошо оснащенном в дорогу,
345 Издали видной Итаки едва лишь достигли, веревкой,
Скрученной туго, меня они привязали к скамейке,
Сами же, спешно на берег сойдя, насыщались едою.
Но совсем легко развязали на мне все веревки
Сами блаженные боги. На голову бросив лохмотья,
350 Я по рулю соскользнул незаметно, приблизился грудью
К морю и дальше поплыл, пробиваясь руками своими;
В сторону быстро отплыв, я от них далеко оказался.
К чаще высокой деревьев приблизившись, на берег вышел,
Скрылся в чаще и лег. А спутники, сетуя горько,
355 Близко искали меня; но полезным не посчитали
Дальше искать, назад поэтому снова вернулись,
К судну кривому. Меня же легко вечносущие боги,
Спрятав, после к жилищу приблизили доброго мужа,
Ибо судьбою пока предназначено жить мне на свете».
360
Ты, Эвмей-свинопас, отвечая на это, промолвил:
«О злополучный гость, взволновал ты долгим рассказом
Душy. О сколько скитался и сколько уже претерпел ты!
Все-таки не убедил: не как следует об Одиссее
Мне рассказал, ибо лгать на ветер тебе, таковому
365 Старому, незачем; я хорошо и сам понимаю:
Больше уже не вернется хозяин сюда, ненавистен
Стал он богам, не в бою с троянцами славно он умер
Иль на руках у своих друзей после битвы с врагами, –
Холм ему бы тогда воздвигли там панахейцы,
370 Сына даже его прославляли бы долго в народе, –
Но бесславно его сгубили Гарпии, видно.
Уединенно живу я на ферме свиной, не бываю
В городе, разве когда прикажет сама Пенелопа
В город явиться, коль вести какие откуда получит:
375 Сидя, расспрашивать любят подробно с вестями прибывших
Те, что душевно скорбят об отсутствии долгом владыки,
Иль женихи, что добро разорять безнаказанно рады.


627
песнь четырнадцатая
Мне же расспрашивать всяких приезжих не нравится с тех пор,
Как этолиец один меня обманул небылицей:
380 Сам он мужа убил; по землям разным скитаясь,
В дом приблудился ко мне: этолийца я ласково принял.
Он говорил, что на Крите он видел у Идоменея,
Как Одиссей корабли починял, пострадавшие в бурю:
Летом иль осенью будто сюда домой он вернется,
385 Много добра привезет, с ним приедут друзья дорогие.
Старый мой гость многогорький, богами ко мне приведенный,
Нет, не удастся меня ни прельстить, ни обрадовать ложью.
Я не за ложь и басни тебя хорошо принимаю:
Зевса чту, покровителя странных, тебя же жалею».
390
Снова ответил на это ему Одиссей многоумный:
«Сердце, хозяин, в груди у тебя недоверчиво слишком,
Ибо и клятвами даже не мог я доверия вызвать.
Ну, давай, мы теперь заключим договор обоюдный,
Сверху свидетели боги, какие живут на Олимпе:
395 Если действительно в дом вернется сюда твой хозяин,
Платье тогда подаришь мне, хитон и плащ, и отправишь
Ехать на остров Дулихий, куда я стремлюсь всей душою.
Если ж не сбудется слово, сюда не вернется хозяин, –
Сбросить меня вели служанкам с утеса крутого,
400 Чтобы другие бродяги не смели обманывать здешних».
Светлый Эвмей-свинопас, возражая на это, ответил:
«Доброй славы, гость, ни чести теперь уж не будет
Мне и после когда-то от жителей, если тебя я,
В дом приведя, дружелюбно приняв, как хороший хозяин,
405 Как-нибудь после убью и вырву из тела дыханье!
С чистым сердцем тогда могу ли молиться я Зевсу?
Но проходит уж время теперь, и работники скоро
Будут являться сюда, чтобы сытный обед приготовить».
Так они между тем один с другим говорили.
410 Тою порою пришли пастухи-свинопасы со стадом;
Заперли свиней в закуты на отдых после пригона.
Невыразимый визг из закут между тем раздавался.
Светлый тогда свинопас к пастухам своим обратился:
«Лучшую мне пригоните свинью, мы заколем для гостя,
415 Сами насытимся с ним, потому что много заботы,
Много трудов положили на этих свиней белозубых;
Между тем как другие наш труд безвозмездно съедают».


628
одиссея
Так закончив, бревно расколол он безжалостной медью.
Те пригнали свинью пятилетнюю, жирную очень,
420 После ее к очагу подвели. Свинопас же пресветлый,
Набожным будучи сам, не забыл о богах о бессмертных,
Но с головы белозубой свиньи клок щетинистой шерсти
Срезал и бросил в огонь и к богам обратился с мольбою,
Чтоб Одиссея они многоумного в дом возвратили.
425 В лоб он ударил свинью дубовым поленом для топки:
Жизнь ушла от нее. Свинью пастухи закололи,
Кожу содрали с нее, на куски затем разрубили.
Салом свиным обложил свинопас, отовсюду нарезав
Мясо сырое и сжег на огне, пересыпав мукою
430 Ячной, а прочего мяса куски вертелами пронзил он
И, на огне осторожно прожарив, вытащил после.
Мясо затем все вместе на стол положили. Поднялся
Тут свинопас и, его разделив на равные доли,
Семь частей по столу разложил одинаковых: нимфам
435 Первую долю и сыну Зевса и Майи Гермесу,
Поровну прочее все себе поделил с пастухами,
Часть же хребтовую дал белозубой свиньи Одиссею,
Целую вырезку, этим порадовав душу владыки.
Так Одиссей многоумный сказал, к нему обратившись:
440 «Если бы Зевсу, Эвмей, ты столько же сделался милым,
Сколько и мне, потому что такого почтительно принял!»
Ты же, Эвмей-свинопас, сказал ему, отвечая:
«Кушай, гость злополучный, вот этой едой наслаждайся,
Тем, что имеется; боги одно нам даруют, другого,
445 Что по душе нам, лишают: они одни всемогущи».
Так угощая, он сжег богам вечносущим начатки
И, возлиянье свершив темно-красным вином, Одиссею,
Стен сокрушителю, кубок поднес, и тот сел, как обычно.
Хлеб разделил между ними Месавлий, который был куплен
450 Тою порой, как хозяин отсутствовал: без разрешенья
Деспойны или старца Лаэрта. Купил свинопас сам
В Тафии, дав за него от своих трудов сбереженья.
Руки они протянули к разложенным яствам обильным.
Но лишь питьем и едою насытились, сколько хотели,
455 Хлеб унести не замедлил Месавлий. Они же, поевши
Досыта хлеба с мясом свиным, ушли все на отдых.
Злая безлунная ночь наступила: дождем поливало


629
песнь четырнадцатая
Зевсовым ночь всю, Зефир же порывистый дул непрестанно.
Им Одиссей сказал, испытать свинопаса желая,
460 Даст, быть может, плащ ему он сам, иль другому
Дать велит, потому что о нем проявил уж заботу:
«Выслушай, друг Эвмей, равно и все остальные.
Слово, какое скажу, похваляясь: вино неразумным
Делает мужа, оно заставляет разумного даже
465 Громко петь, от души смеяться и в пляску пускаться,
Слово сказать понуждает, когда помолчать было б лучше.
Но, раз уже проболтался, всего до конца я не скрою.
Если бы в возрасте был я цветущем и прежнюю силу
Мог бы ту вернуть, как в засаду ходили под Троей!
470 Были вождями там Одиссей с Менелаем Атридом,
Третьим вождем был я: они сами меня пригласили;
Но лишь до города мы, до высокой стены проскользнули,
Где кустарник густой, у стены городской повалились.
Так мы там в тростнике на болоте лежали в засаде.
475 Злая спустилася ночь: свирепели порывы Борея;
В иней холодный снег претворился снизу под нами,
Инеем наши покрылись щиты, кристаллом сияя.
Там другие все имели плащи и хитоны,
Плечи сверху щитами покрыв, спокойно лежали;
480 Я ж, отправляясь в засаду, товарищам плащ свой оставил.
Глупый: вперед не подумал, что холодно, может быть, будет.
Вышел я, щит лишь имея один и пояс блестящий.
Ночи третья лишь часть наступила и звезды склонились,
Тут я сказал Одиссею, лежавшему рядом со мною,
485 Локтем двинув его; он быстро ко мне отозвался:
«Зевса питомец, друг Лаэртид Одиссей многохитрый!
Между живыми мне, видно, не быть уж, – меня обуздает
Холод: плаща не имею. Меня соблазнил, вероятно,
Демон – в одном лишь хитоне идти. Не избегнуть мне смерти!»
490
Так объяснил я. В душе он сейчас же решенье обдумал,
Ибо таким был всегда он в советах и в битвах с врагами.
Голосом тихим слова мне такие нашептывать стал он:
«Тише, молчи: никто из ахейцев пусть не услышит!»
Кончил и голову поднял, на локти упершись, и молвил:
495 «Слушайте, други: сейчас божественный сон мне приснился,
Слишком-де мы далеко от судов ушли. Пусть попросит
Кто-либо войск вождя Агамемнона, сына Атрея,


одиссея
Воинов нам от судов не пошлет ли сюда на подмогу?»
Так посоветовал. Встал Андремонид Фоас не замедлив,
500 В сторону светлый плащ отложил и пустился сейчас же
Быстро к судам. Я сейчас же одеждой Фоаса укрылся
С радостью. Скоро тут златотронная Эос блеснула.
Если б имел я возраст цветущий и прежнюю силу.
Все вы, каждый из вас, конечно, мне плащ одолжил бы,
505 Дружбу питая ко мне, уважая могучего мужа:
Стужей теперь я измучен, имея плохую одежду».
Ты, Эвмей-свинопас, ему отвечая, промолвил:
«Старец, ты свой рассказ изложил вполне безупречно,
Лишнего ты не сказал ничего, ни единого слова, –
510 B платье и в чем другом потому не будешь нуждаться:
На ночь получишь все, в чем нуждаешься ты, претерпевший;
Утром же рубище это опять на себя ты наденешь:
Мало плащей и хитонов у нас, одежды на смену;
Каждый работник у нас одно лишь платье имеет.
515 После ж того, как сюда вернется сын Одиссея,
Сам тебе он подарит хитон и плащ одеваться,
Сам тебя отправит, куда лишь душа пожелает».
Кончил и встал свинопас, расстелил близ огня Одиссею
Ложе, сверху шкуры набросил овечьи и козьи.
520 Там Одиссей и улегся, плащом густошерстным укрывшись
Длинным, бывшим всегда у Эвмея в запасе, на случай,
Если вдруг начнется ужасная стужа и холод.
Спать Одиссей там улегся на ложе готовом. С ним рядом
Спать легли пастухи молодые. Эвмей-свинопас лишь
525 Спать не хотел вдали от хлевов, за свиней беспокоясь:
Вооружившись, пошел он во двор. Одиссей был доволен
Тем, что его достоянье в oтcутствие так охранялось.
Острый меч Эвмей перекинул на крепкие плечи,
Сверху набросил он плащ очень плотный, в защиту от ветра,
530 Сверху покрылся большою косматою шкурою козьей,
Острое взял он копье от собак и людей в оборону,
Спать направился быстро к ущелью глубокому: спали
Свиньи клыкастые там, укрываясь от ветра Борея.


631
песнь пятнадцатая
прибытие телемаха к эвмею
(35-й, 36-й дни, утро 37-го дня)
В это же время Афина ночью является Телемаху и побужда-
ет его скорее вернуться домой, предупреждая о засаде женихов
и советуя по прибытии домой отправиться к свинопасу Эвмею.
Утром Телемах сообщает Менелаю о своем желании возвратить-
ся домой. Менелай и Елена наделяют его подарками и после про-
щального пира отправляют в дорогу. Зевс же посылает Телемаху
благоприятное знамение, которое истолковывает Елена. Путни-
ки на другой день достигают Пилоса, и Телемах просит у Писи-
страта позволения не заезжать к Нестору, опасаясь задержки
в пути из-за долгих разговоров. К Телемаху, приносящему жертву
Афине Палладе, приходит пророк Феоклимен, который просит его
покровительства. Одиссей с Эвмеем коротают ночь за беседой,
а Телемах прибывает на Итаку. Утром он препоручает Феокли-
мена своему товарищу Пирею, пророк же объясняет ему знамение
Аполлона, после чего Телемах идет к Эвмею.
Итак, Телемах благополучно завершает свое странствие.
Тою порой в Лакедемон широкий Паллада Афина
Прибыла, чтобы сказать Одиссея блестящему сыну,
Чтобы его побудить скорее домой возвратиться.
Быстро нашла Телемаха и Нестора славного сына,
5 Спящих дома, в сенях Менелая, великого славой.
Мягким скован был сном Несторид Писистрат благородный;
Сладостный сон однако не мог Телемаха осилить:
Ночью божественной он от забот об отце пробуждался.
Близко встав к нему, совоокая дева сказала:
10 «Больше тебе, Телемах, не годится далеко от дома


632
одиссея
Быть, ибо там оставил добро и мужей вероломных:
Как бы они у тебя имущество не истребили,
Все разделив меж собой, не напрасным бы путь оказался!
Но попроси Менелая отправить как можно скорее,
15 Чтобы еще у себя застать беспорочную матерь:
Братья ее и отец понуждают за Эвримаха
Выйти замуж ее: он всех женихов превосходит
Брачным выкупом, щедро дары свои умножая, –
Как бы из дома чего против воли твоей не забрала!
20 Знаешь и сам ведь, какое в груди у женщины сердце:
Дом умножает того, за которого замуж выходит,
Собственных прежних детей и умершего первого мужа
Больше уже не помнит, о них не заботится вовсе.
Ты же, в дом возвратясь, о своих делах позаботься,
25 Их поручи служанке, какая покажется лучшей,
Боги пока тебе не укажут супруги достойной.
Слово другое скажу я, ты в душу прими это слово:
Много против тебя женихов засело в засаде
Между Итакой и Самой утесистой, в узком проливе,
30 Сильно желая убить, не пустить в отцовскую землю.
Но не удастся им, знаю; земля покроет скорее
Всех женихов, добро твое истребляющих в доме.
Дальше от всех островов плыви на судне прекрасном
Ночью: бессмертные боги, какие тебя охраняют,
35 Ветер попутный пошлют, корабль подгоняющий сзади.
К первому выступу лишь Итаки подъедешь, быстрее
В город отправь корабль и спутников, вместе прибывших;
Сам же прежде всего иди к свинопасу, который
Свиней твоих стережет и к тебе хорошо расположен;
40 Ночь у него проведи; его же в город отправишь
К матери милой своей Пенелопе разумной с известьем:
Пусть известит, что ты невредимо из Пилоса прибыл».
Так сказав, на высокий Олимп удалилась богиня.
Он же от сладкого сна разбудил Несторида сейчас же,
45 Двинув пяткой ноги, и слово такое промолвил:
«Несторов сын, Писистрат, пробудись, запряги в колесницу
Однокопытных коней: уже ведь пора нам в дорогу!»
Но Несторид Писистрат ответил ему, возражая:
«Как ни спешим, Телемах, никак невозможно в дорогу
50 Темною ночью поехать, – ведь утро скоро настанет.


633
песнь пятнадцатая
Но подожди: Атрид Менелай, знаменитый копейщик,
Выйдет сюда и, дары принеся, в колесницу их сложит,
Нас отправит в дорогу, проводит ласковым словом:
Гости каждый день такого хозяина помнят,
55 Гостеприимного, их принявшего ласково в доме».
Так сказал. Показалась уже златотронная Эос.
Близко к ним подошел Менелай, голосистый в сраженьях,
С ложа поднявшись возле Елены прекрасноволосой.
Милый сын Одиссея, едва Менелая увидел,
60 Свой белизною сверкавший хитон подвязал торопливо,
Длинный плащ поспешил на могучие плечи набросить,
В двери пошел к Менелаю навстречу и слово промолвил
Милый сын Одиссея-вождя, Телемах богоравный:
«Зевса питомец, Атрид Менелай, мужей предводитель!
65 Ты теперь отпусти меня в дорогую отчизну,
Ибо душа у меня домой устремляется ехать».
Так ответил ему Менелай, голосистый в сраженьях:
«Долго тебя, Телемах, я не буду удерживать больше,
Если стремишься ехать, и сам не одобрю другого,
70 Всякого, кто хорошо сверх меры гостей угощает
Или плохо весьма; угощать, сколько следует, надо.
Плохо равно, когда остаться хотящего гостя
Гонит из дому хозяин, а ехать хотящего держит.
Должно гостей принимать, но задерживать их не годится.
75 Но подожди, я дары принесу и тебе в колесницу
Их уложу, чтобы видел глазами; велю приготовить
Женщинам в доме обед из того, что имеется в доме.
Это взаимно: гостю почет, а хозяину радость
В том, что сытым поедешь по нашей земле по широкой.
80 Если же вздумаешь ехать по Аргосу и по Элладе,
Сам я отправлюсь с тобой, коней для тебя запрягу я,
Сам по местам населенным тебя повезу, – без подарков
Нас никто не отпустит, – хоть что-нибудь всюду подарят:
Или треножник меди прекрасной, иль таз, или пару
85 Мулов для упряжки, иль золотой прекраснейший кубок».
Так Телемах разумный сказал Менелаю на это:
«Зевса питомец, Атрид Менелай, голосистый в сраженьях!
К нашим хочу вернуться уже, ибо после себя я,
Выехав из дому, стража сокровищ моих не оставил:
90 Как бы, ища отца богоравного, сам не погиб я,


634
одиссея
Как бы много сокровищ в дому у меня не погибло!»
Это услышал едва Менелай, голосистый в сраженьях,
Тотчас супруге своей велел и служанкам готовить
В доме обед из всего, что имеется в доме в запасе.
95 Этеоней Боэфоид к нему подошел и встал рядом,
С ложа поднявшись: он близко совсем проживал от владыки.
Тут огонь развести приказал ему повелитель,
Мясо зажарить, – и тот подчинился приказу охотно.
Сам пошел в кладовую свою благовонную, шел же
100 Он не один, а с Еленой-супругою и с Мегапенфом.
Только спустились туда, где много сокровищ лежало,
Взял двоеручный кубок Атрид Менелай-повелитель,
Сыну ж велел Мегапенфу сосуд серебряный выбрать
Гостю в дар. К сундукам подошла той порою Елена:
105 В них разноцветные платья ее работы лежали.
Вынув одно, по длине и узорам красивее прочих,
Яркое, словно звезда – на самом низу находилось, –
Гостю Елена, богиня средь жен, понесла за другими.
Все поспешили по дому идти с дорогими дарами.
110 Лишь пришли, Телемаху сказал Менелай белокурый:
«О Телемах, возвращенье, как сердцем своим пожелал ты,
Волей свершится Зевса, супруга гремящего Геры!
Что ж до даров, то сколько ни есть драгоценностей, в доме
Здесь лежащих, я дам, что лучше всего и дороже;
115 Дам я тебе сосуд весь серебряный, лучшей работы
Бога Гефеста, края же сосуда большого покрыты
Золотом; Файдим его мне дал, басилей из Сидона;
Некогда в доме меня приютил он, когда возвращался
Я в дорогую отчизну. Его подарить я желаю».
120
Кончил герой Атрид и кубок ему двоеручный
В руки дал. Тогда Мегапенф благородный поставил
Возле него серебром засиявшую чашу большую.
Встала с ним рядом Елена прекрасноволосая, гостю
Платье она подала и приветливо слово сказала:
125 «Этот многожеланный подарок для свадьбы дарю я,
Милый, тебе: возьми о работе Елены на память,
Будет супруга носить. Пока же у матери милой
Пусть полежит. А теперь я желаю тебе возвратиться
Радостным в дом прекрасный, в свою дорогую отчизну».
130
Кончив, в руки ему положила. Он с радостью принял.


635
песнь пятнадцатая
В кузов герой Писистрат сложил дорогие подарки;
Их приняв, разглядел и душою своей изумился.
К дому их тогда повел Менелай белокурый.
Сели дома они на стулья и кресла в порядке.
135 Воду служанка для них в золотом превосходном кувшине,
Чтобы руки умыть, над серебряным тазом держала,
Стол, обструганный гладко, поставила возле сидевших;
Хлеб на столе разложила почтенная ключница, выдав
Разных съестных из запасов, охотно прибавленных ею.
140 Мясо на части для них Боэфоид разрезал и подал;
Налил вина Мегапенф, многославного сын Менелая.
Руки они протянули к разложенным яствам готовым.
Но лишь питьем и едой насладилися, сколько хотели,
Тут молодой Телемах и Нестора сын благородный,
145 Впрягши коней в колесницу нарядную, сами вскочили,
Тотчас погнали коней от дверей галереи звучащей.
Следом зa ними пришел Атрид Менелай белокурый,
В правой руке держа услаждающий душу напиток
В кубке своем золотом, чтоб они на дорогу возлили;
150 Встал впереди колесницы, отпил из кубка и молвил:
«Юноши, путь вам добрый! Вы Нестору, пастырю войска,
Мой привет передайте: со мной, как отец, был он нежен
В те времена, как сыны ахейцев сражались под Троей».
Так Телемах разумный сказал Менелаю на это:
155 «Зевса питомец! Ему обо всем, как велел, мы расскажем,
Только приедем к нему. О, когда б, на Итаку вернувшись,
Мог я и в доме своем рассказать обо всем Одиссею,
Как был ласково встречен тобою и ласково принят.
Сколько подарков привез драгоценных, домой возвратившись!»
160
Только что так он ответил, как птица-орел пролетела
Справа, в когтях со двора унося домашнего гуся
Белого; следом за ними бежали мужи и жены,
Громко крича. А орел, подлетев к собравшимся близко,
Справа затем улетел от коней с колесницей. То видя,
165 Рады все были: у них сердца в груди веселились.
Первым ко всем Несторид Писистрат обратился и молвил:
«Зевса питомец, людей повелитель Атрид! Объясни мне,
Нам ли, тебе ли от бога явилося знаменье это?»
Так он спросил. Менелай, любимец Ареса, стал думать,
170 Как, размыслив, ответить приличнее Нестора сыну?


636
одиссея
В длинной одежде Елена сказала, его упреждая:
«Слушайте: я предскажу, что вложили бессмертные боги
В душу мою, и как, я уверена, все совершится!
Как белоперого гуся, вскормленного дома, похитил
175 С гор прилетевший орел, где птенцы и сам он родился, –
Так Одиссей, после долгих скитаний и бедствий тяжелых
В дом свой вернувшись, им отомстит иль, уже возвратившись,
Дома находится, всем женихам готовя погибель».
В очередь ей сказал Телемах рассудительный снова:
180 «Это Зевс-громовержец, Геры супруг, да исполнит, –
Я тогда тебе, как богине, буду молиться!»
Кончил и поднял бич на коней. И двинулись кони
Быстро к полю скакать, через город вперед устремившись.
Двигали кони весь день на шее ярмо колесницы.
185 Солнце уже закатилось, и все потемнели дороги.
В Феры успели прибыть, приехали в дом Диоклеса,
Сынa вождя Орсилоха, рожденного богом Алфеем;
Ночь у него провели, – дружелюбно приезжих он принял.
Лишь розоперстая Эос блеснула рано на небе,
190 Впрягши коней в колесницу нарядную, сами вскочили,
Тотчас погнали коней от дверей галереи звучащей,
Плеть высоко подняв: послушно те полетели.
В Пилос, город высокий, затем приехали быстро,
К сыну Нестора так Телемах тогда обратился:
195 «О Несторид, обещай такую мне выполнить просьбу:
Мы до конца друзьями гордимся быть как по дружбе
Наших родителей, так потому, что ровесники оба, –
Этот же путь совместный скрепил наиболее дружбу.
Зевса питомец, до судна меня довези и оставь там,
200 Чтобы отец твой меня не задерживал в доме, желая
Лучше принять, ибо нужно скорее домой возвратиться».
Так попросил. Несторид же раздумывал в собственных мыслях,
Как ему обещать на словах и на деле исполнить?
Так показалось ему наилучшим, когда поразмыслил:
205 К быстрому судну коней повернув и к берегу моря,
Там на корме корабля сложил дорогие подарки,
Золото, платье, все, что было дано Менелаем.
Друга затем торопя, крылатое слово сказал он:
«Быстро на судно взойди, посади и спутников прочих,
210 Прежде чем старцу сказать я успею, домой возвратившись.


637
песнь пятнадцатая
Знаю ведь я хорошо и душою, и сердцем, какое
Гостеприимство его: не отпустит без угощенья,
Явится сам сюда с приглашеньем; один не вернется,
Думаю, без результатов назад: настойчив отец мой».
215
Кончил и к городу тотчас погнал коней пышногривых,
К Пилосу, быстро доехал затем до отцовского дома.
А Телемах, гребцов торопя, приказание дал им:
«Спутники, снасти в порядке на черном судне расставьте,
Сами после взойдем на него и поедем обратно!»
220
Кончил он. Выслушав слово внимательно, те подчинились,
Быстро взошли на корабль, по местам к уключинам сели.
Тою порою, как он хлопотал на корме корабельной,
Жертву Афине свершая, приблизился муж-иноземец:
В дальнем Аргосе мужа убив, бежал он оттуда;
225 Был предсказателем он, из рода Meлампа, который
Некогда в Пилосе жил, изобильном стадами баранов.
Был намного богаче, чем все остальные пилосцы.
В землю чужую тогда бежал он, отчизну покинув,
Как и Нелея, из смертных славнейшего мужа, который
230 Год круговратный владел его достояньем великим,
Силою взяв. А Меламп в это время в оковах тяжелых
Связанный, в доме Филака страдал за Нелееву дочерь,
Так равно он страдал за свое ослепленье, в какое
Сердцем он впал, вовлеченный богиней Эриннией страшной.
235 Смерти однако ж избегнув, мычавших волов из Филаки
В Пилос пригнал, отомстил за позор и обиду Нелею,
Равному богу, привел супругу брату родному
В дом. После этого сам явился к народу чужому
В Аргос, конями богатый: ему суждено было роком
240 Там пребывать и жить, аргивянами многими править.
Взял он себе там супругу, построил с высокою кровлей
Дом и родил сыновей Антифата и Мантия сильных.
После родил Антифат Оиклея, отважного духом,
Амфиарая родил Оиклей, подстрекателя к битвам;
245 Зевс эгидодержавный и бог Аполлон полюбили
Всею душою его, но до старости все ж он не дожил,
Ибо в Фивах погиб из-за женщины, склонной к подаркам;
Двух сыновей он имел: Амфилаха и Алкмеона.
Мантий тоже родил сыновей Полифида и Клита,
250 Но златотронная Эос похитила младшего сына


638
одиссея
Ради его красоты, чтоб ему средь богов обретаться.
Бог Аполлон Полифида тогда прорицателем сделал,
После Амфиарая из всех предсказателей лучшим.
Он, рассердясь на отца, в Гипересию переселился.
255 Людям всем он, там проживая, предсказывал правду,
Сын Полифида пришел, Феоклимена имя носивший;
Тотчас приблизился он к Телемаху, который в то время
Жертву с мольбой совершал, находясь на корме корабельной
Так обратившись к нему, сказал он крылатое слово:
260 «Друг мой, как раз я тебя застаю совершающим жертву;
Именем этой жертвы и демона я умоляю,
Также твоей головой, головами спутников милых, –
Мне ответь и по правде скажи, ничего не скрывая:
Кто и откуда ты сам, родители где, где твой город?»
265
Так на это ему Телемах разумный ответил:
«Все я тебе, чужеземец, скажу вполне откровенно:
Я из Итаки по роду, отец Одиссеем зовется;
Был он когда-то, теперь же постигнут бедою жестокой.
Ради него я приехал сюда с гребцами на судне,
270 Вести собрать об отце, ушедшем давно уж из дома».
Так Феоклимен ему боговидный промолвил на это:
«Прибыл к тебе я сюда, убив на родине мужа
Одноплеменного, братьев имевшего в славном конями
Аргосе много, равно как и родичей много могучих.
275 Скрывшись от них, я от смерти и черной Керы спасаюсь:
Горькая участь моя теперь на чужбине скитаться.
Я, как беглец, умоляю, – позволь мне укрыться на судне,
Чтобы меня не убили: уж гонятся, верно, за мною!»
В очередь снова ему Телемах разумный ответил:
280 «С судна кривого теперь тебя прогнать не позволю,
Следуй; на судне тебя угостим, что сами имеем».
Так произнес и копье медноострое с рук от пришельца
Взял, положил на помост корабля обоюдокривого;
После поднялся и сам на свое мореходное судно,
285 Сел на корме корабля, пригласил Феоклимена возле
Рядом с собою сесть. Гребцы отвязали причалы.
Спутникам так приказал Телемах, торопя их скорее
Браться за снасти на судне; те тотчас ему подчинились:
Мачту сосновую внутрь отверстия балки срединной
290 Вставили, кверху подняв, привязали канатами к судну,


639
песнь пятнадцатая
Белые там паруса распустили на крепких веревках.
Им совоокая дева послала ветер попутный,
Разбушевавшийся сильно, порывистый, чтобы быстрее
Путь совершали на судне, плывущем по влаге соленой.
295 Мимо проплыли Крун и Халкиды, прекрасно текущей.
Солнце уже закатилось, и все потемнели дороги.
Плыл мимо Феи корабль, подгоняемый Зевсовым ветром,
Мимо Элиды священной, где властвует племя эпейцев.
Он к островам скалистым отсюда судно направил,
300 Мысля, будет ли схвачен иль смерти, быть может, избегнет.
Тою порой свинопас с Одиссеем ужинать стали;
Возле них за едой пастухи остальные сидели.
Но лишь питьем и едою насытились, сколько хотели,
Стал Одиссей говорить, испытать свинопаса желая,
305 Будет ли дальше его принимать хорошо, разрешит ли
В хижине здесь остаться, пошлет ли в город, быть может?
«Слушай теперь, Эвмей, и все вы, друзья остальные!
Утром в город хочу я идти собирать подаянье,
Чтобы тебе с пастухами не быть обузой тяжелой.
310 Дай мне хороший совет, провожатого доброго дай мне,
Чтобы провел он до места. По городу буду бродяжить
Нищим: кто чашку протянет, кто хлеба пшеничного даст мне.
Так дойду до дома, где жил Одиссей богоравный,
Вести о нем расскажу Пенелопе, разумной супруге.
315 Там к женихам надменным удастся, быть может, проникнуть,
Пищи мне не дадут ли, имея еды изобилье;
Может быть, что захотят, хорошо им сделаю сразу.
Нужно тебе объяснить, и это прими во вниманье:
Милостив Зевса посланник ко мне, Гермес-благодетель,
320 Людям всем в делах доставляющий радость и славу.
В ловкости смертный никто со мною не может равняться:
Я костры развожу, дрова расколоть я умею,
Мясо режу и жарю, вино разливаю по кубкам, –
Все, что для знатных людей выполняют люди простые».
325
Ты, Эвмей-свинопас, со вздохом глубоким ответил:
«Горе, мой гость! Почему появилось такое решенье
В мыслях твоих? Вероятно, совсем ты погибнуть задумал,
Если хочешь проникнуть в толпу женихов вероломных:
Дерзость и наглость их до железного неба доходят!
330 Служат им совсем на тебя не похожие слуги,


640
одиссея
Но молодые у них, в хороших плащах и хитонах,
В лучшей одежде, и сами красавцы лицом, головою.
Вот какие слуги. На гладких столах постоянно
Мясо, хлеб, вино – всего у них изобилье.
335 Здесь оставайся у нас, потому что твоим пребываньем
Я и все пастухи остальные не тяготимся.
Но возвратится только прекрасный сын Одиссея,
Он и хитон тебе подарит, и плащ одеваться.
Он отправит, куда душа твоя пожелает».
340
Снова ответил ему Одиссей, в страданиях твердый:
«Если б, Эвмей, настолько любезным ты сделался Зевсу,
Сколько и мне, потому что избавил меня от страданий!
Хуже скитальчества нет ничего другого для смертных:
Люди, которых скитанья, несчастья и беды настигнут,
345 Гибельный голод и злые болезни претерпевают!
Так как желаешь меня удержать, чтоб его возвращенья
Ждать, скажи об отце Одиссея, подобного богу,
Также о матери, – их престарелых оставил, уехав –
Живы ль еще они под лучами светлого солнца,
350 Или скончались уже, пребывают в доме Аида?»
Так ответил ему свинопас, пастухов предводитель:
«Гость мой, об этом скажу я тебе вполне откровенно:
Жив еще Лаэрт, постоянно он молится Зевсу,
Чтобы душа его покинула члены скорее:
355 Так по уехавшем сыне тоскует, по умной супруге
Славной, ему причинившей тяжелую скорбь наибольше.
Смерть супруги повергла его преждевременно в старость,
Жалкою смертью она умерла, о своем знаменитом
Сыне скорбя. Никому да не будет из близких подобной
360 Смерти, из всех, благосклонность и дружбу мне оказавших!
Сильно скорбела, хотя пока в живых находилась,
Мне ничего не бывало милей, чем ее расспросить ли,
Или о ней разузнать, потому что с Клименою вместе,
С доблестной дочерью младшей, позднее родившейся прочих,
365 С нею меня воспитала, любила немногим лишь меньше.
В пору как зрелости многожеланной достигли мы оба,
Выдали замуж в Саму Климену, несметное вено
Взяв. После этого мне подарила прекрасное платье,
Плащ и хитон, а на ноги прибавила пару сандалий,
370 В поле послала, больше еще в душе уважая.


641
песнь пятнадцатая
Этого я не имею теперь. Но блаженные боги
Благословили дела, за которые взялся; от них ведь
Ел я и пил и других угощал, уважаемых мною.
Но о деспойне нашей совсем никаких не услышишь
375 Радостных дел или слов с той поры, как свалилось несчастье
В дом: вероломные мужи. Беседовать с деспойной любят
Слуги, любят о всем расспросить у нее и разведать,
Вместе откушать и пить, унести хоть безделицу любят
В поле, что радость сердцу раба всегда доставляет».
380
Снова, ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
«Горе, Эвмей-свинопас: ты скитался уже с малолетства
Много вдали от отчизны, вдали от родителей милых!
Ну, и об этом теперь откровенно вполне расскажи мне,
Был ли разрушен город широкодорожный, в котором
385 Твой отец проживал с почтенною матерью вместе,
Или оставлен ты был у коров иль овец? Захватили
Злые люди тебя на корабль, на котором приплыли
К мужу в дом, где тебя за большую цену купил он?»
Так ответил ему свинопас, пастухов предводитель:
390 «Странник, об этом уже от меня разведать желаешь?
Слушай молча теперь, наслаждайся, вино распивая,
Сидя спокойно на месте: теперь бесконечные ночи,
Хватит и выспаться нам, и приятно беседовать хватит;
Незачем рано ложиться: сверх меры сон утомляет.
395 Прочие все, кого душа побуждает и сердце,
Пусть ложиться идут, но с Зарей, показавшейся утром,
К свиньям господским должны, поев лишь, отправиться рано.
Мы же в хижине будем питьем и едой наслаждаться,
Горькие повести жизни рассказывать будем друг другу,
400 Их вспоминая: ведь муж, перенесший большие несчастья,
Всюду скитавшийся, прежним своим наслаждается горем.
Я и о том расскажу, о чем разузнать пожелал ты.
Остров Сирия есть, о котором ты, может быть, слышал;
К северу остров лежит от Ортигии, где повороты
405 Солнца; не густо он заселен, но хорош и удобен:
Пастбища там для скота, вина и пшеницы обилье.
Голода там никогда не бывает, ни страшных болезней
Всяких, какие страдать заставляют людей злополучных.
Но когда в той стране состарятся смертные люди,
410 К ним Аполлон сребролучный приходят вдвоем с Артемидой,


642
одиссея
Их убивают без боли, пуская в них нежные стрелы.
Города два там, и все разделено надвое ровно.
Некогда в том и другом городах басилействовал Ктесий,
Сын Ормена, отец мой, богам бессмертным подобный.
415 Прибыли как-то туда на славных судах финикийцы,
Чтобы барышничать здесь, привезя без числа безделушек,
Женшина в доме отцовском была, финикиянка родом,
Ростом, красой выделялась, равно мастерством рукодельным.
Но обольстили коварно ее хитрецы финикийцы:
420 Возле глубокого судна она белье полоскала;
С нею на ложе любовном смешался один: даже честной
Женщине слабой легко затуманить любовью рассудок.
После спрашивать стал он ее, кто она и откуда?
Та указала на дом отца моего и сказала:
425 “Родом я горжусь из Сидона, обильного медью,
Дочь Арибанта я, человека с великим богатством;
Видели шедшей с поля меня и схватили тафийцы,
Мужи-грабители, после сюда привезли, за большую
Цену продали мужу, живущему в этом вон доме”.
430 Ей человек ответил, в любви с ней смешавшийся тайно:
“Снова, быть может, желаешь домой последовать с нами,
Чтобы увидеть как дом отцовский с высокою кровлей,
Так и родителей; живы они и славны богатством”.
Женщина словом таким финикийцу ответила снова:
435 “Будет это, коль вы, корабельщики, клятву дадите
В том, что меня невредимо домой отвезете на судне”.
Так им ответила. Все, как она приказала, поклялись.
Но лишь поклялись они и свою закончили клятву,
Снова женщина им, отвечая на слово, сказала:
440 “Вы молчите теперь, никто из спутников ваших,
Если встретит меня у источника или дорогой,
Пусть говорить не смеет, а также никто бы не выдал,
В дом господина придя: лишь узнает, в тяжкие узы
Он закует меня, да и вам приготовит погибель.
445 В мыслях держите слова и не медлите с куплей-продажей.
Но лишь наполните судно припасами нужными всеми,
В дом присылайте мне извещение без промедленья.
Золота я принесу, под рукою сколько ни будет,
Может быть, что и другое отдам за провоз я охотно, –
450 В доме ведь знатного мужа за сыном хожу малолетним:


643
песнь пятнадцатая
Умный ребенок, со мной лишь гулять из дому выходит.
К вам на судно его приведу, и несметную плату
Можете взять за него, продав любым иноземцам”.
Женщина, так объяснив, пошла к прекрасному дому.
455 Целый год финикийцы у нас оставались, припасов
Много различных на свой глубокий корабль закупая.
Но когда нагрузили глубокое судно, чтоб ехать,
Вестника к ней тогда мореходцы прислали с известьем:
В дом отца моего человек многохитрый явился,
460 Цепь золотую в оправе янтарной принес для показа:
Мать почтенная, все служанки разглядывать стали
Эту цепь золотую, ощупывать даже руками,
Цену давая большую. Он ей кивнул незаметно.
Знак ей глазами подав, затем отправился к судну.
465 Взяв за руку меня, рабыня вывела в двери;
Кубки в передней нашла на столах для людей пировавших:
Вместе с моим отцом они пировали обычно,
Если являлись к нему о делах народных размыслить.
Быстро три кубка схватив и спрятав за пазуху, вышла
470 Женщина в двери; за нею пошел я по глупости следом.
Солнце уже закатилось, и все потемнели дороги.
Путь совершая поспешно, дошли мы до гавани славной;
Быстрое судно там стояло мужей-финикийцев.
Те на него взошли и поплыли дорогою влажной,
475 Нас посадив. А Зевс послал нам ветер попутный.
Шесть дней плыли мы ночью и днем по бурному морю;
День же седьмой наступил лишь, приведенный Зевсом Кронидом,
Женщину ту Артемида из лука стрелой поразила:
Пала она на дно корабля, как чайка морская.
480 Бросили в море ее добычей тюленям и рыбам.
Я оставался на судне, печалясь душою и сердцем.
Ветер и волны меж тем пригнали к Итаке корабль наш;
Продали здесь меня за много сокровищ Лаэрту.
Так я и эту землю увидел своими глазами!»
485
В очередь так Одиссей, питомец Зевса, промолвил:
«Мне глубоко ты, Эвмей, взволновал благородную душу,
Все излагая подробно о том, сколько вынес ты бедствий!
Зевс, однако, тебе дал злое и доброе вместе:
Вынесши многое, в дом человека такого попал ты,
490 Где хорошо тебя питьем и едой наделяет


644
одиссея
Твой господин: живешь хорошею жизнью. Я тоже,
Много средь разных народов скитаясь, сюда попадаю».
Так тогда друг с другом они говорили о многом.
Спали недолго они, лишь время короткое, ибо
495 Скоро блеснула Заря золотая. Гребцы Телемаха,
К суше держа, паруса развязали и мачту спустили;
В бухту въехав на веслах, немедленно бросили якорь
Каменный и, укрепив на корме канатами, сами
Стали, оставив корабль, сходить на берег приморья.
500 Есть приготовив, воду с вином темно-красным смешали.
Но лишь питьем и едою насытились, сколько хотели,
Им тогда Телемах рассудительный слово промолвил:
«В город черное судно теперь вы гоните отсюда,
Я же иду на поля, к своим пастухам отправляюсь.
505 Вечером в город приду, осмотрев поля и работы.
Завтра, конец отмечая дороги, для вас я устрою
Пир: хорошо и мясом, и сладким вином угощу вас».
Так со своей стороны Феоклимен сказал боговидный:
«Мне куда, дорогое дитя, в чей дом отправляться
510 Здешних людей, на Итаке утесистой мощью известных?
В твой и матери дом отправиться прямо, быть может?»
Снова в ответ ему Телемах рассудительный молвил:
«Будь бы иначе, тебя приходить пригласил бы я прямо
В дом наш: есть чем гостя принять в нем! Однако же будет
515 Хуже тебе самому, потому что я буду далеко;
Матери ты не увидишь, она к женихам не выходит
Часто, но ткет, у себя оставаясь в комнате верхней.
Но укажу другого, который пришедшего примет;
То – Эврилох, Полиба разумного сын благородный, –
520 Словно на бога теперь на него глядят итакийцы.
Много он лучше других женихов и более прочих
Хочет жениться на матери, место занять Одиссея.
Знает об этом лишь Зевс Олимпиец, в эфире живущий,
Гибели день для них не придет ли еще до женитьбы?»
525
Кончил он. Птица с правой руки в то время летела,
Ястреб, быстрый посол Аполлона, терзая голубку
В острых когтях у себя, рассыпая перья на землю
Посередине меж кораблем и самим Телемахом.
Так Феоклимен ему, отозвав от прочих отдельно,
530 Крепко руку сжав, называя по имени, молвил:


песнь пятнадцатая
«Птица та, Телемах, не без воли богов пролетела
Справа! Прямо взглянув, узнал я вещую птицу.
Нет басилеев иных знаменитее вашего рода
В вашем народе Итаки: всегда сильнейшими были!»
535
Снова на это ему Телемах рассудительный молвил:
«Гость, о если бы эти слова исполнились, дружбу
Скоро узнал бы мою и даров получил бы ты много:
Каждый, с тобою встречаясь, тебя бы прославил счастливым!»
Кончил и к верному другу Пирею так обратился:
540 «Клита сын Пирей! Подчинялся во всем ты мне больше,
Чем другие, со мной совершившие в Пилос дорогу.
Гостя этого в дом свой теперь отведи, дружелюбно
Дома его угощай, пока не вернусь я обратно».
Так ответил ему Пирей, мечом знаменитый:
545 «Если там, Телемах, ты останешься долго, быть может,
Я позабочусь о госте, ни в чем недостатка не будет».
Кончив, на судно пошел, приказав товарищам прочим,
Чтобы, взойдя на корабль, причалы на нем отвязали.
Быстро они на судно взошли и к уключинам сели.
550 Тою порой Телемах подвязал под ногами подошвы
Лучшие, с палубы судна копье, заостренное медью,
Крепкое в руки взял. А гребцы отвязали причалы,
Судно столкнули и в город поехали, как повелел им
Раньше и сам Телемах, богоравного сын Одиссея.
555 Быстро ноги его понесли по пути к свинопасу
В домик: свиней там в несметном количестве было; за ними
Верный ходил свинопас, был к хозяевам он расположен.


646
одиссея
узнавание одиссея телемахом
(37-й день)
В это время Одиссей со свинопасом завтракают; узнав же под-
ходящего Телемаха, Эвмей радостно приветствует его, а Телемах
посылает Эвмея с вестью о своем прибытии к Пенелопе. Когда он
уходит, Афина зримо является Одиссею и велит ему открыть-
ся Телемаху; прикоснувшись к Одиссею жезлом, она возвращает
ему собственный прекрасный образ, и Телемах изумлен, увидев его.
Одиссей называет себя, и оба плачут; затем он излагает сыну
свой план отмщения женихам. Узнав о возвращении Телемаха, же-
нихи плетут новые козни против него, Пенелопа спускается к ним
и пытается их образумить. Эвмей возвращается к стадам, насту-
пает ночь, и все предаются сну.
Итак, Одиссей открывается Телемаху.
С ранней зарей между тем Одиссей со светлым Эвмеем
Дома огонь разожгли и себе готовили пищу,
К стаду свиней перед тем пастухов остальных отославши.
Лаять не стали собаки, когда Телемах приближался,
5 Но замахали хвостами. Тогда Одиссей заприметил,
Топот услышав, что псы, ласкаясь, виляли хвостами;
Слово крылатое он свинопасу немедленно молвил:
«Слышишь, Эвмей? Какой-то, наверное, друг твой подходит
Или знакомый какой, потому что собаки не лают,
10 Машут хвостами, хоть топот шагов подходящего слышу».
Слова еще не закончил, как милый сын появился
Возле преддверия. С места вскочил свинопас изумленный,
С рук упали сосуды, в которых он смешивал воду
С красным вином, а сам свинопас устремился навстречу:
15 Голову поцеловал он и оба глаза прекрасных,


647
песнь шестнадцатая
Обе руки, по щекам покатились крупные слезы.
Словно отец встречает приветливо-радостно сына, –
Лишь на десятый год из далекой чужбины вернулся
Сын единственный, поздно родившийся, много принесший
20 Горя, – так целовал Телемаха Эвмей благородный,
Так обнимал всего, как будто от смерти ушел он;
Слово крылатое он, сострадая, сказал со слезами:
«Сладкий мой свет Телемах, это ты ль? Не надеялся больше
Видеть тебя с той поры, как уехал ты в Пилос на судне!
25 Ну, дитя дорогое, входи, чтобы мне насладиться
Сердцем при виде, что ты возвратился сюда из чужбины!
В поле ты к пастухам совсем не часто приходишь,
Вместе с людьми живешь, проводя с наслаждением время
В пагубном круге многих мужей женихов вероломных!»
30
Слово ему в ответ Телемах рассудительный молвил:
«Будет уж, батюшка, так: для тебя ведь сюда прихожу я,
Чтобы тебя увидеть глазами и слово услышать,
Дома ль еще у меня осталася мать, или новый
Муж Пенелопу увел, Одиссея же ложе пустое
35 Грязной давно паутиной и пылью покрылось, быть может?»
Снова сказал ему свинопас, пастухов предводитель:
«Дома тебя давно ожидает, страдая душою, –
Полные скорби ночи и дни проводя постоянно,
Терпит в душе, всегда проливая печальные слезы».
40
Так произнес и копье у него медноострое принял.
Каменный после порог перешел он, внутрь направляясь.
С места поднялся отец Одиссей, Телемаха увидев.
Тот на это сказал, удержать на месте пытаясь:
«Гость, сиди: мы найдем для себя сиденье другое
45 В нашей хижине: здесь человек, который посадит».
Так убеждал он, и сел Одиссей. Свинопас Телемаху
Шкур овечьих настлал на ветки зеленые. Милый
Сын Одиссея сел поблизости старого гостя.
Им Эвмей-свинопас поднес на доске деревянной
50 Мясо, какое у них от вчерашнего дня оставалось,
После этого быстро принес им хлеба в корзине;
Сладкий как мед напиток смешал в деревянной кратере.
Сам напротив сел Одиссея, подобного богу.
Руки простерли они к предложенным яствам лежащим.
55 Но лишь питьем и едою насытились, сколько хотели,


648
одиссея
Тотчас сказал Телемах свинопасу светлому слово:
«Этот гость откуда? Каким похваляется родом?
Как мореходцы его привезли на Итаку на судне?
Пешим никак, полагаю, попасть сюда невозможно».
60
Так Эвмей-свинопас в ответ сказал Телемаху:
«Все, о дитя дорогое, тебе расскажу я по правде:
Родом хвалится он из широкого Крита, по многим
Смертных людей городам скитался, как сам рассказал он,
Много странствовал, – так ему предназначил сам демон.
65 Он теперь бежал с корабля приезжих феспротов,
В хижину прибыл ко мне; тебе я скитальца вручаю,
Делай, как хочешь. Он сам о помощи молит смиренно».
Снова в ответ ему Телемах рассудительный молвил:
«Слово твое, о Эвмей, вызывает к нему сожаленье:
70 Как я теперь приму пришельца в собственном доме?
Сам я молод еще, не могу положиться на руки
И не могу защитить, если первым его кто обидит;
Милая мать моя колеблется надвое сердцем,
Или здесь оставаться, заботливо думать о доме,
75 Брачное ложе блюсти, избегать осужденья народа,
Или из дома уйти за одним из ахейцев, который
Лучше других женихов, драгоценней вено предложит.
Мужа, который в гостях теперь у тебя пребывает,
В плащ и хитон одену, в другое прекрасное платье,
80 Меч двуострый дам и пару сандалий на ноги,
В путь снаряжу, куда душа его пожелает.
Ты же пока, если хочешь, о нем у себя позаботься;
Я одежду пришлю и еду для его прокормленья,
Чтобы тебе с пастухами твоими не был он в тягость.
85 Но не хочу допускать, чтобы он к женихам отправлялся,
Ибо бесчинством они и дерзостью славятся наглой.
Высмеять могут его и обидеть, – мне тяжко то будет.
Трудно бывает идти одному и могучему мужу
Против большого числа: намного они ведь сильнее».
90
Так со своей стороны сказал Одиссей терпеливый:
«Милый друг, в разговор и мне бы прилично вмешаться.
Слушаю я, и мое разрывается милое сердце:
Сколько, как ты рассказал, женихи бесчинств натворили
В доме, против желаний такого, как ты, человека!
95 Мне объясни, добровольно ли им подчиняешься, или


649
песнь шестнадцатая
Люди тебя ненавидят, послушные голосу бога?
Братьями ль ты недоволен? На них полагается каждый,
Вместе сражаясь, хотя бы великая битва возникла.
Если бы молод я был и с душою такой молодою
100 Или как сын Одиссея отважного, или как сам он.
Может вернуться домой он, еще остается надежда,
Голову снимет пускай тогда с меня иноземец,
Если для всех женихов я не стану гибелью скорой,
В дом Одиссея придя, знаменитого сына Лаэрта!
105 Если же всею толпой меня одного одолеют,
Лучше я предпочту быть убитым в собственном доме,
Там умереть, чем всегда их поступки бесчинные видеть,
Видеть, как женихи почтенных гостей выгоняют,
Как со служанками скверно обходятся в доме прекрасном;
110 Видеть, как льется вино, поедается всякая пища,
Как без конца добро у них расточительно гибнет!»
Так ему Телемах рассудительный снова ответил:
«Гость! Я об этом тебе расскажу вполне откровенно:
Люди ко мне не враждебны, не могут меня ненавидеть;
115 Братьями я доволен, которые будут, надеюсь,
Вместе бороться, хотя бы великая битва возникла;
Род наш единственным сделал таким владыка Кронион:
Сына Лаэрта родил одного лишь мой прадед Аркесий,
Лишь единственный сын Одиссей у Лаэрта родился,
120 В доме родил Одиссей одного лишь меня и покинул, –
Много поэтому в доме бывает людей, мне враждебных:
Сколько на островах ни есть женихов знаменитых,
Силу имеющих там, на Дулихии, Саме, лесистом
Закинфе, сколько ни есть женихов на Итаке скалистой, –
125 Столько сватает мать, разоряя добро Одиссея.
Брак ненавистный она не смеет прямо отвергнуть,
Но и не может конца положить; они ж разоряют
Дом наш и скоро меня самого на куски растерзают!
Это все лежит у бессмертных богов на коленях.
130 Батюшка, ты поскорее иди к Пенелопе разумной,
Ей скажи, что я невредимо из Пилоса прибыл.
Я же останусь здесь, пока ты назад не вернешься.
Ей одной сообщив, чтоб никто не узнал из ахейцев
Этого: многие люди погибель мне замышляют».
135
Ты, Эвмей-свинопас, сказал, ему отвечая:


650
одиссея
«Знаю, понял, и мне повторять приказанье не надо.
Ну же, скажи мне теперь и поведай по правде об этом:
Нужно ли мне идти к Лаэрту несчастному с вестью
Вслед за ней? До сих пор, Одиссея жалея, скорбел он,
140 В поле работая, ел он и пил со слугами вместе,
Если душа у него в груди к еде побуждала.
После ж того как ты на судне отправился в Пилос,
Он, говорят, ничего не ест и не пьет совершенно,
Вовсе за полем не смотрит, но вечно со стоном и плачем
145 Скорбный сидит: на костях у Лаэрта тело худеет».
Снова так ему Телемах рассудительный молвил:
«Плохо! Но все же его мы оставим, как ни прискорбно.
Если бы смертным всем выбирать предоставлено было,
Прежде всего я бы день возвращенья родителя выбрал.
150 Весть передав Пенелопе, назад возвратись, а к Лаэрту
Ты по полям не блуждай; от меня же матери скажешь,
Чтобы как можно скорее к Лаэрту послала служанку,
Ключницу тайно от всех, и та уведомит старца».
Так приказав, свинопаса послал. Тот, сандалии в руки
155 Взяв, подвязал под ногами и в город пошел. От Афины
Вовсе не скрылось, как свинопас из хижины вышел.
Близко она подошла, уподобившись женщине видом,
Росту большого, красивой, в делах рукодельных искусной;
Встав у преддверия дома, она Одиссею открылась;
160 Но Телемах ничего не заметил и вовсе не видел,
Ибо совсем не для всех открыто являются боги.
Видели лишь Одиссей и собаки; без лая, но с визгом
Бросились в сторону псы, через двор бежали в испуге.
Тут кивнула бровями она. Одиссей же увидел
165 Светлый, из хижины вдоль ограды высокой пошел он,
Встал перед нею. К нему обратилась Афина со словом:
«О Лаэртид Одиссей многоумный, Зевса питомец!
Незачем больше тебе теперь от сына скрываться,
Но совместно с ним женихам готовьте погибель;
170 В город идите теперь многославный: сама я не долго
Буду от вас далеко, ибо вместе намерена биться!»
Кончив, к нему жезлом золотым прикоснулась Афина,
Чистый плащ и хитон ему надела на плечи,
Сделала ростом выше, лицом и телом моложе;
175 Снова он смуглым стал, разгладились полные щеки,


651
песнь шестнадцатая
Черной оброс бородою его подбородок. Афина,
Сделав таким Одиссея, исчезла затем. Одиссей же
В хижину снова вернулся назад. Телемах изумился,
В сторону он повернул глаза, испугавшись, не бог ли?
180 Слово крылатое он сказал, к нему обратившись:
«Мне ты, гость, иным теперь показался, чем раньше:
Платье другое имеешь и тело совсем не такое!
Видно, один из богов ты, на небе широком живущих!
Милостив будь, и тебе совершим мы священные жертвы,
185 Мы золотые дары тебе принесем: пощади нас!»
Светлый сказал ему Одиссей, в испытаниях твердый:
«Я не бог. Почему же меня ты равняешь с богами?
Я твой отец. Воздыханий тяжелых тебе я доставил
Много: ты бедствия терпишь, насилья мужей переносишь!»
190
Слово такое сказал и сына поцеловал он;
Слезы лились у него по щекам: удержать их не мог он.
Но Телемах не поверил, что это отец перед ним был.
Так он, словами меняясь, опять сказал Одиссею:
«Нет, не поверю, что ты Одиссей! Меня обольщает
195 Демон какой-либо, чтобы сильнее стонал я и плакал,
Ибо никак нельзя человеку смертному сделать
Собственным разумом это: лишь бог, если явится, может
Сделать легко молодым или старым, как пожелает.
Только что был ты сейчас стариком, одетым в лохмотья,
200 Стал на богов ты похожим, живущих на небе широком!»
Снова ему отвечая, сказал Одиссей многохитрый:
«О Телемах, тебе изумляться не следует слишком,
Как и дивиться тому, что отец твой находится дома,
Ибо другой Одиссей никакой сюда не прибудет.
205 Я и есть Одиссей, претерпевший несчастья скиталец,
В год двадцатый приехал сюда, в отцовскую землю.
То, что свершилось теперь, Афины-добытчицы дело,
Как пожелала она, ибо может, – ведь все ей возможно:
То захотела меня похожим на нищего сделать,
210 То молодым захотела, одетым в прекрасное платье.
Это легко ведь богам, живущим на небе широком,
Как возвеличить, равно принизить смертного мужа».
Именно так он закончил и сел. Телемах, проливая
Слезы из глаз, обнимая отца благородного, плакал.
215 Оба они той порой разгорелись желанием плача:


652
одиссея
Громко плакали оба, звучнее, чем хищные птицы.
Чем орлы морские иль коршун с кривыми когтями,
Если у них поселяне птенцов бесперых забрали.
Так проливали они под бровями горячие слезы.
220 Так бы проплакать могли до заката светлого солнца,
Если б отцу не сказал Телемах, обратившись со словом:
«Как, отец дорогой, на Итаку приехал на судне?
Кто мореходцы, какими себя с похвальбой называют?
Пешим, я знаю, не мог ты никак до Итаки добраться».
225
Светлый ответил ему Одиссей, в страданиях твердый:
«Всю я правду, дитя, скажу, ничего не скрывая:
Славные греблей феаки доставили: как перевозят
Всех иноземцев других, какие к ним попадают,
Так провезли и меня, на быстром заснувшего судне,
230 Сняли на берег Итаки, сложили дары дорогие:
Меди, золота много, одежды много прекрасной.
Все находится это по воле бессмертных в пещере.
После того лишь сюда я пришел по совету Афины,
Чтобы гибель и смерть женихам с тобою обдумать.
235 Ну, теперь женихов перечисли, о них расскажи мне,
Чтобы я знал хорошо и число их, и люди какие?
Может быть, мы, поразмыслив своей непорочной душою,
Сможем решить, устоим ли в опасной борьбе с женихами
Мы одни, или нужно других призвать нам на помощь?»
240
Так ответил ему Телемах рассудительный снова:
«Много я слышал, отец, о твоих делах многославных,
Слышал, сколько силен ты руками, словами разумен.
Но изумлен я, что ты слишком много сказал: будто можно
Двум человекам всего со многими сильными биться!
245 Их – женихов не десять всего и не двадцать каких-то,
Много их больше. Тебе я сейчас же всех перечислю:
Их пятьдесят и два жениха, молодых и отборных,
Лишь из Дулихия, шесть приехало слуг вместе с ними;
Двадцать четыре из Самы приехало юношей знатных.
250 Двадцать из Закинфа здесь молодых пребывает ахейцев;
Здешних двенадцать из самой Итаки, отборных и сильных,
Вместе с ними глашатай Медон и певец богоравный,
Также и двое слуг, искусных разрезывать мясо.
Если, придя домой, со всеми встретимся ими,
255 Как бы тогда не принять многогорьких ужасных насилий!


653
песнь шестнадцатая
Лучше защитников сильных других пригласи, если можешь,
Кто расположен к нам, о помощи их поразмысли!»
Светлый ответил ему Одиссей, в страданиях твердый:
«Вот почему я скажу, ты ж внимательно выслушай слово
260 И поразмысли, довольно ль от Зевса-отца и Афины
Помощи нам, иль других призывать нам следует в помощь?»
Так на это в ответ Телемах рассудительный молвил:
«Те, которых назвал ты, защитники лучшие наши:
Сидя на небе высоком, они и над всеми другими
265 Смертными власть простирают, равно и над всеми богами».
Светлый ответил ему Одиссей, в страданиях твердый:
«Оба недолгое время вдали от свалки могучей
Будут, конечно, когда разгорится дело Ареса
В доме моем, когда с женихами в сраженье мы вступим.
270 Ты с появленьем зари не медли домой отправляться,
Там у себя пребывай с женихами надменными вместе;
После того свинопас отправится в город со мною:
Буду я жалким по виду, на нищего старца похожим.
Если меня начнут оскорблять, ты сдерживать будешь
275 Сердце в груди у себя, хоть обидное я потерпел бы:
Если даже за ноги меня по палате потащат,
Станут швыряться в меня, удержись, и такое увидев,
Кроткими лишь словами потребуй от них прекращенья
Этих безумств. Но они не послушают, не подчинятся,
280 Ибо день роковой приближается к ним и уж близок.
Но и другое скажу я, ты ж в мысли прими, что скажу я:
Только что в сердце мое многомудрая вложит Афина,
Тотчас тебе головою кивну я; увидев, сейчас же,
Сколько ни есть для сраженья пригодного в доме оружья,
285 Все забирай и сноси подальше, в укромное место.
Если ж тогда женихи тебя расспрашивать станут,
Кроткими им словами такими ответить старайся:
“Я уношу, потому что оружье на то не похоже,
Что Одиссей когда-то оставил, уехав под Трою:
290 Обезображено дымом оно, от огня исходящим.
Но наиболее важно, что в мысли вложил мне Кронион:
Как бы, упившись вином и споры затеяв, друг друга
Вы не ранили, пира и сватанья не осквернили,
Ибо мужа железо само притягивать может”.
295 Только нам двоим два меча, два копья приготовишь,


654
одиссея
Также и кожаных два щита, чтоб оружие в руки
Взять нам обоим, когда нападенье начнем. Женихам же
Ум затуманит Паллада Афина и Зевс-промыслитель.
Но и другое скажу я, ты ж в мысли прими, что скажу я:
300 Если по правде ты сын мой и крови действительно нашей,
Пусть не узнает никто о приезде домой Одиссея,
Даже Лаэрт, равно свинопас не узнает об этом,
Как из домашних никто, ни даже сама Пенелопа.
Мы одни, ты да я, образ мыслей рабынь испытаем,
305 Также рабов иных разузнаем к нам отношенье,
Кто из них меня и тебя почитает-боится,
Кто не заботится, кто нас обоих не чтит, а позорит».
Снова блистательный сын ответил, ему возражая:
«Думаю, твердость мою, отец, испытаешь и после:
310 Слабости нет во мне, малодушию я не подвержен.
Все же уверен, что это совсем не будет полезным
Нам обоим, – тебя прошу я подумать об этом:
Долго надо ходить, узнавая каждого мужа,
Все поля обходя; женихи ж в это время спокойно
315 Будут в доме губить все наше добро беспощадно.
Женщин все же тебе испытать не мешает, разведать,
Кто тебя позорит, какие в том невиновны?
Но мужей по отдельным работам испытывать порознь
Я не хотел бы; это возможно впоследствии сделать,
320 Если ты знаменье знаешь эгидодержавного Зевса».
Так друг с другом тогда они говорили об этом.
Плыл той порой на Итаку корабль, построенный крепко,
Спутников раньше привезший из Пилоса и Телемаха.
Только что въехали эти гребцы в многоводную гавань,
325 Черное судно они немедля на сушу втащили,
Смелые спутники снасти к себе отнесли, а подарки
Ценные в Клитиев дом тогда понесли, впереди же
Вестник отправился в дом Одиссея, чтобы известье
Благоразумной жене сообщить Пенелопе о том, что
330 Сын ее Телемах возвратился, находится в поле,
Судно же в город велел переслать, – и пусть басилея
Нежных слез не льет, ничего не боится напрасно.
Встретились оба тогда, свинопас и посланный вестник,
Оба с известьем одним, чтоб его передать Пенелопе.
335 В дом когда пришли басилея, подобного богу,


655
песнь шестнадцатая
Вестник встал средь рабынь и слово такое промолвил:
«Милый сын твой уже к тебе, басилея, вернулся!»
Близко к ней подойдя, рассказал свинопас Пенелопе
Все, что ему Телемах приказал рассказать, посылая.
340 После же этого, все приказание выполнив, вышел,
Дом и ограду оставив, обратно отправился к свиньям.
Были в душе женихи опечалены, стыдно им стало,
Вышли из комнаты мимо стены высокой дворовой;
Там, впереди у дверей, женихи печально сидели.
345 К ним Эвримах Полибид обратился с такими словами:
«Сделано, други, большое, для нас неприятное дело:
Путь совершил Телемах, от него мы такого не ждали!
Ну же, в море столкнем наилучшее черное судно,
Верных посадим гребцов и отправим как можно скорее
350 Нашим друзьям сказать, чтобы быстро вернулись обратно».
Слова не кончил, когда Амфином увидел оттуда:
В многоглубокую гавань уже возвращалося судно,
Весла держали в руках, паруса уже убирали.
Так он со смехом товарищам тут же промолвил:
355 «Незачем весть посылать, потому что они уж вернулись:
Или какой-либо бог сказал им, иль видели сами
Мимо плывущий корабль, а настигнуть его не могли уж».
Кончил. Поднялись они и отправились к берегу моря.
Быстро черное судно втащили с моря на сушу,
360 Снасти затем к себе отнесли их проворные слуги.
Сами на площадь пошли всей толпою, сидеть не позволив
Вместе с собою там никому, молодым или старым.
Им Антиной, сын Эвпейта, такое слово промолвил:
«Горе: как боги спасли от гибели этого мужа!
365 Целые дни на высокой горе мы сидели на страже
Возле друг друга всегда, а солнце когда заходило,
Мы проводили всю ночь не на суше здесь, но на море,
Светлую Эос ждали, на судне плывя быстроходном.
Мы стерегли Телемаха в засаде, убить вознамерясь, –
370 Демон, должно быть, его домой проводил незаметно.
Но тяжелую смерть приготовим здесь Телемаху;
Он от нас не уйдет, потому что, я в этом уверен,
Жив он пока, к концу привести сватовство мы не можем,
Ибо стал он умен и опытен стал он в советах.
375 Здешние люди нам перестали угодное делать.


656
одиссея
Сделаем прежде, чем он соберет на площадь ахейцев;
Думаю, ни от чего отступиться уж он не захочет,
Гневаться не перестанет, расскажет, встав перед всеми,
Как мы, тяжелую смерть приготовив, его не настигли;
380 Те не похвалят нас, о делах преступных услышав:
Как бы не сделали зла, из нашей страны не изгнали
Нас, и тогда уйти пришлось бы к чужому народу.
Лучше убьем, захватив далеко от города, в поле
Или в дороге, и сами богатством его завладеем,
385 Между собой разделим, как следует, дом же оставим
Матери вместе с тем, кто женою возьмет Пенелопу.
Если ж не нравится вам предложение это, хотите
Чтобы остался живым, добром отцовским владел он, –
Здесь собираясь, не будем его истреблять достоянье:
390 Каждый в собственном доме отдельно свататься будет,
Сам добиваться успеха подарками брачными: замуж
Выйдет она за того, кто больший выкуп заплатит».
Так он закончил. Они же притихли в молчании полном.
К ним Амфином обратился с такими словами и молвил,
395 Ниса блистательный сын, повелителя Аретиада;
Он из Дулихия прибыл, обильного хлебом, травою,
Был главарем женихов, Пенелопе всего наибольше
Речью своей угождал, обладая здравым рассудком.
К ним благосклонно ко всем обратился с такими словами:
400 «Я со своей стороны, о друзья, убивать Телемаха
Вовсе не склонен, ибо убить басилеева сына
Тягостно; раньше спросить у богов должны мы совета.
Если одобрит воля великого Зевса, тогда я
Сам готов убить и других всех побудить к убийству;
405 Если же боги отклонят, я требую, чтоб воздержались!»
Так предложил Амфином; понравилось им предложенье:
Встали немедленно с мест и направились в дом Одиссея;
В дом придя, разместились на гладких креслах и стульях.
Между тем пришло Пенелопе разумной другое
410 В мысли: самой к женихам вероломным и наглым явиться,
Ибо узнала, что гибель они замыслили сыну:
Заговор их подслушав, глашатай Медон рассказал ей.
Двинулась быстро в палату она со служанками вместе.
Но, придя к женихам, благородная женщина встала
415 Возле столба от кровли, построенной крепко, и щеки


657
песнь шестнадцатая
Ярким своим платком головным прикрыв, Антиною
Гневное слово сказала такое, к нему обратившись:
«Злой Антиной, коварства исполненный! Люди Итаки
Так говорят, будто ты из ровесников самый разумный
420 Словом и делом. Но ты не таким оказался на деле.
Бешеный ты человек! Почему Телемаху готовишь
Смерть? Позабыл и думать о людях просящих, которым
Зевс помогает. Зло замышлять друг на друга безбожно!
Разве забыл, что отец твой сюда бежал, испугавшись
425 Мести сограждан своих? На него разгневались люди
Сильно за то, что к тафийцам пристал и разбойничал вместе,
Грабил феспротов, дружбой с которыми связаны были.
Милую жизнь отца твоего отнять порешили,
Также имущество все и богатство его уничтожить.
430 Но Одиссей удержал, не позволил им, как ни стремились.
Дом его ты теперь разоряешь бесчестно, супругу
Сватаешь, сыну готовишь убийство, меня же позоришь.
С этим покончить велю я и прочих побудить к тому же!»
В очередь ей Полибид Эвримах ответил на это:
435 «Многоразумная старца Икария дочь Пенелопа!
Это мыслей твоих пускай не заботит, не бойся:
Нет человека такого, не будет и не было, кто бы
Руки на сына посмел наложить твоего Телемаха,
Жив я пока и гляжу своими глазами на землю.
440 Так я тебе говорю, и, право, исполнится это:
Черная кровь его по копью моему заструится
Тотчас же, ибо меня Одиссей, городов сокрушитель,
Часто к себе садил на колени и в руки давал мне
Мяса куски, наливал вина темнокрасного в кубок.
445 Самым поэтому милым из всех признаю Телемаха.
Смерти от рук женихов бояться ему, утверждаю,
Незачем; но нельзя избегнуть смерти от бога».
Так сказал, одобряя, но гибель ему сам готовил.
В верхний нарядный покой той порою пришла Пенелопа,
450 Стала оплакивать здесь Одиссея-супруга, покуда
Сладкого сна не навеяла ей на ресницы Афина.
Вечером светлый пришел свинопас к Одиссею и сыну.
В это время они приступили ужин готовить,
Прежде свинью заколов годовалую. Тотчас Афина,
455 Близко к ним подойдя, прикоснулась жезлом к Одиссею,


одиссея
Сыну Лаэрта, в старца опять его претворила,
В рубище жалкое тело его облекла, свинопас бы
Даже и в мыслях не мог признать Одиссея, увидев
Близко его, не пошел рассказать Пенелопе разумной.
460 Первым слово такое сказал Телемах свинопасу:
«Светлый Эвмей, ты пришел! Из города вести какие?
Верно, уже женихи вернулись домой из засады,
Или в засаде еще ожидают мое возвращенье?»
Ты, Эвмей-свинопас, ему отвечая, промолвил:
465 «В мысли такого мне не пришло узнавать и разведать
В городе, ибо душа побуждала как можно скорее
Снова вернуться сюда, сообщить лишь весть Пенелопе.
Встретился быстрый вестник со мной дорогою, спутник
Твой; он первым успел сообщенье матери сделать.
470 Знаю другое еще, потому что увидел глазами:
Я возвращался уже из города, где холм Гермеса;
Быстрое судно оттуда увидел, входящее в гавань;
Много мужей находилось на том корабле быстроходном,
Был он полон щитами, двуострыми копьями также.
475 Думал я, не они ли, но верно и точно не знаю».
Так рассказал. Улыбнулась ему Телемаха святая
Сила, взглянув на отца, избегая глаз свинопаса.
Те, работу закончив и все приготовив на ужин,
Ужинать сели: никто в разделяемой поровну пище
480 Там не нуждался; когда ж утолили и жажду, и голод,
Вспомнив о ложе, даром приятного сна насладились.


659
песнь семнадцатая
возвращение телемаха на итаку
(38-й день)
Утром Телемах отправляется во дворец, где его радостно
встречают Пенелопа и служанки. В то время, когда женихи гото-
вят себе обед, Одиссей с Эвмеем отправляются в город. У водоема
им встречается козовод Мелантий, который оскорбляет Одиссея,
бредущего в образе нищего. Войдя во двор дома, Одиссей видит
свою охотничью собаку Аргоса, умирающего на куче навоза, и пла-
чет. Во время пира женихов поет певец Фемий, женихи же оскор-
бляют Одиссея и насмехаются над ним, Антиной швыряет в него
скамейку, а Пенелопа призывает на женихов гнев богов.
Итак, Одиссей приходит в свой дом как нищий.
Лишь розоперстая Эос, рожденная рано, блеснула,
Тотчас тогда Телемах, Одиссея, подобного богу,
Сын, подвязал подошвы прекрасные снизу под ноги,
Крепкое взял копье – к рукам оно подходило;
5 В город собравшись идти, своему свинопасу сказал он:
«В город иду я, отец, чтобы мать дорогую увидеть;
Громко плакать и лить безутешно горячие слезы,
Думаю, раньше не кончит, конечно, жена Одиссея,
Чем не увидит меня самого. Тебе поручаю
10 Странника жалкого в город вести; собирать подаянье
Станет он в городе; будет ему подавать, кто желает,
Хлеба и в кубке вина; одному мне давать невозможно
Всем приходящим: о многом другом я заботиться должен.
Если же гость недовольным окажется, хуже ему же
15 Будет. Всегда я люблю говорить вполне откровенно».
Так отвечая ему, сказал Одиссей многохитрый:


660
одиссея
«Милый мой друг, я и сам не хотел бы здесь задержаться.
Старому нищему лучше по городу, нежели в поле,
Пищу просить, и пусть подает мне, кто пожелает.
20 Возраста я не такого, чтоб мне во дворе оставаться,
Старшего слушать приказы, во всем ему подчиняться.
Но иди, а меня, как приказывал ты, не замедлит
Этот муж отвести, у огня лишь немного погреюсь,
Ибо одежду плохую имею, и утренний холод
25 Как бы меня не свалил: далеко ведь, сказали мне, город».
Так он сказал. Телемах, через двор направляясь, ногами
Быстро вперед зашагал, женихам замышляя погибель.
Лишь дошел Телемах до удобного к жительству дома,
Тотчас поставил копье, прислонив к высокой колонне;
30 Внутрь вошел, перейдя порог из каменной глыбы.
Первой его Эвриклея-кормилица лишь увидала,
Кресло красивое шкурой овечьей покрыв, проливая
Слезы, навстречу пошла; за нею другие служанки
Твердого духом вождя Одиссея отвсюду сбирались,
35 С радостью встретив, ему целовали голову, плечи.
Скоро из комнаты вышла разумная мать Пенелопа,
Иль золотой Афродите подобная, иль Артемиде,
Слезы лия, обняла своего любимого сына,
Голову поцеловала и оба глаза прекрасных,
40 Слово такое сказала крылатое, сетуя скорбно:
«Сладкий мой свет Телемах, это ты ль? Не надеялась больше
Видеть тебя с той поры, как на судне уехал ты в Пилос
Тайно, против воли моей, об отце за вестями!
Ну, расскажи мне теперь, что пришлось услыхать и увидеть?»
45
В очередь ей Телемах разумный на это ответил:
«Мать дорогая, не плачь, не волнуй мне слезами своими
Сердце в груди, потому что ушел я от гибели тяжкой;
Но, умывшись, на тело надевши чистое платье,
В верхнюю комнату ты поднимись со служанками вместе,
50 Всем богам обещай принести гекатомбы святые, –
Может быть, Зевс возместить пожелает это моленье?
Я, со своей стороны, отправляюсь на площадь, с собою
Гостя зову: сюда он приехал со мною на судне;
Раньше вперед отправил его со своими друзьями,
55 Дав приказание в дом отвести к дорогому Пирею,
Гостеприимно его угощать, пока не вернусь я».


661
песнь семнадцатая
Так сказал он, и речь у нее бескрылою стала,
После умылась, на тело надела чистое платье,
Всем обещала богам принести гекатомбы святые, –
60 Может быть, Зевс возместить пожелает эти молитвы?
Тою порой Телемах с копьем из комнаты вышел;
Шел не один он: собаки проворные следом бежали.
Тут красотою чудесной его озарила Афина:
Люди все удивлялись ему, когда проходил он.
65 Возле него женихи надменные там собирались,
Дружески с ним говорили, но злое готовили в мыслях.
Сам Телемах в это время, толпы женихов избегая,
С Ментором сел и с Антифом, а также с вождем Галиферсом:
Верными были они давно – по отцу с ним друзьями.
70 Там он и сел, подойдя; обо всем те расспрашивать стали.
Славный копейщик Пирей подошел тем временем близко,
Гостя ведя через город на площадь. И не отвернулся
Тут от него Телемах, но к нему пошел он навстречу.
Первый из них Пирей со словом к нему обратился:
75 «К дому пошли, Телемах, к моему немедленно женщин,
Чтобы взяли подарки твои от вождя Менелая».
Так в ответ ему Телемах рассудительный молвил:
«Мы не знаем, Пирей, как это закончится дело:
Если, быть может, меня женихи вероломные тайно
80 Дома убьют и добро отца меж собою разделят,
Лучше их сам забери, чем кто-то из них завладеет;
Если же я, приготовив убийство, им Керу устрою,
В дом дары принесешь мне, и оба мы радостны будем».
Так сказав, повел он домой злополучного гостя.
85 Только прибыли в дом Телемаха, построенный крепко,
Скинув плащи с себя, их сложили на стулья и кресла,
В гладкие ванны войдя, помылись теплой водою.
Но, когда их помыли служанки и маслом натерли,
Мягкие им на плечи плащи и хитоны надели,
90 Вышли оба они из ванны и сели на стулья;
Воду служанка для них в золотом превосходном кувшине,
Чтобы руки умыть, над серебряным тазом держала,
Стол, обструганный гладко, подставила возле сидевших.
Хлеб принеся, разложила почтенная ключница, выдав
95 Разных съестных из запасов, охотно прибавленных ею.
Мать напротив сидела, на стуле, к столбу прислоненном


662
одиссея
Возле двери входной, и тонкую пряжу сучила.
Руки простерли они к приготовленным яствам лежащим.
Но лишь питьем и едой насладилися, сколько хотели,
100 Речь средь них повела Пенелопа разумная первой:
«В верхний покой, Телемах, мне, как видно, придется подняться,
Лечь на ложе своем, наполненном стонами горя,
Скорби слезами всегда орошаемом с самой поры, как
Выбыл с Атридами мой Одиссей в Илион: ты не хочешь,
105 Прежде чем женихи вероломные явятся в дом наш,
Мне рассказать о возврате отца, если где-либо слышал».
Ей со своей стороны Телемах рассудительный молвил:
«Вот поэтому, мать, всю правду тебе расскажу я:
Прежде мы к Нестору в Пилос приехали, к пастырю войска;
110 В доме высоком он принял меня, угощал дружелюбно,
Словно отец принимает любимого сына, который
Только что прибыл домой из чужбины, отсутствуя долго, –
Так со своими детьми многославными принял меня он;
Но никогда, говорил он, о твердом в беде Одиссее
115 Вести какой-либо, жив ли иль умер уже, не слыхал он.
Он меня к Менелаю отправил, к сыну Атрея,
Дал он мне коней с колесницей, сколоченной крепко.
Видел я там аргивянку Елену, ради которой
Много, по воле богов, аргивян и троянцев страдало.
120 Тотчас расспрашивать стал Менелай, голосистый в сраженьях,
Ради какой нужды в Лакедемон пресветлый я прибыл?
Правду всю рассказал я ему, ничего не скрывая.
После того Менелай, отвечая словами, сказал мне:
“Горе: бессильные сами, они захотели на ложе
125 Брачное лечь человека, такого отважного духом!
Лань если в чаще лесной оленят, недавно рожденных,
В логово львиное спать уложит, сама же пасется,
Рыщет по склонам горы травянистой, по горным ущельям,
В логово ж лев могучий случайно вернется в то время, –
130 Всем оленятам и лани расправа свирепая будет;
Так Одиссей женихам приготовит жестокую участь.
Если б, о Зевс-отец, Аполлон и богиня Афина,
Он остался таким, каким когда-то в Лесбосе
С Филомелидом боролся, его в состязании бросил
135 С силой великой на землю, – и все взликовали ахейцы!
Будь и теперь таким Одиссей, с женихами столкнувшись,


663
песнь семнадцатая
Все кратковечными стали б, и горькой была бы их свадьба!
Но обо всем расскажу, о чем ты просишь и молишь,
И о другом расскажу без утайки, одну только правду,
140 Полностью все передам я, что слышал от старца морского,
Слова его одного от тебя совсем я не скрою.
Видел его, он сказал, на острове в скорби великой,
В доме нимфы Калипсо, которая держит насильно;
Он уехать не может в отцовскую милую землю:
145 Нет у него судов оснащенных, ни спутников милых,
Чтобы поехали с ним по хребту широкого моря”.
Так сказал Менелай сын Атрея, славный копейщик.
Это свершив, я вернулся, и боги мне ветер попутный
Дали, доставили быстро меня в дорогую отчизну».
150
Так рассказал он, душу в груди у нее взволновавши.
После того Феоклимен божественный встал и промолвил:
«О дорогая жена Одиссея, сына Лаэрта!
Ясно не знает он, видно. Послушай мое извещенье:
Правду я всю тебе расскажу, ничего не скрывая.
155 Зевсом клянусь я тебе и трапезой гостеприимной,
Домом клянусь Одиссея, в который теперь я приехал,
В том, что сейчас Одиссей в отчизне уже, о поступках
Злых узнавая, сидит ли в тиши, пробирается ль к дому,
В это же время всем женихам готовит погибель.
160 Сидя на корабле оснащенном, я видел такую
Вещую птицу и громко сказал Телемаху об этом».
Так сказала ему Пенелопа разумная снова:
«Гость, о если бы эти слова исполнились, дружбу
Скоро узнал бы мою и даров получил бы ты много, –
165 Каждый, с тобою встречаясь, тебя бы счастливым прославил!»
Так об этом оба они говорили друг с другом.
Тою порой женихи перед домом сына Лаэрта,
Диски и копья меча на сбитой земле, развлекались,
Там, где раньше они всегда проявляли бесчинства.
170 Время обеда когда наступило, и скот появился, –
Всюду его с полей пастухи, как и раньше, пригнали, –
Тут к женихам обратился Медон – наибольше угоден
Был из глашатаев им, на пирах участвовал с ними:
«Юноши, вы уже усладили играми душу:
175 В дом идите, чтобы себе обед приготовить:
Вовремя сесть за обед – ничего в том плохого не вижу».


664
одиссея
Так сказал, и они пошли, подчинившись совету.
Только что в дом, хорошо обитаемый, вместе вступили,
Сбросив с себя плащи, положили на стулья и кресла,
180 Жирных коз, баранов больших и боровов тучных,
Также корову из стада затем женихи закололи,
Чтобы готовить обед. Одиссей со светлым Эвмеем
В то же самое время спешили отправиться в город.
Первым слово сказал свинопас, пастухов предводитель:
185 «Гость, ты сегодня еще желаешь отправиться в город,
Как приказал господин; со своей стороны у себя бы
Сторожем лучшe на скотном дворе тебя я оставил.
Но своего господина я чту и боюсь, как бы после
Он меня не бранил: тяжела ведь брань господина.
190 Ну же, идем теперь, потому что прошла половина
Большая дня, и тебе холоднее ведь вечером будет».
Так на это ему Одиссей многохитрый ответил:
«Знаю я, понял, и мне приказывать больше не надо.
Двинемся тотчас же: ты впереди постоянно, я – сзади .
195 Посох в дорогу мне дай, если вырублен он, опираться,
Ибо скользкая в город дорога, как сам ты сказал мне».
Так и сказав, он себе убогую бросил на плечи
Рваную сумку с веревкой вместо ремня для ношенья.
Скипетр ему Эвмей, усладу дорожную подал.
200 Оба пошли. А псы с пастухами дома остались
Двор сторожить. Свинопас повел хозяина в город:
Был он на нищего старца несчастного больше похожим
В рубище жалком на теле, на скипетр он опирался.
Так, по дороге идя каменистой, они находились
205 Близко от города; там водоем был устроен прекрасный,
Весь обложенный: воду всегда горожане там брали;
Соорудили его Итак и Поликтор с Неритом;
Роща тополей темных, обильно питаемых влагой,
Всюду его окружала. Холодные воды струились
210 Сверху со скал; алтарь наверху был нимфам устроен:
Путники все там нимфам дары приносили обычно.
Долия сын Мелантий в том месте встретился с ними,
Коз он гнал на обед женихам, отобранных в стаде,
Лучших, откормленных; два пастуха подручных с ним было.
215 Только увидел он их, напустился с ругательным словом,
Стал непристойно бранить, Одиссеево сердце волнуя:


665
песнь семнадцатая
«Вот один негодяй другого ведет негодяя:
Боги так постоянно подобного сводят с подобным.
С этим обжорой куда ты идешь, свинопас непотребный,
220 С нищим докучным, столы на пирах обирающим жадно?
Стоя, он жмется к дверным косякам своими плечами,
Крохи одни ему подают, не мечи, не сосуды .
Если дашь его, поставлю сторожем хлева,
Будет он чистить хлев и носить козлятам подстилку, –
225 Толстые бедра себе наживет, простоквашей питаясь.
Так как, однако, уже привык он к безделью дурному,
Вряд ли захочет в работу на поле идти, но в народе
Нищенством жить предпочтет, наполнять ненасытное чрево.
Все же тебе говорю я, и это исполнено будет:
230 Если в дом придет Одиссея, подобного бoгу,
В голову много ему скамеек брошено будет,
Ребра ему женихи обломают, швыряя скамейки!»
Кончив, по глупости, мимо него проходя, он ударил
Пяткой в бедро, но с дороги не мог столкнуть Одиссея:
235 Тот устоял неподвижно, но надвое стал размышлять он:
Или с дубиной напасть на него и душу исторгнуть,
Или голову, к долу склонив, раздробить козоводу?
Вынес, однако, обиду и душу сдержал. Свинопас же
Выругал прямо в лицо и руки воздел, и взмолился:
240 «Зевса дочери, нимфы источников! Если когда-то
Бедра коз и ягнят, покрытые жиром обильно,
Вам сжигал Одиссей, мне исполните просьбу такую,
Чтобы вернулся домой он, чтоб демон привел Одиссея.
Все он тогда у тебя хвастовство уничтожит и чванство,
245 Коим надменно теперь выставляешься, вечно шатаясь
В городе сам, пастухи же дурные стада истребляют».
Так, со своей стороны, козовод Мелантий ответил:
«Горе, чего наболтал он, собака, искусный в коварстве!
Сам я когда-нибудь вдаль от Итаки на оснащенном
250 Судне его отвезу, на нем заработаю много.
Если бы так Телемах был Фебом убит сребролучным
В доме сегодня иль был он уже женихами обуздан,
Как возвращения день Одиссеев давно уж потерян!»
Так сказал и сзади оставил медленно шедших:
255 Сам зашагал и дошел очень быстро до дома владыки,
Тотчас же внутрь вошел и рядом сел с женихами.


666
одиссея
Против любимого им наиболее всех Эвримаха.
Мяса куски перед ним положили служители тотчас,
Хлеба ему принесла почтенная ключница, чтобы
260 Ел. Приблизился светлый Эвмей с Одиссеем, и оба
Встали у входа. Звуки кругом раздавались форминги
Звонкой: то Фемий-певец женихам заиграл, начиная
Петь. Одиссей, прикоснувшись рукою, сказал свинопасу:
«Это, Эвмей мой, конечно, прекрасный дом Одиссея!
265 Можно его легко узнать, между многими видя:
Комнаты рядом одна за другой расположены, двор же
Весь окружен стеной и оградой; устроены крепко
Двери двойные: не может никто одолеть их с оружьем.
Знаю, что многие мужи обед в палате готовят:
270 Вверх поднимается запах от жира; я слышу форминги
Звуки: боги ее сотворили сопутницей пира».
Ты, Эвмей-свинопас, на это сказал Одиссею:
«Сразу узнал ты, ибо во всяких делах ты разумен.
Ну, теперь мы уже поразмыслим, как поступить нам?
275 Ты ли в дом войдешь, хорошо обитаемый, первым,
Вступишь в толпу женихов, я ж на месте пока что останусь?
Если же ты пожелаешь, останься, а первым войду я.
Но не медли здесь, чтобы вне никто не увидел,
Чем не бросил в тебя, не ударил; об этом подумай».
280
Светлый ответил ему Одиссей, в испытаниях твердый:
«Знаю я, понял, и мне приказывать больше не надо.
Первым ты уж входи, я ж останусь пока что на месте:
Я хорошо знаком как с ударами, так и с метаньем,
Много выносит моя душа, к беде я привычен
285 В море и в битвах: пускай прибавляется новая к прежним.
Жадного только желудка скрывать совсем невозможно,
Гибель несущего: людям доставил он много страданий;
Ради него и суда многоместные плыть снаряжают
В море бесплодное, чтобы нести неприятелям горе».
290
Так о многом тогда они говорили друг с другом.
Голову поднял и уши меж тем валявшийся тут же
Аргос, пес Одиссея, в страданиях твердого. Сам он
Некогда выкормил пса, но охотиться с ним не успел он:
Раньше еще в Илион священный уехал. Обычно
295 Юноши пса на оленей водили, на коз и на зайцев.
Всеми был брошен теперь он: хозяина не было дома.


667
песнь семнадцатая
Пес тогда лежал, как обычно, на куче навоза
Возле ворот; от волов и от мулов навоз там скоплялся,
После рабы вывозили его на хозяйское поле.
300 Там лежал кишащий клещами собачьими Аргос.
Лишь Одиссея почуял, теперь проходившего близко,
Аргос хвостом завилял, и к земле опустилися уши,
Но подойти к своему господину уж не было силы.
Слезы утер Одиссей на щеках, лишь взглянул на собаку;
305 Скрыв их легко от Эвмея, сейчас же расспрашивать стал он:
«Кажется странным, Эвмей, что лежит на навозе собака,
Столь прекрасная видом; однако, не знаю я точно:
Вида красивого пес имеет ли быстрые ноги,
Или подобен он псам, которых хозяева ценят
310 Лишь за одну красоту, у себя со стола их питают?»
Ты, Эвмей-свинопас, отвечая на это, промолвил:
«Этой собаки хозяин погиб на далекой чужбине.
Если б она по делам и по виду такой оставалась,
Как и была, когда Одиссей с ней расстался, под Трою
315 Выехав, ты бы проворству ее и силе дивился:
В чаще леса густого нисколько она не боялась
Всяких зверей, их следы хорошо разыскать понимала.
Гибнет больная теперь: хозяин ее на чужбине
Дальней погиб, а за нею беспечные жены не смотрят.
320 Так и рабы, если их хозяева не понуждают,
Больше уже совсем не желают усердно работать.
Зевс-громовержец, когда человека ввергает в день рабства,
Лучших сторон половину тогда у него отнимает».
Так сказал и в дом, хорошо населенный, пошел он;
325 Прямо в палату вошел к женихам, где они пировали.
Аргоса в черную смерть погрузила судьба через двадцать
Лет, в пору ту, как хозяина вновь он увидел.
Издали первым увидел его Телемах боговидный,
Как свинопас проходил по дому. Его подозвавши,
330 Быстро кивнул головою. А тот, кругом оглянувшись,
Взял пустую скамью, на которой всегда помещался
Кравчий, режущий мясо для всех женихов пировавших.
Эту скамью поднес и подставил к столу Телемаха,
Против него, и на ней поместился. Эвмею глашатай
335 Мяса кусок положил и подал хлеб из корзины.
Вскорости следом за ним Одиссей появился в палате,


668
одиссея
Жалкому нищему старцу подобный по виду, на скипетр
Он опирался, а тело лохмотьями было покрыто.
Сел он в дверях на порог из ясеня и прислонился
340 Телом своим на косяк кипарисовый: некогда мастер
Гладко его обтесал и по снуру выпрямил точно.
Сын Одиссея к себе подозвал свинопаса и молвил,
Целый хлеб передав из корзины прекрасной и мяса
Лучшего, сколько обе руки у него захватили:
345 «Это гостю дай, самому же ему посоветуй
Чаще всех женихов обходить и просить подаянье:
Стыд человеку, который нуждается, надо отбросить».
Кончил. Пошел свинопас, едва приказанье услышал,
К нищему близко он встал и сказал крылатое слово:
350 «Гость, вот это тебе Телемах присылает с советом –
Чаще всех женихов обходить и просить подаянье:
Стыд человеку, который нуждается, надо отбросить».
Так отвечая Эвмею, сказал Одиссей многоумный:
«Зевс-повелитель! Пошли Телемаху удачу и счастье.
355 Все ему ниспошли, что сам он в душе пожелает!»
Кончил и принял руками обеими, возле котомки
Жалкой у собственных ног положил он дары Телемаха.
Ел он до тех пор, пока раздавалося пенье в палате;
Кончил он есть, когда прекратил и певец богоравный.
360 Всюду в палате тогда женихи расшумелись. Афина,
Близко встав к Одиссею, Лаэртову сыну, вдохнула
Мысль: обходить женихов за столами, прося подаянье,
Чтобы узнать, кто из них справедлив и кто беззаконен?
Этим от зла никого из них охранить не хотела.
365 Справа пошел обходить он тогда же каждого мужа,
Руку протягивал к ним, как будто давно уж был нищим.
Те подавали, жалея его и ему удивляясь;
Спрашивать стали друг друга, откуда он прибыл и кто он?
Козий пастух Мелантий сказал, женихам отвечая:
370 «Выслушать вас прошу, женихи басилеи преславной!
Вам о госте скажу, которого раньше я видел.
В самом деле сюда свинопас привел чужеземца,
Точно, однако, не знаю, откуда он хвалится родом».
Так сказал. Антиной разбранил свинопаса словами:
375 «Всем, свинопас, чересчур ты известен! Зачем же привел ты
Этого в город? Бродяг и своих нам достаточно прочих,


669
песнь семнадцатая
Нищих докучных, столы на пирах обирающих жадно!
Или тебе, быть может, не жаль, что хозяйскую пищу
Жрут побродяги? Зачем же еще и его притащил ты?»
380
Ты, Эвмей-свинопас, Антиною на это ответил:
«Ты, Антиной, хоть и знатен, однако недоброе молвил.
Разве к себе приглашают чужих каких-либо в дом свой,
Кроме таких мастеров, которые пользу приносят:
Иль предсказателей, боли целителей, плотников разных,
385 Иль вдохновенных певцов, наслаждение пеньем дающих?
Этих людей по земле беспредельной всегда приглашают.
Жалких же нищих никто приглашать в свой дом не стремится.
Ты всегда из всех женихов к рабам Одиссея
Больше безжалостен прочих, ко мне особенно; я же
390 Этим не озабочен, пока живет Пенелопа
Умная с сыном своим Телемахом в собственном доме».
Так в свой черед за ним Телемах рассудительный молвил:
«Лучше молчи и слова Антиноя оставь без ответа,
Ибо привык он всегда подстрекать и ко всем обращаться
395 С грубыми злыми словами, других возбуждая к тому же».
Кончив, крылатое слово сказал он затем Антиною:
«О Антиной, как о сыне отец, обо мне ты печешься,
Этого гостя из дома советуя выгнать насильно
Словом жестоким; но пусть до этого бог не допустит!
400 Лучше возьми и подай, тебе отказать не хочу я,
Взять я велю. Ты не должен стыдиться и матери в этом
Или кого из рабов, живущих в дому Одиссея.
Но, как видно, другое в груди своей замышляешь:
Лучше побольше себе, чем давать стремишься другому!»
405
Так со своей стороны Антиной на это ответил:
«Что ты сказал, Телемах, необузданный в гневе оратор!
Если бы столько все женихи ему подавали,
Три бы месяца он вдали от дома держался!»
Кончил и, взяв под столом, показал он с угрозой скамейку;
410 Жирные ноги свои на нее он ставил, пируя.
Все другие давали, наполнив скоро котомку
Хлебом и мясом; уже Одиссей намерен был тотчас
Снова к порогу идти, вкусить подаянья ахейцев;
Но, подойдя к Антиною, он встал и слово промолвил:
415 «Друг, подай: ты не хуже, мне кажется, прочих ахейцев,
Лучше скорей, потому что подобен ты басилею!


670
одиссея
Должен поэтому больше и лучше дать, чем другие,
Я же за это тебя по земле необъятной прославлю.
Домом когда-то и я владел средь людей превосходным,
420 Счастливо жил и богато, всегда давая скитальцу,
Кто бы он ни был и в чем ни нуждался, ко мне попадая;
Было рабов у меня без числа и много другого,
Что хорошо для жизни и что называют богатством.
Но уничтожил Зевс Кронион, так захотевший:
425 Он побудил меня с пиратами вместе в Египет
Двинуться, в дальний путь, чтобы там на чужбине погиб я.
Там на Египте-реке задержав обоюдокривые
Наши суда, приказал я немедленно спутникам верным
Вытащить их на берег, самим у судов оставаться,
430 Стражу лазутчикам нашим держать на месте высоком.
Но, забыв осторожность, чужим стремясь поживиться,
Спутники начали грабить прекрасную землю Египта,
Силою тамошних женщин тащить и детей малолетних,
Всех мужей убивать, – и до города крики достигли.
435 Их услышав, с Зарей, показавшейся рано, поспешно
Мчались оттуда: все поле наполнилось медным сияньем
Пеших и конных людей. А Зевс, играющий громом,
Всех обратил нападавших в трусливое бегство: не смели
Боя выдерживать, ибо повсюду грозила им гибель.
440 Много там наших погибло, убитых острою медью,
Многих живыми враги увели в неволю работать.
Дметору, сыну Иаса, меня затем передали,
Гостю из Кипра, который был сильным владыкой на Кипре.
Прибыл оттуда я, тяжелый путь совершивши».
445
Так со своей стороны сказал Антиной, отвечая:
«Что за демон привел тебя на несчастие, пиру
В тягость! Дальше держись от стола моего, иль иначе
Скоро узнаешь опять и Кипр, и горький Египет!
Как попрошайка нищий, назойливый, наглый, подходишь
450 Ты ко всем по порядку, они же дают безрассудно,
Ибо совсем никакой бережливости не проявляют,
Тратя чужое добро, потому что у каждого много».
Так, отступая назад, сказал Одиссей хитроумный:
«Горе: красивый по виду, но ум обнаружил ты слабый!
455 В доме своем ты и соли просящему не дал бы, видно,
Ибо, в чужом находясь, из чужого добра пожалел ты


671
песнь семнадцатая
Хлеба кусок лишь подать мне, хоть много его под рукою!»
Так он сказал. Антиной же, сильнее разгневавшись в сердце,
Словом крылатым ответил, взглянув на него исподлобья:
460 «Больше не думаю я, что теперь из палаты вернешься
Благополучно назад, потому что болтал и бранился».
Кончив, скамейку схватил и в плечо он правое бросил
Возле спины. Как скала, устоял Одиссей невредимо,
С ног не свалил удар Антиноя: он выдержал твердо,
465 Молча качнул головой лишь, в душе отомстить замышляя;
Сел на пороге, назад возвратившись, свою же котомку
Полную возле себя положив, к женихам обратился:
«Выслушать вас прошу, женихи басилеи преславной,
Чтобы я высказать мог, что душа в груди побуждает.
470 Скорби, печали в душе совершенно не остается,
Если получит удар человек, добро охраняя:
Или волов защищая своих, иль овец белорунных.
Но Антиной ударил меня за голодный желудок,
Пагубный, злой, приносящий всем людям столько страданий!
475 Если Эриннии все же за нищих стоят, как и боги,
Смертный конец Антиноя настигнет еще и до свадьбы!»
Так, со своей стороны, Антиной, сын Эвпейтов, ответил:
«Странник, спокойно сиди и ешь, а не то убирайся,
Иначе вон повлекут молодые за дерзкое слово,
480 За руку взяв иль за ногу, все кости твои сокрушая!»
Кончил он слово, но все женихи рассердились чрезмерно;
Так говорили иные из юношей высокомерных:
«Нехорошо, Антиной, что в бродягу жалкого бросил:
Гибель тебе, если вдруг он окажется богом небесным!
485 Боги ведь, знаешь и сам, пришельцам чужим уподобясь,
Вид молодых или старых приняв, города посещают,
Смотрят, надменные кто и кто справедливые люди?»
Так женихи говорили, но он пренебрег их словами.
Скорбь великая тут нарастала в душе Телемаха;
490 Слез он однако из глаз об ударенном наземь не пролил,
Молча качнул головой лишь, в душе отомстить замышляя.
Но Пенелопа, едва услышала шум от швырянья,
В комнате сидя своей, к служанкам своим обратилась:
«Пусть бы его самого поразил Аполлон славнолучный!»
495
Ключница ей Эвринома в черед на это сказала:
«Если бы кончилось это по нашим желаньям, тогда бы


672
одиссея
Эос никто пышнотронной из всех женихов не дождался!»
В очередь ей Пенелопа разумная так отвечала:
«Матушка, все ненавистны они, ибо зло замышляют.
500 Но Антиной наибольше походит на черную Керу:
Нищий жалкий какой-то один палату обходит,
Просит куски у мужей, – его заставила бедность;
Все другие дали, наполнив сумку до края, –
В правое гостя плечо Антиной скамейкой ударил!»
505
Так говорила она, обращаясь к рабыням-служанкам,
В комнате сидя соседней, когда Одиссей насыщался.
К светлому так свинопасу, его подозвав, обратилась:
«Светлый Эвмей, иди, пригласи иноземного гостя,
Чтобы здесь мне его обласкать и спросить, не слыхал ли
510 Что-либо об Одиссее, душой непреклонном, иль видел
Сам он глазами своими; похоже, он много скитался».
Ты, Эвмей-свинопас, Пенелопе ответил на это:
«Если бы возле тебя, басилея, ахейцы утихли,
Он рассказал бы такое, что душу твою очарует!
515 В хижине он у меня пребывал три дня и три ночи, –
Он ведь, сойдя с корабля, до меня впервые добрался –
Но до конца рассказать не успел о своих приключеньях.
Как с изумлением смотрит иной на певца, от бессмертных
Дар получившего песен, стремления в людях будящих:
520 Люди, когда он поет, бесконечно готовы их слушать, –
В хижине сидя, он так меня очаровывал сказом,
Издавна узами дружбы, сказал, с Одиссеем был связан,
В Критской земле проживая, где Миноса род обитает,
Прибыл сюда он оттуда теперь, перенесши немало
525 Бедствий; все дальше от Крита вперед проезжая, он слышал,
Будто жив Одиссей в земле плодородной феспротов,
Едет уже он домой и везет большие богатства».
Так ему Пенелопа разумная снова сказала:
«Гостя сюда позови, чтобы сам для меня рассказал он;
530 А женихи пускай, у дверей разместясь, веселятся,
Или на месте в палате: у них ведь веселое сердце,
Ибо добро у самих их лежит нетронутым дома,
Хлеб и напиток сладкий, – одни их домашние тратят;
Сами ж они ежедневно вторгаются в дом Одиссея,
535 Колют откормленных коз, волов и баранов для пира,
Лучшим нашим вином наслаждаются, в доме пируя;


673
песнь семнадцатая
Много всего истребляют безумно у нас, потому что
В доме хозяина нет; защитил бы он от насилья.
Если б теперь Одиссей вернулся в отцовскую землю,
540 Скоро бы с сыном своим отомстил женихам за насилья».
Так сказала, и громко чихнул Телемах; огласилось
Гулом по дому всему. Пенелопа тогда улыбнулась,
Тотчас Эвмею она крылатое слово сказала:
«Гостя ко мне сюда приведи поскорее; не слышишь
545 Разве, что сын мой чихнул, лишь успела я слово закончить:
Смерть женихам совершится поэтому, нет в том сомненья,
Всем до конца, никому не уйти от Кер и от смерти,
Я и другое скажу, ты же в сердце вложи, что скажу я:
Если я признаю, что все он расскажет по правде,
550 В плащ и хитон одену его, и в прекрасное платье».
Так сказала. Пошел свинопас, лишь выслушал слово.
Близ Одиссея он встал и сказал крылатое слово:
«Гость-отец! Тебя призывает к себе Пенелопа,
Мать Телемаха: душа ее расспросить побуждает
555 Нечто о муже своем, о котором скорбит постоянно.
Если признает она, что все расскажешь по правде,
В плащ и хитон оденет тебя, а в них наибольше
Ты нуждаешься; что же касается пищи, по дому
Будешь просить, напитаешь желудок: подаст, кто желает».
560
Так ответил ему Одиссей, в испытаниях твердый:
«Правду, Эвмей, я готов рассказать Пенелопе разумной,
Дочери старца Икария, всю, ничего не скрывая:
Знаю о нем хорошо, мы равно испытали несчастье.
Здесь, однако, боюсь толпы женихов вероломных:
565 Дерзость и наглость их до железного неба доходят.
Здесь лишь по дому я шел, ничего худого не делал, –
Этот меня человек скамейкою больно ударил;
Мне нисколько тогда не помог Телемах, ни другие.
В доме теперь Пенелопе поэтому должен ответить,
570 Пусть ожидает, как солнце закатится, как ни томится,
Только тогда про день возвращенья супруга расспросит,
Ближе меня посадив к очагу: я ведь в жалких отрепьях,
Знаешь ты сам, ибо с просьбой к тебе я первому прибыл».
Так он сказал. Свинопас удалился, выслушав слово.
575 Только порог перешел, ему Пенелопа сказала:
«Гостя, Эвмей, не ведешь! Почему отказал мне скиталец?


одиссея
Верно, боится он сильно, иль в доме чего-то другого
Слишком стыдится? Но плохо скитальцу, который стыдится!»
Ты, Эвмей-свинопас, отвечая на это, сказал ей:
580 «Он ответил умно, как иной отвечает, подумав.
Наглости он избегает мужей-женихов вероломных;
Ждать он тебе приказал до заката яркого солнца:
Лучше так будет намного тебе самой, басилея,
Если расспрашивать будешь его и слушать одна лишь».
585
Снова ему Пенелопа разумная слово сказала:
«Думает гость совсем не безумно, кто бы он ни был,
Ибо таких, как они, никого из людей не найдется,
Зло замышляющих нам, наносящих обиды преступно».
Именно так объяснила. В толпу женихов удалился
590 Светлый пастух-свинопас, как только ей все рассказал он.
Слово крылатое он Телемаху сказать не замедлил,
Голову близко склонив, не могли бы другие услышать:
«Милый, свиней сторожить и двор к себе ухожу я,
Наше с тобою добро; ты же здесь обо всем позаботься;
595 Прежде всего о себе самом заботься и думай,
Как бы тебе не погибнуть, – ведь многие зло замышляют.
Зевс да погубит их прежде, чем с нами беда приключится!»
Снова ему в ответ Телемах рассудительный молвил:
«Так да будет, отец! Ты иди, но поужинай раньше,
600 Утром же рано вернись, пригони прекрасных животных.
Мне же об этом о всем и богам позаботиться нужно».
Так предложил он, и сел свинопас на прекрасное кресло,
Здесь насладился едой и питьем, удовольствовал душу;
После же к свиньям пошел он, оставив и двор, и палату,
605 Полную многих, в ней пировавших: пляской и пеньем
Там наслаждались. К вечеру день уже надвигался.


675
песнь восемнадцатая
кулачный бой одиссея с иром
(38-й день)
В дом Одиссея приходит бродяга Ир и оскорбляет его; женихи
же смеются над ссорой и дракой нищих, а победитель Одиссей про-
рочит гибель Амфиному. Пенелопа же со служанками спускается
к женихам после того как ее, спящую, Афина наделила красотой
Киприды. Воспламененные страстью, женихи дарят ей дорогие по-
дарки, а ночью они зажигают факелы и продолжают пиршество,
в котором участвуют и неверные рабыни Одиссея; все они смеют-
ся над Одиссеем, а Эвримах бросает в него скамейкой, Амфином же
предлагает всем разойтись по домам.
Итак, Одиссей наблюдает бесчинства и терпит оскорбления в сво-
ем доме.
Нищий сюда пришел всенародный: в городе всюду
Он попрошайничал, был известен обжорством, стремился
Есть и пить постоянно; хоть был он громадного роста,
Силы, однако, большой не имел, ни твердости духа.
5 Арней имя его, от рожденья его называла
Так почтенная мать, молодые же Иром прозвали,
Ибо он вести всегда разносил по их порученью.
В собственный дом Одиссея придя, хозяина гнать стал;
Так ругая его, сказал он крылатое слово:
10 «Прочь с порога, старик, чтобы не был иначе за ногу
Вытащен скоро! Разве не видишь, что все мне мигают,
Вышвырнуть вон тебя понуждают, хоть это мне стыдно.
Ну же, вставай, чтобы скоро до рук не дошло и до драки!»
Косо взглянув на него, Одиссей многохитрый ответил:
15 «Демон! Тебе ничего не сказал я, не сделал худого
И не завидую, если подаст кто тебе даже много!


676
одиссея
Здесь нам порога хватит обоим. Добру же чужому
Нам завидовать вовсе не нужно: и ты ведь скитальцем
Кажешься бедным, как я: богатство дается богами.
20 Слишком же воли рукам не давай, чтоб меня не разгневать,
Чтобы губы и грудь у тебя не обрызгал я кровью,
Старый хоть я, – и тогда намного спокойнее будет
Завтра мне, потому что в другой раз уже не придешь ты
В дом Одиссея, сына Лаэрта, уверен я в этом».
25
Этим разгневанный Ир-бродяга сказал Одиссею:
«Горе, чего наболтал нам так быстро этот обжора,
Баба равно истопница какая! На смерть я убил бы,
Если б ударил двумя кулаками, все зубы на землю
Выбил бы я, как свинье, пожирающей всходы на поле!
30 Ну, опоясайся в бой: пусть все нашу битву увидят,
Как с человеком моложе тебя ты будешь сражаться!»
Так они у дверей высоких, на самом пороге
Гладком, разгневавшись оба, ругали друг друга сердито.
Сила святая тогда Антиноя, заметив обоих,
35 С радостным смехом друзьям-женихам сейчас предложила:
«Други, еще никогда развлеченья для нас не бывало
В этом доме такого, какое послали нам боги:
Ссорятся этот чужак и Ир меж собой, вызывают
В драку на кулаки друг друга; стравим их скорее!»
40
Так он сказал женихам, и они вскочили со смехом,
Нищих, одетых в лохмотья, сейчас же кругом обступили.
Так предложил Антиной, сын Эвпетия, к ним обратившись:
«Слушайте вы, женихи знаменитые, что вам скажу я:
Козьи желудки лежат на огне, для себя их на ужин
45 Мы отложили; они наполнены жиром и кровью.
Кто из них победит, окажется более сильным,
Тот выбирает пускай, какой захочет, желудок;
Будет он с нами затем пировать постоянно: другого
Нищего мы никого попрошайничать здесь не допустим».
50
Так предложил Антиной, и понравилось им предложенье.
Им замышляя коварство, сказал Одиссей многохитрый:
«Други, никак нельзя удрученному бедствием мужу
Старому биться с бойцом молодым. Но зловредный желудок
В бой понуждает меня: готов я к ударам сраженья.
55 Ну же, теперь, женихи, поклянитесь мне клятвою страшной
В том, что, бесчинствуя Иру в угоду, никто не ударит


677
песнь восемнадцатая
Сильной рукою меня, за него заступаться не будет».
Так попросил он, и все женихи поклялись, как просил он.
После, когда поклялись и клятву свою совершили,
60 Слово сказала им Телемаха священная сила:
«Гость мой! Если тебя побуждает отважное сердце
С ним сразиться, не бойся тогда никого из ахейцев
Прочих: со многими биться придется тому, кто ударит,
Ибо хозяин здесь я, и согласны со мной басилеи,
65 Как Антиной, так равно Эвримах, разумные оба».
Так он сказал, и они одобрили все. Одиссей же
Рубищем жалким своим опоясав стыдное место,
Крепкие бедра свои обнажил и широкие плечи,
Грудь и могучие руки равно. В это время Афина,
70 Близко к нему подойдя, увеличила пастырю члены,
Все женихи изумились чрезмерно, видя такое,
Каждый из них говорил, к своему обращаясь соседу:
«Ир уж не Ир: по заслугам получит он скорую гибель:
Бедра какие старик обнаружил под рубищем жалким!»
75
Так говорили. У Ира дрожала душа от испуга.
Все-таки слуги его повели, опоясав насильно,
Как ни боялся он: мясо на членах его трепетало.
Так разбранил Антиной, со словами к нему обратившись:
«Жить не достоин теперь, хвастун! Не родился бы лучше,
80 Если так перед ним робеешь и страшно боишься
Биться с таким стариком, согбенным нуждою настигшей.
Но скажу я тебе, и по слову исполнено будет:
Если он победит, окажется более сильным, –
Брошу тебя на черный корабль, к басилею Эхету,
85 Смертных грабителю всех, отошлю на твердую землю:
Уши тебе он отрежет и нос беспощадною медью,
Вырвет стыдное место и бросит псам на съеденье!»
Кончил он. Члены у Ира сильнее еще задрожали.
Вытащен был в середину. И оба подняли руки.
90 Светлый тогда Одиссей, в испытаниях твердый, стал думать,
Сильно ль ударить его, чтоб на месте душа улетела,
Или ударить слегка, лишь на землю его опрокинуть?
Так он раздумывал. Лучшим ему показалось ударить
Ира слегка, чтоб его самого не признали ахейцы.
95 Руки подняв, стояли. Ударил в правую руку
Ир, но под ухо в плечо получил он удар, раздробивший


678
одиссея
Челюсть, и красная кровь изо рта у него заструилась:
В пыль, завизжав, повалился, скрежеща своими зубами,
Землю ногами топтал. Женихи отважные, руки
100 Вверх приподняв, умирали со смеха. За ногу схвативши,
Через порог потащил Одиссей на двор; посадил там
Возле дверей галереи, к ограде двора прислонивши;
Скипетр в руки ему вложил он затем и такое
Слово крылатое молвил, к нему обратившись с усмешкой:
105 «Здесь теперь сиди, от собак и свиней защищаясь!
Жалкий: тебе не быть властелином скитальцев и нищих,
Чтобы еще наибольшей беды тебе не добиться!»
Так произнес и себе на плечи убогую бросил
Рваную сумку с веревкой на месте ремня для ношенья,
110 Сел на пороге, вернувшись назад. Женихи, возвратившись
Внутрь, со смехом веселым приветствуя, слово сказали:
«Странник! Зевс да воздаст и другие блаженные боги
Всем, что желаешь в душе, что покажется более милым,
Ибо ты усмирил ненасытного: больше не будет
115 Он средь народа бродяжить: его к басилею Эхету,
Смертных грабителю всех, отошлем на твердую землю».
Словом приветливым их Одиссей был обрадован светлый.
Подал ему Антиной больших размеров желудок,
Весь наполненный жиром и кровью. Взяв из корзины,
120 Подал ему Амфином два хлеба, из кубка златого
Выпил вина за здоровье его и приветствовал словом:
«Здравствуй, странник почтенный! Да будет тебе впереди хоть
Благо, ибо теперь ты настигнут множеством бедствий».
Так отвечая ему, Одиссей многохитрый промолвил:
125 «О Амфином, ты, конечно, мне кажешься очень разумным
И от отца происходишь такого же: слышал, что славен
Нис дулихийский, что он богат и доблестен; ты же
Сын его, говорят, и похож на разумного мужа.
Вот почему я скажу, ты ж внимательно выслушай слово:
130 Знай, что из всех, что живут на земле, пресмыкаются, дышат,
Более жалких, чем люди, существ никаких не бывает:
Если имеет добро человек и коленями движет,
Вовсе не мыслит о том, что обрушится бедствие скоро;
Если ж блаженные боги несчастье ему посылают,
135 Вынужден он выносить поневоле его терпеливо,
Ибо меняются мысли людей постоянно по разным


679
песнь восемнадцатая
Дням, какие приводит отец всех людей и бессмертных.
Некогда было и мне суждено средь людей быть счастливым,
Но, полагаясь на силу и мощь, на отца полагаясь,
140 Также на братьев своих, совершил я бесчинства немало.
Вот почему да не будет никто никогда беззаконным,
Но спокойно пускай дарами бессмертных владеет.
Сколько я вижу здесь женихов, чинящих бесчинства:
В доме добро потребляют они и бесчестят супругу
145 Мужа, который, надеюсь, от отчей земли и от близких
Долго не будет вдали, но находится близко. Тебя же
Демон пускай уведет, чтобы с ним тогда не встречаться,
В милую землю свою, когда он назад возвратится,
Ибо тогда не без крови решится, уверен я, дело
150 Между ним с женихами, когда он вернется под кровлю».
Кончив так, он возлил и вина медосладкого выпил,
Передал кубок затем женихов предводителю в руки.
Тот по дому пошел, опечаленный в собственном сердце,
Голову низко склонив: он предчувствовал сердцем погибель.
155 Все же от Керы и он не ушел: вовлеченный Афиной,
Был усмирен он копьем от могучей руки Телемаха.
Сел он, вернувшись, на кресло, откуда недавно поднялся.
В мысли вложила тогда совоокая дева Афина
Ей, Пенелопе разумной, Икария дочери старца,
160 Чтобы она к женихам пришла их желанья возбудить
Больше еще, чтоб самой от супруга и милого сына
Больше теперь заслужить уваженья, чем в прежнее время.
Слово сказала она, засмеяться себя приневолив:
«О Эвринома, меня не по-прежнему сердце неволит,
165 Мне хотя женихи ненавистны, все же идти к ним,
Сыну слово скажу, которое будет полезным:
Чтобы совсем с женихами надменными он не общался,
Ибо они хорошо говорят, замышляют же злое».
Ключница ей Эвринома ответила словом на это:
170 «Да, это правда, дитя, ты как следует все мне сказала,
Ну же, иди и сыну скажи, ничего не скрывая.
Прежде, однако, сделай себе омовение, щеки
Маслом натри, чтобы скрыть, что лицо орошалось слезами,
Ибо плач без конца никогда не бывает на пользу.
175 Сын теперь у тебя такой, каким ты бессмертных
Так умоляла видеть его: уже возмужал он».


680
одиссея
В очередь ей Пенелопа разумная так отвечала:
«Этого мне, Эвринома, теперь совсем не советуй;
Тела не стану я мыть, натираться маслом не буду:
180 Боги Олимпа во мне любовь к красоте погубили,
С той поры, как уплыл Одиссей на судах углубленных.
Но позови Автоною прийти с Гипподамией вместе,
Чтобы в комнате обе сейчас предо мною предстали,
Ибо одна я к ним не пойду по стыдливости женской».
185
Так приказала. Старуха сейчас же из комнаты вышла
Женщинам тем приказ передать и побудить явиться.
Снова иное тут совоокая дева решила:
Сон навеяла сладкий на дочь Икария-старца.
Та и заснула, склонившись – ослабли у ней все суставы –
190 Там, где сидела. Богиня пресветлая тою порою
Стала творить превращенье, чтоб ею пленились ахейцы:
Прежде всего ей лицо амбросической мазью натерла
Тою, какою одна натирается только Кифера,
Водит когда у харит в прекрасном венке хороводы;
195 Далее сделала выше по росту и видом полнее,
Сделала телом белей слоновой отточенной кости:
Так все это исполнив, богиня пресветлая скрылась.
Выйдя из залы, меж тем белокурые обе служанки
С громким криком вошли. Пробудилась от сна Пенелопа,
200 Щеки руками себе протерши, сказала служанкам:
«Сильно страдая, была я глубоким охвачена, мягким
Сном. О, такую бы смерть принесла Артемида святая
Сразу немедленно, чтобы совсем не печалиться больше,
Жизни своей не губить в тоске по любимом супруге,
205 Доблести полном: ведь он выдающимся был средь ахейцев!»
Кончив, блистая красою, спустилась из верхних покоев,
Но не одна: вслед за нею спустились и обе служанки.
В комнату, где женихи пировали, вошла Пенелопа,
Встала возле столба, подпиравшего крепкую кровлю,
210 Яркое перед щеками своими держа покрывало;
Возле нее по бокам две служанки заботливо встали.
Страстью любовной они воспылали, колени ослабли
Тотчас у них, ибо все разделить с ней ложе стремились.
К милому сыну тогда Телемаху она обратилась:
215 «Больше в тебе, Телемах, ума не осталось, как видно!
Маленьким будучи даже, ты больше заботился, думал;


681
песнь восемнадцатая
Нынче ж, хоть вырос уже и достиг возмужалости меры, –
Всякий пришелец, увидя красивого рослого мужа,
Может признать, что ведешь ты свой род от счастливого мужа, –
220 Разума нет у тебя справедливого, нет и заботы.
В нашем доме какая беда приключилася, если
Этого странника так женихам обидеть позволил?
Как же будет теперь? Если гость, пребывающий в доме
Будет обижен таким дурным обхожденьем,
225 Стыд, бесславье, позор на себя от людей навлечешь ты!»
Ей со своей стороны Телемах рассудительный молвил:
«Милая мать, признаю, что имеешь ты право сердиться.
Но размышляю теперь я в душе и все понимаю,
Что хорошо и что плохо, а раньше я был неразумен.
230 Все же не все, что разумно, я выбрать могу и исполнить,
Ибо меня женихи из себя постоянно выводят,
Зло замышляя; они не помощники мне совершенно.
Но не они, женихи, допустили бою случиться;
Между гостем и Иром, и гость оказался сильнее.
235 Если б, о Зевс-отец, Аполлон и Паллада Афина,
Так теперь женихи в нашем доме обузданы были
И головами мотали, одни у стены у дворовой,
В доме другие внутри, ослабли б у каждого члены,
Как этот Ир теперь сидит у ворот у дворовых,
240 Голову вниз наклоняя, на пьяного видом похожий:
Встать на ноги не может, никак не может вернуться
В дом свой назад, потому что все члены его ослабели!»
Так они друг с другом тогда о таком говорили.
После того Эвримах сказал Пенелопе разумной:
245 «Старца Икария дочь, Пенелопа разумная! Если б
Все на тебя посмотрели Иасова Аргоса дети,
Больше намного тогда женихов угощалось бы в доме
Вашем с утра, потому что намного ты всех превосходишь
Женщин своей красотою и ростом, и разумом здравым!»
250
Так в ответ Пенелопа разумная слово сказала:
«О Эвримах, красоту мою и осанку, и доблесть
Боги сгубили, когда в Илион аргивяне поплыли:
Между уплывшими был Одиссей, мой супруг благородный.
Если бы жизнь мою охранял он, домой возвратившись,
255 Я бы красивой была и была бы мне большая слава!
В скорби теперь я: столько несчастий демон послал мне!


682
одиссея
Он, когда уезжал, покидая отцовскую землю,
Правую руку мне в кисти погладил и ласково молвил:
“Милая, я и не мыслю, что все невредимо из Трои
260 Пышнопоножные дети ахейцев назад возвратятся;
Как говорят, и троянцы воинственны в битвах бывают,
Копья мечут искусно и метко стреляют из лука,
Быстро ездят они на своих колесницах, а это
Споры великого боя почти постоянно решает.
265 Вот почему я не знаю, вернусь ли, иль в Трое погибну?
Здесь тебе самой обо всем позаботиться нужно.
В доме помни здесь об отце и о матери помни.
Как и прежде иль больше, когда я в отсутствии буду;
После ж, как сына увидишь уже бородою обросшим,
270 Дом свой оставь и замуж иди, за кого пожелаешь”.
Так говорил он, и все теперь совершается это:
Ночь наступает уже, когда для меня, злополучной,
Брак ненавистный придет, ибо Зевс отказал мне во благе.
Страшная скорбь об ином охватила мне душу и сердце;
275 В прежнее время у всех женихов не таков был обычай:
Если хотели посватать богатого дочь человека,
Соревновались они за такую невесту друг с другом,
Сами коров пригоняли и жирных коз и баранов
Близким невесты на пир, приносили дары дорогие,
280 Но чужого добра безвозмездно не истребляли».
Кончила. Светлый был рад Одиссей, в испытаниях твердый.
Ибо дары их она унесет, обольстив их словами
Сладкими, в мыслях сама против них замышляя иное.
В очередь ей на это сказал Антиной, сын Эвпейта:
285 «Старца Икария дочь, Пенелопа разумная! Если,
Кто из ахейцев подарки тебе принесет, принимай их,
Ибо совсем не прекрасно дары дорогие отвергнуть.
Мы же к делам иль к иному чему не прежде вернемся,
Чем сама не пойдешь за того из ахейцев, кто лучше».
290
Так сказал Антиной. Женихам понравилось слово:
Вестника каждый послал принести дорогие подарки.
Вестник принес Антиною нарядное длинное платье
Пестрое, пряжек на нем золотых имелось двенадцать.
В каждой застежке крючок прилажен, согнутый туго.
295 Дивную цепь золотую принес Эвримаху глашатай:
Мастер искусно украсил ее янтарями, как солнце.


683
песнь восемнадцатая
Серьги затем принесли два глашатая Эвридамасу,
По три подвески под каждой красиво блестели камнями.
Скоро затем для Писандра, владыки Поликтора сына,
300 Верный служитель принес чудесной красы ожерелье.
Всем остальным принесли дорогие подарки иные.
Светлая женщина в верхний покой затем удалилась,
Следом за нею служанки дары понесли дорогие.
Пляской теперь женихи услаждались и песнею, в душу
305 Страсти вливавшей, до поздней поры оставаясь в палате,
Сумрак спустился вечерний, пока женихи наслаждались.
Три светильника в зале тогда установлены были,
Чтобы светить, а кругом наготове сухие поленья:
Медью их накололи из бревен сухих, обожженных.
310 К ним прибавляя смолистых лучин, Одиссея рабыни
В очередь их разжигали. А сам Одиссей многохитрый,
Зевса питомец, в беде непреклонный, промолвил рабыням:
«Вы, Одиссея рабыни, давно уж вдали ваш хозяин;
Вы идите в покой, где почтенная спит басилея,
315 Прялку крутить у нее, утешать самое Пенелопу;
В комнате сидя, руками расчесывать шерсть принимайтесь.
Здесь в палате светить женихам вместо вас я останусь:
Если они захотят ожидать пышнотронную Эос,
Все же усталость меня не возьмет: выносить я привычен».
320
Кончил, и те засмеялись, взглянув одна на другую.
Но его разбранила Меланта румяная грубо,
Долия дочь; Пенелопа Меланту как дочь воспитала,
Ласково с ней обращаясь, даря для забавы игрушки.
Все же Меланта совсем не заботилась о Пенелопе,
325 Но Эвримаха она любила и с ним сочеталась.
Бранное слово она тогда Одиссею сказала:
«Жалкий чужак, сумасшедший, совсем обезумел ты, видно!
Спать совсем не хочешь, куда-нибудь в кузню забравшись
Или в другое место, но слишком здесь много болтаешь.
330 Дерзок ты даже средь многих мужей и совсем не боишься
Ты ничего. От вина ль ты действительно так обезумел,
Или всегда без ума, потому что пустое болтаешь,
Иль до безумия рад, что справился с Иром-бродягой?
Как бы другой на тебя не выступил, Ира сильнее:
335 Голову он тебе исколотит рукою могучей,
Вышвырнет из дому вон, залитого кровью обильной!»


684
одиссея
Ей Одиссей многохитрый ответил, взглянув исподлобья:
«Что говоришь ты, собака? Сейчас же скажу Телемаху
Чтобы на месте тебя разрубил на мелкие части!»
340
Так он сказал, напугав словами такими всех женщин;
Бросились быстро из дому: у них ослабели от страха
Ноги: считали, что то, что сказал он, действительно будет.
Встал Одиссей у горевших светильников, их поднимая
Вверх и глядя на всех, а в груди между тем о другом уж
345 Сердце его замышляло, о том, что еще он не сделал.
Тою порой разожгла женихов дерзновенных Афина
Снова обиды творить, чтобы больше еще распалилось
Горечью сердце в груди Одиссея, сына Лаэрта.
Стал говорить Эвримах Полибид, к другим обращаясь,
350 Смех вызывая среди женихов, понося Одиссея:
«Выслушать вас прошу, женихи басилеи преславной,
Чтобы сказать я мог, что душа мне в груди повелела.
Да, не без воли богов этот муж в Одиссеев дом прибыл.
Плешь на его голове, мне кажется, славно там светит,
355 Ибо на ней волос никаких не осталось уж больше».
После прибавил еще сокрушителю стен Одиссею:
«Гость, не хочешь ли ты у меня поработать на поле
Дальнем, если найму я и плата достаточной будет;
Там выращивать будешь деревья и строить заграды;
360 Хлеба достаточно там тебе предоставлено будет,
Дам я одежду тебе и пару сандалий на ноги.
Так как, однако, привык ты уже к безделью дурному,
Вряд ли захочешь на поле работать идти, но в народе
Нищенством жить предпочтешь, наполнять ненасытное чрево».
365
Так Одиссей многохитрый, ему отвечая, промолвил:
«Если бы нам, Эвримах, состязаться в работе весною,
Тою порою, как дни незаметно длиннее бывают,
Сено косить я своею косой кривозагнутой буду,
Ты же своей, чтобы нам состязаться в работе: до ночи
370 Самой я стал бы косить натощак, накосил бы я горы.
Если, с другой стороны, мне ходить за плугом с быками
Рослыми, рыжими, – оба досыта откормлены сеном
Были б они однолетки, была б неослабной их сила, –
Будь хоть четыре участка, но с мягкой под плугом землею, –
375 Тут поглядел бы, какие длиною я борозды режу!
Если, с другой стороны, войну сегодня Кронион


685
песнь восемнадцатая
Вдруг воздвиг бы совсем неожиданно, я же имел бы
Медный шлем, хорошо к вискам прилегающий, также
Два копья со щитом, – впереди бы меня ты увидел,
380 С лучшими вместе бойцами, ругать мой желудок не смел бы!
Слишком ты высокомерен, жестокий рассудок имеешь:
Кажешься, видно, себе самому и великим, и сильным,
Ибо вращаешься возле людей ничтожных и слабых.
Если назад Одиссей вернется, в отцовскую землю,
385 Эти широкие двери покажутся узкими, ибо
Вон побежишь через них и переднюю комнату тотчас!»
Так он сказал. Эвримах же, сильнее в душе рассердившись,
Словом крылатым ответил, взглянув на него исподлобья:
«Жалкий, за эти слова я с тобою немедля расправлюсь!
390 Дерзок ты даже средь многих людей и совсем не боишься
Ты ничего. От вина ль ты действительно так обезумел,
Или всегда без ума, потому что пустое болтаешь,
Иль до безумия рад, что справился с Иром-бродягой?»
Так он сказал и, скамейку схватив, пустил. Одиссей же,
395 Им испуганный, быстро к коленям присел Амфинома,
Что из Дулихия; тот угодил виночерпию в руку
Правую: чан у него зазвенел, по земле покатившись;
Вскрикнул и сам виночерпий и навзничь в пыль повалился.
Тою порой женихи зашумели в темной палате;
400 Так говорили иные, глядя один на другого:
«Лучше бы этот чудак погиб во время скитаний
Где-либо прежде, чем прибыл сюда, – никакого бы шума
Не было здесь; а теперь из-за нищих мы спорим, теряя
Всякую радость от пира: чем дальше, тем хуже выходит!»
405
Им сказала тогда Телемаха священная сила:
«В бешенство впали совсем, не скрываете больше того, что
Здесь перепились! Вас, видно, какой-либо бог подстрекает!
Вдоволь напировались, идите домой и ложитесь
Спать, раз душа побуждает; но гнать никого не хочу я».
410
Так он сказал, и они искусали все губы зубами,
Смелым словам Телемаха внимая с большим изумленьем.
К ним Амфином обратился тогда со словами и молвил,
Ниса блистательный сын, повелителя Аретиада:
«О друзья, пусть никто не свирепствует, не нападает
415 Словом вражды на него, ибо он говорил справедливо;
Вы не браните совсем, чужака ли, кого ли другого


одиссея
И никого из рабов, живущих в дому Одиссея.
Ну-те ж, пускай вино разольет виночерпий по кубкам:
Выпьем и после того по домам разойдемся мы на ночь;
420 Этого ж гостя мы здесь, в дому Одиссея оставим,
Пусть принимает его Телемах: к нему он приехал».
Так он закончил, и всем им по сердцу пришлось предложенье.
Мулий герой, дулихийский глашатай, слуга Амфинома,
Всем им в кратере смешал медосладкий напиток и роздал,
425 К каждому сам подходя. Блаженным богам возлиянье
Сделав, начали пить женихи медосладкий напиток.
Но, когда и возлили, и выпили, сколько хотели
Быстро затем по домам, чтобы каждый лег спать, разошлися.


687
песнь девятнадцатая
беседа одиссея и пенелопы.
узнавание эвриклеей
(вечер 38-го дня)
После ухода женихов Одиссей с Телемахом выносят оружие
из пиршественной залы, а Афина светит им. Когда Телемах ухо-
дит спать, из своих покоев спускается Пенелопа и расспрашивает
Одиссея о его приключениях; Одиссей произносит панегирик Пене-
лопе, а она рассказывает ему о своих страданиях и плачет, Одис-
сей утешает ее. Пенелопа велит приготовить страннику ложе для
сна и просит няню Одиссея Эвриклею омыть ему ноги, и она узна-
ет Одиссея по рубцу от раны, полученной во время охоты.
Итак, ночью неузнанный Одиссей беседует с Пенелопой, но во вре-
мя омовения ног его узнает няня Эвриклея.
Светлый один Одиссей между тем оставался в палате,
Тайно смерть женихам готовил с Афиною вместе;
Слово крылатое он сказал Телемаху немедля:
«Следует все, Телемах, унести оружье Ареса
5 Внутрь, а когда женихи тебя расспрашивать будут,
Кроткими им словами такими ответить старайся:
“Я уношу, потому что оружье на то не похоже,
Что Одиссей когда-то оставил, уехав под Трою:
Обезображено дымом оно, от огня исходящим;
10 Но наиболее важно, что демон мне в голову бросил:
Как бы, вином упившись и споры затеяв, друг друга
Вы не ранили, пира и сватанья не осквернили,
Ибо может железо само притягивать мужа”.
Так убеждал. Телемах подчинился отцу дорогому,
15 Вызвал к себе Эвриклею-кормилицу, тотчас велел ей:
«Матушка, в комнатах там служанок удерживай, чтобы


688
одиссея
Вынес я внутрь отцово оружье прекрасное, ибо
В зале оно без призора, от дыма лишается блеска
С самой поры, как отец мой отсутствует; я неразумен
20 Был, но теперь я хочу унести, чтобы дым не испортил».
Так в ответ Эвриклея-кормилица слово сказала:
«Если б уже, дитя, наконец-то стал ты разумен,
Взял бы заботы о доме, имущество все охранял бы!
Ну же, кто вместе с тобою пойдет, освещая дорогу?
25 Ты ведь служанкам с тобою идти и светить не позволил».
Ей на это сказал Телемах рассудительный снова:
«Этот пришлец. Никого без работы я здесь не оставлю,
Хлеб кто ест у меня, хотя бы издали прибыл».
Так сказал, и речь у нее бескрылой осталась.
30 Заперла двери она хорошо обитаемых комнат.
Оба поднялись тогда, Одиссей с блистательным сыном,
Начали шлемы носить; впереди им Паллада Афина
Путь хорошо освещала, держа золотую лампаду.
35 Тотчас тогда Телемах дорогому родителю молвил:
«Чудо великое вижу, отец, глазами своими:
Стены комнат, балки на них поперечные, бревна
Стен сосновых, колонны, идущие вверх, освещают
Мне дорогу, словно огни пылают повсюду:
40 Боги, наверное, в них, на широком живущие небе!»
Так отвечая ему, Одиссей многохитрый промолвил:
«Мысли в уме придержи и молчи, не расспрашивай больше:
Свойственно это блаженным богам, на Олимпе живущим.
В самом деле, теперь ты ложись, я ж останусь на месте,
45 Чтобы в матери, как и в служанках, разжечь любопытство:
С плачем она обо всех подробностях спрашивать будет».
Так посоветовал он. Телемах же из комнаты вышел,
Факелом путь освещая; желая уснуть, устремился
В спальню, где спал он всегда, если сладостный сон ниспускался.
50 Там и теперь он уснул в ожидании Эос пресветлой.
Светлый один Одиссей в пировой оставался палате,
Смерть женихам надменным готовя с Афиною вместе.
Вышла из комнаты скоро разумная мать Пeнелопа,
Иль золотой Афродите подобная, иль Артемиде.
55 Кресло подставили ей к очагу, где обычно сидела;
Кресло украшено все серебром и слоновою костью:
Некогда мастер Икмалий cработал его со скамейкой


689
песнь девятнадцатая
Снизу для ног; на него наброшены были овчины.
В это кресло тогда Пенелопа разумная села.
60 Тут, из комнат придя, белокурые жены-служанки
Вынесли прочь и столы, и остатки от кушаний многих,
Вынесли кубки: из них женихи вероломные пили;
Наземь стряхнули остатки огня из жаровен, вложили
Много поленьев опять, чтобы свет и тепло увеличить.
65 Грубо Меланта тогда Одиссею сказала второй раз:
«Странник, еще и теперь надоедливо нам докучаешь!
Ночью по дому бродя, следить за служанками хочешь?
Прочь убирайся отсюда, будь рад и тому, что наелся, –
Или вылетишь в двери, удар получив головнею!»
70
Так, исподлобья взглянув, Одиссей многохитрый сказал ей:
«Злая душа! Почему так со мной обращаешься злобно?
Иль потому, что я грязен и в рубище жалком на теле
И побираюсь в народе? Таким быть нужда заставляет!
Нищие все и бродяги такие ж бессчастные люди.
75 Домом когда-то и я владел средь людей превосходным,
Счастливо жил и богато, всегда давая скитальцу,
Кто бы он ни был и в чем ни нуждался, ко мне попадая;
Было рабов у меня без числа и много другого,
Что хорошо для жизни и что называют богатством;
80 Но уничтожил Зевс Кронион, так захотевший.
Женщина, бойся того, что сама красоту потеряешь
Всю, которой теперь остальных превосходишь служанок.
Деспойна как бы тебя, рассердившись, не наказала,
Иль Одиссей не вернулся: надежда еще ведь осталась.
85 Если же он уж погиб и назад никогда не вернется,
Сыну его Телемаху по воле дано Аполлона
Вырасти: в доме теперь ни одна из служанок бесчинных
Скрыться не сможет уже, потому что он стал возмужалым».
Кончил он так. Пенелопа разумная речь услыхала,
90 Слово сказала сама и свою разбранила служанку:
«Наглая псица ! Тебе ничего от меня не удастся
Скрыть: головою ответишь теперь за насилья и дерзость!
Знаешь сама хорошо, от меня об этом слыхала:
Этого гостя в доме своем расспросить о супруге
95 Я хочу, потому что по мужу тоскую глубоко».
Кончив, ключнице после того Эвриноме сказала:
«Стул, Эвринома, сюда принеси мне с овчиною мягкой,


690
одиссея
Чтобы гость мог сидеть, на расспросы мои отвечая,
Ибо его я хочу расспросить о супруге подробно».
100
Так приказала, и та принесла и поставила тотчас
Стул, хорошо полированный, шкуру овечью набросив.
Сел на него Одиссей благородный, в страданиях твердый.
Стала ему говорить Пенелопа разумная слово:
«Гость мой, прежде всего расспросить бы тебя я хотела,
105 Кто ты такой и откуда? Родители где, где твой город?»
Ей отвечая на это, сказал Одисссей многохитрый:
«Женщина, смертный тебя ни один на земле не осудит,
Громкая слава твоя до широкого неба доходит
Словно бы ты басилей, безупречный, чтущий бессмертных:
110 Многими сильными он могуче правит мужами,
Правду блюдет, справедливость, – при нем изобильно рождает
Черная почва ячмень и пшеницу, плодов на деревьях
Много, у коз и овец приплод постоянно, а море
Рыбу дает изобильно; при нем благоденствуют люди.
115 В доме своем потому обо всем расспрашивать можешь,
Но не расспрашивай лишь об отчизне моей и о роде,
Чтобы душу мне больше еще не расстроить печалью,
Если начну вспоминать: и без этого я многоскорбный.
Незачем в доме чужом оставаться и плакать без меры, –
120 Ибо всегда горевать бесконечно – совсем неприлично;
Пусть ни одна из служанок не скажет, браня, ни сама ты:
“Плавает он в слезах, от вина помутилися мысли”».
Так ему Пенелопа разумная слово сказала:
«О чужеземец, мою красоту и осанку, и доблесть
125 Боги сгубили, когда в Илион аргивяне отплыли:
Между отплывшими был Одиссей, мой супруг благородный.
Если бы жизнь мою охранял он, домой возвратившись,
Я бы красивей была и была бы мне бо́льшая слава!
В скорби теперь я: столько несчастий демон послал мне!
130 Сколько на островах ни есть женихов знаменитых,
Силу имеющих там, на Дулихии, Саме, лесистом
Закинфе, сколько ни есть женихов на Итаке скалистой, –
Столько сватает их, разоряя дом Одиссея.
Я потому теперь не пекусь о гостях, о просящих
135 И о глашатаях даже, которые служат народу:
Плачу об Одиссее, о нем лишь в душе изнываю.
Свадьбой торопят меня женихи, я пускаюсь на хитрость;


691
песнь девятнадцатая
Прежде мне демон внушил за тканье приниматься покрова:
В комнате стан я громадный поставила, ткать принялася
140 Тонкий длиннейший покров; и тогда женихам я сказала:
“О женихи молодые! Хоть нет уж в живых Одиссея,
Все ж подождите, не так торопите со свадьбой, пока я
Вытку покров, чтобы пряжа моя не пропала без пользы,
Саван герою Лаэрту, на случай конца рокового,
145 Горестной смерти: она во весь рост человека уложит, –
Чтобы меня не могла ни одна из женщин ахейских
В том упрекнуть, что лежит он без савана, много добыл хоть”.
Так я сказала, и мне подчинились они благодушно.
После этого днем за великою тканью стояла,
150 Ночью же факелы лишь зажигали, ее распускала;
Целых три года скрывала обман, убеждая словами;
В год же четвертый, когда миновали последние сроки,
Месяцы, многие дни круговратного года минули,
Тут женихи по доносу служанок, собак вероломных,
155 Вдруг вошли и меня застигли врасплох, разбранили.
После того поневоле пришлось мне закончить работу.
Брака теперь не могу избежать, ни другого придумать
Выхода, ибо меня понуждают родные все замуж
Выйти, к тому же и сын недоволен, что дом разоряют;
160 Будучи взрослым, он видит и все понимает, о доме
Много печется: сам Зевс для славы его предназначил.
Но о родных мне скажи и откуда ты? Ведь не от дуба
Или скалы происходишь, как то в старину говорили».
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
165 «Славная родом жена Одиссея, сына Лаэрта!
Ты о роде моем опять начинаешь расспросы.
Я расскажу о нем, хоть печалями буду охвачен
Больше еще, чем теперь; действительно, так ведь бывает
С каждым, когда он вдали от отчизны находится столько,
170 Сколько блуждал я по землям чужим, вынося испытанья.
Все же тебе расскажу я, о чем неотступно ты просишь:
Крит прекрасный лежит посредине темного моря;
Там земля плодородна, водой обтекаема всюду;
Жителей много на нем, без числа, городов – девяносто;
175 Все языки и народы смешались на Крите; там много
Критян туземных живет воинственных, с ними ахейцы
Там проживают, дорийцев три племени, также кидоны,


692
одиссея
Также пелазги. В Кносе, их городе, был басилеем
Девять лет собеседник Зевса великого Минос –
180 Девкалиона, отца моего благородный родитель.
Я от него родился, как и Идоменей-повелитель.
Идоменей в Илион на судах кривобоких поехал
Вместе с Атридами. Имя мое многославное – Айтон;
Я по рождению младший, он старше меня и сильнее.
185 Видел я там Одиссея, как гостя его принимал я:
Силою ветра на Крит попал Одиссей поневоле,
Мимо Малеи проплыл, направляясь в троянскую землю;
В Амнисе он поставил суда, где пещера Илифий,
В гаванях трудных, с большими усильями, спасшись от бури;
190 Тотчас об Идоменее спросил он, едва лишь приехал
В город, его называя любимым гостем и другом.
Десять однако раз иль одиннадцать Эос всходила,
Как в Илион он уплыл на своих кораблях кривобоких.
В дом к себе приведя, хорошо Одиссея я принял,
195 Много его угощал, потому что много припасов
Дома имел: на него и на спутников милых хватило,
Ибо собрал я в народе вина темно-красного, хлеба,
Также коров для закланья, чтоб душу они услаждали.
Светлые дети ахейцев двенадцать дней оставались:
200 Ветер могучий Борей задержал их, не позволяя
Даже на суше стоять: какой-то свирепствовал демон.
В день лишь тринадцатый ветер утих, и ахейцы отплыли».
Так он рассказывал много неправды, похожей на правду.
Слушая, слезы лила Пенелопа, лицо заливая.
205 Словно как снег на высоких горах, принесенный Зефиром,
Западным ветром, тает от юго-восточного Эвра,
Реки в теченьи своем наполняются быстро водою, –
Плакала так, заливая слезами прекрасные щеки
В скорби о муже своем, восседающем рядом, который,
210 Видя слезы супруги, в душе сожалел, но держался
Твердо: глаза у него меж ресниц неподвижными были,
Словно рог иль железо: скрывал он старательно слезы.
Но Пенелопа, когда многослезным насытилась плачем,
Снова, словами меняясь, ответное слово сказала:
215 «Гость, хочу теперь от тебя узнать и разведать.
Правда ль, что ты принимал богоравных спутников мужа
В доме своем, как об этом в рассказе своем ты поведал.


693
песнь девятнадцатая
Мне объясни, в какие одежды на теле одет был
Сам он, каков из себя был, какие с ним спутники были?»
220
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«Женщина, трудно на это ответить, ибо уж столько
Лет миновало: тому ведь двадцатый год на исходе,
Как Одиссей отъехал, отчизну мою покидая.
Все же тебе расскажу я, как память моя сохранила.
225 Плотный плащ Одиссей имел, двойной, темно-красный,
Пряжка на том плаще золотая с двойною застежкой;
Сверху она была с украшеньем: собака держала
В лапах своих молодого оленя, дрожавшего телом;
Все удивлялись тому украшению, видя, как звери,
230 Оба из золота, этот душил молодого оленя,
Тот же, с дрожью в ногах, устремляясь бежать, вырывался.
Был под плащом, как я видел, хитон с удивительным блеском:
С кожицей лука сухого хитон был сходен по блеску,
Нежен действительно был он настолько, блестел же как солнце;
235 Много жен на него с изумленьем великим глядело.
Но и другое тебе расскажу, ты ж внимательно слушай:
Эту ль одежду дома носил Одиссей, я не знаю,
Или ее подарил из товарищей кто при отъезде,
Или в дар получил как гость, потому что для многих
240 Другом был Одиссей: из ахейцев немного подобных.
Медный меч подарил я ему и прекрасный пурпурный
Плащ двойной и длинный хитон, покрывавший все тело,
С честью на судне его, хорошо оснащенном, отправил;
С ним поехал глашатай – по возрасту несколько старше,
245 Я и о нем тебе расскажу, каков он по виду:
Был с головою кудрявой, сутуловат, загорелый,
Имя его – Эврибат; его Одиссей наибольше
Всех уважал, потому что по разуму был он с ним равен».
Так он рассказывал, в ней возбуждая сильнее стенанья,
250 Ибо признала она, что в рассказе верны все приметы.
Плачем когда, наконец, многослезным она насладилась,
Тотчас тогда Одиссею ответное слово сказала:
«Гость, для меня ты теперь, сожаленья и прежде достойный,
Будешь в доме моем дорогим, уважаемым гостем.
255 Этот плащ, о котором рассказывал ты, я сама ведь
Вынесла сложенным вдвое из комнаты, с пряжкой блестящей,
Чтоб украшеньем была на плаще. Но его уж не встречу


694
одиссея
Снова вернувшимся в дом, в дорогую отцовскую землю,
Ибо на гибель свою Одиссей на выпуклом судне
260 Выехал, чтоб Илион злой, не тем будь помянут, увидеть».
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«Славная честью жена Одиссея, сына Лаэрта!
Тела красы не губи, не оплакивай больше супруга,
Душу свою не кручинь. Но тебя упрекать я не стану:
265 Каждая стонет жена, потеряв не такого супруга,
Ибо ему детей родила, в любви сочетавшись;
Но Одиссей, говорят, богам Олимпийским подобен.
Плакать уже перестань и внимательно выслушай слово,
Правду я всю тебе скажу, ничего не скрывая:
270 Близко уже Одиссей, возвращается скоро, я слышал,
Будто жив Одиссей в стране плодородной феспротов,
Едет уже домой и везет большие богатства;
Их он собрал у народов различных, но спутников милых,
Как и корабль, погубил он в пучине глубокого моря,
275 Остров Тринакью покинув: разгневались Гелиос с Зевсом,
Ибо коров Гелиоса убили гребцы Одиссея, –
В разбушевавшемся море они все за это погибли;
Лишь Одиссей на киле корабля был на сушу волною
Выброшен в землю феаков, богам блаженным любезных.
280 Почесть ему, как богу, они от души оказали,
Много дали подарков и сами его невредимо
Были готовы домой отправить. Давно уж, быть может,
Был бы он здесь, но ему показалось по мысли полезней
Раньше богатства собрать, посетив различные земли:
285 В знании выгод своих, в понимании их не бывало
Смертных людей никого, кто сравниться бы мог с Одиссеем.
Так мне Фейдон сказал, басилей феспротов, и клялся
Мне самому, совершая богам возлияния в доме,
Будто уж спущен корабль и гребцы для него наготове,
290 Чтобы его везти в отцовскую милую землю.
Прежде однако меня он отправил на судне, готовом
Ехать морем на остров Дулихий, богатый пшеницей.
Мне он показывал много богатств, Одиссеем добытых:
Стольким добром и в десятом колене могли бы кормиться,
295 Сколько в доме владыки его сокровищ лежало.
Сам Одиссей меж тем, говорил он, в Додону поехал
Зевсову волю узнать из покрытого листьями дуба,


695
песнь девятнадцатая
Как он должен вернуться в отцовскую милую землю,
Столько отсутствуя: лучше открыто приехать иль тайно?
300 Значит, действительно жив он и скоро сюда возвратится,
Долго в отсутствии он от родных и отчизны не будет,
Где-либо близко уже, и в этом могу я поклясться:
Будь мне свидетелем Зевс, из богов наивысший и лучший,
Также очаг Одиссея, к которому прибыл я гостем, –
305 Все, что теперь говорю я, действительно сбудется точно:
В этот солнца пробег Одиссей не замедлит вернуться,
Месяц один едва ли другим успеет смениться».
Так сказала ему Пенелопа разумная снова:
«Гость, о если бы эти слова исполнились, быстро
310 Дружбу узнал бы мою и много даров получил бы:
Каждый, с тобою встречаясь, тебя прославлял бы счастливым!
Но мне душа говорит, что того уж не может случиться:
Нет, Одиссей не вернется, равно тебя не отправят
В отчую землю: теперь управители здесь не такие
315 В доме, каким Одиссей был, когда находился он в доме:
Милого гостя умел хорошо угостить и отправить.
Hу же, служанки, умойте его и постель приготовьте,
Ложе ковром с покрывалом блестящим ему застелите,
Чтобы, совсем согревшись, дождался Зари златотронной.
320 Ранним утром его помойте и маслом натрите,
Чтобы рядом он мог с Телемахом едой насладиться,
Сидя в палате. Тем хуже тому, кто посмеет обидеть
Чем-либо гостя, доставить ему неприятность: такому
Здесь ничего не добиться, хоть сильно сердиться он будет.
325 Как бы иначе ты, странник, узнал, обо мне, что я женщин
Прочих превосхожу по уму и по мыслям разумным,
Если бы плохо одетым и грязным стал угощаться
В доме моем? Понимаю, что люди живут кратковечно.
Кто из людей сам жесток, жестоко поступает с другими,
330 Смертные все проклинают такого, живому желают
В будущем горя, таким после смерти гнушаются люди.
Кто ж непорочен сам, хорошо поступает с другими,
Славу широкую гости разносят о нем повсеместно,
Многие люди его благородным зовут человеком».
335
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«Славная честью жена Одиссея, Лаэртова сына!
Мне ненавистны ковры, покрывала блестящие стали


696
одиссея
С той поры, как впервые покинул я снежные горы
Крита, садясь на корабль длинновесельный, чтобы уехать.
340 Спать я сильно хочу, потому что бессонные ночи
Многие я проводил постоянно на ложе убогом,
Лежа на нем в ожиданьи пресветлой Зари златотронной;
Но умовение ног не по сердцу мне, я не желаю
Женщинам тем, что в доме твоем служанками служат,
345 Здесь позволять к моим прикасаться ногам; не найдется ль
В доме твоем старухи заботливой древней, привычной
К бедствиям разным и столько невзгод, как и я, перенесшей;
Только такую старуху к ногам допущу прикоснуться».
Так сказала ему Пенелопа разумная снова:
350 «Милый мой гость! Ни один из далеких земель чужеземец,
Столь же разумный, как ты, никогда не бывал в нашем доме,
Ибо разумное все говоришь ты и очень понятно.
Есть у меня старуха со здравым разумом в мыслях;
Сразу, как мать родила Одиссея несчастного, няня
355 Эта, ребенка приняв, вскормила его, воспитала:
Ноги тебе помоет она, хоть и слабая силой.
Ну же, встань теперь, Эвриклея разумная, ноги
Вымой ровеснику здесь хозяина; может быть, стали
Ноги и руки такими его, как у этого старца:
360 Люди быстро стареют от горести, жизненных бедствий».
Так сказала. Лицо закрыла руками старуха,
Пролила теплые слезы и жалобно слово сказала:
«Горе, дитя, для тебя бесполезна я! Зевс ненавидит
Больше других всех тебя, хоть его почитаешь усердно.
365 Громоигрателю Зевсу никто из людей земнородных
Столько ни гекатомб не сжигал, ни жирных животных,
Сколько ему принес ты, моля, чтобы старости светлой
Мог ты достичь и мог воспитать непорочного сына.
Дня возвращенья теперь лишили тебя одного лишь:
370 Где-нибудь, верно, над ним издеваются женщины так же,
В дом именитый когда чужаком издалека приходит, –
Как над тобою здесь издеваются эти собаки;
Брани и ругани их избегая и злых поношений,
Им не позволил ты ноги помыть. Я охотно исполню,
375 Как Пенелопа велела, Икария умная дочерь,
Ноги помою тебе как в угоду самой Пенелопе,
Так для тебя самого, потому что тебя я жалею


697
песнь девятнадцатая
Всею душою. Теперь, что скажу я, внимательно слушай:
Много бывало здесь чужеземцев, терпевших невзгоды,
380 Но никого, Одиссею подобного, я не видала:
Голосом, видом, ногами совсем на него ты походишь!»
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«О старушка, кто видел глазами своими обоих
Нас, говорит, что один на другого совсем мы похожи;
385 То же теперь ты сама говоришь одинаково с ними».
Кончил он. Таз взяла Эвриклея, в котором обычно
Ноги мыли, холодной воды налила и горячей
После прибавила. Сел Одиссей, к очагу повернувшись,
В сторону быстро затем к темноте отвернулся от света:
390 Тотчас же сообразил он, что, за ногу взяв, Эвриклея
Сразу заметит рубец, – и тогда обнаружится дело.
Стала, приблизившись, мыть своего господина. Узнала
Белым клыком кабана рубец ему нанесенный
Тою порою, когда на Парнас с детьми Автолика
395 Он пришел. Автолик был родителем матери, славен
Был средь людей, воровством отличаясь и ложною клятвой;
Это искусство ему сам Гермес даровал, потому что
Бедра ягнят и козлят он сжигал благодарно Гермесу.
Прежде еще Автолик, приехав на остров Итаку,
400 Дочери сына увидел, недавно рожденного в доме,
Ибо ему на колени его принесла Эвриклея,
Кончил когда он обедать. Ему Эвриклея сказала:
«Имя теперь, Автолик, сам придумай для милого внука,
Дочери собственной сына, которого сильно желал ты».
405
Ей, со своей стороны, Автолик ответил на это:
«Зять мой и дочь! Назовите по имени, как предложу я:
К вам я приехал сюда на Итаку, сердитый на многих
Как на мужей, так на жен, на земле плодородной живущих;
Пусть потому Одиссеем по имени будет он зваться,
410 То есть – сердитым. Пускай он, у матери выросши дома,
После придет на Парнас, где имею я много сокровищ;
Ими его наделю я радушно, домой отправляя».
К деду пришел Одиссей получить дорогие подарки;
Принял гостеприимно его Автолик с сыновьями
415 Ласковым словом, руками приветствуя милого гостя;
Матери мать Амфитея тогда обняла Одиссея,
Голову поцеловала и оба глаза прекрасных.


698
одиссея
Славным своим сыновьям отдал Автолик приказанье,
Чтобы они обед готовили. Те подчинились:
420 Тотчас пригнали вола пятилетнего, сами содрали
Кожу с него и на части всю тушу его разрубили,
Их размельчили затем, вертелами проткнули искусно,
Мясо прожарили все, разделили умело на части;
После того целый день пировали они до заката
425 Солнца, ни в чем не нуждаясь на родственном пире богатом.
Солнце когда закатилось и тьма наступила повсюду,
Спать лишь тогда легли и благами сна насладились.
Но показалась едва розоперстая ранняя Эос,
Тут на охоту пошли как охотничьи псы, так и сами
430 Все сыновья Автолика, равно Одиссей благородный
С ними пошел; поднялись на Парнас, на высокую гору,
Лесом покрытую, быстро дошли до ветристых ущелий.
Солнце направило снова лучи золотые на пашни,
Медленно выплыв из русла текущих глубин Океана.
435 Вышли охотники тою порою к ущелью: собаки,
Нюхая след, устремились вперед; сыновья Автолика
Вслед за собаками шли; Одиссей благородный держался
Ближе к собакам, копьем потрясая своим длиннотенным.
Там в кустарнике частом громадный кабан укрывался:
440 Ветры сырые продуть не могли бы сквозь этот кустарник,
Ярких лучей никогда Гелиосу не бросить сквозь листья,
Как и дождям проливным не проникнуть сквозь листья густые, –
Так был густым он, и листьев лежала там куча большая.
Топот мужей и собак подходивших донесся до вепря;
445 Выйдя из чащи, когда подошли нападавшие близко,
Шерсть ощетинив на шее, свирепые взгляды кидая,
Встал он близко от них. Одиссей, впереди подходивший,
Ринулся, в мощной руке потрясая копьем длинноострым,
Вепря ударить пылая. Но раньше кабан устремился,
450 Сбоку обрушился быстро, клыком над коленом ударил:
Мяса большой кусок оторвал он до кости клыками.
В правое зверю плечо угодило копье Одиссея,
Медью блеснув, острие насквозь кабана прободило:
Хрюкая, в пыль он упал, и дыханье покинуло тело.
455 Тут сыновья Автолика о нем заботиться стали,
Остановили они Одиссееву кровь заклинаньем.
Богоподобному рану искусно перевязали,


699
песнь девятнадцатая
С раненым прибыли быстро затем в дом отца дорогого,
Там Автолик и сыны исцелили совсем Одиссея,
460 После того, одарив дарами богатыми щедро,
Радостным скоро назад на Итаку родную послали,
Встретили дома его отец и почтенная матерь,
Радуясь щедрым дарам, обо всем расспросили подробно,
Как он рубец получил? Одиссей хорошо рассказал им,
465 Как на охоте был на Парнасе с детьми Автолика,
Как был белым клыком кабана над коленом ударен.
Этот рубец руками ощупав, старуха узнала
Сразу его, к нему прикоснувшись; тотчас же ногу
Выпустив, в таз дала ей упасть, – и медь загремела.
470 В сторону таз наклонился, вода по земле разлилася;
Сердцем кормилицы сразу и радость, и скорбь овладели,
Звуки застряли в гортани, глаза слезами заплыли.
Крикнула в радости тут, к подбородку его прикоснувшись:
«Ты ль, дорогое дитя, Одиссей? И теперь я не раньше,
475 Видно, узнала тебя, чем всего разглядела владыку!»
Так воскликнув, она к Пенелопе глаза обратила,
Ей сообщить порываясь, что милый супруг налицо здесь.
Та, с другой стороны, ничего не могла и заметить:
Мысли ее отклонила Афина. Старуху за горло
480 Правой рукой схватил Одиссей и немедленно левой
Ближе к себе притянув, осторожно ей слово промолвил:
«Матушка, разве ты хочешь меня погубить? Ты сама ведь
Грудью своею вскормила меня, и теперь, перенесши
Множество бедствий, я в землю отцов через двадцать лет прибыл.
485 Раз уж теперь ты меня, по внушению бога, узнала,
То молчи, чтобы в доме никто из людей не услышал.
Так я тебе говорю, и по слову исполнено будет:
Если мной божество усмирит женихов знаменитых,
Даже тебе, хоть меня ты вскормила, не будет пощады
490 Тою порой, как начну убивать изменивших служанок!»
Так в ответ Эвриклея разумная тут же сказала:
«Что у тебя за слова сквозь ограду зубов проскочили?
Знаешь и сам хорошо ведь мою непреклонность и твердость:
Крепкому камню, железу подобно могу я держаться!
495 Но и другое скажу, ты же в душу прими это слово:
Если тобой божество усмирит женихов знаменитых,
В доме тогда перечислить всех женщин тебе не замедлю,


700
одиссея
Как неверных служанок, так верность тебе сохранивших».
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
500 «Матушка, незачем будет о них говорить, бесполезно,
Ибо увижу и сам хорошо, и о каждой узнаю.
Лучше от слов воздержаться, дела же – богам предоставить».
Так он ответил ей. Старуха из комнаты вышла,
Чтобы воды принести, ибо прежняя вся разлилася.
505 Но, когда помыла и маслом натерла до блеска,
Снова поближе к огню Одиссей пододвинул скамейку,
Чтобы согреться, рубец над коленом лохмотьем прикрывши.
Снова ему Пенелопа разумная слово сказала:
«Странник, тебя и об этом еще расспрошу я немного;
510 Скоро ведь время уже наступит для сна-почиванья,
Сладкий сон овладеет и теми, кто скорбью охвачен.
Мне же мой демон принес непомерные скорби-печали:
Ими я днем насыщаюсь, горюю и плачу вседневно,
В доме работы ведя, наблюдая за женами всеми.
515 Но лишь ночь наступает и прочими сон овладеет,
Я на постели лежу, и тревожно сжимается сердце
В тягостной скорби: меня беспокойство какое-то гложет.
Словно когда Аэдон, светло-желтая дочь Пандарея,
Лишь наступает весна, заливается песней чудесной,
520 Спрятавшись в листьях густых на ветвях, постоянно вращаясь
В разные стороны, сыплет свои многозвучные трели,
Плача о сыне Итиле, рожденном от Зета-владыки:
Некогда сына сама по незнанию медью убила, –
Так и душа у меня порывается надвое: то ли
525 Здесь я останусь у сына, имущество все охраняя
В целости, женщин-рабынь и жилище с высокою кровлей,
Брачное ложе блюдя, осужденья людей избегая,
То ли из дома пойду за одним из ахейцев, который
Лучше других женихов и заплатит несметное вено?
530 Сын мой, пока был ребенком еще и со слабым рассудком,
Замуж идти не давал, ни оставить отцово жилище;
Нынче же, сделавшись взрослым и зрелости меры достигнув,
Хочет уже, чтобы замуж я шла, не осталась бы дома,
Ибо он тем огорчен, что добро разоряют ахейцы.
535 Выслушай; видела сон я – его объяснить постарайся:
Двадцать гусей у меня из корыта с водою клевали
В доме пшеницу, а я глядела на них, любовалась.


701
песнь девятнадцатая
Вдруг орел кривоклювый с горы налетел и свернул им
Шеи: убил всех гусей, и тела их разбросаны были
540 По двору. В светлый эфир орел улетел той порою.
Жалобно плакала я и рыдала во сне. Прибежало
К плачущей множество женщин, ахеянок пышноволосых,
Плакали горько они, что гусей потеряла я столько.
Снова орел прилетел и на балке сел поперечной,
545 Голосом стал говорить человеческим, так утешая:
“Дочь многославного старца Икария! Твердо надейся:
Сон наяву был, и все, как во сне, совершится и в жизни.
Гуси – твои женихи, a птицей-орлом прилетел я;
Но теперь я, как видишь, опять Одиссеем явился,
550 Всем твоим женихам бесславную смерть приношу я”.
Так объяснил он, и я от сладкого сна пробудилась,
В доме своем оглядевшись, гусей я увидела снова:
Как и до сна моего, у корыта клевали пшеницу».
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
555 «Женщина! Сон толковать по-иному никак невозможно,
Только так, как тебе говорил Одиссей, разъясняя.
Как он сказал, так и будет, и все женихи здесь погибнут,
Все до единого, смерти и Кер ни один не избегнет!»
Снова ему Пенелопа разумная слово сказала:
560 «Невероятными сны и пустыми бывают, о гость мой!
Видевшим их ничего из них не сбывается в жизни.
Двое дверей для снов бестелесных, посланных людям:
Двери одни роговые, другие – из кости слоновой.
Сны, что пришли из дверей из кости слоновой пиленой, –
565 Правду тебе заслоняют, людей вовлекают в обманы;
Те же, какие пришли через двери из гладкого рога, –
Правду приносят всем людям, увидевшим их, исполненье.
Думаю, сон тяжелый ко мне не оттуда явился,
Но исполненье его для меня и сына – желанно.
570 Я и другое скажу, ты же в сердце вложи, что скажу я:
Завтра наступит Заря ненавистная, ибо покину
Этот я дом, но теперь состязание в доме устрою,
Где Одиссей расставлял топоры одни за другими,
Как основания судна, двенадцать всего, и стрелою
575 После, стоя вдали, всегда попадал сквозь отверстья.
Это теперь состязанье хочу женихам я устроить:
Тот, кто лук Одиссея натянет руками свободно,


одиссея
Кто попадет сквозь двенадцать отверстий стрелою из лука,
С тем последую вместе, уйдя из этого дома
580 Брачного, славного, сколько ни есть в нем различных сокровищ;
Даже во сне, полагаю, о нем вспоминать буду после».
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«Славная честью жена Одиссея, сына Лаэрта!
Этого ты состязанья теперь не откладывай в доме,
585 Ибо раньше сюда Одиссей многохитрый вернется,
Прежде чем к гладкому луку успеют притронуться эти,
Чем тетиву натянут и пустят стрелу сквозь отверстья».
Так сказала ему Пенелопа разумная снова:
«Если бы, гость, захотел ты меня утешать разговором,
590 Сидя в комнате, сон не шел бы ко мне на ресницы.
Но никак нельзя постоянно без сна находиться
Людям: судьбу ведь всегда назначают бессмертные боги
Каждому смертному, всем, на земле плодородной живущим.
Все же в верхний покой мне приходится, видно, подняться,
595 Лечь на ложе своем, наполненном стонами горя,
Скорби слезами всегда орошаемом с самой поры, как
Выбыл супруг в Илион проклятый, не тем будь помянут.
Там я лягу, а сам ты в палате ложись, где захочешь:
Иль на полу постелив, или ложе пускай приготовят».
600 Так и сказала и в верхний покой поднялась превосходный,
Но не одна; вслед за нею пошли остальные служанки.
В верхний поднявшись покой со своими служанками вместе,
Стала оплакивать здесь Одиссея-супруга, покуда
Сладкого сна не навеяла ей на ресницы Афина.


703
песнь двадцатая
перед убийством женихов
(ночь на 39-й день)
Одиссей долго не может заснуть, наблюдая бесчинства, тво-
рящиеся в его доме, Афина является ему и успокаивает. Пене-
лопа же просыпается и, плача, просит смерти у Артемиды; ей
снится Одиссей, Одиссею же снится Пенелопа. В утренней суете
Одиссей дружелюбно беседует со свинопасом Эвмеем и коровником
Филотием, терпит оскорбления от козовода Мелантия. Женихи
готовят пир и буйствуют в Одиссеевом доме, швыряя в Одиссея
разными предметами, и Телемах грозит им карой богов. Афина
пробуждает в женихах гомерический хохот, и Феоклимен видит
в этом предвестие грядущей беды, нависшей над ними.
Итак, Одиссей готовит бесчинно пирующим женихам кровавую
трапезу.
Тою порою в сенях отдыхал Одиссей благородный,
Кожу сырую вола под себя подостлав, на нее же –
Много шкур от овец, которых убили ахейцы;
Сверху еще плащом покрыла его Эвринома.
5 Там и лежал Одиссей, но не спал, женихам замышляя
В мыслях погибель. Меж тем появились из дома служанки,
Те, что и прежде всегда с женихами блудили повсюду.
Шумно со смехом вошли, оживленно болтая друг с другом.
Сердце в груди у него, возмущенного ими, кипело:
10 В мыслях своих и в душе он о многом раздумывал: или
Тотчас напасть на служанок и всех их убить до единой,
Или еще допустить развратничать им с женихами
В самый последний раз; сердце внутри у него распалялось.
Словно собака, за слабых щенят своих заступаясь,
15 Биться бросается, лает, рычит на прохожего мужа, –


704
одиссея
Так на дела их дурные внутри у него зарычало;
В грудь ударяя себя, душе он сказал с укоризной:
«Сердце, сдержись! Ведь когда-то сдержалось, и худшее видя:
В день тот, как спутников смелых циклоп необузданный жадно
20 Съел, ты сдержалось до тех пор, пока из пещеры не вывел
Разум, хотя и казалось, что гибель была неизбежна».
Так обратился он, к сердцу в груди прикасаясь рукою.
Сердце осталось ему в подчинении полном и твердо
Вынесло, сам же ворочался с боку на бок непрестанно.
25 Словно как муж на огне разгоревшемся жарит желудок,
Полный жира и крови, ворочает с боку и на бок
Часто, чтобы быстрее как можно больше прожарить, –
В разные стороны так он ворочался сам, размышляя,
Как женихов бесстыдных убить, как расправиться с ними,
30 Как одному выходить против многих? Тогда же Афина,
С неба спустившись, близко к нему подошла, уподобясь
Женщине, встала к его изголовью и слово сказала:
«Муж, злополучнее всех, почему ты бодрствуешь снова?
Это действительно твой дом, супруга твоя в этом доме,
35 Также и сын твой, какого иметь любой пожелает!»
Ей отвечая на это, сказал Одиссей хитроумный:
«Все это правда, богиня, как следует, мне ты сказала.
Но почему я в душе постоянно о том размышляю,
Как женихов бесстыдных убить, как расправиться с ними,
40 Если сам я один против многих? Они же все вместе
Держатся в доме всегда. О дальнейшем я тоже тревожусь:
Если убью женихов по твоей и по Зевсовой воле,
Скрыться куда мне? Об этом тебя умоляю подумать».
Снова богиня ему совоокая слово сказала:
45 «О маловерный! Иной бы доверился смертному мужу,
Худшему даже, который не очень разумен в советах.
Я же – богиня, тебя во всяких трудах охраняю
Всюду всегда. Откровенно и ясно тебе говорю я:
Пусть пятьдесят отрядов людей, говорящих раздельно,
50 Нас окружило бы в битве, убить вознамерясь обоих, –
Все же ты победил бы, коров и овец их угнал бы!
Спи же спокойно теперь: тяжело оставаться на страже,
Бодрствовать целую ночь; от зла же избавишься скоро».
Так и сказала ему и навеяла сон на ресницы;
55 После богиня пресветлая вновь на Олимп возвратилась.


705
песнь двадцатая
Сон, ослабляющий члены, его охватил, и заботы
Душу покинули. Тою порою супруга, проснувшись,
Плакала, сидя на мягкой постели своей. Пенелопа,
Светлая женщина, душу насытив горестным плачем,
60 Прежде всего обратилась с мольбой к Артемиде-богине:
«Зевсова дочь Артемида, богиня могучая! Если б
В грудь мне пустила стрелу и немедленно жизни лишила
Здесь же теперь! Или ветер могучий меня ухватил бы,
Ввысь бы умчал и понес по воздушной дороге и бросил
65 К устью реки Океана, обратно несущего воды!
Так дочерей Пандарея когда-то вихри умчали:
Боги родителей их погубили, они же остались
В доме своем сиротеть: Афродита кормила их сыром,
Медом сладким еще и вином их поила приятным;
70 Гера их одарила превыше женщин всех смертных
Станом и разумом; рост им высокий дала Артемида;
Их научила тогда рукодельям искусным Афина.
Светлая лишь Афродита пришла на Олимп многохолмный
К Зевсу громоигрателю, ибо он знает прекрасно,
75 Что случится с людьми земнородными, что не случится,
Чтобы для девушек дал совершиться богатому браку –
Гарпии тою порою похитили девушек тайно,
Грозным Эринниям их доставили в тяжкое рабство.
Пусть бы так и меня уничтожили боги Олимпа,
80 Иль пышнокудрая пусть Артемида стрелою застрелит,
Чтобы, проникши под землю, увидела я Одиссея,
Чтобы и думать забыла о муже каком-либо худшем!
Зло выносимым бывает, когда кто действительно плачет
Целые дни и душою своею печалится горько,
85 Ночью же все-таки сон обо всем забывать заставляет,
Как о худом, так о добром, едва лишь он вежды закроет.
Мне же демон и сны посылает одни только злые:
Спал этой ночью со мною опять Одиссею подобный,
Точно такой же, каким был как с войском уехал, и сердце
90 Радостно билось во мне: не во сне, наяву словно было!»
Так сказала она, и взошла златотронная Эос.
Плачущий голос услышал тогда Одиссей благородный,
Думать он стал, и ему показалось в душе, что супруга,
Верно, узнала его и стоит над его изголовьем;
95 Тотчас овчину схватил он и плащ, на которых лежал он,


706
одиссея
В комнате их положил на скамейку, а шкуру воловью
К двери принес и, руки простерши, Зевсу взмолился:
«Зевс-отец! Если боги доставили сушей и морем
В дом мой меня благосклонно, заставив хоть вынести много,
100 Знак мне дай: пусть скажет один из проснувшихся в доме,
Возле же дома пускай обнаружится чудо другое!»
Так он молился тогда, и Зевс-промыслитель услышал:
Тотчас же он загремел из сиявшего светом Олимпа,
Сверху из туч. Взвеселился тогда Одиссей благородный.
105 Голос услышал затем рабыни-молольщицы в доме;
Мельницы здесь у него, у владыки племен, находились,
Где двенадцать числом работало женщин усердно,
Здесь мололи ячмень и пшеницу, дающую силу;
Прочие спали рабыни, свою закончив работу,
110 Лишь одна продолжала молоть, хоть совсем изнурилась;
Стоя у мельницы, слово сказала, ставшее знаком:
«Зевс-отец, и богов, и людей повелитель могучий!
Громко ты прогремел, хоть безоблачно звездное небо:
Знаменье, видно, даешь человеку какому-то этим.
115 Мне, несчастной, теперь исполни моленье такое:
В самый последний раз женихи в Одиссеевом доме
В пире приятном сегодня пускай принимают участье!
Труд мукомольный на них, изнуряющий душу, ослабил
Мне колени. Да будет сегодня пир их последним!»
120
Кончила так. Одиссей был обрадован голосом вещим,
Как и громом Зевса: уверился в мести виновным.
Прочие все рабыни в прекрасном дому Одиссея
Вместе собрались и сильный огонь в очаге разжигали.
С ложа поднялся герой Телемах, олимпийцам подобный,
125 В платье оделся и меч на плечо длинноострый подвесил,
К сильным ногам подвязал он подошвы прекрасные снизу,
Крепкое взял он копье, заостренное острою медью,
Встал на пороге, в палату входя, и сказал Эвриклее:
«Матушка милая! Гостя почтили ли в доме, как нужно,
130 Пищей и ложем? Иль он лежит совсем без присмотра?
Мать у меня такая, хотя и разумная очень:
Худшему гостю без думы большое почтенье окажет,
Гостя же лучшего может оставить без почести всякой».
Многоразумная так сказала ему Эвриклея:
135 «Нет, напрасно, дитя, невиновную ты обвиняешь:


707
песнь двадцатая
Пил он, сидя на месте, вино, сколько сердце хотело,
Пищи имел довольно, как сам ей сказал, угощавшей;
Но когда, наконец, он вспомнил о сне и о ложе,
Ложе тогда Пенелопа постлать приказала рабыням;
140 Он же, как всякий злосчастный, совсем человек беспризорный,
Спать не хотел на постели с коврами прекрасными сверху,
Лег в передней на шкуре воловьей сырой, на овчине;
После же мы плащом покрыли лежащего сами».
Так объяснила она. Телемах же, копье поднимая,
145 Вышел из комнаты, следом проворные псы побежали.
Быстро пошел он на площадь к ахейцам пышнопоножным.
Стала тою порой рабынь призывать Эвриклея,
Светлая женщина, Опсова дочь, Пейсенорова внучка:
«Быстро идите сюда и одни подметать начинайте
150 Живо в доме, покройте коврами прекрасные стулья,
Сверху их пурпур стелите; столы обтирайте другие
Губками все и кратеры помойте, кубки двойные
Вымойте чисто; а все остальные сейчас отправляйтесь
Живо к источнику, воду сюда несите скорее,
155 Ибо недолго уже женихи отсутствовать будут,
Рано совсем вернутся: для всех ведь праздник сегодня».
Так приказала она. Подчинились вполне ей рабыни:
Двадцать отправилось их к источнику с темной водою,
В доме все остальные старательно стали работать.
160 Скоро слуги ахейцев пришли, хорошо и умело
Стали поленья колоть. Возвратились рабыни с водою.
Вслед за ними затем свинопас появился, пригнавший
Трех кабанов, хорошо разжиревших, отобранных в стаде;
Их он оставил пастись во дворе за оградой прекрасной,
165 Сам к Одиссею затем подошел и сказал дружелюбно:
«Больше ли, гость, и насколько тебя почтили ахейцы,
Или же в доме тебя бесчестят опять, как и прежде?»
Так отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«Если бы боги, Эвмей, за обиды им отомстили!
170 Эти надменные люди преступное зло причиняют
В доме чужом и стыда никакого совсем не имеют!»
Так они о таком тогда говорили друг с другом.
Козий пастух Мелантий приблизился к ним в это время,
Лучших коз он с собою пригнал, отобранных в стаде,
175 Жирных, на пир женихам; два подручных при нем находилось;


708
одиссея
Пригнанных коз привязал он к столбу галереи звучащей,
После же сам сказал Одиссею, над ним насмехаясь:
«Здесь все еще, чужак, и теперь докучаешь ты в доме,
Все еще просишь, мужей обходя? Не убрался за двери?
180 Видно, обоим уж нам разойтись придется не прежде,
Чем отведаешь рук, потому что просить не умеешь,
Как подобает; ведь есть и другие пиры у ахейцев!»
Так разбранил. Ничего не сказал Одиссей многохитрый,
Молча качнул головой лишь, в душе отомстить замышляя.
185 Третьим Филотий пришел, пастухов предводитель, корову
Нетель пригнал женихам и откормленных коз на пирушку,
Их переправили морем сюда перевозчики так же,
Как и всяких других перевозят, кто ни придет к ним.
Скот хорошо привязал он к столбу галереи звучащей,
190 Сам, подойдя к свинопасу, к нему обратился с вопросом:
«О свинопас, что за гость недавно пожаловал в дом наш?
Хвалится быть из каких он мужей по рожденью? Родные
Где у него, где дом, где отцовский земельный участок?
В жалком он платье, но вид у него басилея-владыки.
195 Боги ввергают в несчастья людей, принуждая скитаться,
Много испытывать горя, будь даже они басилеи!»
Кончив, правой рукою приветствовал он Одиссея,
Возле встал и со словом крылатым к нему обратился:
«Здравствуй, странник почтенный! Да будет тебе впереди хоть
200 Благо, ибо теперь настигнут множеством бедствий.
Зевс-отец! Из богов ни один тебя не вреднее:
Сам ты людей произвел, но все же совсем не жалеешь
В жалкие бедствия их повергать и в терзания злые!
Лишь я увидел тебя, как слезами глаза оросились,
205 Выступил пот у меня; Одиссея вспомнил, подумал:
В рубище жалком, как ты, средь людей он скитается так же,
Если он где-либо жив и видит сияние солнца;
Если же умер уже и находится в доме Аида,
Сильно мне жаль Одиссея: меня малолетнего он ведь
210 Стадо коровье назначил пасти в Кефалленскую область.
В стаде теперь коров уже не исчислить: настолько
Стадо не может нигде у другого размножиться мужа.
Но к женихам пригонять их чужие теперь заставляют
Им на обжорство. Совсем женихи не считаются с сыном,
215 Кары богов не боятся: намерены даже богатства


709
песнь двадцатая
Все разделить, потому что хозяин в отсутствии долгом.
Вот чем в груди у меня душа озабочена сильно:
Если остался здесь сын, совершенно неправильно было б
Мне к иноземцам уехать с коровами в землю чужую.
220 Но и другое не лучше: на месте сидеть, оставаться
Здесь при коровах для тех женихов и сносить оскорбленья.
Я убежал бы давно к одному из других басилеев
Сильных, настолько теперь оставаться здесь невыносимо!
Но о скитальце я помню еще, не придет ли откуда,
225 Здесь женихов ненавистных тогда не разгонит ли в доме?»
Так отвечая ему, Одиссей многохитрый промолвил:
«Так как, пастух, не похож ты на злого и глупого мужа, –
Вижу и сам хорошо, что вполне человек ты разумный, –
Выскажусь я потому, поклянусь я великою клятвой:
230 Зевсом клянусь я тебе и трапезой гостеприимной,
И очагом Одиссея, к которому прибыл теперь я:
Ты не успеешь уйти, как домой Одиссей возвратится,
Сам глазами своими увидишь, если захочешь,
Как он убьет женихов, которые властвуют в доме!»
235
Снова на это пастух коровий ответил ему же:
«О, если б слово твое, иноземец, исполнил Кронион,
Сам ты увидел бы, с силой какой я участвовать стал бы!»
После того и Эвмей точно так же богам всем взмолился,
Чтобы в свой дом Одиссей многомудрый вернулся скорее.
240 Так друг с другом они тогда говорили об этом.
Между тем женихи Телемаху готовили гибель.
В это же время орел, высоко летающий, слева
Вдруг показался над ними в когтях с голубкою робкой.
К ним Амфином обратился с такими словами и молвил:
245 «Нам, о друзья, не будет удачи в намереньи этом;
Нам не убить Телемаха; не лучше ли вспомнить о пире?»
Так Амфином им сказал, и с этим они согласились.
В дом придя Одиссея, подобного светлому богу,
Сняли они плащи и сложили на стулья и кресла,
250 Жирных коз и громадных баранов зарезали сами,
Тучных свиней-кабанов закололи, корову из стада;
Внутренность после пожарив, ее меж собой разделили,
В чашах смешали вино; свинопас же кубки им подал;
Хлеб разложил для них в прекрасных корзинах Филотий;
255 Налил по кубкам вино женихам за столами Мелантий.


710
одиссея
Руки затем протянули они к приготовленной пище.
Хитрость замыслив тогда, Телемах посадил Одиссея
Возле порога из камня в палате, построенной крепко,
Стул безобразный и стол небольшой приказав там поставить.
260 Внутренность подал ему и вином темно-красным наполнил
Кубок ему золотой и со словом к нему обратился:
«Здесь теперь сиди, распивая вино с женихами;
Буду я сам отражать обиды от них и насилья,
Ибо этот дом не общественный вовсе, но частный,
265 Собственный дом Одиссея, ко мне от него перешедший.
Вы, женихи, от насилий и брани душу сдержите,
Чтобы у нас не возникло вражды никакой между нами».
Так он сказал, и они искусали все губы зубами,
Смелым словам Телемаха внимая с большим удивленьем.
270 К ним затем Антиной, сын Эвпетия, так обратился:
«Речь Телемaxa, ахейцы, придется принять, как ни трудно:
Слишком хвастливое слово сказал он теперь нам с угрозой.
Зевс Кронион того не дозволил, иначе его мы
В доме могли бы заставить молчать, хоть и звонкий оратор».
275
Так Антиной объяснил. Телемах без вниманья оставил.
В городе вестники жертвы святые богам приносили,
Густоволосые дети ахейцев уже собирались
В роще тенистой священной разящего вдаль Аполлона.
Верхнее мясо прожарив, его от огня удалили
280 И, разделив на куски, женихи угощались на пире.
Те, что служили на пире, кусок поднесли Одиссею,
Равный с ними кусок, ибо так Телемах приказал им,
Милый сын Одиссея, подобного светлому богу.
Тою порой разожгла женихов дерзновенных Афина
285 Снова насилья т ворить, ч тобы больше еще распалилось
Горечью сердце в груди Одиссея, сына Лаэрта.
Был среди женихов человек, надменный по виду,
Имя носивший Ктесиппа, на Саме владеющий домом.
Он, на свое полагаясь большое богатство, давно уж
290 Сватал жену Одиссея, который отсутствовал где-то.
Именно он к женихам обратился надменным и молвил:
«Выслушать вас я прошу, женихи знаменитые; дайте
Слово сказать: этот гость угощения, как подобает,
Равную часть получил, потому что гостей Телемаха,
295 Всех, кто ни прибыл к нему, неприлично лишать угощенья.


711
песнь двадцатая
Ну же, и я наделю угощеньем его, чтобы сам он
Банщику дал иль другому, кому пожелает, из прочих
Тex, что служат в дому Одиссея, подобного богу».
Кончив, швырнул он рукою могучею ногу коровью,
300 Взяв из корзины ее. Но успел Одиссей отклониться,
Быстро голову набок нагнул и в душе усмехнулся
Злобно. Попала нога по стене крепкозданного дома.
С бранной речью тогда Телемах обратился к Ктесиппу:
«Счастье твое, что ты в гостя, Ктесипп, не попал, потому что
305 Сам отклонился он от удара: от смерти ты спасся.
Я бы, иначе, тебя ударил копьем заостренным, –
Вынужден был бы отец твой тебе погребенье готовить,
Вместо свадьбы. Бесчинств никому не позволю я в доме,
Ибо я все понимаю уже и достаточно знаю,
310 Что хорошо и что плохо, а прежде я был неразумен.
Все же приходится мне выносить и мириться, когда я
Вижу, что режут баранов и коз, и вино распивают,
Пищу едят: одному тяжело выступать против многих.
Ну же, не делайте больше плохого и зла не творите!
315 Если б меня самого убить вознамерились медью,
Я предпочел бы смерть, ибо лучше убитому быть мне,
Чем постоянно такие бесчинные видеть поступки,
Видеть, как женихи почтенных гостей обижают,
Как со служанками скверно обходятся в доме прекрасном».
320
Так он сказал, и они все притихли в молчании полном.
Долгое время спустя Агелай, сын Дамастора, молвил:
«О друзья, пусть никто не свирепствует, не нападает
Словом вражды на него, ибо он говорил справедливо.
Здесь не ругайте совсем, чужака ли какого, своих ли,
325 Даже рабов никого, живущих в дому Одиссея.
Дружески я скажу Телемаху и матери слово,
Может быть, им по душе окажется это обоим.
Сердце пока в груди надежду питало на то, что
В дом свой вернется еще Одиссей многоумный, до тех пор
330 Мы не могли возмущаться, что ждете его возвращенья,
Медлите с нами в дому, потому что было бы лучше,
Если бы прибыл опять Одиссей и в свой дом возвратился.
Ясно, однако, теперь, что назад не вернется он больше.
Ну же, ты матери милой теперь посоветуй, придя к ней,
335 Замуж идти за того, кто знатнее, кто больше заплатит;


712
одиссея
Будешь вполне тогда всем отцовским добром наслаждаться,
Есть и пить, а она пусть хозяйствует в доме другого».
Так на это ему Телемах разумный ответил:
«Зевсом клянусь, Агелай, и страданьем отца дорогого –
340 Где-то вдали от Итаки скитается или погиб он, –
Я не удерживал мать от замужества, но побуждаю
Замуж идти, за кого пожелает, и выдам подарки.
Если ж она не желает, ее принудительным словом
Стыдно мне из дому гнать, да такого и бог не исполнит».
345
Так объяснил Телемах. В женихах же Паллада Афина
Неумолкаемый смех возбудила, лишила ума их:
Будто они уже челюстями чужими смеялись,
Мясо, залитое кровью, кусали, полными стали
Слез их глаза: в душе предвидели смертную участь.
350 К ним обратился тогда Феоклимен, подобный бессмертным:
«Жалкие! Как вы такую беду переносите? Лица,
Головы ваши и ноги внизу покрываются мраком;
Слышу я вопли, слезами у вас оросилися щеки,
Кровью забрызганы стены и балки прекрасного дома;
355 Тени умерших, в Эреб направляясь, заполнили сени
Эти и двор совершенно, а солнце на небе высоком
Вовсе исчезло, и всюду зловещий туман распростерся!»
Кончил, и весело все над словами его рассмеялись.
К ним Эвримах Полибид обратился с такими словами:
360 «Странник, недавно прибывший откуда-то, глупо сказал нам.
Юноши, ну же, его мы из комнаты вышвырнем в двери,
Чтобы на площадь пошел, ибо в комнате ночь он увидел!»
Так боговидный ему Феоклимен ответил на это:
«Дать, Эвримах, провожатых никак не могу допустить я:
365 Есть у меня и глаза ведь, и уши, имею я ноги
Обе и разум в груди, совершенно не поврежденный.
Сам я за двери уйду. Приближается к вам, я уверен,
Гибель; спастись от нее женихам никому не удастся,
Ибо вы в дому Одиссея, подобного богу,
370 Гостя поносите так, замышляете зло Телемаху!»
Так сказал он и вышел затем из прекрасного дома,
Прямо к Пирею пошел и приветливо принят был в доме.
После того женихи все, один посмотрев на другого,
Чтобы задеть Телемаха, гостей высмеивать стали;
375 Каждый из юношей гордых к нему обратился надменно:


песнь двадцатая
«Нет никого, Телемах, у кого бы несчастнее были
Гости, чем у тебя! Что за нищий бродяга вот этот
Пьяница, гость и обжора, в ремеслах не сведущий вовсе,
Как и в деле военном: земли бесполезное бремя!
380 Этот еще другой какой-то вздумал пророчить!
Было бы лучше, когда бы меня захотел ты послушать:
Мы бы этих гостей, на корабль многовесельный бросив,
Выслали их к сицилийцам: имел бы ты прибыль большую!»
Так женихи говорили. Но он без вниманья оставил
385 Эти слова их и молча смотрел на отца, ожидая
Знака, когда женихов обнаглевших начнет избивать он.
Благоразумного старца Икария дочь Пенелопа,
В комнате сидя напротив палаты на стуле прекрасном,
Слышала все, что в палате тогда женихи говорили.
390 Тою порой женихи, заколов очень много животных,
Пир приготовили в доме приятный и всем изобильный.
Ужин однако не стал веселее другого, который
Им вознамерились скоро уже приготовить богиня
С мужем могучим за то, что преступное те замышляли.


714
одиссея
состязание
в стрельбе из лука
(39-й день)
Пенелопа предлагает своим женихам состязание в стрельбе из
лука и выносит из кладовой лук Одиссея, который некогда ему пода-
рил знаменитый Ифит. Сперва Телемах, а потом и женихи тщетно
пробуют согнуть лук, Одиссей же выходит за ворота и открывает
себя свинопасу Эвмею и коровнику Филотию. Затем он возвраща-
ется в дом и просит у женихов позволения натянуть лук, когда же
они, насмехаясь, отказывают ему, свинопас Эвмей приносит ему
лук, и Одиссей пронзает стрелой все двенадцать колец.
Итак, Одиссей побеждает женихов в стрельбе из лука.
В мысли вложила тогда совоокая дева Афина
Ей, Пенелопе разумной, Икария дочери старца,
Лук женихам предложить с топорами железа седого,
Чтобы начать состязанье – расправу в дому Одиссея.
5 Вверх она поднялась по высокой лестнице дома,
Крепкой рукою взяла там искусно изогнутый медный
Ключ прекрасный, на нем рукоятка кости слоновой;
Быстро пошла со своими рабынями в ту кладовую
Крайнюю, где сохранялись сокровища все Одиссея:
10 Золото, медь и железо, столь трудное для обработки.
Там и упругий лук, и колчан со стрелами лежали,
Много в колчане том стрел находилось, несущих страданья.
Богоподобный Ифит Эвритид подарил Одиссею
Лук со стрелами, когда в Лакедемоне встретились оба.
15 Прежде когда-то вместе они в Мессении были,
В доме вождя Орсилоха, отважного в битвах. Приехал


715
песнь двадцать первая
В ту страну Одиссей, чтобы скот отобрать у мессенцев:
Триста коз и овец с пастухами мессенцы забрали,
Их с Итаки затем увезли на судах многоместных.
20 Дальний путь совершил Одиссей ради этого, был хоть
Юным: отец и другие старейшины все же послали.
Здесь же Ифит искал кобылиц двенадцать пропавших,
Также выносливых мулов разыскивал. Те кобылицы
Стали затем для Ифита причиною смерти и рока:
25 Вскоре, едва лишь он прибыл к отважному духом Гераклу,
Сыну Зевса, герою, свершителю подвигов славных, –
Гостя убил хозяин жестокий в собственном доме,
Кары богов не боясь, нарушил гостеприимство:
Сам он его пригласил и убил после этого в доме,
30 А кобылиц крепконогих Ифита себе он присвоил.
Этих ища кобылиц, повстречался тогда с Одиссеем,
Лук подарил он ему Эврита великого; сыну
Лук оставил Эврит, умирая в доме высоком.
Меч Одиссей подарил с копьем длинноострым Ифиту
35 В знак начавшейся дружбы, скрепить же гостеприимством
Им не пришлось, потому что Ифит Эвритид богоравный,
Лук подаривший ему, умерщвлен был Зевсовым сыном
Вскорости после того. Никогда Одиссей благородный
Лука того с собою не брал, на судах чернобоких
40 Плыть на войну отправляясь, но дома, как память о друге,
В комнате лук тот лежал, и его у себя лишь носил он.
Светлая женщина, лишь на порог дубовый вступила
В комнате той кладовой, – когда-то искуснейший мастер
Гладко его обтесал и выпрямил ровно по шнуру,
45 Вставил с боков косяки и навесил блестящие двери –
Тотчас ремень от кольца у дверей кладовой отвязала,
Вставила ключ вовнутрь и, сразу попав на задвижку,
В сторону быстро ее отодвинула; скрипнули двери,
Словно вол, на лугу пасущийся. Так заскрипели
50 Двери прекрасные, настежь открылись тотчас перед нею.
После пошла по настилу высокому, где и стояли
Ящики: сложены в них благовонные были одежды.
Руку она протянула, с гвоздя лук супруга достала
Вместе с блестящим чехлом, в который был он завернут.
55 Села на месте она, на колени свои положила
Лук Одиссея, достав из чехла, и заплакала громко.


716
одиссея
Но лишь плачем она многослезным своим насладилась,
Двинулась быстро, в палату идя к женихам благородным,
Лук упругий в руке понесла и колчан со стрелами:
60 Много в колчане том стрел находилось, несущих страданья.
Следом за нею рабыни ларец понесли: топоры в нем
Многие были и медь, боевое оружие мужа.
Светлая женщина, лишь к женихам в палату явилась,
Встала возле столба, подпиравшего крепкую кровлю,
65 Яркое перед щеками своими держа покрывало;
Возле нее по бокам две служанки заботливо встали.
Тотчас она к женихам обратилась и слово сказала:
«Выслушать вас я прошу, женихи знаменитые: в этом
Доме намерены пить вы и есть постоянно, как видно,
70 Ибо давно уж хозяин отсутствует в доме; другой же
Вы указать причины не можете, кроме того, что
Сватать меня явились, хотите на мне вы жениться.
Ну же, теперь, женихи, состязанье начните; вот это
Есть оружье вам в состязании: лук Одиссея.
75 Тот, кто лук Одиссея натянет руками свободно,
Кто попадет сквозь двенадцать отверстий стрелою из лука,
С тем я последую вместе, уйдя из этого дома
Брачного, славного, сколько ни есть в нем разных сокровищ.
Даже во сне, полагаю, о нем вспоминать буду после».
80
Так сказав, приказала она свинопасу Эвмею
Светлому лук женихам и седое железо поставить.
Слезы из глаз проливая, он взял топоры и расставил.
Лук Одиссея узнав, и коровник заплакал в сторонке.
Но Антиной стал браниться и слово сказал он такое:
85 «Лишь об обычном у вас, деревенщики глупые, дума!
Жалкие люди, зачем вы теперь проливаете слезы,
Женщине душу в груди взволновали? Без этого сильной
Скорбью объята душа у нее, потерявшей супруга.
Сидя здесь, помолчите, спокойно едой насыщаясь,
90 Иль убирайтесь за двери и плачьте там, лук же оставьте
Здесь женихам состязаться в тяжелой борьбе, потому что,
Думаю, лук натянуть, хорошо полированный, трудно,
Ибо нет никого между этими всеми такого,
Как Одиссей был: когда-то его я своими глазами
95 Видел и помнил, хоть был я ребенком тогда неразумным».
Так и сказал он, душа же в груди надежду питала


717
песнь двадцать первая
Лук натянуть и стрелою попасть сквозь отверстья. Однако
Должен был первым отведать стрелу из рук Одиссея,
Ибо недавно его он бесчестил, сидя в палате,
100 Против него возбуждая своих сотоварищей прочих.
К ним обратилась тогда Телемаха священная сила:
«Горе, действительно, Зевс меня сотворил неразумным:
Многоразумная мать говорит мне о том, что, покинув
Этот дом, за другим собирается следовать вскоре, –
105 Я же, однако, смеюсь и доволен в душе неразумной.
Ну-те же, вам, женихи, в состязании будет наградой
Женщина, лучше которой в ахейской земле не бывало:
В Пилосе нет священном, ни в Аргосе нет, ни в Микенах,
Нет на Итаке самой, ни на твердой земле черноземной.
110 Незачем мать мне хвалить – ее ведь знаете сами.
Ну, отговорки теперь отложите на долгое время,
Пробуйте лук натянуть, чтобы видели все мы глазами.
Может быть, сам я лук натянуть попробую также:
Если его натяну и стрелой попаду сквозь отверстья,
115 Скорби великой тогда не доставит мне мать, не покинет
Дом и с другим не уйдет до поры, как здесь остаюсь я,
Ибо я смог овладеть отцовским оружием славным».
Так объяснил он и с плеч свой плащ пурпуровый сбросил,
Сразу же с места вскочил и с боку снял мяч заостренный;
120 Прежде всего утвердил топоры и для всех их канаву
Вырыл одну и, ее по шнуру выпрямив ровно,
Землю кругом утоптал; женихи с удивленьем глядели,
Как он ровно расставил, хоть раньше не видел такого.
Встал Телемах на пороге и взялся за лук Одиссея;
125 Трижды с силой его колебал, натянуть разгоревшись,
Трижды силы ему не хватило, как ни был уверен
В том, что лук он согнет и стрелой попадет сквозь отверстья.
В раз четвертый еще натянул бы, быть может, напрягшись,
Но Одиссей удержал, кивая, как тот ни стремился.
130 Им Телемахова сила священная снова сказала:
«Горе! И в будущем, видно, бессильным я буду и слабым,
Или я молод еще, не могу полагаться на руки,
Чтоб отразить человека, который насильничать будет!
Вы же, которые силой меня превосходите много,
135 Лук испытайте теперь, до конца проведем состязанье!»
Именно так и закончил и лук от себя он отставил,


718
одиссея
К крепким дверям его приставил, к обтесанным гладко;
Быструю там же стрелу прислонив загибом прекрасным,
Сел он опять на место, с которого встал лишь недавно.
140 К ним Антиной обратился, Эвпетия сын, со словами:
«Справа, друзья, все теперь по порядку вставайте, начните
С места того, где вино виночерпий гостям разливает».
Так Антиной предложил, и всем им понравилось слово.
Первым среди женихов Лиод, сын Энопа, поднялся;
145 Был он у них предсказатель, сидел постоянно на месте
Самом далеком, возле кратеры прекрасной; противна
Дерзость была одному лишь ему, и на всех он сердился.
Первым он взялся в палате за лук и за острые стрелы.
Встал он, придя на порог, и лук стал пробовать сразу.
150 Но не согнул, утомив непривычные нежные руки
Раньше еще, чем согнул. Сказал затем женихам он:
«Други, не мог натянуть я. Попробуют пусть и другие.
Этот, уверен я, лук и у тех, кто сильнее, отнимет
Жизнь и дыхание, ибо уже умереть много лучше,
155 Чем не добиться живому того, для чего постоянно
Мы собираемся здесь, ожидая желанного дни все.
Каждый из вас, вероятно, надежды исполнен и страсти
Взять супругой себе Пенелопу, жену Одиссея;
Но лишь испробует лук, хорошо он поймет и узнает:
160 Нужно другую ему из ахеянок, пышно одетых,
Сватать и вено готовить. Она же пойдет за того лишь,
Кто принесет ей больше, кто ей предназначен судьбою».
Именно так и закончил и лук от себя он отставил,
К крепким дверям его приставил, к обтесанным гладко;
165 Быструю там же стрелу прислонив с загибом прекрасным,
Сел он опять на место, с которого встал лишь недавно.
Бранью тогда Антиной разразился, к нему обратившись:
«Что за слова у тебя сквозь ограду зубов проскочили!
Я с возмущением слушал слова неприятные эти,
170 Страшные, будто бы лук Одиссея у лучших отнимет
Душу и жизнь, потому лишь, что сил у тебя не хватило!
Мать почтенная, видно, тебя родила не такого,
Чтобы ты мог хорошо владеть стрелами и луком!
Но женихи другие, сильнейшие, быстро натянут!»
175
Так и сказав, козоводу Мелантию тут же велел он:
«Живо, Мелантий, в палате огонь разведи негасимый,


719
песнь двадцать первая
Возле скамейку большую поставь, покрытую кожей,
Сала побольше круг принеси из домашних запасов,
Чтобы мы – молодые – намазали им – подогретым,
180 Лук натянули его, состязание кончили быстро».
Кончил. Мелантий разжечь не замедлил огонь негасимый,
Быстро принес и поставил скамейку, покрытую кожей,
Сала круг превеликий принес из домашних запасов.
Пробуя лук, молодые намазали салом, однако
185 Лука согнуть не могли: далеко не хватало им силы.
Лишь Антиной с Эвримахом божественным лук не пытались
Гнуть, главари женихов, превзошедшие силою всех их.
Вышел тогда из палаты пастух коровий, с ним вместе
Вышел Эвмей, свинопас Одиссея, подобного богу.
190 Светлый сам Одиссей вслед за ними оставил палату.
Двери когда миновали они и двор огражденный,
Ласково к ним Одиссей обратился к обоим со словом:
«О свинопас и коровий пастух! Сказать ли вам нечто,
Или мне умолчать? Душа говорить побуждает.
195 Если бы вдруг Одиссей неожиданно здесь появился,
Богом приведенный неким, готовы ль ему вы на помощь?
Иль женихам помогать вы будете, иль Одиссею?
Дайте ответ мне, на что вас душа побуждает и сердце?»
Слово промолвил коровий пастух, ему отвечая:
200 «Зевс-отец! О, когда бы исполнилось это желанье,
Чтобы тот муж, наконец-то, приведенный демоном, прибыл, –
Ты бы увидел мою на помощь спешащую силу!»
После того Эвмей-свинопас всем богам стал молиться,
Чтобы скорей вернулся в свой дом Одиссей многоумный.
205 Только когда узнал, что действительно думали оба,
Снова тогда Одиссей обратился с признаньем к обоим:
«Это – действительно я, перенесши множество бедствий,
В год лишь двадцатый вернулся домой, в отцовскую землю!
Знаю, что вам лишь одним из рабов Одиссеева дома
210 Мой желанен приезд; никого из других я не слышал,
Кто бы молился о том, чтоб домой, наконец, я вернулся!
Вам объясню я обоим по правде, как все случится.
Если поможет мне бог усмирить женихов знаменитых,
Жен приведу вам обоим, имущество выделю вам я,
215 Рядом с собственным домом построю дома для обоих,
Братьями будете вы и друзьями тогда Телемаху.


720
одиссея
Я покажу хорошо вам знакомую эту примету,
Чтобы, поверив, признали меня Одиссеем:
Это – рубец от клыков кабана, давно уж получен
220 Мною, когда на Парнас приходил я с детьми Автолика».
Так убеждая, рубец показал он большой под лохмотьем.
Тe, хорошо рассмотрев рубец и признав Одиссея,
Оба заплакали, стали его обнимать, целовали
В радости голову, плечи разумному сыну Лаэрта.
225 Руки и головы им целовал Одиссей благородный.
Солнце могло б закатиться, пока продолжали те плакать,
Если б им не сказал Одиссей, чтоб унять их рыданья:
«Плач, друзья, прекратите и стоны, иначе заметит
Кто-либо, выйдя из дома, и прочим об этом расскажет.
230 Поодиночке, не вместе назад вернемся в палату:
Я впереди возвращаюсь, вы, каждый в отдельности, позже;
Действовать знак вам подам обоим в палате: как только
Лук и колчан женихи знаменитые дать не позволят,
Ты, о светлый Эвмей, пронеся по палате, подай мне
235 В руки лук и скажи после этого женщинам, чтобы
Крепкую дверь в кладовую закрыли как можно скорее;
Если ж какая из них у себя или вопли услышит,
Или же крик женихов на дворе, пусть из дома за двери
Выйти не смеет, спокойно при деле своем оставаясь.
240 Светлый Филотий, тебе во дворе поручаю я двери,
Их ты засовом закроешь, ремнем быстрее завяжешь».
Так сказал и вошел в хорошо построенный дом свой.
Сел он, придя, на скамейку, с которой недавно поднялся.
Скоро пришли и рабы Одиссея, равного богу.
245 Лук в то время в руках Эвримах поворачивал всяко,
Жаром огня согревая то здесь, то там, чтобы легче
Лук натянуть. Но не мог он согнуть и в душе благородной
Сильно стонал и затем с сокрушением слово промолвил:
«Горе, действительно, мне на себя и на прочих досадно!
250 Как ни печально, но я не о браке уже сожалею;
Много ахеянок есть и других в городах и повсюду,
Как на Итаке самой, кругом окруженной водою.
Но, если нам не хватает, в сравнении с ним, Одиссем,
Силы настолько, что лука его натянуть мы не можем, –
255 Стыд и позор, о таком и наши потомки услышат!»
Так ему в свой черед Антиной, сын Эвпетия, молвил:


721
песнь двадцать первая
«Нет, Эвримах, не так, ты и сам хорошо понимаешь!
Праздник сегодня священный в народе в честь Аполлона;
Вот почему неприлично возиться нам с луком сегодня.
260 Лучше отложим спокойно, а все топоры, что стоят здесь,
Так и оставим на месте: уверен, что в дом Одиссея,
Сына Лаэрта, никто не придет унести их с собою.
Ну-те же, кубки теперь пускай виночерпий наполнит:
Мы с возлияньем отложим тогда состязание в луке,
265 Завтра же утром велим козоводу Мелантию раньше
Коз привести наилучших, какие в стадах лишь бывают:
Мы, принеся Аполлону, преславному лучнику, бедра,
Сами возьмемся за лук, доведем до конца состязанье».
Так Антиной предложил. Угодило им всем предложенье.
270 Вестники после того полили им на руки воду,
Юноши влили в кратеры напиток, наполнив до края,
Между всеми вино разделили, по кубкам разливши.
Кончили лишь возлиянье и выпили, сколько хотели,
Им замышляя коварство, сказал Одиссей многохитрый:
275 «Выслушать вас я прошу, женихи басилеи прекрасной,
Чтобы высказать мог, что душа мне в груди повелела:
Больше всего Эвримаха прошу я и с ним Антиноя
Богоподобного, ибо сказал он как следует слово, –
С луком прервать состязанье, во всем на богов положиться;
280 Утром же бог предоставит победу, кому пожелает.
Ну-те же, дайте мне лук Одиссея, чтоб мог испытать я
Силу и руки свои, еще ль у меня остается
В гибких членах сила, какую когда-то имел я,
Или ее уже погубили невзгоды скитаний?»
285
Так он сказал, но его женихи не одобрили вовсе,
Ибо боялись, что лук натянуть он окажется в силах.
С бранью к нему Антиной обратился и слово промолвил:
«Жалкий! В тебе не осталось рассудка совсем никакого!
Мало тебе и того, что сидишь ты среди благородных,
290 С нами пируешь, ни в чем недостатка у нас не имеешь,
Слушаешь наш разговор! У нас не бывало такого,
Чтобы какой-то нищий участвовал в нашей беседе!
Сладким ты, видно, вином одурманен. Оно и других ведь
Всех туманит, кто пьет неумеренно, жадно хватаясь.
295 Славному Эвритиону-кентавру, когда он к лапифам,
В дом Пирифоя отважного прибыл, вино повредило:


722
одиссея
Он отуманил рассудок вином и в дому Пирифоя,
Разбушевавшись, бесчинства безумного много наделал.
Прочими гнев овладел: повскакали с места герои,
300 Через передние двери его протащили, отсекши
Медью безжалостной уши и нос; поврежденный рассудком,
Так и ушел он, безумством терзаясь в душе неразумной.
С той поры у лапифов с кентаврами войны возникли;
Сам он от пьянства большого дошел до погибели первым.
305 Так и тебе возвещаю великое бедствие; если
Будешь натягивать лук, одобрения здесь не найдешь ты:
Бросим тебя мы на черный корабль, к басилею Эхету,
Смертных грабителю всех, отошлем на твердую землю;
Там не найдешь никакого спасения. Лучше спокойно
310 Пей, не берись в состязанье вступать с молодыми мужами!»
Многоразумная так возразила ему Пенелопа:
«Нет, Антиной, обижать неприлично гостей Телемаха,
Кто бы к нему из них и откуда бы в дом наш ни прибыл.
Думаешь, видно, ты, что, если он справится с луком,
315 Если натянет его, полагаясь на силу и руки,
В дом свой меня уведет, чтобы сделать своею женою.
Но и сам он, право, такой не питает надежды.
Пусть же каждый из вас не скорбит из-за этого сердцем,
Пусть пирует спокойно: печаль на пиру неуместна!»
320
Ей в черед Эвримах, сын Полибия, слово промолвил:
«Многоразумная старца Икария дочь Пенелопа!
Нет, и не думаем мы, что тебя уведет этот нищий,
Но стыдимся мы разговоров мужей или женщин,
Как бы про нас не сказал из ахейцев какой-либо худший:
325
Много слабейшие люди жену безупречного мужа
Сватают, сами же лук натянуть оказались не в силах;
Но пришел какой-то неведомый нищий-бродяга,
Лук натянул без усилий и метко попал сквозь железо.
Так если скажут о нас, позор нам от этого будет!»
330
Многоразумная так возразила ему Пенелопа:
«Но, Эвримах, нельзя, чтобы славными были в народе
Люди, которые дом разорять не стыдятся, бесчестить
Лучшего мужа! Зачем же считаете это позором?
Этот же гость и роста большого, и сложен прекрасно,
335 И говорит, что ведет от отца благородного род свой!
Ну-те же, лук принесите ему, чтобы видели все мы.


723
песнь двадцать первая
Вот что теперь вам скажу я, и то, что скажу, совершится:
Если натянет он лук, если даст Аполлон ему славу,
Плащ я ему подарю и хитон, и прекрасное платье,
340 Острое дам копье от собак и людей для защиты,
Меч обоюдоострый, сандалии дам я под ноги,
В землю отправлю, в какую сам пожелает».
Ей возражая, сказал Телемах рассудительный слово:
«Милая мать! Что до лука, то я меж ахейцами всеми
345 Властен один лишь: дать ли, кому захочу, отказать ли!
Сколько ни есть на Итаке скалистой властителей знатных,
Сколько ни есть на всех островах близ Элиды травистой, –
Против воли никто не заставит меня: захочу я,
Гостю отдам этот лук, пусть его навсегда забирает.
350 Ты же к себе вернись и займись подобающим делом:
Прялкой и ткацким станком, наблюдай за служанками в доме,
Чтобы работали все. А лук – забота мужская,
Всех наибольше моя, ибо в доме один я – хозяин!»
Речи такой изумившись, пошла Пенелопа обратно,
355 Ибо сына слово разумное в душу проникло.
В верхний поднявшись покой со своими служанками вместе,
Горько поплакала там о своем Одиссее, покуда
Сладкого сна на глаза не послала богиня Афина.
Лук изгибавшийся взял свинопас и понес к Одиссею.
360 Все женихи в палате тогда на него закричали;
Так женихи говорили иные из юношей гордых:
«Эй, свинопас! Куда ты с кривым направляешься луком,
Жалкий глупец? Пастухи от тебя отрекутся, собаки
Быстрые (выкормил сам их) тебя растерзают, как только
365 Милость нам даст Аполлон и другие бессмертные боги!»
Так женихи говорили. Поставил на том же он месте
Лук, до какого донес, испуганный криками многих.
Но Телемах, со своей стороны, закричал, угрожая:
«Батюшка, с луком вперед! Не годится всем подчиняться,
370 Иначе как бы тебя не прогнал я, хоть старшего, в поле,
Камни швыряя в тебя, ибо силою много я выше!
Если бы так женихов всех, какие находятся в доме,
Мощью я мог превзойти и быть их сильнее руками, –
Я бы расправился с ними, заставил бы быстро убраться
375 Всех из нашего дома: они ведь мне зло замышляют!»
Кончил, и весело все над словами его рассмеялись,


724
одиссея
Ибо на Телемаха уже женихи перестали
Гневаться. Лук между тем пронеся по высокой палате,
Рядом встал свинопас с Одиссеем и передал в руки;
380 После, к себе подозвав Эвриклею-кормилицу, молвил:
«Вот какой тебе, Эвриклея, приказ Телемаха:
Крепкие в комнату двери быстрее закрыть на задвижку;
Если же кто из рабынь у себя или вопли услышит,
Или же крик женихов во дворе, пусть из дома за двери
385 Выйти не смеет, спокойно при деле своем оставаясь».
Так приказал, и речь у нее бескрылой осталась;
Заперла двери она хорошо обитаемых комнат.
Выскочил молча тогда же Филотий за дверь из палаты,
Запер ворота затем во дворе, огороженном крепко.
390 Там у сеней внизу валялся канат корабельный,
Крепкий, папирусный; им обвязал он засов и вернулся,
Сел на прежнее место, с которого встал лишь недавно,
Стал на хозяина он смотреть. Тот оглядывал лук свой,
Так и эдак его поворачивал, пробуя всюду;
395 Рог источили, быть может, пока он отсутствовал, черви?
Так, на соседа глядя, женихи говорили иные:
«Этот бродяга, видно, знаток в обращении с луком:
Или он сам у себя такой же, должно быть, имеет,
Или же сделать задумал: так ловко умеет руками
400 Лук поворачивать этот в беде искушенный бродяга!»
Так женихи говорили другие из юношей гордых:
«Если б во всем и всегда имел он столько ж удачи,
Сколько он этот лук натянуть когда-либо сможет!»
Так женихи говорили тогда. Одиссей многохитрый,
405 Лук высоко поднимая и всюду его осмотревши, –
Словно как муж искусный и петь, и играть на форминге,
Может на новом колке без усилий натягивать струны,
Их хорошо подвязав крепкоскрученной жилой овечьей, –
Так Одиссей натянул без усилия лук свой громадный.
410 Правой рукою взяв тетиву, он попробовал тотчас:
Звонко она зазвучала, как ласточки голос прекрасный.
Тут женихов охватила великая скорбь, на лице их
Цвет изменился. Зевс прогремел, словно знаменье с неба.
Светлый обрадован был Одиссей, в испытаниях твердый.
415 Ибо знак для него был от сына премудрого Крона.
Быструю взял он стрелу, что вблизи на столе находилась;


песнь двадцать первая
Стрелы другие внутри колчана глубокого были:
Скоро их на себе испытать ахейцам придется!
Сверх тетивы стрелу наложив, от зазубрины стал он,
420 Сидя на месте, лук изгибать и, нацелившись метко,
Сразу пустил стрелу. Не ошибся совсем он нисколько:
Сквозь отверстия всех топоров стрела пролетела,
Медно-тяжелая. Сам Телемаху сказать не замедлил:
«Гость твой тебе, Телемах, не нанес посрамленья: сквозь ушки
425 Всех топоров угодил без ошибки, недолго трудился
Лук натянуть: неизменной осталася мощь, не такая,
Как женихи говорили, меня браня и позоря.
Ужин теперь уж иной пора женихам приготовить,
Но при свете дневном, а еще и другим насладиться:
430 Пеньем с формингою, ибо оно – украшение пира!»
Так он сказал и бровями повел. Опоясался тотчас
Острым мечом Телемах, богоравного сын Одиссея,
В руки схватил он копье и за местом отца не замедлил
Встать поблизости, медью блестящею вооруженный.


726
одиссея
избиение женихов
(39-й день после полудня)
Одиссей начинает расправу над женихами. Антиной поражен
стрелой Одиссея в тот момент, когда он готов был выпить вино
из золотого кубка. Устрашенные женихи предлагают Одиссею вы-
куп, но гнев богов, нависший над ними, неотвратим. Телемах при-
носит из верхней кладовой оружие себе, отцу, а также Эвмею
и Филотию, Мелантий же приносит оружие женихам, но его пре-
дательство не укрылось от Одиссея и его соратников. В пирше-
ственной зале появляется Афина, принявшая образ Ментора. Ис-
пытав доблесть Одиссея и Телемаха, она простирает над головами
женихов наводящий ужас эгид, и Одиссей завершает расправу, по-
щадив певца Фемия и глашатая Медонта. Призванная Эвриклея
называет Одиссею развратных рабынь и, казнив их и козовода
Мелантия, Одиссей совершает очистительный обряд в своем доме.
Итак, Одиссей вершит суд богов над беззаконными женихами.
Сбросил тут же лохмотья с себя Одиссей многомудрый,
С луком в руках и с колчаном, стрелами наполненным, быстро
Прыгнул затем на высокий порог и, перед ногами
Высыпав стрелы свои, ко всем женихам обратился:
5 «Это уже состязанье тяжкое кончил совсем я!
В цель другую теперь угодить я намерен, в какую
Муж ни один не стрелял, – Аполлон мне славу не даст ли?»
Кончил и горькую быстро стрелу в Антиноя пустил он.
Кубок прекрасный свой золотой двоеручный намерен
10 Был поднять Антиной и его придвигал уж руками,
Чтобы выпить вина, и не думал о гибели близкой
В мыслях своих; да и кто из пирующих мог бы подумать,


727
песнь двадцать вторая
Будто один против многих, насколько бы ни был силен он,
Может замыслить злую погибель и черную Керу?
15 Метко нацелившись, в горло попал Одиссей Антиною;
Вышло насквозь у того острие через нежный затылок.
Раненый набок согнулся, а кубок из рук повалился,
Тотчас же хлынул из носа поток человеческой крови;
Стол оттолкнул от себя Антиной, ногою ударив:
20 Вся от удара еда со стола опрокинулась наземь,
Жирное мясо и хлеб запятнались в грязи. Зашумели
В доме тогда женихи, увидев падавшим мужа:
С мест повскакали своих и задвигались все по палате:
В страхе они озирались на стены прекрасного дома,
25 Но ни копья, ни щита не увидели там для защиты;
Стали бранить Одиссея словами, разгневавшись сильно:
«Гость, не годится мужей расстреливать! На состязаньях
Больше не выступишь ты: тебе неминуема гибель,
Ибо убил теперь на Итаке меж молодыми
30 Лучшего мужа! За это тебя растерзают здесь птицы!»
Каждый из них так болтал, ибо думал, что мужа случайно
Странник убил; между тем не заметили вовсе того, что
Гибели сети нависли уже над безумными ими!
Взгляд исподлобья метнув, Одиссей многомудрый сказал им:
35 «Думали вы, о собаки, что я от народа троянцев
Больше домой не вернусь, что вы будете дом разорять мой,
Спать с рабынями вместе насильственно будете в доме,
Будете сватать коварно при муже живом Пенелопу,
Кары богов не боясь, живущих на небе широком,
40 В будущем мести людей не боясь, ни их поношенья!
Гибели сети нависли уже над вами над всеми!»
Так им сказал, и страхом охвачены были все бледным.
Каждый назад оглянулся, куда бы спасаться от смерти?
Только один Эвримах обратился к нему со словами:
45 «Если действительно ты, Одиссей Итакийский, вернулся,
То справедливо сказал ты, что здесь мы, ахейцы, проступков
Столько наделали в доме и столько же много в поместье!
Но Антиной, виноватый во всем наибольше, лежит ведь
Мертвым уже, ибо он лишь зачинщик всех зол в этом доме!
50 Он не столько к женитьбе стремился, ее добиваясь,
Сколько мечтал о другом; но ему не исполнил Кронион:
Сам басилеем хотел быть в народе Итаки прекрасной,


728
одиссея
Сына хотел твоего убить, подстерегши в засаде;
Сам он теперь потому по заслугам убит. Пощади же
55 Всех остальных! Со своей стороны возместить мы согласны,
Взяв у народа, все то, что мы съели и выпили в доме;
Каждый, кроме того, приведет в возмещенье отдельно
Двадцать волов; и меди дадим мы, и золота, лишь бы
Сердце смягчилось твое, а твой гнев признаем справедливым».
60
Взгляд исподлобья метнув, Одиссей многомудрый ответил:
«Нет, Эвримах, если даже отцовское все отдадите,
Сколько ни есть, и сколько другого к тому ни прибавив,
Рук своих не могу удержать от убийства я прежде,
Чем до конца отомщу женихам за всю их надменность.
65 Вам остается на выбор теперь: или биться со мною,
Или бежать, не спасется ль иной от Кер и от смерти?
Но никто не уйдет, я уверен, от гибели тяжкой!»
Кончил. У них ослабели колени и милое сердце.
К ним во второй раз еще Эвримах обратился и молвил:
70 «Рук, о друзья, этот муж не удержит неукротимых,
После того, как попали и лук, и колчан в эти руки:
Будет с порога стрелы пускать, покуда не кончит
Всех убивать! Не пора ли о страсти сражения вспомнить!
Ваши мечи обнажив, держите столы перед грудью,
75 Чтобы от стрел смертоносных себя защитить! На него мы
Бросимся разом, его от дверей не собьем ли, быть может?
После двинемся в город, где быстро пускай разнесется
Крик боевой, – тогда навсегда он стрелять перестанет!»
Так сказал Эвримах и меч обнажил заостренный,
80 Медный, двулезвийный, сам же к нему подскочил, закричавши
Голосом страшным. Стрелу пустил Одиссей в это время:
В грудь у соска попала стрела быстролетная мужу,
В печень вонзилась ему, – и меч из рук повалился
Наземь, а стол, зашатавшись в различные стороны, скоро,
85 Перевернувшись, упал, и с него рассыпались наземь
Кушанья, кубок двойной со стола повалился на землю;
Сам же он в страхе предсмертном стал биться ногами о скамьи,
Лбом же о землю, пока не застлались глаза темнотою.
Двинулся тут Амфином, свой меч обнажив заостренный,
90 Против славного сына Лаэртова, чтобы, быть может,
Тот отступил перед ним от дверей. Телемах в это время
Сзади копьем угодил медноострым между плечами;


729
песнь двадцать вторая
Вышло насквозь острие через грудь жениха Амфинома:
Падая, он загремел и лбом всем ударился оземь.
95 Но Телемах отскочил, а копье длинноострое там же
Воткнутым в труп Амфинома оставил, ибо боялся,
Как бы какой из ахейцев, пока он копье извлекает,
Близко с мечом подскочив, его не убил иль не ранил.
Быстро к отцу дорогому затем подскочил он и, близко
100 Встав, обратился к нему со словами крылатыми тотчас:
«Щит, о родитель, тебе, а равно два копья принесу я,
Медный шлем, хорошо к вискам прилегающий, также;
Сам облекусь в оружье, другое же дам свинопасу,
Также Филотию дам, ибо лучше с оружием быть нам».
105
Сыну на эти слова Одиссей многомудрый ответил:
«Быстро неси. Пока для защиты имеются стрелы,
Я хоть один, меня от дверей отогнать не удастся».
Так он сказал. Отцу своему Телемах подчинился:
Быстро пошел в кладовую, где славное было оружье.
110 Взял он оттуда четыре щита, отобрал восемь копий,
Кожаных шлемов четыре забрал густогривых, покрытых
Медью, и скоро отцу своему дорогому принес их.
Сам он прежде всего в боевые доспехи облекся.
Оба раба затем, надев прекрасные латы,
115 Встали вокруг Одиссея, на выдумки хитрого мужа.
Сам он, пока у него для защиты еще находились
Стрелы, до тех пор стрелял в женихов, одних за другими,
Метко нацелившись; те же, убитые, падали густо.
Вышли однако же стрелы уже у него для стрелянья;
120 Лук действительно тут к косяку прислонил он палаты,
Крепко построенной, против блестящей стены галереи;
Щит в четыре пластины для плеч себе он приладил,
Шлемом косматым покрыл могучую голову, пышным,
С конскою гривою, сверху султан развевался над шлемом;
125 В руки он взял два копья боевых с остриями из меди.
Дверь боковая сверху была в стене у порога,
Крайнего в зале, прекрасно построенной, ход через дверь был
В узкий проход; хорошо в ней прилажены узкие створки.
Дверь приказал Одиссей охранять свинопасу Эвмею,
130 Возле стоявшему, ибо выход один через дверь был.
Им Агелай предложил, со словами ко всем обратившись:
«Други, чрез верхнюю дверь не поднимется ль кто-либо – крики


730
одиссея
Громкие там поднять и на помощь позвать поскорее, –
Быстро тогда этот муж навсегда стрелять перестанет!»
135
Козий пастух Мелантий сказал Агелаю на это:
«Нет, Агелай, невозможно никак, потому что совсем ведь
Близко прекрасные двери двора и проход слишком узок:
Там и один человек удержал бы, достаточно сильный.
Ну же, теперь я доспехи для боя из комнаты задней
140 Вам принесу, ибо в ней сложили оружье, не где-то
В месте ином, Одиссей благородный с блистательным сыном».
Так объяснив, козовод Мелантий со стула поднялся.
Через отверстье вверху в кладовую пошел Одиссея.
Взял там двенадцать щитов и столько же копий и шлемов
145 Столько же кожаных, медью покрытых, с конскою гривой;
Быстро назад возвратясь, женихов наделил он оружьем.
Милое сердце и ноги ослабли у Одиссея,
Лишь увидал, как, облекшись в доспехи, они потрясали
Копья в руках, ибо понял, что битва тяжкою будет.
150 Слово крылатое он Телемаху немедленно молвил:
«О Телемах, в самом деле, какая-то женщина в доме
Или Мелантий злую войну против нас поднимает».
Так на это ему Телемах рассудительный молвил:
«Сам допустил я ошибку, отец мой, оставив открытой
155 Крепкую дверь в кладовую, никто из других не виновен
В этом совсем: лазутчик у них был опытный, видно!
Светлый Эвмей, отправляйся и дверь закрой в кладовую,
Сам посмотри, не рабыня ль открыла или Мелантий,
Долия сын: его наиболее подозреваю!»
160
Так они тогда о таком говорили друг с другом.
Снова затем козовод Мелантий пошел в кладовую,
Чтобы оружие взять боевое. Эвмей же заметил
Это и быстро сказал Одиссею, стоявшему близко:
«О Лаэртид Одиссей хитроумный, Зевса питомец!
165 Тот вредоносный муж, заподозренный нами самими,
Снова прошел в кладовую. Скажи мне теперь без утайки:
Или его мне убить, коль справиться в силах я буду,
Или к тебе привести, чтобы здесь за свои преступленья,
Им совершенные, он от тебя наказание принял?»
170
Так Одиссей многомудрый на это ответил Эвмею:
«Я и мой сын Телемах женихов блистательных будем
Сдерживать здесь в палате, хоть сильно они напирают;


731
песнь двадцать вторая
Вы же на спину загните Мелантию руки и ноги,
Бросьте его в кладовой и, двери закрыв за собою,
175 Скрученной крепко веревкой связав, к столбу подтащите,
К балке подвесьте затем, чтобы там он, живым оставаясь,
Муки ужасные долго терпел за свои преступленья».
Так приказал, и они совершенно ему подчинились:
Быстро пошли в кладовую и спрятались так, что не видел
180 Бывший внутри кладовой, там оружие к бою искавший.
Встали оба с обеих сторон за столбом, поджидая.
Лишь козовод Мелантий вступил на порог, удаляясь,
Шлем в одной руке унося превосходный, в другой же
Щит уносил он широкий, подернутый плесенью, старый,
185 Встарь служивший еще молодому Лаэрту-герою;
Здесь он теперь сохранялся, ремни хоть на нем поистерлись.
Кинулись те на раба и в волосы крепко вцепились,
Внутрь потащили, наземь свалили печального сердцем,
Тут же связали ремнем огорчительным руки и ноги,
190 С силой загнув их назад, как приказывал им сын Лаэрта,
Светлый муж Одиссей, во всех испытаниях твердый;
Скрученной крепко веревкой связав затем козовода,
Подняли вверх на колонну и к балкам его подтащили.
Ты же, Эвмей-свинопас, козовода ругая, промолвил:
195 «Будешь теперь, Мелантий, всю ночь сторожить до рассвета,
Лежа на мягкой постели, как это тебе подобает.
Здесь не пропустишь теперь в Океане рожденную Эос,
Лишь златотронная рано покажется в пору, когда ты
Гонишь коз женихам, чтобы пир им готовить обильный!»
200
Так он и был там оставлен, оковами скованный крепко.
Те же, в оружье облекшись, блестящие двери закрыли
И к Одиссею пришли, на выдумки хитрому мужу.
Встали, отвагой дыша. У порога теперь их стояло
Четверо, против же – много внутри приготовилось храбрых.
205 Близко совсем подошла к ним Афина, Зевсова дочерь,
Голосом, видом своим уподобившись Ментору-мужу.
Видя ее, Одиссей был обрадован сильно и молвил:
«Ментор, от нас отражай погибель и вспомни о друге
Милом, с тобой хорошо поступавшем: ведь ты мне ровесник!»
210
Так он сказал, ибо был он уверен, что это Афина.
С руганью к ней женихи, со своей стороны, обратились;
Прежде других ей с угрозой сказал Агелай Дамасторид:


732
одиссея
«Ментор, как бы тебя Одиссей не склонил разговором,
Чтобы ты стал с женихами сражаться, его защищая!
215 Все совершится, уверен, по замыслу нашему вот как:
После, как этих убьем, отца, равно как и сына,
Будешь ты с ними убит, если сделаешь то, что намерен
Делать в доме: придется тебе головой поплатиться!
После того, как медным оружием жизни лишим вас,
220 Сколько ни есть у тебя и в доме добра, и вне дома,
Все мы смешаем с добром Одиссея, тебе ж не позволим
В доме жить, ни сынам с дочерьми, ни супруге почтенной,
В городе даже Итаке вам всем не дадим оставаться».
Так сказал, и Афина сильнее разгневалась сердцем,
225 И Одиссея она разбранила сердито и гневно:
«Нет уж в тебе, Одиссей, ни доблести больше, ни силы
Прежней, с какой за Елену, отца благородного дочерь,
Девять лет воевал ты с троянцами без перерыва,
Многих троянских мужей убивая в битвах жестоких.
230 Замыслом хитрым твоим разрушен был город Приама.
Как же теперь, когда до добра и до дома добрался,
Доблесть свою показать в борьбе с женихами скупишься?
Ну же, друг милый, со мной становись и смотри: ты увидишь,
Как на враждебных мужей твой друг теперь выступает
235 Ментор, Алкима сын, за заботы твои благодарный!»
Кончив, не полную сразу победу дала Одиссею:
Силу и доблесть обоих она испытать пожелала,
Как самого Одиссея, равно и cлавного сына.
Села в палате сама на грязной от копоти балке,
240 Быстро взлетев на нее, уподобившись ласточке-птице.
Стал тогда возбуждать женихов Агелай Дамасторид
И Эврином, и Писандр, сын Поликтора, и Амфимедон,
Вместе с ними Полиб рассудительный с Демоптолемом;
Эти из всех женихов намного сильнейшими были
245 Тех, что в живых оставались пока и за жизни сражались:
Частые стрелы из лука уже укротили их многих.
К ним Агелай обратился с такими словами и молвил:
«Грозные руки свои, о друзья, этот муж обессилит
Скоро: Ментор уже отошел от него, хоть и много
250 Попусту хвастал; лишь эти еще в дверях у порога.
Длинные копья не вместе мечите поэтому сразу,
Шестеро только ударьте, – и Зевс, быть может, поможет


733
песнь двадцать вторая
Нам Одиссея убить и добыть великую славу.
Нет заботы о прочих, его убить удалось бы!»
255
Кончил, и все женихи, как приказано, копья метнули,
Двинувшись разом; но тщетным Афина все сделала это:
Этот попал лишь в столб хорошо построенной залы,
Тот угодил в середину крепко прилаженной двери,
Ясень третьего медным концом лишь в стену вонзился.
260 Но когда женихи безуспешно копья метнули,
Слово сказал Одиссей, перенесший множество бедствий:
«О друзья! Я хочу посоветовать вот что: нам нужно
Копья направить в толпу женихов, злодеяний свершивших
Много и прежде, теперь же вдобавок убить нас хотящих!»
265
Кончил. Они же метнуть не замедлили острые копья,
Прямо нацелившись. Демоптолема убил Одиссей тут,
А Телемах – Эвриада, Эвмей-свинопас – Элатоса,
Козий пастух Филотий убил вслед за ними Писандра.
Эти все вместе хватали широкую землю зубами.
270 В дальний угол тогда женихи отошли остальные.
Те же вперед устремились и вырвали копья из трупов.
Снова затем женихи метнули острые копья,
Двинувшись разом; но тщетным Афина все сделала это:
Этот попал лишь в столб хорошо построенной залы,
275 Тот угодил в середину крепко прилаженной двери,
Ясень третьего медным концом лишь в стену вонзился.
Амфимедон тогда угодил Телемаху у кисти
В руку: медь едва задела лишь верхнюю кожу.
Длинным копьем Ктесипп Эвмею плечо оцарапал:
280 Выше щита оно пролетело и наземь упало.
Те же вокруг Одиссея, разумного сына Лаэрта,
Снова в толпу женихов метнули острые копья:
Эридаманта убил Одиссей, городов сокрушитель,
Амфимедона убил Телемах, свинопас же – Полиба;
285 Козий пастух Филотий тогда же Ктесиппа ударил
В грудь и затем, похваляясь, к нему обратился со словом:
«О злоречивый сын Политерса, тебе непригодно
Столь неразумно и громко хвалиться; богам предоставить
Слово ты должен: тебя ведь они намного сильнее.
290 Это тебе воздаянье за ногу, которую бросил
Ты в Одиссея, когда он бродягой в палату явился».
Так и закончил пастух кривоногих коров. Одиссей же


734
одиссея
Длинным копьем поразил Дамасторида, близко сойдясь с ним,
А Телемах Лиокрита ударил, Эвенора сына,
295 Вниз живота, и копье острием насквозь проскочило:
Пал он, вперед наклонившись, и лбом всем ударился оземь.
Пагубный людям эгид подняла с потолка тут Афина:
Ужасом стали объяты сердца женихов вероломных;
В страхе они заметались по дому, как в стаде коровы,
300 Если быстрый овод на них нападает и гонит
В пору весны, когда короче становятся ночи.
Словно коршуны с клювом кривым и кривыми когтями,
С гор прилетевшие вдруг, на пернатых птиц нападают;
Те ж, в облаках пролетая, к долине быстро стремятся;
305 Коршуны ж губят, напав; улететь и равно защититься
Птицы не могут; следят за охотой довольные люди.
Так на мужей-женихов нападая повсюду в палате,
Их убивали, и стон безобразный поднялся в палате
Раненных в голову многих, – и кровью весь пол заливался.
310 Тут подскочил к Одиссею Лиод, ухватил за колени
И, умоляя его, обратился со словом крылатым:
«Я пожалеть, Одиссей, умоляю тебя на коленях:
В доме, я говорю, никогда ни одной я рабыне
Зла никакого не сделал и слова не вымолвил злого,
315 Но других женихов старался унять постоянно.
Мне не внимали они и рук удержать не хотели:
Сами позорную смерть на себя навлекли злодеяньем.
Сам я у них предсказатель, ни в чем не участвовал с ними;
Мне ль погибать? Такая ль за прежнее мне благодарность?»
320
Так Одиссей многомудрый, взглянув исподлобья, ответил:
«Если хвалишься тем, что у них предсказателем был ты,
Часто ты, видно, в доме молился о том, чтобы дольше
Сладкого не было мне возврата в отцовскую землю,
Чтобы жену мою увести и детей народить с ней!
325 Вот почему не избегнешь теперь неминуемой смерти!»
Так произнесши, схватил Одиссей могучей рукою
Брошенный на землю меч Агелая, убитого им же;
Этим ударив мечом, угодил в середину затылка:
С пылью смешалась его голова, издававшая крики.
330 Фемий, Терпия сын, песнопевец, избегнуть старался
Черной смерти; играл женихам он по принужденью.
Близко от верхней двери стоял он со звонкой формингой,


735
песнь двадцать вторая
Надвое мысли его в голове теперь колебались:
К пышному ль сядет он алтарю великого Зевса,
335 Выйдя из залы во двор, где Лаэрт с Одиссеем нередко
Бедра жирных волов сжигали, иль, может быть, лучше
Будет молить Одиссея, к нему подползя на коленях.
После раздумья ему показалось так наилучшим:
Ноги обнять с мольбой Одиссею, сыну Лаэрта.
340 На пол тогда он поставил свою формингу кривую,
Между кратерой и стулом украшенным, сереброгвоздным,
Сам к Одиссею подполз и за ноги его ухватился
И, умоляя его, обратился со словом крылатым:
«Я на коленях тебя, Одиссей, пожалеть умоляю;
345 Если ж убьешь песнопевца, который людей и бессмертных
Славит песнями, сам ты скорбеть впоследствии будешь.
Я – самоучка-певец, божество мне песни внушает
В душу, и мне словно бога тебя воспевать подобает!
Вот почему ты не должен стремиться меня обезглавить.
350 Милый твой сын Телемах подтвердит, наверное, то, что
Я к женихам сюда приходил не по собственной воле:
Вынужден был приходить играть им и петь за пирами,
Ибо сильнейшие люди насильно меня приводили».
Кончил. Слыша его, Телемаха священная сила
355 Тотчас отцу дорогому, стоявшему близко, сказала:
«Стой, мой отец, удержись убивать неповинного мужа!
Мы спасем и Медонта-глашатая, ибо он в доме
Нашем всегда обо мне с малолетства имел попеченье,
Если уже не убит он Филотием иль свинопасом,
360 Или тобою случайно, когда женихов истреблял ты».
Так он просил, и услышал Медонт многоумный:
В страхе лежал он под стулом, от гибельной смерти спасаясь,
Шкурой воловьей прикрывшись, недавно содранной только.
Он из-под стула поднялся немедленно, шкуру отбросив,
365 Сам к Телемаху затем поспешил, за колени схватился
И, умоляя его, обратился со словом крылатым:
«Друг, это я! За меня заступись и скажи Одиссею,
Чтобы меня не убил он, свирепствуя, острою медью,
Гневаясь на женихов, истреблявших имущество в доме
370 Вашем; по глупости даже тебя женихи оскорбляли!»
Так Одиссей многомудрый ответил, ему улыбаясь:
«Будь смелей, потому что тебя Телемах защищает;


736
одиссея
Знай хорошо и другим расскажи, что много полезней
Быть благодетельным, чем совершать преступления злые.
375 Выйдя из залы вон, во дворе за дверями вы сядьте
Оба, и ты, и певец голосистый, вдали от убийства,
Чтобы тем временем я совершил, что мне нужно, в палате».
Кончил, и оба во двор удалились, залу покинув,
Там вблизи алтаря великого Зевса уселись
380 И, озираясь вокруг, постоянно убийств ожидали.
Тою порой Одиссей осматривал залу: быть может,
Кто из мужей не остался ль живым, ускользнувшим от Керы.
Всех он однако увидел испачканных кровью и пылью,
Многие были – как рыбы, которых на берег высокий
385 Бросил рыбак, на песок, изловив многопетельной сетью;
Снова в морские глубины стремятся они возвратиться,
Но неподвижно лежат, на песке распростершись прибрежном;
Гелиос жизни лишил их немедленно, лишь показался.
Так полегли женихи, распростертые друг возле друга.
390 Тут Одиссей многоумный сказал своему Телемаху:
«Ну, Телемах, позови кормилицу мне Эвриклею,
Чтобы слово сказать ей, какое душа повелела».
Так приказал. Телемах отцу своему подчинился;
Двери раскрыв, сказал Эвриклее-кормилице слово:
395 «Быстро сюда поспеши, старушка, которая в доме
Нашем смотришь за всеми рабынями, будучи главной.
Мой отец призывает тебя передать приказанье».
Так произнес он, и речь у нее бескрылой осталась.
Двери открыв хорошо населенного дома, поспешно
400 Двинулась вон. Телемах пошел впереди Эвриклеи.
Скоро нашла Одиссея среди женихов, им убитых:
Там он стоял, как лев, покрывшийся кровью и потом,
Двигался, словно лев, растерзавший вола полевого:
Грудь у него, как и обе щеки, измазаны кровью, –
405 Страх человека берет, когда он такое увидит!
Так Одиссеевы ноги и руки испачкались кровью.
Только увидела трупы в потоках лившейся крови,
Вскрикнуть хотела она, потому что увидела ужас;
Но Одиссей удержал, помешав ей, хоть сильно стремилась:
410 Так он сказал ей слово крылатое, к ней обратившись:
«Матушка старая, крик удержи и радуйся молча:
Громко хвалиться нельзя, что такие мужи убиты!


737
песнь двадцать вторая
Божеский рок и дела преступные их укротили,
Ибо не чтили они никаких людей земнородных,
415 Кто бы к ним ни явился, будь злой человек или добрый:
Сами позорную смерть навлекли на себя злодеяньем!
Ну, перечисли мне женщин, которые в доме не чтили
Вовсе меня, и тех, что ни в чем предо мной неповинны».
Няня его Эвриклея ему на это сказала:
420 «Всю я правду тебе, о дитя, расскажу без утайки:
В доме твоем пятьдесят работает женщин-служанок,
Мы работать их научили и разным ремеслам:
Шерсть расчесывать козью, услуги оказывать в доме.
Но из них двенадцать рабынь предавались разврату,
425 Вовсе не чтили меня, ни даже саму Пенелопу.
Твой Телемах едва подрастал, и вести распорядок
Между рабынями мать не могла ему предоставить.
Ну же, теперь я наверх направляюсь, в покой превосходный,
Чтобы жену твою разбудить, рассказать, что случилось».
430
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многомудрый:
«Нет, ее не буди, но сюда призови всех служанок,
Тех, что в прежнее время у нас поступали бесстыдно».
Так приказал, и старуха ушла из палаты немедля,
Чтобы служанок созвать и велеть к Одиссею явиться.
435 Сам он, позвав Телемаха, Филотия, также Эвмея,
К ним обратился со словом крылатым и так приказал им:
«Трупы теперь выносите, велите носить и рабыням,
После же женщины пусть ноздреватыми губками чистят
В зале столы и скамьи прекрасные, влагой смочив их.
440 Но, когда приведете палату в полный порядок,
Вывести нужно рабынь из палаты, построенной прочно,
Между оградой двора и постройкою с башнею круглой.
Острыми их мечами колите, пока не лишатся
Жизни развратницы все, чтоб забыли они Афродиту
445 И женихов забыли, с которыми тайно блудили».
Так Одиссей приказал, и рабыни толпой прибежали
В залу, из глаз проливая обильные горькие слезы.
Вынесли прежде всего тела женихов из палаты,
Их уложили под сени двора, огражденного крепко,
450 Трупы к трупам вплотную, как велено было им делать.
Сам Одиссей понуждал: выполнять пришлось поневоле.
Стали рабыни затем столы и прекрасные скамьи,


738
одиссея
Влагой смочив хорошо, ноздреватыми губками чистить.
Тою порой Телемах, Эвмей-свинопас и Филотий
455 Стали лопатами пол соскребать в крепкозданной палате;
Грязь из нее за двери во двор выносили рабыни.
После того, как они привели палату в порядок,
Вывели всех рабынь из палаты, построенной прочно,
Между оградой двора и постройкою с башнею круглой,
460 В узкое место согнали, откуда нельзя убежать им.
К ним обратившись, сказал Телемах рассудительный слово:
«Вас я жизни лишу, и умрете вы смертью позорной,
Ибо на голову мне и на голову матери милой
Вы позор навлекли: с женихами тайно блудили!»
465
Так сказал и канат корабля темноносого взял он,
К балке высокой его подвязав, обмотавши за купол,
Вверх подтянул, чтобы им не достать ногами до пола.
Как с распростертыми крыльями птицы – дрозды иль голубки –
В сеть попадают, в петлю, в кустарнике скрытую хитро;
470 Отдых, к какому стремились, для них получается страшный, –
Так у каждой рабыни петля оказалась на шее,
Головы их затянула, чтоб умерли жалкою смертью:
Скоро дыханья лишились, недолго подергав ногами.
После Мелантия сверху во двор привели через двери,
475 Уши и нос отрубили ему беспощадною медью,
Вырвали стыдное место и бросили псам на съеденье,
Руки и ноги ему раздробили, отмщеньем пылая.
Кончив с Мелантием, руки и ноги от крови отмыли,
В дом Одиссея пришли, ибо все уж закончено было.
480
Тут сказал Одиссей Эвриклее, кормилице милой:
«Серы, старуха, неси, от вони лекарства, неси мне
Также огня окурить всю палату. Вели Пенелопе,
Чтобы пришла сюда со своими служанками вместе.
Прочим всем рабыням вели явиться в палату!»
485
Няня его Эвриклея ему сказала на это:
«Это действительно ты, о дитя, сказал справедливо.
Прежде, однако же, плащ и хитон тебе принесу я,
Чтобы не рубищем были покрыты широкие плечи,
Раз уж – в собственном доме, иначе – позором ославят!»
490
Ей отвечая на это, сказал Одиссей многомудрый:
«Прежде всего огонь теперь принеси мне в палату».
Так приказал, и его не oслушалась милая няня:


песнь двадцать вторая
Серу тотчас ему и огонь принесла. Одиссей же
Серою двор хорошо окурил и палату, и дом весь.
495 Тою порою старуха пошла по прекрасному дому,
Женщин-рабынь созывая, веля им идти к Одиссею.
Те с головнями в руках собирались из комнат различных;
Радостно встретив опять, обнимали они Одиссея,
Голову, плечи ему целовали от радости полной,
500 За руки брали его. И им овладело желанье
Сладких рыданий и слез, потому что всех узнавал он.


740
одиссея
узнавание одиссея пенелопой
(вечер 39-го дня, утро 40-го)
Эвриклея объявляет Пенелопе о возвращении Одиссея, но она
продолжает сомневаться. Одиссей же, чтобы временно скрыть
убийство женихов, велит устроить в доме праздник с музыкой
песнопевца. Когда рабыня Эвринома омыла Одиссея, Афина вновь
озарила его красой, Пенелопа же, всё еще не решаясь признать
Одиссея, велит выставить в другую горницу супружеское ложе;
изумленный Одиссей рассказывает Пенелопе тайну этой кровати,
что заставляет Пенелопу признать в нем своего супруга, после
чего супруги отправляются на ложе. Рано утром Афина, задер-
жавшая восход Эос, выводит из города Одиссея и его спутников,
и они направляются к саду Лаэрта.
Итак, Одиссей и Пенелопа вновь обретают супружеское счастье.
В верхний покой поднялась Эвриклея и, громко ликуя,
Деспойне весть сообщила, что муж уж находится дома.
Двигались быстро колени, a ноги у ней торопились.
Встав к ее изголовью, такое слово сказала:
5 «Встань, пробудись, Пенелопа, дитя дорогое, – увидишь
Нынче своими глазами, что страстно желала увидеть:
Прибыл домой Одиссей, наконец-то вернулся, хоть поздно,
Смелых убил женихов, которые дом разоряли,
Сына его притесняли, добро у него истребляя!»
10
Многоразумная ей Пенелопа на это сказала:
«Матушка! Сделали боги тебя, как видно, безумной;
Могут они ведь и очень разумных безумными делать,
Даже и слабых умом в здравомыслии могут наставить.
Прежде была ты разумной, но разума боги лишили:
15 Ложною вестью ты хочешь теперь надо мной насмеяться,


741
песнь двадцать третья
Сильно скорбящей, меня от сладкого сна пробуждая,
Сна, овладевшего мною, глаза окружившего мраком.
Так никогда не спала со времени, как Одиссей мой
Выехал, чтоб Илион злой, не тем будь помянут, увидеть.
20 Ну же, немедленно вниз к себе отправляйся обратно!
Если б рабыня другая сюда пришла и сказала
Мне такую весть, ото сна бы меня разбудила, –
Я бы ее сейчас же сурово назад отослала
В комнату снова. Тебе ж оправданием служит лишь старость!»
25
Так ответила ей Эвриклея, кормилица-няня:
«Вовсе дитя, над тобой не смеюсь, но действительно вправду
В дом Одиссей вернулся уже, как тебе я сказала.
Это – тот чужеземец, которого все оскорбляли
В доме; его Телемах признал родителем сразу,
30 Благоразумно однако скрывал он отцовские планы,
Чтобы надменным мужам отомстить за все их насилья».
Так сказала она. Пенелопа же с ложа вскочила,
Радостно няню свою обняла, из глаз проливая
Слезы, и слово сказала крылатое, к ней обратившись:
35 «Матушка милая, ну, по правде скажи мне об этом!
Если вправду, как ты говоришь, он домой возвратился,
Как лишь один с женихами бесстыдными справиться мог он?
В доме ведь нашем они постоянно толпою держались!»
Так ей сказала в ответ Эвриклея, кормилица-няня:
40 «Я не видала, не знаю, но стон убиваемых только
Слышала: в комнате, прочно построенной, мы ведь сидели
В страхе великом и двери держали закрытыми крепко
Все это время, покуда меня оттуда не вызвал
Сын Телемах твой: его присылал за мною родитель.
45 Я Одиссея нашла меж телами убитых; стоял он
Там, а кругом на полу, утоптанном крепко, лежали
Трупы, одни на других: у тебя бы душа взвеселилась!
Там и стоял он, как лев, забрызганный кровью и потом.
Эти все трупы теперь уж не там, но сложены вместе
50 Возле дверей на дворе. Одиссей же окуривал серой
Дом весь, огонь разведя; за тобою меня он отправил.
Следуй за мною теперь, чтобы милым сердцам вас обоих
Радость доставить: для вас ведь великое зло миновало.
Нынче сбылось, наконец, давнишнее наше желанье:
55 Сам он пришел к очагу своему, живым он вернулся,


742
одиссея
Сына с тобою нашел; женихам жe, которые дурно
С ним обращались, им всем отомстил он в собственном доме!»
Многоразумная ей Пенелопа сказала на это:
«Матушка милая! Слишком нельзя нам еще веселиться.
60 Знаешь сама, что желанным для всех он вернулся бы в дом свой
Больше всего для меня и для сына, рожденного нами.
Все же твое сообщенье за правду считать не могу я:
То один из бессмертных убил женихов знаменитых,
Ибо их злыми делами, надменностью их был разгневан:
65 Те никого из людей, на земле живущих, не чтили,
Кто бы к ним ни явился, будь злой человек или добрый;
Сами себя потому погубили за злые поступки.
Но Одиссей не вернется: погиб он вдали от Ахайи!»
Так ей сказала в ответ Эвриклея, милая няня:
70 «Что за слова у тебя сквозь ограду зубов проскочили!
Будто супруг твой домой никогда не вернется, хотя он
Дома уже! Никакого доверья ко мне не питаешь!
Ну же, скажу я тебе про легко узнаваемый признак:
Белым клыком кабана рубец ему нанесен был.
75 Мыла я ноги, узнала, тебе сказать порывалась, –
Тотчас же рот мне зажал он руками своими, задумав
Замысел хитрый какой-то, сказать ничего не позволил.
Следуй, однако, за мной. Но жизнью ручаюсь я в том, что
Нет обмана, иначе убей позорною смертью!»
80
Многоразумная ей Пенелопа так отвечала:
«Матушка милая! Что решено у богов вечносущих,
Трудно тебе узнать, хорошо хоть и много ты знаешь.
Все же к сыну пойдем к моему, чтоб увидеть могла я
Мертвыми всех женихов, живым же того, кто убил их».
85
Кончив, из комнаты сверху пошла; колотилося сильно
Сердце у ней: размышляла, расспросит ли издали мужа,
Или голову, близко встав и обняв, поцелует?
Так через каменный двери порог перешла и вступила
В комнату, села в свете огня напротив супруга,
90 Возле другой стены. Одиссей, у высокой колонны
Сидя, глаза опустил, ожидая, что скажет супруга,
После того как своими глазами увидела мужа.
Долго сидела безмолвно она, изумленная сердцем:
То внимательным взором глядела в глаза Одиссею,
95 То не решалась признать, ибо слишком был бедно одет он.


743
песнь двадцать третья
Стал, наконец, Телемах выговаривать ей и промолвил:
«Мать непреклонная, столь упрямую душу имеешь!
Ты зачем от отца далеко так держишься? Рядом
Сидя, беседовать с ним, обо всем расспросить бы должна ты!
100 Даже с душой непреклонной другая супруга нежнее
С мужем была бы, который, хотя испытал много бедствий,
Все ж на двадцатый год вернулся в отцовскую землю!
Сердце в груди у тебя остается всегда тверже камня!»
Многоразумная так Пенелопа сыну сказала:
105 «Сын мой! Душа у меня еще в изумлении полном:
Я не могу расспросить, ни со словом к нему обратиться,
Прямо в лицо посмотреть не решаюсь! Однако же, если
Он – Одиссей, к очагу вернувшийся, сами тогда мы
Оба узнаем друг друга вполне достоверно: приметы,
110 Всем неизвестные, нам хорошо лишь обоим известны».
Кончила так. Одиссей многоопытный ей улыбнулся,
Слово крылатое он сказал Телемаху немедля:
«Матери, о Телемах, меня испытать не препятствуй, –
Скоро тогда совершенно признает меня, я уверен:
115 Но не считает меня Одиссеем, пока не признает,
Ибо я грязен теперь и в нечистой одежде на теле.
Мы же еще поразмыслим, как лучше нам действовать дальше:
Кто убьет одного такого, который имеет
Даже мало родных, за себя отомстителей, все же
120 Должен бежать, покинуть отцовскую землю и близких;
Мы же знатнейших убили, опору и цвет всей Итаки,
Юношей лучших! Об этом тебе размыслить велю я».
Так в свой черед ему Телемах рассудительный молвил:
«Милый отец мой! Ты сам позаботься об этом: недаром
125 Славишься ты умом средь людей, и никто, утверждают,
Муж ни один из смертных с тобою поспорить не может.
Мы ж подчинимся тебе, говорю я, с усердием полным,
Помощь окажем тебе, сколько сил имеется наших».
В очередь сыну в ответ сказал Одиссей многомудрый:
130 «Вот почему я скажу вам, как лучше, по-моему, будет:
Прежде всего вы отмойтесь теперь и хитоны наденьте,
В доме рабыням затем нарядиться в платье велите;
Пусть на звонкой форминге в руках певец богоравный
Песни веселые нам и пляски поет и играет,
135 Чтобы, услышав их, каждый считал, что свадьбу играют,


744
одиссея
Будет ли то по соседству живущий, идущий ли мимо,
Чтобы слух об убийстве мужей-женихов прокатился
В городе нашем не раньше, чем мы удалиться успеем
В поле, в наш сад, изобильный деревьями, – там поразмыслим,
140 Выход какой-нибудь нам не даст ли тогда Олимпиец?»
Так он сказал, и они подчинились ему совершенно:
Вымылись прежде всего, на себя надели хитоны;
Женщины принарядились; певец божественный в руки
Тонкую взял формингу, в других пробуждая желанье
145 Сладкого пенья, также и пляски веселой, приятной.
Дом весь большой огласился от топота ног: началися
Пляски мужей и рабынь, опоясанных поясом пышно.
Так говорили иные, снаружи слыша все это:
«Кто-то свадьбу играет с засватанной им басилеей.
150 Горе, увы: не могла сохранить законному мужу
Дом большой до поры, когда он обратно вернется!»
Так говорили иные, не зная того, что случилось.
Тою порой Эвринома успела уже Одиссея
Вымыть в собственном доме его и маслом натерла,
155 Сверху накинула чистый хитон и плащ превосходный.
Голову тут озарила ему красотою Афина,
Ростом сделала выше, сильнее, густые пустила
Волосы на голове, гиацинту подобные цветом.
Словно когда серебром покрывает золото мастер
160 Славный – Гефест и Паллада Афина его обучили
Всяким искусствам, и он прекрасные делает вещи, –
Голову, плечи ему озарила такой же красою.
Вышел из ванны он, видом своим на бессмертных похожий.
Снова на место он сел, с которого встал лишь недавно,
165 Против супруги своей, и такое слово сказал ей:
«Странная! Боги Олимпа тебе непреклонное сердце
Дали, тверже, чем сердце у прочих женщин бывает!
Даже с упрямой душой была бы другая супруга
С мужем нежней, который, хотя испытал много бедствий,
170 Все ж на двадцатый год вернулся в отцовскую землю.
Ну же, кормилица, мне приготовь постель, чтобы лечь мне
Спать одному: у нее ведь в груди железное сердце!»
Тотчас ему Пенелопа разумная так возразила:
«Я, удивительный, вовсе ничем не горжусь пред тобою,
175 Вовсе не презираю, дивлюсь лишь, зная, каков ты


745
песнь двадцать третья
Был, покидая Итаку на судне своем оснащенном.
Ну же, постель, Эвриклея, ему расстели на кровати
Той, что поставлена в спальне, самим им построенной, выставь
Крепкую эту кровать и на ней расстели покрывало;
180 Ложе ему приготовь, одеяло набрось на овчины».
Так, испытать вознамерясь, сказала она. Одиссей же
Ей, хорошо понимавшей, душой сокрушаясь, промолвил:
«Очень печально, что ты, о жена, такое сказала!
Кто же кровать мою переставил на место другое?
185 Даже искусному трудно, – легко только бог по желанью
Мог бы эту кровать переставить на место другое,
Но из людей никому цветущего возраста даже,
Силой не сдвинуть ее, потому что в устройстве кровати
Тайна известная мне лишь: кровать я один ведь построил!
190 Вырос у нас во дворе густолиственной крепкой маслины
Ствол цветущий, крепкий, подобно колонне широкий;
Крепкими плотно камнями его окружив, на стволе я
Спальню построил затем и крышею сверху закончил,
Прочные двери приставил, к стене приладив их плотно;
195 Ветви густые маслины срубил я затем, перерезал
Медью верхушку ствола, обтесал, по шнуру выпрямляя,
Ровно и гладко; затем, основанье сверлом пробуравив
С самого верха до низа, до корня крепкой маслины,
Ножки кровати на нем утвердил, а кровать разукрасил
200 Золотом и серебром, драгоценной костью слоновой,
После воловьим ремнем обтянул, как пурпур сиявшим.
Тайну кровати, жена, тебе объясняю, не зная,
Все ли еще на месте стоит, иль ее переставил
Кто-либо, корень маслины широкой внизу перерезав».
205
Кончил. У ней задрожали колени и милое сердце,
Тайну едва услыхала, какую он точно поведал.
Слезы лия, поспешила к нему, обвила Одиссею
Шею руками и, в голову мужа целуя, сказала:
«О, не сердись на меня, Одиссей! Ты в делах ведь во всяких
210 Был разумнее всех. Позавидовав нам, что мы оба
Можем от зрелости ранней дойти до старости полной,
Боги несчастие нам обоим послали за это.
Ты же теперь на меня не сердись, не брани, что не сразу
Я обошлася с тобою приветливо, видя впервые,
215 Ибо душа у меня в груди постоянно страшилась,


746
одиссея
Как бы не обманул меня какой-либо пришлый:
Много ведь есть людей, замышляющих злое коварство.
И аргивянка Елена, Зевсова дочь, с чужеземцем
Ложе любви разделять не решилась бы, если бы только
220 Знала она, что ее Аресовы дети ахейцы
Снова назад уведут в дорогую отчую землю:
Бог толкнул ее на это постыдное дело;
Взвесила лишь потом ужасное то ослепленье,
Бедствия из-за которого всех нас постигли впервые.
225 После того, как теперь перечислил признаки ясно
Нашего ложа, его человек ни единый не видел,
Видели ты лишь да я, и дочь Актора, наша рабыня,
Та, что отец подарил мне, когда я сюда отъезжала:
В спальне крепкие двери она сторожит постоянно –
230 Ты совсем убедил мою непреклонную душу!»
Кончила, в нем пробудив еще больше желания плача;
В плаче держал он в объятьях свою жену дорогую.
Как бывает желанной земля для плывущих по морю,
Если прекрасное судно, волнами гонимое бури
235 Сильной, уже сокрушил Посейдон в бушующем море;
Лишь немногим на сушу приплыть удалось и избегнуть
Смерти в пучине морской, хоть с тиной, засохшей на коже;
В радости сильной, что смерти избегли, на землю вступают, –
Так показался желанным ей муж, лишь его увидала:
240 Выпустить с шеи его белых рук не могла Пенелопа.
Плачущих их бы застала Заря розоперстая, если б
Дочь совоокая Зевса тогда не решила иначе:
Ночь задержала надолго, Заре приказав златотронной
Быть в Океане пока, не позволив запрячь быстроногих,
245 Свет несущих на землю коней Фаэтона и Лампа,
Кои быстро провозят Зарю по высокому небу.
Тут Одиссей многохитрый к своей обратился супруге:
«О жена! Далеко ведь еще до конца испытаний
Всех: впереди труда напряженного будет немало,
250 Много еще предстоит, чтобы все совершить, что мне надо.
Так мне когда-то душа Тиресия-старца сказала
В тот самый день, когда спускался я в область Аида,
Чтобы узнать о возврате своем и спутников милых.
Но пора нам уже на ложе идти, чтобы сладким
255 Сном насладиться вполне, уснуть, отдохнуть и забыться».


747
песнь двадцать третья
Многоразумная так сказала ему Пенелопа:
«Мягкое ложе тебе готово, когда пожелаешь,
После того как тебе позволили боги вернуться
В дом свой, построенный крепко, в свою дорогую отчизну.
260 Раз уж обдумал ты сам, внушенье имея от бога,
Мне о борьбе предстоящей теперь же скажи: я сама ведь
Эту борьбу испытаю, и раньше узнать – пригодится».
Ей отвечая на это, сказал Одиссей хитроумный:
«Странная! Снова зачем ты велишь, побуждая столь сильно,
265 Мне говорить? Но все же скажу, ничего не скрывая.
Радости ты не услышишь, и мне самому ведь не будет
Радости: по городам и местам, сказал он, придется
Мне по многим пройти, с веслом на плече корабельном
Снова в дорогу идти, покуда людей я не встречу,
270 Вовсе не знающих моря и пищи своей не солящих;
Как судов краснобоких совсем не видали те люди,
Так и сработанных весел, что крылья судам заменяют.
Признак, сказал он, легко узнаваемый, каждому ясный:
Если какой-либо путник, со мной повстречавшийся, спросит,
275 Что за лопату несу у себя на плече на блестящем, –
Тут могу я воткнуть весло корабельное в землю
И принести Посейдону-владыке священную жертву,
Прежде барана, вола и самца-кабана напоследок;
После, вернувшись домой, совершить гекатомбы святые
280 Всем по порядку богам, Олимпийцам бессмертным, какие
Небом широким владеют. На море меня, говорил он,
Смерть не настигнет, но дома, достигшего старости светлой,
В полном довольстве, толпой окруженного граждан счастливых.
Мне говорил он, что это исполнится все, как сказал он».
285
Многоразумная так ему Пенелопа сказала:
«Если тебя доведут до блаженной старости боги,
Можно надеяться, значит, что злого избегнуть удастся».
Так друг с другом они тогда о таком говорили.
Временем тем Эвринома с кормилицей ложе постлали,
290 Факел держа, и мягким его одеялом покрыли.
Но, когда разостлали, проворно работая, ложе
Мягкое, в комнату спать пошла Эвриклея-старуха.
Их при отходе ко сну повела Эвринома-служанка
В спальню, держа в руках разгоревшийся ярко светильник.
295 К ложу когда привела их, вернулась обратно. Они же


748
одиссея
С радостью снова легли на привычное брачное ложе.
Тою порой Телемах с Филотием и свинопасом,
Пляску свою и рабынь прекратив, успокоили ноги,
Сами же спать легли, разойдясь по темному дому.
300 Оба супруга, когда насладились любовью приятной,
Стали затем наслаждаться беседой. Жена рассказала,
Сколько она, Пенелопа пресветлая, вынесла в доме,
Дерзкую видя толпу своих женихов постоянно,
Как истребляли они коров, и овец, и баранов,
305 Резали их для себя, как сосуды с вином порожнили.
Ей Одиссей, питомец Зевса, рассказывал, сколько
Бедствий другим причинил и сколько сам перенес их.
Слушая долгий рассказ, наслаждалась она, и не прежде
Сон ей спустился на веки, чем он обо всем рассказал ей.
310 Начал рассказ он, как прежде всего победил он киконов,
Как в плодородный край попал мужей-лотофагов,
Сколько циклоп натворил им и как отомстил он за славных
Спутников, коих пожрал Полифем без всякой пощады;
Как он прибыл к Эолу и гостеприимно был принят
315 Им и отправлен домой. Но судьбой не назначено было,
Чтобы отчизны достиг он. Как буря опять их угнала,
Стонущих сильно, и долго носила по рыбному морю;
Как на своих судах в Телепил лестригонский попал он,
Где и суда их погибли, и спутники в поножах пышных
320 Все, Одиссей лишь бежал на своем корабле чернобоком.
После того рассказал о коварном волшебстве Цирцеи,
Далее – как он приехал на судне многовесельном
В мрачную область Аида, чтоб душу Тиресия старца,
Родом из Фив, расспросить; как тени там спутников видел,
325 Также и матери, с детства его воспитавшей в отчизне;
Как сладкозвучное пенье сирен услышал, как ехал
Мимо блуждающих скал и страшных Харибды и Сциллы,
Мимо которых никто никогда без вреда не проехал;
Как священных коров Гелиоса спутники съели,
330 Как за это Зевс-громовержец на быстрое судно
Пламя молнии бросил, и спутники все утонули,
Только один он тогда от Кер и от гибели спасся;
Как на Огигию-остров попал он к нимфе Калипсо,
Как та пыталась его задерживать в гроте глубоком,
335 Страстно стремясь, чтобы был ей супругом, ему обещая


песнь двадцать третья
Сделать бессмертным его, никогда не стареющим. Все же
Душу в груди у него никогда не прельстила и этим.
Как он затем к феакам попал, одолев много бедствий,
Как они его от души, как бога, почтили,
340 В землю родную его отвезли на судне глубоком.
Меди, золота много и разных одежд подарили.
Повестью этой последней закончил рассказ он, и сладким
Сном, разрешающим душу от всяких забот, усыплен был.
Тут совоокая дева Афина другое решила:
345 Лишь убедилась она, что вполне Одиссей насладился,
Душу насытил свою как сном, так и ложем супруги,
Утра богиню послав золотую из вод Океана,
Свет повелела нести для людей. Одиссей не замедлил
С мягкого ложа подняться и слово сказал он супруге:
350 «Множеством бедствий тяжелых, жена, мы насытились оба.
Ты, действительно, здесь, о моем возвращении плача
Многозаботном; меня ж, хоть сильно домой я стремился,
Зевс и боги другие вдали от отчизны держали.
Так как мы оба уже долгожданного ложа достигли,
355 Ты об имуществе нашем, что в доме, теперь позаботься,
Я же о том, чтобы скот, истребленный уже женихами,
Был возмещен: немало назад вернут мне ахейцы,
Много сам отберу, пока не заполню загонов.
В поле и в сад, изобильный деревьями, скоро пойду я,
360 Чтобы увидеть отца благородного: он обо мне ведь
Сильно скорбел; а тебе, хоть сама ты умна, поручаю:
Солнце едва лишь на небе взойдет, как по городу тотчас
Слухи о женихах, мной убитых, везде разнесутся.
В верхний поднявшись покой со своими служанками, там ты
365 Смирно сиди, не гляди на других, не вступай в разговоры».
Кончив, на плечи надел он свое боевое оружье
И, разбудив Телемаха, Филотия и свинопаса,
Дал приказание взять им оружье Аресово в руки.
Те подчинились и медным оружием вооружились.
370 Двери открыли они, пошли во главе с Одиссеем.
Солнечным светом земля осветилась уже, но Афина,
Тьмою ночной окружив их, из города вывела быстро.


750
одиссея
заключение мира
(40-й день)
Гермес сопровождает тени умерщвленных женихов в Аид, где
они встречают тени Ахиллеса, Патрокла, Аякса Теламонида
и Агамемнона. Агамемнон вспоминает о величественном погребении
Ахиллеса и о своей жалкой гибели. Узнав же в сонме спускающих-
ся в Аид теней душу Амфимедона, он спрашивает о причине их
гибели, и душа Амфимедона подробно излагает недавние события
в Одиссеевом доме. В это время Одиссей со спутниками достигает
дома и сада своего отца, старца Лаэрта, и находит его за работой
в саду. Одиссей перечисляет деревья, которые некогда подарил ему
отец, и старец бросается в объятия сыну. Между тем родственни-
ки убитых женихов собираются отомстить Одиссею. На Олимпе
Афина и Зевс принимают решение утвердить мир на Итаке,
и Афина, вновь принявшая образ Ментора, исполняет это решение.
Итак, Одиссей в саду открывает себя отцу, Афина же укрепляет
союз правителя и народа.
Души мужей-женихов Гермес Килленский в то время
Вызвал, жезл держа в руках золотой превосходный:
Смертным людям он этим жезлом глаза усыпляет,
Им же будит уснувших людей, когда что желает.
5 Двигая им, он вел их, и шли с шуршанием души.
Словно в пещере, в углах, шелестят летучие мыши,
Если одна отрывается вдруг от утеса, другие
Все зашуршат, летая, держась одна за другую, –
С шелестом двигались так их души по темной дороге
10 Вслед за Гермесом, людей благодетелем; возле теченья
Шли Океана и возле Левкадской скалы проходили,
Возле ворот Гелиоса и места, где сны обитают.


751
песнь двадцать четвертая
Так подвигаясь, быстро пришли к Асфоделову лугу,
Где находятся души умерших, их призраки-тени.
15 Душу встретили там Ахиллеса Пелида с Патроклом
Рядом и там же нашли беспорочного тень Антилоха,
Также Аякса, который среди всех прочих данайцев
Первым был после сына Пелея по виду, осанке.
Так собирались они вокруг Ахиллеса. К ним скоро
20 Близко пришла и тень Агамемнона, сына Атрея,
Скорбная; следом другие пришли, которые вместе
В доме Эгиста погибли, настигнуты жребием смерти.
Первой душа Пелейона сказала Атрееву сыну:
«Мы, сын Атрея, считали, что rpoмоигрателю Зевсу
25 Был ты всегда из героев других намного милее,
Ибо тебе подчинялись могучие многие мужи
В области Трои, где столько беды претерпели ахейцы.
Но и тебе, оказалось, пришлось испытать и достигнуть
Участи гибельной, коей никто не избег из рожденных.
30 Лучше было бы, если б великою властью такою
Располагая, нашел ты свой смертный конец возле Трои:
В память твою панахейцы тогда курган бы воздвигли,
В будущем был бы и сын твой великою славой покрытым!
Но присужден был тебе конец наиболее жалкий!»
35
Так душа Атрида ответила сыну Пелея:
«О Ахиллес, сын Пелея, подобный богам! Ты счастливей,
Ибо убит был далеко от Аргоса, в Трое, кругом же
Лучшие дети троян и ахейцев, сражаясь за труп твой,
Падали густо, а ты, позабыв о сражениях, вихрем
40 Пыли покрытый, громадный, лежал, широко распростершись;
Мы же сражались весь день до конца, прекращать не хотели
Биться, пока сам Зевс не закончил сражения вихрем.
Тою порой мы тебя к кораблям унесли с поля битвы.
Там положили на ложе; отмыли прекрасное тело
45 Теплой водою, маслом натерли и много горячих
Слез проливали данайцы у тела и волосы стригли.
Мать же твоя с морскими богинями-нимфами вместе,
Лишь услыхала известье печальное, громкие вопли
Подняли в море, и ужас тогда охватил всех ахейцев:
50 Быстро вскочили они и к судам бы кривым побежали,
Если бы их не успел удержать многоопытный старец
Нестор, который всегда был подателем лучших советов.


752
одиссея
Он благосклонно ко всем обратился с такими словами:
“Стойте, сыны аргивян, удержитесь на месте, ахейцы!
55 Это – бессмертная мать Ахиллеса приходит из моря
С нимфами вместе морскими, чтоб сына умершего видеть!”
Так, убедив не бояться, на месте их всех удержал он.
Дочери старца морского твой труп окружили сейчас же,
Плакали горько, тебя облачая в нетленное платье;
60 Музы, все девять, в черед голосами прекрасными пели
Скорбную песнь, и тогда не мог ни один аргивянин
Слез удержать: их настолько растрогали звучные музы!
Целых семнадцать ночей и дней над тобой продолжали
Плачи смертные люди и боги бессмертные вместе;
65 В день восемнадцатый лишь на костер возложили мы тело,
Много волов криворогих и жирных баранов зарезав.
Был на костре ты сожжен с одеждой божественной, с маслом
Многим и медом сладким, и многие мужи-ахейцы
Двигались в медном оружье, горящий костер обходили
70 Пешие, на колесницах, великий шум поднимая.
Но лишь тебя истребило священное пламя Гефеста,
Белые кости твои собрали с ранней зарею,
Чистым вином их полили и маслом, а мать золотую
Урну дала, Диониса подарок ей; сделал ту урну
75 Славный мастер Гефест, как мать нам твоя объяснила.
Белые кости твои лежат, Ахиллес беспорочный,
Вместе с костями Патрокла, Менетия сына; отдельно
Кости лежат Антилоха, которого всех наибольше
Ты из друзей остальных любил после смерти Патрокла.
80 Мы, аргивяне, всем станом воинственным нашим над урной
Славный высокий курган возвели на мысу, что далеко
В ширь Геллеспонта вдается, чтоб с моря широкого виден
Издали был он уже и не только тем людям, какие
Ныне живут на земле, но и нашим далеким потомкам.
85 Вынесла мать награды прекрасные для состязаний,
Выпросив их у богов, и поставила их в середине.
Ты хоть нередко на играх бывал похоронных и знаешь,
Чествуют как басилеев умерших, мужей и героев,
Как состязаться идут молодые, покрытые медью, –
90 Все-таки ты изумился б, увидев, какие награды
Вынесла в память твою белоногая матерь Фетида,
Взяв у богов, потому что и прежде ты был их любимцем.


753
песнь двадцать четвертая
Ныне, хоть умер уже, но прежняя слава осталась:
Слава твоя, Ахиллес, навсегда средь людей сохранится!
95 Мне же какая в том радость, что эту войну я закончил,
Ибо Зевс присудил мне, едва лишь вернусь я в отчизну,
Жалкую гибель от рук неверной жены и Эгиста!»
Так друг с другом они об этом тогда говорили.
Вестник Аргоубийца тем временем к ним приближался,
100 Души ведя женихов, убитых рукой Одиссея.
Оба они, с изумленьем их видя, пошли к ним навстречу.
Тень Агамемнона, сына Атрея, сразу узнала
Славного Амфимедона, Мелания милого сына,
Ибо гостил он когда-то в дому у него на Итаке.
105 Первой к нему обратилась Атрида душа и сказала:
«Амфимедон! Почему вы спустились в темную землю,
Лучшие сверстники? Если б желал кто собрать наилучших
В городе, вряд ли нашел бы других он, славнее и лучше!
Или вас Посейдон укротил на судах мореходных,
110 Двинув свирепые ветры на вас и высокие волны?
Или где-то на суше враги вас убили, когда вы
Стадо прекрасное их угоняли, волов и баранов?
Или когда вы напали на город, чтоб женщин похитить?
Мне на вопросы ответь, ибо дружбой с тобою горжусь я.
115 Разве не помнишь меня, как приехал я к вам с Менелаем,
Братом божественным, чтобы поднять на войну Одиссея,
Следовать с нами и плыть в Илион на судах многоместных?
Месяц мы ездили весь по широкому морю, пока мы
Уговорили его, сокрушителя стен Одиссея».
120
Сыну Атрея душа ответила Амфимедона:
«Сын Атрея славнейший, владыка мужей Агамемнон!
Зевса питомец! Я помню о всем, что теперь ты сказал мне.
Все я тебе объясню подробно и верно о смертном
Нашем конце злополучном, какой нам достался на долю.
125 Сватались мы за жену Одиссея, не бывшего дома
С давних уж пор; она, замыслив нам черную гибель,
В брак ненавистный вступить не желая, его не отвергла.
Новую хитрость еще придумала в мыслях коварно:
В комнате стан громадный поставила, ткать принялася
130 Тонкий и длинный покров, передать не замедлив нам тотчас:
“О женихи молодые! Хоть нет в живых Одиссея,
Все ж обождите, не очень спешите со свадьбой, пока я


754
одиссея
Кончу покров, чтобы пряжа моя не пропала без пользы:
Саван герою Лаэрту на случай конца рокового,
135 Горестной смерти (она во весь рост человека уложит),
Чтобы меня не могла ни одна из ахеянок женщин
В том упрекать, что лежит без савана много добывший”.
Так убеждала, и мы благодушно ей подчинились.
Днями после того за великою тканью стояла,
140 Ночью же, факелы лишь зажигали, ее распускала.
Хитростью целых три года скрывала обман от ахейцев,
В год же четвертый, когда миновали последние сроки,
Много исполнилось дней, закончилось месяцев много,
Нам сообщила служанка, которая знала об этом:
145 Ночью за распусканьем покрова ее мы настигли,
После чего поневоле пришлось ей закончить работу.
Но как только она показала из сотканной ткани
Вымытый чистый покров, как луна или солнце сиявший,
Вдруг Одиссея привел к нам какой-то демон зловредный:
150 В дальнее поле пришел он к живущему там свинопасу.
Сын Одиссея, прибыв из песчаного Пилоса морем,
Тоже явился туда, чтоб отца богоравного видеть.
Оба они, женихам замыслив злую погибель,
В город пришли многославный, не вместе однако, но порознь:
155 Раньше пришел к себе Телемах, Одиссей же, покрытый
Грязным лохмотьем на теле, похожий на нищего старца,
Был свинопасом Эвмеем туда приведен уж позднее.
В рубище жалком пришел Одиссей, опираясь на скипетр.
В виде таком из наших никто не узнал Одиссея,
160 Возрастом старшие даже: настолько внезапно пришел он.
Мы и ругали его, и всем, что попало, швыряли.
В доме своем находясь, до поры он сносил оскорбленья,
Вытерпел все он в душе, как ни сильно его мы бранили.
Воля державного Зевса когда лишь ему повелела,
165 Взял он тогда с Телемахом в дому боевое оружье,
Вынес его в кладовую, запорами крепкими запер.
После, великую хитрость замыслив, супруге велел он
Вынести лук женихам, топоры из железа седого,
Чтоб состязанье для нас явилось началом убийства.
170 Но тетиву натянуть никому не пришлось из ахейцев:
Лук оказался тугим, далеко не хватило нам силы.
Но когда этот лук попал в Одиссеевы руки,


755
песнь двадцать четвертая
Все мы, действительно, громко ругаясь, тогда закричали,
Чтобы лука ему не давать, хоть и очень хотел он.
175 Лишь Телемах, ободряя его, настоял, чтобы взял он.
Взял его тогда Одиссей многоопытный в руки:
Лук натянув без усилий, попал он стрелой сквозь отверстья,
Прыгнул и встал у порога, и высыпал быстрые стрелы;
Грозно взглянув, он стрелу в басилея пустил Антиноя,
180 После расстреливать стал стрелами, несущими боли,
Прямо нацелившись, всех остальных, и те падали густо.
Ясным казалось тогда, что ему божество помогает,
Ибо, кого ни хотел он стрелою настигнуть в палате,
В голову каждому он попадал, и в палате поднялся
185 Раненых стон безобразный, и пол весь кровью залился.
Так, Агамемнон, тогда мы погибли; трупы же наши
В доме лежат Одиссея, до сих пор не прибраны, ибо
Наши родные об этом еще не узнали, иначе
Кровь отмыли бы с ран, положили бы трупы на ложе,
190 Горько оплакали б нас, ибо в этом умершему почесть».
Амфимедону в ответ сказала душа Атрейона:
«Многоразумный, счастливый во всем Одиссей, сын Лаэрта,
Ибо в жены себе добронравную взял Пенелопу!
О, какие в душе у нее благородные мысли!
195 Дочь беспорочная старца Икария верной осталась
Мужу законному! Слава о ней никогда не погибнет:
В честь Пенелопы разумной, ее добродетели сложат
Боги чудесные песни, и петь их будут потомки.
Дочери злой Тиндарея, преступнице, смерти предавшей
200 Мужа законного, песня ужасная создана будет,
Ей позор принесет и бесславье, и тенью заденет
Женщин других, даже тех, что себя хорошо соблюдают!»
Так об этом они тогда говорили друг с другом,
Стоя в Аидовом доме, в большой глубине под землею.
205 Те ж, во главе с Одиссем, покинули город и скоро
Поля достигли. Лаэрт приобрел это поле когда-то,
Много на нем потрудившись, его хорошо обработал.
Дом его был там построен, палатки его окружали;
В этих палатках рабы для него выполняли работы.
210 В них отдыхали и ели, и ночи свои проводили.
Там старуха жила сицилиянка; женщина эта
Старца кормила, ходила за ним, заботилась много.


756
одиссея
К дому придя, Одиссей к пастухам обратился и к сыну:
«В этот дом, хорошо построенный, внутрь заходите,
215 Самую лучшую быстро свинью заколите к обеду;
Я же теперь испытать отца моего отправляюсь,
Может ли он меня узнать, глазами увидев,
Иль не узнает уже, ибо долго в отсутствии был я».
Так велел он рабам и оружие дал им Ареса;
220 Те не замедлили тотчас отправиться в дом. Одиссей же
Ближе к саду пошел многоплодному, чтобы увидеть
В нем отца, но войдя в виноградник большой, не нашел там
Долия, ни его сыновей, ни рабов, потому что
Всех их Долий увел, и они терновый кустарник
225 Где-то теперь собирали – для сада сделать ограду.
Встретил в саду лишь отца своего дорогого: отросток
Там он откапывал; жалкий хитон, залатанный, старый
Весь у него был испачкан; в коленях подвязаны были,
Чтоб не царапало их, надколенники кожи воловьей;
230 Были еще на руках рукавицы, от терний защита,
Сверху на голове козий шлем, усугубивший внешность
Жалкую. Светлый тогда Одиссей, отца лишь увидел,
Многопечального видом, согбенного старостью злою,
Встал под высокой грушей и, слезы из глаз проливая,
235 В мыслях своих и в душе обдумывать начал, колеблясь,
Поцеловать ли ему и обнять отца, и подробно
Все рассказать, как в свою вернулся отчую землю,
Или сначала его испытать, расспросивши подробно.
Так размыслив об этом, признал, что полезнее будет,
240 Если, слегка побранив, испытает насмешливым словом.
Так вознамерясь, к нему Одиссей направился светлый.
Голову вниз опустив, окапывал старец отросток.
Близко к нему подошел блистательный сын и промолвил:
«Старец! Ухаживать здесь хорошо ты умеешь за садом,
245 Опытен в этом ты, обо всем позаботился много;
Полный порядок в кустах смоковниц и лоз виноградных,
В грушах, в деревьях других, в огородине всякой по саду.
Но и другое скажу я тебе, ты ж без гнева послушай:
Ты о себе совсем не заботишься: будучи старым,
250 Весь ты в грязи, на тебе безобразна худая одежда.
Вряд ли за лень твой хозяин совсем о тебе не печется.
Рабского, кроме того, в тебе ничего я не вижу:


757
песнь двадцать четвертая
Видом, осанкою ты басилею скорее подобен.
Кажешься ты похожим на старца, который, помывшись,
255 Пищей насытясь вполне, наслаждается отдыхом сладким.
Ну же, скажи без утайки, по правде по всей мне поведай,
Чей ты раб, кто хозяин, о чьем ты заботишься саде?
Мне и о том скажи откровенно, чтоб знал хорошо я,
Правда ль, что я на Итаку попал, как об этом сказал мне
260 Тот человек, с которым я встретился здесь по приезде.
Он говорить не хотел благосклонно, не стал терпеливо
Слушать мои все вопросы, какие задать мне хотелось;
Я о друге желал расспросить, существует ли здесь он,
Жив ли еще или умер уже, пребывает в Аиде?
265 Выслушай прежде, о чем разузнать мне хотелось бы очень:
Дружен когда-то я был у себя на родине с мужем,
В дом пришедшим ко мне: ни один другой из живущих
В землях далеких гость никогда не бывал мне милее;
Родом своим с Итаки гордился и мне говорил он,
270 Будто его был отцом Лаэрт, сын Аркесия-старца.
В доме своем я его хорошо принимал, угощая
Всем, потому что припасов в дому в изобилии было.
Дал я дары ему, как давать подобает их гостю:
Золота ценного прежде всего я дал семь талантов,
275 Чан серебряный также, цветами украшенный, дал я,
Дал двенадцать плащей обиходных и столько ж накидок,
Столько же праздничных верхних одежд и столько же нижних;
Женщин, кроме того, в рукодельных работах искусных
Дал четырех красивых, на выбор их взять предоставив».
280
Слезы из глаз проливая, ответил на это родитель:
«Странник, действительно ты на земле, о которой спросил ты.
Властвуют здесь теперь нечестивые, дерзкие люди.
Все подарки ему, оказалось, дарил ты напрасно.
Если б его на Итаке живым нашел ты, тогда бы
285 Он тебя хорошо отдарил, снарядил бы, конечно,
В отчую землю твою, как гостей отправлять подобает.
Ну же, скажи мне по правде, поведай о том откровенно,
Сколько лет миновало со времени, как принимал ты
Милым гостем его, моего несчастного сына,
290 Скорби достойного? Или вдали от родных и отчизны
В море где-либо рыбы пожрали его? Иль на суше
Дикие звери? Иль стал он добычею птиц? Не оплачет


758
одиссея
Сына, покрыв покрывалом, отец, его породивший,
Так и жена Пенелопа разумная, с веном богатым,
295 Как подобает, на смертном одре его не оплачет,
Глаз не закроет ему, не окажет умершему чести!
Мне и о том по правде скажи, чтоб знал хорошо я,
Кто ты? Где город, в котором отец твой и мать проживают?
Где стоит корабль, на Итаку тебя перевезший?
300 Спутники где твои? Иль на судне чужом ты, быть может,
Прибыл сюда, и затем корабельщики дальше уплыли?»
Так отвечая отцу, сказал Одиссей многохитрый:
«Я на вопросы твои отвечу вполне откровенно:
Родом я из Алибанта, где домом богатым владею;
305 Сын я владыки Афейда, а дед Полипемоном звался;
Имя мое Эперит. По морям от Сикании демон
Гнал меня и сюда поневоле заставил приехать.
Втащено судно мое на сушу, отсюда далеко.
Пятый год уж идет, когда Одиссей злополучный
310 Землю родную мою покинул, сюда направляясь;
Справа летевшие птицы ему предвещали дорогу
Благополучную; радуясь, я провожал Одиссея,
Радуясь, сам уезжал он: мы оба питали надежду
Снова бывать друг у друга в гостях и дарами меняться».
315
Так он ответил. Лаэрта окутала темная туча
Скорби: схватил он руками обеими грязного праха,
Голову им он седую осыпал и громко стонать стал.
Тут взволновалась душа Одиссея, острое чувство
В ноздри проникло, как только таким отца он увидел:
320 Поцеловал он его, подскочив, и обнял, и воскликнул:
«Вот, мой отец, я тот самый твой сын, о котором спросил ты!
Лишь через двадцать лет я вернулся в отцовскую землю!
Но удержись от плача и слез, и жалобных стонов;
Все тебе расскажу, как ни нужно теперь торопиться:
325 В нашем доме убил я вчера женихов Пенелопы,
Им отомстил за обиды, за злые дела и бесчинства!»
Слово сказал Лаэрт, отвечая так Одиссею:
«Если действительно ты мой сын и домой возвратился,
Ясный какой-либо знак покажи, чтобы мне убедиться».
330
Так отвечая на это, сказал Одиссей многохитрый:
«Прежде всего рубец вот этот видишь глазами,
Мне нанесенный белым клыком кабана на Парнасе


759
песнь двадцать четвертая
В пору, когда был я послан тобою и матерью милой
В дом к Автолику, деду по матери, чтобы подарки
335 Взять у него; обещал их выдать мне, если приеду.
Дальше – в этом саду перечислю тебе я деревья
Все, что когда-то ребенку ты мне подарил; как бежал я
Вслед за тобою по саду, прося говорить их названья;
Каждое дерево ты, по просьбе моей, называл мне:
340 Десять яблонь дал мне, а груш тринадцать назначил,
Выделил сорок смоковниц и дать обещал пятьдесят мне
Лоз виноградных, на коих всегда виноградины зреют,
Ягоды разного сорта, в то время, как Зевсовы Оры
Сверху на них проливают лучи золотистого солнца».
345
Кончил. У старца ослабли колени и милое сердце,
Ибо он знаки признал, что ему пришлец перечислил:
Милого сына обвил он руками, а многострадальный
Светлый герой Одиссей прижал изнемогшего старца
К сердцу. Старец, едва перевел дыханье, собрался
350 С силой и снова сказал Одиссею, словами меняясь:
«Зевс-отец! Существуют еще на высоком Олимпе
Боги, коль женихам отомстили за их преступленья!
В сердце, однако, своем боюсь теперь чрезвычайно,
Как бы скоро сюда не пришли итакийцы, известий
355 Всюду по городам кефалленцев не распустили!»
Снова, ему отвечая, сказал Одиссей многомудрый:
«Будь спокоен! Об этом совсем не заботься нисколько.
Лучше отправимся в дом, находящийся близко от сада,
Ибо туда Телемаха с коровником и свинопасом
360 Я отправил обед приготовить как можно скорее».
Так побеседовав, к дому прекрасному двинулись оба.
В дом, хорошо населенный, придя, Телемаха нашли в нем;
С ним был Эвмей-свинопас, а также коровник Филотий:
Мясо они разрезали, вино разбавляли водою.
365 Тою порою раба-сицилиянка в доме помыла
Старца Лаэрта и маслом оливковым после натерла,
Плащ набросила сверху. Тогда богиня Афина,
Близко к нему подойдя, увеличила пастыря войска
В росте и сделала крепче его по наружному виду:
370 Вышел таким он из ванны, что сын его удивился,
Видя, что стал он теперь на бессмертного бога похожим.
Он обратился к отцу и сказал крылатое слово:


760
одиссея
«О мой отец! В самом деле, какой-либо бог вечносущий
Сделал виднее тебя и крепче по виду и стану!»
375
Так на это ему сказал рассудительный старец:
«Если б, о Зевс-отец, властелин Аполлон и Афина,
Был я таким, как раньше, когда, приведя кефалленцев,
Я на морском берегу хорошо построенный город
Нерикос взял в бою, – коль вчера таким же я был бы
380 И боевое оружье имел на плечах, о, тогда бы
Я защитил тебя, женихам я согнул бы колени
Многим в нашей палате, и сам ты в душе взликовал бы».
Так о многом они тогда говорили друг с другом.
Те же, как только обед приготовили, кончив работу,
385 Сели справа в порядке за стол на стулья и кресла:
Пищей они насладиться готовились. Вскорости старый
Долий, сюда же войдя, подошел с сыновьями своими;
Их утомила работа, когда, к ним придя, позвала их
В дом сицилиянка; эта раба сыновей воспитала
390 И за отцом их, в старость пришедшим, усердно ходила.
Лишь увидали они Одиссея, сейчас же признали:
Встали в сильном они изумленьи пред ним. Одиссей же
С ласковым словом ко всем им тогда обратился и молвил:
«Старец, обедать садись и совсем позабудь изумляться,
395 Ибо мы в доме этом давно сидим, с нетерпеньем
Вас ожидая: хотим за обед приниматься скорее».
Кончил он. Долий же, руки свои к Одиссею простерши,
Взял Одиссееву руку и поцеловал возле кисти,
Сам обратился к нему и сказал крылатое слово:
400 «Милый, столь сильно желанный! Вернулся ты к нам наконец-то!
Мы уж отчаялись ждать, но тебя привели сами боги!
Будь же здоров, и счастье тебе пусть боги даруют!
Мне по истинной правде скажи, чтобы знал хорошо я,
Верно ль твоя Пенелопа разумная знает о том, что
405 Ты вернулся сюда, иль известие нужно послать ей?»
Так, отвечая на это, сказал Одиссей многомудрый:
«Знает, старец, она; беспокоишься ты понапрасну».
Так ответил, и старец на стуле прекрасном уселся.
Вслед за отцом его сыновья приветствовать стали
410 Громко словами, равно Одиссея касаясь руками.
Справа в порядке к столу за родителем Долием сели,
Все затем за столом наслаждались обильным обедом.


761
песнь двадцать четвертая
Между тем вестница Осса по городу всюду проникла,
Слух разгласив о конце женихов, об ужасной их смерти:
415 Люди с разных концов собирались, услышав об этом,
С воплями дом Одиссея они окружили. Из дома
Вынесли трупы, предали сожжению каждый отдельно.
Тех же, кои в разных других городах проживали,
Всех внесли на суда, поручив морякам развезти их;
420 Сами на площадь пошли толпой, с опечаленным сердцем.
Только собрались и полным собрание их оказалось,
Встал посредине Эвпейт и слово сказал им такое;
Сын его Антиной был убит Одиссеем пресветлым
Первый, и душу Эвпейта глубокая скорбь охватила;
425 Слезы о нем проливая, сказал он, ко всем обратившись:
«Други! Действительно, муж тот великое зло причинил нам,
Ибо одних он смелых увез на судах многоместных,
После же всех погубил, и кривые суда, и ахейцев,
Сам же вернулся и лучших других погубил кефалленцев.
430 Ну же, прежде чем в Пилос успеет он быстро уехать
Или же скрыться в Элиду, эпейскую светлую область,
Быстро идем на него, чтоб стыда избежать от потомков,
Ибо, услышав об этом, потомки нас обесславят;
Самая жизнь мне тогда опостылеет, если за братьев
435 И сыновей отомстить не решимся убийцам! Хочу я
Лучше скорей умереть, средь погибших родных находиться!
Двинемся быстро на них, чтобы те убежать не успели!»
Так со слезами сказал, сострадание вызвав в ахейцах.
Близко Медон подошел и Фемий, певец богоравный:
440 Оба оставили дом Одиссея, лишь сон их покинул.
Встали они посредине, во всех изумление вызвав.
К ним хорошо понимавший Медон обратился со словом:
«Вас я прошу, итакийцы, послушать меня: Одиссей ведь,
Воле бессмертных богов подчиняясь, расправу замыслил;
445 Сам я бессмертного бога, к нему подошедшего, видел:
Видом своим совершенно на Ментора был он похожим;
Бог вечносущий то был, появлявшийся пред Одиссеем,
То подбодряя его, то стремглав по зале бросаясь,
Чем смущал женихов, и те падали друг возле друга!»
450
Так он сказал им, и все были страхом охвачены бледным.
Старый герой Галиферс Масторид ко всем обратился;
Он лишь один между ними судить был способен разумно.


762
одиссея
К ним он ко всем обратился и слово сказал благосклонно:
«Вас, итакийцы, прошу я послушать меня, что скажу вам;
455 Только по слабости вашей, друзья, приключилось все это:
Ментора, пастыря войск, и меня не хотели вы слушать,
Как не хотели своих сыновей удержать от безумства,
Кои великое зло по глупости сами творили,
Дом разоряя его, обходясь обидно с супругой
460 Лучшего мужа, надеясь, что он никогда не вернется.
Слушайте: вам я скажу, как нужно теперь поступать нам:
Мы не можем идти на него, погибнем иначе!»
Кончил. Вскочила тогда половина их большая с криком
Громким. Все остальные однако на месте остались.
465 Тем не понравилась речь Галиферса; они подчинились
Слову Эвпейта и быстро рассеялись вооружиться.
Спешно облекши себя ослепительным медным оружьем,
Снова собрались они у просторного города вместе.
Их вождем был Эвпейт; по глупости их убеждал он,
470 Чтобы за смерть отомстить любимого сына; не ведал
Он, что и сам не вернется, конец найдет свой и гибель.
В то же время Афина сказала Крониону Зевсу:
«О наш родитель Кронид, величайший из всех властелинов!
Мне на вопрос мой ответь, чем кончить замыслил их распрю?
475 Злую ль продолжишь войну и смятенье битвы ужасной,
Или же мир установишь меж той и другой стороною?»
Зевс, облаков собиратель, сказал, отвечая Афине:
«Милая дочь! Почему ты расспрашивать стала об этом?
Ты своим ведь умом сама замыслила, чтобы
480 Им отомстил Одиссей, в дорогую отчизну вернувшись.
Делай, как хочешь, а я разъясню, как случится все это:
Выполнит месть Одиссей благородный, и мы, закрепивши
Верными клятвами то, что всегда басилеем он будет,
Сделаем так, чтоб они о смерти близких забыли,
485 Снова меж ним и другими любовь установим,
Дружбу и мир, и во всем изобилие будет, как прежде».
Так сказал. Ободрилась Афина: и раньше на землю
Рвалась она, теперь же легко умчалась с Олимпа.
Пищей приятной когда насладилися, сколько хотели,
490 Светлый тогда Одиссей многоопытный дал приказанье:
«Кто-либо выйди взглянуть, против нас не подходят ли близко?»
Кончил. Сын Долия вышел исполнить приказ Одиссея;


763
песнь двадцать четвертая
Встал у порога и, видя, что те подходили уж близко,
Тотчас об этом сказал Одиссею крылатое слово:
495 «Близко подходят они. За оружье возьмемся скорее!»
Так сообщил он, и все поспешили в оружье облечься;
Четверо встали вокруг Одиссея и шесть сыновей все
Долия, сам он седьмым и Лаэрт, хоть и оба седые,
Вооружились: нужда поневоле заставила старых.
500 Медью блестящею тело едва на себе лишь покрыли,
Двери раскрыли и вышли они, впереди с Одиссеем.
К вышедшим Зевсова дочь Афина приблизилась быстро,
Голосом, видом своим уподобившись Ментору-старцу.
Лишь увидел ее Одиссей, был обрадован сильно,
505 Слово сейчас же сказал Телемаху, любимому сыну:
«О Телемах, ты и сам, без сомнения, вступишь лишь в битву,
С лучшими в доблести будешь мужами меряться силой,
Скоро увидишь, что ты не бесчестишь меня, как и предков:
Силой, отвагой в бою мы и прежде всегда выделялись!»
510
Так в ответ отцу Телемах рассудительный молвил
«Если в душе пожелаешь, отец мой, то сам ты увидишь:
Рода нашего я, как сказал ты, не опозорю!»
Так он сказал, и Лаэрт на радости слово промолвил:
«День этот, милые боги, счастливый мне выпал! Доволен
515 Я, что мои сын и внук состязаются в доблести бранной!»
Встав с ним рядом, сказала ему совоокая дева:
«О сын Аркесия, друг, изо всех наиболее милый!
Зевсу-отцу помолясь, умоляй совоокую деву;
Сильно потрясши, копье длиннотенное выпусти тотчас!»
520
Речью Паллада вдохнула в него великую силу:
Дочери Зевса-отца помолившись, пустил он сейчас же,
Сильно потрясши, свое копье длиннотенное, метко
В шлем угодил он Эвпейту, в один из нащечников медных;
Но от копья он не спас, острие насквозь проскочило:
525 С шумом свалился Эвпейт, и на нем зазвенели доспехи.
Тут, на передних напав, Одиссей с блистательным сыном
Их поражали мечами, двуострыми копьями били.
Всех бы тогда погубили, лишили б домой возвращенья,
Если б Афина, Зевса эгидодержавного дочерь,
530 Вскрикнув голосом громким, народ весь не удержала:
«Вы, итакийцы, все удержитесь от битвы свирепой,
Чтобы немедленно мир заключить без кровопролитья!»


одиссея
Крикнула так, и стали все страхом охвачены бледным,
Сильно тогда испугавшись: оружье из рук повалилось,
535 Наземь попадали все, говорящую слыша богиню;
В город затем повернули они, чтобы смерти избегнуть.
Светлый тогда Одиссей непреклонный, крикнув ужасно,
Бурно на них напал, как орел, свысока налетевший.
Огненной молнией с неба метнул тут Кронион: упала
540 Молния пред совоокой богиней, дочерью Зевса.
Дочь совоокая Зевса сказала тогда Одиссею:
«О Лаэртид Одиссей многохитрый, Зевса питомец!
Брань прекрати, удержись от жестокого общего боя,
Чтобы теперь на тебя не разгневался Зевс прозорливый!»
545
Так сказала Афина; он с радостью ей подчинился.
Клятвой скрепив, договор между ними напред заключила
Зевса эгидодержавного дочь Паллада Афина,
Голосом, видом своим уподобившись Ментору-старцу.


765
ГОМЕР И ЕГО ПОЭМЫ
Для современного человека имя Гомера почти утонуло в глу-
боких водах Леты, откуда обычно не бывает возврата. На про-
тяжении последнего столетия или, по крайней мере, второй его
половины, Гомер поражает отсутствием в пространстве отече-
ственной культуры. Были ли в это время у Гомера «любезные
прочитатели», получавшие эстетическое наслаждение от «укра-
шенного слова» его творений? Кто еще помнит язык, на котором
изъяснялся Гомер? Вместе с тем, слава Гомера затмевает славу
едва ли не всех европейских поэтов.
Гомер становится частью европейской литературы с XV в.,
после падения Константинополя. Многие переводят его на латин-
ский язык, что само по себе вызывает интерес и к языку грече-
скому. В XVII в. знаменитый Буало в своем «Поэтическом искус-
стве», восхищаясь Гомером, дает краткую и отчетливую характе-
ристику его творческой манеры:
Должно быть, потому так любим мы Гомера,
Что пояс красоты ему дала Венера.
В его творениях сокрыт бесценный клад:
Они для всех веков как бы родник услад.
Он, словно чародей, всё в перлы обращает,
И вечно радует и вечно восхищает.
Одушевление в его стихах живет,
И мы не сыщем в нем назойливых длиннот.
Хотя в сюжете нет докучного порядка,
Он развивается естественно и гладко,
Течет как чистая, спокойная река.
Всё поражает в нем – и слово, и строка,
Любите искренне Гомера труд высокий,
И он вам преподаст бесценные уроки.
(III, 295–308, пер. Э. Линецкой)
Научное изучение текста Гомера началось уже в антично-
сти. Филологи Александрийской школы придали ему современ-
ную структуру, они создали целые тома комментариев к Гомеру,
рассматривающие метр, просодию, грамматику и лексику, стиль,
реалии мифологические, исторические, литературные. Кроме


766
чисто филологических проблем, текст Гомера ставил проблемы
философские, интерпретация и герменевтика также формирова-
лись на основе изучения Гомера.
В 1795 г., почти одновременно со знаменитой работой Фри-
дриха Августа Вольфа «Prolegomena ad Homerum», вышла статья
Иоганн Готфрида Гердера «Гомер – любимец времени». В первой
работе обсуждался вопрос о генезисе гомеровского эпоса. Гердер
в своем эссе образно и в кратких тезисах изложил эстетику Гоме-
ра и сформулировал ее основные принципы.
Разумеется, Гомера штудировали и в школах. Вот как вспомина-
ет об этом знаменитый итальянский режиссер Федерико Феллини:
Годы, проведенные в гимназии, были годами Гомера
и «битв». В классе мы читали и заучивали наизусть «Или-
аду»: каждый из нас отождествлял себя с одним из пер-
сонажей Гомера. Я был Улиссом и потому во время чтения
стоял чуть в сторонке и смотрел вдаль. Титта, уже тогда
парень тучный, был Аяксом, Марио Монтанари – Эне-
ем, Луиджино Дольчи – Гектором, «коней укротителем»,
а самый старший из нас, Стаккьотти, сидевший в каждом клас-
се по три года, был «Быстроногим Ахиллом»...
Все перипетии «Илиады» мы переживали и в классе, где
видели уже не товарищей, а одних лишь героев Гомера: их
приключения становились нашими собственными. Например,
когда мы, читая «Илиаду», дошли до того места, где Гомер
называет Аякса «глупой грудой мяса», Титта-Аякс, воспылав
ненавистью к Гомеру, стал протестовать, словно поэт еще
в те незапамятные времена решил оскорбить лично его, Титту.
А когда дело дошло до смерти Гектора, для нашего Гек-
тора-Луиджино Дольчи наступил звездный час. Бедный Лу-
иджино! Его, словно презренного червя, волокли по земле
вдоль стен Трои:
«Черные кудри крутятся, глава Приамида по праху
Бьется, прекрасная прежде, а ныне врагам Олимпиец
Дал опозорить ее на родимой земле илионской».
Луиджино был мертв.
«Мать увидала,
Рвет седые власы, дорогое с себя покрывало
Мечет далеко и горестный вопль подымает о сыне».
Класс сидел затаив дыхание1
.
1 Феллини Ф. Делать Фильм. М . : Искусство, 1984. С . 21 –22.


767
Сюжеты «Илиады» и «Одиссеи» были взяты Гомером
из цикла мифов о Троянской войне. Мифологическая преды-
стория «Илиады» восходит к сюжету о свадьбе героя Пелея
и богини Фетиды, на которую оказалась не приглашена богиня
раздора Эрида. В отместку она подбрасывает на свадебный пир
яблоко с надписью «прекраснейшей», из-за которого вспыхива-
ет спор трех олимпийских богинь: Геры, Афины, Афродиты.
Спор должен рассудить троянский царевич Парис (Александр),
который вручает яблоко Афродите. В знак благодарности бо-
гиня обещает Парису руку прекраснейшей из смертных. Этой
женщиной оказывается Елена, дочь Зевса и Леды, рожденная
из лебединого яйца, супруга спартанского царя Менелая. Ког-
да Парис похищает красавицу, вся ахейская Эллада собирается
в поход на Трою. Огромная армия, во главе которой стоит брат
Менелая Агамемнон, переправляется через море и начинает оса-
ду Трои. Через десять лет ахейцы хитростью захватывают город,
мужчин убивают, а женщин и детей обращают в рабство. Елена
возвращается к своему мужу. После этого ахейцы отправляются
на родину.
Слово μῆνις, с которого начинается «Илиада», означает «без-
умный или внеумный гнев, исступленный гнев». И это мрачное
исступление Эриды, или Discordiae, придает всей «Илиаде»
не просто суровый колорит, но погружает художественное про-
странство поэмы в «реки крови, океаны боли». По словам Геракли-
та, цитируемым Плутархом, «Πόλεμος πάντων μὲν πατήρ ἐστι, πάντων
δὲ βασιλεύς» («Война есть отец всего, она же и царь над всем»).
Этому губительному началу войны посвящена работа великого ду-
ховного философа нашего времени Симоны Вейль «Илиада, или
Поэма о силе».
Архитектонику поэмы можно анализировать по-разному. Ее
необычность вызывала восхищение уже у древних. Вот как писал
о вступлении к «Илиаде» Гораций:
Он не из пламени дым, а из дыма светлую ясность
Хочет извлечь...
Он для Троянской войны не вспомнит про Ледины яйца,
Сразу он к делу спешит, бросая нас в гущу событий,
Словно мы знаем уже обо всем, что до этого было.
(«Послание к Пизонам», 145–149, пер. М . Гаспарова)


768
Гомер действительно больше стремится демонстриро-
вать, показывать, чем рассказывать. Часто его текст построен
как драматическое произведение, где авторские ремарки отде-
ляют речь (монолог) одного персонажа от речи другого. Речи-
монологи героев занимают значительное пространство текста
и часто тонко характеризуют внутреннее состояние персонажей.
«Илиада» заканчивается двумя эпилогами: песнями XXIII
и XXIV, прощанием с Патроклом и Гектором. Затянутость риту-
альных игр над могилой Патрокла Гердер мотивирует тем, что
медленно и трудно успокаивается сердце Ахиллеса, в конце же
он окончательно примиряется с Агамемноном, отдав ему первую
награду в метании копья.
В XXIV песне Гомер неожиданно вспоминает о первопричи-
не Троянской войны, суде Париса (XXIV, 25–30), а затем устами
Зевса дважды реабилитирует безумное неистовство Ахиллеса:
Он ведь не безрассуден, он сдержан и не преступник:
Мужа просящего он пощадит, отнесется сердечно!
(XXIV, 157–158, 186–187, пер. П. А . Шуйского)
После того, как огонь уничтожает и тело Гектора, «Илиада»
заканчивается.
Вторая поэма посвящена возвращению на родину, «камени-
стую Итаку», «хитроумнейшего» из ахейских мужей – Одиссея.
Этот путь домой затягивается – как и Троянская война – на де-
сять лет, бо́льшую часть которых герой проводит на острове ним-
фы Калипсо, влюбленной в него и готовой даровать бессмертие
в обмен на обещание остаться с ней навсегда. Но сердце Одиссея
принадлежит родной Итаке, где его вот уже двадцать лет ждут
супруга Пенелопа и сын Телемах, которого Одиссей оставил дома
еще младенцем. Ради Одиссея Пенелопа отвергает домогательства
знатных женихов, мечтающих сделать ее своей супругой. Вер-
нувшийся после многих приключений на родину Одиссей вместе
с Телемахом жестоко расправляется с женихами и возвращает
себе власть на Итаке. В «Одиссее» повествуется о 40 днях по-
следнего года скитаний героя. В отличие от «Илиады», компози-
ция «Одиссеи» более сложная, так как в ней присутствует эффект
временного сдвига. На пиру у феаков слепой аэд Демодок поет
о деревянном коне и о взятии Трои, после чего Одиссей расска-


769
зывает о приключениях первых лет своего возвращения из-под
Трои, включая его попадание на остров Огигию к нимфе Калипсо.
Первая часть «Одиссеи» развертывает перед нами сказочно-
авантюрный сюжет о странствиях и приключениях бесстрашного
и умного героя Одиссея. Во второй части, «Одиссей на Итаке»
(песнь XIV и далее), ряд микросюжетов, или мифологем, могут
и образовать континуум эпической поэмы, и стать основой вос-
точной средиземноморской притчи. Например, история о царе,
который покидает свою страну, а власть в ней тем временем захва-
тывают беззаконные и злые люди. Они хотят убить наследника,
они не уважают достоинство человека, глумятся над неимущими.
Царь возвращается в свою страну неузнанным, в образе нищего,
и терпит многочисленные поругания в своем доме. Но за всем
этим зорко следят боги (в данном случае Зевс и Афина), которые
и приговаривают беззаконных злодеев к смерти.
Фольклорно-мифологическими
коннотациями
наполнен
и мотив возвращения мужа-воина-странника в дом в день свадьбы
своей жены; сватовство, свадьба и смерть. Примечателен финал
«Одиссеи», где в цветущем саду старый любящий отец обнимает
многострадального сына, а богиня Афина заключает вечный мир
на земле.
Для гомеровского эпоса характерен специфический эпиче-
ский стиль повествования. Прежде всего, он проявляется в мону-
ментализме описываемых событий: например, в эпизодах, ког-
да героям приходится выходить за пределы человеческого мира,
либо вступая в схватку с богами, либо спускаясь в подземный
мир, как это делает Одиссей. Именно в этих эпизодах чувствует-
ся превосходство героев над простыми смертными, их собственно
героическая природа.
Объективность гомеровского повествования оказывается
неразрывно связанной с обстоятельностью рассказа, порой
создающего впечатление, что автор рассматривает мир под
увеличительным стеклом, и для него просто не существует
незначительных мелочей. Иногда подобная обстоятельность, спо-
собствующая ретардации, искусственному замедлению действия,
может даже вызвать раздражение у современного читателя,
не понимающего, зачем у Гомера дается подробнейшее, в несколь-
ко десятков стихов, описание процесса надевания доспехов героем
в тот момент, когда этого героя с нетерпением ждут на поле сра-
жения и от его появления зависит исход битвы. Так происходит,


770
например, после первого отречения Ахиллеса от гнева, когда он,
наконец, разрешает своему другу Патроклу отогнать троянцев
от ахейских кораблей, не позволив их сжечь. Ахиллес торопит
Патрокла (XVI, 126) – после чего тот начинает с эпической не-
торопливостью облекаться в доспехи: надевать броню, поножи,
шлемит.д.
Это один из непременных «топосов» – сюжетных мотивов
героического эпоса: облачение героя в доспехи перед битвой. Эти
доспехи (особенно щит) – важная характеристика богатыря, сво-
его рода «презентация» его личности и силы.
Кроме этого, эпические формулы (наступление нового дня,
совет богов, собрание героев, сборы героев в поход, описание
жертвоприношения) позволяли слушателям отдохнуть от интен-
сивного действия, собраться с силами для восприятия новых эпи-
зодов, наполненных пафосом борьбы и страданий.
Традиционализм эпических формул ярче всего проявляется
в системе эпитетов, неизменно применяемых автором для характе-
ристики богов и героев. Так, Ахиллес у Гомера неизменно «быстро-
ногий», Одиссей – «хитроумный» и «многострадальный»; Арес –
«медный» (намек на медное оружие, которым сражались герои
Троянской войны); Посейдон – «колебатель земли» и «лазурно-
кудрявый»; богиня войны Афина – «добычелюбивая»; Аполлон –
«сребролукий» и «дальновержец»; Эос, богиня утренней зари, –
«розоперстая», и т. д.
Важнейшей чертой эпического мировоззрения можно считать
принцип эпического спокойствия. На данную черту, характер-
ную для греческого искусства в целом, впервые обратил внима-
ние немецкий искусствовед И. И . Винкельман еще в XVIII в.
Характеризуя античную статую жреца Лаокоона и его сыновей,
убиваемых змеями, посланными Афиной за его пророчество от-
носительно Троянского коня, Винкельман восхищался благород-
ной простотой и спокойным величием фигуры героя. Несмотря на
муки, испытываемые им, боль обнаруживается лишь в мускулах
и мышцах тела, но не на лице. Неизбежность смерти не становит-
ся для героев эпоса личной трагедией, так как смерть для них так
же естественна, как осеннее опадание листьев с деревьев:
Род человеческий то же, что листья в лесу на деревьях:
Падают листья на землю от ветра; но новые листья,


771
Лишь наступает весна, вырастают опять на деревьях.
Так и с людьми: умирают одни, родятся другие.
(VI, 146–149, пер. П. А . Шуйского)
Это не смерть как абсолютное небытие, но возвраще-
ние в лоно матери Деметры. Хотя уже в «Одиссее» в сце-
не, когда главный герой спускается в подземный мир,
можно
увидеть
протест
против
подобного
понимания
смерти в горестных словах души Ахиллеса, заявляющей о пред-
почтении скорее быть живым поденщиком на земле, нежели мерт-
вым царствовать над душами в Аиде (XI, 491).
Благодаря раскопкам Генриха Шлимана, Вильгельма Дёрп-
фельда, Карла Блегена, Манфреда Корфманна, в наше время
уже почти никто не сомневается в историческом существовании
Трои, и дискуссия о географическом положении этого древнего
города давно потеряла свою остроту. Однако, вопрос об исто-
ричности описанной Гомером Троянской войны, а также о связи
этой войны с известной нам Троей (той, что находится на холме
Гиссарлык в Турции) – совсем другое дело. Даже те исследо-
ватели, которые считают Троянскую войну вполне достоверным
событием, подчас очень сильно расходятся в вопросе не только
о ее продолжительности, но и о ее характере. В специальной
литературе по этой теме можно найти работы, в которых слова
Гомера о десятилетней продолжительности войны воспринима-
ются буквально. Другие исследователи, не отрицая реальности
этого крупного столкновения, считают, что собственно осада
и военные действия на суше велись не более полугода. Суще-
ствует также мнение, согласно которому грандиозное повество-
вание Гомера – это лишь эпический символ длившихся веками
многочисленных столкновений между анатолийскими народами
и нападавшими на Малую Азию с моря греческими (и не толь-
ко) племенами; согласно этому взгляду, гомеровский эпос объ-
единил сказания о многих войнах.
Как бы то ни было, информация о Троянской войне, содер-
жащаяся в эпосе – в том его виде, в каком он дошел до нас
в «Илиаде» и «Одиссее», – очень сильно искажена уже по той
причине, что она моложе описываемых событий по меньшей мере
лет на пятьсот, а то и больше: поэмы были созданы в VIII в.
(не исключено, что «Одиссея» – в начале VII в.), а «гомеров-
ская» Троя погибла в XIII в. до н. э.


772
Гомер (и не важно, понимать ли под этим именем одно-
го человека, или двух поэтов, или даже целую плеяду аэдов)
не был – и не мог быть – историком. И, тем не менее, его поэмы
основаны на реальных исторических событиях. Ни один героиче-
ский эпос, будь он шумерский, греческий, германский или славян-
ский, никогда не строит своих сюжетов на пустом месте, не вы-
думывает их, так сказать, «из головы» – он всегда обращается
к событиям, реально происходившим в более или менее отдаленном
прошлом. Проблема состоит в том, что эпическая традиция явля-
ется историческим источником в высшей степени специфичным,
требующим очень осторожного к себе отношения.
Главный вопрос заключается в том, на какую именно эпоху
(или эпохи) ориентировался Гомер, создавая свои поэмы. Опи-
сываемые в эпосе события и для слушателей, и для самого поэта
были глубокой древностью. О реалиях бронзового века, о жизни
и быте обитателей дворцов микенской поры Гомер знал крайне
мало – это была для него слишком отдаленная эпоха. Благода-
ря непрерывной устной традиции, информация о том времени,
конечно, сохранилась в эпосе, но она чрезвычайно отрывочна
и скудна. Сюда можно отнести, например, некоторые упоминае-
мые Гомером реалии военного характера, как, например, боевые
колесницы, шлем из клыков кабана или так называемые башен-
ные щиты. Они выполняют в поэмах важную архаизирующую
функцию, создавая ощущение большой исторической дистанции.
В том же направлении работает и настойчивое стремление из-
бегать всяких упоминаний железного оружия, верховой езды,
рыбной ловли и молочной пищи (все эти реалии уже достаточно
давно и прочно вошли в современную поэту повседневность). Од-
нако в целом Гомер очень плохо представляет себе, как в реаль-
ности была устроена жизнь его героев в эпоху Троянской войны.
При этом и сюжеты, и поступки, и поведение, и побуждения
персонажей должны были быть понятны аудитории, которой были
адресованы поэмы. Отсюда постоянная «модернизация» далекого
прошлого – отчасти бессознательная, отчасти, видимо, вполне
осознанная. Отдаленная героическая эпоха моделируется поэтом
по хорошо знакомым ему и его слушателям «лекалам» – по реа-
лиям близкого к ним исторического прошлого.
В научной литературе существует радикально скептический
подход к вопросу об историзме гомеровских поэм, сформировав-
шийся в своем классическом варианте в 70-е гг. ХХ в. Главным


представителем и выразителем этого подхода является британ-
ский историк и археолог Э. Снодграсс, который считает общество,
нарисованное в «Илиаде» и «Одиссее», исключительно вымыш-
ленным, созданным поэтическим гением Гомера. С этой точки
зрения, никакого исторического «гомеровского общества» вообще
никогда не существовало.
Более взвешенный подход, ясно и убедительно продемонстри-
рованный в работах Ю. В . Андреева2, состоит в следующем. Дей-
ствительно, картина, нарисованная в поэмах Гомера, – это историко-
культурная амальгама, грандиозная смесь эпох, дающая, скорее,
перспективу исторического развития. Этот тезис достаточно оче-
виден, и оспаривать его бессмысленно. Однако совершенно есте-
ственно, что поэт, создающий героический эпос и стремящийся
архаизировать свой материал, увереннее всего чувствует себя
в той исторической эпохе, которая хронологически отстоит от
него не очень далеко. Именно по этой причине Гомер, создавая
картину героического века, уверенно моделирует ее по хорошо
знакомым ему образцам не столь отдаленного прошлого. Таким
относительно недавним прошлым для создателя (или создателей)
«Илиады» и «Одиссеи» была эпоха архаики, в которую жил
сам Гомер. В абсолютной хронологии это время с XI по VIII в.
до н. э., которое имеет в исследовательской литературе весьма
характерное определение – гомеровский период, что обозначает
не какую-то вневременную поэтическую фикцию, а вполне кон-
кретную историческую реальность.
Нет и не может быть окончательного итога изучения поэм
Гомера, их истолкования и интерпретации, но, как писал вели-
кий русский поэт и тонкий знаток античности О. Мандельштам,
«И море, и Гомер – все движется любовью». Эту мысль варьи-
рует и мировой классик И. Ф . Гёте: «Древность была молода,
когда те счастливые жили! Счастлив будь, и в тебе древний про-
должится век».
А. В. Зайков, И. А . Летова, Е. Е. Приказчикова
2
См., например, раздел «Гомер и история» в монографии: Андреев Ю. В .
Раннегреческий полис (гомеровский период). СПб. : Гуманитарная Ака-
демия, 2003.


774
СОДЕРЖАНИЕ
Уральский переводчик Гомера (И. А. Летова,
А. В. Подчиненов) .......................................... 5
ИЛИАДА
Песнь первая. Мор. Гнев ......................................15
Песнь вторая. Сон. Испытание. Беотия,или Список
кораблей.......................................................31
Песнь третья. Клятва. Обзор со стены.
Поединок Александра и Менелая ....................54
Песнь четвертая. Нарушение клятв. Обход
Агамемнона ...................................................67
Песнь пятая. Подвиги Диомеда .............................82
Песнь шестая. Встреча Гектора и Андромахи..... 106
Песнь седьмая. Поединок Гектора и Аякса.
Погребение убитых .................................... 120
Песнь восьмая. Прерванное сражение ................. 133
Песнь девятая. Посольство к Ахиллесу. Просьбы 148
Песнь десятая. Долония..................................... 167
Песнь одиннадцатая. Подвиги Агамемнона .......... 183
Песнь двенадцатая. Битва у стены .................... 205
Песнь тринадцатая. Битва у судов ..................... 218
Песнь четырнадцатая. Обольщение Зевса ............ 240
Песнь пятнадцатая. Оттеснение от судов .......... 254
Песнь шестнадцатая. Патроклия........................ 274
Песнь семнадцатая. Подвиги Менелая ................ 297
Песнь восемнадцатая. Изготовление оружия ....... 317
Песнь девятнадцатая. Отказ от гнева ................ 333
Песнь двадцатая. Битва богов ........................... 345
Песнь двадцать первая. Приречный бой .............. 359
Песнь двадцать вторая. Убийство Гектора ......... 375
Песнь двадцать третья. Состязания (игры)
в честь Патрокла ...................................... 389
Песнь двадцать четвертая. Выкуп тела Гектора
.
.
412
ОДИССЕЯ
Песнь первая. Собрание богов. Афина наставляет
Телемаха ................................................... 437


Песнь вторая. Собрание итакийцев, отъезд
Телемаха ................................................... 449
Песнь третья. В Пилосе..................................... 461
Песнь четвертая. В Лакедемоне.......................... 474
Песнь пятая. Плот Одиссея .............................. 497
Песнь шестая. Прибытие Одиссея к феакам ....... 510
Песнь седьмая. Приход Одиссея к Алкиною ........ 519
Песнь восьмая. Сближение Одиссея с феаками ... 529
Песнь девятая. Долгие рассказы для Алкиноя.
Циклопея ................................................... 545
Песнь десятая. Приключения у Эола,лестригонов
и Цирцеи ................................................... 560
Песнь одиннадцатая. Жертвы для вызова умерших 576
Песнь двенадцатая. Сирены, Сцилла и Харибда,
коровы Гелиоса .......................................... 593
Песнь тринадцатая. Отплытие Одиссея из страны
феаков и прибытие на Итаку ..................... 605
Песнь четырнадцатая. Пребывание Одиссея
у Эвмея ....................................................... 617
Песнь пятнадцатая. Прибытие Телемаха
к Эвмею .................................................... 631
Песнь шестнадцатая. Узнавание Одиссея
Телемахом ................................................... 646
Песнь семнадцатая. Возвращение Телемаха
на Итаку .................................................. 659
Песнь восемнадцатая. Кулачный бой Одиссея
с Иром ...................................................... 675
Песнь девятнадцатая. Беседа Одиссея и Пенелопы.
Узнавание Эвриклеей.................................. 687
Песнь двадцатая. Перед убийством женихов ....... 703
Песнь двадцать первая. Состязание в стрельбе
из лука ...................................................... 714
Песнь двадцать вторая. Избиение женихов .......... 726
Песнь двадцать третья. Узнавание Одиссея
Пенелопой ................................................. 740
Песнь двадцать четвертая. Заключение мира ....... 750
Гомер и его поэмы (А. В . Зайков, И. А. Летова,
Е. Е . Приказчикова)................................... 765


Литературно-художественное издание
ГОМЕР
в переводе П. А . Шуйского
16+
Редактор
А. А. Макарова
Корректоры А. В. Бортникова
М. Н . Иванова
Верстка
В. В. Сермягина
Подписано в печать 09.01 .2019. Формат 84 х 108/32.
Усл.-печ. л . 40,74. Бумага офсетная. Гарнитура Peterbu rg.
Печать офсетная. Тираж 2000 экз. Заказ No 305.
Издательство Уральского университета
620000, Екатеринбург, ул. Тургенева, 4.
Отпечатано в Издательско-полиграфическом центре УрФУ
620000, Екатеринбург, ул. Тургенева, 4.
Tел.: +7 (343) 358-93-06, 371-54-48
Факс: +7 (343) 358-93-06
E-mail: press-u rfu@mail.ru
http://print.u rfu.ru