/
Автор: Кюльпе О.
Теги: философия история философии философские науки гуманитарные науки
ISBN: 978-5-382-00111-1
Год: 2007
Текст
ОФСКОЙ мысли
ИЗ НАСЛЕДИЯ МИРОВОЙ ФИЛО
О. Кюльпе
ВВЕДЕНИЕ
В ФИЛОСОФИЮ
КЗ НАСЛЕДИЯ МИРОВОЙ ФИЛОСОФСКОЙ мысли
----------- история -------------
философии
О$\ѵаШ Кіііре
ЕЕѴЕЕІТІЛѴС ЕЧ ОІЕ РНІЕО8ОРНІС
О.Кюлыіе
ВВЕДЕНИЕ
В ФИЛОСОФИЮ
Перевод
с третьего немецкого издания
под редакцией
С. Л. Франка
Вступительная статья
кандидата психологических наук
И. В. Журавлева
Издание третье, дополненное
□АЗЗ
МОСКВА
ББК 87.21 87.22 87.3
Кюльпе Освальд
Введение в философию: Пер. с нем. / Под ред. С. Л. Франка. Вст. ст.. И. В. Жу-
равлева. Изд. 3-е, доп. — М.: Издательство ЯКИ, 2007. — 384 с. (Из наследия
мировой философской мысли: история философии.)
Читателю предлагается классический труд, написанный одним из круп-
нейших немецких мыслителей рубежа ХІХ-ХХ вв., философом и психологом
О. Кюльпе (1862-1915), основателем знаменитой Вюрцбургской школы. Его «Вве-
дение в философию», по признанию многих специалистов, представляет собою
одно из лучших среди издававшихся когда-либо аналогичных пособий. В этой
работе Кюльпе, выступая с позиций критического реализма, предлагает свое ви-
дение понятия и разделения философии, дает подробное описание философских
дисциплин и направлений, говорит о задачах философии и о ее системе. В издание
также включена объемная статья известного современного психолога И. В. Жу-
равлева об О. Кюльпе и созданной им Вюрцбургской школе.
Для философов, психологов, методологов и историков науки, а также всех,
кто интересуется историей гуманитарной мысли.
Издательство «Издательство ЛКИ». 117312, г. Москва, пр-т 60-летия Октября, 9.
Формат 60x90/16. Печ. л. 24. Зак. № 923.
Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД». 117312, г. Москва, пр-т 60-летия Октября, д. I ІА. стр. II.
І8ВИ 978-5-382-00111-1
© Издательство ЛКИ, 2007
НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Е-таІІ: ОНЗЗфиНЗЗ.ги
Каталог иэданий в Интернета:
Ьіір://ІІК88.ги
Тел./факс: 7 (495) 135-42-16
□Я38 Тел./факс: 7 (495) 135-42-46
Все права защищены. Никакая часть настоящей книги не может быть воспроизведена
или передана в какой бы то ни было формс и какими бы то ни было средствами, будь то
электронные или механические, включая фотокопированис и запись на магнитный носитель,
а также размешение в Интернете, если на то нет письменного разрешения Издательства.
Освальд Кюльпе. Вюрцбургская школа.
Философия, психология, методология
Об Освальде Кюльпе современному русскоязычному читателю известно
немного. Информация, которую можно почерпнуть из разнообразных спра-
вочных изданий, сводится обычно к следующему: Кюльпе — немецкий фило-
соф и психолог, представитель критического реализма, основатель Вюрцбург-
ской психологической школы; на русском языке выходили его работы «Совре-
менная философия в Германии» (М., 1903), «Введение в философию» (2-е
изд., СПб., 1908) и «Современная психология мышления» (Новые идеи в фи-
лософии, сб. 16, СПб., 1914). И — все. Беда заключается также и в том, что в
немногих найденных мною специальных публикациях о созданной Кюльпе
Вюрцбургской школе, предназначенных к тому же для студентов, описывается
(не анализируется, а просто описывается!) лишь одна из сторон деятельности
этого ученого — его дсятельность в области психологии, — и практически
полностью игнорируются другие. А между тем, понять психологическую кон-
цепцию Кюльпе можно лишь в том случас, если поставить се в связь с его
философской концепцией и с программой, которую Кюльпе разрабатывай в
методологии науки.
1. Ученик Вундта
Освальд Кюльпе родился 3 августа 1862 г. в неболыпом латвийском го-
родке Кандау (после 1917 г. — Кандава). В 1881 г. он отправился в Лейпциг с
намерением изучать историю и философию, и если бы не одно обстоятельст-
во, он, видимо, мог и не стать психологом. В Лейпциге в те годы преподавал
В. Вундт, чьи лекции по «физиологической психологии» произвели на Кюльпе
огромное впечатление: психология с тсх пор прочно вошла в круг его интс-
ресов. В 1882 г. Кюльпе едет в Берлин, где, помимо прочего, изучает исто-
рию у Т. Моммзена, а еще через год отправляется в Гсттинген, где учится у
IV
Г. Э. Мюллера, который инспирирует его интерес к «сенсорным впечатле-
ниям».
В 1886 г. Кюльпе возвращается в Лейпциг, где под руководством Вундта
работает над диссертацией «К теории сенсорныя впечатлений». Защитна ее
10 октября 1887 г., он получает степень доктора философии. 27 октября 1888 г.
Кюльпе проходит габилитацию, дающую ему право читать лекции, и на по-
следующие несколько лет становится приват-доцентом Лейпцигскою универ-
ситета, продолжая экспериментальные исследования в психологической лабо-
ратории Вундта.
В 1893 г. Кюльпе по совету своего учителя пишет учебник «Основы пси-
хологии»1. Книга произвела сенсацию и вскоре была переведена
Э. Титченером (тоже учеником Вундта) на английский язык2. Вундт, которому,
кстати, Кюльпе посвятил свою работу, был недоволен этим учебником — на-
столько, что через три года счел необходимым издать собственные «Основы
психологии», представлявшие собою своего рода контртекст по отношению к
тексту Кюльпе3.
Кюльпе, испытав большое влияние со стороны Г. Э. Мюллера, а также со
стороны Р. Авенариуса и Э. Маха, склонялся поначалу к отнесению психоло-
гии в разряд естественныя наук (отсюда и его особое внимание к эксперимен-
тальному методу, вызванное, впрочем, первоначально самим Вундтом). Пси-
хология, писал Кюльпе, это «...наука о фактах опыта в их зависимости от...
воплощенною индивида»4, т. е., иными словами, она изучает опыт в его отно-
шении к телу. Вундт прежде всего нападает на это утвсрждение Кюльпе, под-
черкивая, что психология, в отличие от естественныя наук, изучает все содср-
жание опыта в его отношении к субъекту.
Если Кюльпе уже тогда считал, что «нет такой темы в психологическом
исследовании, к которой нельзя подойти при помощи экспериментальной)
метода»5, то Вундт (бывший, между прочим, основателем экспериментальной
психологии!) полагал эксперимент пригодным лишь для изучения простейших
психических процессов (ощущений, элементарныя психических реакций): что
же касается сложныя процессов (таких, как мышленис или целеполагание), то
они, по Вундту, должны изучаться путем психологической) анализа с привле-
1 Кйіре О. Сгипсігізз дег РзусЬоІо^іс. АиГ ехрегітепіеііег Сгипсііа^е (іаг^езіеііі. Ьеіргі^: \ѴіІЬс1т
Еп^еіталп, 1893.
2 Кйіре О. Оиіііпез оГ РзусЬоІову. Вазед ироп йіс Нсзиіи оГ Ехрсгітепіаі ІпѵеОДаІіоп. Ьопдоп:
8\ѵап ЗоппепзсЬеіп, 1895.
3 ІѴшиіі Ж бгишігізз дег РзусЬоІо^іс. Ьсіргів: \Ѵі1ЬеІт Еп^сітапп, 1896.
4 Кйіре О. ОиІІіпез оГ РхусЬоІо^у. Р. 3-4. Уже во «Введепии в философию» эта формулировка
мснястся: «Предметом психологии, — пишет Кюльпе, — является та часть цслостного опыта
индивида, которая зависит от него самого. Наоборот, предметом естествознания является то, что
от индивида не зависит. <...> Если я назову ту часть моего опыта, которая зависит от меня, субъ-
ективной, другую объективной, то психологию можно определить просто, как науку о субъектив-
ном» (см. наст. изд., с. 69-70).
5 Кйіре О. Оиіііпех оГ РзусЬоІояу. Р. 12.
чением данныя «естественной истории людей». Именно этот последний пункт
стал основой для дальнейших методологических разногпасий между Кюльпе и
его учителем. Если от тенденции к биологическому редукционизму Кюльпе
освободился быстро, то убежденность в возможности исследовать не только
«низшие», но и «высшие» психические процессы путем эксперимента он со*
хранял до конца своих дней.
В 1894 г. Кюльпе становится экстраординарным профессором Лейпциг-
ского университета. В этом же году, однако, освобождается кафедра филосо-
фии и эстетики в Вюрцбургском университете, которую ранее занимал Йохан*
нес Фолькельт. Место заведующего должен был занять Т. Липпс, но к тому
времени он уже получил пост в Мюнхене. Вторым кандидатом после Липпса
был профессор Фалкенберг из Эрлангена, который, однако, отказался от пред-
ложенной ему вакансии. После его отказа кафедра была предложена Кюльпе,
который и стал ее руководителем на последующие несколько лет. Именно в
вюрцбургский период своей деятельности Кюльпе пришел к идеям, оказав-
шим кардинальное влияние на все дальнейшее развитие психологии, филосо-
фии, методологии науки. Именно тогда он вполне освободился как от влияния
В. Вундта, с одной стороны, так и от влияния Э. Маха, с другой, и приступил к
разработке принципиально новых исследовательских программ.
2. Сиіуация в философии и науке к моменту создания
Вюрцбургской школы
Громадное влияние, которое оказало учение Канта на сами способы науч-
ной) и философскою исследования, на способы формулировки и решсния как
отвлеченных, так и вполне конкретныя задач, в конце XIX в. было ощутимо
даже более, чем в его начале. После создания грандиозных систем немецкой
классической философии, после закономерного разочарования в них, нашед-
шею свое выражение в знаменитом лозунге Отто Либмана «Назад к Канту!»,
после того, наконец, как этот лозунг раскрыл свою топологическую неодно-
значность, ибо выяснилось, что каждый «возвращается к Канту» по-своему, —
остро стала ощущаться необходимость существенного пересмотра самих ос-
нований, на которых строится как наука, так и философия.
Кризис метафизики и увеличивающийся разрыв между нею и естествен-
ными науками, которые, в свою очередь, в своем стремлении вперсд могли
вот-вот лишиться «почвы под ногами», ибо таковая традиционно обеспсчива-
лась именно метафизикой, — этот кризис и этот разрыв закономерно обусло-
вили появление новых программ, которые или пытались свести науку к спосо-
бу унификации фактов, из самих фактов не извлекаемому, а стало быть, апри-
орному, следуя при этом методологическому различению между «науками о
природе» и «науками о духе» (неокантианство), или же в принципе элимини-
ровали метафизику, а заодно и нивелировали различно между «науками о при-
роде» и «науками о духе», превращая науку в описание функциональных свя-
VI
зей между «элементами опыта», ощущениями (эмпириокритицизм). В то же
время набирая обороты военный поход «против психологизма», обусловлен-
ный не столько методологическими предпосылками, сколько тем, что фило-
софскис кафедры все больше и больше занимали психологи, а не философы.
Малоизвестный венский невропатолог Фрейд уже подумывая о публика-
ции исследования одного случая истерии. Молодой Гуссерль постепенно
осознавая собственные заблуждения. Брентано уже прочитал свои знаменитые
лекции, которые посещали и Фрейд, и Гуссерль... Пирс уже «основал» ссмио-
тику и прагматизм, а лингвист Винтелер уже сформулировал принцип «конфи-
гурационной относительности», о котором он вскоре будет рассказывать юно-
му Эйнштейну. Пройдет совсем немного времени, и клокочущая масса разно-
родныя течений образует мощную волну неклассической рациональности...
В психологии, которая только-только получила статус экспериментальной
науки, все острее ощущалось несоответствие между существующими метода-
ми исследования и осознанием тех объективныя задач, на решение которых
психология уже имела право претендовать. Кризис классической ассоциатив-
ной психологии и недостатки традиционного метода интроспекции вызвали
новый методологический запрос — или расширить возможности применения
экспериментальной) метода так, чтобы можно было этим методом изучать все
в сознании, или отказаться считать предметом психологии лишь факты созна-
ния и расширить ее предмет, включив в него еще и бессознательное (забегая
вперед, скажу, что Кюльпе удалось расширить и метод, и предмет).
Тот, кто изучал историю психологии по учебникам, а не по оригинальным
текстам, знает, что наибольший вес в психологии конца XIX в. имели два про-
тивоборствующих направления: «психология содержаний», представленная
школой В. Вундта, и «психология интенциональных актов», представленная
школой Ф. Брентано. Для читателя учебников, однако, методологическое раз-
лично между этими школами оказывается странным и запутанным, как только
он узнаст, что «психические содержания» (или, в предельном случае, «элемен-
ты сознания»), как подчеркивая сам Вундт, не могут быть уподоблены вещам
окружающей) мира, т. е. они «суть всегда дсйствия, события»6, а «психиче-
скис акты», о которых говорил Брентано, даны нам прежде всего как сами
предметы, на которые они направлены. Содержания становятся актами, акты
становятся содержаниями. Учебник отправляется в помойку, читатель отправ-
ляется в библиотеку...
На самом деле и Вундт, и Брентано занимались решением одной фунда-
ментальной проблемы — проблемы общенаучной, а не только психологиче-
ской. Этот параграф мы начали со слов о «громадном влиянии Канта». В чем
оно заключалось для психологии? Дело в том, что именно Кант нансс сокру-
шительный удар по традиционным представлсниям о формировании научных
6 Вундт В. Система философии И Вильгсльм Вундт. Психология народов. М.: Изд-во Эксмо,
СПб.: Тепа Еаліазііса, 2002. С. 167.
VII
понятай, восходящим еще к Аристотелю. Считалось, что понятие — это как
бы экстракт из того, что содержится в чувственной действительности, что оно
образуется путем абстракции общего, свойственной) всем подводимым под
него индивидуальным предметам, и, стало быть, выражает их сущность. Кант
показал, что то «общее», которое мыслится в понятии, вовсе не есть элемент,
присущий каждому из объединяемыя в понятии предметов, но оно есть прави-
ло связи, в соответствии с которым они стоят в отношении друг к другу. Мало
того, что понятие, согласно этой идее, не «извлекается» из действительности,
но предписывается ей. Дело также и в том, что эта идея развенчиваст класси-
ческие представления о субстанции: вместо вещи как носителя субстанциаль-
ных качеств (в естествознании) или души как носителя этих же качеств
(в психологии) появляются вещь или душа как синтез многообразия, связан-
ный отношением необходимости; на место традиционной же «субстанции»
ставится «вещь в себе», выносимая за предсл познания. И для сстествознания,
и для психологии это означало неизбежный конфликт между понятием о суб-
станции и понятием о функции, между понятиями о вещах и понятиями об
отношениях7.
Вундт видел путь психологии в том, чтобы, в принципе отказавшись от
понятая субстанции, выделить во всем содержании сознания простейшие
процессы, элементы, и исследовать закономерные отношения между ними.
Душа — это связь элементов. Однако, в отличие от Канта, Вундт отказывался
и от понятая вещи в себе. Брентано идет совсем по другому пути. Считая со-
временную философию упаднической, он обращается к Аристотелю. Отсюда
признание реальности родовым началом вссх объектов, требующее реанима-
ции докантовской теории абстракции. Проблема вещи в себе здесь в принципе
не возникает, но зато возникает формулировка основного признака, по кото-
рому психические феномены отличаются от физических: каждый психический
феномен характеризуется интенциональным присутствием в нем объекта, т. е.
направленностью на объект. Учение Брентано об интенциональноста сознания
(сам термин «интенциональность» был заимствован им из средневековой фи-
лософии) действительно было хорошей альтернативой тому, что дслал Вундт,
ибо, как оказалось, оно открывало перед исследователем принципиально но-
вые проблемные области. Достаточно сказать, что это учение явилось основой
феноменологии Э. Гуссерля...
Кюльпе посчастливилось. Так случилось, что именно Вюрцбургский уни-
верситет оказался тем местом, где произошло наиболее мощное столкновснис
разных тенденций в развитии психологии: сами стены, в которые попал уче-
ник Вундта, еще помнили речь Брентано (он преподавал в Вюрцбургс в 1866—
1873 гг.).
7 Лучшая работа об этом написана Э. Кассирером в 1910 г.; есть русский перевод: Кассы-
рерЭ. Познание и действительность. Понятие субстанции и понятие функции. М.: ИТДГК «Гно-
зис», 2006.
VIII
3. Вильгельм Вундт: проблема субстанции и принцип актуальности души
Основной онтологической проблемой, во взглядах на которую наиболсе
остро проявилось размежевание между Вундтом и Кюльпе, стала, как и следо-
вало ожидать, проблема субстанции.
Вундт к тому времени уже дал исчерпывающий анализ развития понятия
субстанции в метафизике, естествознании и психологии. Он обращая внима-
нис на внутреннее противоречие метафизического понятия субстанции, за-
ключающееся в том, что, с одной стороны, субстанция мыслится как пребы-
вающее, т. е. неизменное бытие, и, с другой стороны, она мыслится как при-
чина изменчивости явлений, т. е. как деятсльная сила, вызывающая изменения
в явлениях путсм изменения собственных состояний.
Это противоречие между пребыванием и становлением вполне сохраняет-
ся и в том случае, когда понятие субстанции (и причинности) пытаются на-
полнить содержанием на почве естественныя наук. Принцип постоянства ма-
терин, требующий, чтобы материальная субстанция мыслилась пребывающей,
требует также и того, чтобы всякое изменение мыслилось как причиняемое,
т. е. должен быть дополнен принципом причинности: материальная субстан-
ция и ее причинность противостоят в естествознании друг другу так же, как
противостоят друг другу бытие и становление в метафизике. Естественные
науки разрешают это противоречие, связывая причинность лишь с внешними
изменениями, т. е. с изменсниями внешних отношений элементов субстанции;
сами же элементы считаются постоянными и неизменными. Отсюда неизбеж-
но следует, что сстествознание с необходимостью должно ограничиваться
рассмотрением внешних отношений между объектами: в противном случае
оно не смогло бы удержать понятие субстанции. Стало быть, говорит Вундт,
«...естествознание стало на самом деле обладать пригодным понятием суб-
станции лишь с того момента, когда в нем вполне развилось сознание того, что
вся причинность природы может быть относима только к изменению внешних
пространственных соотношений объектов и их частей»8. Итак, отмстим для
себя этот пункт: естествознание, по Вундту, должно ограничиваться рассмот-
рением причинных отношений между объектами, или, в предельном случае,
между элементами, но не заключать о субстанции как носителе наблюдаемых
отношений.
В психологии упомянутое противоречие не может быть разрешено так же,
как оно разрешастся в естествознании: поскольку причинность душевной суб-
станции не может быть отнесена к внешним отношениям ее частей, сама душа
должна мыслиться и как пребывающая, поскольку она есть субстанция, и как
изменчивая, поскольку она есть причинность. Принципу субстанциальности
души, который не может преодолеть это противоречие, Вундт противопостав-
ляет принцип актуальности души: «...душа есть не отдельная от духовных
8 Вундт В. Система философии. С. 417.
IX
процессов субстанция, но она есть сами эти духовные процессы»9. Иными
словами, искать за психическими процессами субстанцию, которая их «при-
чиняет», — значит искажать весь смысл психологическою исследования: пси-
хология должна изучать связи между психическими процессами, причинные
отношения между одним психическим событием и другим, а не между каж-
дым из них и стоящей «за» ними душевной субстанцией, наделяемой способ-
ностью причинения. Из психологии, таким образом, изгоняются «способности
души», как и из естествознания изгоняются «жизненные силы». На смену по-
нятая субстанциальной причинности должно принта понятно актуальной при-
чинности, на смену положения «нет причинности без субстанциальноста» —
положение «нет субстанциальноста без причинности». И психология, и есте-
ствознание вскрывают причинные связи между элементами (психическими
или физическими) — и дальше идти не могут. Но если естествознание еще
удерживает понятно субстанции, то психология должна полностью отказаться
отнего.
Отсюда понятна позиция Вундта в гносеологии, его позиция по отноше-
нию к кантовскому протавопоставлению «явления» и «вещи в себе». Можно
признавать, как это делает Кант, что в наших представлениях (ощущениях) мы
оказываемся «аффинированными» реальностью, которая, однако, бываст дан-
ной нам именно как явление, т. е. в прсдставлении её, а не сама по себе. Меж-
ду реальным объектом, таким образом, и его представлением возникает без-
донная пропасть, преодолением которой и занималась вся послекантовская
философия. Можно, к примеру, нивелировать вещь в себе и всю реальность
объявить представлением, содержанием сознания. Можно отказаться от поня-
тая вещи в себе в описании психики и сохранить его только в познании внсш-
него мира. Можно объявить вещь в себе познаваемой, заключив, что измене-
ниям в явлении «должно соответствовать» изменение в являемой в нсм реаль-
ности. Можно, наконец, предлагать для описания реальности новые термины,
безразличные к самому кантовскому различению.
Если (вернемся пока к онтологии) мыслить субстанцию как основание
опыта, которое само в опыте не дано, и вместе с тем как реальность, проти-
вопоставленную явлению, то между этими двумя определениями, говорит
Вундт, возникает противоречие: субстанция гипотетически «прибавляется» к
действительности, но в то же время должна представлять собою само дсйст-
вительное. Для Вундта такое противоречие есть неизбежное следствие до-
пущения первоначальной разделенности представления и объекта, т. е.
ошибки, относящейся уже к области гносеологии. Его аргументация убеди-
тельна и красива. «Если первоначально объект и представление раздельны и
лишь потом связываются воедино в мышлении, то объект и представление
нуждаются в особых признаках, которые ручались бы за то, что оба они дей-
Вундт В. Система философии. С. 420.
X
ствительно соответствуют друг другу... Раз принято, что в мире действи-
тельности объект и представление суть первоначально раздельные факты,
тогда оказывается решительно невозможным перейти от одного к другому...
Окончательный признанием этой неспособности найти соотношение между
обоими фактами... является поэтому фикция “вещи в себе”. Это понятие
объекта, который никогда не может стать представлением, противостоит
безобъектному представлению в качестве его дополнения. Однако неестест-
венность обоих понятий обнаруживается самым наглядным образом в том,
что безобъектное представление и объект, которого нельзя себе представить,
тсм не менее приводятся в соотношение друг с другом, причем утверждает-
ся, что, хотя представление и вполне отлично от вещи, оно все-таки на нее
указывает»10.
Наши представления суть первоначально сами объекты: эту мысль Вундт
повторяет настойчиво и многократно, создавая жутковатое впечатление мето-
дических ударов молотом по больному месту тогдашней философии и психо-
логии. Для психологии эта мысль Вундта означала, между прочим, что
«...всякое перетолковывание, рассматривающее что-либо данное только как
явление отличною от него бытия, извращает истинную задачу психологиче-
скою исследования»11.
4. «Введение в философию». Критический реализм
Начав свою деятельность в Вюрцбурге, Кюльпе смело подставляет разра-
батываемую им концепцию под тяжеловесные удары своего учителя. И —
начинает отражать эти удары.
В 1895 г. выходит первое издание его «Введения в философию»12. Хотя
это «всего лишь» пособие для студентов, Кюльпе использует в нем любую
возможность, чтобы представить собственные взгляды на основные обсуж-
даемые им проблемы. Не оставаясь, однако, вполне довольным, он перераба-
тывает книгу для новых изданий13. Разбирая принцип актуальности души,
Кюльпе последовательно демонстрирует неубедительность аргументов, при-
водимыя в его защиту и против теории субстанциальности. Если, как это де-
лает Вундт, указывать на несовместимость внутренней причинности души и
ее неизменности в качестве пребывающей субстанции, то этот аргумент удач-
но бьет по психологии Гербарта, для которого простое «реальное» чуждо из-
менчивости. Но «...стоит только пожертвовать признаком пребывания как
неизменности, как указанное Вундтом противоречие между теорией субстан-
10 Вундт В. Система философии. С. 222.
11 Вундт В. Система философии. С. 418.
12 Кйіре О. ЕіпіІеіШпв іп діе РЬіІозорЬіе. Ьеірхі^: ХѴіІЬеІт Епвеітапп, 1895.
13 Мы будем цитировать третье издание (1903 г.), перевод с которого и предлагается сейчас
читателю.
XI
циальности и фактической изменяемостью перестает существовать»14. Для
Кюльпе нет ничего странною в том, чтобы мыслить душевную субстанцию
как изменчивую и развивающуюся, что вовсе не тождественно пониманию
души как непосредственной связи фактов сознания.
Не согласен Кюльпе и с тем, что допущение душевной субстанции ров-
ным счетом ничего не дает психологической науке. В своих более поздних
работах он предложи? целую методологическую программу, основанную на
положительной трактовке понятая субстанции и имеющую значение отнюдь
не только для психологии. Пока что он формулирует свое убеждение следую-
щим образом: «Процессы без чего-либо, с чем они случаются, акты без деяте-
ля прямо-таки немыслимы, и таким образом каждая попытка установить дей-
ствительную теорию в силу внутренней логической необходимости ведет за
пределы призрачной теории актуализма»15.
Психология, говорит Кюльпе, либо вынуждена прибегать к трансцендент-
ным допущениям, чтобы сохранить связь с наукой, либо ставит себя вне нау-
ки. И чужая душевная жизнь, и наш собственный прошлый опыт — это имен-
но трансцендентная реальность, которую не может не допускать психология
как наука. Наконец, Кюльпе показывает, что содержания сознания вовсе не
тождественны с нашей психической жизнью: точность и достоверность созна-
ния зависят от массы условий, оно может быть ясным и неясным, иметь одно
или другое направленно, оно различно у ребенка и у взрослого и т. д., а потому
сознание есть «способ воспринимания и познавания психическою, а не само
психическое»16.
Более широкое значение эти идеи Кюльпе принимают при обсуждении им
основных направлений в гносеологии. Он последоватсльно показывает несо-
стоятельность аргументов против признания реальности, существующей неза-
висимо от мысли, и тем самым демонстрирует возможность принятая реализ-
ма в качестве вероятной гипотезы. Но признать существование реальности —
еще не значит признать возможность се познания. Если феноменализм огра-
ничивается в познании лишь областью явлений, то критический реализм
стремится к прогрессивному познанию самой реальности. «Существо мира не
постигается с первого натиска, как думает наивный реализм; лишь бесконсч-
ной работой мы приближаемся к этой цели. В таком случае фсноменалистиче-
ская мысль о непознаваемости вещей в себе сохраняет свою силу для каждою
определенного периода научною творчества, так как сама цель есть фактиче-
ски неосуществимый идеал. Но в каждый такой период позволительно под-
вести предварительные итоги и потому необходима метафизика реальною
знания, примыкающая к специальным исследованиям. Она есть с этой точки
зрения провизорное завершение естественныя наук и наук о духе, предва-
14 Наст. изд. С. 278.
13 Наст. изд. С. 279.
16 Наст. изд. С. 282.
XII
ряющее, по крайней мере в общих чертах, цель, к которой непрерывно стре-
мятся эти науки. Точка зрения имманентности получает в этой связи также
относительное оправдание. Ибо при познании вещей мы непосредственно
ограничены содержаниями сознания, восприятиями и явлениями. На основа-
нии их отношсний мы толкуем и определяем реальное, строим понятие внеш-
него мира, внутреннего мира, реальною прошлого. Критический реализм ока-
зывается, таким образом, наиболее широкой точкой зрения, которая не замк-
нута никакими догматическими границами, не считает а ргіогі невозможным
ни признание, ни постижение реальностей, которые по своей природе могут
быть только мыслимы, и тем самым защищает высшее и наиболее плодотвор-
ное понимание задачи реальных наук»17.
Эти слова Кюльпе свидетельствуют о существенном расхождснии его как
с Вундтом, так и с Махом. Вундт, как мы помним, видел задачу науки в уста-
новлении причинных отношений между явлениями, между элементами опыта.
Мах, в отличие от Вундта, отказался от самого понятая причинности в пользу
понятая «функциональной связи». Но и Вундт, и Мах ограничивали область
науки именно связями, отношениями между элементами опыта. Если у Вундта
различие между физикой и психологией сохранялось (одно дело — объектив-
ные отношсния, другое — субъективные), то у Маха оно нивелировалось со-
всем. Реалистическая программа Кюльпе требовала иного — реабилитации
понятая причинности и допущения реальной основы, в которой могли бы кон-
ституироваться психическис процессы.
5. Новая психология мышления
Как мы помним, Кюльпе считал возможным исследовать путем экспе-
римента не только «низшис», но и «высшие» психическис процессы. В то же
время он, выступая с позиций критическою реализма, не мог согласиться с
тем, что в психике все выводимо из элементарных процсссов, из ощущений,
как полагала классическая ассоциативная психология, а также и с тем, что
психика (или душа) — это связь элементов, как полагал Вундт. Чтобы найти
выход из этой ситуации, Кюльпе было необходимо, во-первых, расширить
возможности применсния экспериментального метода, во-вторых — при
помощи этого же метода показать нередуцирусмость сложныя психических
процессов к ощущсниям, в-третьих — разработать способ обнаружения суб-
станции, сущности, в которой они конституируются. Он должсн был разра-
ботать такую науку о психических процессах, которая могла бы объяснять
их как закономсрные и в то же время указывать на субстанцию, лежащую в
их основе.
В 1896 г. Кюльпе вмссте с Карлом Марбс основал в Вюрцбурге Инсти-
тут психологии. Время новой психологии начинало свой отсчет. Позднее
17 ІІаст. иад. С. 165-166.
XIII
Кюльпе писал об этом переломной моменте следующсе: «Что в конце кон-
цов привело нас к новой психологической теории, — это систематическое
применение самонаблюдения. Раньше было обычным явлением по оконча-
нии эксперимента не спрашивать испытуемых о том, что с ними происхо-
дило в его процессе... Кроме того, использование общепринятых понятий
“ощущение”, “чувство”, “представление” мешало испытуемым замечать и
называть то, что не было ни ощущением, ни чувством, ни представлением.
Как только мы стали просить людей, обученных самонаблюдснию, немед-
ленно после эксперимента давать полный и беспристрастный отчет о том,
что они испытывали в его процессе, стала очевидной необходимость выра-
ботки новых понятий и определений. Испытуемый открывая в себе опера-
ции, состояния, интенции и акты, которые не укладывались в систему ста-
рой психологии. Люди начинали говорить на языкс жизни и придавали в
своем внутреннем мире меньшее значение образным представлениям. Они
знали и думали, они судили и понимали, они схватывали значение и виде-
ли связи без какой-либо реальной помощи со стороны воображения, при-
« 18
соединяющегося лишь случайно» .
Итак, методом, который применяли Кюльпе и его сотрудники, был ме-
тод интроспекции (самонаблюдения). Но, в отличие от представителей дру-
гих психологических школ, представители Вюрцбургской школы в ходе
проведения эксперимента просили испытуемого дать отчет не о его резуль-
тате (например, о том или ином представлении), а о процессе, т. е. о том,
как он пришел (или не пришел) к тому или иному результату. Другими сло-
вами, испытуемому ставилась задача (например, решсние головоломки или
интерпретация противоречивого утверждения, в простейшсм случае —
сложение двух чисел), и он должен был сообщить о ходе ее решения, а не
самом решении. Кроме того, «вюрцбуржцы» попытались саму процедуру
интроспекции сделать контролируемой, а, тем самым, се результаты —
проверяемыми в новых экспериментах. Уже в 1901 г. К. Марбе, ближайший
сподвижник Кюльпе и основатель метода «контролируемой интроспекции»,
писал, что «...в будущем никто не сможет обсуждать психологические про-
цессы суждения, если не будет способным провсрить свои утверждения
19
путем эксперимента» .
В качестве испытуемых попеременно выступали сами сотрудники Инсти-
тута. Я приведу здесь фрагмент протокола эксперимента, в котором в качестве
испытуемого выступая сам Кюльпе* 19 20.
11 Кйіре О. ОЬег діе тодегпе РзусЬоІоре дез Оспкепз // Іпіетаііопаіс МопаіззскгіН Гйг
АѴізаепзсЬаП, Кипзі илд ТесЬлік. НеН. 9. Вегііл: Ѵегіа^ ѵоп Аи^изі 8сЬет1, 1912. 8. 1077. Не имея
под рукой издания этой работы на русском языке (Кюльпе О. Современная психология мышления
// Новые идеи в философии. Сб. 16. СПб., 1914), перевожу с оригинала.
19 МагЬе К Ехрегітспісіі рзусЬоІо^ізсЬе ИпіегзисНші^еп йЬег даз ІІПеіІ. Еіпсг Еіпісііипв іп діе
Ьорс. Ьеіргіз: АѴіІЬеІт Епвеіталл, 1901. 8. 94.
20 Цит. по: НоДтапп 1, Зіоск А. ТЬе АѴштЬигв зсЬооІ. Р. 10. Работа доступна в Интсрнете.
XIV
Задача
Отчет Кюльпе
Испытуемый слышит слова: «Куда мы
пойдем потом?»
Нужно поднять по очереди два цилинд-
ра, одинаковыя по внешнему виду, но
различающихся по массе. Тот, который
покажется более тяжелым, нужно пере-
вернуть. Масса цилиндров — 25 и 110 г.
На акустико-моторном уровне — про-
изнесение слов «В кафе». Но с этими
словами конкурирую? слова «Куда вы
пожелаете». Состояние сознания,
которое можно назвать сомнением.
Перед переворачиванием цилиндра в
сознании возникло акустическое пред-
ставление слова «перевернуть» («итке-
Ьгеп») (субъект не испытывая никаких
ощущений, кроме ощущения давления
и кинестетических ощущений).
Одной из главныя целей во всех подобныя экспериментах было, как уже
сказано, продемонстрировать невозможность сведения сложныя психических
процессов к ощущениям и сочетаниям ощущений. Такой редукционизм в
принципе можно было опровергнуть двумя способами.
Во-первых, если бы удалось продемонстрировать существование ощуще-
ний, которые никогда не достигают сознания, то отсюда следовало бы, что в
психике не просто выстраиваются связи между ощущениями, но протекают
процессы активной их селекции, которые сами к ощущениям не сводимы. Во-
вторых, можно было показать, что существуют такие психические процессы, в
которыя не участвуют ощущения и представления. И то, и другое Кюльпе и
его сотрудники смогли продемонстрировать экспериментально.
Рассмотрим сначала способ демонстрации существования ощущений, ко-
торые никогда не достигают сознания. Испытуемому показывали последова-
тельно различные фигуры (например, буквы), имеющие разную форму и раз-
ный цвет. Оказалось, что в зависимости от стоящей перед ним задачи испы-
туемый не замечал либо форму, либо цвет наблюдаемыя фигур. Кюльпе при-
шел к выводу, что, поскольку испытуемый не помнил сразу всех качеств на-
блюдаемыя фигур, но забыть их он также не мог успеть, значит, эти качества
просто не отбирались сознанием как адекватные стоящей задаче, т. е. остава-
лись неосознанными. Отсюда следовало разграничение сознательныя и бес-
сознательных психических процессов, открытие бес сознательно го. О бессоз-
нательном, конечно, и раньше догадывались, но в психологии эти догадки до
поры до времени не играли большой роли — поскольку считалось, что все
можно изучить, начав с изучения ощущений. Кюльпе удалось показать, что
это не так. Одновременное открытие бессознательного в психоанализе было,
фактически, реакцией науки на то же методологическое трсбование — требо-
вание разрешить конфликт между предметом и методом.
XV
Чтобы показать существование психических процессов, в которых не уча-
ствуют ощущения и представления, как мы уже говорили, Кюльпе и его со-
трудники изменили сам способ проведения психологического эксперимента.
Идея обратиться к процессу решения задачи, а не к результату, позволила
«вюрцбуржцам» обнаружить, что образы (т. е. представления) далеко не все-
гда сопровождали мыслительный процесс. Возникла знаменитая концепция
«необразного мышления», существенный вклад в формулировку которой при-
надлежал Карлу Бюлеру, работавшему ассистентом Кюльпе с 1907 г. Если
мышление возможно без образов, то, стало быть, оно не строится из образов,
но имеет несенсорный характер.
Новая психология мышления требовала новой терминологии. К. Бюлер,
критикуя вундтовскую идею о возможности представить каждый мыслитель-
ный акт в виде последовательности простыя образов, вводит в психологию
мышления новые понятия, такие, как «осознание правила», «осознание отно-
шения», «интенция», «ага-переживание», «переживание наличия прежнею
опыта» (в последнем случае имеется в виду, что мы можем осознавать нали-
чие воспоминаний без осознания самого их содержания). Нарцисс Ах, рабо-
тавший в Вюрцбурге в 1899-1901 гг., для уточнения роли задачи в процессе
мышления разрабатывает учение о «детерминирующей тенденции» (впослед-
ствии это учение оказало большое влияние на теорию установки Д. Н. Узнад-
зе)21. Несколысо позднее Отто Зельц, который работай под руководством
Кюльпе с 1910г., уже после отъезда его в Бонн, для описания зависимости
процесса мышления от структуры решаемой задачи предлагает понятие «схе-
ма антиципации». Возникает учение о психических процессах как имеющих
внутреннюю операциональную и аффективную динамику и подчиняющихся
детерминирующим тенденциям, исходящим от определенной задачи (цели).
Кроме того, «вюрцбуржцы» наталкиваются на одну парадоксальную, ка-
залось бы, вещь. Они обнаруживают, что в тех случаях, когда задача решается
правильно, испытуемому часто бывает просто не о чем сообщать: наиболее
богатое психологическое содержание, доступное интроспекции, возникает
тогда, когда процесс протекает с ошибками, с затруднениями, когда в нем
сталкиваются противоположные, противоречивые тенденции. Оказывается,
что для субъекта представляет наибольшую реальность не то, что согласуется
с «порядком вещей», но то, что как раз не в порядке, то, с чем субъект вынуж-
денно сталкивается в своей деятельности. Это правило выполняется не только
в сфере мышления, но и в сфере восприятия, что было продемонстрировано
Кюльпе в работе «Об объективации и субъсктивации сенсорныя впсчатлсний»
в 1902 г.22. На основании оригинальныя экспериментов (испытуемые наблю-
дали световое пятно и должны были сообщать о мотивах, которые заставляют
21 См.: УзнадзеД. Н. Общая психология. М.: Смысл; СПб.: Питер, 2004.
22 Кйіре О. ОЬег діе ОЬ]екІіѵіегип^ илд 8иЬ]екбѵіегип^ ѵоп Зіппе&еіпсігйскеп // РИі1о8орИі$сЬе
Зіидіеп. 1902. 19Вапд. 8. 508-56.
XVI
их относить те иные зрительные ощущения к субъективный или объектив-
ный) Кюльпе пришел к следующему выводу: «Субъективация первоначально
ограничивается положительными деятельностями Я, всеми теми процессами,
в которых Я активно участвует и обладает сознанием своей самопроизвольно-
сти, т. е. областью сложных процессов чувства и воли. Аффекты и стремления,
настроения и страсти, намерения и решения, акты выбора и действия принад-
лежат к естественному составу субъективированныя явлений. Наоборот, чув-
ственные впсчатления и продукты воображения, в появлении которых особь
чувствуст себя неповинною, возникновение и развитое которых совершается
без се содействия, кажутся первоначально навязанными извне, объективны-
ми»23. В современной психологии эти идеи развиты А. Ш. Тхостовым, разра-
ботавшим теорию «топологии субъекта»24.
Итак, психология все менее походила на науку о связях между элементами
и все больше становилась наукой об актах... Критика со стороны Вундта по-
следовала самая беспощадная.
В 1907 г. Вундт опубликовал работу, в которой, как ему представлялось,
он камня на камне не оставил ни от метода контролируемой интроспекции, ни
от добытыя этом методом результатов25. Он сформулировал здесь, между про-
чим, свои знаменитые правила проведения психологическою эксперимента
(наблюдатель должен четко представлять, какие события ему нужно наблю-
дать; он должен иметь возможность беспристрастно и четко их регистриро-
вать; наблюдения должны быть воспроизводимыми; должны быть четко опре-
делены условия возникновения наблюдаемыя событой, что необходимо для
возможности экспериментальною изменения этих условий) и попытался пока-
зать, что ни одно из этих правил не выполнялось представителями Вюрцбург-
ской школы. Он говорит, что в экспериментах «вюрцбуржцев» наблюдаемые
события для самого наблюдателя являются неожиданными; что субъект в этих
экспериментах вынужден и решать задачу, и в то же самое время наблюдать за
ходом решения; что сама сущность эксперимента над процсссом мышления
делает невозможной его повторяемость; что, наконец, учесть все условия, в
которых появляются наблюдаемые события, в таких экспериментах совершен-
но невозможно. Отсюда следует, что эксперименты «вюрцбуржцев» «...вовсе
не являются экспериментами в смыслс научной методологии, но это псевдо-
эксперименты, которые кажутся систематическими только потому, что, как
правило, совершаются в психологической лаборатории. В действительности
они не имеют научной ценности, поскольку они не подчиняются критериям,
23 Кйіре О. ОЪег біе ОЬ]екІіѵіегилв илд ЗиЬіекІіѵіепш^ ѵоп Зіппезеіпігйскеп. Цитирую по ра-
бота II. Лосского «Обоснованно интуитивизма» (Лосский Н. О. Избранное. М.: Правда, 1991. с. 98
и далсе), где описан сам эксперимент Кюльпе и дана его критика.
24 См.: Тхостов А. Ш. Топология субъекта // Вестник МГУ. Серия 14. Психология. 1994. № 2-3.
Работа доступна в Интернета.
25 ІГши// И< ОЪег АиаІтавеехрегітепіс илд йЬег діе Мейюдеп гиг РаусПоІо^іс деа Оепкепа //
РаусЬоІо^іасЬс Зішіісп. 3 Вапд. Ьсіргі^: ѴѴіІЬеІт Еп^еітапл, 1907.
XVII
которые отличают самонаблюдение в экспериментальной психологии от само-
наблюдения в обычной жизни»26.
В том же году Кюльпе в частном письме к Вундту постарался ответить на
его критику (надо сказать, что, несмотря на научные разногласия, личные от-
ношеніи между учителем и учеником всегда оставались теплыми). И уже в
ответном письме к Кюльпе, датированном 26 октября 1907 г., Вундт писал:
«До сих пор я думал, что Марбе был интеллектуальным творцом этого, по
моему мнению, достойною полною порицания метода... Дело в том, что я
считаю Марбе человеком, способным к созданию оригинальною инструмента,
но не имеющим абсолютно никакого таланта к психологии. ...я предполагай,
что Вы, в силу примирительною характера, который я за Вами знаю, предпоч-
тете оставить людей, работающих в этом направлении, с их собственными
проблемами, и подождать, что будет дальше, нежели с энтузиазмом включать-
ся в эти исследования. Теперь, конечно, я понимаю, насколько я ошибался, и
должен сказать, что я сожалею об этом более всего... (далее дописано от ру-
ки) и Вы можете оставаться уверенным, что я сожалею об этом тем более, что
я ценю Вашу работу, в особенности Вашу систематическую философскую и
историческую работу, очень высоко»27.
Ответ на критику Вундта в печати дал Бюлер в специально посвященной
этому резензии, опубликованной в 1908 г.28. Здесь Бюлер послсдовательно
разбирает доводы Вундта и показывает их неубедительность, связанную или с
непониманием Вундтом применявшейся в Вюрцбургской школе методики, или
с изначальными методологическими расхождениями, обусловленными разни-
цей во взпіядах Вундта и «вюрцбуржцев» на предмет психологии. Он показы-
вает, что испытуемые всегда подготовлены к получению задачи: они не знают
ее содержания, но могут предполагать общую форму вопроса. Он показывает,
далее, что нет ничего невозможного в том, чтобы сначала пережить что-либо,
а затем дать о своих переживаниях отчет. Он говорит, что и простейшая звуко-
вая ассоциация столь же мало отвечает критерию повторною воспроизведе-
ния, как и решение мыслительной задачи. Наконец, он говорит, что условия
проведения эксперимента в Вюрцбургской школе и учитываются, и варьиру-
ются. Бюлер заключает: «...для него (Вундта) несомненно наиболее очевидное
различие: простейшие процессы — для эксперимента, высшие психические
процессы — для анализа с точки зрения психологии народов... будем же рады,
что самонаблюдение снова в почете. И если мы должны выбирать между слу-
чайным самонаблюдением индивида и самонаблюдением, проводимым в экс-
26 ТѴипсіі ВС ОЪег Аиз(та^еехрегіпіепіе илд йЬег діе МеіЬодеп гиг РзусЬоІо^іе дез Оепкелз.
8. 329Я*.
27 Цит. по: Но/тапп 1, ВіоскА. ТЬе АѴшхЬигв зсЬооІ. Р. 31-32.
21 ВйКІегІС АлЬѵоП аиГ діе ѵоп 5Ѵ. ДѴилдІ егЬоЬепеп Еіпѵалде 8еВеп ^іе МеіЬоде дег
8еІЬзіЬеоЬасЬіилв ал ехрегіпіепіеіі егхеи^іеп ЕгІеЬпіззеп // АгсЬіѵ Шг діе ^езатіе РзусЬоІодее. Ьеір-
гі^: АѴНЪеІлі Еп^еітапп, 1908.
XVIII
перименте, то в решении не придется сомневаться любому, кто свободен от
вундтовского непонимания и прежде проверяет, нежели судит. Эти два вида
самонаблюдения противоположны лишь как случай и метод»29.
О рецепции идей Вюрцбургской школы в отечественной науке я скажу
только несколысо слов. Значение этих идей связывалось у нас главный образом с
тем фактом, что «вюрцбуржцы» продемонстрировали несостоятельность поня-
тийного и методологическою аппарата прежней психологии. Многие отечест-
венные исследователи (Л. С. Выготский, К. Р. Мегрелидзе, С. Л. Рубинштейн,
А. Н. Леонтьев и др.) критиковали один из главных выводов Кюльпе и его шко-
лы — вывод о несенсорном характере мышления. Они подчеркивали отсутствие
пропасти между «образным» и «необразным» мышлением. Между прочим, эта
пропасть при определенной трактовке идей «вюрцбуржцев» возникала и между
мышлением и речью, что, естественно, отечественные исследователи принять
не могли. Впрочем, как выразился лингвист С. Д. Кацнельсон, «выведение мыш-
ления и структурных единиц мышления из простсйших психических процессов,
в обход тех специфических процессов, которые составляют качественную осо-
бенность мышления как такового, мышления как особою, чувственно-
сверхчувственною психическою образования, заранее делает все попытки этого
рода обреченными на неудачу»30. Если в основу мышления ставить «непосред-
ственно данный» наглядный образ, то совершенно непонятно, как к этому обра-
зу «присоединяются» затем первые элементы опосредствования, первые катего-
рии31. Это наши психологи понимали, говоря, что мысль как раз «выходит за
предел наглядности»32, и что, наоборот, вне ненаглядною переживания в созна-
нии не существует и наглядное содержание, т. е. формирование образа воспри-
ятия невозможно без участия мышления (отсюда — концепция предметных зна-
чений и т. д.). Более детально этот вопрос я анализировать здесь не могу, скажу
лишь только, что «вюрцбуржцы» (прежде всего в лице К. Бюлера) достаточно
быстро «смягчили» свою позицию, не отказавшись, однако, от главного — от
признания несводимости мышления к сснсорным компонентам (с чем, как я уже
показал, отечественная психология вполне согласна).
Сам Кюльпе придавая этой идее большое методологическое значение —
ведь она, как полагал он, позволяла не только вскрыть специфику «высших»
психических процессов, которые не «строятся» из «низших», но и прибли-
зиться к описанию той реальной субстанции, сущности, которая лежит в их
основе33. Он хотел вернуть психологии «душу», изгнанную из нее Вундтом.
29 ВйНІег К. АпЬѵоП аиГ діе ѵоп \Ѵ. АѴилді егЬоЬепеп Еіпѵѵапде 8еКсп МеіЬобе дег
ЗеІЬаіЬеоЬасМипв ап ехрсгітепІсП еггеи^іеп ЕгІеЬпізаеп. 8. 110-111.
30 Кацнельсон С. Д. Категории языка и мышления: Из научного наследия. М.: Языки славян-
ской культуры, 2001. С. 335.
31 Кацнельсон С. Д. Категории языка и мышления: Из научного наследия. С. 79.
32 См.: Узнадзе Д. //. Общая психология. С. 317.
33 Это сложный и спорный момент. Я должен напомнить здесь читателю о принадлежа-
щем Канту учснии о схематизме чистых понятый рассудка, где схема четко противопостав-
XIX
6. Метафизика реальной) знания
В 1909 г. Кюльпе покидает Вюрцбург, чтобы продолжить свои исследова-
ния в Бонне, а в 1913 г. отправляется в Мюнхен, где после кончины Т. Липпса
возглавляет Психологический институт. В эти годы он работает над главной
книгой своей жизни — книгой «Реализация», первый том которой увидел свет
в 1912 г.34. Основной своей задачей в этой работа он видит разработку методо-
логической программы, которая была бы применима не только в психологии,
но и в других науках, и позволяла бы прийти к научному познанию реально-
сти, лежащей за наблюдаемыми явлениями.
Кюльпе стремился продемонстрировать необходимость и возможность
реалистической науки, а заодно и показать неудовлетворительность обеих
лидирующих тепденций в тогдашней философии науки — марбургского
неокантианства и махизма. Неокантианцы (в лице особенно Г. Когена) счи-
тали, что любая теория предпосылается фактам, а не извлекается из них, а
стало быть, основу научного знания составляет способ унификации фак-
тов, по своему существу априорный. Мах и его последователи полагали,
что основу научного знания составляют ощущения (или элементы): функ-
циональная связь между ними — это и есть то, что должна описывать нау-
ка. И первая, и вторая тенденция исключала возможность реалистической
науки, т. е. науки, восходящей к познанию реальности, не данной в явле-
ниях, в ощущениях.
Согласно Кюльпе, научное знание о реальности достигается путем созда-
ния теорий об определенных типах реальности, — теорий, которые могли бы
ляется образу. Если мы представим себе пять точек, то это будет образ числа пять. Но если
мы мыслим число вообще, то «...такое мышление есть скорее представление о методе со-
единенна множества (напр., тысячи) сообразно известному понятию в одном образе, чем сам
этот образ, который к тому же в случае мышления о тысяче едва ли мог бы быть доступен
обозрению и сравнению с понятием» (Кант И. Критика чистого разума. Пер. Н. Лосского.
С. В179). Не имея возможности представить себе тысячу точек, я вполне мог бы поставить
их одну за другой на бумаге. К. Бюлер, который внес наибольший вклад в формулировку
концепции «необразного мышления», с большим вниманием отнесся к этому пункту учения
Канта; в ходе своих экспериментов еще в 1907 г. ему удалось обнаружить переживание т.
наз. «синтаксических схем», предшествующее формулировке ответа испытуемого на тот или
иной вопрос (см. об этом: Бюлер К. Теория языка: Репрезентативная функция языка. 2-е изд.
М.: ИГ «Прогресс», 2000. С. 229 и далее). Итак, схема — это не образ (некоторые современ-
ные психолингвисты по понятным причинам пытаются нивелировать это противопоставле-
ние). Во всяком случае, идею о «необразном мышлении» можно приписать еще Канту, кото-
рый отрицал субстанциальность души, но в то же время ставил «за» ней вещь в себе, атри-
бутируя последней «причинность как свободу», противопоставляемую «причинности как
механизму природы» (см. об этом его «Критику практическою разума»). Кюльпе, говоря о
субстанциальности и причинности души, фактически превращает ее в вещь в себе, но вместе
с тем возвращает последнюю в сферу научного познания. Она не может быть познана, но
может быть познаваема: в этом суть рассуждений Кюльпе.
34 Кйіре О. Оіе Кеаіізіегші^. Еіп Веііаг гиг Огилдіевилз дег Кеа1\ѵіз8СП8сЬаНсп. Вд. 1-3. Ьеір-
гів, 1912-1923.
XX
объяснить наблюдаемые явления, — и путем дальнейшей проверки следствий
из этих теорий. Эта идея вполне согласуется с представлениями Кюльпе о том,
что реальность не складывается из ощущений, мышление не складывается из
образов, и т. д. Стало быть, наука — это не просто рациональная конструкция,
как полагали неокантианцы, и не просто изучение ассоциации ощущений, как
считали махисты (а заодно и представители ассоциативной психологии).
Это— проверяемые предположения о реальности. Путь науки — начать с
обнаружения связей между явлсниями, которые основаны на какой-то общей
реальной связи, и затем сформулировать предположение о том, что может сто-
ять за этими явлениями, проверить его и идти дальше, отталкиваясь от дока-
занной), так расширяя знание о реальности. Эти идеи, между прочим, оказали
большое влияние на К. Поппера, который в 1927 г. защищал в Вюрцбурге ди-
пломную работу по психологии мышления и через К. Бюлера воспринял мно-
гое из учения Кюльпе35.
Кюльпе понимал, что научная теория не может быть прямо выведена из
наблюдаемых явлений, но должна быть создаваема, конструируема; и в то же
время он намеревался построить реалистическую науку, хотел найти реаль-
ность, лежащую в основе наблюдаемых явлений. Каждый шаг здесь должен
был заключаться в предположении и проверкс, и поэтому, согласно Кюльпе,
наука никогда не может прийти к окончательному знанию, не может стать за-
вершенной. Однако на каждом шагу развития научною знания должна быть
достигнута ясность в решении определенной проблемы.
Фактически, Кюльпе искал новой методологии, которая делала бы науч-
ными метафизические предположения. Он намеревался создать новые «Про-
легомены ко всякой будущей метафизике, могущей возникнуть как наука»,
подготовив тем самым почву для новой метафизики — метафизики реальною
знания.
Всем этим планам помсшала его внезапная смерть 30 декабря 1915 г. в
Мюнхене.
Кюльпе был мягким и доброжелательным чсловеком, первоклассным пиа-
нистом и уважаемым преподаватслем. В последние годы своей жизни он по-
лучая приглашения читать лекции практически от всех немецких унивсрсите-
тов. Он создал школу, во многом предопрсделившую ход развития науки и
философии XX века.
33 О преемственности идей Кюльпе и Поппера многие не знают. Я собираюсь подробно рас-
смотреть этот вопрос в послесловии к книге К. Поппера «Знание и психофизическая проблема»,
издание которой в моем перевсде планируется в 2007 г. См. также две работы Джона Веттерстена:
Юеііегхіеп 1 Кйіре, ВиЫег, Роррег И ЕасЬЬасЬ А. (Нод). Кагі ВйЫег’в ТЬеогу оГІлп^иаяе. Ргосеей-
іп^8 оГ іЬе СопГегепсез ЬеИ а! КігсЬЬегв, Ди^изі 26, 1984 алд Еззеп, МоѵетпЬег 21-24, 1984. Апкіег-
йат—РЬіІайсІрЬіа: ЗоЬп Веп]атеп$, 1988. Р. 327-347 (зга работа доступна в Интернете); Ж?иег-
зіеп 1 ТЬе Яоад йігои^Ь \ѴйггЬигв, Ѵіеппа апд ОоПілвеп // ТЬе РЬіІоюрЬу оГ йіе Зосіаі Зсіепссз.
1985. Ѵоі. 15. № 4. Р. 487-506.
XXI
* * *
Книга О. Кюльпе «Введение в философию», предлагаемая сейчас читателю,
по признанию многих специалистов, представляет собою одно из лучіпих среди
издававшихся когда-либо аналогичныя пособий. В нашей стране переиздание
этой книги тем более необходимо, что русскоязычный читатель до сих пор часто
бывает вынужден пользоваться пособиями, опубликованными еще в советское
время либо переписанными с них. Несколько лет назад, впрочем, переиздано
блестящее «Введение в философию» В. Вундта (М.: «ЧеРо», «Добросвет»,
2001), совершенно, однако, отличающееся от книги Кюльпе — теперь у читате-
ля буцет возможность их сопоставить. Встречаются и хорошие пособия совре-
менныя авторов, но в них неизбежно ставятся и решаются (если решаются) не
те задачи, которые ставили перед собою авторы прошлого. Классический труд,
поэтому, следует открывать прежде, чем любое современное издание.
Кандидат психологическія наук,
научный сотрудник Института языкознания РАН
И. В. Журавлев
Изъ предіслѳвія автяра къ первому взданію.
Потребности и опытъ преподаванія побудили меня къ соста-
вленію предлагаемаго сочиненія; но я желалъ бы въ то хе время
Внести этимъ трудомъ скромную лепту и въ философскую работу
современности. Такъ какъ цѣль, преслѣдуемая авторомъ, состояла
въ томъ, чтобы датъ предварительное, но полное представленіе о
развитіи и сущности философіи, то онъ принужденъ былъ ввести
въ свою книгу разсужденія и свѣдѣнія, которыя прежде обыкно-
венно входили въ энциклопедію философіи. Отчасти своею крити-
кой, отчасти же положительнымъ изложеніемъ проблемы и задачъ
философіи авторъ пытался подвинуть впередъ или, по крайней
мѣрѣ, пробудить научную работу современности въ этой области.
Читатель, я надѣюсь, найдетъ, что я съ одинаковымъ безпри-
страстіемъ и интересомъ отнесся къ различнымъ самостоятельнымъ
направленіямъ и трудамъ какъ прошлаго, такъ и настоящаго, и что
я далъ мотивированную оцѣнку ихъ значенія. Я знаю однако, что
самая добросовѣстная работа наталкиваетъ въ своемъ осуществле-
ніи на неизбѣжную ограниченность познаній и на нѣкоторую не-
устранимую субъективность въ пониманіи и выборѣ, которыя до-
пускаютъ лишь приближеніе къ предносящейся идеальной цѣли.
Особыя затрудненія вытекали для автора изъ обязательной въ
такомъ сочиненіи краткости. Въ жертву ей было принесено раз-
витіе нѣкоторыхъ мыслей. Я не берусь рѣшить, всегда ля мною
сказано лишь наиболѣе важное, или нѣтъ. Немѳньшія сомнѣнія въ
каждомъ отдѣльномъ случаѣ возбуждалъ вопросъ о подходя-
XXIII
щихъ для цѣли книги литературныхъ указаніяхъ. Я былъ бы
очень благодаренъ моимъ товарищамъ по спеціальности и другимъ
читателямъ, которыхъ я ищу не только среди студентовъ, за вся-
кія указанія и предложенія, которыя облегчили бы мнѣ мою ра-
боту въ томъ случаѣ, если потребовалось бы новое изданіе.
Вюрцбургъ, іюнь 1895 г.
Предісювіе автора къ третьеиу іаданію.
Во второмъ изданіи была переработана глава о философскихъ
дисциплинахъ; теперь переработкѣ подверглась третья глава. Во-
первыхъ, прибавлены два новыхъ параграфа (24 и 29). Далѣе,
отдѣлъ, посвященный гносеологическимъ направленіямъ, я поста-
вилъ передъ отдѣломъ, посвященнымъ метафизическимъ направле-
ніямъ. Наконецъ, всѣ отдѣлы ѳтой главы, и въ особенности отдѣлъ
гносеологическій, переработаны наново. Несмотря на стремленіе
къ возможно большей краткости, ото увеличило объемъ книги бо-
лѣе, чѣмъ на четыре листа, но, какъ я надѣюсь, повысило полез-
ность книги. По сравненію съ зтими измѣненіями, измѣненія въ
другихъ главахъ сравнительно незначительны; но и они такъ мно-
гочисленны, что я не могу перечислить ихъ здѣсь.
Новая литература использована и приведена, поскольку она
была мнѣ доступна, т. е. поскольку я могъ найти ее въ библіо-
текахъ Вюрцбурга, Берлина, Геттингена, Мюнхена и Страсбурга,—
чтд, къ сожалѣнію, мнѣ не всегда удавалось въ отношеніи ино-
странной литературы.
Вюрцбургъ, августъ 1903 г.
Предисловіе редактора второго русскаго
изданія.
При подготовкѣ къ печати, по порученію покойной О. И. По-
повой, второго изданія перевода книги Кюльпе, я, съ разрѣшенія
редактора перваго изданія П. Б. Струве, использовалъ редакти-
рованный имъ переводъ гг. Штейнберга и Бодена въ той мѣрѣ,
въ какой третье нѣмецкое изданіе, съ котораго я переводилъ, сов-
падало съ предыдущимъ изданіемъ. Къ указаніямъ самого автора
относительно отличія послѣдняго изданія отъ предшествовавшихъ
я могу прибавить, что въ общемъ—если присоединить къ круп-
нымъ измѣненіямъ и дополненіямъ, внесеннымъ въ 3-ю главу,
менѣе значительныя измѣненія въ другихъ главахъ—новый текстъ
занимаетъ около двухъ третей, и во всякомъ случаѣ—болѣе поло-
вины книги; такимъ образомъ, предлагаемое 2-ое русское изда-
ніе можетъ оказаться полезнымъ и для лицъ, знакомыхъ со ста-
рымъ изданіемъ.
Съ любезнаго разрѣшенія Я. Н. Колубовскаго, его библіогра-
фическія указанія по русской философской литературѣ сохранены
во второмъ изданіи; я дополнилъ ихъ указаніями на нѣкоторыя
русскія, оригинальныя я переводныя, философскія работы, появив-
шіяся со времени выхода въ свѣтъ перваго русскаго изданія книги
XXV
Кюльпе. Само собою разумѣется, что эти библіографическія ука-
занія, какъ и указанія самого Кюльпе, не претендуютъ на полноту.
Потребность во второмъ изданіи «Введенія въ философію»
Кюльпе на русскомъ языкѣ дѣлаетъ излишней особую рекоменда-
цію этой книги и свидѣтельствуетъ сама о ея полезности, какъ
учебнаго я справочнаго пособія.
С. Франкъ.
С.-Петербургъ, декабрь 1907 г.
§ I. О задачѣ введенія въ философію.
1. Уже и въ прежнія времена чувствовалась потребность во
введеніи въ философію, удовлетворявшаяся частью правильными
лекціями, частью же соотвѣтствующими книгами. Достаточно ука-
зать, напр., на появившееся въ 1727 г. «Введеніе въ философію»
Іоанна-Георга Вальха (Іоііапп 6еог§ ІѴаІсЬ, «Е1н1еііип§ 1п біе РІіІІо-
зоріііе»), въ которомъ въ трехъ книгахъ трактуется о философіи и
ея познаніи вообще, о философскихъ дисциплинахъ и тайнахъ въ
частности, и въ которомъ мы находимъ рядомъ съ подробными
историческими свѣдѣніями многочисленныя литературныя указанія.
Вальхъ далъ намъ широкую и подробную картину тогдашняго
состоянія философіи, а также,—оставляя въ сторонѣ странныя и
ошибочныя историческія замѣчанія,—и фактическаго содержанія
ея исторіи.
2. Не всегда введеніе въ философію понималось и подвергалось
обработкѣ въ только что указанномъ смыслѣ. Въ литературѣ можно
отмѣтить два существенно различные способа выполненія номи-
нально одной и той же задачи. Одни желаютъ дать надлежащее
руководство къ философствованію, раскрывая извѣстныя глав-
ныя проблемы философіи и отмѣчая или подробно развивая рѣше-
ніе этихъ проблемъ съ точки зрѣнія, раздѣляемой авторомъ.
Подобное изложеніе мы, напр., находимъ въ книгѣ Зуабедиссена:
«Введеніе въ философію», 1827 г. (ЗиаЬеФззеп, «2иг Еіпіеііип^ іп
(Не РЫІозорЬіе»), въ которой авторъ ясно указываетъ на то, что
введеніе въ философію должно установить точку зрѣнія, необходи-
мую для философскаго мышленія. Поэтому—читаемъ дальше—оно
не должно быть «ни основаніями философіи, ни энциклопедіей
2
философскихъ наукъ, ни историческимъ обзоромъ философіи, ни
критикой философскихъ системъ»,—оно должно показать, «что со-
ставляетъ сущность философіи и, слѣдовательно, цѣль философ-
ствованія». Подобнымъ же образомъ излагается предметъ въ
отличномъ «Введеніи въ изученіе всеобщей философіи» Симона
Эргардта, 1824 г. (8ішоп ЕгЬагсП, «Е1п1е1іип§ іп (іаз 8(иё1ит дег
§езаштіеп РЫІозорЬіе»). Эта ясная и систематично составленная
книжка, заслуживающая того, чтобы ее поставить рядомъ съ болѣе
извѣстнымъ «Руководствомъ ко введенію въ философію» Гербарта
(4-ѳ изд., 1837 г. «ЬсЬгЬисЬ гиг Еіпіеііип? Іи (Не РЫІозорЫе»), раз-
сматриваетъ въ девяти главахъ понятіе, предметъ и конечную
цѣль философіи, ея раздѣленіе, источники и вспомогательныя
средства для изученія, ея субъективное условіе (философскій геній),
отношеніе философіи къ эмпирическимъ и позитивнымъ наукамъ,
задачи, которыя она должна рѣшить, и ея исторію. Въ основныхъ
взглядахъ авторъ слѣдуетъ системѣ тождества (НспШаіззузіет)
Шеллинга.
3. Упомянутая книга Гербарта принадлежитъ также къѳтому
роду введеній въ философію. Она написана догматически и имѣетъ
цѣлью разъяснить читателю собственную философію автора и скло-
нить его къ принятію зтой философіи. Въ этомъ смыслѣ излага-
ются существенныя проблемы логики, метафизики и практической
философіи (эстетики). Только изъ случайныхъ критическихъ экс-
курсій читатель узнаетъ о существованіи другихъ взглядовъ; исто-
рическое развитіе и судьба философскихъ понятій и взглядовъ
затрагиваются лишь въ скудныхъ замѣчаніяхъ. Такимъ образомъ,
это произведеніе представляетъ цѣнный источникъ для изученія
своеобразной философской системы Гербарта, но ни въ коемъ
случаѣ не есть объективное введеніе въ философію, какъ опредѣ-
ленную науку. Новѣйшее сочиненіе Паульсена «Введеніе въ фи-
лософію» (5-е изд., 1898 г. Р. Раиізеп, «Еіпіеііипе іо біе РЬіІозо-
рЬіе»; русск. перев. подъ ред. В. П. Преображенскаго, 3-е изд. М.
1904) должно быть также причислено къ тому же типу. Правда,
оно удѣляетъ гораздо болѣе мѣста исторіи и несравненно сдержан-
нѣе въ защитѣ и изложеніи собственныхъ взглядовъ автора въ
сравненіи съ произведеніемъ Гербарта; однако, уже тотъ фактъ,
что изложеніе ограничивается проблемами метафизики, теоріи
познанія и—лишь въ видѣ приложенія—этики, показываетъ намъ,
3
что здѣсь не можетъ быть рѣчи о полномъ обзорѣ традиціоннаго
содержанія философіи, и что главной цѣлью своего увлекательнаго
изложенія авторъ ставитъ защиту отвѣчающаго духу современности
и примиряющаго противорѣчія міросозерцанія1)»
4. Другая группа введеній въ философію проникнута стремле-
ніемъ выйти изъ узкаго круга личныхъ убѣжденій и окинуть взо-
ромъ всю философію въ ея цѣломъ какъ въ прошломъ, такъ и въ
настоящемъ. Для достиженія такой цѣли могутъ служить лишь бо-
гатыя историческія данныя и обильныя литературныя указанія.
Далеко не такъ удачно, какъ Вальхъ, выполнилъ эту задачу
I. Хр. Бриглебъ въ своемъ «Введеніи въ философскія науки»,
1789 г. (І. СЬг. Вгіе^ІеЬ, «Еіп1еііип§ іп (Ііе рЬПозорЬізсЬеп ЛѴіззеп-
зсѣайеп»). Историческія сообщенія не только поверхностны, но
часто невѣрны, а помѣщенная въ концѣ книги библіографія, пре-
восходя объемъ текста, представляетъ безцѣльное и безпорядочное
перечисленіе заглавій. Разумнѣе составлено «Энциклопедическое
введеніе въ изученіе философіи» Гейденрейха, 1793 г. (Неубеп-
геісЬ, «Епсусіорайізсііе ЕіпІеПиик іп <1аз 8ішііит (Іег РЫІозорЬіе»).
Авторъ является послѣдователемъ воззрѣній Канта и усердно
пользуется рядомъ съ произведеніями послѣдняго «Элементарной
философіей» Рейнгольда. Сначала онъ развиваетъ понятіе фило-
софіи, затѣмъ ея систему, подробно излагая отдѣльныя части этой
системы, а затѣмъ опредѣляетъ высшую цѣль философіи и, нако-
нецъ, даетъ нѣкоторыя основныя правила для ея цѣлесообразнаго
изученія. Въ надлежащемъ случаѣ онъ даетъ умѣло выбранныя
указанія на новѣйшую литературу; главный недостатокъ состоитъ
въ почти полномъ отсутствіи историческихъ данныхъ. Наоборотъ,
трудъ фонъ-Рейхлпна-Мельдегга «Введеніе въ философію»,
1870 г. (ѵ. КеісЫіп-МеІдевд, «Еіпіеііпп? іп (Не РЫІозорЬіе»), пред-
ставляетъ почти исключительно критическую исторію философіи.
О тогдашнемъ состояніи и объемѣ философіи читатель изъ него почти
ничего не узнаетъ. Въ новѣйшей литературѣ мы можемъ указать
только на одно произведеніе, принадлежащее ко второму типу вве-
') Къ этой группѣ присоединилось теперь еще «Введеніе въ философію»
Корнеліуса (Н. Согпеііиз, «ЕіпІеНип^шіііе РЬіІоворЬіе», 1903), написанное съ
опредѣленной гносеологической точки зрѣнія (русскій переводъ подъ ред. проф.
Н. Ланге. М. 1904).
4
деній: это—«Введеніе въ философію съ точки зрѣнія исторіи фило-
софіи» ІПтрюмпеля, 1886 г. (БігіішреІІ, «Е1п1е1іип§ іп сііе РЫІозо-
рЫе ѵот Зіаімірипкіе <іег бевсЬісЫе дег РЫІозорЬіе»). Хотя авторъ
извѣстенъ, какъ послѣдователь Гербарта, тѣмъ не менѣе онъ
излагаетъ съ большимъ безпристрастіемъ понятіе философіи, ея
различныя части и направленія. Авторъ постоянно принимаетъ во
вниманіе историческій характеръ послѣднихъ, и его критика оста-
ется всегда въ предѣлахъ умѣренности. Къ сожалѣнію, чувствуется
почти полный недостатокъ въ указаніяхъ на новѣйшую литературу,
и изложеніе отдѣльныхъ философскихъ дисциплинъ страдаетъ из-
лишней краткостью ).
5. Едва ли, на нашъ взглядъ, можно сомнѣваться, какому изъ
двухъ типовъ введенія въ философію нужно отдать предпочте-
ніе. Конечно, произведенія перваго рода могутъ пробудить фи-
лософское мышленіе и тѣмъ самымъ натолкнуть отдѣльныхъ лицъ
на болѣе внимательное изученіе философіи. Однако, дѣйствитель-
ную подготовку къ этому изученію въ смыслѣ ознакомленія съ су-
ществующими ученіями, съ спеціальными философскими терми-
нами, съ борьбою направленій и съ главными усиліями философ-
ской мысли въ новѣйшее время можетъ намъ дать лишь книга,
принадлежащая ко второму роду введеній. Въ зпоху, когда оцѣнка
философіи стояла такъ высоко въ широкихъ кругахъ образован-
ныхъ людей, какъ, напр., въ Германіи въ прошломъ столѣтіи или
въ концѣ римской республики, когда философія изучалась не столько
для удовлетворенія стремленія къ знанію, сколько для счастія и
благополучія личности,—въ такое время было, пожалуй, достаточно
*) Теперь мы имѣемъ еще «Введеніе въ философію» В. Вундта (IV.'ѴѴипсІі,
«Еіпіеііипк іп <ііе РИіІозорІііе». 1901; есть три русскихъ перевода: подъ реД. ки.
С. Трубецкого. М. 1902. пер. Штейнберга и Львова. Спб. 1902, и изд. «Библіо-
теки Самообразованія». Спб. 1903), которое наряду съ обіппрнымъ обзоромъ
исторіи философіи содержитъ опредѣленіе задачи п системы философіи и обсу-
ждаетъ главныя философскія направленія. Особаго вниманія заслуживаетъ также
своеобразная русская книга, «Введеніе въ философію» Г. Струве (1890), которое
сначала даетъ энциклопедію философскихъ дисциплинъ и направленій, затѣмъ
обсуждаетъ понятіе и характеристическіе признаки философіи, равно какъ ея
отношеніе къ другимъ явленіямъ духовной жизни, и, наконецъ, излагаетъ методъ
и виды философіи. Прим. авт. (Къ этому же типу принадлежитъ другое русское
«Введеніе въ философію», именно проф.Г. Чсл Панова (2 пяд.. Кіевъ.)907).излагаю-
щее основныя проблемы философіи и типичныя ихъ рѣшенія. Прим. пер. 2-го изд.,
5
дать простое руководство къ философствованію. Но въ настоящее
время мы слишкомъ часто слышимъ, какъ провозглашается, что
философія приближается къ своему концу, и что она представляетъ
излишнюю роскошь. Подобныя сужденія объясняются незнаком-
ствомъ съ дѣйствительнымъ содержаніемъ и значеніемъ философіи,
и лучшимъ средствомъ противъ нихъ можетъ служить указаніе на
главное содержаніе философіи всѣхъ временъ. Наконецъ, мы не
знаемъ, какая книга можетъ лучше подготовить студента къ изу-
ченію систематической философіи нашего времени, чѣмъ введеніе
въ философію, равномѣрно удѣляющее мѣсто какъ точкѣ зрѣнія
современности, такъ и ея историческимъ предпосылкамъ.
6. Произведенія второго рода могутъ также отчасти обладать
достоинствомъ, свойственнымъ обыкновенно введеніямъ, принадле-
жащимъ къ первому типу, именно единствомъ основного воззрѣнія
и живостью изложенія, вытекающею изъ силы личнаго убѣжденія.
Обзоръ противорѣчивыхъ направленій или мѣняющихся понятій
естественно побуждаетъ самостоятельнаго мыслителя намѣчать
свое собственное рѣшеніе или развитіе поставленныхъ на оче-
редь вопросовъ. Но это выясненіе собственныхъ воззрѣній, допол-
няющее объективное изложеніе, не должно быть для автора его
главнымъ дѣломъ, и ни въ коемъ случаѣ не должно принимать
характера догматическихъ утвержденій. Такимъ образомъ, въ то
время, какъ произведенія перваго рода лишены совершенно драго-
цѣнныхъ свойствъ, отмѣченныхъ нами въ произведеніяхъ второго
рода, вторыя могутъ до извѣстной степени соединять со своимъ
основнымъ содержаніемъ увлекательный и будящій мысль харак-
теръ, свойственный первымъ. Въ послѣдующемъ изложеніи мы поста-
раемся дать общее представленіе, не требующее особыхъ предва-
рительныхъ свѣдѣній, о развитіи и настоящемъ положеніи филосо-
фіи, при чемъ въ первой главѣ рѣчь будетъ итти о понятіи и
раздѣленіи философіи, вторая глава будетъ посвящена изложенію
существующихъ въ настоящее время философскихъ дисциплинъ, а
третья займется характеристикой главнѣйшихъ направленій въ
философіи. Наше изложеніе облегчитъ, такимъ образомъ, и понима-
ніе болѣе спеціальныхъ философскихъ лекцій и произведеній. Ука-
заніе важнѣйшей литературы для отдѣльныхъ областей направитъ
вниманіе начинающаго на произведенія, наиболѣе пригодныя для болѣе
6
подробнаго изученія предмета. Наконецъ, въ короткой четвертой
главѣ, посвященной задачѣ и системѣ философіи, мы разсмотримъ
и срезюмируемъ всю философскую работу въ ея цѣломъ—съ той но-
вой точки зрѣнія, которая получится у насъ въ результатѣ кри-
тической оцѣнки дѣйствительнаго содержанія и значенія фило-
софіи *).
’) Подобное же. поболѣе краткое < Введеніе въ философію» составилъ В. Іеру-
заломъ (АѴ. Іегиваіеш. іЕіпІеіІии# іп сііе Рііііоворіііе», 1899, 2А-иі1. 1903; русскій
переводъ П. Ф. Николаева, 1902).
ГЛАВА I.
Понятіе и раздѣленіе философіи.
§ 2. Понятіе философіи.
1. Подъ понятіемъ философіи мы разумѣемъ значеніе слова
«философія» и подъ опредѣленіемъ понятія — установленіе смысла
этого слова. Подобное установленіе обыкновенно совершается по-
средствомъ указанія, во-1-хъ, ближайшаго высшаго рода (§епиз
ргохішиш), къ которому относится опредѣляемое понятіе и всѣ безъ
исключенія свойства котораго должны ему принадлежать, и, во-2-хъ,
особыхъ видовыхъ признаковъ (діЯегепіІа зресіПса), отличающихъ
его отъ остальныхъ понятій, принадлежащихъ къ тому же роду
Существуетъ много сильно различающихся другъ отъ друга опре-
дѣленій философіи, важнѣйшія, т. е. наиболѣе вліятельныя изъ
которыхъ будутъ ниже сообщены. Какимъ образомъ, несмотря на
постоянно мѣняющееся содержаніе этихъ понятій, можно защищать
пониманіе философіи, охватывающее равномѣрно какъ историческое
прошлое, такъ и современность, объ этомъ подробнѣе будетъ ска-
зано въ четвертой главѣ. Въ послѣдующемъ изложеніи, поэтому,
рѣчь будетъ итти только о существующихъ понятіяхъ философіи,
но не о томъ идеальномъ, которое мы думаемъ предложить въ
концѣ книги.
2. Согласно съ этимологіей слово «философія» означаетъ у гре-
ковъ, употреблявшихъ, насколько намъ извѣстно, впервые это вы-
раженіе, «стремленіе къ знанію, къ пониманію». Въ этомъ смыслѣ
Крезъ говоритъ у Геродота, обращаясь къ Со лону, что онъ слы-
шалъ, будто Солонъ обошелъ, философствуя, изъ жажды знанія
многія страны. Прибавленіе изъ «жажды знанія» ііѵгхвѵ)
8
является какъ бы переводомъ выраженія «философствуя» (?і).оао?ішч).
Въ подобномъ же смыслѣ употреблялъ позже, слово «философія» Ѳу-
кидидъ въ знаменитой надгробной рѣчи Перикла: «Мы стре-
мимся, —говорилъ онъ объ аѳинянахъ;—къ образованію, не изнѣ-
живающему НаШИХЪ НраВОВЪ» (сріХоаосрсйрлѵ аѵео |лзХаг.ів;). Но ОСОбвННО
настойчиво употреблялъ въ ѳтомъ смыслѣ слово «философія» Со-
кратъ (| 399 до Р. Хр.). Въ противоположность софистамъ (пре-
подававшимъ мудрость, науку) онъ называетъ себя философомъ,
т. е. человѣкомъ, который знаетъ, что онъ ничего не знаетъ, но
исполненъ стремленія къ знанію. У Платона (427—347) мы встрѣ-
чаемъ другое, болѣе объективное понятіе философіи. Такъ, напр.,
въ Ѳеэтетѣ говорится о «геометріи и другой философіи», а въ
Эвѳидемѣ философія опредѣляется какъ пріобрѣтеніе знанія (-/-^і;
ік!9т^;лт(;). Въ другихъ мѣстахъ у Платона философы опредѣляются
даже какъ люди, стремящіеся къ познанію вѣчнаго, сущности вещей,
чѣмъ уже намѣчается болѣе узкое и объективное пониманіе фило-
софіи. -Съ большей опредѣленностью послѣднее выступаетъ у Ари-
стотеля (384 — 322) въ «Первой философіи» (грйп) ^іХ.), которой
противопоставляется физика, какъ «вторая философія»: Подъ зтимъ
словомъ Аристотель понималъ настоящую, высшую и наиболѣе
общую философію, которую теперь предпочтительно называютъ мета-
физикой. Согласно этому объективному пониманію, философія зна-
чить то же самое, что наука, познаніе, пріобрѣтеніе котораго пред-
полагаетъ умственный трудъ, особое напряженіе, ученое изслѣдо-
ваніе, отличное ОТЪ ЛОВКОСТИ, «искусства» (тгу-л;).
3. Новое измѣненіе понятіе философіи претерпѣваетъ у стои-
ковъ и эпикурейцевъ, которые выдвинули на первый планъ не
чисто-теоретическое значеніе, но важное практическое вліяніе
философіи и систематическаго размышленія о цѣляхъ жизни и по-
веденія. Цицеронъ, напр., восклицаетъ: «О, философія, ты, кото-
рая управляешь жизнію, ведешь къ добродѣтели и уничтожаешь
пороки, чѣмъ бы стали мы и, вообще, человѣческая жизнь безъ
тебя?» Знаніе тутъ уже не—цѣль въ себѣ; оно заимствуетъ свое
направленіе отъ практическихъ интересовъ жизни. Стоики опре-
дѣляли философію какъ стремленіе къ достоинству (теоретическому
и практическому), Эпикуръ ()• 270 до Р. X.)—какъ способность
счастливо строить жизнь при помощи научной дѣятельности.
9
Въ противоположность этимъ тремъ главнымъ пониманіямъ фи?
лософіи, выдвинутымъ древнимъ міромъ, въ средніе вѣка пріобрѣ-
таетъ значеніе болѣе узкое пониманіе философіи: дѣло въ томъ, что
послѣдняя отграничивается отъ теологіи; средства, ведущія къ зна-
нію въ той и другой области, кладутся въ основу ихъ различенія.
Въ противоположность сверхъестественному познанію, послѣднимъ
основаніемъ котораго является откровеніе, философіи приписывалось
только то познаніе, которое можно пріобрѣсти съ помощью есте-
ственнаго свѣта разума. Она является системой знаній, прі-
обрѣтенныхъ такимъ путемъ. Въ этомъ смыслѣ философія называ-
лась зсіепііа заесніагіз, свѣтской мудростью или свѣтской
наукой, ибо по средневѣковымъ понятіямъ естественный свѣтъ чело-
вѣческаго разума можетъ освѣщать лишь свѣтскія, земныя вещи.
4. Начатки новой философіи на первый взглядъ не вносятъ из-
мѣненій въ это пониманіе философіи; замѣчается только быстрый
ростъ оцѣнки этой свѣтской науки, а также стремленіе предоста-
вить разуму неограниченныя и исключительныя права на пріобрѣ-
теніе реальныхъ знаній. «Отецъ новой философіи», Декартъ, или
Картезій (1596 — 1650), фактически уже стоитъ на этой точкѣ
зрѣнія: единственная достовѣрность всякаго знанія пріобрѣтается
и обосновывается чисто-философскимъ путемъ. Наоборотъ, въ Ан-
гліи философія, какъ свѣтская мудрость, продолжаетъ существовать
рядомъ съ теологіей. Въ томъ, что Бэконъ (1561—1626) раздѣ-
ляетъ человѣческую науку (въ противоположность теологіи) сооб-
разно душевнымъ способностямъ (ср. ниже § 3, 3) и выводитъ фи-
лософію изъ разума, пли въ томъ, что Гоббсъ (1588—1679) опре-
дѣляетъ философію, какъ познаніе (доступной естественному свѣту
человѣческаго разума) причинной связи, сказывается весьма замѣтно
средневѣковое пониманіе философіи. Это предположеніе подтвер-
ждается тѣмъ, что именно въ Англіи университеты сохранили долѣе,
чѣмъ гдѣ-либо, схоластическія формы, п что даже современное
употребленіе слова «рііііозорЫсаІ» указываетъ на его старинное зна-
ченіе. Въ связи съ этимъ въ англійской философіи стоить порази-
тельно упорное раздѣленіе вѣры и знанія и отсутствіе метафизики
въ собственномъ смыслѣ слова, равно какъ ограниченіе философіи
специфически научными изслѣдованіями, областью опыта и всего
того, что поддается обязательному для всѣхъ установленію.
5. Раціональное соединеніе вѣры и знанія посредствомъ мета-
10
физики, построенной научными средствами на научномъ основаніи,
является главною цѣлью новой философіи на континентѣ. Декартъ
полагалъ, что философія должна преимущественно развивать совер-
шенное знаніе всѣхъ познаваемыхъ вещей и, соотвѣтственно атому,
давать въ очевидной формѣ предпосылки для другихъ наукъ. Такимъ
образомъ, обнаруживается потребность характеризовать философію,
какъ науку среди другихъ наукъ, именно какъ общую, осново-
полагающую и отличающуюся раціональнымъ методомъ дисцип-
лину. Позже подобнымъ же образомъ опредѣлялъ философію Хри-
стіанъ Вольфъ (1679—1754), какъ «зсіепііа роззіЫІІпш, диаіепиз
еззе роззипі», какъ науку о возможномъ, съ указаніемъ, какъ и по-
чему оно возможно. Въ атомъ опредѣленіи противорѣчіе между ра-
ціональнымъ познаніемъ а ргіогі, изъ чистаго разума, и эмпириче-
скимъ знаніемъ, а розіегіогі, случайно даннымъ въ опытѣ, также
служитъ основаніемъ для отграниченія философіи отъ отдѣльныхъ
наукъ. По существу не отличается отъ этого опредѣленія обозна-
ченіе философскаго познанія, какъ разумнаго познанія изъ поня-
тій, данное Кантомъ (1724—1804), или пониманіе ея, какъ уче-
нія о наукѣ (наукоученія), развиваемое I. Г. Фихте(1726—1814),
пли, наконецъ, опредѣленіе философіи, какъ науки объ абсолютномъ,
Гегеля (1770—1831). Такъ подготовлялось преобладающее въ на-
стоящее время опредѣленіе философіи, какъ науки о принципахъ.
Этими словами опредѣлилъ понятіе философіи Ибервегъ(-)-1871),
и если различные философы въ настоящее время видятъ въ теоріи
познанія и логикѣ единственныя или, по крайней мѣрѣ, центральныя
области научной философіи, то ихъ пониманіе легко можетъ быть
согласовано съ опредѣленіемъ Ибервега.
6. Нашъ обзоръ былъ бы неполонъ, если бы мы не включили
въ него нѣкоторыя другія попытки создать единое понятіе фило-
софіи. Въ то время, какъ въ послѣднихъ указанныхъ нами опредѣ-
леніяхъ философіи эта наука являлась областью знанія, логически
болѣе общей, чѣмъ остальныя науки, и служащей для нихъ осно-
ваніемъ, есть группа философовъ, настаивающихъ, наоборотъ, на
зависимости философіи отъ прочихъ наукъ, представляющихъ исход-
ный пунктъ и матеріалъ для философскихъ изслѣдованій. Уже Гер-
бартъ (1776—1841) приближался къ этой точкѣ зрѣнія; онъ опре-
дѣлялъ философію, какъ обработку понятій, и обозначалъ эту об-
работку въ примѣненіи къ отдѣльнымъ случаямъ, какъ уясненіе,
11
какъ исправленіе и какъ дополненіе ихъ посредствомъ оцѣнки (АѴегіЬе-
з11штип§). Такимъ образомъ, у Гѳрбарта получаются три глав-
ные отдѣла философіи: логика, метафизика и практическая фило-
софія, или эстетика (ср. § 1, 3). Если уже Гербартъ извѣстныя
понятія признаетъ данными посредствомъ опыта, то ту же основ-
ную мысль въ существенно исправленной формѣ встрѣчаемъ мы у
Вундта, который видитъ задачу философіи въ объединеніи доста-
вляемыхъ отдѣльными науками познаній въ гармоническую систему,
а также у Паульсена, который опредѣляетъ философію, какъ со-
вокупность (ІпЬе^гіГГ) всѣхъ научныхъ познаній. У этихъ авторовъ
философія превращается въ такое дополненіе частныхъ наукъ,
безъ котораго можно, пожалуй, обойтись, и несомнѣнно, что это по-
ниманіе соотвѣтствуетъ широко распространенному представленію
о задачахъ философіи. Далѣе, нужно отмѣтить защищаемое Бенеке
(1798—1854) и Липпсомъ воззрѣніе, по которому философія есть
психологія, т. е. наука о внутреннемъ опытѣ, и, такимъ образомъ,
должна быть поставлена рядомъ съ естествознаніемъ, какъ равно-
правная область знанія. Наконецъ, А. Дёрингъ опредѣлилъ фи-
лософію, какъ ученіе о благахъ, т. е. какъ науку объ общеобяза-
тельныхъ единичныхъ оцѣнкахъ (зіп^иіііге АѴвгіЬигіЬеіІе) и о воз-
можности блаженства, а Виндельбандъ считаетъ ея задачей быть
критической наукой объ общеобязательныхъ цѣнностяхъ, которыя
должны разсматриваться не какъ факты, а какъ логическія, эти-
ческія и эстетическія нормы.
7. Ясно, что всѣ эти новѣйшія опредѣленія не столько даютъ
понятіе о философіи, какъ историческомъ явленіи, сколько выра-
жаютъ своебразные взгляды самостоятельныхъ мыслителей на нап-
лучшій способъ философствованія въ ихъ эпоху. Поэтому эти опре-
дѣленія представляются намъ скорѣе программами опредѣленныхъ
системъ, удачнымъ резюмэ задачъ отдѣльныхъ философовъ, чѣмъ
попытками выразить въ общеобязательной формулѣ внѣ-временную
сущность философіи. Однако поставить философіи въ извѣстную
исто ическую эпоху особыя задачи—не значитъ еще найти поня-
тіе, которое выражало бы ея значеніе во всѣ времена. Конечно,
каждое изъ приведенныхъ опредѣленій понятія включаетъ въ себя
частъ того, что принадлежитъ или должно быть причтено къ фи-
лософіи, но они односторонни, такъ какъ обращаютъ вниманіе
преимущественно на эту часть. Какое изъ нихъ, напр., способно
12
безъ противорѣчія включить въ себя, или изъ какого можно вы-
вести древнее пониманіе философіи, какъ науки вообще, и позд-
нѣйшія попытки отграничить философію отъ другихъ наукъ? По-
добное же затрудненіе возникаетъ, лишь только мы противопоста-
вимъ одно изъ защищаемыхъ въ настоящее время опредѣленій
дѣйствительно существующему объему философскихъ наукъ. Пусть
только попытаются, напр., безпристрастно, и не совершая явнаго
насилія, подвести подъ одно изъ новѣйшихъ опредѣленій филосо-
фіи метафизику, логику, философію природы и эстетику въ ихъ
теперешнемъ видѣ, и скоро убѣдятся, что ни одна изъ попытокъ
не можетъ увѣнчаться успѣхомъ. Такъ какъ наше дальнѣйшее из-
ложеніе не зависитъ отъ опредѣленія понятія философіи, то мы
вернемся къ поставленному здѣсь вопросу только въ гл. IV.
Примѣчаніе. Иногда говорятъ сбъ источникахъ философство-
ванія и разсматриваютъ философію, какъ продуктъ опредѣленнаго
влеченія или аффекта. Такъ, Платонъ указывалъ на удивленіе
(&>о|ла'«ѵ), а Гербартъ на сомнѣніе, какъ на источникъ филосо-
фіи. Однако удивленіе передъ бытіемъ или свойствами чего бы то
ни было и сомнѣніе въ правильности и обязательности какого-нп-
будь утвержденія представляютъ аффекты, участвующіе въ созда-
ніи и прогрессѣ всѣхъ наукъ, и особое отношеніе этихъ аффек-
товъ къ философіи можетъ быть установлено лишь въ зависимости
отъ того своеобразнаго предмета, который ихъ возбуждаетъ. Говоря
это, мы, впрочемъ, не отрицаемъ того, что успѣшное занятіе фи-
лософскими вопросами предполагаетъ наличность особаго интереса
и своеобразнаго таланта.
Литература.
В. Наут. Статья «РЬіІозорЬіс» въ «АІ1§ешеіпс Епсусіорйсііе ѵ.
ЕгзсЬ ип<1 ѲгиЬег». 3 8есі., 24 ТЫ, 8. 1—11 (1848).
ІІеЬспѵед-Неіпге. «Огипйгізз <1. ОезсЬісЫе (1. РЫІозорЫе», 8 АиЛ.
I, 8. 1—5 (1894). Имѣется русскій переводъ Н. Фоккова. Спб.
1876 (вышелъ только одинъ выпускъ).
1Ѵіп(іе1Ьап(і. «СезсЬісЫе 4. РЫІозорЫе». 8. 1—6 (1892). Есть
русскій переводъ П. Рудина. Спб. 1898.
А. ВбгЩ. «ІІеЬег <іеп Ве^гіГГ бег РЫІозорЫе», 1878.
А. ВіеЫ. «ІІеЬег м'іззспзсІіаЛІісЬе шпі пісЫѵіззепзсІіаПІІсІіе РЫІо-
ворЬіе», 1883.
13
\Ѵіп(Іе1Ъапсі. «Ргйішііеп», 2 АиГІ. 1903; 1. АѴаз ізі РЬНозорЬіе?
(русск. пер. «Виндельбандъ. Прелюдіи, пер. С.Франка, Спб., 1904;
1. Что такое философія?» Въ 1907 г. вышло 3-е дополн. нѣмецкое
изданіе).
А. А. Козловъ. Очерки изъ исторіи философіи. Понятія фи-
лософіи и исторія философіи. Философія восточная. «Универс. Из-
вѣстія» 1885, №№ 6—8, и 1887, № 7; отдѣльно—Кіевъ, 1887.
Г. Струве. «Энциклопедія философскихъ наукъ и направленій.
Ч. I. Введеніе въ философію. Разборъ основныхъ началъ филосо-
фіи вообще». Варшава, 1890.
Г. Челпановъ. «Введеніе въ философію». Кіевъ, 1905. 2-е изд.
1907. __________
§ 3. Раздѣленіе философіи.
1. Раздѣлить философію—это значитъ, взявъ ее, какъ родъ,
различить въ пей виды. Если мы не хотимъ, чтобы раздѣленіе
было случайнымъ перечисленіемъ, то въ основаніе его должен ь быть
положенъ принципъ дѣленія, т. е. оно должно состоять въ разло-
женіи существеннаго (обыкновенно образующаго видъ) признака
родового понятія, Подобное разложеніе должно исчерпывать весь
объемъ дѣлимаго понятія, слѣдовательно, быть полнымъ, и полу-
ченные члены должны исключать другъ друга, т. е. не входить
одинъ въ сферу другого. Первый философъ, которому можетъ быть
приписана попытка раздѣлить философію, былъ Платонъ. Фило-
софскія дисциплины, которыя онъ различалъ, если не по назва-
ніямъ, то фактически, были діалектика (или, какъ позже ее также
называли, логика), физика и этика. Подъ діалектикой нужно
понимать теорію познанія и метафизику, науку объ «идеяхъ» или
понятіяхъ, выражающихъ постоянное существо вещей, не затра-
гиваемое измѣненіемъ чувственныхъ явленій,—объ истинно сущемъ.
Физикой обозначались какъ естественныя науки, такъ и филосо-
фія природы и психологія; поэтому, лучше всего ея значеніе пе-
редается просто выраженіемъ: наука о природѣ. Этика, наконецъ,
соотвѣтствуетъ употребляемому п теперь подъ этимъ именемъ по-
нятію; это была наука о нравственномъ поведеніи. Это дѣленіе,
принципъ котораго намъ неизвѣстенъ, осталось навсегда самымъ
вліятельнымъ и устойчивымъ. Въ древности оно было принято
стоиками и эпикурейцами и съ тѣхъ поръ встрѣчается въ боль-
14
шинствѣ позднѣйшихъ попытокъ, несмотря на новыя названія или
на измѣненіе смысла старыхъ.
2. Такому вліянію способствовалъ отчасти тотъ фактъ, что
Аристотель не оставилъ послѣ себя никакой простой и ясной
системы философскихъ дисциплинъ. Обыкновенно у Аристотеля
различаютъ теоретическую, практическую и поэтическую
фИЛОСОфІЮ, При ЧеМЪ ссылаются на фразу: паоа ^оіаѵоіа і) грахтіхі,
т, илтрхт) і) (кшр^тіхт). Теоретическая философія означаетъ чисто-науч-
ное познаніе, практическая—выясненіе правилъ поведенія, поэти-
ческая—знаніе, относящееся къ творчеству (ремесленному или ху-
дожественному). Въ теоретической философіи Аристотель ставилъ
рядомъ математику, физику и теологію, при чемъ называлъ
послѣднюю первой философіей, а физику—второй. Теологія или пер-
вая философія представляла ученіе о послѣднихъ основаніяхъ и
Причинахъ (тшѵ крш-шѵ арушѵ хаі аі-іа>ѵ); ей принадлежала, слѣдо-
вательно, область метафизики и теоріи познанія, платоновской ді-
алектики. Практическую философію аристотелики дѣлили на этику,
экономику и политику. Изъ всѣхъ этихъ опредѣленій дольше всѣхъ
сохранилось, вплоть до настоящаго времени, раздѣленіе на теоре-
тическую и практическую философію (ср. § 3, 4). Кромѣ того, тер-
минъ «первая философія» употреблялся часто и позже для обозна-
ченія основной науки, напр., Бэкономъ, Гоббсомъ, Декартомъ.
Часто также въ позднѣйшихъ попыткахъ отдѣльныя звенья пла-
тоновскаго и аристотелевскаго раздѣленія философіи высту-
пали рядомъ.
3. На порогѣ новой философіи мы встрѣчаемся съ обширнымъ
раздѣленіемъ нашей науки, построеннымъ на новомъ принципѣ.
Это раздѣленіе принадлежитъ Бэкону (ср. § 2, 4) и изложено имъ
въ произведеніи: «Бе <1і§пІІаіе еі аи^шепііз зсіепііагит» (1623). Въ
основаніи его лежитъ различеніе способностей разумной (ср. § 8,
2) души: памяти, фантазіи и разума. Памяти соотвѣтствуетъ наука
исторіи, фантазіи—поэзія, разуму—философія. Въ основу спе*
ціальнаго раздѣленія философіи кладутся различные ея объекты;
на этомъ основаніи философія распадается на ученіе о Богѣ,, о
природѣ и о человѣкѣ. Далѣе, въ философіи естествознанія раз-
личаются спекулятивная (теоретическая) и оперативная (техни-
ческая) дисциплины, а въ антропологіи—наука о человѣкѣ, какъ от-
дѣльномъ существѣ (рЫІоз. ЬишапКаНз), и о человѣкѣ, какъ членѣ
15
общества (рЬіІоз. сіѵіііз). Къ этимъ дѣленіямъ примыкаютъ много-
численныя подраздѣленія. Надъ тремя главными философскими спе-
ціальностями возвышается общая наука, мать всѣхъ остальныхъ,
рЬіІозорЪіа ргіта, названіе которой хотя и старо, но содержа-
ніе ново. Ея задача состоитъ въ изслѣдованіи предпосылокъ
(ахіоіпа(а), общихъ многимъ отдѣльнымъ наукамъ. Выдѣливъ эту
первую философію, Бзконъ въ высшей степени удачно создалъ
идею современной теоріи познанія, отличной отъ метафизики,
съ которой она была соединена у Платона и Аристотеля. Влі-
яніе этой обширной классификаціи наукъ явствуетъ уже изъ того,
что д’Аламберъ въ своемъ Бізсоигз ргёііпііпаіге знамени-
той Энциклопедіи (1751) воспроизводитъ ея основную идею.
4. Плодотворность новой мысли видна также изъ того, что и Хри-
стіанъ Вольфъ (ср. § 2, 5) далъ своей классификаціи философіи
психологическое основаніе.Онъ различаетъ (асиііаз со§по8сіііѵа
и ГасиНаз арреПНѵа, т. е. способность познанія и способность
желанія, п на этомъ основаніи получаетъ двѣ главныхъ части фи-
лософіи: теоретическую (метафизику)и практическую. Дальнѣй-
шее раздѣленіе совершается по предметамъ, а именно, теоретиче-
ская философія распадается, сообразно ея особымъ объектамъ:
Богъ, душа и природа, на теологію (естественную), психологію
и космологію (физику). Надъ всѣми этими особыми теоретиче-
скими дисциплинами поставлена основная наука онтологія, ко-
торая занимается изслѣдованіемъ наиболѣе общихъ понятій раз-
судка (категорій). Практическая философія распадается на этику,
экономику и политику (ср. § 3, 2), при чемъ руководящимъ
принципомъ является мысль, что человѣкъ можетъ быть разсматри-
ваемъ либо какъ личность, либо какъ членъ семьи, либо какъ
гражданинъ государства; общимъ основаніемъ спеціальныхъ драк-
тическихъ философій является всеобщая практическая фило-
софія. Главное введеніе въ теоретическую и практическую фило-
софію должна составлять логика. Въ этой мысли сказывается
опять-таки старое платоновское тройное дѣленіе. Развитіе прежней
классификаціи въ значительной мѣрѣ дополняется новой точкой
зрѣнія, внесенной методомъ частныхъ философскихъ наукъ. Рядомъ
съ той дедукціей изъ общихъ принциповъ по примѣру математики,
которая сама по себѣ признается болѣе совершенной, ученые на-
чинаютъ предлагать и примѣнять на дѣлѣ индуктивную форму из-
16
ложенія, исходящую изъ фактовъ. Поэтому-то Вольфъ противо-
поставляетъ раціональнымъ дисциплинамъ эмпирическія.Такъ,
рядомъ съ раціональной теологіей, онъ ставитъ экспериментальную,
или телеологію, и различаетъ космологію раціональную и эмпириче-
скую, или физику, а также психологію раціональную и эмпириче-
скую. Эти противоположенія содержатъ въ себѣ зародышъ такого
отдѣленія философіи отъ частныхъ, или спеціальныхъ, наукъ, ко-
торое до тѣхъ поръ въ общемъ избѣгалось (ср. § 2, 5).
5. Противоположеніе раціональнаго эмпирическому явилось ру-
ководящимъ принципомъ и для кантовскаго дѣленія философіи:
Кантъ различаетъ «познаніе изъ чистаго разума» (называемое
также познаніемъ а ргіогі) и «разумное познаніе изъ эмпириче-
скихъ принциповъ» (или а розіегіогі); первое онъ называетъ
чистой философіей, а второе—эмпирической, или прикладной.
Однако онъ опредѣленно заявляетъ, что только чистое познаніе
есть то, «чтб мы можемъ называть въ истинномъ смыслѣ филосо-
фіей». Двумя ея частями являются пропедевтика, или критика,
и метафизика: первая замѣняется предварительнымъ изслѣдо-
ваніемъ способности разума къ познанію, вторая же образуетъ си-
стему разумнаго познанія а ргіогі. Но такъ какъ употребленіе ра-
зума можетъ быть теоретическимъ или практическимъ, т. е. мо-
жетъ быть направлено на то, что есть, и па то, чтд должно быть,
то «система» подраздѣляется на метафизику природы (т. е.
метафизику въ узкомъ смыслѣ) и метафизику нравовъ. И въ
кантовскомъ раздѣленіи философіи не трудно открыть основную
мысль Платона; въ то же время въ ней отчетливо отграничива-
ются отдѣльныя (спеціальныя, частныя) науки отъ философіи.
6. Въ близкомъ родствѣ съ кантовскимъ дѣленіемъ находится
дѣленіе философіи, предложенное Гегелемъ. Онъ отдѣляетъ уче-
ніе о происхожденіи абсолютнаго знанія отъ научнаго изложенія
его содержанія. Первое названо Гегелемъ феноменологіей духа.
Она изображаетъ шесть ступеней постепеннаго роста познанія, на-
ходящаго свое завершеніе въ «абсолютномъ знаніи». Методъ раз-
витія этихъ ступеней не психологическій и не историческій, но
логическій. Это есть развитый Гегелемъ съ большой послѣдова-
тельностью діалектическій методъ. Сущность его состоитъ въ
саморазложеніи принятыхъ положеній, которыя вмѣстѣ съ тѣмъ
представляются необходимыми переходными стадіями къ цѣли за-
17
вершеннаго и законченнаго знанія. Согласно этому методу, ка-
ждая высшая ступень не представляетъ простого уничтоженія низ-
шихъ: послѣднія сохраняются въ первой, поскольку онѣ имѣютъ
на то право. Поэтому высшая ступень познанія, абсолютное зна-
ніе, заключаетъ въ себѣ всѣ моменты истины низшихъ ступеней.
Логика представляетъ ученіе о содержаніи абсолютнаго знанія и
развиваетъ послѣднее посредствомъ того же діалектическаго ме-
тода изъ общаго пустого понятія бытія въ наиболѣе богатое по
содержанію понятіе абсолютной идеи. Ея вѣтвями являются двѣ
особыя философскія дисциплины: философія природы и фило-
софія духа. Существенное уклоненіе отъ Канта представляетъ раз-
виваемое Гегелемъ болѣе широкое пониманіе философіи духа, проти-
вополагаемой философіи природы. Тогда какъ у Канта метафизика
нравовъ представляетъ «чистую мораль», и раціональная психоло-
гія относится къ метафизикѣ природы, у Гегеля философія духа
включаетъ, кромѣ этики и философіи права, еще психологію, эсте-
тику, философію религіи. Несмотря на все различіе точекъ зрѣ-
нія, дѣленіе философіи, предложенное Вундтомъ, очень напоми-
наетъ гегелевское. По Вундту все содержаніе знанія можетъ быть
сначала изслѣдовано въ отношеніи его происхожденія; этимъ за-
нимается особая философская дисциплина, теорія познанія. За-
тѣмъ все содержаніе знанія можетъ быть изслѣдовано въ отноше-
ніи систематической связи его принциповъ; эту задачу выполняетъ
ученіе о принципахъ. Оно распадается па общее ученіе о
принципахъ, или метафизику, и на особое, въ свою очередь
дѣлящееся на двѣ части: философію природы и философію
духа. О дѣленіи Гербарта было уже упомянуто въ § 2, п. 6.
Мы не можемъ здѣсь излагать нѣкоторыя новѣйшія попытки раз-
дѣленія философіи.
7. Раздѣленіе философіи, поскольку оно должно быть послѣдо-
вательно выведено изъ единаго опредѣленія понятія фи-
лософіи, встрѣчается съ трудностями, на которыя мы уже ука-
зали въ § 2, п. 7. Поэтому оно представляетъ болѣе или менѣе
субъективную схему, которая способна иллюстрировать личные
взгляды отдѣльныхъ философовъ на спеціальныя задачи философіи,
но всегда оказывается недостаточнымъ, какъ попытка внести ло-
гическій порядокъ въ содержаніе философіи всѣхъ временъ. Не-
преодолимымъ препятствіемъ для успѣшности такой попытки явля-
18
ется постоянное измѣненіе этого содержанія. Если Беконъ и
Гоббсъ еще включали въ философію математику, а Декартъ и
Вольфъ—физику (эмпирическую), то, очевидно, кантовская и ге-
гелевская классификація философскихъ дисциплинъ, исключающая
изъ философіи и математику, и физику, не могутъ пользоваться
общимъ признаніемъ. Но то же самое обстоятельство встрѣтится
намъ, если даже мы ограничимся одной эпохой,—напр., новѣйшимъ
временемъ. Эмпирическая психологія разсматривается, напр., мно-
гими, какъ философская наука, другими же, наоборотъ, причисля-
ется къ отдѣльнымъ, или спеціальнымъ наукамъ; въ подобномъ же
положеніи находится и соціологія. Такимъ образомъ, когда мы го-
воримъ объ измѣнчивости объема философіи, дѣло идетъ не о явле-
ніи, которое теперь ужъ закончилось, какъ это можно сказать
по отношенію къ химіи, физикѣ и другимъ отдѣльнымъ наукамъ,
а также не о простомъ ростѣ матеріала, вызывающемъ, въ силу
принципа раздѣленія труда, распаденіе на меньшія единицы, но
объ измѣненіи, коренящемся въ самой сущности философіи.
8. Подобно тому, какъ для содержащагося въ слѣдующей главѣ
обзора существующихъ въ настоящее время философскихъ дисцип-
линъ мы не нуждаемся въ удовлетворительномъ опредѣленіи поня-
тія философіи, точно также мы можемъ обойтись безъ удовлетво-
ряющей нашимъ требованіямъ классификаціи ея. Тѣмъ не менѣе,
предварительное расчлененіе, которое, не упреждая нашихъ позд-
нѣйшихъ предложеній по этому предмету (въ гл. IV), не насило-
вало бы и фактовъ, можетъ быть до нѣкоторой степени полезно.
Такимъ раздѣленіемъ послужить расчлененіе на общія и спе-
ціальныя философскія дисциплины, смотря по тому, относятся
ли онѣ ко всему содержанію нашего познанія, или только къ из-
вѣстнымъ отдѣламъ и задачамъ его. При этомъ мы оставляемъ
нерѣшеннымъ вопросъ, заслуживаютъ ли помѣщенныя между спе-
ціальными философскими дисциплинами науки общаго названія
философіи, въ смыслѣ одного изъ приведенныхъ выше опредѣленій
ея понятія, или нѣтъ. Единственная цѣль этого раздѣленія состо-
итъ въ томъ, чтобы получить, при изложеніи признанныхъ въ на-
стоящее время и различаемыхъ философскихъ наукъ, простую, но
удовлетворяющую извѣстной логической потребности руководящую
нить. Къ общимъ философскимъ дисциплинамъ мы причисляемъ
метафизику, теорію познанія и логику, къ спеціальнымъ же—
19
философію природы, психологію, этику, а также фило-
софію права, эстетику, философію религіи и философію
исторіи. О соціологіи мы будемъ говорить въ отдѣлѣ философіи
исторіи.
Литература.
СЬ. Вепоиѵіег. «Ездиіззе <і’ипе сІаззіПсаііоп зузіётаіідие (Іез
Цосігіпез рІіПозорЬідиез». 2 т. 1885—86.
АѴ. ѴипЛ. «ІІеЬег (Не Еіпіеіінп? <іег ІѴіззепзсЬаГіеп». РЫІозорЬ.
8іи(І1еп, Ьегаи8§. ѵоп ѴГишІі. V. 8. 1ІТ. (1889).
Г. Спенсеръ. «Классификація наукъ». Спб. 1866.—Другой
переводъ—М. 1896.
Б. Чичеринъ. «Положительная философія и единство науки.
М. 1892.
Н. Гротъ. «Къ вопросу о классификаціи наукъ». Спб. 1884 и
въ «Русск. Бог.» за 1884 годъ.
Н. Дѳбольскій. «Цѣль и значеніе классификаціи наукъ».
«Книжн. Вѣсти.» 1866.
ГЛАВА II.
Философскія дисциплины.
А. Общія философскія ДИСЦИПЛИНЫ.
§ 4. Метафизика.
1. Слово «метафизика» возникло совершенно случайно. Наи-
болѣе общія изслѣдованія Аристотеля были послѣ его смерти
помѣщены позади естественно-историческихъ или натуръ-философ-
скихъ произведеній, и такъ какъ послѣднія назывались <?<>г.ха,
то первыя были обозначены, какъ ті |леті вслѣдствіе чего
на латинскомъ языкѣ получился терминъ теіарЬузіса (множ,
число). Этой простой внѣшней послѣдовательности позже былъ
приданъ особый смыслъ, и еще въ XVIII столѣтіи было въ
обычаѣ по поводу двусмысленнаго слова (выше, зорка, и позже,
розі) предаваться глубокомысленнымъ разсужденіямъ. Самъ Ари-
стотель причислялъ эти изслѣдованія къ «первой философіи»,
которую онъ понималъ, какъ науку о верховныхъ принципахъ (ср.
§ 3, 2). Эта наука на самомъ дѣлѣ не была создана Аристоте-
лемъ; то, чтд у него появляется подъ этимъ названіемъ, соста-
вляло уже предметъ изслѣдованія древнѣйшихъ и позднѣйшихъ
представителей іонической школы, Платона и другихъ, несо-
мнѣнно занимавшихся метафизическими изысканіями. Подъ на-
званіемъ «діалектика», которое мы находимъ у Платона (ср.
§ 3,1), разумѣлись метафизическія разсужденія въ томъ смыслѣ,
какъ ихъ понималъ Аристотель. Благодаря схоластическому пре-
подаванію этой дисциплины въ средневѣковыхъ школахъ, гдѣ діа-
лектика принадлежала къ постояннымъ предметамъ изученія, она
пріобрѣла дурную славу: въ вей стали видѣть лишь науку о томъ, какъ
21
вести хитроумные и безплодные споры. Однако Шлѳйермахеръ
(1768—1834) вернулся къ старому платоновскому термину, обо-
значивъ имъ метафизическія и гносеологическія разсужденія. Ге-
гель также временно прославилъ ето слово, благодаря своему діа-
лектическому методу (§ 3, 5), и еще Е. Дюрингъ назвалъ свои
остроумныя изслѣдованія о пространствѣ и времени, причинности
и безконечности «естественной діалектикой» (1865). Но и назва-
ніе, данное самимъ Аристотелемъ, надолго удержалось за этой
областью философскихъ изысканій; такъ, напр., Декартъ назы-
ваетъ произведеніе, въ которомъ онъ отъ полнаго сомнѣнія дохо-
дитъ до достовѣрныхъ основъ всякаго знанія, «тедіІаНопез (1е ргіта
рііііозоріііа». Позже это названіе большею частью присвоивалось
первой части метафизики, называвшейся также онтологіей;
такъ, напр., Вольфъ написалъ: «РЬіІозорЫа ргіта зіѵе опіоіо^іа»
(ср. § 3, 4). Наконецъ, Гегель помѣстилъ свои метафизическія
ученія въ системѣ логики (ср. § 3, 6).
2. Словомъ «метафизика» обозначаютъ, главнымъ образомъ,
двѣ задачи: 1) установленіе принциповъ познанія, знанія, по-
скольку они не входятъ въ изучаемые логикой методы и формы
мышленія, и 2) установленіе принциповъ дѣйствительности,
мірового бытія и мірового процесса, дополняющее и завершающее
начертанную отдѣльными науками картину міра. Напр., принци-
помъ познанія является законъ причинности, по которому каждое
измѣненіе должно разсматривать, какъ слѣдствіе другого измѣне-
нія—его причины, потому что этотъ законъ является общей пред-
посылкой для нашего знанія объ измѣненіяхъ, гдѣ бы они ни встрѣ-
чались. Принципомъ дѣйствительности же является, согласно Лейб-
ницу (1646—1716), система монадъ, воля—согласно Шопенгау-
эру (1788—1860), единая безконечная субстанція съ безчислен-
ными аттрибутами—согласно Спинозѣ (1632—1677). У нѣкото-
рыхъ философовъ послѣднія основанія (знанія) и послѣднія при-
чины (мірового бытія и процесса) настолько тѣсно связываются
другъ съ другомъ, что обѣ проблемы являются у нихъ соединен-
ными въ одну и нераздѣльно изслѣдуются метафизикой. Типич-
ные примѣры подобнаго рода изслѣдованій мы встрѣчаемъ у Ари-
стотеля, Гербарта и Гегеля. Существуютъ также философы, ко-
торые видятъ научную проблему метафизики лишь въ ученіи о
принципахъ познанія и которые считаютъ установленіе конечныхъ
22
причинъ неразрѣшимой проблемой, находящейся внѣ области фи-
лософіи. На этой точкѣ зрѣнія стоять позитивисты (см. ниже).
Наконецъ, третья группа философовъ считаетъ цѣлесообразнымъ
предоставить метафизикѣ только вторую изъ указанныхъ нами за-
дачъ, науку же о принципахъ познанія въ вышеуказанномъ смы-
слѣ они выдѣляютъ въ особую теорію познанія. Къ этому по-
слѣднему взгляду присоединяемся и мы. Поэтому въ послѣдую-
щемъ изложеніи подъ метафизикой мы будемъ понимать попытку
построенія при помощи научныхъ средствъ цѣльнаго
і росозѳрцанія.
3. Содержаніе подобной метафизики лучше всего обнаружится
изъ раздѣленія ея области (ср. § 3). Обыкновенно различаютъ
общую и спеціальную метафизику. Первая, называемая также
онтологіей, изслѣдуетъ природу мірового бытія, процесса и дѣй-
ствія, какъ ихъ необходимо мыслить, т. е. какъ реальностей,
какъ истинной сущности вещей и ихъ измѣненій. Она входить,
такимъ образомъ, въ противорѣчіе съ познаніемъ явленій (фено-
меновъ), подъ которыми она разумѣетъ не только все то, что
представляется нашимъ чувствамъ и что наивное воззрѣніе счита-
етъ дѣйствительностью, но также содержаніе понятій спеціальныхъ
наукъ,—напр., атомы и ихъ силы. Она направляется, употребляя
выраженіе Канта, на «вещь въ себѣ», независимо отъ субъектив-
ныхъ примѣсей нашего познанія, превращающаго ее въ «явленіе».
Такой вещью въ себѣ является, напр., для Шопенгауэра воля,
для Гартмана—безсознательное. Установивъ, такимъ образомъ,
точку зрѣнія, приступаютъ къ спеціальной метафизикѣ, состоящей,
съ одной стороны, изъ космологіи, или философіи природы, съ дру-
гой—изъ психологіи, или философіи духа, и намѣчаютъ въ ней
особыя области природы, или внѣшняго міра, и душевной жизни,
или внутренняго міра, устанавливая ихъ связь съ науками о при-
родѣ и о духѣ. Причислявшаяся прежде къ спеціальной метафи-
зикѣ естественная или раціональная теологія изслѣдуется теперь
особой философской дисциплиной, философіей религіи. На образо-
ваніе міросозерцанія оказываютъ значительное вліяніе не только
теоретическія соображенія, но также практическія потребности.
Метафизика должна одинаково удовлетворять умъ и чувство; міро-
созерцаніе, построенное на основаніи научныхъ изслѣдованій и
представляющее ихъ объединеніе и завершеніе, должно содержать
23
въ себѣ также извѣстное жизнепониманіе, отвѣчающее на прак-
тическіе, нравственные запросы. Этимъ, очевидно, метафизикѣ
указуѳтся высшая цѣль; стремясь къ ней, она является цари-
цею наукъ.
4. Но существуетъ ли вообще метафизика, какъ наука, воз-
можна ли она? Поставивъ ѳтотъ вопросъ, Кантъ превратилъ са-
мую метафизику въ проблему. Въ своей «Критикѣ чистаго ра-
зума» (1781) онъ подвергъ метафизику своего времени необыкно-
венно обстоятельной и. безпощадной критикѣ. Онъ показалъ, что
(раціональная) психологія, пытавшаяся доказать существованіе
простой, безсмертной душевной субстанціи, впадала въ логическія
ошибки (паралогизмы). Точно такая же судьба постигла космоло-
гію: ея выводамъ о свойствахъ вселенной въ пространствѣ и во
времени и о причинной связи Кантъ противопоставилъ столь же
допустимые діаметрально-противоположные выводы и доказалъ та-
кимъ образомъ, что разумъ впадаетъ въ противорѣчія, въ «космо-
логическія антиноміи». Наконецъ, Кантъ выяснилъ, что доказа-
тельство быгія Божія, данное естественной теологіей, опиравшейся
частью на понятіе совершеннѣйшаго существа, частью на случай-
ность и цѣлесообразность мірозданія, не обладаетъ логической си-
лой. Критика Канта была направлена не только противъ особой
формы метафизическихъ ученій о Богѣ, мірѣ и душѣ, но и про-
тивъ всякой попытки получить апріорныя познанія, познанія изъ
одного разума о лежащей внѣ опыта вещи въ себѣ, о транс-
цендентномъ. Подобная метафизика, построенная изъ пустыхъ,
лишенныхъ опытнаго содержанія понятій, полагалъ Кантъ, пре-
ступаетъ границы нашего познанія; она оставляетъ прочную почву
покоящагося на опытѣ и предназначеннаго для опыта познанія и
подобна мореплавателю, пускающемуся въ широкій и бурный оке-
анъ, на которомъ онъ льдины и облака принимаетъ за вожделѣн-
ную новую землю.
5. Однако, при всемъ этомъ, Кантъ не отказался отъ мета-
физики. Въ свою систему философіи онъ помѣстилъ метафи-
зику природы и метафизику нравовъ (ср. § 3, 5); кромѣ того, онъ
оставилъ намъ изслѣдованіе о религіи въ предѣлахъ одного разума,
напоминающее раціональную теологію (ср. § 11, 3). Кантъ даже
не отказался отъ доказательства безсмертія души, свободы воли,
существованія Бога. Въ связи съ фактами нравственности онъ
24
постулируетъ ихъ, и эти постулаты практическаго разума
составляютъ содержаніе его этической метафизики. Такимъ обра-
зомъ, борьба Канта съ метафизикой была направлена не столько
противъ существа метафизики, сколько противъ методовъ ея по-
строенія. Трансцендентное не можетъ быть познано изъ чистаго
разума; всякимъ догматическимъ построеніямъ изъ понятій, соста-
влявшимъ тогдашнюю метафизику, должно предшествовать предвари-
тельное критическое изслѣдованіе нашей познавательной способно-
сти—таковы главные результаты кантовской критики, которая
стремится, слѣдовательно, къ реформѣ, но не къ уничтоженію ме-
тафизики. Поэтому послѣдователи Канта—Фихте, Шеллингъ
(1775—1854) и Гегель съ одной стороны, Гербартъ и Шопен-
гауэръ—съ другой, занимались съ особеннымъ усердіемъ мета-
физическими изысканіями. Первые изъ названныхъ философовъ,
начавъ съ безобиднаго систематизированія кантовской философіи>
пришли къ сооруженію изъ понятій цѣлыхъ умозрительныхъ си-
стемъ; вторые обратились непосредственно къ опредѣленію вещи
въ себѣ и оправдывали такое опредѣленіе на свой манеръ, во-
преки Канту.
6. Гораздо рѣшительнѣе Канта отнесся къ метафизикѣ ея
другой противникъ, а именно позитивизмъ, который отвергаетъ
не только ту или другую метафизику, но вообще всякую науку>
носящую такое названіе. Духовнымъ отцомъ этого направленія,
которое въ зародышѣ содержится въ англійской философіи уже
начиная съ новаго времени, слѣдуетъ считать Д. Юма (1711—
1776). Юмъ доказывалъ, что понятія имѣютъ содержаніе лишь
постольку, поскольку они могутъ быть сведены къ опыту. Мета-
физическія понятія безтѣлесной субстанціи, объективной причин-
ности и др. лишь постольку понятны и имѣютъ право на суще-
ствованіе, поскольку они выражаютъ извѣстные фркты сознанія
(ср. § 5, 3). Свое названіе позитивизмъ получилъ отъ О. Конта:
«Соигз де рЬПозорЫе розіііѵе» (1830—42,6 тг.), который его противо-
поставилъ теологіи и метафизикѣ. Задача каждой науки,—учить
Контъ,—видѣть для того, чтобы предвидѣть; она должна сообщать
факты и отыскивать ихъ законы. Теологія и метафизика, осно-
ванныя на фантазіи и умозрѣніи, вмѣсто наблюденія и разума,
выходили ивъ этихъ предѣловъ; метафизика, ничего не видѣвши,
хочетъ все предвидѣть. На той же точкѣ зрѣнія по отношенію къ
25
метафизикѣ стоить современный англійскій агностицизмъ (точка
зрѣнія непознаваемости). Это слово, отчеканенное знаменитымъ
естествоиспытателемъ Гёксли, примѣнимо особенно къ многообъ-
емлющей философіи Г. Спенсера, который ограничиваетъ позна-
ваніе конечнымъ, тѣмъ, что дано, и считаетъ абсолютное бытіе,
имъ, впрочемъ, не оспариваемое, непознаваемымъ. Наконецъ, къ
рѣшительнымъ противникамъ метафизики принадлежатъ нео-кан-
тіанцы, новѣйшіе представители нѣкоторыхъ основныхъ идей
кантовской философіи. Этихъ мыслителей соединяетъ съ Кан-
томъ убѣжденіе въ томъ, что начало всякой теоретической фило-
софіи должна составлять теорія познанія, или критика познанія, и
что трансцендентное теоретически непостижимо. Ф. А. Ланге
(I 1875), одинъ изъ главныхъ представителей нео-кантіанства, на-
зываетъ метафизику «поэзіей понятій». Быть можетъ, она глубже
науки, ограничивающейся явленіями, проникаетъ въ сущность ве-
щей, въ смыслъ міра, въ «идеалъ», но она не можетъ при этомъ
пользоваться научными средствами.
7. Ниже мы постараемся въ противоположность позитивизму
(подъ этимъ названіемъ обыкновенно объединяются всѣ упомяну-
тые въ предыдущемъ изложеніи противники метафизики) доказать
право на существованіе метафизики, какъ науки; теперь
же мы присоединимся къ кантовской критикѣ метафизики, постро-
енной изъ понятій. Въ самомъ дѣлѣ, если бы была возможна
только такая метафизика, то она, вообще, была бы невозможна, и
указанное Кантомъ неистребимое стремленіе человѣческаго разума
къ подобнаго рода познанію должно было бы искать себѣ удовле-
творенія другимъ способомъ, или отъ него пришлось бы отказаться.
Но Кантъ ошибался, полагая, что метафизика мыслима лишь, какъ
наука а ргіогі, изъ чистаго разума, и что она теряетъ подъ собой
прочную почву, какъ только доказано, что подобный методъ уяз-
вимъ и безплоденъ. Идея индуктивной метафизики, опираю-
щейся на остальныя науки и дополняющей ихъ, не представлялась
ему даже въ видѣ возможности, и его критика вовсе не коснулась
этой идеи. На нашъ же взглядъ, при построеніи научно-обосно-
ваннаго міровоззрѣнія рѣчь можетъ итти только о подобной мета-
физикѣ, и было бы не особенно трудно доказать, что и древнѣй-
шая метафизика, несмотря на кажущуюся апріорность ея метода,
постоянно считалась съ запасомъ знаній своего времени. Впервые
26
вполнѣ сознательно развили идею индуктивной метафизики Г. Т.
Фехнеръ (1801—87), Э. фонъ-Гартманъ и В. Вундтъ, первый
въ «Зѳндъ-Авестѣ» («/епсі-Аѵезіа одсг ііЬег діе Біп&е дез Ніттек иші
дез Іепзѳііз», 3 Вде, 1851, 2 АчП. 2 Вде, 1901), Гартманъ—въ
«Философіи безсознательнаго» («РЫІозорЬіе дез (ІпЬетсиззіеп», 1869,
10-е иэд. 1890; русск. изложеніе А. Козлова. 2 вып. М. 1873—75
и переводъ Г. Котляра. М. 1902), Вундтъ—въ «Системѣ фило-
софіи» («Зузіѳт дѳг РЫІозорЬіе», 1889, 2-ѳ изд. 1897, русск. перев.
А. Водена). «Надлежитъ исходить изъ возможно большаго круга до-
ступнаго опыту въ области бытія, чтобы, путемъ обобщенія, расши-
ренія и углубленія пріобрѣтаемыхъ точекъ зрѣнія, достигнуть мнѣнія
о томъ, что примѣнимо, за этими предѣлами къ другимъ, болѣе широ-
кимъ и высокимъ областямъ бытія, до которыхъ, вслѣдствіе ихъ отда-
ленности, не достигаетъ нашъ опытъ, или широта и высота которыхъ
превосходитъ нашъ опытъ» (Фехнеръ). «Продолжать работу, нача-
тую отдѣльными науками» (Вундтъ), быть ихъ дополненіемъ, пред-
восхищать результаты ихъ болѣе осторожныхъ изысканій, заполнять
пробѣлы, которыхъ они не могутъ не оставлять, дѣлать выборъ
мѳздду противорѣчивыми предположеніями—такова трудная, но бла-
годарная задача, подлежащая разрѣшенію подобной метафизики.
8. Правда, и зта индуктивная метафизика не могла бы суще-
ствовать безъ практическаго интереса и потребности. Что побу-
ждаетъ насъ выходить за предѣлы знанія, достигнутаго добросо-
вѣстными изслѣдованіями спеціальныхъ наукъ, пускаться въ умо-
зрѣнія, только вѣроятныя, добиваться законченности, которая съ
точки зрѣнія чисто-теоретическаго познанія является преждевре-
менной и непрочной, произносить послѣднее слово тамъ, гдѣ кри-
тически изслѣдующая наука еще не могла его произнести? Оче-
видно,—лишь фактъ, что мы н представляемъ изъ себя какихъ-
то научныхъ машинъ, а являемся людьми, нуждающимися для
своей жизни въ міросозерцаніи и не удовлетворяющимися непол-
нымъ знаніемъ. Мы не можемъ ожидать того времени, когда на-
ука, работающая на самомъ широкомъ опытномъ основаніи, по-
средствомъ свободныхъ отъ всякихъ нареканій методовъ, дастъ на
наши вопросы окончательные отвѣты. Вѣдь эти отвѣты н ихъ
содержаніе имѣютъ такое огромное значеніе для всей нашей жизни
и поведенія! Вотъ примѣры подобнаго рода вопросовъ. Что пред-
ставляетъ п для чего служитъ жизнь? Въ какомъ отношеніи на-
27
ходятся психическія явленія къ тѣлеснымъ, особенно къ сопро-
вождающимъ ихъ мозговымъ процессамъ? Является ли земное
существованіе единственнымъ, или существуетъ еще иное, то, въ
которое вѣритъ религія? Представляютъ ли нравственныя про-
блемы, которыя мы ставимъ себѣ, лишь простой результатъ нашей
субъективной дѣятельности, или же реализація ихъ входитъ въ
планъ мірозданія? Замѣчается ли въ историческомъ развитіи про-
грессъ въ смыслѣ распространенія и роста счастія, мира и чело-
вѣчности? Конечно, существуетъ очень много людей, которые не
безпокоятъ себя подобными «открытыми» вопросами и прозябаютъ
въ равнодушной покорности и тупости. Существуютъ также дру-
гіе, которые вполнѣ удовлетворяются недопускающимъ возраженій
отвѣтомъ, даннымъ положительной религіей, воспитавшей ихъ съ
дѣтства. Но тотъ, кто стремится согласовать свое міросозерцаніе
съ прогрессомъ знаній, долженъ стать метафизикомъ и почувство-
вать потребность передать окружающимъ то, что онъ выработалъ
въ себѣ цѣною большихъ усилій.
9. Метафизика, выросшая изъ практической потребности въ
міросозерцаніи и опирающаяся по содержанію на знанія своей
эпохи, ни въ коемъ случаѣ не заслуживаетъ упрека, дѣлаемаго ей
позитивизмомъ. Ея методъ нельзя назвать ненаучнымъ, и она от-
нюдь не представляетъ поэзіи понятій. Во-первыхъ, она, подобно
всякой наукѣ, придерживается, по возможности, строго рекомен-
дуемыхъ логикой методовъ. Она не желаетъ преподносить изумлен-
ному міру ни на чемъ не основанныя утвержденія и отнюдь не
склонна играть блестящими мыслями, предлагаемыми въ формѣ
отрывочныхъ афоризмовъ, или ссылаться на чей-либо авторитетъ,
на чье-либо вдохновеніе или ученіе, — она излагаетъ свои предпо-
ложенія въ формѣ старательно продуманныхъ и развитыхъ идей.
Она хочетъ, чтобы ее подвергали испытанію и критикѣ не эстети-
ческой, какъ поэзію, по логической, какъ науку, оцѣниваемую съ
точки зрѣнія истинности и вѣроятности ея утвержденій. Во-вто-
рыхъ, она тѣсно примыкаетъ къ работѣ мысли и изслѣдованіямъ
въ области наукъ о природѣ и духѣ и другихъ философскихъ дис-
циплинъ и участвуетъ, такимъ образомъ, въ ихъ прогрессѣ. Мета-
физика пользуется результатами отдѣльныхъ наукъ и извлекаетъ
изъ нихъ вѣроятныя слѣдствія; она въ формѣ предположеній пред-
восхищаетъ нѣкоторыя позднѣйшія пріобрѣтенія спеціальныхъ
28
наукъ и соединяетъ въ одномъ связномъ воззрѣніи ихъ отдѣльные
методы и истины. Поэтому на ней отражаются измѣненія, совер-
шающіяся въ области этихъ отдѣльныхъ наукъ. Метафизики въ
той формѣ, въ которой ее излагали Аристотель, Вольфъ или
Шеллингъ, не существуетъ больше. Тогда какъ великія поэтиче-
скія произведенія всѣхъ временъ навсегда сохраняютъ всю свою
красоту, метафизика раздѣляетъ судьбу всякой научной работы и
всякаго научнаго познанія: она старѣетъ и дѣлается достояніемъ
исторіи. Правда, нѣкоторыя основныя мысли, наиболѣе обіція
формы пониманія, менѣе подвержены подобнымъ измѣненіямъ: об-
щая метафизика не такъ легко поддается вліянію прогресса спе-
ціальныхъ наукъ, и, поэтому, нѣкоторыя идеи Платона и Ари-
стотеля, Декарта и Спинозы сохраняютъ свое значеніе и въ
настоящее время. Но зато какъ непродолжителенъ былъ срокъ су-
ществованія такой спеціальной метафизики, какъ натуръ-филосо-
фія Шеллинга или философія духа Гегеля! И въ спеціальныхъ
наукахъ медленнѣе всего измѣняются наиболѣе общія понятія и
теоріи. Основные механическіе законы Ньютона надолго пережили
его оптическія теоріи, а признаваемый и въ настоящее время
принципъ сохраненія вещества находился въ зародышѣ еще въ
самыхъ раннихъ построеніяхъ греческой философіи.
10. Съ этимъ тѣсно связанъ тотъ фактъ, что граница ме-
жду метафизикой и спеціальными науками постепенно перемѣ-
стилась. Каждый шагъ впередъ достовѣрнаго знанія въ принци-
піальныхъ вопросахъ переводитъ въ область спеціальныхъ наукъ
тѣ возможныя рѣшенія, которыя ранѣе составляли достояніе мета-
физики, и, такимъ образомъ, лишаетъ смысла всѣ метафизическія
разсужденія, связанныя съ прежде возможными, а теперь уже дѣй-
ствительно найденными рѣшеніями. Происходитъ и обратное: круп-
ныя открытія явленій или законовъ, совершаемыя спеціальными
науками, порождаютъ новые метафизическіе вопросы и проблемы.
Въ этомъ отношеніи очень поучительно сравнить прежнюю метафи-
зику съ новой и сопоставить уменьшеніе матеріала, съ одной сто-
роны, съ ростомъ содержанія, съ другой. Отсюда слѣдуетъ также,
что неправиленъ взглядъ Канта, безусловно видѣвшаго въ мета-
физикѣ ученіе о трансцендентномъ, о вещи въ себѣ, нѣчто, что
слѣдуетъ строго отдѣлять отъ науки, какъ ученія объ имманент-
номъ, о предметахъ возможнаго опыта. Если бы такъ было на
29
самомъ дѣлѣ, то не существовало бы никакого даже самаго узкаго
мостика между метафизикой и наукой. Но мы видимъ, что онѣ
связаны другъ съ другомъ многочисленными и разнообразными
нитями и что различіе въ научномъ характерѣ обѣихъ лишь ко-
личественное, но не качественное. И въ спеціальныхъ наукахъ
господствуетъ стремленіе путемъ гипотезъ и выводовъ, путемъ
логической обработки наблюденій переступить за предѣлы до-
ступнаго опыту. Метафизика идетъ въ этомъ направленіи еще
нѣсколько шаговъ дальше, служа при этомъ дополнительной за-
дачѣ — согласовать между собой результаты и выводы различ-
ныхъ наукъ и намѣчать всесторонне обоснованную, гармониче-
скую картину міра.
11. Такимъ образомъ, мы приходимъ къ заключенію, что мета-
физика, какъ наука, возможна, и что позитивизмъ заблуждается,
по крайней мѣрѣ въ отношеніи къ защищаемой нами здѣсь идеѣ
этой философской дисциплины. Мы не споримъ о томъ, что исто-
рія метафизики давала нерѣдко поводъ къ подобному заблужденію.
Иногда случалось, что философы пытались высокомѣрно судить о
бытіи и событіяхъ, не только не опираясь на частныя науки и
не учась у нихъ, но оспаривая и поправляя ихъ выводы. По от-
ношенію къ подобной метафизикѣ, устрашающіе образчики кото-
рой даетъ намъ натуръ-философія Шеллинга и Гегеля, позити-
визмъ, конечно, вполнѣ правъ. Если метафизика стремится не до-
полнять частныя науки, но ихъ замѣнять, если она хочетъ измы-
шлять то, чтб наука изслѣдуетъ, въ такомъ случаѣ отъ нея, какъ
отъ ненаучной, должно отказаться. Съ другой стороны, однако,
нельзя утверждать, что намѣченная нами индуктивная метафизика,
какъ самостоятельная философская дисциплина, невозможна и не-
нужна, потому что все, что въ ней и ея работѣ правомѣрно, дается
и выполняется уже спеціальными науками. Свести воедино эти ре-
зультаты, принятые съ опредѣленныхъ точекъ зрѣнія и имѣющіе
значеніе для опредѣленныхъ областей знанія, гипотетически согла-
совать ихъ въ ученіи, удовлетворяющемъ всѣмъ потребностямъ
міросозерцанія и жизнепониманія,—есть задача, которая не можетъ
быть правомѣрно разрѣшена въ предѣлахъ одной отдѣльной науки.
А вопросъ о возможности такой метафизики рѣшается лишь ана-
лизомъ ея идеальной задачи и дѣйствительнымъ опытомъ осу-
ществленія этой задачи, а никакъ не размышленіемъ о несовер-
30
шанствѢ человѣческихъ силъ, которымъ не дано овладѣть всѣми
науками въ совокупности.
12. Встрѣчаются эпохи, когда метафизика находитъ въ широ-
кихъ слояхъ народа сочувственныя *и родственныя движенія, кото-
рыя ее укрѣпляютъ и питаютъ. Такъ, напримѣръ, систематизиро-
ваніе Вольфомъ лейбницевскаго міровоззрѣнія встрѣтило въ раз-
личныхъ областяхъ національной дѣятельности въ Германіи вполнѣ
сочувственное ей настроеніе ума и чувства. Развитое Вольфомъ
представленіе о дѣйствительности, какъ о чемъ-то случайномъ и
безпорядочномъ, скорѣе затрудняющемъ познаніе, чѣмъ образую-
щемъ его необходимое основаніе, и связанная съ зтимъ высокая
оцѣнка яснаго и отчетливаго разумнаго познанія, мышленія, раз-
судка совпало съ раціоналистическими пріемами въ искусствѣ, пе-
дантичнымъ этикетомъ, господствовавшимъ въ жизни общества, съ
всеобщимъ предпочтеніемъ искусственнаго и надуманнаго. А по-
этому неудивительно, что это ученіе вытѣснило изъ университетовъ
схоластику и картезіанство, что его проповѣдывали съ церковныхъ
каѳедръ и что по его методу составляли книги для дѣтей. Теоло-
гія, правовѣдѣніе, медицина спѣшили работать и излагать свои
результаты въ этомъ духѣ, возникли особыя общества для распро-
страненія истины по принципамъ Вольфа, и даже изящная лите-
ратура превратилась, слѣдуя его предписаніямъ, въ мудрствованія,
которыми можно поучать, и изъ которыхъ можно поучаться. Пря-
мую противоположность этому всеобщему участію въ философство-
ваніи составляетъ наша эпоха, съ ея любовью къ дѣйствитель-
ности, съ ея богатымъ запасомъ знаній, добытыхъ спеціаль-
ными науками, съ ея прогрессомъ техники и соціальнымъ благо-
состояніемъ.
13. Современная метафизика, конечно, не осталась незатрону-
той этимъ измѣненіемъ въ общемъ строѣ жизнепониманія. Посте-
пенно, но неуклонно, оцѣнка отношенія между разумомъ и дѣй-
ствительностью, между изслѣдованіемъ реальнаго и феноменальнаго,
мыслимаго и доступнаго опыту, совершенно измѣнилась. Тогда
какъ Кантъ въ общемъ былъ склоненъ скорѣе подчинять послѣд-
нюю первому, хотя онъ и признавалъ дѣйствительность за необ-
ходимое основаніе для дальнѣйшаго расширенія нашего знанія,
уже Гегель выставилъ пониманіе, по которому дѣйствительное
и разумное должны совпадать другъ съ другомъ, т. е. являются
31
двумя равноцѣнными моментами міросозерцанія. Лотце же (1817—
1881) заявляетъ, что дѣйствительность гораздо богаче, чѣмъ наше
мышленіе, и, наконецъ, Вундтъ дѣлаетъ всю полноту заключаю-
щихся въ опытѣ душевныхъ переживаній но только исходнымъ
пунктомъ для своей теоріи познанія, но также руководящимъ на-
чаломъ метафизическихъ размышленій о бытіи вещей. Раціональ-
ное опредѣленіе и выдѣленіе извѣстныхъ сторонъ или составныхъ
частей ѳтой непосредственной дѣйствительности, выдѣленіе, про-
изводимое спеціальными науками и особенно естествознаніемъ
и психологіей, кажется Вундту даже искусственнымъ расчлене-
ніемъ, результаты котораго имѣютъ логическое, а не реальное зна-
ченіе. Такимъ образомъ, отношеніе между дѣйствительностью и ра-
зумомъ совершенно измѣнилось, и параллельно съ этимъ измѣни-
лась оцѣнка, даваемая этимъ обоимъ факторамъ и въ другихъ
болѣе широкихъ сферахъ жизни.
14. Обзоръ метафизической литературы долженъ былъ бы
превратиться въ обзоръ всѣхъ философскихъ системъ. Мы ограни-
чиваемся, поэтому, упоминаніемъ двухъ небольшихъ произведеній,
принадлежащихъ двумъ различнымъ направленіямъ и способныхъ
дать представленіе объ отсутствіи общепризнанныхъ истинъ въ
современной метафизикѣ. Это — «Основанія метафизики» Дите-
риха (ВіеіегісЬ, «бгшиізй^е <Іег Меіарѣузік», 1885) и «Элементы
метафизики» Дейссена (Веиззсп, «Еіешепіе <1ег Меіарііузік», 2-е
изд., 1890). Одно написано въ духѣ Лотце, другое — въ духѣ
Шопенгауэра. Укажемъ, далѣе, на выдающійся трудъ современ-
ной англійской философіи — на «Метафизику опыта» Годсона
(ТЬ. Н. Но<і§8оп, «ТЬе Меіарііузіс оГ Ехрегіепсе», 4 т. 1898) и на
вполнѣ критически написанную «Исторію метафизики» Гартмана
(Е. ѵ. Иагішапп, «безсЬісЫе <ісг Меіарііузік», 2 В(іе, 1899 — 1900).
§ 5. Теорія познанія.
1. Терминъ «ученіе о познаніи» встрѣчается, какъ кажется,
впервые вмѣстѣ съ другими болѣе старыми: «теорія познаватель-
ной способности» и «критика познавательныхъ способностей»,—въ
началѣ XIX. столѣтія, и именно въ связи съ кантовской «Крити-
кой чистаго разума». Еще позже появляется обычное теперь вы-
раженіе: «теорія познанія» («гносеологія»). Теперь подъ теоріей
32
познанія, или ученіемъ о познаніи въ широкомъ смыслѣ этого
слова, понимаютъ науку о матеріальныхъ и формальныхъ прин-
ципахъ познанія;- иногда суживаютъ это понятіе, и тогда теорія
познанія означаетъ дисциплину, занимающуюся лишь матеріаль-
ными принципами познанія (ср. § 4, 2). Названіе «логика»
тоже иногда употребляется въ широкомъ смыслѣ, и тогда она сли-
вается съ теоріей познанія, иногда хе — въ узкомъ, обозначая
лишь науку о формальныхъ принципахъ познанія. Мы будемъ
употреблять оба термина лишь въ узкомъ смыслѣ, обозначая тео-
ріей познанія ученіе о наиболѣе общемъ содержаніи познанія, а
логикой—о наиболѣе общихъ его формахъ: при такомъ пониманіи
обѣ науки дополняютъ другъ друга. По примѣру Фихте (ср. § 2,5),
можно обѣ эти дисциплины назвать ученіемъ о наукѣ (на-
укоученіемъ), или теоріей научнаго познанія (АѴіззепзсЬаГіз-
Іеііге). Съ этой точки зрѣнія гносеологія является наукой объ
основныхъ понятіяхъ, или категоріяхъ (напримѣръ: вещь, измѣ-
неніе, зависимость), и объ основныхъ принципахъ, или аксіо-
махъ (напримѣръ: принципъ причинности) всѣхъ частныхъ наукъ.
Идея подобной науки впервые появляется у.Фр. Бэкона подъ на-
званіемъ рЫІозорЬіа ргіша (ср. § 3, 3).
2. Въ древности теорія познанія не разрабатывалась, какъ
особая наука. У Платона въ его діалектикѣ (ср. § 3, 1), у Ари-
стотеля въ метафизикѣ (ср. § 4, 1) встрѣчаются гносеологическія
изслѣдованія, но они еще не отдѣляются отъ собственно метафи-
зическихъ или спеціально логическихъ изысканій. Главные вопросы,
господствовавшіе надъ всѣми гносеологическими изслѣдованіями
античной философіи, это—вопросы объ истинности и общеобязатель-
ности (АПѵешеІпзІІііёкеН) познанія и знанія. Наоборотъ, вопросы,
занявшіе такое важное мѣсто въ позднѣйшихъ изысканіяхъ подобнаго
рода, о субъективныхъ и объективныхъ факторахъ познанія, о
роли предметовъ и познающаго субъекта въ образованіи воспрія-
тія или отвлеченнаго познанія, затѣмъ о границахъ познанія и о
сущности чистаго (освобожденнаго отъ всякихъ добавленій, вно-
симыхъ нашей рефлексіей) опыта отступали совершенно на вто-
рой планъ.
Дѣйствительнымъ основателемъ теоріи познанія, какъ самостоя-
тельной дисциплины, можно считать англійскаго философа Локка,
главное произведеніе котораго: «Ап Еззау сопсегпіп^ Ниіпап Ппііег-
33
кіаікПп?»1), появившееся въ 1690 году, представляетъ первое си-
стематическое изслѣдованіе о происхожденіи, составныхъ частяхъ,
сущности, родахъ и степени достовѣрности познанія. Общимъ
источникомъ познанія Локкъ считалъ внѣшнее и внутреннее вос-
пріятіе (зепзаііоп и геПесіІоп). Представленія (идеи), образую-
щіяся изъ этихъ воспріятій, могутъ быть простыми или слож-
ными. Первыя (простыя идеи), какъ, напримѣръ, качества ощу-
щеній (цвѣта, тоны и т. под.), представленія пространства, хотѣ-
ніе, силы, представляютъ элементы всякаго познанія, изъ комби-
націй которыхъ образуются сложныя идеи. Послѣднія Локкъ раз-
дѣляетъ на свойства (шо<1ез), вещи (зиЬзіапсез) и отношенія
(геіаііопз). Познаваніе онъ опредѣляетъ, какъ пониманіе согласія
или противорѣчія нашихъ представленій. Наконецъ, онъ пытается
установить, какія познанія имѣютъ характеръ достовѣрности и
какія — просто вѣроятности.
3. Къ локковскому «Опыту о человѣческомъ разумѣ» примы-
каютъ въ Англіи гносеологическія изслѣдованія Джорджа Беркли
(_•)• 1753) и Давида Юма (ср. § 4, 6). Первый въ своемъ произ.
веденіи «О принципахъ человѣческаго познанія» 2) (1710) пытался
доказать, что вещи представляютъ лишь перцепціи воспринимаю-
щихъ духовъ, и что не существуетъ никакихъ абстрактныхъ, об-
щихъ представленій. Юмъ въ своемъ главномъ произведеніи: «Трак-
татъ о человѣческой природѣ»3) и въ болѣе популярномъ «Изслѣ-
дованіи о человѣческомъ разумѣ» (1748)4) подвергъ острой критикѣ
нѣкоторыя основныя понятія и принципы, какъ: пространство,
время, субстанція, причинность, и пришелъ къ оспариванію несо-
мнѣнной достовѣрности вообще всякаго человѣческаго познанія,
покоящагося на опытѣ. Оба мыслителя предполагали, что прѳд-
і) Лучшее англійское изданіе Фразера, 2 т. 1894; нѣмецкій переводъ въ
«Философской библіотекѣ» Кпрхмана. Есть русскій перев. А. Н. Савина: Джонъ
Локкъ, <Опытъ о человѣческомъ разумѣ». М. 1898.
а) <А Тгеаѣізѳ сопсегпшв ѣѣіе 1’гіпсіріез оГ Китай Кпоѵіебве»; нѣмецкій пе-
реводъ Кирхмана въ «Философской библіотекѣ». Русскій перев. подъ ред. Деболь-
скаго: <Трактатъ о началахъ человѣческаго знанія», изд. О. Н. Поповой. Спб. 1905.
3) «Тгеаіізе оп Ішшап Наіиге», 1739—40, первая гносеологическая часть
котораго переведена па нѣмецкій языкъ Лнппсомъ (1895). Русскій перев. пер-
вой части: Д. Юмъ, «Трактатъ о человѣческой природѣ». I. «Объ умѣ».
Юрьевъ. 1906.
4) Русскій перев. Церетели: «Изслѣдованіе человѣческаго разумѣнія». Спб. 1902
34
ставленія и ихъ сочетанія образуютъ единственное основаніе зна-
нія, и что послѣднее получаетъ смыслъ и право на существованіе
лишь постольку, поскольку оно можетъ быть сведено къ представленіямъ
и ихъ законамъ. Этимъ они внесли въ теорію познанія оказавшій
большое вліяніе психологическій методъ, или психологизмъ. Не-
обходимо теперь же замѣтить, что дѣло идетъ не о томъ, что озна-
чаютъ основныя понятія и основные принципы въ нашемъ умѣ,
но о томъ, что они значатъ въ наукахъ, для которыхъ онп слу-
жатъ предпосылками.
Въ Германіи критику взглядовъ Локка далъ Лейбницъ въ
особомъ произведеніи: «Йоиѵеаих еззаіз зиг Гепіешіетепі Ьитаіп»,
которое, вслѣдствіе смерти Локка, не вышло въ свѣтъ своевре-
менно и было опубликовано, какъ посмертное произведеніе Лейб-
ница, лишь въ 1765 году. Разсужденія Лейбница1) направля-
ются противъ борьбы Локка съ теоріей врожденныхъ идей, кото-
рой была посвящена первая книга произведенія англійскаго фило-
софа. Понятія и основные принципы могутъ находиться въ душѣ
внѣ сознанія, такъ сказать, въ возможности, до всякаго опыта-
который лишь обусловливаетъ ихъ развитіе въ сознаніи. Лейб-
ницъ далѣе противопоставляетъ эмпирическимъ знаніямъ, не обла-
дающимъ необходимостью, истины разума, напримѣръ, логическія
или математическія, очевидность которыхъ покоится именно на
томъ, что онѣ коренятся въ насъ а ргіогі раньше всякаго опыта.
4. На доказательство существованія подобныхъ истинъ а ргіогі
направлено мышленіе другого философа, который послѣ Локка
далъ наиболѣе сильный толчокъ къ обоснованію теоріи познанія,
а именно — Канта. Пробужденный изъ «догматической спячки»
критическими изслѣдованіями Юма, онъ пытался объяснить не-
сомнѣнный для него фактъ существованія общеобязательнаго науч-
наго познанія въ математикѣ и математической части естество-
знанія и пришелъ на этомъ пути къ предположенію существованія
элементовъ а ргіогі въ чувственномъ и разсудочномъ познаніи.
Пространство и время суть формы всякаго воспріятія, которыя на-
ходятся готовыми въ нашемъ духѣ и обусловливаютъ возможность
общеобязательнаго познанія, относящагося къ пространству и числу.
Двѣнадцать категорій также образуютъ исконное достояніе нашего
') См. на русскомъ языкѣ < Избранныя философскія сочиненія» подъ ред.
В. П. Преображенскаго (4-1 вып.Трудовъ Моск. Психохог. Общ-ва. Мі 1890).
35
разсудка и даютъ намъ возможность въ необходимыхъ форму-
лахъ выражать аксіомы естествознанія о матеріи, измѣненіи и
закономѣрной связи явленій. Необходимость и всеобщность нашихъ
сужденій о предметахъ коренится, такимъ образомъ, въ а ргіогі,
которое у Канта еще въ сильной степени носитъ характеръ вро-
жденнаго свойства духа, а у новѣйшихъ представителей кантов-
ской теоріи познанія, у нео-кантіанцевъ, получило болѣе пра-
вильное и точное значеніе независимыхъ отъ опыта предпосылокъ
научнаго познанія. Въ то же время научное примѣненіе этихъ
«чистыхъ» основныхъ понятій и принциповъ ограничивается, какъ
полагалъ Кантъ, областью возможнаго опыта, имманентнымъ; мета-
физика иэъ «чистаго разума» невозможна, какъ наука (ср. § 4, 4).
Метафизическія идеи могутъ исполнять при научной работѣ только
одну роль. Онѣ оказываютъ возбуждающее вліяніе, какъ регуля-
тивные принципы, опредѣляя собой обработку фактовъ, доста-
вляемыхъ опытомъ. Не имѣя самостоятельнаго содержанія и цѣн-
ности, онѣ даютъ изслѣдованію направленіе и становятся для по-
знанія плодотворными правилами расчлененія и соединенія знанія.
Ихъ важнѣйшая задача состоитъ въ отысканіи во всякомъ позна-
ніи управляющаго имъ единства, безконечнаго разнообразія
частей и въ то же время связывающаго ихъ родства. Произведенія,
въ которыхъ Кантъ изложилъ свои гносеологическіе взгляды, суть
упомянутая уже «Критика чистаго разума» (1781) и «Пролего-
мены ко всякой будущей метафизикѣ»(«РгоІе§оіпепа хи еіпег іебеп
кііпйівеп МеіарЫзік», 1783) ’).
5. Подъ инымъ названіемъ теорія познанія является въ тру-
дахъ непосредственныхъ продолжателей Канта. Мы уже упомя-
нули выше объ обозначеніи Фихте: «Паукоученіе» (ср. § 5, 1).
При изложеніи этой дисциплины Фихте приходитъ къ опредѣлен-
нымъ метафизическимъ взглядамъ на принципъ міра и выходитъ
далеко эа предѣлы теоріи познанія въ собственномъ смыслѣ. То
же должны мы сказать относительно философіи тождества Шел-
линга, логики Гегеля, метафизики Гербарта и ученія Шопен-
гауэра. Здѣсь нѣтъ и рѣчи о точномъ отграниченіи гносеологиче-
*) «Критика чистаго разума» переведена на русскій языкъ М. II. Влади-
славлевымъ (Спб. 1867), Н. М. Соколовымъ (Спб. 1897; 2-е изд. 1902) п
Н.О. Лосскимъ (Спб. 1907). «Пролегомены» переведены Вл. С. Соловьевымъ
(2-й вып. Труд. Моск. Псих. Общ-ва. 2-е изд. М. 1893).
36
скихъ разсужденій. Начиная съ шестидесятыхъ годовъ XIX сто-
лѣтія, въ Германіи замѣчается сильное стремленіе къ болѣе проч-
ному установленію теоріи познанія, какъ дисциплины, могущей
служить основаніемъ для всей философіи и дать руководящіе прин-
ципы надежной критикой выводовъ, сдѣланныхъ на основаніи ре-
зультатовъ, добытыхъ отдѣльными науками. Матеріализмъ, т. е. ме-
тафизическое предположеніе, что матерія является первоосновой
всѣхъ вещей, послужилъ непосредственнымъ поводомъ къ связан-
ному съ указанными гносеологическими стремленіями возврату
къ Канту. Умозрительная философія Гегеля исчезла подъ напо-
ромъ опытныхъ наукъ и новой болѣе осторожной философіи, а за-
тѣмъ началась медленная реставрація философской науки. Въ на-
стоящее время отъ философа требуютъ прежде всего основатель-
наго знакомства съ теоріей познанія и часто склонны видѣть въ
ней философію вообще, поскольку послѣдняя можетъ притязать на
научное значеніе. Такая высокая оцѣнка теоріи познанія оказала
вліяніе на спеціальныя науки. Выдающіеся естествоиспытатели,
какъ Гельмгольцъ, Фикъ, Махъ, Оствальдъ и др., пытались
разрѣшить основные гносеологическіе вопросы въ области своихъ
спеціальныхъ наукъ, а въ протестантской теологіи школа Ричля
проникнута убѣжденіемъ, что при научномъ изложеніи содержанія
христіанской религіи предпосылки должны даваться не какой-либо
метафизикой, но теоріей познанія Канта или Лотце.
6. Благодаря этому ходу развитія, теорія познанія постепенно
сдѣлалась основной наукой, которая рядомъ съ логикой старается
построить фундаментъ для всѣхъ спеціальныхъ родовъ познанія.
Тогда какъ метафизика начинается тамъ, гдѣ кончаются спеціаль-
ныя науки, послѣднія начинаютъ свою работу лишь на томъ
пунктѣ, на которомъ останавливаются теорія познанія и логика.
Такимъ образомъ, философія въ лицѣ этихъ двухъ дисциплинъ со-
ставляетъ альфу и омегу всякой науки. Но ѳто пониманіе спра-
ведливо лишь въ томъ случаѣ, если теорію познанія не превра-
щаютъ въ простую часть или приложеніе психологіи. Джонъ Стю-
артъ Милль (ср. § 6, 4) не безъ основанія видѣлъ въ Локкѣ
основателя аналитической психологіи; еще явственнѣе психологи-
ческая тенденція сказывается у Юма. Наоборотъ, Кантъ стре-
мился къ тому, чтобы освободить свою теорію и критику человѣче-
ской познавательной способности отъ всякой примѣси психологиче-
37
ской точки зрѣнія. Споръ между этими двумя направленіями еще не
законченъ; въ настоящее время, напр., Геймансъ (Неушапз),
Липпсъ и Лэддъ (Ьаёсі) являются представителями психологиче-
скаго пониманія теоріи познанія, Когенъ (СоЬеп), Риль, ІПуппе,
Вундтъ—логическаго, если позволено будетъ для краткости обо-
значить ихъ пониманіе этими терминами. Рѣшеніе въ этомъ во-
просѣ затрудняется еще тѣмъ, что не только понятіе и задача те-
оріи познанія, но также и психологіи опредѣляются различно. Мы
должны здѣсь ограничиться выясненіемъ нашего отношенія къ
этимъ противорѣчивымъ направленіямъ, при чемъ исходнымъ пунк-
томъ для насъ будетъ служить наше опредѣленіе теоріи познанія
и то понятіе психологіи, подробное развитіе котораго мы дадимъ
позже. Теорія познанія, съ нашей точки зрѣнія, есть ученіе объ
основныхъ понятіяхъ и принципахъ, какъ матеріальныхъ предпо-
сылкахъ каждой спеціальной науки; предметомъ же психологіи, на
нашъ взглядъ, является непосредственный опытъ, поскольку онъ
зависитъ отъ переживающихъ этотъ опытъ индивидовъ.
7. Однако несомнѣнно, что всѣ понятія и сужденія, а слѣдо-
вательно категоріи и аксіомы, если онѣ вообще существуютъ, при-
надлежатъ къ непосредственному опыту и зависятъ отъ познаю-
щихъ индивидовъ. Вмѣстѣ съ этимъ они могутъ быть объектомъ
психологическаго изслѣдованія. Послѣднее можетъ изобразить форму,
въ которой они появляются въ предѣлахъ опыта: указать, появля-
ются ли они, какъ представленіе о словѣ или о значеніи, а
также, въ какомъ порядкѣ и на основаніи какихъ законовъ эти
представленія связываются между собой. Оно можетъ далѣе намѣ-
тить особыя индивидуальныя условія, лежащія въ основаніи разно-
образныхъ свойствъ этихъ содержаній сознанія, и на процессъ
ихъ развитія. При этомъ необходимо коснуться психическихъ про-
цессовъ, состояній и способностей, принимающихъ явное участіе
въ способѣ проявленія и въ происхожденіи тѣхъ или иныхъ со-
стояній сознанія. Такъ, напр., нужно обратить вниманіе на внѣш-
нія чувства, на память, на ассоціацію идей и на мышленіе, быть
можетъ, также на анатомо-физіологическіе вопросы. Какъ ни важно
и ни обширно подобное изслѣдованіе, однако оно не имѣетъ ни-
чего общаго съ взаимными логическими отношеніями понятій и
сужденій, съ *ихъ содержаніемъ, какъ логическихъ предпосылокъ
другихъ понятій и сужденій, съ ихъ значеніемъ для той области,
38
для которой они устанавливаются, съ ихъ цѣнностью для познанія,
которому они должны служить. Все это — объективныя отно-
шенія, для которыхъ несущественны способы ихъ осуществленія
въ сознаніи и процессъ ихъ возникновенія внутри мыслящаго и
познающаго индивида.
8. Можно было бы возразить, что эти логическія отношенія,
разъ они существуютъ, должны же быть кѣмъ-либо продуманы, по-
знаны и, слѣдовательно, должны быть представлены въ сознаніи.
Безъ мыслящаго индивида невозможна ни мысль, ни отношеніе
между мыслями. Конечно, это неоспоримо, и мы далеки отъ пла-
тоновскаго взгляда, по которому понятія обладаютъ реальностью
внѣ сознанія. Но какъ естествознаніе не превращается въ ученіе
о чувственныхъ воспріятіяхъ, потому только, что послѣднія слу-
жатъ необходимымъ вспомогательнымъ средствомъ для познанія
явленій природы, какъ эстетика не превращается въ теорію чело-
вѣческихъ волевыхъ дѣйствій потому только, что безъ послѣднихъ
не мыслимо никакое искусство, точно такъ же теорія познанія не
можетъ быть превращена въ психологію познаванія и знанія
только потому, что категоріи и аксіомы существуютъ лишь въ по-
знающемъ и знающемъ умѣ. Мы имѣли бы только тогда право
защищать это воззрѣніе, если бы особое содержаніе природы или
искусства, или основныхъ понятій, принциповъ и законовъ, упра-
вляющихъ умомъ, можно было бы свести безъ остатка къ воспрі-
ятіямъ чувствъ, проявленіямъ воли и процессамъ познанія, если бы
каждой особенности первыхъ соотвѣтствовала такая же особенность
вторыхъ. Какъ мы скоро увидимъ, между этими двумя соотвѣт-
ствующими членами не существуетъ никакой зависимости, ника-
кого причиннаго отношенія. Значеніе (или обязательность, ОеИио^).
познавательная цѣнность категорій и аксіомъ есть абстрактное логи-
ческое отношеніе, которое, какъ таковое, вообще не представлено
надлежащимъ образомъ въ сознаніи, и на которое лишь указы-
ваютъ извѣстныя словесныя представленія или неразложимое со-
стояніе «мнѣнія» или «знанія». Поэтому и методъ, служащій для
выясненія значенія категоріи или аксіомы, существенно отличенъ
отъ метода, употребляемаго въ психологіи, т. е. отъ накопленія и
провѣрки наблюденій надъ явленіями сознанія. Кантъ назвалъ
методъ теоріи познанія трансцендентальнымъ. Онъ состоитъ
въ установленіи и обработкѣ, въ систематическомъ изслѣдованіи
39
матеріальныхъ условій научнаго познанія, имѣющихъ логическое и
въ этомъ смыслѣ апріорное значеніе. Эти условія, подобно положе-
ніямъ геометріи, даны лишь идеально; они побуждаютъ наше мыш-
леніе и представленіе двигаться въ извѣстномъ направленіи. На-
противъ, невозможно выразить въ чувственныхъ данныхъ сознанія
смыслъ такихъ понятій, какъ, напр., «процессъ» или «причина»,
и сохранить въ неизмѣнномъ представленіи идеальное единство
ихъ значенія, вопреки всей измѣнчивости случайныхъ отношоній.
Можно поэтому также сказать: категоріи и аксіомы существуютъ,
лишь поскольку онѣ имѣютъ значеніе (^еі(еп), т. ѳ. поскольку онѣ
служатъ и удовлетворяютъ извѣстнымъ задачамъ и цѣлямъ обосно-
ванія, требованіямъ логической связи. Напротивъ, ихъ бытіе въ
сознаніи имѣетъ чисто символическій характеръ. Поэтому, если
психологія основныхъ понятій и принциповъ можетъ изслѣдовать
только ихъ символическихъ представителей, которые одни лишь
фактически даны въ сознаніи, то на долю теоріи познанія выпа-
даетъ задача установить и провѣрить ихъ идеальное значеніе и
функцію, ихъ цѣнность и обязательность.
9. Первой задачей теоріи познанія въ этомъ смыслѣ является
установленіе понятія содержанія всякаго знанія или вопросъ
о возможности знанія. Особое значеніе получаетъ это изслѣдованіе
въ примѣненіи къ вопросу о границахъ познанія, которыя вообще
признаются и часто служатъ предметомъ научнаго размышленія;
тѣсно съ этимъ связанъ вопросъ о различіи между имманент-
нымъ и трансцендентнымъ, т. ѳ. между тѣмъ, что лежитъ въ
предѣлахъ и за предѣлами опыта; далѣе, противоположность между
а ргіогі и а розіегіогі, т. е. между тѣмъ въ нашемъ познаніи, что
зависитъ, и тѣмъ, чтб не зависитъ отъ опыта, а также устано-
вленіе матеріальныхъ условій необходимости и общеобязатель-
ности показаній сознанія и др. За этой наиболѣе общей задачей
теоріи познанія, состоящей въ опредѣленіи границъ того, что мо-
жетъ быть познано, что можетъ быть вообще содержаніемъ позна-
нія. слѣдуетъ на второмъ мѣстѣ рядъ второстепенныхъ и болѣе
спеціальныхъ задачъ, вытекающихъ изъ расчлененія понятія «со-
держаніе знанія». Прежде всего мы должны различать двѣ большія
группы: основныя понятія и основные принципы. Посредствомъ
дальнѣйшей классификаціи мы получаемъ болѣе спеціальныя со-
держанія знанія, имѣющія между собой то общее, что ихъ значеніе
40
выходитъ за границы опредѣленной спеціальной науки, въ предѣ-
лахъ которой они не могутъ быть исчерпаны. Такъ какъ мы не
хотимъ здѣсь развивать въ подробностяхъ никакой системы, то
мы позволимъ себѣ, кромѣ приведенныхъ уже выше примѣровъ
(§ 5, 1), указать на такія понятія, какъ сущность, субстанція,
сходство, событіе, и на основные принципы, какъ ргіпсіріаш іпді-
ѵніиаііопіз, по которому каждое содержаніе опыта получаетъ инди-
видуальную опредѣленность лишь благодаря обозначенію отведен-
наго ему въ пространствѣ и времени положенія. Рядомъ съ этими
изслѣдованіями, дающими логическія предпосылки всѣхъ спеці-
альныхъ наукъ, теорія познанія занимается еще нѣкоторыми бо-
лѣе спеціальными понятіями и сужденіями, общими только для
опредѣленныхъ группъ спеціальныхъ наукъ. Сюда принадлежать
понятія матеріи, силы, энергіи, жизни, души, аксіомы психо-физи-
ческаго параллелизма (ср. § 8, 5) и т. п. Обыкновенно, впрочемъ,
такіе спеціальные вопросы разсматриваются, какъ объекты особыхъ
философскихъ дисциплинъ, напримѣръ, философіи природы или
психологіи.
10. Что такое опредѣленіе теоріи познанія придаетъ ей на са-
момъ дѣлѣ значеніе основной философской науки, не требуетъ
особыхъ доказательствъ. Слѣдуетъ однако указать на то, что прежде,
чѣмъ матеріальныя предпосылки познанія могутъ быть система-
тично изложены, онѣ должны быть предварительно разысканы. Для
этого необходимо основательное знакомство съ работою спеціаль-
ныхъ наукъ. Нужно умѣть нтти дальше простого словеснаго выра-
женія, отыскивать основныя понятія и аксіомы тамъ, гдѣ они не
получили особаго словеснаго выраженія, или тамъ, гдѣ ихъ при-
мѣненіе скрадывается формой изложенія. Если, напримѣръ, новѣйшее
естествознаніе стремится исключить принципъ причинности, то
можно показать, что этимъ исключается лишь названіе или непод-
ходящее понятіе, носящее это названіе. Важна логическая связь,
а не слова. Теорія познанія вырождается въ безплодную діалек-
тику, если ея изслѣдованія не опираются на достаточное изученіе
содержанія спеціальныхъ наукъ. Но такъ какъ предпосылки отно-
сятся къ ихъ примѣненію, какъ общее къ частному, то нѣтъ не-
обходимости знать всѣ случаи примѣненія. Если бы требовалось
послѣднее, то гносеологамъ ставилось бы невозможное требованіе.
Если же работа гносеолога покоится на отдѣльныхъ наукахъ въ
41
тѣхъ предѣлахъ, которые мы указали, то, съ другой стороны, онъ
призванъ быть критикомъ по отношенію къ спеціальнымъ на-
укамъ и оказывать рѣшительное вліяніе на ихъ принципіаль-
ную часть.
Ц. Теорія познанія, наконецъ, независима и отъ метафи-
зики, если послѣднюю понимать согласно нашему опредѣленію.
Предпосылки знанія не могутъ измѣняться или принимать другую
форму въ зависимости отъ гипотетическихъ выводовъ, дѣлаемыхъ
изъ этого знанія. Наоборотъ, метафизика въ значительной степени
зависитъ отъ теоріи познанія. Направленіе дальнѣйшаго прогресса
познанія должно неизбѣжно опредѣляться предпосылками всякаго
познанія вообще. Вѣроятность какого-либо принятаго нами допол-
ненія знанія опредѣляется, прежде всего, отношеніемъ, въ кото-
ромъ рно стоитъ къ достовѣрнымъ основнымъ понятіямъ и прин-
ципамъ. Тотъ, напримѣръ, кто, вопреки принципу причинности,
защищаетъ въ своей метафизикѣ свободу воли, лишаетъ напередъ
свое ученіе значительной мѣры вѣроятности. Научная метафизика
мыслима лишь въ точномъ согласіи съ теоріей познанія. Ученіе о
вещахъ въ себѣ, для которыхъ наши категоріи и аксіомы не
имѣютъ значенія, можно сравнить съ деревяннымъ желѣзомъ.
12. Благодаря неопредѣленному значенію слова «логика»
(ср. § 5, 1), гносеологическіе взгляды часто встрѣчаются въ произ-
веденіяхъ этого рода, которыя отводятъ мѣсто и логикѣ въ узкомъ
смыслѣ этого слова. Поэтому мы здѣсь назовемъ лишь мыслителей,
давшихъ въ своихъ изложеніяхъ логики мѣсто также и теоріи по-
знанія; названія же ихъ произведеній будутъ сообщены въ слѣдую-
щемъ параграфѣ; эти мыслители — Шуппе, Лотце и Вундтъ.
Кромѣ того, мы назовемъ здѣсь нѣкоторыя чисто гносеологическія
произведенія:
СоЬеп. «Капі’з ТЬеогіе ёег ЕгіаЬги炙. 2 АиП. 1885 (главное
произведеніе нео-кантіанской теоріи познанія).
А. КіеЫ. «Вег рЫІозорйізсІіе КгШсівтив». 2 В-йе. 1876—87
(содержащее въ первомъ томѣ историческое изложеніе, начинаю-
щееся съ Локка). По-русски имѣется переводъ 2-й части II т. подъ
заглавіемъ: «Теорія науки и метафизика съ точки зрѣнія философ-
скаго критицизма», переводъ Е. Корша. М. 1888.
V. 8с1іиЬегі-8о1(іегп. «СгишНа^е еіпѳг ЕгкѳппіпіззіЬеогіе». 1884.
Л. Ѵоікеіі. «ЕгГаІіпищ иші Вспкеп». 1885.
42
К. Аѵепагіиз. «Кгііік <іег геіпеп ЕгГаНгипк». 2 В-(1е. 1888—90.
Карстаньенъ. Введеніе въ «Критику чистаго опыта», пере-
водъ В. Лесевича. Спб. 1898.
Филипповъ. «О философіи чистаго опыта». «Научи. Обозр.».
1898, кн. 5 и 6.
Авенаріусъ. «Философія, какъ мышленіе о мірѣ сообразно
принципу наименьшей траты силъ. РгоІе§отепа къ критикѣ чи-
стаго опыта». Пер. подъ ред. М. Филиппова. Спб. 1899. (ЫЯ88,2007.)
Пеушапз. «Віе безеіге ипё ЕІетепіе <1ез АѴІззспзсЬаЙІісііеп
Ьепкепз». 2 В-ёе. 1890—94 (заключаетъ также краткій очеркъ ло-
гики).
ЕгЬагсІі. «МеСІіарЬузік». I. Егкеппіпіззіксогіе. 1894 (въ отноше-
ніи къ апріорности пространства и времени точка зрѣнія, близ-
кая Канту).
Виззе. «РЬіІозорЫе ип(І Егкеппіпіззіііеогіе». I. 1894 (содержитъ
критическое изслѣдованіе различныхъ гносеологическихъ направле-
ній въ ихъ отношеніи къ вопросу о возможности метафизики, а
также основныя черты системы философіи).
Ь. Т. НоЫіоизе. «ТІіс Тііеогу оГ Кпоѵіеб^е». 1896 [первое
чисто гносеологическое изслѣдованіе (Ерізіетоіо^у) на англійскомъ
языкѣ].
Е. ѵ. Нагішапп. «Каіе^огісепіекге». 1896 (обсуждаетъ наи-
болѣе общія и важныя формы отношенія между чувственностью
и разумомъ).
6. Т. Ьаёсі. «РІіІІозорѣу оГ Кпохѵіед^е. Ап Ішріігу іоіо іЬе Ка-
іиге, Еітііз аші Ѵаікіііу оГ ІІитап Со^піііѵе Еасиііу». 1897.
ЕгсгІ Воп. «Во§теп бег ЕгкеппіпіззіЬеогіс». 1902 (составленное
въ діалогической формѣ поучительное обсужденіе нѣкоторыхъ
основныхъ проблемъ теоріи познанія).
Н. Дебольскій. «Введеніе въ ученіе о познаніи». Спб. 1870.
Вл. Соловьевъ. «Философскія начала цѣльнаго знанія».
М. Кари не кій. «Объ истинахъ самоочевидныхъ». Вып. I.
Спб. 1893 и въ «Журн. Мин. Нар. Пр.» 1893, кн. 2, 4 и 8.
Г. Челпановъ. «Проблема воспріятія пространства въ связи
съ ученіемъ объ апріорности и врожденности. Ч. II. Представленіе
пространства съ точки зрѣнія гносеологіи. Кіевъ. 1904 (обсу-
43
ждаетъ рядъ общихъ гносеологическихъ проблемъ въ духѣ нео-кан-
тіанства).
Н. Лосскій. «Обоснованіе интуитивизма. Пропедевтическая те-
орія знанія». Спб. 1906.
И. Лапшинъ. «Законы мышленія и формы познанія». Спб.
1906.
Эйэлеръ. «Основныя положенія теоріи познанія». 1902.
Для начала всего лучше можетъ служить книга Гейманса.
Исторія теоріи познанія еще не написана.
§ 6. Логика.
1. Логика въ смыслѣ науки о формальныхъ принципахъ позна-
нія основана Аристотелемъ. Конечно, и раньше встрѣчаются
зачатки этой дисциплины; особенно у Платона въ различныхъ
его діалогахъ мы находимъ рядъ разсужденій объ образованіи по-
нятій, объ опредѣленіи, о дедуктивномъ методѣ. Но только Ари-
стотель поднялъ логику на степень самостоятельной дисциплины
и раздѣлилъ ее на отдѣлы извѣстной системы. Онъ назвалъ ана-
литикой (ті іѵаХитічя) ученіе объ умозаключеніи и доказательствѣ, а
именно, т. а. т-гл-уа—объ умозаключеніи, т. а. -Ззтерв — о доказатель-
ствѣ, опредѣленіи, раздѣленіи и индуктивномъ методѣ. Подъ име-
немъ «топики» (та тотха) онъ обозначаетъ ученіе о діалектиче-
скихъ, или вѣроятныхъ умозаключеніяхъ, къ которымъ по суще-
ству могутъ быть причислены «софистическія опроверженія»
тіхоі гХч/.оі). Книга ттхрі ерр-^гіа; изслѣдуетъ предложеніе и сужденіе,
книга (подлинность этой книги сомнительна)—основ-
ныя понятія. Издатели и истолкователи произведеній Аристотеля
назвали всѣ эти логическія сочиненія въ ихъ цѣломъ бруаѵоѵ (Огде-
поп), а изложенную въ нихъ науку—логикой, между тѣмъ какъ
самъ Аристотель называлъ ее аналитикой. Стоики, между кото-
рыми нужно особенно упомянуть Зенона и Хризиппа, дополнили
логику Аристотеля отчасти гносеологическими изслѣдованіями,
отчасти ученіемъ о гипотетическомъ и дизъюнктивномъ (раздѣли-
тельномъ) умозаключеніи. Кое-что изъ Органона, и первоначально
не самое существенное, перешло въ средневѣковое христіанское
преподаваніе подъ названіемъ діалектики. Съ XII вѣка знаком-
ство съ логическими произведеніями Аристотеля стало болѣе
44
полнымъ. Схоластика развила въ подробную формальную систему
силлогистику (ученіе объ умозаключеніи). Были логически выведены
различныя дозволенныя и недозволенныя умозаключенія, при чемъ
обращалось вниманіе на общую и частную форму заключающихся
въ нихъ сужденій и на ихъ утвердительное или отрицательное
качество. Рядомъ съ этимъ большую роль игралъ споръ между но-
минализмомъ и реализмомъ (этими названіями обозначались
лишь два главныя противоположныя направленія въ пониманіи
общихъ понятій). Номинализмъ утверждалъ, что общія понятія,—
какъ, напримѣръ, человѣкъ, любовь,—представляютъ лишь названія
или имена (ипіѵегзаііа зипі пошіпа); реализмъ, наоборотъ, считалъ
ихъ за реальныя опредѣленія или за дѣйствительную сущность
тѣхъ предметовъ, которые при ихъ помощи мыслятся (ипіѵегзаііа
8шіі геаііа).
2. Въ новое время прежде всего продолжаетъ поддерживаться
изученіе аристотелевской логики. И въ протестантскихъ школахъ
мы находимъ ее въ учебникахъ Меланхтона. Но, рядомъ съ
этимъ, начинаетъ въ различныхъ формахъ болѣе или менѣе сильно
отражаться и на логикѣ та характерная для раннихъ ступеней
новой философіи всеобщая борьба, которая велась противъ Ари-
стотеля и схоластики. Правда, Петръ Рамусъ (| 1572) не
такъ значительно уклоняется отъ Аристотеля, какъ это казалось
ему самому въ пылу полемики противъ Аристотеля. Его заслуга
заключается въ той систематизаціи логики, которая сохранилась
съ - незначительными измѣненіями и до настоящаго времени. Онъ
различаетъ четыре части логики: ученія о понятіи, сужденіи, умо-
заключеніи и методѣ. Рѣшительнѣе выступаетъ Бэконъ; онъ от-
вергаетъ силлогизмъ и дедуктивный методъ, которые, по его мнѣ-
нію, не способствуютъ познанію и прогрессу наукъ, и противопо-
ставляетъ имъ индукцію, какъ дѣйствительный и нормальный путь
къ научному познанію. Уже въ самомъ заглавіи своего, относяща-
гося къ логикѣ, произведенія: «Коѵит Ог^апоп» (1620) онъ намѣ-
чаетъ свое разногласіе съ Аристотелемъ. Хотя методъ, который
Бэконъ описываетъ, какъ индуктивный, при современномъ уровнѣ
нашихъ знаній по этому вопросу, не можетъ считаться методомъ
естественныхъ наукъ, тѣмъ не менѣе тотъ толчокъ, который онъ
далъ логикѣ, указавъ ей на успѣшно употребляемые въ эмпириче-
скихъ наукахъ методы, какъ на главный предметъ ея изслѣдованія,
45
имѣлъ громадное значеніе. Изъ той же точки зрѣнія исходятъ ло-
гическія правила Декарта. Если оставить въ сторонѣ декартовскій
критерій истины, по которому истиннымъ можно считать только то,
что отчетливо и ясно познано, то его изслѣдованія ограничиваются
расчлененіемъ трудностей, установленіемъ порядка въ мысляхъ и
полными обзорами, или перечисленіями. Изъ его школы вышло
одно изъ наиболѣе важныхъ изложеній логики, такъ называемая
«Логика Портъ-Рояля» (Рогі-Воуа!) («Іа Іоіэдие ои Гагі <іе
репзег», 1662), которая снова воспринимаетъ, правда, съ критикой
и съ разборомъ, логику Аристотеля. Такъ же поступаетъ и
Гоббср, назвавшій «Органонъ» чудеснымъ образцомъ истинной
логики. Въ его разсулсдепіяхъ, равно какъ и въ разсужденіяхъ
его англійскихъ послѣдователей, большую роль играетъ вопросъ
объ отношеніи между мышленіемъ и рѣчью, теорія словъ, какъ
знаковъ (Іегшз) для представленій и мыслей. Вмѣстѣ съ тѣмъ у
англичанъ, какъ и у континентальныхъ мыслителей, математика и
особенно геометрія становятся идеаломъ логическаго построенія
науки. Поэтому и въ философіи, по возможности, предпочитается
ёеотеігіса теіЬойиз.
3. Вольфъ считалъ логику пропедевтикой ко всякой философіи
(ср. § 3, 4). Слѣдуя своему обыкновенію, онъ п логику раздѣлилъ
на теоретическую и практическую дисциплину. Первая излагаетъ
ученіе о понятіи, сужденіи и умозаключеніи въ аристотелевскомъ
духѣ, вторая даетъ собраніе мѳтодологически-техническихъ правилъ
для познанія, чтенія и писанія книгъ, преній, обученія и т. п.
Кантъ объявилъ, что со времени Аристотеля логика не смѣла
сдѣлать ни одного шага назадъ и не смогла сдѣлать ни одного
шага впередъ, и потому кажется совершенно законченной наукой.
Внесеніе въ логику психологическихъ и метафизическихъ разсу-
жденій онъ считаетъ не обогащеніемъ, а извращеніемъ логики. Ло-
гика не занимается ни происхожденіемъ, ни предметомъ мышленія.
Кантъ опредѣляетъ ее, какъ ученіе о правильномъ употребленіи
разсудка и разума по принципамъ а ргіогі, т. ѳ. о томъ, какъ
разсудокъ долженъ мыслить; такимъ образомъ, онъ, съ одной сто-
роны, излагаетъ логику съ точки зрѣнія цѣли, какъ техническую,
или нормативную дисциплину, съ другой—приписываетъ ей чисто
формальный характеръ. Лучше всего можно представить его раздѣ-
леніе логики въ слѣдующей таблицѣ:
46
Логика.
Общая (аііветеіпе). Особая (Ьезогкіеге).
Чистая (гсіпе). Прикладная (ап&еѵашііе).
Ученіе объ элементахъ Ученіе о методахъ
(началахъ) (ЕІешепіаг- (МеіЬо<1еп1с)іге).
ІеЬге).
Изъ этой таблицы удержалось по настоящее время раздѣлѳні
на ученіе объ элементахъ и на ученіе о методахъ, при чемъ подъ
первымъ разумѣютъ изслѣдованіе понятій, сужденій и умозаклю-
ченій. Наряду съ этимъ, Кантъ употреблялъ въ «Критикѣ чистаго
разума» названіе «трансцендентальной логики» для той части его
теоріи познанія, которая, въ противоположность «трансценденталь-
ной эстетикѣ», т. е. ученію о формахъ воззрѣнія, содержитъ изслѣ-
дованіе категорій, аксіомъ и идей разума.
Послѣ Канта въ пользу чисто формальной, отрѣшающейся отъ
всякаго содержанія познанія обработки, логики высказался Гер-
бартъ; слѣдуя этой программѣ, изложилъ логику одинъ изъ новѣй-
шихъ гербартіанцевъ Дробишъ («Кеие ВагзіеІІип? дег Ьо^ік»,
«Новое изложеніе логики», 5-ѳ изд. 1887). Въ противополож-
ность этому направленію, Гегель является представителемъ мета-
физической логики. Онъ отождествлялъ мышленіе и бытіе и, со-
отвѣтственно этому, видѣлъ въ діалектическомъ саморазвитіи поня-
тій отраженіе реальнаго процесса всего совершающагося (ср. § 3, 6).
Эта метафизическая логика была особенно успѣшно подверг-
нута критикѣ въ «Логическихъ изслѣдованіяхъ» Тренделен-
бурга (1840, 3-е изд. 1870), точка зрѣнія котораго занимаетъ
среднее мѣсто между метафизическимъ и формальнымъ понима-
ніемъ логики.
4. Рѣшительный толчокъ къ новому построенію логики дала
составившая въ наукѣ эпоху «Система дедуктивной и индуктивной
логики» Джона Стюарта Милля, первое изданіе которой появи-
лось въ 1843 году1)- Милль (ф 1872) впервые выдвигаетъ и
') А зузіеш оГ Ьо^іс. Каііосіпаііѵе апд Іпдисііѵе. 8 еі. 1872; нѣмецкій пе-
реводъ Гоиперца, 2-е изд. 1884. Русскіе переводы П. Л. Лаврова, въ
двухъ томахъ (Спб. 1865—67; 2-е изд. безъ имени переводчика въ 1876 г.) и
В. Н. Ивановскаго, въ одномъ томѣ (М. 1899).
47
подробно съ полнымъ знаніемъ дѣла развиваетъ методологическую
точку зрѣнія, и въ этомъ, а не въ томъ, что онъ, слѣдуя англій-
ской традиціи, стремится дать логикѣ психологическое обоснованіе,
заключается значеніе его труда. Милль далъ первое, считающееся
съ потребностями и результатами отдѣльныхъ наукъ, изложеніе
ученія о методахъ. Такимъ образомъ, Милль не только на словахъ,
подобно Бэкону и Декарту, пошелъ дальше аристотелевской ло-
гики, но и осуществилъ на самомъ дѣлѣ этотъ прогрессъ. Меньшее
принципіальное значеніе имѣютъ попытки, начало которымъ поло-
жилъ В. Гамильтонъ (| 1856), реформировать формальную логику
новымъ пониманіемъ сужденія, по которому не только субъектъ, но
и предикатъ долженъ быть мыслимъ, какъ количественно опредѣ-
ленная величина [«Квантификація (околичествленіе) предиката»], а,
сужденіе является уравненіемъ между субъектомъ и предикатомъ
чѣмъ достигается существенное упрощеніе ученія о сужденіи и
умозаключеніи. Въ настоящее время въ центрѣ ученія объ элемен-
тахъ логики помѣщается сужденіе; цѣлью всякой науки призна-
ется полученіе обязательныхъ (6ІІІІ&) сужденій, а задачей логики—
отысканіе условій, при которыхъ такія сужденія возможны. Таковы
главнѣйшія нововведенія, которыя испытала характеризуемая нами
философская дисциплина въ новѣйшее время.
5. Несомнѣнно, что логика является не только наиболѣе раз-
витой философской дисциплиной, но также одной изъ наиболѣе точ-
ныхъ и законченныхъ. Тѣмъ не менѣе, мы находимъ и въ ней
различные методы и точки зрѣнія. Конечно, метафизическую ло-
гику Гегеля нужно считать оставленной, но зато рядомъ одна съ
другой существуетъ логика чисто формальная, гносеологиче-
ская и психологическая, а въ послѣднія десятилѣтія появилась
еще и математическая логика. Въ то время, какъ гносеологи-
ческая логика изслѣдуетъ вопросъ объ общемъ содержаніи позна-
нія въ связи съ спеціально логическими вопросами, чисто формаль-
ная логика отказывается обращать какое-либо вниманіе на содер-
жаніе познанія и на значеніе формъ мышленія для научнаго познанія.
Въ психологическомъ пониманіи логика становится частью психологіи,
при чемъ мышленіе, особенно правильное мышленіе представляется,
какъ психологическій процессъ; наконецъ, математическая логика
вырабатываетъ особый языкъ знаковъ, логическій альгоритмъ, или
логическое исчисленіе. Кромѣ того, логическія изслѣдованія разли-
48
чаются еще, смотря по тому, придаютъ ли они главное значеніе
нормативному характеру логики, выработкѣ правилъ и предпи-
саній для мышленія, или же видятъ въ логикѣ описывающее и
объясняющее изслѣдованіе, предметомъ котораго служатъ факты
научнаго мышленія. Посреди этого спора направленій, нашей за-
дачей является не столько ихъ подробная критика, сколько раз-
витіе цѣльнаго и, думается намъ, преобладающаго въ наукѣ взгляда
на задачу логики.
6. Выше (ср. § 5, 1) мы уже опредѣлили логику, какъ науку
о формальныхъ принципахъ познанія. Подъ этими принципами мы
понимаемъ не слова и предложенія, которыми мы пользуемся,
чтобы изложить или сообщить познаніе. Ими занимается лингви-
стика. Не разумѣемъ мы подъ этими принципами и смысла отдѣль-
ныхъ словъ и предложеній. Формальными предпосылками мы назы-
ваемъ всѣ условія, соблюденіе которыхъ требуется для того, чтобы
познаніе, каково бы ни было его содержаніе, могло быть считаемо
обязательнымъ, обоснованнымъ, а не капризомъ мысли и не без-
почвеннымъ предположеніемъ. Подобныя условія могутъ быть болѣе
простыми и болѣе сложными. Къ простѣйшимъ принадлежатъ, на-
примѣръ, единство смысла употребляемыхъ выраженій или опредѣ-
ленность понятій,далѣе—обоснованіе утвержденія посредствомъ дру-
гого или выведеніе его путемъ умозаключенія. Болѣе сложными
являются методы, употребляемые науками для полученія своихъ
познаній и для приведенія въ систему пріобрѣтенныхъ истинъ:
индукція и дедукція, классификація и доказательства. Такъ какъ
простѣйшія условія служатъ элементами болѣе сложныхъ, то логику
можно раздѣлить на ученіе объ элементахъ и на ученіе о
методахъ. Если назвать процессы, посредствомъ которыхъ по-
лучается обязательное познаніе, общимъ именемъ мышленія, то
логику можно опредѣлить, какъ науку о законахъ мышленія. Если-
при этомъ обратить особое вниманіе на моментъ цѣли, которой
служитъ эта наука, то она явится, ка^ъ система средствъ, необхо-
димыхъ для достиженія этой цЬли, а ея правила и ученія будутъ
предписаніями и нормами, которымъ необходимо слѣдовать, если
хочешь мыслить правильно или цѣлесообразно. Въ этомъ смыслѣ
логика является технической, или нормативной дисциплиной,
ученіемъ объ искусствѣ мышленія. Отсюда — ея критиче-
ская за ача по отношенію къ выполняемому на самомъ дѣлѣ
49
мышленію: послѣднее она провѣряетъ, сопоставляя его со своими
нормами, слѣдованіе которымъ обезпечиваетъ правильность и обя-
зательность познанія.
7. Нѣсколько критическихъ замѣчаній по отношенію къ пси-
хологическому и математическому методу въ логикѣ могутъ выяс-
нить и опредѣлить нашъ взглядъ на ея сущность. Доказательство
того, что логика не представляетъ части или приложенія психоло-
гіи, походитъ, предполагая данными опредѣленія обѣихъ наукъ, на
аналогичное доказательство по отношенію къ теоріи познанія
(ср. § 5,6 и сл.). Конечно, мышленіе, о которомъ идетъ рѣчь въ
логикѣ, не можетъ существовать безъ познающаго субъекта, но и
здѣсь субъектъ играетъ роль несущественнаго для установленныхъ
условій обязательнаго познанія пункта, въ которомъ эти условія
должны быть разыскиваемы, разъ они полагаются существующими.
Въ логикѣ дѣло идетъ только объ объективныхъ отношеніяхъ между
познаніемъ и его формальными предпосылками, но не объ особыхъ
способностяхъ и дѣятельностяхъ познающаго субъекта, участвую-
щихъ при употребленіи этихъ предпосылокъ и ихъ реализующихъ.
Далѣе, логика беретъ явленія, которыя она старается объяснить,
и правила, которыя она хочетъ обосновать, не изъ самонаблюденія
и не изъ наблюденія надъ душевной жизнью другихъ, т. ѳ. не изъ
главныхъ источниковъ всякаго психологическаго изслѣдованія, но
изъ работы науки. Наконецъ, для нея совершенно безразлично,
встрѣчаются ли устанавливаемыя ею условія въ качествѣ опыт-
ныхъ фактовъ въ мыслящихъ индивидахъ, и какое мѣсто они,
язляясь данными опыта, занимаютъ въ общей связи представленій,
чувствъ и волевыхъ актовъ. Логика столь же мало является опыт-
ной наукой, какъ и математика. Поэтому логическое и психоло-
гическое объясненіе хода мыслей представляютъ двѣ совершенно
различныя вещи. Послѣднее должно его изобразить гакъ, какъ онъ
происходитъ на самомъ дѣлѣ, со всѣми скачками представленій,
блѣдными дбразами, съ внутренней рѣчью и ассоціативными сцѣ-
пленіями, и объяснить его изъ его индивидуальныхъ причинъ. На-
оборотъ, логическое объясненіе конструируетъ внутреннія объ-
ективныя отношенія понятій другъ къ другу и отвлекается отъ ихъ
представленія въ сознаніи, равно какъ и отъ случайностей ихъ
субъективнаго происхожденія. Такъ какъ, слѣдовательано, точка
зрѣнія и задача, источникъ и предметъ психологіи и логики раз-
50
личны, то мы считаемъ логику общей философской дисциплиной,
частью ученія о научномъ познаніи (ЛѴіззепзсЬаЛзІеІіге), теоріей
формальныхъ предпосылокъ всякаго познанія, въ томъ числѣ и
психологическаго. Ясное и возбуждающее мысль изложеніе крити-
куемаго здѣсь пониманія логики далъ Липпсъ въ своихъ «Осно-
вахъ логики» (Ыррз, «бгишки^е Йег Ьо^ік», 1893; русскій перев.
Н. О. Лосскаго, изд. Поповой. Спб. 1902).
8. Недавно развившаяся математическая логика стремится по-
средствомъ подходящихъ знаковъ аналитически изобразить всѣ от-
ношенія между понятіями и съ помощью превращеній, носящихъ
характеръ вычисленій, вывести изъ этихъ предпосылокъ слѣдствія
и дальнѣйшіе выводы. Основателемъ подобнаго логическаго алго-
ритма въ его строгой формѣ является Буль (Вооіе, «Ап іпѵезііда-
Ѵап о( (Ье Іаѵз оС ІЬои^Ы», 1854). Рядомъ съ нимъ особенно много
сдѣлали для разработки математической логики Джѳвонсъ (1е-
ѵопз), Боннъ (Ѵепп), Пирсъ (Ріегсе) и Шредеръ (Лекціи объ
алгебрѣ логики—Е. ЗсЬгоеёег, «Ѵог1езип§еп ііЬег «Не АІ^еЬга йег Ьо-
дік», 1890). Краткое и продуманное изложеніе ея далъ Іос.Гонтгеймъ
(НопіЬеіш) въ своемъ произведеніи «Логическій альгоритмъ» («Бѳг Ьо-
₽1зсЬе АІ^огНЬшиз», 1895). На простомъ примѣрѣ можно иллюстри-
ровать методъ математической логики. Основной формой категори-
ческаго сужденія представляется отношеніе: а=(=в, при чемъ знакъ=
означаетъ равенство объемовъ, знакъ ( подчиненіе а по отношенію
къ в. Пусть, напримѣръ, а=(=в и в=(=с, тогда также а=(=с. Важное
возраженіе противъ мнѣнія, по которому подобная логика можетъ
замѣнить всю логику, могло бы состоять въ томъ, что она сводитъ
всѣ отношенія между понятіями къ объему послѣднихъ. Однако
недавно рядомъ съ такой исключительной логикой объема были
произведены удачныя попытки математическаго выраженія не
только объема, но также и содержанія понятій (логика содержа-
нія). Тѣмъ не менѣе надо отмѣтить слѣдующее: 1) математиче-
ская логика, судя по достигнутымъ до сихъ поръ результатамъ,
является, если не говорить объ ея искусственно построенныхъ при-
мѣненіяхъ, роскошью, потому что она не даетъ ничего, чего бы
нельзя было получить, и притомъ легче, съ помощью словесной ло-
гики. Она предполагаетъ не только знаніе употребляемыхъ въ
обыкновенной логикѣ выраженій, но, свергъ того, еще предлага-
емый ею языкъ знаковъ; 2) подобный способъ изложенія часто на-
51
силуетъ логическія отношенія, которыя онъ всегда предлагаетъ въ
количественной и дедуктивной формѣ, и нѣкоторые отдѣлы логики,
напр., ученіе о понятіи или индукціи, вообще врядъ ли мо-
гутъ такимъ способомъ получить адэкватноѳ развитіе; 3) уже съ
давнихъ поръ часто пытались представить нѣкоторые логическіе
законы или отношенія просто и наглядно съ помощью геометриче-
скихъ фигуръ или короткихъ аналитическихъ формулъ. Подобный
пріемъ, обычный и въ математикѣ, является однако просто образ-
нымъ представленіемъ логической связи, но ни въ какомъ случаѣ
не есть математическая логика въ собственномъ смыслѣ. 4) Точ-
ность и строгость логики, конечно, не увеличивается отъ матема-
тическаго изложенія, потому что именно логическій моментъ при-
даетъ и самой математикѣ ея строгость. Дѣло въ томъ, что такъ
какъ математика, благодаря установленному разъ навсегда смыслу
своихъ символовъ и простой законообразности операцій, меньше
всего подвержена ошибкамъ" и уклоненіямъ отъ правильнаго разви-
тія мысли, то въ математикѣ въ наиболѣе непосредственной и неза-
темненной формѣ выступаетъ логическая точность и необходимость.
5) Наконецъ, защитники математической логики обыкновенно за-
бываютъ, что она представляетъ своеобразную технику, особую
форму для соединенія между собой понятій и сужденій, но не тео-
рію мышленія или формальныхъ предпосылокъ всякаго познанія.
Она, поэтому, не можетъ являться самой логикой, потому что та-
ковая должна давать именно подобную теорію.
9. Изъ богатой новѣйшей логической литературы мы укажемъ
на слѣдующія произведенія:
Для начинающихъ мы больше всего рекомендуемъ:
А. НбПег. «Ео^ік». 1890.
ТЬотаз Рохѵісг. «Ео$к ёейисііѵе аіиі Ыисііѵс». 1845.
Изъ болѣе крупныхъ произведеній укажемъ:
СЬг. Зі^кагі. «Еоі?ік». 2 АиП. 2 В-<1е. 1889—93.
Н. Еоіге. «8узіет дег РЬіІозорЫе. I. Ео^ік». 2 АиГІ. 1880.
№. ЗсЬирре. «ЕгкеппіпіззіЬеогеОзсЬе Ео^ік». 1897.
V. АгѴип(1к «Ео§ік». 2 АиГІ. 2 В-4е. 1893—95.
В. Егдтапп. «Ео§1к». I. 1892.
Е. Н. Вгаёіеу. «ТЬе Ргіпсіріез о( Ео^ік». 1883.
81. Іеѵопз. «ТЬе Ргіпсіріез оГЗсіепсе». 5 е<і. 1887. (Русскій пере-
водъ: Стэнли Джевонсъ. Основы наукъ, трактатъ о логикѣ и
52
научномъ методѣ», переводъ М. А. Антоновича. Спб. 1881. Его
же: «Элементарный учебникъ логики дедуктивной и индуктивной съ
вопросами и примѣрами», пер. М. А. Антоновича. Спб. 1881).
Низзегі. «ЕойізсЬе Ппіегвисііип^еп.» 2 ТЫе. 1900—01.
Изъ названныхъ произведеній работы Зигварта, Шуппе,
Вундта и Брэдлея имѣютъ значеніе также и для теоріи по-
знанія.
Наконецъ, упомянемъ о книгахъ по исторіи логики:
С. РгапіІ. «безсЫсМс <іег Ео^ік іт АЬешПдшіс». 4 В-ёе. 1855—
70. Второй томъ во второмъ изданіи 1885 г. (доходитъ только до
конца среднихъ вѣковъ),
Р. ПеЬегѵек. «Зувіеш <іег Ео§1к». 5 АиП. Вопи. 1*882. Главная
цѣнность этой книги заключается въ многочисленныхъ историче-
скихъ справкахъ.
Е. Ыагй. «Біе пеисге сп§1ізсЬе Ео§1к». 1 АиГЕ 1883. Нѣмецкій
переводъ Ітеітапп’а. (Русскій переводъ: Л. Ліаръ. «Англійскіе
реформаторы логики въ XIX в.» Переводъ Н. Давыдова. Спб. 1897).
На русскомъ языкѣ:
М. Владиславлевъ. «Логика. Обозрѣніе индуктивныхъ и де-
дуктивныхъ пріемовъ мышленія и историческіе очерки: логики
Аристотеля, схоластической діалектики, логики формальной и ин-
дуктивной». Изд. 2-е. Спб. 1881. Тому же автору принадлежитъ и
краткій «Учебникъ логики». 3 изд. М. 1901.
М. Троицкій. «Учебникъ логики съ подробными указаніями
на исторію и современное состояніе этой науки въ Россіи и въ
другихъ странахъ». М., кн. I, изд. 2-е, 1886; кп. II, 1886; кн. III,
часть I, 1888. Ему же принадлежитъ краткій учебникъ «Элементы
логики». М. 1887.
Ѳ.Зеленогорскій. «О математическомъ, метафизическомъ, ин-
дуктивномъ и критическомъ методѣ изслѣдованія и доказательства.
Изъ исторіи и теоріи методовъ изслѣдованія и доказательства».
Харьковъ. 1887.
П. Лейкфельдъ. «Различныя направленія въ логикѣ и основ-
ныя задачи этой науки». Харьковъ. 1890. Его же: «Логическое
ученіе объ индукціи въ главнѣйшіе историческіе моменты его раз-
работки». Спб. 1896.
М. Каринскій. «Классификація выводовъ». Спб. 1880.
53
Н. Ланге. «Учебникъ логики». Одесса. 1898. Составленъ по
3 игварту.
В. Минто. «Дедуктивная и индуктивная логика». Переводъ
С. А. Котляревскаго, подъ редакціей В. Н. Ивановскаго.
4-е изд. 1901.
Р. Уэтли. «Основанія логики», переводъ А. Н. Шипкова.
Спб. 1873.
Т. Липпсъ. «Основы логики», переводъ Н. О. Лосскаго
Спб. 1902.
В. Спеціальныя философскія дисциплины.
§ 7. Философія природы (иатуръ-философія).
I. Терминъ «философія природы», представляющій переводъ
рііііозоріііа иаіигаііз, упоминаемой уже Сенекой (+ 65 послѣ
Р. X.) въ связи съ тройнымъ платоновскимъ раздѣленіемъ фило-
софіи, появляется въ XVIII столѣтіи рядомъ съ его синонимами:
метафизика природы, спекулятивная физика, натуръ-философія.
Однако понятіе, соотвѣтствующее этому термину въ то время, зна-
чительно уже по сравненію съ предшествующей эпохой. Платонов-
ская и аристотелевская физика охватывала все знаніе о природѣ,
къ которой безъ колебаній причислялась также душевная жизнь;
то же надо сказать относительно РЬузіса, или РМІозорЬіа паіи-
гаііз среднихъ вѣковъ. Еще въ концѣ XVI вѣка въ учебникахъ
этой дпсциплины говорится о природѣ вообще, объ ея формахъ и
законахъ, о душѣ и ея способностяхъ и о духѣ. Она объемлетъ,
такимъ образомъ, тѣ области знанія, которыя мы называемъ тѳ ерь
философіей природы, естествознаніемъ и психологіей (ср. § 3, 1).
Въ XVII столѣтіи отъ рІПІозорЬіа иаіигаііз отдѣляется психо-
логія; и остальное содержаніе получаетъ названіе «физіологіи»—
рядомъ съ прежними обозначеніями: физика и философія природы.
Въ XVIII столѣтіи отдѣляется и ученіе о живой природѣ подъ
именемъ физіологіи; одновременно появляется различіе между рііу-
зіса зресиіаііѵа и етрігіса. Въ первой обсуждаются чисто от-
влеченно, при помощи построеній изъ понятій, наиболѣе общія
проблемы природы, ея формы и причины. Вольфъ называетъ эти
двѣ части физики: созшоіо^іа (или рііузіса) вепегаііз и рііу-
54
8іса ехрегітепіаііз. Такъ постепенно съуживается объемъ понятія
философіи природы, изъ нея выдѣляются, какъ самостоятельныя
науки, естествознаніе и психологія. Въ настоящее время подъ фи-
лософіей природы понимаютъ, съ одной стороны, метафизику
природы, т. е. спеціальный отдѣлъ метафизики, съ другой — тео-
рію естественно-научнаго познанія (ѴЬзепзсЬаГізІеІіге дег Ка-
іипѵіззепзсЬаГі), т. е. прикладную теорію познанія и логику. Для
второй задачи употребляется также названіе «философіи есте-
ствознанія».
2. Древне-греческое философское мышленіе начинается съ фи-
лософіи природы. Поэтому-то дна главныхъ направленія до-сокра-
товской философіи называются обыкновенно древнѣйшей и позд-
нѣйшей философіей природы; поэтому-то всѣ тогдашнія опредѣленія
сущности вещей относятся преимущественно къ природѣ, къ тому,
что доступно внѣшнему воспріятію. Этотъ предметъ настолько по-
глощаетъ философскую мысль того времени, что, даже когда рѣчь
заходитъ о человѣкѣ и о явленіяхъ его духа, вниманіе обращается
лишь на тѣ силы послѣдняго, которыя направлены на познаніе
внѣшней природы. Не трудно указать причины такого предпочте-
нія, отдаваемаго природѣ общими философскими изслѣдованіями
этой эпохи. Во-первыхъ, еще и въ настоящее время популярное
мышленіе обыкновенно разсматриваетъ «вещи», твердые, тяжелые,
цвѣтные, звучащіе и т. д. предметы, какъ нѣчто безусловно сущее,
и совершенно не замѣчаетъ того несомнѣннаго участія, которое
принимаетъ познающій субъектъ въ воспріятіи этихъ предметовъ.
Такимъ образомъ, объективированіе является самой обычной дѣя-
тельностью опыта, и только дальнѣйшая работа мысли начинаетъ
разсматривать это, повидимому, совершенно объективное содержа-
ніе частью какъ продуктъ внутреннихъ и внѣшнихъ факторовъ,
частью же какъ нѣчто, прежде всего существующее лишь въ пред-
ставленіи. Изысканія въ области языкознанія раскрываютъ ту
же послѣдовательность; они устанавливаютъ, что слова, обознача-
ющія объекты воспріятія чувствъ, образуются раньше, чѣмъ слова,
обозначающія субъективныя функціи зрѣнія, слуха, ощущенія,
воспріятія и т. п. Во-вторыхъ, исключительный интересъ къ внѣш-
нему, къ природѣ тѣсно связанъ съ тѣмъ, что для человѣка, стоя-
щаго на примитивномъ культурномъ уровнѣ, безспорно, всего
важнѣе пріобрѣсти познаніе явленій внѣшняго міра, чтобы господ-
55
ствовать надъ ними и предвидѣть ихъ. Вѣдь вообще стремленіе къ
познанію въ его первичной формѣ коренится въ инстинктѣ само-
сохраненія, и даже тамъ, гдѣ, какъ, напр., въ философіи, это
стремленіе развивается въ самостоятельную силу, направленіе его
все-таки опредѣляется на первыхъ порахъ цѣнностью полученнаго
знанія для жизни, его полезностью.
3. Наиболѣе важное натуръ-философское направленіе древне-
греческой философіи, да, быть можетъ, вообще всей древней фило-
софіи, есть воззрѣніе атомистовъ. Здѣсь впервые проводится раз-
дѣлевіе между доступнымъ количественному опредѣленію внѣшнимъ
міромъ, состоящимъ изъ движущихся съ механическою законосо-
образностью въ пространствѣ атомовъ, и внутренними явленіями,
поддающимися только качественному опредѣленію. Но уже въ
древнемъ мірѣ и еще болѣе въ средніе вѣка эта имѣющая
столь крупное значеніе для естествознанія атомистическая теорія
была вытѣснена ученіемъ Платона и Аристотеля,—ученіемъ, по
которому все вообще матеріальное не представляетъ чего-либо въ
себѣ сущаго, но скорѣе является отрицаніемъ дѣйствительнаго
бытія или, въ крайнемъ случаѣ, содержитъ въ себѣ лишь возмож-
ность, потенцію послѣдняго, между тѣмъ какъ формальное начало
есть принципъ реальности. Наряду съ этимъ измѣненіемъ понятія
матеріи, представленіе о механической, причинной связи между
явленіями было оттѣснено телеологическимъ или цѣлевымъ пони-
маніемъ. Платонъ изложилъ свои взгляды на философію природы
въ Тимеѣ, Аристотель въ Физикѣ. Далеко не такъ значите-
ленъ интересъ къ природѣ у послѣдователей великихъ философовъ
древности. Однако особая заслуга Эпикура состоитъ въ томъ,
что онъ воспринялъ, по крайней мѣрѣ въ основныхъ чертахъ, уче-
ніе объ атомахъ Демокрита (около 430 до Р. Хр.). Презрѣніе къ
природѣ, столь характерное для христіанской философіи, отчасти
объясняется усвоеніемъ взглядовъ Платона, для котораго чув-
ственное, матеріальное является не только призрачнымъ бытіемъ,
но также—принципомъ зла, чѣмъ-то дурнымъ (ср. § 9, 3). Болѣе
положительное отношеніе къ предметамъ и явленіямъ природы
является въ средніе вѣка лишь въ видѣ исключенія. Такъ, напр.,
Роджеръ Бэконъ (у 1294) выдается болѣе глубокимъ понима-
ніемъ природы и прямымъ интересомъ къ ея изученію.
4. Такое отношеніе къ природѣ совершенно измѣняется съ по-
56
явленіемъ новѣйшаго естествознанія, связаннаго съ именами Ко-
перника, Галилея и Кеплера, и отнюдь не случайно, что мыс-
лители, въ произведеніяхъ которыхъ встрѣчаются первые заро-
дыши новой философіи, напр., Николай Кузанскій (1401—64)
или Бернардинъ Тѳлезій (1508—88) идр., выдвигаютъ на пер-
вый планъ естественно-научныя изслѣдованія. Какъ велика еще
въ эту эпоху связь философіи съ спеціальными науками, видно
изъ того, что Галилей и Кеплеръ чувствуютъ себя прежде всего
философами и дѣлаютъ свои великія открытія, исходя изъ весьма
общихъ соображеній. Съ другой стороны, и наоборотъ, всѣ измѣ-
ненія въ методѣ изслѣдованія природы и его результатахъ рѣши-
тельно вліяютъ на способъ философскаго изслѣдованія и на фи-
лософское міросозерцаніе. Мы укажемъ на слѣдующіе моменты въ
этомъ вліяніи. Во-первыхъ, на мѣсто неподвижной звѣздной
сферы древнихъ и связаннаго съ этимь представленія о конеч-
номъ, ограниченномъ мірѣ становится представленіе о неизмѣримости
пространства и міровъ. Прежде небо представляли себѣ, какъ
твердый сводъ, теперь оно превратилось въ безконечную газооб-
разную массу, и кто еще придерживался стараго представленія о
нездѣшнемъ мірѣ, тотъ долженъ былъ во всякомъ случаѣ пред-
ставлять его себѣ не въ чувственной формѣ, а въ духовной. Эта
противоположность между чувственнымъ и сверхчувственнымъ скоро
начинаетъ совпадать съ другой противоположностью—между тѣлес-
нымъ и духовнымъ. Второй великій результатъ состоялъ въ по-
знаніи строгой законосообразности въ движеніи всѣхъ тѣлъ и воз-
можности примѣненія математики ко всей области явленій природы.
Такимъ образомъ, произволъ и свобода изгоняются изъ царства
чувственныхъ вещей; изгнанные отсюда, они находятъ убѣжище
въ области душевныхъ и нравственныхъ явленій. Такъ, противо-
положность между чувственнымъ и сверхъ-чувственнымъ получаетъ
новое значеніе, а именно противоположности между природой п
духомъ, или нравственностью, между механизмомъ и свободой.
5. Въ-третьихъ, изъ предпосылокъ новаго естествознанія вы-
рабатывается болѣе точное опредѣленіе понятія матеріи, какъ чего-
то объективнаго, что существуетъ и измѣняется независимо отъ
насъ, воспринимающихъ и познающихъ субъектовъ, а также важное
ученіе о субъективности чувственныхъ качествъ. Такъ, напр.,
Галилей отличаетъ существенныя свойства тѣлъ отъ несушествен-
57
ныхъ, случайныхъ. Къ числу первыхъ принадлежатъ форма, отно-
сительная величина, мѣсто, время, движеніе или спокойствіе, число
и прикосновеніе другихъ тѣлъ или изолированность. Всѣ эти свой-
ства неотдѣлимы отъ понятія тѣла. Наоборотъ, то, что оно бѣло
или красно, горько или сладко, издаетъ звукъ или беззвучно, обла-
даетъ пріятнымъ или непріятнымъ запахомъ, не составляетъ его
необходимыхъ свойствъ, а выражаетъ дѣйствіе этого тѣла на наши
органы чувствъ. Локкъ назвалъ (ср. § 5, 2) первыя свойства
тѣлъ первичными, вторыя—вторичными. Благодаря тому, что
послѣднія стали пріурочиваться къ субъекту, различіе между физи-
ческимъ и психическимъ получило болѣе точную формулировку.
Четвертый главный результатъ состоитъ въ признаніи геліоцен-
трической теоріи. Благодаря ей, совершилось значительное измѣ-
неніе въ оцѣнкѣ земли и живущаго на ней человѣка. Земля не
представляется уже больше центромъ вселенной; она—одна изъ
многочисленныхъ планетъ, обращающихся вокругъ солнца, болѣе
того—ничтожная точка посреди неизмѣримаго мірового простран-
ства. Вѣнецъ творенія, человѣкъ, входитъ, какъ одно изъ звеньевъ,
въ общую цѣпь явленій природы; его гордое притязаніе быть
цѣлью развитія міра уступаетъ мѣсто болѣе скромному пониманію
назначенія человѣка, а догматическая точка зрѣнія прежняго вре-
мени замѣняется скептической оцѣнкой результатовъ нашихъ по-
знавательныхъ способностей. Возникаетъ сознаніе субъективности,
неизбѣжной ограниченности человѣческаго знанія и человѣческихъ
оцѣнокъ. Наконецъ, въ-пятыхъ, подъ вліяніемъ великихъ экспе-
риментальныхъ изслѣдованій въ области естествознанія, растетъ
значеніе, придаваемое наблюденію, опыту для познанія, поскольку
онъ регулируется разумной цѣлью и находится въ союзѣ съ логи-
чески умозаключающимъ разсудкомъ. Галилей объявляетъ, что
тысяча логическихъ основаній недостаточны для того, чтобы опро-
вергнуть одинъ достовѣрный фактъ опыта. Принципъ эмпиризма,
по которому безъ опыта не можетъ быть никакого познанія и,
особенно, никакого новаго познанія, становится одной изъ господ-
ствующихъ въ новой философіи тенденцій. Руководящими выра-
зителями этой философіи, вдохновляемой новымъ естествознаніемъ,
были: въ Италіи Джіордано Бруно, который долженъ былъ иску-
пить свою смѣлость смертью на кострѣ (1600), въ Средней Европѣ
Декартъ, Спиноза и Лейбницъ, въ Англіи Бэконъ и Гоббсъ.
58
6. Въ XVIII столѣтіи естествознаніе и философія природы
разъединяются. Слѣдующія произведенія знаменуютъ этотъ про-
цессъ раздѣленія: «Зузіёте <1с Іа паінге» (1770), «Метафизиче-
скія первоосновы естествознанія» Канта (1786) и «Очеркъ системы
философіи природы» Шеллинга (1799). Первая книга преслѣдо-
вала болѣе цѣли агитаціи, чѣмъ чистой науки. Она подписана
именемъ Мирабо (МігаЬашІ '), но, по всей вѣроятности, главнымъ
авторомъ ея является Гольбахъ (у 1789), принадлежавшій къ
группѣ энциклопедистовъ. Первый томъ этой книги посвященъ
изложенію вполнѣ матеріалистической метафизики. Весь второй томъ
занять полемикой съ религіей и, главнымъ образомъ, съ христіан-
ствомъ. Авторъ съ большимъ искусствомъ использовалъ результаты
естествознанія своего времени для изображенія общей картины
прирбДы, но въ болѣе спеціальное изслѣдованіе явленій природы онъ
не вдавался. Кантъ въ своихъ «Метафизическихъ первоосновахъ»
развиваетъ лишь принципы а ргіогі науки о природѣ, и поэтому
обсуждаетъ наиболѣе общія понятія матеріи, движенія, силы и пр.
Онъ приходитъ къ такъ называемому динамическому пониманію
природы, по которому сущность явленій внѣшней природы состоитъ
во взаимодѣйствіи распредѣленныхъ въ пространствѣ силъ. Къ
этому взгляду присоединяется и Шеллингъ. Онъ разрабатываетъ
это ученіе о природѣ, особенно въ примѣненіи къ органическому
міру, и пользуется при этомъ развитыми Кантомъ въ «Критикѣ
силы сужденія» (1790) телеологическими идеями (ср. § 20, 3). При-
рода представляетъ по Шеллингу царство послѣдовательныхъ
цѣлей, начинающееся съ низшиуъ, наиболѣе незамѣтныхъ и гру-
быхъ формъ и кончающееся высшими, наиболѣе утонченными и
богатыми формами духовной жизни. Такимъ образомъ, главный
интересъ философской мысли направляется на развитіе явленій
природы.
7. Несмотря на совершенно фантастическое развитіе этой ве-
ликой и смѣло задуманной эволюціонной идеи у Шеллинга и школы
его ближайшихъ учениковъ, среди которыхъ особенно выдаются Сте-
фенсъ въ геологіи и Окенъ въ біологіи, она нашла себѣ всеобщее
признаніе среди естествоиспытателей начала XIX столѣтія. Многіе
ученые, которые позднѣе съ принципіальной односторонностью шли
) Фамилія знаменитыхъ Мирабо, отца н сына, писалась не такъ: Міга-
Ьеап. Прим. перев.
59
по пути точной науки, были первоначально послѣдователями шеллин-
говой натуръ-философіи. Рѣзко отрицательное отношеніе къ этой
натуръ-философіи, установившееся въ широкихъ кругахъ вслѣдъ за
выясненіемъ ея научной несостоятельности, вызвало въ связи съ
крушеніемъ гегелевской философіи всеобщее отвращеніе ко всякаго
рода попыткамъ философовъ сказать свое слово по вопросамъ есте-
ствознанія въ широкомъ смыслѣ. Съ тѣхъ поръ у натуралистовъ
вошло въ обычай самимъ удовлетворять своей потребности въ фи-
лософскихъ идеяхъ, а философы стали заниматься философіей
природы только въ самыхъ общихъ рамкахъ метафизики или теоріи
познанія и логики. Врядъ ли можно утверждать, что такое поло-
женіе вещей особенно утѣшительно и полезно. Философскія идеи,
выдвигаемыя представителями естествознанія, почти всегда страда-
ютъ отъ того, что ихъ творцы незнакомы съ предшествующимъ фи-
лософскимъ развитіемъ, и что они преувеличенно оцѣниваютъ вы-
воды, которые могутъ быть извлечены изъ предпосылокъ и резуль-
татовъ спеціальныхъ областей знанія. Неизмѣнной же задачей фи-
лософовъ, какъ мы надѣемся показать ниже, является цѣлостное и
объединенное изслѣдованіе принциповъ естествознанія и естествен-
ныхъ явленій.
8. Философія природы, какъ прикладная теорія познанія,
имѣетъ дѣло съ основными понятіями и принципами естествознанія.
Къ. послѣднему мы причисляемъ общія или основныя дисциплины:
физику, химію и физическую химію, далѣе науки о неорганиче-
скихъ явленіяхъ природы: астрономію, геологію, минералогію и, нако-
нецъ, науки объ органическихъ явленіяхъ природы: анатомію, фи-
зіологію, систематическую ботанику и зоологію. Здѣсь играютъ роль
такія основныя понятія, какъ матерія, энергія, жизнь, приспособленіе,
и такіе принципы, какъ начало сохраненія матеріи, аксіома инерціи,
принципъ дифференціаціи и наслѣдственности. Философія природы,
какъ прикладная логика, должна заниматься примѣняемыми въ-
названныхъ наукахъ методами и ихъ логическимъ построеніемъ.
Она изслѣдуетъ анализъ и синтезъ, описаніе и сравненіе, индукцію
и дедукцію, наблюденіе и опытъ въ ихъ особыхъ формахъ, упо-
требляемыхъ естествознаніемъ для полученія познанія о природѣ
Рядомъ съ этимъ изслѣдованіемъ формальныхъ и матеріальныхъ
предпосылокъ естествознанія, которое должно быть приводимо въ
связь съ общей, или чистой теоріей познанія и логикой, философія
60
природы заключаетъ въ себѣ также спеціальную метафизику. Въ
этой области философія природы начинаетъ свои изслѣдованія тамъ,
гдѣ ихъ прекращаютъ отдѣльныя дисциплины естествознанія, т. ѳ.,
соотвѣтственно общему закону метафизики, она стремится расши-
рить познаніе природы и придать ему закругленную форму вѣроят-
наго цѣлостнаго построенія. При этомъ исходными пунктами ей
служатъ гипотезы и теоріи естествознанія о конечныхъ предметахъ
ихъ вѣдѣнія, о возникновеніи и составѣ всѣхъ вообще естествен-
ныхъ явленій и въ частности—неорганическихъ и органическихъ,
о томъ, куда ведетъ процессъ ихъ развитія. При этихъ изслѣдо-
ваніяхъ необходимо придерживаться тѣхъ предпосылокъ, которыя
были установлены въ первой основной части философіи природы.
Такимъ образомъ, философія природы охватываетъ естествознаніе
съ начала и конца, открываетъ и замыкаетъ его. Она предста-
вляетъ для спеціальной области естествознанія то же, что общія фи-
лософскія дисциплины представляютъ для всѣхъ наукъ. Общее от-
ношеніе различныхъ метафизическихъ, гносеологическихъ и логиче-
скихъ разсужденій къ одной и той же группѣ наукъ является всегда
тѣмъ основаніемъ, по которому эти разсужденія соединяются въ
одну спеціальную философскую дисциплину.
9. Согласно съ предшествующимъ изложеніемъ задача теоріи
научнаго познанія (наукоученія, наукословія, УѴіззепзсѣаГізІеНге) не
ограничивается объясненіемъ, т. ѳ. изложеніемъ матеріальныхъ и
формальныхъ предпосылокъ спеціальныхъ наукъ, но состоитъ также
въ критикѣ, т. е. въ изслѣдованіи того, насколько опредѣленіе и
примѣненіе принциповъ въ этихъ дисциплинахъ совершается безъ
противорѣчій, послѣдовательно и цѣлесообразно (ср. §§ 5,10; 6, 6).
Кромѣ того, здѣсь возникаетъ впѳрвые третья важная задача фи-
лософіи. Первоначально философія природы и естествознаніе со-
ставляли одно цѣлое. Когда наступило ихъ раздѣленіе, то между
ними установилась колеблющаяся граница; колебалась, впрочемъ,
не граница, отдѣляющая естествознаніе отъ его теоріи познанія,
а черта, раздѣляющая естественныя науки и метафизику природы.
Многія теоріи и принципы, которые теперь входятъ въ область
естественныхъ наукъ, раньше относились къ натуръ-философіи. Ато-
мизмъ и теорія происхожденія видовъ, принципы сохраненія мате-
ріи и энергіи и мн. др., прежде чѣмъ стать достояніемъ фи-
зики, химіи, біологіи, находили себѣ, въ качествѣ предположеній
61
и догадокъ, убѣжище въ лонѣ философіи природы. Другими словами,
философія природы предвосхищала теоріи, которыя позже, послѣ
того, какъ ихъ достовѣрность была достаточно обоснована, вошли
въ спеціальныя естественныя науки. Въ этомъ предвосхищеніи и
состоитъ та третья задача философіи, о которой мы говорили выше.
Исполненіе этой задачи падаетъ преимущественно—если не исклю-
чительно—на спеціальную метафизику, на метафизику природы.
10. Изъ современной литературы по философіи природы укажемъ
на слѣдующія обширныя произведенія:
Е. Зсііиіге. «РЬПозорЫе дег КаіипѵіззспсЬаН». 2 В-(іе. 1881—82.
(Первый томъ содержитъ исторію философіи природы, кончаю-
щуюся Кантомъ; второй—теорію познанія естественныхъ наукъ
въ духѣ «критическаго эмпиризма»).
Т. Резсй. «Віе (нтозвеп 'ѴѴ’еІІгаіЬзеІ. РЫозорЫс (Ісг Каіиг». 2 В-йе.
2 АиГІ. 1892 (искусная попытка примирить основанія аристоте-
левской схоластической философіи съ современнымъ естествозна-
ніемъ).
0. ЗсЬтіія-Виіпопі. «КаіигрЬіІозорЫе аіз ехасіе^ІззепзсЬаП». 1895
(принимаетъ во вниманіе также математику и психологію и носитъ
преимущественно гносеологическій характеръ).
6 иІЬ е г1е і.«КаіигрІГйозорІіІе». 3 АиГІ. 1900 (спеціальнаяметафизика
съ точки зрѣнія католицизма).
1. Кеіпке. «Віе ЛѴеІІ аіз ТІіаі. Ишгіззе еіпег \ѴекапзісІіі аиГпаіиг-
зѵІззеизсЬаГШсЬег 6гишІ1а§е». 1899.
ОзІѵаМ. «Ѵогіезшщеп иЬег КаіигрЬіІозорІііе». 1902 (пытается про-
вести энергетическое міросозерцаніе). (Русск. пер. подъред. Э. Рад-
лова: Оствальдъ. «Философія природы». Спб. 1903, и подъ ред.
М. Филиппова: «Натуръ-философія». М. 1902; Изд.2. ІІК88,2006).
Затѣмъ мы рекомендуемъ подробное изложеніе логики естество-
знанія во второмъ томѣ «Логики» Вундта (ср. § 6, 9) и, кромѣ
того, слѣдующія произведенія:
К. Кгоіпап. «Ііпзеге Каіигегкешйпізз». 1883. Переводъ съ датскаго
Бендиксена (гносеологическія изысканія о математикѣ и естество-
знаніи).
Р. (Іи Воіз-Кеутопй. «ІІеЬег <ііе СгишІІа^еп (Іег Егксппіпізз іп Йеп
ехасіеп АѴіззепзсЬаГіеи». 1890.
Р. Ѵоіктапп. «Егксппіпіззіііеогеіізсііе Сгипдгй^е (Іег'Каіипѵіззепз-
сЬаГіеп». 1896.
62
Е. ѵ. Нагітапп. <П1е ЛѴеІІапзсІіапип^ дег тодегпеп Рііузік». 1902.
К. Реагвоп. «ТЬе Сгаттаг оГ Зсіепсе». 2 её. 1900 (весьма полез-
ное логико-гносеологическое введеніе въ естествознаніе).
Наконецъ, по исторіи философіи природы цѣнныя свѣдѣнія можно
найти въ слѣдующихъ произведеніяхъ:
К. Ьаззѵѵііг. «безсЬісЫе ёсг Аіотізіік». 2 Вчіе. 1890.
Е. ВйЬгіп§. «КгНізсЬе ѲезсМсЫе ёег Ргіпсіріеп ёег МесЬапік».
3 АиП. 1887. Имѣется русскій переводъ: Е. Дюрингъ. «Критиче-
ская исторія принциповъ механики». Съ 3 нѣм. изд. перев.
Н. Маракуевъ. М. 1893 г.
Е. Масіі. «Віе МесЬапік іп іЬгег Епі\ѵіске!и炙. 3 АиП. 1897.
На русскомъ языкѣ можно указать:
Н. Страховъ. «Міръ какъ цѣлое. Черты изъ науки о природѣ».
Спб. 1872; 2-ѳ изд. 1895.
А. И. Введенскій. «Опытъ новаго построенія теоріи матеріи на
принципахъ критической философіи». Ч. 1. Спб. 1888.
А. Фаминцынъ. «Естествознаніе и психологія». Спб. 1899.
Г. Лотцѳ. «Микрокосмъ», 3 тома, переводъ Е. Корша. М. 1870.
Сборникъ статей по философіи естествознанія. Статьи Бачин-
скаго, Вернадскаго, Огнева, Соловьева, Умова, Щукарева. М. 1905.
К. Флеровскій. «Критика основныхъ идей естествознанія». Спб.
1904.
Э. Гартманъ. «Міровоззрѣніе современной физики». Пер. С. Кон-
товта. Астрахань. 1906.
А. Пуанкаре. «Наука и гипотеза». М. 1904.
А. Риги. «Современная теорія физическихъ явленій». М. 1906.
§ 8. Психологія.
1. Слово Фи/о>лра, р 8 у с Ь о 1 о §1 а, кажется, впервые употреблено
въ концѣ XVI вѣка Меланхтономъ для обозначенія читанныхъ
имъ лекцій и Гоклѳніусомъ и его ученикомъ Касманомъ, какъ
заглавіе книгъ. Однако право гражданства оно пріобрѣло въ Гер-
маніи лишь медленно, главнымъ образомъ, послѣ того, какъ его
сталъ употреблять Хр. Вольфъ; во Франціи и Англіи оно получило
господство лишь въ настоящемъ столѣтіи. Такъ какъ первое систе-
63
матическое изложеніе этой дисциплины, данное А ристотелемъ, было
названо «О душѣ» (гері Оэ/т,;), то въ средніе вѣка было обычно
обозначеніе бе апіша; послѣ того, какъ Декартъ замѣнилъ слово
апіта выраженіемъ шспз, часто употребляли выраженіе «бе шепіе
Ііишапа». Терминъ: «ученіе о душѣ» (Зееіепіеііге), встрѣчаемый
часто во второй половинѣ XVIII столѣтія, представляетъ простой
переводъ иностраннаго слова: психологія. Часто также встрѣчается
выраженіе: психическая антропологія, которое, кажется, раз-
вилось изъ раздѣленія антропологіи, введеннаго уже Касманомъ
(Сазшапп), на психологію и соматологію. Со времени Платона и
Аристотеля вплоть до XVII столѣтія психологія трактовалась какъ
часть физики (ср. § 7, 1). Рядомъ съ этимъ она входила въ сред-
ніе вѣка въ составъ болѣе общаго ученія о духѣ: Рпеишаіо1о§іа.
Бэконъ выдвигаетъ уже антропологію, въ которой рѣчь идетъ также
о душѣ, какъ самостоятельную философскую дисциплину рядомъ
съ философіей природы, а Хр. Вольфъ причисляетъ психологію
вмѣстѣ съ космологіей къ метафизикѣ (ср. § 3, 3, 4). Его раздѣ-
леніе ва раціональную и эмпирическую психологію служитъ пред-
вѣстникомъ отдѣленія спеціальной науки о душѣ отъ философіи,—
отдѣленіе, которое, впрочемъ, начинаетъ осуществляться на самомъ
дѣлѣ лишь въ наше время. Такъ какъ этотъ процессъ еще не за-
кончился, то мы должны въ послѣдующемъ изложеніи содержанія
психологіи коснуться нѣкоторыхъ вопросовъ, имѣющихъ значеніе
лишь для психологіи, какъ спеціальной науки.
2. Опредѣленіе психологіи зависитъ отъ опредѣленія ея пред-
мета, души, или психическихъ явленій. И здѣсь, какъ въ области
физики, можно наблюдать въ общемъ постепенное съуживаніе объема
науки. Въ древнемъ мірѣ и среднихъ вѣкахъ къ душѣ причисля-
лось все, что живетъ и поскольку оно живетъ. Аристотель опре-
дѣляетъ Рзусііе, какъ епіеІесМа тѣла, осуществляющую заложен-
ную въ немъ возможность жизни. Отъ нея исходятъ ростъ и питаніе
точно такъ же, какъ чувственное воспріятіе, движеніе и дѣятельность
разсудка. Въ растеніяхъ она является лишь принципомъ питанія,
въ животныхъ и человѣкѣ также силою ощущенія. Но человѣкъ
имѣетъ, кромѣ того, мыслящую душу, духъ (ѵоСк), который не смѣши-
вается безраздѣльно съ тѣломъ и который, слѣдовательно, не раз-
дѣляетъ тлѣнности послѣдняго; это—сѣдалище высшихъ, непосред-
ственно достовѣрныхъ истинъ. Такъ возникъ дуализмъ души, кото-
64
рый устраняется только Декартомъ *). Послѣдній полагаетъ, что
существуетъ только одна душа—именно, разумная душа человѣка
(Гате гаізоппаЫе). Душа только думаетъ, и она думаетъ постоянно,
тогда какъ жизненные процессы, общіе человѣку съ животными,
совершаются чисто-автоматически, механически. Поэтому ни живот-
ныя, ни тѣмъ менѣе растенія не обладаютъ душой. Но понятіе
разумной души у Декарта совершенно иное, чѣмъ у Аристотеля.
Мышленіе (со§ііа11о), по Декарту, объѳмлетъ все, что мы непосред-
ственно сознаемъ въ себѣ; оно превращается, слѣдовательно, въ
понятіе сознанія, или непосредственнаго опыта у Декарта. По-
этому къ мышленію Декартомъ причисляются такіе процессы,
какъ, напр., воспоминаніе, воображеніе, воспріятіе, которые у Ари-
стотеля не имѣли ничего общаго съ духомъ.
3. Впрочемъ, Декартъ не развилъ вполнѣ ясно защищаемаго
имъ взгляда. Рядомъ съ дѣятельностями, свойственными исключи-
тельно душѣ, онъ признаетъ также дѣятельности, проистекающія,
какъ онъ говорить, изъ соединенія тѣла и души и подлежащія,
слѣдовательно, сведенію къ обоимъ этимъ элементамъ. Таковы
естественныя влеченія (ТгісЬе), аффекты, чувственныя ощущенія.
Замѣчая, между прочимъ, относительно животныхъ, что они ви-
дятъ такъ, какъ видѣли бы мы, если бы нашъ духъ былъ занять
чѣмъ-либо совершенно инымъ, Декартъ тѣмъ самымъ ограничи-
ваетъ понятіе психическаго. Въ отличіе отъ Декартова, опредѣле-
ніе этого понятія, данное англійскимъ философомъ Джономъ Лок-
комъ (ср. § 5, 2), отличается ясностью, и поэтому оно имѣло боль-
шее вліяніе. Всѣ внѣшнія вещи, полагаетъ Локкъ, мы восприни-
маемъ посредствомъ чувствъ, чрезъ ощущеніе (зепзаііоп); всѣ дѣя-
тельности нашей души—посредствомъ внутренняго чувства, раз-
мышленія (геПехіоп). Поэтому предметомъ психологіи можно на-
звать все познаваемое посредствомъ внутренняго воспріятія, а пси-
хологія есть ученіе объ объектахъ внутренняго воспріятія или по-
просту наука о внутреннемъ опытѣ. Но уже у Локка это по-
ниманіе психологіи, имѣющее защитниковъ и въ настоящее время,
наталкивается на значительныя трудности. Онъ полагаетъ, что ка-
*) Правда, въ 1311 г. на віеннскомъ соборѣ было признано догматомъ ученіе
Ѳомы о единствѣ души. Но это единство—только производное, такъ какъ апіта
тедеіаііѵа и зепзіііѵа уже существуютъ прежде, чѣмъ привступаетъ аіііша
гаііопаііз, которая затѣмъ сливается съ ними въ одну субстанцію.
65
чества ощущеній, т. е. то, что вещи являются желтыми, бѣлыми,
горячими, холодными и пр., эти качества познаются нами посред-
ствомъ внѣшняго опыта. Но въ то же время онъ объявляетъ, что
эти такъ называемыя «вторичныя качества» тѣлъ (ср. § 7, 5) не
суть нѣчто физическое, но существуютъ лишь въ насъ. Такимъ
образомъ, существуетъ нѣчто, чтб не познается внутреннимъ опы-
томъ, и что въ то же время является психическимъ. Такъ какъ, на
самомъ дѣлѣ, качества ощущеній вошли въ вѣдѣніе психологіи, то
не остается ничего другого, какъ оставить локковское воззрѣніе.
Тѣмъ не менѣе, опредѣленіе Локка означаетъ большой шагъ впе-
редъ въ томъ отношеніи, что оно впервые пытается дать чисто эм-
пирическое отграниченіе предмета психологіи. Не душа, метафи-
зическая носительница психическихъ фактовъ, а находимыя внут-
реннимъ опытомъ, всякому непосредственно доступныя явленія
суть предметъ научнаго изслѣдованія. Это изслѣдованіе можетъ
привести насъ къ понятію души, но оно можетъ быть лишь резуль-
татомъ, а не предпосылкой работы психологіи.
4. Между тѣмъ какъ у Декарта и Локка область психиче-
скихъ фактовъ опредѣляется признакомъ сознанія или внутренняго
воспріятія, Лейбницъ значительно расширяетъ эту область при-
знаніемъ безсознательныхъ душевныхъ явленій. Подъ такими
явленіями онъ разумѣетъ отчасти элементы нѣкотораго цѣльнаго
содержанія сознанія: шумъ каждой отдѣльной волны принимаетъ
участіе въ созданіи воспринимаемаго нами общаго шума моря; от-
части явленія, соединяющія раздѣленныя во времени состоянія со-
знанія: сопъ безъ сновидѣній—безсознательная душевная жизнь.
Благодаря этому предположенію безсознательныхъ психическихъ
явленій, стало принципіально возможнымъ выставить стройную и
законченную теорію душевныхъ явленій, не обращая вниманія на
тѣлесные, физіологическіе процессы. Такъ возникаетъ особенно
живо возгарающійся въ XIX столѣтіи споръ между чистой и
физіологической психологіей, или психофизикой. Въ то время,
какъ первая съ помощью предположенія безсознательныхъ психи-
ческихъ склонностей и процессовъ, которые либо .толкуются по
аналогіи съ сознательными, либо оставляются безъ всякой подроб-
ной характеристики ихъ существа, создаетъ цѣлую психологиче-
скую систему, психофизика изслѣдуетъ эмпирически существующія
соотношенія зависимости между психическими и физическими явле-
(>6
ніями и тамъ, гдѣ одни факты сознанія не объяснимы изъ дру-
гихъ таковыхъ же фактовъ и гдѣ, поэтому, чистая психологія вво-
дитъ для объясненія безсознательное, пытается подлежащее истол-
кованію явленіе объяснить физіологическими фактами или зако-
нами. Обоимъ направленіямъ путь подготовила предвосхищавшая
ихъ выводы метафизика: чистой психологіи—спиритуализмъ,
который отстаивалъ самъ Лейбницъ, физіологической психологіи—
матеріализмъ. Но по существу эти направленія психологіи не-
зависимы отъ такихъ метафизическихъ построеній, и потому съ
ними иногда сочетался дуализмъ или монизмъ. Поэтому рѣшеніе
вопроса объ ихъ вѣрности лежитъ не въ связанныхъ съ ними
метафизическихъ выводахъ, на которые по временамъ еще и те-
перь ссылаются въ полемикѣ противъ того или другого изъ этихъ
направленій, но въ томъ, что же на самомъ дѣлѣ они даютъ для
познанія душевной жизни, въ ихъ научныхъ результатахъ.
5. Первая важная попытка уяснить связь и отношеніе между тѣ-
ломъ и душой, если мы опустимъ разнообразныя ученія, стремившіяся
опредѣлить мѣсто души и ея частей въ тѣлѣ человѣка, принадлежитъ
Клавдію Галену (во второмъ вѣкѣ послѣ Р. Хр.). Это—теорія
«жизненныхъ духовъ» (зрігііиз апігааіез), воспринятая и развитая
позже Декартомъ. По этой теоріи, которой придерживались картезі-
анцы и которую защищалъ еще въ XVIII столѣтіи физіологъ и фило-
софъ Платнѳръ, въ крови находятся тончайшія, наиболѣе по-
движныя и пламенныя частицы, однѣ только проникающія изъ со-
судовъ въ узкія нервныя трубочки. Въ своемъ движеніи къ душѣ
и отъ нея, онѣ служатъ посредниками между душой и тѣломъ. Въ
XVI и XVII вѣкахъ начинается усердное изученіе и физіологиче-
ское истолкованіе аффектовъ. Дальнѣйшей ступенью въ развитіи
физіологической психологіи является теорія ассоціаціи и сохране-
нія представленій въ памяти, развитая Гэртли («ОЬзегѵаііопз он
гаап» *) 1749), взгляды котораго были позднѣе развиты Пристли,
и Воннэ («Еззау ёе рзус1ю1о§1е» 2) 1755); она опирается у нихъ
па предположеніе способности нервовъ къ колебательному движе-
нію. Только въ XIX столѣтіи, рядомъ съ этими несовершенными
и несостоятельными ученіями, появляются болѣе широкія и проч-
нѣе обоснованныя воззрѣнія. Основаніе для нихъ было заложено
О «Наблюденія надъ человѣкомъ».
3) «Опытъ психологіи».
67
психологіей чувственныхъ воспріятій, которая уже давно должна
была искать опоры въ физіологіи чувствъ, и психопатологіей, т. е.
ученіемъ о разстройствахъ нормальной душевной жизни. Послѣ
того, какъ уже Лотце («Медицинская психологія, или физіологія
души», 1852; 2-е изд. 1896) и Фехнеръ («Элементы психофизики».
2 тома, 1860; 2-е изд. 1889) стали разрабатывать идею о всеоб-
щей обусловленности психическихъ явленій физическими, Вундтъ
(«Основанія физіологической психологіи», 1874; 4-е изд., 2 т.,
893) формулировалъ эту идею въ положеніи, «что психическіе
процессы постоянно сопровождаются опредѣленными физическими
явленіями, и что между этими внутренними и внѣшними жизнен-
ными явленіями существуютъ вполнѣ законосообразныя отноше-
нія» *)• Этотъ принципъ называется принципомъ или аксіомой пси-
хофизическаго параллелизма.
6. Выдающимся представителемъ чистой психологіи въ XVIII
столѣтіи является Тетенсъ («Философскій опытъ о человѣческой
природѣ и ея развитіи», 2 тома, 1777, «Рііііозорііізсііс Ѵегзнсііе
ііЬег (Ііе шепзсіііісііс Каіиг иіні іііге Епііѵіскеіип^»), который воз-
сталъ въ особенности противъ развитой Гэртли и Бонна физіо-
логической теоріи ассоціаціи представленій. Однако вполнѣ послѣ-
довательное развитіе это направленіе получило лишь въ трудахъ
Гербарта 2) и Бенеке 3), при чемъ первый положилъ въ осно-
ваніе своей системы рядомъ съ опытомъ метафизику и математику,
второй же разсуждаетъ чисто эмпирически. Гербартъ построилъ
внушительную ^«статику и динамику духа», содержащую законы
равновѣсія и движенія («Коштен нші Беііеп») представленій и раз-
сматривающую сознаніе, лишь какъ пространство, черезъ «порогъ»
котораго представленія переступаютъ или въ которомъ они сохра-
няются при извѣстныхъ условіяхъ своей силы и борьбы между
собой. Бенеке, наоборотъ, оперируетъ съ первичными способно-
стями души, наполняемыми возбужденіями, съ безсознательными
слѣдами или склонностями, которыя остаются послѣ всякаго явле-
*) Эти слова отсутствуютъ въ питомъ изданіи (3 т. 1902—03).
э) <РзусІіо)о§іе аіз ІѴіззепзсЬаГі». 2 В. 1824—25 и болѣе краткое сочине-
ніе: <ЬсЬгЬнс1і гнг Рзусіюіо^іе», 1816. На русскій языкъ это послѣднее сочине-
ніе переведено А. Нечаевымъ: <Психологія». Спб. 1895.
3) «ЬеЪгЬисІі <1ег РзусЪоІоре аіз НаІигнгіззепзсЪаі'І». 4 АиП. 1877, и болѣе
удобопонятныя «РзусЬоІоеізсЪеп Якігтсн». 2 В. 1825—27.
68
нія сознанія, и съ основными процессами, которые отчасти осно-
ваны всецѣло на предположеніи безсознательной психической дѣя-
тельности. Въ настоящее время наиболѣе выдающимся представи-
телемъ чистой психологіи является Липпсъ («Основные факты
душевной жизни», «Біе бгипйіііаізасііеп <Ісз ВсеІепІеЬепз», 1882), ис-
ходящій изъ идеи, что отождествленіе безсознательныхъ психиче-
скихъ процессовъ съ физіологическими представляетъ метафизиче-
ское предположеніе, которое не должно вторгаться въ опытную на-
уку—психологію, и считающій методологически наиболѣе цѣлесо-
образнымъ не выходить изъ рамокъ чисто психологическаго раз-
смотрѣнія душевныхъ явленій.
7. Рядомъ съ этими двумя главными направленіями въ психо-
логіи существуетъ еще одно—описательное, или аналитиче-
ское (называемое также феноменологическимъ), ограничиваю-
щееся простымъ описаніемъ и анализомъ данныхъ въ сознаніи
явленій. Оно стремится изобразить душевную жизнь такъ, какъ
она есть, и свести сложныя явленія къ взаимодѣйствію простѣй-
шихъ содержаній и процессовъ сознанія. Уже Локкъ и Юмъ
внесли цѣнные вклады въ такую аналитическую психологію. Ея
задача была опредѣленно формулирована остроумнымъ Ф. Брен-
тано («Психологія съ ѳмпирической точки зрѣнія», I, 1874, «Рзу-
сЪоіоціс ѵош ешрігізсЬсп Зіапёрипкіе»). Впрочемъ, въ признаніи не-
обходимости описанія и анализа фактовъ сознанія съ этимъ на-
правленіемъ сходятся представители и чистой, и физіологической
психологіи; эта необходимость образуетъ какъ бы нейтральную
территорію, недосягаемую для борьбы партій. Споръ начинается
лишь тогда, когда въ интересахъ какой-либо болѣе широкой тео-
ріи психическихъ явленій и процессовъ является необходимость
перешагнуть за предѣлы этой области. Такимъ образомъ, ха-
рактерной чертой описательной психологіи, какъ особаго напра-
вленія, является только отказъ оть такого расширенія психологіи
при помощи «безсознательнаго» или физіологическихъ изслѣдова-
ній. Мы не можемъ здѣсь входить въ критику этого, равно какъ
и другихъ направленій. Въ послѣдующемъ изложеніи мы возста-
новимъ нить изложенія, прерванную обсужденіемъ направленій въ
психологіи.
8. Послѣдняя форма опредѣленія предмета психологіи прола-
гаегъ себѣ пути въ новѣйшее время. Основы ея положены Ма-
69
хомъ »), Авенаріусомъ, Ляписомъ и др. Согласно этому
взгляду, содержаніе нашего опыта, какъ нѣчто цѣльное, т. е. то,
что мы непосредственно переживаемъ, относится ли оно къ внѣш-
нимъ вещамъ, или къ намъ самимъ, называемъ ли мы его пред-
ставленіемъ, или тѣломъ, само по себѣ, т. е. до подведенія его
подъ физическія или психологическія понятія, есть нѣчто ни психи-
ческое, ни физическое и потому не можетъ быть, вопреки Локку,
безъ дальнѣйшихъ разсужденій, просто на основаніи различія ме-
жду внутреннимъ и внѣшнимъ воспріятіемъ, признано либо психи-
ческимъ, либо физическимъ. Глубже скрытые признаки побужда-
ютъ насъ и дозволяютъ намъ различать въ нашемъ опытѣ психи-
ческое отъ физическаго и обратно. Справедливость этого взгляда
подтверждается, прежде всего, тѣмъ, что наивная рефлексія и на-
ука различно опредѣляютъ объемъ обоихъ понятій. Первая утвер-
ждаетъ, что вещи внѣ насъ обладаютъ цвѣтомъ, звукомъ, вкусомъ;
наоборотъ, естествознаніе со времени Галилея учитъ (ср. § 7, 5),
что качества ощущеній не представляютъ свойствъ тѣлъ, но су-
ществуютъ, какъ таковыя, лишь въ нашемъ воспріятіи. Развѣ это
противорѣчіе было бы возможно, если бы непосредственный опытъ
указывалъ намъ сразу, что въ немъ есть психическое и что физи-
ческое? Новое опредѣленіе психологіи даетъ объясненіе этого про-
тиворѣчія. Предметомъ психологіи является та часть содержанія
цѣлостнаго опыта индивида, которая зависитъ отъ него
самого. Наоборотъ, предметомъ естествознанія является то, что
отъ индивида не зависитъ. Чтобы узнать, зависитъ ли А 014» В,
необходимо быть точно освѣдомленнымъ объ ихъ отношеніяхъ
другъ къ другу. Главная задача при этомъ—изслѣдовать ихъ из-
мѣненія; именно, если А зависитъ отъ В, то измѣненіе В должно вы-
звать соотвѣтственное измѣненіе А. Очевидно, что если дѣло обстоитъ
такъ, то между пониманіемъ наивнаго сознанія и наукой легко
возможны противорѣчія. Ибо при установленіи зависимости или
независимости отъ насъ самихъ, мы обыкновенно руководствуемся
практическимъ мышленіемъ, обращая вниманіе на отношеніе ве-
щей къ волѣ, къ нашему произволу. Такъ какъ отъ моей воли не
зависитъ то, что я вижу небо голубымъ, а лугъ зеленымъ, то я
]) «Анализъ ощущеній и отношеніе физическаго къ психическому>, («Віе
Апаіузе сіег ЕшрПпсіипдеп ипсі (іаз ѴегИаПпізз <1ез РЬуязсІіеп гиш Рзусііі-
зсііеп», 5 пзд. 190В). Русск. пер. Г. Котляра. изд. Скирмунта. М. 1907.
70
заключаю отсюда, что названныя свойства дѣйствительно прису-
щи предметамъ. Но болѣе широкое и точное научное изслѣдованіе
устанавливаетъ и въ подобныхъ случаяхъ зависимость отъ насъ,
познающихъ индивидовъ. Если я назову ту часть моего опыта,
которая зависитъ отъ меня, субъективной, другую объектив-
ной, то психологію можно опредѣлить просто, какъ науку о субъ-
ективномъ.
9. Это опредѣленіе находится у представителей какъ чистой,
такъ и физіологической психологіи и опирается на результаты но-
вѣйшей теоріи познанія. Противорѣчіе между двумя названными
направленіями выступаетъ липіь при болѣе точномъ опредѣленіи
субъекта, индивида, къ которому относятся психическіе процессы.
По Липпсу это—сама психика (Рзусііс), реальное я, нематеріаль-
ная субстанція, о которой мы можемъ судить по ея проявленіямъ въ
сознаніи. Согласно представителямъ физіологической психологіи,
мы должны на мѣсто безсознательнаго поставить опредѣленныя
формы и функціи тѣла, которыя являются условіями, лежащими
въ основаніи субъективнаго. При этомъ психофизіологи опираются
не на метафизическія предположенія, но на факты, доставляемые
физіологами и патологами, принимающими во вниманіе при сво-
ихъ работахъ психическія изслѣдованія. Обширная область чув-
ственныхъ ощущеній была подвергнута, такимъ образомъ, деталь-
ному изслѣдованію и приведена въ связь, какъ группа субъектив-
ныхъ явленій, съ опредѣленными особенностями органовъ чувствъ
и лежащими въ мозгу чувственными центрами. Изученіе случаевъ
разстройства способности рѣчи разъяснило намъ, что теченіе на-
шихъ мыслей и представленій находится въ существенной зависи-
мости отъ физіологическихъ процессовъ. Конечно, многое еще темно
и неясно, но и полученные уже результаты заслуживаютъ того, что-
бы ихъ признали строго научными пріобрѣтеніями и не отдѣлыва-
лись бы отъ нихъ, какъ отъ какихъ-то метафизическихъ предполо-
женій. Не слѣдуетъ, впрочемъ, полагать, что опредѣленіе науки
предписываетъ послѣдней безъ дальнѣйшихъ разсужденій ея за-
дачи. Опредѣленіе лишь очерчиваетъ область предметовъ, которыми
психологія должна заниматься, но не говоритъ, что единственная
задача этой дисциплины состоитъ въ доказательствѣ зависимости
отъ субъекта. Задачей опредѣленной такимъ образомъ психо-
логіи остается, прежде всего, описаніе и анализъ фактовъ, т. е.
71
то самое, что является также, какъ мы видѣли выше, общей и
безспорной задачей чистой и физіологической психологіи (ср.
§ 8, п. 7).
10. Важную роль игралъ также въ развитіи психологіи вопросъ
о методѣ. Долгое время, именно съ тѣхъ поръ, какъ Локкъ ука-
залъ на внутреннее воспріятіе, какъ на единственный источникъ по-
знанія психическихъ явленій, методъ самонаблюденія считался
единственнымъ основаніемъ психологическихъ изслѣдованій. Правда,
таковымъ признавалось также наблюденіе чужой душевной жизни
и изслѣдованіе объективныхъ свидѣтельствъ, заключающихся, напр.,
въ письмахъ, біографіяхъ, произведеніяхъ искусства. Но прямое и
чуждое предпосылокъ знаніе душевной дѣятельности считалось до-
стижимымъ лишь посредствомъ собственнаго опыта. Эта увѣрен-
ность въ достовѣрности и даже возможности метода самонаблюденія
была расшатана Кантомъ и Контомъ. Кантъ указалъ на то,
что уже самое намѣреніе наблюдать измѣняетъ наблюдаемый про-
цессъ. Контъ утверждалъ, что самонаблюденіе невозможно, потому
что нельзя расколоть себя на наблюдателя и отличный отъ послѣд-
няго объектъ наблюденія. Со времени Вебера (1849) получилъ
особое развитіе экспериментальный методъ, состоящій въ томъ, что
сообщенія субъекта о его собственномъ опытѣ сравниваются между
собой и приводятся въ связь съ условіями ихъ возникновенія,
доступными точному контролю. Этимъ устраняются трудности и со-
мнѣнія, которыя выдвигались противъ простого самонаблюденія.
Главными учеными, содѣйствовавшими установленію и расширенію
этого новаго метода въ психологіи, являются Г. Т. Фехнеръ и
В. Вундтъ.
11. Подведемъ итоги. Психологія занимается фактами опыта,
находящимися, такъ сказать, въ непосредственномъ сосѣдствѣ съ
фактами, изучаемыми естественными науками; она пользуется эм-
пирическимъ методомъ, уже давно употребляемымъ послѣдними и
получившимъ въ нихъ полное признаніе. Такимъ образомъ, психо-
логія получаетъ характеръ спеціальной науки, и только вопросъ
времени и практики, когда такая психологія добьется полнаго и
фактическаго признанія, т. е. когда обработка психологіи станетъ
совершенно независимой отъ философіи. Поэтому здѣсь мы не мо-
жемъ дать подробнаго разсмотрѣнія спеціальныхъ задачъ психо-
логіи и ея различныхъ отраслей (психогенезиса, индивидуальной
72
психологіи, психологіи народовъ, психопатологіи). Но тогда воз-
никаетъ новая проблема философской психологіи, относящейся
къ спеціальной психологіи такъ, какъ философія природы отно-
сится къ естествознанію. Врядъ ли можно сомнѣваться въ томъ,
что въ ней дѣло будетъ итти о прикладной теоріи научнаго позна-
нія и о спеціальной метафизикѣ. Мы однако отказываемся отъ бо-
лѣе подробной характеристики этой новой дисциплины, такъ какъ
процессъ ея отдѣленія отъ психологіи не настолько подвинулся
впередъ, чтобы можно было подвергнуть ее объективному обо-
зрѣнію. Мы позволяемъ себѣ, поэтому, лишь указать на по-
дробную логическую и гносеологическую оцѣнку психологіи во
второмъ томѣ «Логики» Вундта, затѣмъ на «Учебникъ общей
психологіи» Ремке, 1894 *)• и на «Философію духа» Лэдда (ЕаФі,
«ТЬе РЫІоворЬу оГ МіпсІ», 1895)—первыя попытки построенія фило-
софской психологіи. Въ настоящее время можно присоединить сюда
еще:-«Очерки психологіи» Мюнстерберга (МііпзіегЬег^, «Стишки^е
ёег РзусЬоІо^іе», I, 1900) и «Введеніе въ критику чистаго опыта
(Авенаріуса)» I. Пецольда (I. РеігокІ, «ЕіпГйІігші^ іп <11е Рііііозо-
рЫе 4ег геіпеп ЕгГаІігип?. I. Віе Везіітшіііеіі <іег 8ее1е». 1900).
12. Изъ богатой современной литературы по психологіи мы
укажемъ, рядомъ съ уже названными произведеніями, слѣдующія:
Для начинающихъ:
ІѴииііі. «Ѵогіезип^еп йЬег Мепзсііеп иші ТЫегзееІе». 3 АиП. 1897.
«ѲгишігІБВ (іег Рзусіюіо^іе». 4 АиП. 1901.
Вундтъ. «Очеркъ психологіи», переводъ Д. В. Викторова подъ
рѳд., съ предисловіемъ и примѣчаніями Н. Я. Грота. М. 1897 (въ
качествѣ введенія большая статья Н. Я. Грота «Основанія экспе-
риментальной психологіи»). Другой переводъ — Г. Паперна. Спб.
1897.
Вундтъ. «Основанія физіологической психологіи». Переводъ
В. Кандинскаго. М. 1880.
Вундтъ. «Душа человѣка и животныхъ», переводъ Е. Кемница,
2 т. Спб. 1865; переводъ съ новаго изданія сдѣланъ П. Я. Розен-
бахомъ. Спб. 1894.
') Второе, совершенно переработанное изданіе вышло въ 1905 г. (Іоііап-
пев Неіішке. «ЬеІігЬнсІі (Іег аП^епіетеп Рзускоіовіе». Хшеііе, ѵбіііц ит^еагЬеі-
іеіе АиЛа^е. Ьеіргі^. 1905). Прим. пер. 2-го изд.
73
И. НоГГсііп§. «РзусЬо1о$е іп Пшгіззеп». 2 АиГІ. 1893. (Пер. съ
датскаго).
Гефдингъ. «Очерки психологіи, основанной на опытѣ», пере-
водъ подъ ред. Я. Колубовскаго. 3-е изд. Спб. 1898.
А. НбПег. «РзусЬоІо^Іе». 1897.
Е. В. ТіісЬепсг. «Ап Оиіііпе оГ Рзусіюіо^у». 3 сё. 1898.
Э. Б. Тиченеръ. «Очерки психологіи». Перев. съ англ. М. Че-
пинской. Спб. 1898.
6. Е. 8іоиі. «А Маппаі о! РзусІіо1о?у». 2 е<1. 1901.
Для болѣе подробнаго изученія:
А. Ваіп. «ТЬе зепзез ап<1 Піе Іпіеііесі». 4 еіі. 1894. «ТЬеЕтоііопз
ап<1 іЬе УѴ1І1». 3 ей. 1875.
)Ѵ. йашез. «ТЬе Ргіпсірісз оГ РзусЬоІо^у». 2 т. 1890.
0. Кіііре. «бгишігізз дег РзусЬоІо&іе. Аи( ехрсгітепіаіег бгипсНаде
Паг^езіеНі». 1893.
Е. 1о(11. «ЬеЬгЬисЬ йег РзусЬоІо^іе». 1896.
6. Е. 8(ои(. «Апаіуііс Рзусіюіо^у». 2 т. 1896.
И. ЕЬЬіп^Ьаиз. «бгипйхй&е <іег РзусЬоіо§іе». I. 1902.
Для исторіи психологіи могутъ служить слѣдующія произведенія:
Н. 8ісЬеск. «безсЫсЫе дег РзусЬоІо^іе». 2 В-йе. 1880—84 (до
Ѳомы Аквинскаго).
В. 8оттег. «бгипйгііке еіпег безсЫсЫе йег йеиізсЬеп Рзусіюіо-
2’іе ип<1 Аезіеіік ѵоп )ѴоИ-Ваит§агіеп Ьіз Капі-8сЬіПег». 1892.
М. Беззоіг. «безсЬісЫе <1ег пеиегеп ЙеиізсЬеп РзусЬоІо^іе. 2 АиП.
I. 1902 (отъ Лейбница до Канта).
По-русски:
Э. Гартманъ. «Современная психологія», перев. подъ ред.
Ц. Филиппова. М. 1902.
Исключительно историческій интересъ имѣетъ написанное съ
точки зрѣнія Гербарта и устарѣвшее по своему содержанію про-
изведеніе Фолькмана «Учебникъ психологіи» ()Ѵ. Ѵоіктапп.
«ЬеЬгЬисЬ <1ег РзусЬоІо&іе». 4 АиП. 2 В-йе. 1894—95), заключаю-
щее въ примѣчаніяхъ богатый матеріалъ по исторіи психологіи.
Изъ сочиненій на русскомъ языкѣ можно указать:
Джэмсъ. «Психологія», переводъ И. И. Лапшина, изд. 5-е.
Спб. 1905.
Лэддъ. «Очеркъ элементарной психологіи», переводъ II. Спи-
ридонова, подъ ред. Б. А. Кистяковскаго. Спб. 1900.
74
Спенсеръ. «Основанія психологіи». 4 т. Спб. 1876; новое из-
даніе. Спб. 1897—98.
Бэнъ. «Душа и тѣло». Спб. 188(1; также Кіевъ. 1880 и 1884-
Челпановъ. «Мозгъ и душа». 3-е изд. Кіевъ. 1906.
Челпановъ. «Учебникъ психологіи». Кіевъ. 1906.
Лопатинъ. «Курсъ психологіи». 1903.
Селли. «Основныя начала психологіи и ея примѣненія къ вос-
питанію», перев. съ англ. Спб. 1888; изд. 2-е. 1897.
Лотце. «Основанія психологіи». Спб. 1884.
Бэнъ. «Психологія». Перев. подъ ред. Ивановскаго. М. 1902.
Ришэ. «Опытъ общей психологіи». 2 изд. 1903.
, Балдвинъ. «Введеніе въ психологію». 1902.
Сикорскій. «Всеобщая психологія съ физіогномикой». 1905.
Трэси. «Психологія перваго дѣтства». Переводъ П. Г. Ми-
жуева. Спб. 1899.
Цигенъ. «Физіологическая психологія», переводъ подъ ред.
В. Ф. Чижа. 2-е изд. Спб. 1896.
Бинэ, Анри, Филиппъ и Куртье. «Введеніе въ эксперимен-
тальную психологію». Перев. подъ ред. проф. А. Введенскаго. 1904.
Липпсъ. «Основы психофизики». 1904.
Троицкій, М. «Наука о духѣ». 2 т. М. 1882.
Троицкій, М. «Нѣмецкая психологія въ текущемъ столѣтіи».
М. 1867; изд. 2-е. 1883.
Владиславлевъ, М. «Психологія». 2 т. Спб. 1881. (Въ I томѣ
данъ историческій очеркъ психологіи).
Н. Гротъ. «Психологія чувствованій». Спб. 1879—80. (Весьма
обстоятельный историческій обзоръ ученій о чувствованіяхъ).
П. Каптеревъ. «Педагогическая психологія», изд. 2-е, ч. I.
Спб. 1883.
В. Снегиревъ. «Психологія». Харьковъ. 1893.
I. Гобчанскій. «Опытная психологія», въ двухъ частяхъ. Изд.
4-ое. Спб. 1908.
Рибо. «Современная англійская психологія». Пер. подъ ред. П.
Боборыкина. М. 1881. Его же. «Современная германская психоло-
гія». Переводъ Л. Ройзмана. Спб. 1895.
Н. Дебольскій. «Очеркъ историческаго развитія психологіи».
«Семья и Школа», 1878, кн. 2, 3, 8 и 11.
75
§ 9. Этика и философія права.
1. Аристотель ввелъ слово «этическій» (7(Эглб;) для обозна-
ченія особаго класса арг-гаі (достоинствъ) и такимъ образомъ со-
здалъ болѣе тѣсное понятіе добродѣтели, нравственности. Его по-
слѣдователи называли произведенія, въ которыхъ говорилось объ
этихъ вопросахъ, этическими (?* ;(Эг/.а). Рядомъ съ этимъ у Ари-
стотеля въ классификаціи паукъ встрѣчается терминъ практи-
ческая философія (ср. § 3, п. 2),—терминъ, которымъ онъ обо-
значаетъ отрасль знанія, развивающую правила человѣческаго пове-
денія. Цицеронъ переводитъ выраженіе Аристотеля «этическій»
словомъ шогаііз, а у Сенеки этика является подъ названіемъ
рЬіІозорЬіа тогаііз. Такимъ образомъ, уже древній міръ создалъ
три выраженія, употребляемыя чаще всего и теперь для обозначенія
нашей дисциплины: этика, нравственная философія и практическая
философія. Послѣднее выраженіе, конечно, не ограничивается одной
этической наукой. Уже древніе причисляли къ практической фило-
софіи ученіе о государствѣ (политику) и экономику, а Вольфъ
включилъ въ нее еще естественное право (философію права) (ср.
§ 3, п. 4). Подъ этикой же понимаютъ ученіе о нравствен-
ности, т. е. о нравственной оцѣнкѣ, нравственномъ образѣ мыслей
(мотивахъ, цѣляхъ), нравственныхъ правилахъ и нравственныхъ
поступкахъ. Какъ мы сейчасъ увидимъ, существуетъ много раз-
личныхъ взглядовъ на то, что слѣдуетъ называть нравственнымъ.
А потому мы отказываемся отъ болѣе точнаго опредѣленія этого
понятія и переходимъ немедленно же къ историческому обзору.
2. Этическія опредѣленія встрѣчаются у грековъ уже въ пері-
одъ досократовской философіи. Такъ, пиѳагорѳйцы подчеркива-
ютъ важность мѣры и гармоніи для нашего практическаго поведе-
нія, Гераклитъ (у 475 до Р. X.) требуетъ подчиненія частнаго
общему, а Демокритъ выставляетъ счастье(Мшиста), какъ выс-
шее благо, къ которому всѣ стремятся. Но лишь Сократъ впер-
вые въ своей борьбѣ противъ софистовъ, оспаривавшихъ всеобщ-
ность нравственныхъ правилъ и, слѣдовательно, подвергавшихъ
сомнѣнію ихъ обязательность, сдѣлалъ попытку дать научное обос-
нованіе того, что слѣдуетъ считать нравственнымъ. Сущность
вещи, полага.іъ Сократъ, должна объяснять намъ ея задачу и
76
цѣль. Если мы знаемъ, что такое человѣкъ, то мы будемъ также
знать, какъ онъ долженъ поступать. Добродѣтель есть знаніе, а
добро—это то, что цѣлесообразно, что полезно. Поэтому нарушать
правила нравственности, грѣшить, можно только изъ невѣжества,
но не намѣренно. Если же нравственныя воля и поведеніе зави-
сятъ отъ пониманія, то для нихъ могутъ быть найдены и устано-
влены такія же общеобязательныя правила, какъ и въ сферѣ знанія.
3. Эту точку зрѣнія своего учителя воспринимаетъ и Пла-
тонъ. Онъ расширяетъ ее при помощи своей метафизики, своего
ученія объ идеяхъ. То, что не принадлежитъ къ сущности вещей,
конкретная сторона воспринимаемаго чувствами явленія, матерія,
вещество, представляетъ по Платону злое начало; понятіе же,
идея представляетъ не только образецъ, прообразъ для индивиду-
альнаго, дающаго сущности лишь вещественное воплощеніе, оно
есть также и полная, истинная реальность (ср. § 3,1). Совершен-
нѣйшая идея, это — идея добра, совпадающая съ Божественной
сущностью. Главнымъ источникомъ для установленія этическихъ
взглядовъ Платона служитъ его діалогъ о государствѣ (томтею).
Первое систематическое изложеніе философіи нравственности
далъ Аристотель въ своей Никомаховой этикѣ. Основнымъ
вопросомъ этики выставляется проблема высшаго блага, т. е.
блага, къ которому мы стремимся ради него самого, и которое
объясняетъ стремленіе ко всѣмъ остальнымъ благамъ. Всѣ со-
гласны, полагаетъ Аристотель, что это высшее благо есть сча-
стье. Но въ чемъ состоитъ счастье? Аристотель опредѣляетъ его,
какъ силу души, стремящейся къ совершенной добродѣтели, кото-
рая сама по себѣ вызываетъ наслажденіе. Добродѣтелью же онъ
называетъ такое направленіе духа, такой образъ мыслей, такое
настроеніе, которое занимаетъ середину между двумя крайностями.
Наконецъ, необходимое средство для познанія этой середины есть
разумъ. Въ противоположность метафизической этикѣ Платона, у
Аристотеля вырисовываются основныя черты психологической
этики. Характерно также проводимое Аристотелемъ, а также позд-
нѣйшими мыслителями, различеніе между эзотерической, или
научной, и экзотерической, или популярной этикой.
4. У стоиковъ и эпикурейцевъ мы не встрѣчаемъ ника-
кихъ новыхъ по существу мыслей о нравственности. Первые вы-
ставляютъ общее требованіе — жить согласно природѣ. Но такъ
77
какъ, съ ихъ точки зрѣнія, разумъ составляетъ истинную природу
человѣка, то жизнь, сообразная природѣ, сводится къ жизни, со-
гласной съ разумомъ. «Мудрецъ», исполняющій это правило, и есть
истинно добродѣтельный человѣкъ. Только онъ поступаетъ добро-
дѣтельно, СООТВѢтСТВеННО Требованіямъ ДОЛГа (то чатор&ш.ла), и только
онъ свободенъ отъ страстей, подчиняющихъ себѣ «глупцовъ». По-
нятіе долга (тб /л&ѵлоо) и предположеніе существованія безразлич-
ныхъ, ИНДиффереНТНЫХЪ, НИ ДОбрЫХЪ, НИ ЗЛЫХЪ ВеЩѲЙ (та ао«а?ора)
являются важнѣйшими нововведеніями въ стоической этикѣ, раз-
личавшей догматическую, пли научную, и парѳнѳтическую,
или практическую прикладную этику. Хотя эпикурейцы и счи-
тали счастье, наслажденіе высшимъ благомъ, но и опи видѣли
истинное содержаніе счастливой жизни въ ненарушимомъ—особенно
страстями — душевномъ спокойствіи (напоминающемъ безстра-
стность, апатію стоиковъ), въ атараксіи и въ физическомъ здо-
ровьѣ. Поэтому знаніе является и для иихъ главнымъ условіемъ
счастья, и, такимъ образомъ, ихъ идеалъ нравственной жизни во-
площается, какъ у стоиковъ, въ «мудрецѣ».
5. Христіанство создаетъ вмѣстѣ съ новой религіей и новое
жизнепониманіе. Его своеобразныя этическія идеи въ соотвѣтству-
ющей религіозной формулировкѣ и съ религіознымъ обоснованіемъ
суть слѣдующія: 1) Отъ рожденія человѣкъ золъ, погрязъ въ по-
рокѣ и отчужденіи отъ Бога и неспособенъ собственными силами
освободиться изъ этого состоянія. Естественному человѣку прино-
ситъ избавленіе и примиреніе съ Богомъ Сынъ Божій, взявшій на
себя грѣхи человѣчества и искупившій ихъ Своею смертью. Тѣ,
кто вѣритъ въ Искупителя и принимаетъ Его радостную вѣсть,
получаютъ прощеніе грѣховъ, миръ, блаженство. 2) Всѣ люди
равны передъ Богомъ, какъ Его дѣти, и потому между собой они
братья. Предъ Богомъ нѣтъ ни національностей, ни сословій, ни
половъ, ни иныхъ раздѣляющихъ моментовъ. Поэтому основное
этическое правило христіанства: «Люби своего ближняго, какъ са-
мого себя!» Ближнимъ же является—или можетъ явиться—каждый
человѣкъ. 3) Къ небу, къ блаженству ведетъ узкая тропа добро-
дѣтели, милосердія, миролюбія, чистоты помышленій и чувствъ,
новая жизнь, къ которой нужно возродиться посредствомъ вѣры въ
Искупителя. Къ осужденію же ведетъ широкій путь порока, по ко-
торому идутъ всѣ. слѣдующіе своимъ естественнымъ влеченіямъ.
78
Въ нашей волѣ — выбрать путь добродѣтели, но мы не можемъ
собственными силами достигнуть цѣли очищенія, новой жизни въ
Богѣ и съ Богомъ. Первая и вторая изъ этихъ мыслей сохранили
надолго свое значеніе и независимо отъ своего религіознаго обла-
ченія. Идеи этическаго равенства всѣхъ людей и этической при-
чинности (мы пожинаемъ и въ области нравственности лишь то, что
посѣемъ) были восприняты почти бе&ъ исключенія всѣми позднѣй-
шими моралистами.
6. Втеченіе всѣхъ среднихъ вѣковъ этика оставалась въ за-
висимости отъ религіозныхъ представленій. Античная этика счи-
талась языческой; хотя средневѣковая этика и заимствовала изъ
нея нѣкоторыя подходящія понятія, какъ, напр., платоновское
противопоставленіе матеріи и идеи, чувственности и разума, но,
заимствуя эти идеи, она значительно измѣняла ихъ содержаніе,
придавая имъ христіанскій смыслъ. Нравственнымъ идеаломъ
средневѣковой христіанской этики является аскетизмъ и удаленіе
отъ міра, откуда не особенно далеко до всемірнаго господства
церкви и ея усердія на поприщѣ обращенія въ христіанство. Основ-
ной этической проблемой является вопросъ о свободѣ воли, а
вмѣстѣ съ тѣмъ противорѣчіе между индетерминизмомъ, при-
знающимъ свободу, и детерминизмомъ, ее отрицающимъ. Въ
противоположность христіанству, гуманизмъ возвращается къ
античной этикѣ и возобновляетъ въ особенности ученія стоиковъ
и эпикурейцевъ. Реформація тоже предоставляетъ человѣка,
какъ нравственное существо, самому себѣ, освобождая его отъ
опеки традиціи и церкви. Вѣра личности становится рѣшающей
нравственной силой. Вмѣстѣ съ тѣмъ земная жизнь возвышается
на степень достойнаго подготовленія къ загробной, и жизненное
призваніе получаетъ этическое значеніе. Хотя Лютеръ отозвался
о книгѣ «еіЫсогиш» Аристотеля, какъ о «худшемъ произведеніи,
противорѣчащемъ благодати Божіей и христіанскимъ добродѣте-
лямъ», но Меланхтонъ въ своей обработкѣ этики сильно вос-
пользовался мыслями Аристотеля, придавъ, правда, имъ христіан-
ское обоснованіе и соотвѣтственную формулировку.
7. Основной идеей этическихъ стремленій новой философіи
является идея независимости нравственности отъ религіи, этики
отъ теологіи и метафизики. Впервые въ пользу этой идеи выска-
зывается на одномъ изъ новыхъ языковъ французскій скептикъ
79
Шарронъ (| 1603). По его мнѣнію, религія не создаетъ нрав-
ственности, но представляетъ ея результатъ и завершеніе. Правда,
эта независимость и самостоятельность нравственности доказы-
вается очень различно. Можно выдѣлить двѣ точки зрѣнія: апрі-
орную и эмпирическую. Первая утверждаетъ, что нравствен-
ность коренится въ первичныхъ, не производныхъ, данныхъ ранѣе
всякаго опыта, т. е. а ргіогі свойственныхъ человѣку, чувствахъ,
принципахъ, сужденіяхъ. Такимъ образомъ, апріоризмъ полагаетъ,
что содержаніе нравственныхъ идей (предписаній) или нравствен-
ныхъ душевныхъ движеній не возникло, а дано съ самаго начала,
и основываетъ научное построеніе этики на предпосылкахъ, про-
исхожденіе и правильность которыхъ не подлежатъ сомнѣнію. Со-
гласно эмпиризму, содержаніе этическихъ идей, сужденій, принци-
повъ можетъ быть получено лишь изъ опыта, и должно быть при-
знано его эмпирическое происхожденіе. При этомъ этика ставится
также въ тѣсное отношеніе зависимости къ нѣкоторымъ эмпири-
ческимъ наукамъ, въ особенности къ психологіи, біологіи и соціо-
логіи. Законы жизни и ея сохраненія, связь и развитіе пси-
хическихъ процессовъ, образованіе и дифференціація формъ че-
ловѣческаго общенія признаются здѣсь предпосылками теоріи
нравственности.
8. Представителями апріоризма въ англійской этикѣ являются
ннтуиціонисты, названные такъ потому, что они считаютъ нрав-
ственные принципы, подобно геометрическимъ аксіомамъ, непосред-
ственно достовѣрными и интуитивно познаваемыми. Къ нимъ принад-
лежатъ Кудворзъ (Сшіѵогііі, 11688), Бутлеръ (Виііег, 1 1752) и
шотландская школа съ Томасомъ Ридомъ (Кіей, 11796) во главѣ.
Затѣмъ апріоризмъ былъ развитъ Кантомъ. По его мнѣнію, среди
принциповъ нашего практическаго поведенія, наряду съ субъектив-
ными правилами и гипотетическими предписаніями, находятся такія
требованія, которыя имѣютъ безусловное значеніе, какъ, напр., ве-
лѣніе: «не лги!» Апріорной предпосылкой такихъ практическихъ
нормъ служитъ всеобщій законъ нравственности, требованія кото-
раго не зависятъ отъ цѣлей и слѣдствій (эмпирически опредѣляемыхъ)
даннаго образа дѣйствій и который представляетъ, такимъ обра-
зомъ, категорическій императивъ. Такъ какъ однако всякое
особое содержаніе хотѣнія можетъ быть заимствовано только изъ
опыта, то относительно практическаго закона а ргіогі остается
80
въ силѣ только утвержденіе его всеобщности, т. е. голая «форма»
закона. Онъ гласить, слѣдовательно, такъ: «Поступай такъ, чтобы
правило (максима) твоего поведенія могло всегда стать принци-
помъ всеобщаго законодательства!» Главными трудами Канта по
этикѣ являются: «Основанія метафизики нравовъ» *) (1785) и
«Критика практическаго разума» 2) (1788). Шопенгауэра («Двѣ
основныя проблемы этики», 2 изд. 1860) 3) нужно также причи-
слить къ апріористамъ, потому что, по его мнѣнію, единственнымъ
«основнымъ побудительнымъ мотивомъ» нравственно цѣнныхъ по-
ступковъ, свободной справедливости и истинной любви къ ближ-
нему является состраданіе, этотъ «изумительный и даже таинствен-
ный процессъ», дальнѣйшее объясненіе котораго можетъ дать только
метафизика. Послѣднее основаніе этики лежитъ, слѣдовательно,
въ «самой человѣческой природѣ». Далѣе Гербартъ («АПееіпеіпе
ргакіізсЬе Рііііозоріііе», 1808) придерживается мнѣнія, что «достой-
ное порицанія и похвалы обладаетъ непосредственной очевид-
ностью, благодаря которой опо ясно безъ всякаго доказательства
и обученія». Первичныя нравственныя сужденія сводятся къ образ-
цовымъ понятіямъ, практическимъ идеямъ, вродѣ идеи внутрен-
ней свободы, совершенства, доброжелательства, которыя не подда-
ются дальнѣйшему разложенію.
9. Локкъ является первымъ рѣшительнымъ противникомъ
того апріоризма, который признаетъ врожденные практическіе прин-
ципы, и въ этомъ смыслѣ представителемъ эмпиристическаго
взгляда на происхожденіе нравственныхъ идей и нормъ. Наряду
съ этимъ онъ, впрочемъ, держится мнѣнія, что всѣ правила пове-
денія съ необходимостью могутъ быть выведены изъ предположе-
нія Бога и разумной природы человѣка. Эта точка зрѣнія въ
классической формѣ была проведена въ знаменитомъ сочиненіи
Спинозы («ЕіЫса огдіпе ^еошеігісо «іетопзігаіа», 1677) 4), которое
основываетъ этику на метафизическихъ и психологическихъ принци-
9 Русскій переводъ Я. Рубана: «Кантово основаніе для метафизики нравовъ».
Николаевъ. 1804 г.
э) Есть два русскихъ перевода: Н. Смирнова (Спб. 1879 г.) и Н. Соко-
лова (Спб. 1896—97 г.).
3) Русск. пер. Ф. Черниговца (3-с изд. Спб. 1896).
*) Есть два русскихъ перевода: подъ редакціейВ. Модестова и Н. Иван-
цова («Труды М. Пспх. Общ.». вып. IV. М. 1891).
81
пахъ; въ изображеніи человѣческаго рабства, т. е. зависимости
отъ природныхъ аффектовъ и влеченій, равно какъ въ ученіи о
человѣческой свободѣ, т. е. о преодолѣніи этихъ властителей воли
путемъ интеллектуальной любви къ Богу, раствореніи себя въ
чистомъ познаніи Спиноза фактически, хотя и молчаливо, отдаетъ
должное опыту. Тѣмъ рѣшительнѣе эмпиризмъ былъ противопо-
ставленъ Гельвеціемъ ([• 1771) и Гольбахомъ (ср. § 7, п. 6)
всякому теологическому обоснованію нравственности. Та же точка
зрѣнія въ ослабленномъ видѣ выступаетъ теперь въ современномъ
эволюціонизмѣ, который для объясненія нравственныхъ фактовъ
обращается къ исторіи человѣчества, развитію общества, не бу-
дучи въ состояніи вывести ихъ изъ образованія воли и мысли от-
дѣльнаго индивида. Въ этой формѣ эмпиризмъ сталъ господству-
ющимъ направленіемъ въ современной этикѣ; представителями его
являются, напр., Спенсеръ и Вундтъ. Къ эмпиризму принадле-
жатъ, далѣе, многочисленныя попытки англійскихъ моралистовъ
XVIII столѣтія обосновать нравственную философію съ помощью
психологіи. Это направленіе открывается трудами Шефтсбери
(«Ап іпдиігу сопсегпіпв Ѵігіие аші Мегіі», 1699, и позднѣйшее про-
изведеніе: «СЬагасіегізіісз оГ Меп», 1711), который видитъ сущность
нравственности въ гармоніи между эгоистическими и соціальными
аффектами, съ которой соединяется счастье, и считаетъ движу-
щей силой, опредѣляющей человѣческую волю, чувства одобренія
и неодобренія, а также «аффекты рефлексіи». Это психологиче-
ское обоснованіе этики получаетъ дальнѣйшее развитіе въ трудахъ
Гетчесона (у 1747), который видитъ въ доброжелательствѣ един-
ственный мотивъ нравственныхъ поступковъ, не сводимый къ эго-
истическимъ соображеніямъ, затѣмъ въ трудахъ Юма и А. Смита
(«ТЬеогу оГ МогаІ Зепіітепіз», 1759)1), развивавшихъ теорію сим-
патіи. Въ настоящее время психологія считается основной для
этикп наукой. Затѣмъ въ особенности Спенсеръ выдвинулъ и
использовалъ біологію и соціологію, какъ необходимыя предпо-
сылки ученія о нравственности.
10. Сдѣланный только что краткій обзоръ главныхъ попытокъ
въ новой философіи, направленныхъ на обоснованіе самостоятель-
ной этической науки, показываетъ съ очевидностью, что эмпири-
ческое направленіе постепенно все крѣпло и крѣпло, и что въ на-
*) Есть русскій переводъ (съ французскаго) П. А. Бибикова. (Спб. 1868)-
82
стоящее время оно, несомнѣнно, является преобладающимъ. Въ
самомъ дѣлѣ, новѣйшая этика частью является эволюціонной, ча-
стью же—біологической, психологической и соціологической. Она
стала въ силу этого опытной наукой, объектомъ которой являются
факты нравственнаго сужденія, субъективная оцѣнка поступковъ,
образа мыслей, принциповъ и намѣреній; она стремится объяснить
эти факты на основаніи психологическихъ, соціологическихъ и
историческихъ соображеній и законовъ. Нѣсколько замѣчаній да-
дутъ болѣе обстоятельное объясненіе такого пониманія этики.
Сами по себѣ, т. е. разсматриваемые просто, какъ непосред-
ственно данная дѣйствительность, поступки ни злы, ни добры. Въ
то время, какъ эстетическіе предикаты, красивый, безобразный, от-
носятся къ самому воспринимаемому явленію, этическая цѣнность
поступка опредѣляется соображеніями о цѣли, которой онъ слу-
житъ, о намѣреніи, изъ котораго онъ проистекаетъ, объ образѣ
мыслей, который въ немъ проявляется. Если мы обозначимъ всѣ
эти субъективныя условія поступка однимъ словомъ «воля», то мы
поймемъ правильность положенія Канта: «мы не можемъ предста-
вить ничего во всемъ мірѣ и даже внѣ его, что бы можно было
считать безъ ограниченія добрымъ, кромѣ доброй воли». Задача
этики состоитъ въ отысканіи и опредѣленіи общеобязательнаго
понятія добра, нравственной цѣнности, и въ объясненіи изъ него
частныхъ формъ осуществленія этого добра. Однако разнообраз-
ныя попытки, сдѣланныя въ этомъ направленіи, не привели до
сихъ поръ ни къ какому общепризнанному результату. Въ раз-
нообразіи теорій и даже въ ихъ противоположности этика сопер-
ничаетъ съ метафизикой. Единственное, что пользуется всеоб-
щимъ признаніемъ со стороны этиковъ, безъ различія направле-
ній,— это самый фактъ существованія требованій и нормъ, кото-
рыя разсматриваются людьми, какъ обязательныя для нихъ, а
также цѣлей, къ которымъ они стремятся, и мотивовъ, которые
они одобряютъ; тогда какъ относительно содержанія этихъ оцѣнокъ,
правилъ и цѣлей существуютъ самыя различныя мнѣнія.
11. Это различіе теорій, о которомъ мы подробнѣе будемъ го-
ворить ниже, въ отдѣлѣ объ этическихъ направленіяхъ, объясня-
ется отчасти историческимъ измѣненіемъ самихъ этическихъ взгля-
довъ. Многое изъ того, чго мы теперь называемъ нравственнымъ,
хорошимъ, достойнымъ, раньше оцѣнивалось иначе, или же во-
83
обще не составляло проблемы для человѣческой воли. Но даже
въ одну и ту же эпоху, напр. въ современности, существу-
ютъ противорѣчивыя и непримиримыя направленія. Эти про-
тиворѣчія мы не можемъ объяснить, какъ въ метафизикѣ,—есте-
ственной непрочностью гипотетическихъ дополненій къ научному
познанію о мірѣ. Здѣсь оно покоится, прежде всего, на различіи
въ этическихъ сужденіяхъ отдѣльныхъ индивидовъ, общественныхъ
классовъ и т. под. и потому должно быть разсматриваемо, какъ
слѣдствіе одностороннихъ обобщеній изъ дѣйствительно существу-
ющихъ оцѣнокъ. Отсюда передъ научной этикой возникаетъ за-
дача, состоящая въ описаніи и анализѣ господствующихъ
въ ея время нравственныхъ воззрѣній; она не можетъ от-
казаться отъ выполненія этой задачи, если не желаетъ превра-
титься въ безполезный продуктъ изолированной умственной ра-
боты. На моральныхъ ученіяхъ часто-лежитъ явственный отпе-
чатокъ того, что они созданы философами, которые возвели свои
личные взгляды во всеобщій нравственный идеалъ. Если, напр.,
Аристотель видитъ высшую, наиболѣе желанную цѣль въ чи-
стомъ созерцаніи мысли, Спиноза — въ интеллектуальной любви
къ Богу, или въ стремленіи къ философскому познанію, то оче-
видно, что такія опредѣленія высшаго блага вытекаютъ изъ инди-
видуальныхъ потребностей, а не изъ безпристрастной оцѣнки
всѣхъ нравственныхъ сужденій. Тотъ фактъ, что философія нрав-
ственности стремится обосновать обычныя оцѣнки, доказать или
опровергнуть ихъ право на существованіе, ничего не измѣняетъ въ
предъявленномъ выше требованіи, сводящемся къ тому, что этика
должна, прежде всего, собирать и провѣрять нравственные факты,
между которыми собственная совѣсть изслѣдователя не играетъ
безусловно рѣшающей роли. Убѣдительное доказательство того,
почему извѣстное нравственное сужденіе заслуживаетъ предпочтенія
передъ всѣми возможными другими, и почему, слѣдовательно, тѣ
или другія цѣли и нормы должны быть названы нравственными,
можетъ быть дано научной этикой, отказывающейся какъ отъ дав-
ленія личнаго авторитета, такъ и отъ пользованія религіозными
аргументами,—лишь при условіи существованія всеобщаго мѣрила
цѣнностей. Но, какъ мы видѣли выше, существованіе подобнаго
мѣрила подлежитъ сомнѣнію и можетъ быть доказано лишь по-
средствомъ собранія и анализа дѣйствительно совершаемыхъ эти-
84
ческихъ сужденій. Только на такомъ широкомъ эмпирическомъ
основаніи возможно построеніе системы этики, способной указать
какъ существующія различія въ жизнепониманіи, такъ и соединя-
ющія эти различныя направленія общія черты,—такой системы,
которая, отдавая должное фактамъ, раскрывала бы обязательность
господствующихъ нравственныхъ правилъ, и въ то же время су-
мѣла бы опредѣлить конечныя цѣнности, служащія основой такой
обязательности. Мы опредѣляемъ, такимъ образомъ, этику, какъ
спеціальную науку, которая стремится къ познанію своего пред-
мета при помощи другихъ спеціальныхъ наукъ: психологіи, біоло-
гіи, соціологіи.
12. Въ пользу того, что этика является спеціальной наукой,
говоритъ также занимаемое ею въ настоящее время положеніе по
отношенію къ метафизикѣ. Главнымъ образомъ со времени Канта
всеобщимъ признаніемъ пользуется, съ одной стороны, независи-
мость этики отъ міросозерцанія, съ другой—важное ея значеніе
для метафизики (ср. § 4, пп. 5, 8). Подобно тому, какъ естество-
знаніе или психологія замыкаются спеціальной метафизикой, или,
другими словами, подобно тому, какъ послѣдняя примыкаетъ къ
естествознанію и психологіи въ качествѣ ихъ дополненія и завер-
шенія, точно такъ же данными этики стремится воспользоваться
спеціальная метафизика для построенія научно-обоснованнаго міро-
созерцанія. Поэтому нужно ожидать, что со временемъ этика со-
вершенно отдѣлится отъ философіи. Въ этомъ отношеніи она еще
стоить далеко позади психологіи и, подобно послѣдней, наглядно
доказываетъ ту мысль, что призваніемъ философіи является пред-
восхищеніе не только отдѣльныхъ научныхъ истинъ, но также и
цѣлыхъ спеціальныхъ наукъ.
Если такое пониманіе правильно, то въ развитіи этики не мо-
жетъ не участвовать и другая сторона философскаго изслѣдованія,
а именно—теорія научнаго познанія (ІѴіззепзсІіаЙзІеѣгс). Прежде
всего нужно замѣтить, что этика пользуется предпосылками, кото-
рыя она заимствуетъ у другихъ наукъ, и поэтому по существу не
можетъ не стоять, благодаря этой связи, въ посредственномъ отно-
шеніи къ теоріи познанія и логикѣ. Сверхъ того, она обладаетъ
однимъ основнымъ понятіемъ, общимъ ей съ эстетикой и полити-
ческой экономіей, а именно—понятіемъ цѣнности. Нравственное
сужденіе, какъ мы уже видѣли выше (ср. § 9, п. 10), представ-
85
ляеть особый видъ оцѣнки. Отсюда—замѣчаемая въ послѣднее
время живая потребность въ общей теоріи цѣнности (называемой
также типологіей и аксіологіей), въ которой нуждается не
только этика, но также эстетика и политическая экономія. Заслуга
Дёринга (А. 1>огіпе, «РЬНохорЫксЬе біііегІеЬге», 1888), Мейнонга
(А. Меіпопв, «РзусЬоІо’ІзсЬ-еіІіізсІіе ОпіегзисЬип^сп хиг ѴсгіЫІіеогіе»,
1894) и Эренфельса (ЕЬгепГсІз, «Зувіеш <1ег АѴегіМЬеогіе», 2 т.,
1897—98) состоитъ въ томъ, что они предприняли въ широ-
комъ масштабѣ изслѣдованіе, которое уже предносилось Гербарту
въ его «Эстетикѣ» (ср. § 2, п. 6)1)- Такъ какъ общее ученіе о
цѣнности, выходя за предѣлы психическихъ фактовъ оцѣнки, стре-
мится установить самостоятельно обоснованную іерархію цѣнно-
стей и вынуждена, наряду съ субъективными критеріями, устанав-
ливать и примѣнять также объективные критеріи цѣнности, то оно
не есть просто спеціальная отрасль психологіи, а, напротивъ, от-
дѣлъ теоріи познанія.
13. Наконецъ, необходимо замѣтить, что этика, подобно логикѣ
(ср. § 6, и. 6), носитъ характеръ нормативной дисциплины. Но
она должна предоставить практикѣ—давать абсолютныя правила,
требованія и приказанія. Ея «нормы», поскольку она является и
хочетъ оставаться наукой, имѣютъ лишь гипотетическое значеніе
и могутъ претендовать лишь на таковое. Этика указываетъ,
какіе поступки, на основаніи нашей обоснованной оцѣнки, явля-
ются нравственными, а какіе другіе безнравственными, и это можно
иначе выразить такъ: если кто-либо хочетъ совершить нравствен-
но-цѣнный или избѣжать нравственно-негоднаго поступка, то онъ
долженъ выполнить извѣстныя условія (которыя выясняетъ этика).
Примѣненіе нормъ, или нормативное ученіе, предполагаетъ, слѣдо-
вательно, теоретическое объясненіе, или экспликативную теорію;
первое состоитъ просто въ практической обработкѣ послѣдней.
Изъ необыкновенно богатой современной литературы по этикѣ
мы можемъ указать здѣсь лишь немногія произведенія, въ кото-
рыхъ легко найти дальнѣйшія ссылки на литературу. Для начи-
нающихъ мы рекомендуемъ:
Р. Раиізеп. «Зузіеиі ііег ЕіЫк шіі сіиеш ІІшгізз гіег §іааІ8-ипіі
') Ср. также I. С. КгеіЬів: «Рзусііоіорізсііе бгипЛе^иир еіпез Зузіетз <іег
АѴегіМІіеогіе». 1902.
86
ОезеІІзсЬаЙзІеЬге». 2 В-ёѳ. 4 АиЯ. 1896—97. (Русск. пер. 1-го тома:
Ф. Паульсѳнъ. «Основы этики», под. рѳд. Ивановскаго. М. 1906).
А. 8еіЬ. «А віиду оГ ЕіЫсаі Ргіпсіріез». 3 её. 1897.
1. ІІпоІё. «6гипё1е§ипб іиг еіпешоёегпе ргасіізсЬ-еіЫзсЬе ЬеЬепзап-
зсЬаиипе». 1896. «АиГ^аЬеп ипё 21е1е ёез МепзсЬепіеЬепз». 1899.
ТЬ. Ьіррз. «Віе еіЫзсЬеп 6гипёГга§еп». НатЬиг^ и. Ісіргі§. 1899.
(Русскій переводъ: Т. Липпсъ. «Основные вопросы этики». Пер.
подъред. П. Струве и Н. Лосскаго. Спб., иэд. Поповой).
1. 8. Маскепгіе. «А МапиаІ оГ ЕіЬісз». 4 её. 1901.
С. 8іап§е. «Е1п1е11ип& іп ёіе ЕіЬік». 1901.
Труднѣе читаются слѣдующія:
1 Ваишапи. «НапёЬисЬ ёег МогаІ». 1879.
Е. ѵ. Нагішапп. «РЬапотепоіо^Іе ёеззіиіісЬепВеѵиззізеіпз». 1879;
2 изд. носить названіе: «Ваз зіІІІісЬеВеѵиззізеіп». 1886.
Н. Зрепсег. «ТЬе Ргіпсіріез оГМогаІііу». 1892—93. (Переведено
на русскій языкъ: Спенсеръ. «Основаніянауки о нравственности».
Спб. 1880. Другое изданіе: «Научныя основанія нравственности».
3 ч. Пер. съ англ., съ примѣч. и вступительн. очеркомъ. Спб. 1896).
\Ѵ. ІѴипёі. «ЕіЬік». 2 АиЯ. 1892. (Есть русскій переводъ:
Вундтъ. «Этика». Спб. 1887).
О. 81ттеі. «Е1пІеИип§ іо ёіе МогаІмгІззепзсЬаЙ». 2 В-ёе. 1892—93.
Н. 81ё§ѵіск. «ТЬе МеіЬоёз оГ ЕіЬісз». 4 её. 1890.
А. Вогпег. «Ваз тепзсЫісЬе Напёеіп». 11:95.
V. СаіЬгеІп, 8. <1. «МогаірЫІозорЬіе». 3 АиЯ. 2 Вё. 1899.
Н. 8сЬѵагх. «Ваз зііііісЬе ЬеЬеп». 1901.
Историческія указанія даютъ:
ТЬ. 2іе§1ег. «СезсЬісЫе ёег ЕіЬік. I. Віе ЕіЬік ёег ОгІесЬеп ипё
Кошег». 1881. II. «Віе сЬгізіІісЬе ЕіЬік». 2 АиЯ. 1892.
Г. ДоёІ. «СезсЫсМеёег ЕіЬік Іп ёег пеиегеп РЫІозорЫе». 2 В-ёс.
1882—89. (Русскій переводъ: Іодль. «Исторія этики въ новой фи-
лософіи», переводъ подъ рѳд. Вл. Соловьева, 2 т. М. 1896—98).
Н. Зіё^ѵіск. «Оиіііпез оГ іЬе Нізіогу оГ ЕІЫсз». 4 её. 1896.
По-русски имѣются:
Гѳфдингъ. «Этика», переводъ подъ ред. Л. Е. Оболенскаго-
Спб. 1898.
Н. Дѳбольскій. «О высшемъ благѣ, или о верховной цѣли
нравственной дѣятельности». Спб. 1886.
87
К. Кавелинъ. «Задачи этики». Спб. 1887. Въ Собр. сочиненій,
т. III. Спб. 1899.
Вл. Соловьевъ. «Оправданіе добра». 2-е изд. М. 1898.
Соціальная мораль. Статьи профессоровъ свободной школы
соціальныхъ наукъ въ Парижѣ. М. 1901.
Т. Циглеръ. «Что такое нравственность»? Пер. А. Острогор-
скаго. -2 изд. Спб. 1901.
С. Арнольди. «Современныя ученія о нравственности и ея
исторія». Спб. 1903.
Фризо. «Исторія нравственной философіи». Пер. съ итал. 1902.
Р. Вормсъ.’«Мораль Спинозы». Пер. Л. Богушевскаго. Спб. 1905.
Мюрхецъ. «Основныя начала морали». Пер.съ англ.Одесса. 1905.
П. Генсель. «Основныя проблемы этики». Пер. Г. Котляра.
Спб. 1905.
Н. Карѣевъ. «Мысли объ основахъ нравственности». 3 изд.
Спб. 1905.
А. Фулье. «Критика новѣйшихъ системъ морали». Спб. 1898.
Изд.2. М.: КомКнига/ІІК88, 2007.
Л. Пѳтражицкій. «О мотивахъ человѣческихъ поступковъ, въ
особенности объ этическихъ мотивахъ». Спб. 1904.
14. Исторически философія права выросла изъ мысли о су-
ществованіи естественнаго права, которое противополагалось
положительному праву, устанавливаемому государственными за-
конами. Уже Аристотель различалъ справедливое по своей при-
родѣ и справедливое по закону ((рйиі—оіхаіоѵ). Цицеронъ
выражаетъ это противоположеніе въ терминахъ: ]іі8 паіигаіе. и
]іі$ сіѵііс. Въ римской юриспруденціи )из паіигаіе обозначаетъ
общечеловѣческое право и даже право всѣхъ живущихъ существъ
(цио<1 паіига отпіа апітаііа ёосиіі). Оно неизмѣнно и существуетъ
для каждаго, потому что его основаніе заложено въ человѣческой
природѣ. Его единственнымъ принципомъ является справедливость,
или правосудіе (ае^иііаз), тогда какъ положительное право, рз
сіѵііс и ]из §епііит, покоится, кромѣ того, на полезности, цѣлесо-
образности (пНІІіаз). Съ XVI столѣтія начинается систематическая
разработка естественнаго права. Его понятія и принципы раз-
виваются изъ чистаго разума а ргіогі, чему особенно способство-
вали труды Гуго Гроція (I 1645). Рядомъ съ этимъ встрѣчаются
88
часто конструкціи естественнаго состоянія человѣчества, напр. у
Гоббса («ЬеѵіаіЬап», 1651). Вплоть до XIX столѣтія, въ особен-
ности въ Германіи, философія права не отдѣлялась отъ естествен-
наго права. Собственно терминъ «философія права» появляется
лишь въ началѣ XIX столѣтія. Съ тѣхъ поръ, какъ историческая
школа доказала измѣнчивость всякаго права, и юристы заняли
рѣзко отрицательную позицію по отношенію къ естественному
праву, въ философіи права наступилъ поворотъ, который былъ
тѣмъ глубже, что философія вообще отказалась отъ построенія
дѣйствительности а ргіогі.
Отношеніе философіи права къ этикѣ въ теченіе исторіи измѣ-
нялось. Въ древнемъ мірѣ обѣ эти дисциплины были тѣсно соеди-
нены одна съ другой; правовые законы представляли въ послѣд-
немъ счетѣ или должны были представлять также и нравственныя
требованія и считались обязательными для нравственнаго поведе-
нія наравнѣ съ неписанными законами боговъ или совѣсти. Въ
противоположность этому взгляду древнихъ, Кантъ рѣзко отдѣлилъ
нравственность отъ легальности (законности): первая зависитъ
отъ образа мыслей, изъ котораго вытекаютъ поступки, вторая
опредѣляется простымъ соотвѣтствіемъ послѣднихъ закону. Гер-
бартъ снова сдѣлалъ философію права частью этики, включивъ
идею права, какъ недовольства борьбой, въ число пяти практи-
ческихъ идей и тѣмъ самымъ введя ее въ кругъ этическихъ въ
узкомъ смыслѣ слова идей (§ 9, п. 8). Въ настоящее время за-
мѣчается стремленіе приводить этику и философію права въ связь,
разсматривая требованія закона, какъ предварительную ступень
къ нравственно-обязательному, а развитіе права, какъ прогрес-
сивное приспособленіе къ нравственнымъ сужденіямъ.
15. Соотвѣтственно нашему пониманію, философія права мо-
жетъ быть только философіей науки о правѣ, правовѣдѣнія.
Подъ правовѣдѣніемъ мы понимаемъ не простое научное изложеніе
опредѣленнаго положительнаго права, напр. нѣмецкаго или англій-
скаго, но также сравнительную науку о правѣ, занимающуюся
различными формами права, и общее ученіе о правѣ, изслѣдующее
его основныя понятія. Подобная философія права представляетъ,
прежде всего, прикладную или частную теорію научнаго познанія,
изслѣдующую матеріальныя и формальныя предпосылки правовѣ-
дѣнія. Здѣсь мы встрѣчаемся отчасти съ понятіями, которыя пмѣ-
— 89
ютъ болѣе общее, выходящее за предѣлы собственно юриспруден-
ціи, значеніе, и поэтому не могутъ быть исчерпывающимъ обра-
зомъ изложены въ этой спеціальной наукѣ; таковы, напр., понятія
дѣйствія или поступка, воли, покушенія, случая, свободы, причин-
ности. Часто тутъ предварительную работу беретъ на себя пси-
хологія. Съ другой стороны, мы встрѣчаемъ тутъ понятія, харак-
терныя для юриспруденціи, какъ, напр., понятіе права, наказанія,
вмѣняемости. Въ этой области лучшія предварительныя изслѣдо-
ванія сдѣланы самими юристами. Рядомъ съ этимъ, съ точки зрѣ-
нія логики, крупный интересъ представляютъ своеобразные методы,
которые юриспруденція вынуждена была вырабатывать, поскольку
ей даннымъ кодексомъ предписывался опредѣленный путь. Другая
сторона философскаго разсмотрѣнія права, которая соотвѣтствуетъ
спеціальной метафизикѣ, выражалась со временъ Платона въ
формѣ построенія утопій, или, выражаясь вѣжливѣе, государствен-
ныхъ идеаловъ. Вѣрная и многозначительная основная мысль
этихъ попытокъ состоитъ въ стремленіи дать толчокъ дальнѣйшему
развитію права въ направленіи этическаго прогресса. Въ этомъ
смыслѣ задача этики состоитъ не въ обоснованіи, но въ идеаль-
номъ завершеніи правовѣдѣнія и ея предмета.
16. Краткое и ясное изложеніе философіи права съ точки зрѣ-
нія Гербарта даетъ:
А. беусг. «безсііісіііс ип<1 8у8іеш дсг ВссЬізрІііІозорІіІе іп бгшкі-
гіідеп». 1863. (Есть русскій переводъ: «Краткій очеркъ исторіи фи-
лософіи права». Перев. подъ ред. Неклюдова. Спб. 1866).
Отличный обзоръ общаго ученія о правѣ можно найти въ произ-
веденіи:
А. Мегксі. «РІііІозорЬізсІіс Еіпіеііип? іп чііс КссЫзѵіззепзсЬаГі» въ
«Энциклопедіи» НоІгепйогГ'а, 5-е изд. 1890.
Кромѣ этого, можно рекомендовать:
В. ѵ. ІЬегіп^. «Иог 2\ѵеск іш Весйі». 2 АиЯ. 2 В-ёе. 1884—86.
(Есть русскій переводъ: Іерингъ. «Цѣль въ правѣ», т. I. Спб. 1881).
В. УѴаІІазсІіск. «8(ікііеп шкі ВесІіізрЫІозорЬіе». 1889.
К. Вег^ЬоЬ т. «Іигізргийепг шмі Весіііз рЫІозорЫе». 1.1891. (Энер-
гичная полемика съ школой естественнаго права; обширное зна-
комство съ литературой вопроса. Философія права представляетъ,
по мнѣнію автора, философію положительнаго права).
90
К. Зіаштіег. «Віе Есіігс ѵот гісМіёепКесМ». 1902 (своеобразное
возстановленіе тенденцій естественнаго права).
Въ качествѣ историческихъ трудовъ можно рекомендовать:
Е. 6. 8іаЬЕ «Віе РЫІозорЬіе сіез КесМз. I. безсЫсМе <іег КесМз-
рЫІозорЫе». 5 АиЯ. 1879.
К. НіІіІеЬгапё. «безсЫсЫе ипсі 8узіет <іег ВесЫз-ипё Зіааізрііііо-
зорЫе. I. Ваз кіаззізсііе АИегіЬит. 1860».
По-русски имѣются:
Н. Коркуновъ. Лекціи по общей теоріи права. 4-е изд.
Спб. 1897.
Б. Чичеринъ. «Собственность и государство». 2 ч. М. 1882—83.
Его же. «Исторія политическихъ ученій». 4 т. М. 1869—77.
Его же. «Политическіе мыслители». 2 т. М. 1897. (Сокращенная
переработка предшествующаго сочиненія).
С. Бершадскій. «Очерки исторіи философіи права». Спб. 1892.
Н. Коркуновъ. «Исторія философіи права». 2-ѳ изд. Спб. 1898.
Рѣдкинъ. «Изъ лекціи по исторіи философіи права, въ связи
съ исторіей философіи вообще». 7 т. Спб. 1889—91.
Муромцевъ. «Основное опредѣленіе и раздѣленіе права».
М. 1880.
П. Новгородцевъ. «Историческая школа юристовъ». М. 1897.
П. Новгородцевъ. «Кантъ и Гегель въ ихъ ученіи о правѣ и
государствѣ». Спб. 1902.
П. Новгородцевъ. «Изъ лекцій по исторіи философіи права».
2 вып. М. 1901.
Сборникъ общихъ юридическихъ знаній (статьи разныхъ авто-
ровъ). Подъ ред. Ю. Гамбарова. Вып. I. Спб. 1899.
Анри Мишель. «Идея государства». Спб. 1903.
Штаммлеръ. «Хозяйство и право». Пер. со 2-го нѣм. изд.
I. Давыдова. Спб. 1907.
Г. Кохъ. «Очерки по исторіи политическихъ идей». Спб. 1906.
В. Вильсонъ. «Государство». Пер. подъ ред. М. Ковалевскаго.
Спб. 1905.
Л. Петражицкій. «Очерки философіи права». Спб. 1901.
Іеллинекъ. «Право современнаго государства». Пер. Гессена
и ІПалланда. Спб. 1904.
91
§ 10. Эстетика.
1. Слово «эстетика» введено впервые А. Г. Баумгартеномъ
(1714—62). Прежде употреблялись лишь такія общія выраженія,
какъ: О красивомъ (тсері той хаХой у Плотина), о возвышенномъ
(кері ибйос у Лонгина); объ изящныхъ наукахъ и искусствахъ,
при чемъ подъ первыми понималась поэзія и реторика, подъ вто-
рыми — остальныя искусства; наконецъ, были въ употребленіи
названія отдѣльныхъ ученій объ искусствѣ, каковы: поэтика, рето-
рика, <іс шизіса, де агсЬКесіпга и т. д. Эти отдѣльныя ученія съ
теченіемъ времени сдѣлались самостоятельными дисциплинами, раз-
рабатывавшими техническія средства искусствъ. Лишь въ XIX сто-
лѣтіи слово «эстетика» входить во всеобщее употребленіе для
обозначенія философской дисциплины, изслѣдующей явленія пріят-
наго и непріятнаго, эстетическія впечатлѣнія вообще и ихъ отно-
шеніе къ природѣ и къ искусству въ частности.
2. Изслѣдованія въ области этой науки встрѣчаются въ древ-
немъ мірѣ, главнымъ образомъ, у Платона, Аристотеля и Пло-
тина (| 269 послѣ Р. Хр.). Платонъ различалъ красоту тѣла и
красоту души, внѣшнюю и внутреннюю красоту, и требовалъ,
чтобы первая служила второй, совпадающей съ добродѣтелью,
нравственностью. Стройность пространственныхъ формъ, чистота
тоновъ, яркость красокъ составляютъ нѣчто прекрасное само по
себѣ, присутствіе чего доставляетъ своеобразное удовольствіе, отсут-
ствіе же не приносить никакого неудовольствія. Сущность искус-
ства, въ узкомъ, эстетическомъ смыслѣ слова, Платонъ, а съ
нимъ и Аристотель, видитъ въ подражаніи (ціц-гр^). Главными
источниками для платоновской эстетики являются (если не упоминать
о подложномъ, по всей вѣроятности, діалогѣ: Гиппій Старшій)
Федръ, Пиршество, Государство, Филебъ. Аристотель опре-
дѣляетъ прекрасное, какъ наглядное цѣлое, отличающееся законо-
мѣрнымъ распредѣленіемъ частей и имѣющее среднюю величину.
Ученіе объ искусствѣ, въ узкомъ смыслѣ, принадлежитъ къ по-
этической философіи (ср. § 3, п. 2). Изъ эстетическихъ произ-
веденій Аристотеля до насъ дошли «Реторика» и «Поэтика»,
при чемъ изъ послѣдней сохранилась лишь часть, относящаяся къ
трагедіи. Въ послѣ-аристотелевскій періодъ интересъ изслѣдовате-
лей направляется, главнымъ образомъ, на обработку отдѣльныхъ
92
отраслей ученія объ искусствѣ. Можно назвать труды Аристо-
ксена въ области музыки, Квинтиліана въ области реторики,
Витрувія въ области архитектуры. Только у основателя ново-
платоновской школы, Плотина, мы снова встрѣчаемъ болѣе общія
эстетическія ученія, согласно которымъ при воспріятіи прекраснаго
мы привѣтствуемъ родственное нашей природѣ ])> и красота воспри-
нимаемаго основана на пріобщеніи идеѣ (;іі-о/ч «’чіо-,;) (ср. 6-е
разсужденіе I «Эннеады»). Приписываемая, по всей вѣроятности
ошибочно, Лонгину (I 273) книга «О возвышенномъ» содержитъ
наставленія оратору, который долженъ изображать истинное вели-
чіе, если желаетъ произвести наибольшее впечатлѣніе.
3. Мы опускаемъ скудныя эстетическія размышленія, встрѣ-
чаемыя въ средне-вѣковой литературѣ, и многочисленныя произ-
веденія эпохи возрожденія, посвященныя художественной техникѣ.
Въ XVII и XVIII столѣтіяхъ въ области эстетики снова начинается
оживленное движеніе, выходящее за предѣлы античной мысли.
Между французскими эстетиками этого времени выдаются, какъ
наиболѣе вліятельные, Вуало («Агі роё^ие», 1674), Дюбо («Ке-
Лехіопн сгШдиез зиг Іа роёзіе, Іа реіпіиге еі Іа шизідие», 1719),
Баттё («Соигз де Ьеііез Іеіігез», 1765), ограничивавшіеся почти
исключительно ученіями по теоріи искусствъ. Гораздо важнѣе и
обширнѣе труды англійскихъ эстетиковъ, старавшихся въ особен-
ности изслѣдовать психологію художественнаго наслажденія и твор-
чества (генія) и дать обстоятельный, проникающій въ глубь пред-
мета, анализъ прекраснаго. Рядомъ съ ПІефтсбери (ср. § 9, 9),
у котораго этика и эстетика еще недостаточно раздѣлены, слѣдуетъ
назвать, прежде всего, Гетчесона («Іпдиігу іпіо (Ье Огі^іпаі оГ оиг
Ідеаз оГ Веаиіу апй Ѵігіие», 1725) и Гома (Ноте, «Еіетепіз о Г
1) Оэ уар аѵ ігігг.о-г еійгѵ О'^ёаХр.6; трлоѵ ѵ)Хіогі&т]; оийі то
хаХоѵ аЬ івоі боут; хаХт) (Энн. I. 6, 9), чтб Гёте въ своихъ <2аЪше
Хепіеп» выражаетъ слѣдующимъ образомъ:
5Ѵ&г пісМ (іаз Ладо зоппепНай,
Віе Зоппе кбппі’ез піе егЫіскеп:
Ь^’пісЬі іп ипз (іез (ЗоНез еі^пе КгаГі,
ХѴіе кбппГипз СгбНІісЬез епийскеп!
(Если бы глазъ не былъ подобенъ солнцу, онъ никогда не могъ бы узрѣть
солнца; если - бъ въ насъ не была заложена сила самого Божества, какъ могло
бы божественное восхищать насъ?)
93
Сгііісізт», 1762). Гетчесонъ подчеркиваетъ въ особенности непо-
средственность удовольствія при созерцаніи прекраснаго и неудо-
вольствія при созерцаніи безобразнаго и различаетъ абсолютную
и относительную красоту. Первая покоится на извѣстномъ соотно-
шеніи между однообразіемъ и разнообразіемъ, — соотношеніи, ко-
торымъ предметъ, напр. геометрическая фигура, обладаетъ самъ
по себѣ, а именно, при равномъ однообразіи, красота пропорціо-
нальна разнообразію, при равномъ разнообразіи — пропорціональна
однообразію. Это есть первая попытка установить настоящій эсте-
тическій законъ, по образцу законовъ естествознанія. Относитель-
ная же красота покоится на сходствѣ предмета, напр. портрета,
съ представленіемъ о его оригиналѣ, подражаніемъ котораго онъ
считается, т. е. на сравненіи, на отношеніи.
4. Произведеніе Гома, выдержавшее много изданій и пользо-
вавшееся въ современной ему эстетической литературѣ значитель-
нымъ авторитетомъ, справедливо названо Дильтеѳмъ «наиболѣе
зрѣлымъ и полнымъ аналитическимъ изслѣдованіемъ XVIII вѣка
о прекрасномъ». Исходнымъ пунктомъ для собственно эстетиче-
ркихъ изысканій служитъ у Гома подробная психологія чувствъ.
Прекрасное по Гому представляетъ вторичное свойство тѣлъ, при-
нимая это выраженіе въ локковскомъ смыслѣ (ср. § 7, п. 5), т. е.
нѣчто объективное и въ то же время субъективное. Везъ чувствую-
щаго, воспринимающаго субъекта нѣтъ никакого эстетическаго
впечатлѣнія, но такъ какъ не все безразлично нравится, то не-
обходимо признать и установить извѣстныя свойства цвѣта, формы,
движенія и т. д., какъ объективныя условія прекраснаго. Сводя
воедино элементарныя сочетанія опредѣленныхъ эстетическихъ
возбужденій съ опредѣленными свойствами объектовъ, обусловли-
вающихъ эти возбужденія, — для чего мы пользуемся согласнымъ
сужденіемъ небольшого высоко-образованнаго меньшинства, — мы
получаемъ кодексъ, или правила («канонъ») вкуса. Прекрасное
возбуждаетъ въ насъ чувства, не соединенныя ни съ какимъ же-
ланіемъ и носящія характеръ пріятности и веселости. Гомъ также
различаетъ два рода красоты: красоту, воспринимаемую чувствами
и свойственную самому предмету (имманентную красоту, іпігіпзес),
и красоту относительную, покоящуюся на соображеніи о цѣлесо-
образности и полезности. Удовольствіе при созерцаніи правильной
формы относится къ первому роду красоты, удовольствіе при со-
94
зерцаніи дома, поскольку онъ кажется построеннымъ удобно и,
слѣдовательно, цѣлесообразно, — ко второму.
5. Въ Германіи толчокъ къ ѳстетическимъ изслѣдованіямъ далъ
Баумгартенъ, который основалъ эстетику, какъ новую философ-
скую дисциплину («АезіЬеііса», 1750 — 58), заполняющую про-
бѣлъ въ системѣ Вольфа (ср. § 3, п. 4). Рядомъ съ логикой,
т. е. наукой о высшихъ способностяхъ познанія, или о познаніи
посредствомъ разсудка, занимаетъ мѣсто ѳстетика, наука о чув-
ственномъ познаніи, являющаяся «^позеоіо^іа іпГегіог». Такъ
какъ совершенство чувственнаго познанія и составляетъ красоту,
то эстетика есть теорія красоты и искусства, дающая практиче-
скія указанія къ созданію прекраснаго. Существуетъ, во-первыхъ,
красота отдѣльныхъ представленій, во-вторыхъ — того порядка,
въ которомъ они соединяются между собой, и, въ-третьихъ, кра-
сота выраженія или изображенія. Поэтому теоретическая эстетика
распадается на эвристику, методологію и семіотику. Пони-
маніе красоты, какъ такого неяснаго (чувственнаго) познанія со-
вершенства, которому противостоитъ высшая форма познанія, по-
средствомъ разсудка, было впослѣдствіи оставлено и замѣнено
другимъ, по которому чувства удовольствія и неудовольствія не
относятся ни къ способности познанія, ни къ способности желанія,
но проистекаютъ изъ особой способности ощущенія или чувства.
Характеристика этой третьей способности составляетъ заслугу
трудовъ Зульцера и Мендельсона, позже Тетенса (ср. § 8,
п. 6) и Канта. Мендельсонъ различаетъ красоту формы и вы-
раженія («ИеЬег (Не Наирі^гишізаіге дег зсЬопеп Кііпзіе ипё АѴіззеп-
зсѣаПеп», 1761) и изслѣдуетъ эту красоту въ искусствахъ, руково-
дясь различіемъ между естественными и произвольными знаками,
или средствами выраженія. Зульцеръ въ своемъ произведеніи:
«АІІ^етеіпс ТЬеогіе <іег зсЬбпеп Кііпвіе» (4 т. 1771—74), которое
онъ облекъ въ форму словаря, далъ очень полный обзоръ эстети-
ческихъ знаній и литературы своего времени.
6. Въ своей «Критикѣ силы сужденія» («Кгііік (іег ІІгіЬеІІзкгаЙ»,
1790) >) Кантъ старается показать, что паши сужденія, относя-
щіяся къ вопросамъ вкуса, зависятъ только отъ субъективныхъ
’) Русскій переводъ Н. М. Соколова: «Критика способности сужденія».
Спб. 1898.
95
условій, существованіе которыхъ можно предположить у всѣхъ лю-
дей; поэтому есть основаніе признавать за этими сужденіями обще-
обязательность. Это субъективное условіе прекраснаго состоитъ въ
удовольствіи, могущемъ сообщаться всѣмъ людямъ и проистекаю-
щемъ изъ свободной игры познавательныхъ силъ: фантазіи и раз-
судка; условіемъ же возвышеннаго является удовольствіе, доста-
вляемое превосходствомъ разума надъ чувственностью, т. е. нашимъ
сверхъ-чувствѳннымъ назначеніемъ, которое мы можемъ предпола-
гать въ каждомъ человѣкѣ. Удовольствіе, доставляемое красотой,
представляетъ непосредственное, чуждое желанія и интереса, на-
слажденіе, которое возбуждаютъ формы предмета, чистота красокъ
и тоновъ, рисунокъ въ пластическихъ искусствахъ, композиція въ
музыкѣ. Рядомъ съ этой свободной красотой существуетъ еще
зависимая, или пріуроченная (апѣОДешіе), напр. красота лю-
дей и строеній, — съ точки зрѣнія этой красоты совершенство
оцѣниваемаго предмета зависитъ отъ его соотвѣтствія съ извѣ-
стнымъ, заранѣе предполагаемымъ понятіемъ. Возвышеннымъ мы на-
зываемъ то, что превосходитъ мѣру чувствъ или своей несравнен-
ной величиной (мате'матически-возвышѳнное), или же своей
несравненной силой (динамически-возвышенное). Но такъ какъ
мы не можемъ получить посредствомъ чувствъ идею такой неиз-
мѣримой величины или силы, а можемъ заимствовать ее лишь изъ
разума, то въ возвышенномъ открывается превосходство разума
надъ чувственностью. Произведеніе искусства является, съ одной
стороны, искусственнымъ продуктомъ, съ другой же — оно должно
быть, подобно природѣ, свободнымъ отъ всякаго принужденія, явля-
ется произведеніемъ генія, который своей естественной творче-
ской дѣятельностью предписываетъ искусству правила. Кантъ раз-
дѣляетъ искусства по средствамъ ихъ выраженія: слово, образъ и
тонъ на словесныя искусства (ораторское искусство и поэзія),
изобразительныя искусства (скульптура, архитектура и живо-
пись) и искусства, прибѣгающія къ игрѣ ощущеній (глав-
нымъ образомъ музыка). Шиллеръ въ свободной формѣ теорети-
чески развилъ общую эстетическую точку зрѣнія Канта («ВгіеГе
ііЬег біе азіЬеіізсЬе ЕггіеЬип& без МепзсЬен», 1795).
7. Въ эстетикѣ послѣ Канта замѣчается два враждебныхъ на-
правленія: эстетика содержанія, или идеалистическая, и эстетика
формы, или формалистическая. Первая, основанная ПІеллин-
96
гомъ *), Гегелемъ 2) и Шопенгауэромъ ’), подчеркиваетъ, что
эстетическую цѣнность имѣетъ лишь символическая, выразительная
форма, явленіе, богатое идеями, но не сама форма, какъ таковая.
Поэтому это направленіе видитъ въ эстетикѣ, прежде всего, фило-
софію искусства, такъ какъ лишь художественное произведеніе мо-
жетъ считаться непосредственнымъ выраженіемъ идей, которыя ху-
дожникъ воплотилъ въ чувственный матеріалъ, состоящій изъ то-
новъ, красокъ или формъ. Шеллингъ полагалъ, что прекрасное
внѣ царства искусства существуетъ лишь въ органической природѣ.
«Въ произведеніи искусства,—говоритъ Шопенгауэръ,—мы легче
находимъ идею, такъ какъ въ немъ она выступаетъ передъ нами
освобожденная отъ нарушающихъ впечатлѣніе случайностей, съ ко-
торыми она обыкновенно сочетается въ природѣ». Прекрасное въ
природѣ, по Гегелю, представляетъ лишь приближеніе, низшую
ступень прекраснаго. Эту точку зрѣнія систематически разрабаты-
вали эстетики-гегѳліанцы, главнымъ образомъ Ф. Т. Фишеръ въ
своей большой «Эстетикѣ» (Р. ТЬ. ѴізсЬсг, «Аезіііеіік», 3 ТІісіІе,
1846—58). Охарактеризованная только что эстетика содержанія
носитъ спекулятивный, метафизическій характеръ, представля-
етъ, по выраженію Фехнера, эстетику «сверху», которая стре-
мится вывести факты изъ общихъ понятій, оцѣнить эстетическое
состояніе, т. е. состояніе чистаго, свободнаго отъ воли созерцанія
въ его значеніи для міровоззрѣнія. Отъ всего этого направленія
не осталось, пожалуй, ничего, кромѣ общей идеи о символическомъ
значеніи искусства.
Въ противоположность этому направленію, Гербартъ и его
школа отстаиваютъ формальную точку зрѣнія. По этому взгляду
содержаніе предмета эстетически совершенно безразлично; важны, съ
точки зрѣнія вкуса и его сужденія, лишь форма, отношеніе. Эстетика
должна вскрыть элементарныя отношенія, встрѣчающіяся неизмѣнно
во всѣхъ сложныхъ впечатлѣніяхъ красиваго и безобразнаго, и
9 «Ріміозоріііе (іег Кипзі, пасіі Ѵогіезип^еп аиз (іеп ^іігеп 1802—5». на-
печатанная въ 1859 г. въ «Оезаштіаиз^аЬе (іег АѴегке».
2) «Ѵогіезип^еп ііЬег Аезіііеіік, зйттіііске \Ѵегке», 1836—38 (русскій пе-
реводъ В. Модестова, 3 т., съ приложеніемъ статьи Бенара. М. 1859 — 60)»
3) «Віе АѴеІі аіз ДѴіІІѳ ипб Ѵогзіеііип#», 3 Висѣ, 1818, и «Ег^йигип^ен
без 2 Вашіез», 1844 (русскій переводъ перваго тома—А. А. Фета, изд. 2-е. М.
1888, и второго—Н. М. Соколова. Спб. 1893. Кромѣ того, есть переводъ со-
бранія сочиненій Шопенгауэра подъ ред. Ю. Айхенвальда. М. 1901 и сл.)
97
установить образцовыя понятія, опредѣляющія эстетическія су-
жденіе Къ зтимъ отношеніямъ принадлежать созвучіе тоновъ, гар-
монія красокъ, ритмъ и т. под. Р. Циммерманъ развилъ эту
мысль въ свэей «Всеобщей эстетикѣ, какъ наукѣ о формахъ»
(«АІ1?етсіпе Аезііісіік ак ЕогппѵкзепзсІіаГі», 1865). Онъ различаетъ
количественныя и качественныя формы п выставляетъ для обѣихъ
принципы (напр., болѣе сильное представленіе нравится рядомъ
съ болѣе слабымъ, а послѣднее не нравится рядомъ съ первымъ)
и образцовыя понятія (напр., совершенство, истина, единство).
Кестлинъ (Коезіііп, «Аезііісіік», 1869) занимаетъ среднее мѣсто
между обоими направленіями; онъ требуетъ отъ эстетическаго
предмета, прежде всего, возбуждающаго богатства образовъ, за-
тѣмъ привлекательнаго, интереснаго содержанія и вполнѣ удовле-
творяющей формы.
8. Въ послѣднее время замѣчается существенная перемѣна въ
обработкѣ и пониманіи эстетики; обнаруживаются стремленія къ
построенію эмпирической эстетики въ противоположность спеку-
лятивной и конструктивной, при чемъ эти стремленія распростра-
няются не только на сужденія о пріятныхъ впечатлѣніяхъ, но
также на искусства и на творческую дѣятельность художника.
Такъ, напр., Тэнъ («РЫІозорЫе <іе Гагі»; есть русскій пере-
водъ: «Чтенія объ искусствѣ». Пер. А. Н. Чудинова. Спб. 1897)
становится по отношенію къ искусству, главнымъ образомъ, на
культурно-историческую точку зрѣнія и старается указать факторы,
оказывающіе значительное вліяніе на появленіе художественныхъ
произведеній; онъ ввелъ вѣчно повторяемое и потому пріѣвшееся
понятіе и слово «среда» (Мііісп, слово, употреблявшееся уже
Контомъ въ аналогичномъ смыслѣ), понятіе нравственной темпе-
ратуры, — для обозначенія общаго умственнаго и нравственнаго
состоянія извѣстной эпохи. Наоборотъ, Грантъ-Алленъ («Рііузіо-
Іо^ісаІ АезіЬеіісз», 1881) и Георгъ Гиртъ («АиГ^аЬсп <іег Кинзі-
рЬузіоІо^іе», 2 ТЬеіІе, 2 АиЛ. 1897) сдѣлали попытку раскрыть
психо-физическія условія воспріятія произведеній искусства, осо-
бенно пластическаго искусства. Наконецъ, Фсхнеръ («Ѵогзсішіе
(іег Аезіііеіік», 2 Тііеііе, 1876) стремился установить эмпирическія
условія удовольствія и неудовольствія и положилъ основу много-
обѣщающему экспериментальному методу въ эстетикѣ. Онъ заявилъ,
что невозможно объяснить всѣ эстетическія явленія однимъ за-
— 98 —
кономъ или принципомъ, и развилъ цѣлый рядъ принциповъ, между
которыми большую роль играетъ принципъ ассоціаціи. Фехнеръ
различаетъ въ эстетическомъ впечатлѣніи прямой и ассоціатив-
ный факторъ, при чемъ подъ первымъ онъ понимаетъ непосред-
ственныя, данныя въ представленіи, какъ таковомъ, условія удо-
вольствія, подъ вторымъ же — условія, осложненныя посредству-
ющимъ участіемъ ассоціаціи, воспоминанія. Такимъ образомъ, онъ
даетъ противорѣчію между эстетикой содержанія и формы точное
психологическое выраженіе и въ то же время, признавая роль
обоихъ факторовъ, примиряетъ самое противорѣчіе.
9. Въ настоящее время эстетика находится въ переходной
стадіи. Она уже начала обособляться отъ этики и метафизики,
съ которыми раньше была соединена; спекулятивный методъ
послѣ-кантовскаго идеализма почти совершенно оставленъ. Эмпи-
рическое же изслѣдованіе, замѣнившее его, еще не выработало
никакихъ единообразныхъ чертъ, хотя, въ общемъ, оно и нахо-
дится подъ вліяніемъ психологіи; не выработано также общепри-
знаннаго пониманія задачи и предмета эмпирической эстетики,
равно какъ не установлено и ея отношенія къ другимъ наукамъ.
Поэтому въ послѣдующемъ мы дадимъ краткое изложеніе той точки
зрѣнія, которой держимся мы сами на этотъ предметъ.
Эстетика представляется намъ ученіемъ объ эстетическомъ
отношеніи (Ѵегѣаііеп), т. е. объ общемъ состояніи, охватываю-
щемъ и проникающемъ всего человѣка и имѣющемъ своей исход-
ной точкой и средоточіемъ эстетическое впечатлѣніе. Это впеча-
тлѣніе — предметъ эстетическаго отношенія — есть представляе-
мое, которое интересуетъ пасъ только своими свойствами (ВезсЬаГ-
ГепЬеіі) и возбуждаетъ душевныя движенія, воспроизводительную
дѣятельность, сужденія и волевые акты. При пассивномъ эсте-
тическомъ отношеніи — эстетическомъ наслажденіи, — къ кото-
рому принадлежитъ «вчувствованіе» («ЕіпГйЫип^») въ предметъ и
оцѣнка его,—впечатлѣніе дано; при активномъ эстетическомъ от-
ношеніи — художественномъ творчествѣ, — техническая, выпол-
нительная сторона котораго лежитъ внѣ области эстетики,—это впе-
чатлѣніе создается. Согласно этому, эстетика должна разсматри-
ваться, какъ психологія эстетическаго наслажденія и художествен-
наго творчества. Если это отношеніе къ психологіи иногда оспа-
ривается. то это вытекаетъ, повидимому, лишь изъ внутренно не-
99
существеннаго разногласія: одни усматриваютъ спеціальныя задачи
эстетики въ пользованіи своеобразной точкой зрѣнія при разсмо-
трѣніи психическихъ явленій, другіе — въ изученіи своеобраз-
ной области фактовъ, изслѣдуемыхъ вообще чисто психологически.
Въ первомъ случаѣ мы получаемъ эстетику психологическихъ фак-
товъ, во второмъ — психологію эстетическихъ фактовъ.
10. Соотвѣтственно этой природѣ эстетики мы желаемъ внести
въ нее тѣ же методы, которые уже употребляются въ психологіи;
труды же вродѣ написанныхъ Тэномъ или, въ новѣйшее время,
Э. Гроссе («Оіе АпГАп^е <ісг Кішзі», 1893) >), на нашъ взглядъ,
относятся къ области исторіи культуры или философіи исторіи.
Эта связь съ психологіей упрощаетъ также вопросъ объ отношеніи
эстетики къ философіи. Отношеніе эстетики къ теоріи научнаго
познанія и къ метафизикѣ по существу то же, что и психологіи;
подобно послѣдней, эстетика представляетъ спеціальную науку, ко-
торая внѣшимъ образомъ находится еще въ такой же тѣсной
связи съ философіей, какъ и этика (ср. § 9, п. 11). Только въ
одномъ, правда, важномъ пунктѣ эстетика непосредственно сопри-
касается съ теоріей познанія, а именно въ силу своей зависимости
птъ общей теоріи цѣнности (ср. § 9, п. 12). Сужденія вкуса суть
сужденія о цѣнности и, какъ таковыя, подчиняются тѣмъ же пред-
посылкамъі что и этическая оцѣнка. По отношенію же къ спеці-
альнымъ техническимъ ученіямъ объ искусствѣ эстетика предста-
вляетъ основную дисциплину, поскольку она раскрываетъ природу
и законы эстетическихъ воздѣйствій, созданіе которыхъ при по-
мощи того или другого матеріала указуется техникой искусства.
Въ этомъ коренится также нормативное значеніе эстетики, ко-
торое свойственно ей ровно столько же, сколько и этикѣ (ср. § 9
и. 13). Указывая на условія, отъ которыхъ зависитъ возникнове-
ніе эстетическихъ впечатлѣній, она можетъ предписывать правила,
представляющія непосредственные выводы изъ научно-обоснован-
ныхъ взглядовъ на причины удовольствія и обязательныя для
тѣхъ, кто желаетъ произвести эстетически-пріятяое дѣйствіе.
11. Изъ богатой современной эстетической литературы, кромѣ
уже упомянутыхъ произведеній, изъ которыхъ слѣдуетъ особенно
Есть русскій перев. А. Е. Грузинскаго: <Происхожденіе искусства».
М. 1899.
100 —
рекомендовать труды Кестлпна и Фехнѳра, укажемъ еше на
слѣдующія:
К. 6 гоов. «Еіпіеііпп^ іп (Не Аезіііеіік». 1892 (русскій переводъ:
Гроссъ. «Введеніе въ эстетику». Спб. 1899). «Вег азііісіізсііе бспизз».
1902.
Н. В. Магзііаіі. «Аезіііеііс ргіпсіріез». 1895.
М. Саггіёге. «АсзіЬеіік». 2 В-(1е. 3 АиЯ. 1885 (по системѣ авторъ
близокъ къ Ф. Т. Фишеру).
Е. ѵ. Нагііпапо. «Аезіііеіік. 1. Віе (Іепізсііе Аезіііеіік. 1886.
II. Зузіеіп (Іег Аезіііеіік». 1887.
3. М. Спуаи. «Еез ргоЫёшез де ГезіІіеІІдие сопіешрогаіпе». 188-1
(русскіе переводы: Гюйо. «Современная эстетика». Спб. 1881.—
Гюйо, М. «Задачи современной эстетики». Перев. Л. Чудинова.
Спб. 1899).
Е. (ігоззе. «Кипзі'ѵіззепзсііаіііісііе 8ііи11еп». 1900.
3. Соііп. «АП&етеіпе Аезіііеіік». 1901.
Е. Вгау. «Ви Веаи». 1902.
В. Сгосе. «Езіеііса соте зсіепга «ІеІГ езргсззіопе е ІІПёиІзІІса це-
псгаіе. 1. Теогіа, 11. 8іогіа». 1902.
Къ этому прибавимъ еще историческіе труды:
В. 2іттегтапп. «СезсЫсІііе (іег Аезіііеіік аіз рііііозорііізсііег )Ѵ1з-
зепзсЬаВ». 1858.
И. Еоігс. «СезсЫсЫе дег Аезіііеіік іп ВеиізсЫапё». 1868.
М. 8с1іазз1ег. «КгШзсІіе СсзсЬісЬіе «іег Аезіііеіік». 2 АЫЫ. 1872.
В. Возапдиеі. «Нізіогу оГ Аезіііеіісз». 1892.
\Ѵ. Кпівііі. «Тііе РЫІозорЬу оГ ВеаиііГиІ Ьсіи^ Оиіііпез оГ ІІіс 1П-
зіогу оГ Аезіііеіісз». 1895.
3. АѴаІіег. «Віе СезсЫсІііе (Іег Аезіііеіік 1т АНегіЬит». 1893.
И. ѵ. 8іеіп. «Віе Епізіеііппй (Іег пеиегеп АсзіЬеіік». 1886.
На русскомъ языкѣ можно указать:
А. Смирновъ. «Эстетика, какъ наука о прекрасномъ». Казань.
1894.
Е. Амфитеатровъ. «Историческій обзоръ ученій о красотѣ и
искусствѣ». «Вѣра и Раз.» 1889, №№ 15, 17, 19, 23 и 24; 1890,
2 и 6.
Гр. Л. Толстой. «Что такое искусство?» «Вопр. Филос.» 1897 и
1898 гг. Нѣсколько отдѣльныхъ изданій.
— 101
Ю. Мильталеръ. «Что такое красота? Введеніе въ эстетику».
Перев. съ нѣм. 3. Венгеровой. Спб. 1899. Изд.2. М.: ІЖ88,2007.
М. Гюйо. «Искусства съ соціологической точки зрѣнія». Собр.
соч., т. V. Спб. 1900.
I. Фолькельтъ. «Современные вопросы эстетики». Спб. 1900.
.1. Саккети. «Эстетика въ общедоступномъ изложеніи». Т. I.
Спб. 1905.
В. Брюсовъ. «О искусствѣ.» М. 1899.
Дж. Рескпнъ. «Лекціи объ искусствѣ». М. 1899.
Ж. Сорель. «Соціальное значеніе искусства». Спб. 1903.
Роб. Спзеранъ. «Рёскинъ и религія красоты». Пер. съ фр. 1900.
Изд.2. М.: КомКнигаАЖ88, 2007.
§ II. Философія религіи.
1. Аристотель различаетъ въ составѣ своей «теоретической»
науки математику, физику и теологію (ср. § 3, п. 2). Это фило-
софское ученіе о Богѣ (богословіе) было изложено имъ въ произ-
веденіи, получившемъ названіе метафизики. Когда въ связи съ
христіанствомъ развилась новая, положительная теологія, то ее
назвали ііісоіо^іа сіігізііапа, въ отличіе отъ просто іііеоіо^іа,
термина, употреблявшагося для обозначенія аристотелевскаго бого-
словія. Позже для обозначенія метафизическаго ученія о Богѣ
вошло почти во всеобщее употребленіе выраженіе ІІіеоЩіа па-
іигаіія, впорвые встрѣчающееся у Реймунда Сабунде (| 1432).
Рядомъ съ этимъ въ новое время появляется, въ силу популяр-
наго сближенія естественнаго ст> разумнымъ (ср. § 9, п. 14), на-
званіе Нісоіо^'іа гаііопаіІя. или, чтобы удалить всякій намекъ на
эмпирическое происхожденіе, І1ісо1о"іа (гапзсепёеиіаііз. Подоб-
нымъ же образомъ развиваюсь и понятіе религіи. Уже Барронъ
(I вѣкъ до Р. Хр.) проводитъ различіе между гс11§1о сіѵіііз и
ГСІ11110 паіпгаіія. Эта естественная религія, проистекающая, по-
мимо божественнаго откровенія, изъ самой природы человѣка, пре-
вращается въ XVII и XVIII столѣтіяхъ въ религію разума. Въ фи-
лософіи религіи — терминъ, встрѣчающійся лишь начиная съ
конца XVIII столѣтія— въ XIX вѣкѣ соединяются естественная,
или спекулятивная теологія и естественная религія. Въ ней изла-
гается съ психологической, гносеологической, метафизической и
— 102 —
исторической точки врѣнія ученіе о бытіи и свойствахъ Бога, о
его отношеніи къ міру вообще и къ человѣку въ частности, а также
о формахъ религіи.
2. Зародыши философскаго ученія о Богѣ мы уже встрѣчаемъ
въ греческой древности у Анаксагора (род. около 500 г. до
Р. Хр.), который принимаетъ бытіе существа, придающаго форму и
порядокъ міру; онъ назвалъ это существо •*•>;, духъ. Вѣнцомъ
платоновскаго царства пдей является понятіе Бога, совпадаю-
щее у него съ идеей добра, а Аристотель предполагаетъ бытіе
Божественнаго существа, какъ перваго двигателя (
являющагося чистой формой, безплотнымъ духомъ. Между отцами
церкви особенно много сдѣлалъ для философскаго обоснованія тео-
логіи Августинъ (1430), а изъ схоластиковъ впервые Ансельмъ
Кентерберійскій (| 1109) пытался дать строгія доказательства
бытія Божія. Раціональной теологіей въ новой философіи особенно
занимались Декартъ, Лейбницъ и Вольфъ. Исходными пунк-
тами для нея служили частью общее естествознаніе, частью этика;
отсюда раздѣленіе на физико-геологію и этико-теологію. Главное
содержаніе этого отдѣла метафизики составляли доказательства
бытія Божія, которыя принимали форму то онтологическаго дока-
зательства а ргіогі, то космологическаго и телеологическаго — а
ровіегіогі (ср. § 22).
Естественная религія является въ Англіи, особенно со времени
Герберта Черберійскаго (| 1648), предметомъ многочислен-
ныхъ философскихъ изслѣдованій. По Герберту, въ томъ, въ
чемъ согласны между собой всѣ религіи на землѣ (сопзепзиз отпіиш),
т. ѳ. въ общемъ понятіи религіи, заключается ея истинность. Та-
кимъ образомъ, у него естественная религія съ самаго начала явля-
ется замѣной и образцомъ для положительной религіи. Главнѣй-
шими преемниками Герберта, придавшими его основной мысли
болѣе рѣзкую форму, являются Толандъ (| 1722) и Тиндаль.
Наконецъ, Юмъ въ своихъ «Діалогахъ о естественной религіи»
(появившихся впервые въ 1779 г.) далъ уничтожающую критику
доказательствъ бытія Бога, въ особенности телеологическаго аргу-
мента, а въ «Естественной исторіи религіи» (1755 г.) построилъ
психологическую теорію происхожденія всѣхъ религій, по которой
источникомъ религіозной вѣры является не разумъ, но страхъ и
— 103
надежда, а также олицетворяющее природу антропоморфизирующее
воображеніе.
3. Нѣсколько позже Кантъ еще рѣшительнѣе Юма высказалъ
свое отрицательное отношеніе къ естественной религіи и теологіи
въ ихъ старомъ смыслѣ. Онъ показалъ въ своей «Критикѣ чи-
стаго разума», что аргументы, приводимые въ пользу бытія Бога,
обладаютъ лишь кажущеюся убѣдительностью, на самомъ же дѣлѣ
лишены дѣйствительно доказательной силы. По Канту не суще-
ствуетъ пикакой физико-теологіи; есть только этико-теологія и
только нравственное доказательство бытія Божія (ср. § 4, пп. 4,
5). Что касается «Религіи въ границахъ одного только разума»
(1793), то въ этомъ сочиненіи Кантъ занимается критикой и ра-
ціональнымъ истолкованіемъ положительной христіанской религіи,
при чемъ основная мысль этой критики заключается въ томъ,
что религія состоитъ въ познаніи нашихъ обязанностей, какъ бо-
жественныхъ заповіідей. Здѣсь, стало быть, не построяется а ргіогі
религія, но изслѣдуется и устанавливается смыслъ и правомѣр-
ность исторически данной религіи. Эта новая точка зрѣнія ясно
выступаетъ въ написанной подъ вліяніемъ идей Юма и Канта
«Всеобщей религіи» Л. Г. Якоба (Ь. Н. ЛакоЬ, «АПёеіпсіпс Веіі^іоп».
1797). Онъ хочетъ дать «психологическое объясненіе существую-
щей религіозной вѣры», но не возбудить въ комъ-либо другомъ
такую вѣру. Вѣра въ нравственный порядокъ является, по его
мнѣнію, мотивомъ для вѣры въ существо, служащее достаточнымъ
основаніемъ для названнаго порядка. Болѣе серьезно берется за
психологическое изслѣдованіе религіи Ф. ІПлейермахеръ (ЗсЫеіег-
шасЬег, «Вейеи ііЬег <1іе Кеіі&іоп». 1799), который отдѣляетъ ре-
лигію отъ метафизики и этики, отъ знанія и дѣятельности и ви-
дитъ ея сущность въ созерцаніи вселенной и въ чувствѣ абсолют-
ной зависимости. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ проложилъ новые пути въ
оцѣнкѣ отношенія между религіей и богословіемъ. Разсужденія же
Гегеля1) о религіи носятъ по преимуществу историко-философскій
характеръ. Отдѣльныя формы религіи явіяются у него ступенями
развитія разумнаго, діалектическаго процесса. По существу рели-
гія совпадаетъ для Гегеля съ философіей, но по формѣ она
стоитъ ниже ея, такъ какъ изображаетъ абсолютное, истину, Бога
*) «Ѵогіезипдеп ііЪег Рііііозоріііс <1ег Кеіі^іоп». 11 ипй 12 В-(1е дег
Ѵ’егке. 1832.
1114 —
лишь чувственно, образно, а не въ понятіяхъ. Наконецъ, у Фейер-
баха (і 1872) психологически-историческое изслѣдованіе религіи
превращается въ радикальную критику религіи («Баз ІІѴсзсіі <кт
Кеіі^іон». 1845). Теологія, по Фейербаху, есть лишь антропологія;
Богъ — лишь Существо, осуществляющее человѣческія желанія:
счастье, совершенство и безсмертіе. Религія имѣетъ право на су-
ществованіе лишь какъ чувство единенія и связи человѣка съ при-
родой и міромъ, какъ сознаніе человѣческой ограниченности и за-
висимости отъ природы.
4. Современная философія религіи распадается на четыре рода
изслѣдованій: 1) Изслѣдованія о происхожденіи и развитіи
религіи, какъ объективнаго, историческаго явленія. Здѣсь изла-
гается съ общей историко-философской точки зрѣнія на основа-
ніи исторіи и сравнительнаго изученія религій ихъ сущность,
движущія силы ихъ развитія и ихъ прогрессъ. 2) Психологію
религіи, какъ субъективнаго явленія, происходящаго въ душев-
ной жизни индивида. Здѣсь изображаются съ помощью методовъ
психологіи своеобразныя представленія, чувства, мысли, поступки,
образующія субъективную дѣйствительность религіи. 3) Изслѣдо-
ваніе теоретической правомѣрности религіи. Эта важная
часть занимается, съ одной стороны, вообще правомъ религіозной
вѣры на существованіе, при чемъ исходными пунктами изслѣдова-
нія служатъ метафизика и теорія познанія; съ другой — состоя-
тельностью или обоснованіемъ данной, стоящей въ центрѣ человѣ-
ческихъ интересовъ, положительной религіи. Результатомъ такого
изслѣдованія у многихъ авторовъ является новый религіозный
идеалъ, «религія будущаго», приспособленная, по мнѣнію этихъ
авторовъ, лучше, чѣмъ господствующая положительная религія, къ
современнымъ научнымъ незнаніямъ и воззрѣніямъ. 4) Изслѣдо-
ваніе практической цѣнности религіи. Здѣсь рѣчь идетъ о
рѣшеніи вопросовъ объ отношеніи религіи къ нравственности, о
вліяніи религіи на соціальную жизнь.
На основаніи только что приведеннаго обзора мы можемъ утвер-
ждать, что философія религіи представляетъ несомнѣнно спеціаль-
ную философскую дисциплину, которая отдѣляется какъ отъ тео-
логическихъ дисциплинъ, такъ и отъ сравнительнаго изученія ре-
лигіи и исторіи религіи. Только психологія религіи представляетъ
изъ себя, подобно эмпирической психологіи, спеціальную науку.
105
Но главнымъ образомъ философія религіи является философіей
науки о религіи, а слѣдовательно, также положительнаго бого-
словія, и изслѣдованіемъ его предпосылокъ съ точки зрѣнія теоріи
познанія и метафизики.
5. Изъ современной литературы по философіи религіи и ея
исторіи мы укажемъ на слѣдующія произведенія:
Л. Саігй. «Ап Іпігойисііоп іо (Ііе Рііііозорііу оГ ВеП^іоп». 2 ей.
1891. Нѣмецкій переводъ Віііега. 1893.
1». Ріиусг. «бгпшігікя <1ег Веіі^іопзрііііозоріііе». 1886.
А. 8аЬаНсг. «Езциіззс й’ипе рііііозоріііс йе Іа геіі^іоп». 4 ей. 1897.
Нѣмецкій переводъ А. Ваиг’а. 1897.
С. Р. Тіеіс. «Еініеіінп? іп (Ііе ВеІіеіоизкіззепзсЬаГі». Нѣмецкое изда-
ніе (тсіігісіі а. 2 Тіііе. 1899. 1901.
Н. НоП’йіпг. «Вс1і"і0П8рІііІо80р1ііе». Нѣм. пер. Вспйіхеп’а. 1901.
(Русск. пер.: Г. Геффдингъ. «Философіярелигіи». Пер. Базарова
и Степанова. Спб. Изд. «Обществ. Пользы»; Изд.З.МлИКЗЗ,2007).
Для болѣе подробнаго изученія можно рекомендовать:
О. РГІсійсгег. «Вс11|(>іоп8р1іі1о8ор]ііе. I. 6с8с1ііс1йсйег Веіі^іопзрііііо-
зоріііс ѵоп 8ріпога Ьіх аиГ йіе Се.депиагі. 3 АиЯ. 1893. П. Сспсіізсіі-
вресиіаііѵс Ве1і»і0П8р1ііІ08ор1ііс. 3 АиІІ. 1896».
ВаіпѵепІіоГГ. «Всіііііопзрііііозоріііе аиз ііст НоІІііпй. ѵ. Нагшс».
Новое изданіе 1894.
И. 8ісЬеск. «ЕсІігЬпсІі (Іег ВеІі^іопзрІііІозорЬіс»^ 1893.
В. 8сі(Ісі. «Вс1і₽іоіі8рІііІО8(ір1ііе іт І’тгізз тіі Ьізіогізсіі-кгііізсѣег
Еіпісііиіід иі'сг (Ііе Веііігіопзрііііозоріііе зеіі Капі». 1893.
(С ТІііеІс. «Віе Р1іі1о8ор1ііс йсз 8с1Ь8іЬсіѵи88І8е1П8 ипй Йег ОІаиЬ**
ап бой, Егсііісіі, 1Іп8іегЫісІ)ксіі. Зузістаіізсііс (Ігпімііе^ипд Йег Веіі-
{ііоі^рііііозоріііс». 1895.
В. Еисксп. «Вег \ѴаІігІісіІ8іі('Ііа1І (Іег Ве1і»іоп». 1901.
IV. Іатск. «ТІіс Ѵагісііев о! Всіікіоиз Ехрегіепсе». 1902.
Наконецъ назовемъ, наряду съ Флейдерѳромъ, превосходное
историческое изслѣдованіе:
Р>. Рпп.ісг. «Ссзсііісійс (Іег сіігізііісіісп Вс1і(5іоп8р1іі1о8ор1ііс 8еіі (Іег
ВсГогтаііоіі». 2 В-(1е. 1880—83.
Къ спеціальной области философіи религіи относится:
Ксіѵіоп Н. МагзсЬаІІ. «1>іс "е^еіпѵагіі^сп Вісіііип^еп йег Веііеіоіш-
р1ііІ080рІііе іп Епдіапй». 1902.
— 106 —
По-русски:
Б. Чичеринъ. «Наука и религія». М. 1879.
П. Бакунинъ. «Основы вѣры и знанія». 1886.
Вл. Соловьевъ. «Собраніе сочиненій». Спб. 1901 и сл.
Джемсъ. «Зависимость вѣры отъ воли и другіе опыты». Спб. 1904.
С. Булгаковъ. «Религія человѣко-божества у Фейербаха».
М. 1906.
Н. Бердяевъ. «8иЬ зресіс аеіегиііаііз». Спб. 1906.
Вопросы религіи. Вып.І (статьи разныхъ авторовъ). М.1906.
Н. М. Минскій. «Религія будущаго». Спб. 1905.
§ 12. Философія исторіи.
1. Терминъ «философія исторіи»введенъ Вольтеромъ (І1778).
Изъ всѣхъ философскихъ дисциплинъ философія исторіи развилась
всего позже. Она является единственною областью философіи, въ
которую древніе не внесли ничего сколько-нибудь значительнаго, и
она представляетъ въ то же время единственную дисциплину, о
задачѣ и объектѣ которой еще совершенно не достигнуто никакого
соглашенія въ современной наукѣ. Ее разсматриваютъ то какъ
философское умозрительное изслѣдованіе историческаго развитія
политическихъ и культурныхъ явленій, отличающееся отъ эмпири-
ческаго изображенія этого же развитія стремленіемъ, отыскать бо-
лѣе глубокія причины; то какъ теорію познанія и метафизику
исторической науки, обсуждающую ея гносеологическія и логиче-
скія предпосылки и обрабатывающую ея результаты въ интере-
сахъ построенія цѣльнаго міросозерцанія; то какъ соціологію, т. е.
ученіе о формахъ и развитіи человѣческаго общества, которое
можно понимать, какъ спеціальную научную дисциплину, допол-
няющую исторію въ узкомъ смыслѣ (поэтому соціологію называютъ
также эмпирической философіей исторіи). Это отсутствіе единства
пониманія до нѣкоторой степени станетъ намъ понятнымъ, если
мы вспомнимъ, что только въ XIX столѣтіи научныя историческія
изслѣдованія отмежевались отъ дилеттантскихъ попытокъ въ этой
области и развилось сознаніе того, что для полученія изъ истори-
ческихъ источниковъ годныхъ научныхъ результатовъ требуется
особый методъ и спеціальная подготовка. Оно дѣлается еще болѣе
— 107
понятнымъ, въ виду того, что еще въ настоящее время происхо-
дитъ споръ о предметѣ и методѣ исторической науки и что пред-
ставители послѣдней нерѣдко выражаютъ мнѣніе, по которому въ
исторіи художественное творчество играетъ, по меньшей мѣрѣ, та-
кую же роль, какъ и научная работа. Это доказываетъ, что не
для всѣхъ еще работающихъ на поприщѣ историческихъ изслѣдо-
ваній исторія, какъ наука въ истинномъ смыслѣ слова, является
неоспоримой цѣлью.
2. Упомянутая выше умозрительная, или спекулятивная
философія исторіи стремится выйти изъ предѣловъ простого
разсказа о событіяхъ въ ихъ послѣдовательности и дать ихъ
«прагматическое> изложеніе, показать ихъ причинную зависимость.
Она осуществляетъ это стремленіе, или предполагая существованіе
нѣкоторыхъ общихъ идей, которыя необходимо реализуются въ
дѣйствительномъ развитіи событій, или же ссылаясь на эмпириче-
скіе факторы, которые обыкновенно не принимаются во вниманіе
исторической наукой, какъ, напр., организація человѣка, расо-
вые признаки народа, географическое положеніе, климатъ страны,
экономическія условія даннаго періода. Такъ, Августинъ въ своемъ
произведеніи: «Ве сіѵііаіе Всі», являющемся первой по времени
историко-философской системой, кладетъ въ основаніе пониманія
историческаго развитія прошлаго и будущаго христіанскую идею о
Божественномъ планѣ спасенія человѣчества. Изъ подобныхъ же
предпосылокъ исходили позднѣйшіе теологи, Боссюэ («Візсоигз
зиг ГЬізіоігс ипіѵегзеііе», 1681) и Рохолль («Віе РЫІозорЫе (іег
безсЬісѣіе,» 2 т. 1893), хотя у нихъ уже, соотвѣтственно прогрессу
знаній, естественныя условія развитія болѣе принимаются во вни-
маніе, чѣмъ у Августина. Лессингъ (1729—81) представляетъ
духовное, и особенно религіозное развитіе въ видѣ воспитанія разума
человѣческаго рода, Гердеръ *) изображаетъ историческій процессъ,
какъ рбстъ гуманности, Гегель* 2)—какъ діалектическое саморазвитіе
и осуществленіе свободы. Благодаря чрезмѣрной простотѣ подоб-
ныхъ идей, приходилось въ большинствѣ случаевъ прибѣгать къ
дополнительному причинному объясненію частностей ивъ частностей
же; и, кромѣ того, такія идеи насиловали порядокъ и выборъ фак-
товъ и оцѣнку ихъ значенія.
-І(1ееп ги еіиег РЬіІоЕорЪіе (іег ОзсЫсЫе (іег МепесІіЪеіЬ. 1784—91
2) «Ѵогіезип^еп ііЪег Рііііо^оріііе <1ег безсЫсІііе». АѴегке 9 В<]. 1837.
— 108 —
3. Зародыши эмпирическаго объясненія историческихъ явленій
встрѣчаются у арабскаго философа Ибнъ-Халдуна (| 1406), ко-
торый уже пытается объяснить особенности народовъ изъ условій
ихъ жизни, изъ свойствъ почвы и климата страны и ясно со-
знаетъ, что, разсматривая эти вопросы, онъ полагаетъ начало но-
вой наукѣ, предметомъ которой являются соціальныя отношенія
людей. Въ томъ же направленіи идетъ въ своемъ ученіи о госу-
дарствѣ Жанъ Боденъ (| 1596) и особенно Джіамбаттиста
Вико (| 1744), который въ своемъ изслѣдованіи: «Ргіпсіріі <11 ина
зсіспга пиоѵа» (1725, 3-е изд. 1744) старается установить законы
развитія народовъ и ступени въ общемъ прогрессѣ цивилизаціи;
это произведеніе создало Вико славу основателя философіи исто-
ріи. Къ представителямъ подобной философіи исторіи принадле-
жатъ также Монтескье («Ь’езргіі де Іоіз», 1748) ’) и Вольтеръ.
Такія эмпирическія объясненія, къ которымъ, впрочемъ, прибѣгалъ
и Гердеръ, съ теченіемъ времени становятся все разнообразнѣе
и все болѣе и болѣе дифференцируются; нерѣдко ими пользуются
для односторонняго объясненія исторіи. Это можно сказать, напр.,
въ примѣненіи къ условіямъ экономическаго развитія, значеніе
которыхъ особенно подчеркиваютъ Марксъ (т 1883) и его послѣ-
дователи, создавшіе «матеріалистическую» философію исторіи. По-
скольку подобныя эмпирическія объясненія историческихъ измѣ-
неній покоятся на дѣйствительномъ изслѣдованіи, а не на спеку-
лятивныхъ условіяхъ, предположеніяхъ и дедукціяхъ, они предста-
вляютъ спеціально-научное дополненіе исторіи въ узкомъ смыслѣ
слова. Дѣйствительно, многое изъ того, что раньше входило въ
философію исторіи, теперь перешло въ спеціальныя дисциплины:
исторію культуры, этнологію, психологію народовъ и антропо-гео-
графію. Эта форма философіи исторіи такимъ образомъ снова об-
наруживаетъ передъ нами предвосхищеніе (антиципацію) спеціаль-
ныхъ научныхъ познаній, а въ такомъ предвосхищеніи, какъ мы
указывали выше, заключается вообще одна изъ существенныхъ
задачъ философіи (ср. § 7, п. 9).
4. Второе пониманіе философіи исторіи видитъ ея задачу въ
созданіи философіи исторической науки. Она является, такимъ
образомъ, примѣненіемъ теоріи познанія и логики къ особой дпс-
’) Русскій переводъ съ предисловіемъ Максима Ковалевскаго.
— 109 —
циплинѣ, которая, во всякомъ случаѣ, представляетъ широкое поле
для подобнаго рода изслѣдованій. Дѣло въ томъ, что историческая
наука встрѣчаетъ при установленіи подлежащаго ея обработкѣ
комплекса фактовъ гораздо большія трудности, чѣмъ остальныя
эмпирическія дисциплины. Если мы будемъ считать предметомъ
исторіи совершившіяся въ прошломъ измѣненія въ общежитіи лю-
дей, то очевидно, что эти факты доступны нашему познанію не
непосредственно, но лишь посредствомъ болѣе или менѣе мутныхъ
литературныхъ источниковъ или иныхъ свидѣтельствъ. Поэтому
историкъ нуждается въ болѣе или менѣе кропотливой предвари-
тельной работѣ, которую онъ долженъ совершить, прежде чѣмъ мо-
жетъ приступить къ собственному предмету своего изслѣдованія.
Методы исторіи представляютъ интересную проблему для логиче-
ской провѣрки. Но менѣе важенъ съ гносеологической точки зрѣнія
вопросъ о цѣнности, о значеніи полученнаго такимъ путемъ зна-
нія, потому что здѣсь болѣе, чѣмъ гдѣ-либо, можетъ быть рѣчь
лишь о вѣроятныхъ результатахъ научнаго изслѣдованія. Фило-
софски правильнымъ является также вопросъ о допустимости за-
полненія пробѣловъ въ историческихъ свидѣтельствахъ. Понятіе
историческаго закона, отношеніе между свободой и необходимостью
въ исторіи должно быть подвергнуто тщательному анализу. Сюда
относится также критическое изслѣдованіе принципа причинности,
примѣняемаго при изложеніи историческаго процесса, и оцѣнка
общихъ факторовъ, опредѣляющихъ этотъ процессъ. Кромѣ того,
гносеологической задачей философіи исторіи слѣдуетъ признать
критику отдѣльныхъ направленій, господствующихъ въ спеціаль-
ныхъ общественныхъ наукахъ, какъ, напр., индивидуализма и кол-
лективизма. Наконецъ, заслуживаетъ особаго вниманія идея про-
гресса, которая часто разсматривается, какъ регулятивный прин-
ципъ исторической науки; съ этой идеей тѣсно связано понятіе
развитія, какъ возникновенія высшаго изъ низшаго, болѣе совер-
шеннаго изъ менѣе совершеннаго, сложнаго изъ простого. Отмѣ-
ченныя здѣсь задачи философіи исторической науки лишь въ по-
слѣднее время получили самостоятельную разработку. Мы встрѣ-
чаемъ указанія на нихъ разсѣянными въ произведеніяхъ по ло-
гикѣ (въ особенности въ трудахъ Зигварта и Вундта) или въ
метафизическихъ изслѣдованіяхъ, или, наконецъ, въ общихъ об-
зорахъ исторической методологіи, напр. у Бернгейма («ЬсІігЬисІі
— по —
(кт ЫзіогізсЬеп Меікоде», 2 Аий. 1894). Интересна также попытка
Зиммеля «Віе РгоЫете йег 6езс1і1сЬізрЫ1О8орЬіе> («Проблемы фи-
лософіи исторіи»; русскій (очень плохой) переводъ подъ ред.
В. Н. Линда. М. 1898).
5. Третье пониманіе философіи исторіи, равно какъ и новое
ея названіе введено 0. Контомъ (ср. § 4, п. 6), который примы-
калъ къ Кондорсэ (І 1794) и Сенъ-Симону (у 1825). Лишь
общество, а не личность или природа, имѣетъ, по Конту, исторію.
Философія исторіи, слѣдовательно, представляетъ изъ себя ученіе
объ условіяхъ и формахъ существованія и развитія человѣческаго
общества, или соціологію (иначе—соціальная физика), раздѣляю-
щуюся на соціальную статику и соціальную динамику. Въ ряду
наукъ, построенныхъ по признаку уменьшающейся точности по-
знанія и растущей сложности предмета, это ученіе о человѣческомъ
обществѣ занимаетъ послѣднее мѣсто. Общество представляетъ ор-
ганическую систему, соціальный организмъ, въ которомъ всѣ ча-
сти связаны и согласованы между собою и съ цѣлымъ. Въ соці-
альной статикѣ главное вниманіе обращается на строгую связь
всѣхъ отдѣльныхъ членовъ соціальнаго организма. Важнѣйшимъ
двигателемъ общественныхъ измѣненій въ динамикѣ является че-
ловѣческій духъ, и поэтому ступени или періоды, проходимые по-
слѣднимъ въ своемъ развитіи, являются въ то же время ступе-
нями общественнаго развитія. Контъ, по примѣру Тюрго и Сенъ-
Симона, различаетъ три такихъ ступени: теологическую, метафи-
зическую и позитивную (положительную), при чемъ послѣдняя счи-
тается заключительною. Въ частностяхъ аналогію общества съ ор-
ганизмомъ развилъ Г. Спенсеръ («ТЪе РгіпсірІезоГ 8осіоІо?у». 3 т.
1876 — 96) *). Спенсеръ даетъ общую формулу эволюціи: эво-
люція состоитъ въ томъ, что безсвязная однородность переходитъ
въ связную разнородность. Общественныя формы: орда, племя, на-
ція развиваются по аналогіи съ клѣткой; далѣе проводится ана-
логія между сословной организаціей общества и строеніемъ орга-
низма, при чемъ эктодерма сравнивается съ военнымъ сословіемъ,
энтодерма—съ мирнымъ или рабочимъ населеніемъ и, наконецъ,
мезодерма—съ торговымъ сословіемъ. Подобно тому, какъ изъ эк-
тодермы развивается нервная система, или господствующая часть
>) Есть русскій переводъ. Новое пзд. въ Собраніе сочиненій, 1-я похов..
т. 111 и IV. Спб. 1898.
ш
животнаго организма, точно такъ же въ обществѣ изъ военнаго
сословія развиваются вожди—правящія лица.
6. То, что развились со времени Конта подъ названіемъ со-
ціологіи, представляетъ, очевидно, новую дисциплину, точно такъ
же дополняющую историческую науку, какъ и отмѣченная выше
попытка Гердера и другихъ привлечь естественныя условія и че-
ловѣческую природу для объясненія историческаго развитія. Кромѣ
того, не разъ уже справедливо указывалось, что такая соціологія
не представляетъ философіи исторіи въ собственномъ смыслѣ слова.
Разсматривать общество, какъ единственный объектъ историче-
скаго изслѣдованія, является такой же односторонностью, какъ
видѣть въ исторіи лишь политическія событія и великихъ людей.
На основаніи всего сказаннаго выше дѣйствительной филосо-
фіей исторіи можетъ считаться только такое изслѣдованіе, кото-
рое по своему характеру соотвѣтствуетъ охарактеризованной выше
философіи природы и права. Очевидно, что она не занимается не-
посредственно исторической дѣйствительностью и опредѣляющими
ее естественными и культурными факторами, но изслѣдуетъ пред-
полаіаемыя исторической наукой основныя понятія и принципы, а
также логическій характеръ употребляемыхъ ею методовъ, однимъ
словомъ, то, чтд мы изложили выше (ср. § 12, п. 4). Къ этому нужно
прибавить еще слѣдующее. Несомнѣнно, что результаты историче-
ской науки представляютъ важное и необходимое основаніе для
всякой широко-задуманной метафизики. Если естествознаніе и
психологія даютъ руководящія точки зрѣнія для пониманія сущ-
ности п развитія міра, въ смыслѣ какъ внѣшней природы, такъ и
индивидуальнаго духовнаго развитія человѣка, то историческая
наука даетъ новый и драгоцѣнный матеріалъ для пополненія на-
шего міровоззрѣнія. Безъ знанія историческаго развитія въ про-
шломъ нельзя сказать ничего основательнаго относительно будущаго
развитія чѳловЬчества. Представленіе о завершеніи историческаго
процесса бросаетъ свѣтъ и на установленные уже историческіе
факты, и такимъ образомъ является возможность говорить о выс-
шемъ смыслѣ исторіи, о цѣли, къ которой она стремится, не мѣ-
няя ничего въ результатахъ историческаго изслѣдованія. Такимъ
образомъ, основными опредѣляющими моментами этой послѣдней
спеціальной философской дисциплины, если мы оставимъ въ сто-
ронѣ указанныя выше антиципаціи спеціальныхъ научныхъ ре-
112 —
зультатовъ, являются опять-таки спеціальная метафизика и спеціаль-
ная, пли прикладная теорія научнаго познанія.
7. Кромѣ названныхъ въ текстѣ произведеній, мы рекомен-
дуемъ слѣдующіе труды изъ современной литературы по филосо-
фіи исторіи:
Н. Ьоіге. «Мікгокозти». кісеп гиг Каіпгхезсііісіііс ип(1 (ісзсііісіііе
(Іег МепвсЫіеіі». 4 АиЛ. 3 В-(1е. 1884. Есть русскій переводъ Корша.
М. 1870. (Философіи исторіи посвященъ собственно третій томъ; точка
зрѣнія—перваго изъ указанныхъ нами пониманій философіи исторіи}.
А. ЕоиіІІёс. <Ьа ясіспссзосіаіе сопіетрогаіпс». 3 с<1. 1896. (Есть
русскій пере одъ).
Р. II; Сі(1(І1п§8. «ТЬе Ргіпсіріез оГ Зосіоіо^у. 1896. Есть два рус-
скихъ перевода: Ф. Г. Гиддингсъ. «Основанія соціологіи». Перев.
съ англ. Н. Н. Спиридонова. М. 1898.—То же. Перев. М. В.
Лучицкой подъ ред. И. В. Лучицкаго. Кіевъ. 1898.
К. Зугкіп. «Се8сЬіс1іІ8рЫІ080р1і18СІіс Веігасіііипксп». 1896.
Хёпороі. «Ьез ргіпсірез Гопсіашспіаих <1е Гііізіоігіс». 1899 (наряду
съ Риккертомъ болѣе всего соотвѣтствуетъ гносеологическому
пониманію философіи исторіи).
А. Ьогіа. «Віс Зосіоіо^іе. Піге АиГ^зЬеи, іііге Всііиіси иімі іііге ііспс-
8Іеп ЕогізсЬгШс ВсиізсЬ ѵоп Неізз». 1901.
Н. Вісксгі. «Віс Сгепхеп (Іег паіипѵіззепзсііайіісііеп ВейгіГГзЬікІип.к.
Еіпе І0КІ8СІ1С Еіпіеіінп^ іп (Не Ііі8Іогі8с1ісп ІѴіззспзсІіаЙсп». 1902 (русск.
пер. А. Водэна: Риккертъ. «Границы естественно-научнаго образо-
ванія понятій. Логическое введеніе въ историческія . науки». Спб.
1903).
Ь. 8іеіп. «Віе зосіаіе Рга&сііп Ысіііе (Іег Ріпіозоріііс». 2 АиП. 1903
(есть русск. пер.: Л. Штейнъ. «Соціальный вопросъ въ свѣтѣ фи-
лософіи»).
Для ознакомленія съ исторіей могутъ служить:
В. Рііпі. «Тііе РІпІозорЬу оГ Нізіогу іп Енгоре». 1.1874. (Изла-
гаетъ исторію французской и нѣмецкой философіи исторіи). 2-ѳ
очень переработанное изданіе: «НізіогісаІ РЫІозорЬу іп Ргапсе, Ггепсіі
ВеІ»іиіп апН 8\ѵіІ7.сг1аін1». 1893.
В. Рсзіег. «Воиззеан ип(1 <11с Лсиізсѣс СезсЫсЫзрІіНозорІііе». 1890.
Р. Вагііі. «Віс 6езс1ііс1іІ8рЫ1о8ор1ііс Не^еГз иші (іег Не^еііапег Ьіз
аи! Магх ип<і Нагітапп». 1890.
— 113 -
Р. Вагік. «Віе РІіНозорЫе (іег ѲезсЫсЫе аіз 8ос1о1о»іе. I. Еіпіеі-
іипз ип(1 кгШзсЬе ПеЬегзІсЬі». 1897. (Есть русскій переводъ. Спб.
1899 г. Содержитъ обстоятельную критику современной соціологіи).
А. АПеп&гу. «Еззаі Ііізіогідие еі сгШдие зиг Іа Зосіоіо^іе сЬеі Аи-
^изіе Сотіе». 1900.
I. водГгіесІІісЪ. «Віе Ьізіогізсііс І<1ееп1еЬге іп РсиізсЫапб». 1902.
На русскомъ языкѣ:
И. Карѣ евъ. «Основные вопросы философія и исторіи», 3-ѳ изд.
Спб. 1897. Его же: «Сущность историческаго процесса и роль лич-
ности въ исторіи». Спб. 1890.
М. Стасюлевичъ. «Опытъ историческаго обзора главныхъ си-
стемъ философіи исторіи». Спб. 1866.
Н. Бельтовъ. «Къ вопросу о развитіи монистическаго взгляда
на исторію». (Точка зрѣнія ортодоксальнаго марксизма). Спб. 1895.
Ог. Контъ. «Соціологія въ изложеніи Риголажа», пер. Н. Лос-
скаго. Спб. 1898.
Бердяевъ. «Субъективизмъ и индивидуализмъ въ общественной
философіи». Съ пред. П. Струве. Спб. 1901.
В. Соловьевъ. «Три разговора». Изд. 2. Спб. 1901.
§ 13. Дополнительныя и критическія замѣчанія.
1. Въ помѣщенномъ выше обзорѣ можно замѣтить отсутствіе
двухъ дисциплинъ, которыя должны быть причислены къ спеціаль-
нымъ философскимъ дисциплинамъ, а именно: философіи матема-
тики и философіи языкознанія. Пропускъ этихъ дисциплинъ
оправдывается прежде всего тѣмъ обстоятельствомъ, что онѣ только
въ исключительныхъ случаяхъ являются особымъ предметомъ пре-
подаванія въ университетахъ, тогда какъ всѣ упомянутыя нами
науки регулярно входятъ въ систему университетскихъ чтеній. То
же можно сказать—и это служить нашимъ вторымъ оправданіемъ—
относительно литературы этихъ дисциплинъ: хотя въ произведе-
ніяхъ по логикѣ, теоріи познанія и психологіи можно встрѣтить
много разсужденій, относящихся къ философіи математики и язы-
кознанія, но спеціальныя работы по этимъ предметамъ почти от-
— 114 —
сутствуютъ. Такимъ образомъ, въ извѣстномъ смыслѣ лишь слу-
чайныя обстоятельства помѣшали намъ ввести въ кругъ нашего
изслѣдованія эти двѣ, признаваемыя нами за философскія, дис-
циплины. Указываемые факты тѣмъ болѣе замѣчательны, что из-
слѣдованія по философіи математики и языкознанія принадлежать
къ наиболѣе раннимъ въ исторіи философіи. Уже Пиѳагоръ по-
ложилъ замѣчательное основаніе философіи математики, а Пла-
тонъ въ своемъ «Кратилѣ»—философіи языкознанія. Кромѣ того,
математика и языкознаніе принадлежать къ тѣмъ спеціальнымъ
наукамъ, которыя однѣ изъ первыхъ отдѣлились отъ философіи, и
потому-то въ особенности слѣдовало бы ожидать, что именно эти
дисциплины подвергнутся въ обширныхъ размѣрахъ философскому
изслѣдованію. Ниже мы приведемъ нѣкоторыя причины устано-
вленнаго нами противорѣчія между ожидаемымъ и дѣйствитель-
нымъ .положеніемъ вещей.
2. Между спеціальными науками математика постольку явля-
ется наиболѣе общей, поскольку она находитъ себѣ наиболѣе раз-
ностороннее приложеніе. Изъ всѣхъ свойствъ дѣйствительнаго, дан-
наго, существующаго, каковы: качество, интенсивность, простран-
ственная и временная опредѣленность, только одно, а именно
качество, недоступно математическому изслѣдованію, тогда какъ
всѣ остальныя допускаютъ примѣненіе основного понятія матема-
тики—величины. Но, такъ какъ качественныя измѣненія, равно
какъ пониманіе качества,, какъ члена въ ряду качествъ, дѣлаетъ
примѣнимымъ и къ этому свойству сущаго понятіе величины и
числа, то не существуетъ никакой области фактовъ, къ которой
математическая точка зрѣнія была бы принципіально непримѣ-
нима. Возможность спеціальнаго примѣненія математическаго спо-
соба изслѣдованія къ данной области зависитъ, правда, еще отъ
того, можетъ ли количественный признакъ, повсюду присутствую-
щій, получить болѣе спеціальное опредѣленіе, т. ѳ. можетъ ли об-
щее понятіе величины быть преобразовано въ болѣе спеціальное
понятіе числа, или измѣряемой величины, Это всеобщее значеніе
математики по отношенію къ спеціальнымъ наукамъ, обезпечиваю-
щее ей, наряду съ логикой, характеръ формальной науки, объясняетъ,
почему она заняла исключительное положеніе среди спеціальныхъ
наукъ и стоитъ рядомъ съ философіей вмѣсто того, чтобы стать пред-
метомъ изслѣдованій послѣдней. Къ этому надо прибавить второе со-
115 —
обряженіе. Логическая строгость, убѣдительность математическихъ
построеній сдѣлали математику со времени появленія новой филосо-
фіи образцомъ, на приближеніе къ которому должны быть напра-
влены всѣ научныя стремленія; и не разъ дѣлались серьезныя
попытки построенія философіи по образцу математики, съ цѣлью
придать ей всеобщность и необходимость послѣдней. Это явленіе
также послужило препятствіемъ для развитія безпристрастной п
объективной философіи математики. Наконецъ, въ-третьихъ, гносео-
логическія и логическія изслѣдованія о матеріальныхъ и формаль-
ныхъ предпосылкахъ науки, изслѣдованія, представляющія почти
единственную задачу философіи по отношенію къ математикѣ,
являются сравнительно недавно. Достовѣрность математическихъ
истинъ становится проблемой только со временъ Юма. и Канта,
а логика математики появляется еще значительно позже.
3. Иначе обстоитъ дѣло съ языкознаніемъ. Здѣсь логика, пре-
жде всего, могла считаться дисциплиной, долженствующей служить
дополненіемъ этой спеціальной науки. Позже, когда различіе между
обѣими дисциплинами было достаточно доказано, психологія взяла
на себя задачу быть философскимъ дополненіемъ языкознанія и
имѣла такой успѣхъ, что современныя попытки философіи языко-
знанія носятъ, почти безъ исключенія, психологическій характеръ.
Рядомъ съ индивидуальной психологіей, изучающей особенно раз-
витіе языка, у ребенка, выросла цѣлая психологія народовъ
(ѴбІкегрзусЬоІо^іе), обратившая спеціальное вниманіе на явленіе
языка и поставившая себѣ, между прочимъ, задачею свести про-
цессъ его развитія къ общимъ психологическимъ условіямъ, дѣй-
ствующимъ въ исторіи человѣчества, и, рядомъ съ этимъ, отвѣтить
на часто обсуждавшійся вопросъ о происхожденія языка (ср.
ДѴипёі. «ѴбІкегрзусЬоІобіѳ. I. <Біе ЗргасЬе». 2 ТЫе. 1900). Но, такъ
какъ мы придерживаемся того мнѣнія, что эмпирическая психоло-
гія уже приняла характеръ спеціальной науки и вскорѣ должна
проявить это и внѣшнимъ образомъ, то мы не можемъ и въ этомъ
психологическомъ объясненіи явленія языка видѣть философію
языкознанія въ собственномъ смыслѣ. На самомъ дѣлѣ языкознаніе
по своему содержанію не представляетъ для философіи никакой
новой проблемы, кромѣ уже указаннаго отношенія ея къ психо-
логіи, такъ что философская психологія, собственно говоря, удо-
влетворяла бы всѣмъ требованіямъ, могущимъ быть предъявлен-
— 116 —
ными къ философіи языка. Но рядомъ съ содержаніемъ языкозна-
нія его форма также можетъ привлечь къ себѣ философское мы-
шленіе: методы, употребляемые филологіей въ общемъ смыслѣ зтого
слова, представляютъ своеобразный объектъ логическихъ изслѣдо-
ваній. Но вдумчивые представители филологіи уже выяснили, что
ихъ наука есть лишь одна изъ вспомогательныхъ дисциплинъ
исторіи. Въ самомъ дѣлѣ, то толкованіе и та критика источниковъ,
которыми долженъ заниматься историкъ, предполагаютъ точное
знаніе формъ и развитія языка. Къ этому надо прибавить, что и
языкъ, подобно искусству, праву и даже религіи, сталъ объектомъ
историческихъ изслѣдованій. Поэтому философія исторіи предста-
вляетъ истинное философское дополненіе философіи языка. Приве-
денныя соображенія объясняютъ, почему философія языка не по-
лучила до сихъ поръ широкаго развитія; они заставляютъ насъ
предполагать, что и въ будущемъ дѣло не измѣнится.
То обстоятельство, что исторію философіи мы не ввели въ
кругъ нашего изслѣдованія, не нуждается ни въ какомъ особомъ
оправданіи. Мы естественно признаемъ ее входящей въ составъ
общей исторической науки, а именно того ея отдѣла, который за-
вѣдуетъ исторіей наукъ.
4. Къ помѣщеннымъ выше дополнительнымъ замѣчаніямъ мы
прибавимъ нѣсколько критическихъ. Сдѣланный въ этой главѣ
обзоръ философскихъ дисциплинъ явится для безпристрастнаго
читателя подтвержденіемъ сомнѣнія, высказаннаго нами въ §§ 2 и
3 по поводу обычнаго опредѣленія и раздѣленія философіи. Онъ
съ очевидностью показалъ неоднородность наукъ, трактуемыхъ подъ
общимъ именемъ философіи. Мы встрѣчаемъ здѣсь и метафизику
съ ея задачей—быть умозрительнымъ дополненіемъ добытыхъ спе-
ціальными науками познаній, и теорію научнаго познанія (науко-
словіе, или науковѣдѣніе, ѴПззепзсЬаЙзіеЬге), которая въ своихъ
обѣихъ формахъ—гносеологіи и логики—устанавливаетъ и подвер-
гаетъ критикѣ наиболѣе общее содержаніе и наиболѣе общія формы
всякаго научнаго мышленія. Съ другой стороны, философія при-
роды и философская психологія представляютъ изслѣдованіе болѣе
спеціальныхъ областей въ ихъ отношеніи къ указаннымъ выше
наиболѣе общимъ философскимъ дисциплинамъ. Наконецъ, этика,
эстетика, эмпирическая психологія, соціологія являются спеціаль-
ными науками, постепенно дорабатывающимися до самостоятель-
— 117 —
ности. Можно ли все это назвать философіей? Такое положеніе
дѣла заставляетъ насъ съ новой и усиленной анергіей искать опре-
дѣленія философіи, отличающагося отъ обычныхъ опредѣленій,
и, соотвѣтственно этому, набросать иное раздѣленіе ея области.
Эта задача исполнена нами въ главѣ IV, къ которой мы и отсы-
лаемъ читателя.
ГЛАВА III.
Философскія направленія.
§ 14. Раздѣленіе философскихъ направленій.
1. Критическимъ результатомъ двухъ предшествующихъ главъ
является признаніе цѣлаго ряда различныхъ философскихъ задачъ.
Соотвѣтственно ѳтому, не можетъ быть никакихъ общеобязатель-
ныхъ философскихъ направленій въ томъ смыслѣ, что, напр.,
воззрѣніе, получающее преобладаніе въ матафизикѣ, должно опре-
дѣлять собой обработку другихъ философскихъ дисциплинъ. На-
оборотъ, мы должны различать особыя направленія соотвѣтственно
отдѣльнымъ философскимъ наукамъ: и если намъ встрѣтятся од-
нородныя выраженія въ различныхъ дисциплинахъ, то это будетъ
указывать скорѣе на аналогію, чѣмъ на болѣе глубокое родство.
Такъ, напр., говорятъ о формализмѣ въ логикѣ и въ эсте-
тикѣ, но въ обоихъ этихъ случаяхъ слово < формальный» обозна-
чаетъ существенно различныя вещи, и мы были бы введены въ
большое заблужденіе, если бы заключили, на основаніи этого при-
знака, о необходимой связи между логическимъ и эстетическимъ
формализмами. Правда, часто мы слышимъ, какъ философа подво-
дятъ подъ ту или другую категорію, напр. называютъ инди-
видуалистомъ или пантеистомъ. Но этимъ указывается лишь та фи-
лософская точка зрѣнія, которая особенно характерна для системы,
или же косвенно выражается мнѣніе, что метафизика представляетъ
наиболѣе важную философскую дисциплину и что, слѣдовательно,
она должна, главнымъ образомъ, опредѣлять характеристику фило-
софа. Если же мы хотимъ быть точными, то при такихъ общихъ
опредѣленіяхъ намъ необходимо постоянно указывать на дисциплину,
къ которой они относятся. Тогда сами собой отпадутъ нѣкоторыя
— 119 —
неудобства, происходящія единственно изъ неточнаго словоупотре-
бленія,—напр. ошибочное соединеніе матеріализма, какъ ме-
тафизическаго воззрѣнія, съ этическимъ направленіемъ того хе
имени. Излюбленнымъ полемическимъ средствомъ противъ первой
формы матеріализма было всегда указаніе на недостойность этиче-
скаго направленія, носящаго то же названіе.
2. Понятіе направленія можетъ быть примѣнено не только къ
содержанію извѣстной науки, но также и къ тому общему значенію,
которое приписывается отдѣльной дисциплинѣ. Такъ, существуютъ
различныя направленія въ опредѣленіи задачъ логики, психологіи
или теоріи познанія. Объ этихъ направленіяхъ, поскольку они имѣ-
ютъ крупное значеніе для нашего времени, мы уже говорили во
II главѣ (ср. §§ 5, 6, 8). Поэтому въ этой главѣ мы будемъ го-
ворить только о тѣхъ направленіяхъ, которыя относятся къ содер-
жанію дисциплинъ и въ предѣлахъ послѣдняго сводятся къ типи-
ческимъ рѣшеніямъ отдѣльныхъ проблемъ. Различіе напра-
вленій, когда дѣло идетъ объ объясненіи одного и того же пред-
мета, служитъ очевиднымъ доказательствомъ отсутствія общеобя-
зательнаго познанія. Это отсутствіе общеобязательности сильнѣе
всего даетъ себя чувствовать въ метафизикѣ, потому что она чаще
другихъ философскихъ дисциплинъ выходитъ за предѣлы опытныхъ
данныхъ, добытыхъ и могущихъ быть добытыми отдѣльными на-
уками, и въ то же время въ своей общей части менѣе другихъ зави-
ситъ отъ случайныхъ успѣховъ этихъ спеціальныхъ дисциплинъ
(ср. § 4, п. 9). Поэтому метафизическія направленія превосходятъ
всѣ остальныя какъ своимъ разнообразіемъ, такъ и долговѣчностью.
Зато въ теоріи познанія мы встрѣчаемся съ наиболѣе рѣзкими
различіями направленій, ибо—не говоря уже о томъ, что гносеоло-
гія изучаетъ предпосылки всякаго научнаго познанія со стороны
его содержанія (ср. § 5)—результаты, полученные ею, оказываютъ
вліяніе на методъ метафизики и даже опредѣляютъ собой самое
признаніе ея возможности. Логика, наиболѣе разработанная въ на-
учномъ отношеніи дисциплина, не представляетъ никакихъ суще-
ственно различныхъ направленій. Направленія въ философіи при-
роды и психологіи мы будемъ разсматривать въ отдѣлѣ метафи-
зики. Остается еще одна философская дисциплина, въ которой
существуютъ разнообразныя направленія, это—этика. Такимъ обра-
зомъ, мы получаемъ слѣдующее раздѣленіе направленій на группы:
— 120 —
А. Гносеологическія направленія.
В. Метафизическія направленія.
С. Этическія направленія.
3. Въ теоріи познанія различныя направленія возникли по
тремъ вопросамъ. Во-первыхъ—по вопросу о происхожденіи по-
знанія, во-вторыхъ—объ его обязательности, или его границахъ,
и, наконецъ, по вопросу объ опредѣленіи его задачи или его объ-
ектовъ. Отсюда—слѣдующія гносеологическія направленія:
а) Раціонализмъ ищетъ происхожденія познанія въ человѣ-
ческомъ духѣ, эмпиризмъ, наоборотъ, въ опытѣ, между тѣмъ
какъ критицизмъ (трансцендентализмъ) признаетъ участіе
обоихъ этихъ источниковъ и старается точнѣе опредѣлить ихъ
роль въ образованіи познанія.
Ь) Догматизмъ утверждаетъ обязательность всякаго позна-
нія, не подвергая его болѣе точной провѣркѣ; въ противополож-
ность ему, скептицизмъ оспариваетъ общую, или абсолютную
обязательность какого бы то ни было познанія, указывая на его
субъективность (субъективизмъ) и относительность(реля-
тивизмъ). Позитивизмъ (ср. § 4, 5) ограничиваетъ обязатель-
ность познанія областью имманентнаго, опыта и «положитель-
ныхъ» наукъ, а критицизмъ—ранѣе изслѣдованія вопроса о
трансцендентномъ—требуетъ точнаго установленія условій нашего
познанія, не считая, однако, метафизическихъ утвержденій безу-
словно невозможными или недопустимыми.
с) Точка зрѣнія имманентности (ѴГігкІісЬкеНззІашірипкі)
признаетъ всѣ предметы опыта данными или содержаніями созна-
нія. Проблему внѣшняго міра идеализмъ рѣшаетъ въ томъ смы-
слѣ, что внѣшній міръ есть представленіе. Въ противоположность
этому реализмъ утверждаетъ, что существуетъ реальность, от-
личная отъ дѣйствительности, данной въ сознаніи; опредѣленіе
этой реальности есть задача опытныхъ наукъ и дополняющей ихъ
метафизики. Наконецъ, феноменализмъ разсматриваетъ эмпи-
рическіе объекты познанія, какъ явленія, въ основѣ которыхъ ле-
житъ непознаваемая реальность.
4. Различія направленій въ ихъ отношеніи къ содержанію ме-
тафизическаго умозрѣнія можно подвести подъ шесть различныхъ
точекъ зрѣнія. Изъ нихъ три первыя имѣютъ наиболѣе общее
значеніе, относясь ко всѣмъ принципамъ, которые могутъ быть
— 121 —
примѣнимы при построеніи міросозерцанія. Напротивъ, три по-
слѣднія носятъ болѣе гпеціальный характеръ, такъ какъ ихъ объек-
томъ являются лишь вполнѣ опредѣленные факторы міросозерцанія.
Въ основу перваго разряда метафизическихъ направленій
кладется число принциповъ, входящихъ въ построеніе міросозер-
цанія. Обыкновенно различаютъ три возможныхъ взгляда на этотъ
предметъ, подъ названіями: монизма, дуализма и плюрализма.
Такъ какъ первыя два названія выражаютъ въ настоящее время
преимущественно качественное различіе, то мы предпочитаемъ про-
тивопоставлять плюрализму его количественную противополож-
ность—сингуляризмъ. Тогда какъ послѣдній выводитъ или объясня-
етъ изъ одного принципа все разнообразіе міра, первый принимаетъ
для той же цѣли множественность самостоятельныхъ принциповъ.
Вторымъ основаніемъ для раздѣленія метафизическихъ напра-
вленій является качество принциповъ. При этомъ мы можемъ
отличить принципъ сущаго (<іез 8е1пз) отъ принципа совершаю-
щагося (дез ОезсЬеЬепз). Принципами сущаго могутъ считаться
матерія, духъ или и то, и другое, или, наконецъ, ихъ единство.
Такимъ образомъ, мы получаемъ направленія: матеріализмъ,
спиритуализмъ, дуализмъ и монизмъ. Принципами совершаю-
щагося считаются причинность, т. е. механическая связь при-
чины и слѣдствія, и финальность ’), т- е. связь всѣхъ процес-
совъ по отношенію къ ихъ цѣли; соотвѣтственныя метафизическія
направленія извѣстны подъ названіями механическаго и телео-
логическаго.
Третья группа метафизическихъ направленій ставитъ вопросъ
о цѣнности міра, бытія и мірового процесса. Согласно песси-
мизму, небытіе міра имѣетъ преимущество передъ его бытіемъ,
тогда какъ оптимизмъ либо объявляетъ міръ наилучшимъ изъ
возможныхъ міровъ, либо, по крайней мѣрѣ, признаетъ прогрессъ,
возрастаніе благого и цѣннаго.
5. Болѣе спеціальныя метафизическія направленія связаны съ
тремя понятіями, игравшими особенно важную роль въ исторіи
нѣмецкой метафизики въ XVIII столѣтіи, а именно съ опредѣле-
ніемъ или предположеніемъ высшаго существа, свободы воли и души.
Въ основѣ четвертой группы метафизическихъ направленій
*) Отъ латинскаго Дпіз—цѣль.
— 122 —
лежитъ отношеніе метафизиковъ къ понятію Бога. Согласно этому
отношенію различаются между собой пантеизмъ, теизмъ, де-
измъ, панѳнтѳизмъ и атеизмъ, которые мы называемъ общимъ
именемъ теологическихъ направленій.
Пятымъ мотивомъ при раздѣленіи метафизическихъ умозрѣній
на направленія служитъ понятіе свободной воли, положительное
развитіе и защиту котораго беретъ на себя индетерминизмъ,
тогда какъ опроверженіе, въ смыслѣ признанія безусловной законо-
мѣрности человѣческой воли и поведенія, беретъ на себя детер-
минизмъ.
Наконецъ, шестой и послѣдній классъ метафизическихъ на-
правленій занятъ опредѣленіемъ сущности души. Здѣсь мы встрѣ-
чаемся съ теоріями субстанціальности (ЗиЬзіапііаІІійізіЬеогіе)
и актуальности (АкіиаІІШзіЬеогіе), изъ которыхъ первая при-
знаетъ существованіе особой единой душевной субстанціи, а
вторая его отвергаетъ; далѣе—съ интеллектуализмомъ и во-
люнтаризмомъ, различно характеризующими главенствующую
силу или способность душевной жизни. Интеллектуалистъ видитъ
въ мышленіи или въ процессѣ представленія самую существенную
дѣятельность души, тогда какъ волюнтаристъ разсматриваетъ волю,
какъ источникъ и истинно дѣйственную силу духовнаго бытія.
Необходимо замѣтить, что различныя метафизическія пониманія
въ предѣлахъ одного и того же разряда не могутъ одновременно
совмѣщаться въ одной и той же философской системѣ; это—про-
тивоположности, исключающія другъ друга. Наоборотъ, сочетанія
направленій, принадлежащихъ къ различнымъ разрядамъ, за не-
многими исключеніями, принципіально неограниченны; такимъ
образомъ, изъ соединенія различныхъ направленій всѣхъ (пяти
группъ могутъ быть образованы самыя разнообразныя общія міро-
воззрѣнія. Однако исторія философіи показываетъ, что нѣкото-
рыя изъ такихъ сочетаній встрѣчаются предпочтительно передъ
другими. Такъ, напр., спиритуалистъ обыкновенно придержи-
вается субстанціальнаго пониманія души и теизма; монистъ,
большею частью,—пантеистъ и детерминистъ. Отсюда можно за-
ключить, что метафизическія направленія, относящіяся къ раз-
личнымъ разрядамъ, не вполнѣ независимы одно отъ другого, и во-
обще слѣдуетъ думать, что признаніе какого-нибудь общаго прин-
ципа міровоззрѣнія оказываетъ вліяніе на опредѣленіе спеціаль-
— 123 —
ныхъ факторовъ. Въ дальнѣйшемъ болѣе детальномъ наложеніи мы
будемъ при случаѣ указывать на такія взаимоотношенія.
6. Нетрудно, послѣ всего сказаннаго, понять, какъ очерчен-
ныя выше категоріи примѣняются къ тому или другому метафи-
зику; для иллюстраціи приведемъ нѣсколько примѣровъ. Спиноза
является передъ нами, съ точки зрѣнія гносеологіи, какъ раціона-
листъ, догматикъ и реалистъ, съ точки зрѣнія метафизики—какъ
сингуляристъ, монистъ и механистъ, пантеистъ, детерминистъ,
актуалистъ и интеллектуалистъ. Эти термины устанавливаютъ су-
щественные пункты содержанія его метафизической системы. На-
оборотъ, Лотце является съ точки зрѣнія гносеологіи критици-
стомъ въ обоихъ значеніяхъ ѳтого названія, а также реалистомъ,
съ точки зрѣнія метафизики—представителемъ очень умѣреннаго
сингуляризма, спиритуализма, телеологіи, оптимизма, теизма, инде-
терминизма и субстанціальнаго взгляда на душу; онъ не можетъ
быть причисленъ ни къ интеллектуалистамъ, ни къ волюнтари-
стамъ, потому что не признаетъ никакого единаго опредѣляющаго
свойства или способности души. Отсюда слѣдуетъ, что міровоззрѣ-
нія Лотце и Спинозы представляютъ почти діаметральныя про-
тивоположности. Ближе къ точкѣ зрѣнія Лотце стоятъ Гербартъ
и Лейбницъ. Но въ то же время оба названные мыслителя явля-
ются рѣшительными плюралистами, детерминистами и интеллек-
туалистами. Такимъ образомъ, метафизика Гѳрбарта представля-
етъ возобновленіе метафизики Лейбница, такъ какъ Гербартъ
воспроизводитъ и обосновываетъ всѣ существенные пункты лейб-
ницевой метафизики. Различія между обоими мыслителями сказы-
ваются въ теоріи познанія и въ этикѣ, а также въ путяхъ, кото-
рыми они приходятъ къ своимъ тождественнымъ метафизиче-
скимъ выводамъ.
Противъ нашего раздѣленія метафизическихъ направленій можно
было бы возразить, что категоріи, принадлежащія къ опредѣлен-
ному разряду, примѣнимы не ко всѣмъ мыслителямъ. Конечно,
если этотъ фактъ объясняется несовершенствомъ данной системы,
то онъ не можетъ опорочивать нашей схемы. Но существуютъ
также и такія воззрѣнія, которыя, какъ, напр., охарактеризован-
ные нами выше взгляды Лотце, не укладываются въ рамки уста-
новленныхъ нами направленій и, такимъ образомъ, указываютъ на
несовершенство нашего раздѣленія. Оправданіемъ этого недо-
— 124 —
статка можетъ служить отсутствіе въ философской литературѣ уста-
новившихся, общепризнанаыхъ терминовъ для обозначенія подоб-
ныхъ взглядовъ; мы же, съ своей стороны, не можемъ обогащать
здѣсь новыми выраженіями и безъ того сложную философскую тер-
минологію.
7. Въ этикѣ существуютъ различныя направленія по двумъ
главнымъ пунктамъ. Прежде всего, возбуждаетъ разногласія во-
просъ о происхожденіи нравственности, и притомъ—какъ нрав-
ственнаго обязательства, такъ и нравственнаго сужденія; другимъ
пунктомъ разногласія служитъ вопросъ объ опредѣленіи нрав-
ственности.
а) Автономныя системы этики видятъ источникъ нравствен-
наго долга въ самомъ дѣйствующемъ индивидѣ; гѳтерономныя>
или авторитарныя, наоборотъ, въ предписаніяхъ, которыя да-
ются индивиду извнѣ въ формѣ религіозныхъ или государствен-
ныхъ законовъ. Интуиціонизмъ, или апріоризмъ, считаетъ источ-
никомъ нравственнаго сужденія и познанія прирожденныя свойства
человѣческаго духа, тогда какъ эмпиризмъ, или эволюціонизмъ,
ставитъ нравственныя воззрѣнія въ зависимость отъ опыта или отъ
развитія личности и человѣчества.
Ь) Сущность нравственнаго можетъ опредѣляться или только
формально, или также по своему содержанію. Формализмъ
утверждаетъ, что эмпирическія блага или цѣли вообще не могутъ
быть установлены съ всеобщей обязательностью для нравственной
воли и нравственнаго поведенія, тогда какъ опредѣленіе нрав-
ственнаго по его содержанію именно и вступаетъ наэтоть путь.
Эго послѣднее направленіе приводитъ къ различнымъ указаніямъ
на мотивы, объекты и цѣли нравственнаго поведенія и кладетъ
начало, соотвѣтственно этому, тремъ болѣе спеціальнымъ раз-
рядамъ этическихъ направленій.
с) По своему психологическому характеру, мораль чувства,
или эмоціональная этика, опредѣляетъ мотивы нравственной
воли и поступковъ, какъ чувства, аффекты и т. п. Съ своей сто-
роны разсудочная мораль (мораль рефлексіи) видитъ движущую
силу нравственнаго поведенія въ разсужденіи, въ разсудочной или
разумной рефлексіи. Въ предѣлахъ морали рефлексіи различаютъ
также мораль разсудочную и разумную, при чемъ подъ разумомъ
понимается высшая духовная способность, опредѣляющая посред-
— 125 —
ствомъ наиболѣе общихъ принциповъ направленіе нравственно*
воли и поведенія.
(1) Объектами, въ которыхъ реализуются нравственныя намѣ-
ренія, индивидуализмъ считаетъ отдѣльныхъ людей; при чемъ
цѣлью нравственныхъ стремленій является либо самъ дѣйствующій
субъектъ, какъ полагаетъ эгоизмъ, либо другіе индивиды, какъ
утверждаетъ альтруизмъ. Въ противоположность всѣмъ этимъ взгля-
дамъ универсализмъ учитъ, что объектомъ нравственныхъ стре-
мленій является нѣкоторая совокупность или общество, напр. нація
или государство.
ѳ) Цѣлью нравственности субъективизмъ считаетъ дости-
женіе извѣстнаго субъективнаго состоянія: удовольствія или сча-
стья (гедонизмъ—эвдемонизмъ); объективизмъ—достиженіе
поведенія, которое должно опредѣляться объективными масштабами,
или критеріями. Терминами пѳрфѳкціонализма, эволюціо-
низма, натурализма и утилитаризма характеризуются различ-
ныя направленія такого поведенія.
8. Иллюстраціей примѣненія на практикѣ этихъ новыхъ кате-
горій могутъ служить уже упомянутые выше философы. Спиноза
въ этическомъ отношеніи, стоя на точкѣ зрѣнія автономизма и
опредѣленія нравственнаго по содержанію, занимаетъ среднее по-
ложеніе между моралью чувства и моралью рефлексіи и явля-
ется въ то же время представителемъ эгоизма и объективизма.
Напротивъ, Лотце—автономистъ, защитникъ опредѣленія нрав-
ственнаго по содержанію, интуиціонистъ, ѳвдѳмонистъ, стоящій
на точкѣ зрѣнія морали чувства и альтруизма.
Въ заключеніе мы должны указать на то, что многія изъ при-
веденныхъ выше выраженій употребляются въ различномъ смыслѣ.
Такъ, напр., слово «эволюціонизмъ» примѣняется не только къ
развитію нравственнаго сужденія, но также характеризуетъ собою
установленіе извѣстныхъ нравственныхъ цѣлей *)• То же надо ска-
зать относительно слова «критицизмъ». Этотъ недостатокъ терми
нологіи трудно было устранить, такъ какъ въ нашемъ распоряже-
ніи не было никакихъ другихъ обозначеній, а по характеру всей
9 Кромѣ того, слово «эволюціонизмъ» употребляется еще въ болѣе широ-
комъ смыслѣ для обозначенія извѣстнаго метафизическаго направленія, пред-
ставителями котораго являются, напр., Фу лье во Франціи и Спенсеръ въ
Англіи.
— 126 —
книги для насъ было важнѣе передать господствующее словоупо-
требленіе, чѣмъ заботиться объ устраненіи изъ него неудобныхъ
-двусмысленностей. Лишь въ одномъ случаѣ мы принуждены были
обратиться къ новому термину, введя обозначеніе «объективизмъ»;
мы поступили такъ въ этомъ случаѣ потому, что рядъ однородныхъ
направленій необходимо было подвести подъ одно общее родовое
названіе.
Для общаго ознакомленія съ философскими направленіями мы
можемъ рекомендовать слѣдующія произведенія:
К. Еискеп. «безсЫсЫе иші КгШкёегОгипёЬебгіПеёегбееепѵагі».
1878. Второе изданіе подъ названіемъ: «Віе 6гип(1Ье§гіГГе ёег Ое^еп-
лѵагі». 1893. (Къ сожалѣнію, во второмъ изданіи сокращенъ и от-
тѣсненъ на второй планъ историческій матеріалъ, составляющій
главную цѣнность книги).
0. ЫеЬшапп. «2иг Апаіузіз ёег АѴігкІісЬкеіі». З-Іе АиП. 1900.
(Остроумное и возбуждающее мысль разсмотрѣніе проблемъ теоріи
познанія, философіи природы, психологіи, этики и эстетики). Того
же автора: «беёапкеп ипё ТЬаізасЬеп». 1.1899. (Цѣнныя соображенія
по вопросамъ теоріи познанія, философіи природы и психологіи.
0. Е1й§е1. «Віе РгоЫеше ёег РЫІозорЬіс ипё іііге Ьбзип^еп».
3 АиП. 1893. (Точка зрѣнія Гербарта).
ѴГ. УѴіпёеІЬапё. «ОезсЬісЫѳ ёег РЫІозорЫе». 2-іе АиП. 1900, даю-
щая, въ противоположность другимъ исторіямъ философіи съ ихъ хро-
нологическимъ и біографическимъ изложеніемъ, исторію проблемъ и
понятій. (Есть, какъ указано выше, русскій переводъ съ перваго
изданія).
На русскомъ языкѣ:
А. Козловъ. «Современныя направленія въ философіи». «Загран.
Вѣсти.» 1881—82.
Вл. Соловьевъ. «Критика отвлеченныхъ началъ». М. 1880.
В. Лѳсевичъ. «Что такоо научная философія?» Спб. 1891.
Н. Чернышевскій. «Антропологическій принципъ въ фило-
софіи». «Соврѳм.» 1860, 4 и 5.
П. Милославскій. «Типы современной философской мысли въ
Германіи». 1878.
И. Гротъ. «Философія и ея общія задачи». Сборникъ статей.
Сбп. 1904.
— 127 —
А. Гносеологическія направленія.
§ 15. Раціонализмъ, эмпиризмъ и критицизмъ (трансценден-
тализмъ).
1. Когда я высказываю положеніе: Лейбницъ есть главный
представитель раціоналистическаго направленія, то я этимъ выра-
жаю извѣстное познаніе. Откуда оно проистекаетъ и на что оно
опирается, такъ какъ оно означаетъ вѣдь нѣчто большее, чѣмъ
простое субъективное мнѣніе и предположеніе, или чѣмъ совер-
шенно произвольное утвержденіе? Несомнѣнно, опытъ, и притомъ
историческій опытъ, существенно содѣйствовалъ пріобрѣтенію этого
познанія. Не получивъ никакого свѣдѣнія о Лейбницѣ и его про-
изведеніяхъ, о раціонализмѣ и его прочихъ представителяхъ, я не
могъ бы составить приведенное сужденіе; одно лишь размышленіе
или вообще внутренно-самобытная духовная дѣятельность не могли
дать его мнѣ. Съ другой стороны, однако, сочиненія и отчеты, ко-
торыми я пользовался, были бы мертвымъ и ничего не говорящимъ
матеріаломъ, если бы не привступили мое пониманіе, толкованіе,
изслѣдованіе и сравненіе. Тотъ же самый матеріалъ не заставилъ
бы животное, дикаря или необразованнаго человѣка дать указан-
ное опредѣленіе Лейбница. Слѣдовательно, въ этомъ познаніи—
а такъ какъ его индивидуальныя черты не играли существенной
роли въ нашемъ обсужденіи, то мы можемъ прибавить: во вся-
комъ познаніи такого рода—участвуютъ два элемента. Эмпири-
ческій факторъ, къ которому мы стоимъ въ отношеніи пассивнаго
восприниманія (гесерііѵ), и раціональный факторъ, который пред-
ставляетъ нашу самодѣятельность, наше овладѣніе даннымъ мате-
ріаломъ и переработку его, совмѣстно участвуютъ въ познаніи. А
въ такомъ случаѣ спрашивается, не различаются ли эти факторы
по своей цѣнности и не слѣдуетъ ли признать одинъ изъ нихъ
основнымъ и первичнымъ?
2. На этотъ вопросъ раціонализмъ отвѣчаетъ, что рѣшаю-
щимъ моментомъ въ познаніи является мышленіе. Нашъ духъ,
нашъ разумъ, дѣйственная сила интеллекта съ свойствами, при-
— 128 —
сущими ему а ргіогі, съ его идеями и аксіомами только и созда-
етъ то, что можно назвать истиннымъ познаніемъ. Если счігтать
идеальной задачей и конечной цѣлью познанія его необходи-
мость и общеобязательность, которая можетъ быть признана,
нацр., за математическими положеніями, то легко показать несо-
вершенство и малую пригодность эмпирическаго фактора. Всякій
ойытъ могъ бы быть инымъ, чѣмъ онъ есть. Восходъ солнца по
утрамъ хотя и происходитъ постоянно, однако противоположное явле-
ніе не есть что-либо немыслимое, и, слѣдовательно, утвержденіе
восхода солнца не есть необходимое сужденіе. Кромѣ того, вся-
кое такое эмпирическое утвержденіе имѣетъ лишь «сравнительную
всеобщность» («сотрагаііѵе АП&етеіпІіеіІ»), какъ говорилъ Кантъ,
ибо всякій новый опытъ можетъ ограничить или видоизмѣнить его.
Итакъ, поскольку познаніе зависитъ отъ эмпирическихъ факторовъ,
постольку высшая цѣль познанія остается недостигнутой. Но имѣ-
ются и такія области знанія и изслѣдованія, въ которыхъ опытъ
вообще не играетъ никакой роли. Сюда принадлежитъ пре-
жде всего чистая математика. Ёя положенія развиваются и дока-
зываются а ргіогі, и именно они, какъ чисто раціональныя по-
знанія, отличаются указанными свойствами необходимости и обще-
обязательности. Но если возможна наука, которая обязана сво-
имъ возникновеніемъ и развитіемъ одному лишь раціональному
фактору и которая при этомъ самымъ удовлетворительнымъ обра-
зомъ отвѣчаетъ идеальной задачѣ всякаго познанія, то раціональ-
ный факторъ очевидно заслуживаетъ преимущества передъ эмпи-
рическимъ, который не можетъ достигнуть подобной цѣли. Но и
въ опытныхъ наукахъ лучшую и важнѣйшую часть нашего позна-
нія придется отнести на долю раціональнаго фактора. Не въ томъ,
что извѣстные факты даны и прѳднаходимы (ѵог^еіипйеп) въ со-
знаніи, а въ томъ, что мы съ ними дѣлаемъ, какъ мы ихъ обра-
батываемъ и ими овладѣваемъ, лежитъ основаніе всякаго расши-
ренія и углубленія нашего познанія. Одна лишь слѣпая, грубая,
инертная сила пережитыхъ содержаній—тамъ, гдѣ мышленіе не
вноситъ въ нее связи и руководящаго начала—обыкновенно неспо-
собна ни возбудить изслѣдованія, ни развить знанія. Въ особен-
ности же тѣ реальности, которыя мы полагаемъ и опредѣляемъ въ
области внѣшняго и внутренняго опыта—матерія и душа, — суть
чистые продукты мысли (Се(1апкеп(і1п&е). Существо міра, причины
— 129 —
совершающагося, законы, управляющіе теченіемъ событій,—все
это можно понять и выразить лишь раціональнымъ путемъ *)•
3. Уже въ древности раціоналистическая точка зрѣнія имѣла
рѣшительныхъ представителей. Для. до-сократовскихъ мысли-
телей (Ѵогзокга(ікег) типичны хула на чувства и восхваленіе мы-
шленія. Не только элеаты, и въ особенности Парменидъ (около
470 г. до Р. X.) приписывали одному лишь разуму способность
познавать сущее; въ столь отличномъ отъ нихъ направленіи ато-
мизма Демокритъ также призналъ раціональное познаніе истин-
нымъ, чувственное же—смутнымъ. Далѣе, раціоналистами мы дол-
жны признать Сократа и Платона, которые отдавали большое
преимущество логически-отвлѳченному передъ эмпиричѳски-конкрет-
нымъ. То же примѣнимо къ Аристотелю, поскольку онъ признаетъ
разумъ органомъ высшихъ и непосредственно достовѣрныхъ истинъ.
Главное развитіе раціонализма приходится, впрочемъ, на новое
время, когда онъ является основнымъ направленіемъ континен-
тальной философіи XVII и части XVIII вѣка. Главные его пред-
ставители суть Декартъ, Спиноза, Лейбницъ и Вольфъ. При-
мѣръ математики является здѣсь опредѣляющимъ для развитія
философіи. Раціональный факторъ не только достигаетъ господ-
ства въ теоретическихъ дисциплинахъ, но признается и въ этикѣ,
какъ высшій авторитетъ въ жизни и поведеніи. Всякое чисто
эмпирическое міропониманіе есть, согласно мнѣнію Спинозы, не-
адекватное познаніе, которое противопоставляется адекватному по-
знанію разума. Вѣчныя, общеобязательныя, необходимыя истины,
по мнѣнію Лейбница, возможны лишь какъ ѵегііёз ёс гаізоп
(истины разума), которыя основаны на ргіпсірс сіе сои ігасі ісіі о и
(законъ противорѣчія, А не есть нѳ-А). Напротивъ, лишь случайное
значеніе имѣютъ ѵегііёз <іе Га 11 (истины факта), которыя должны
обсуждаться на основаніи закона достаточнаго основанія или цѣли,
принципа (Іи іпеіііеиг («лучшаго») (все, что есть и происходить,
имѣетъ основаніе или цѣль, почему оно есть п происходитъ такъ,
а не иначе). Послѣ развитія критицизма Канта настоящій раціо-
нализмъ совершенно стушевался.
4. На поставленный выше вопросъ эмпиризмъ даетъ совсѣмъ
иной отвѣтъ. Для него не подлежитъ сомнѣнію, что опытъ есть
') Въ силу отношенія къ понятію а ргіогі (=до опыта, независимо отъ
опыта), раціонализмъ называютъ также апріоризмомъ.
— 130 —
болѣе важный и существенный, собственно основной и первичный
моментъ. Ибо—такъ обыкновенно обосновывается это воззрѣніе —
безъ опыта нѣтъ вообще никакого познанія. Познаніе
всюду начинается лишь при условіи, что данъ эмпирическій фак-
торъ. Правда, говорили о прирожденныхъ идеяхъ и сужденіяхъ,
которыя будто бы до всякаго опыта образуютъ основной запасъ
достовѣрныхъ и общеобязательныхъ познаній. Но это допущеніе
несостоятельно; напротивъ, какъ показываетъ наблюденіе надъ
возникающимъ сознаніемъ, духъ есть ІаЬиІа газа, чистый листъ,
на который опытъ заноситъ свои знаки. Далѣе, эмпирическій
факторъ есть единственный мотивъ прогресса въ нашемъ зна-
ніи: новый опытъ есть необходимое условіе для новаго познанія
(ср. § 7, 5). Если бы мы хотѣли двигаться съ помощью одного
лишь мышленія, то мы навсегда остались бы въ кругу разъ добы-
таго и усвоеннаго матеріала. Ибо движеніе чистаго мышленія под-
чинено закону тождества, и хотя и можетъ приводить къ различ-
нымъ формальнымъ измѣненіямъ, но не въ силахъ произвести изъ
себя измѣненіе матеріальное или по содержанію. Если, вмѣстѣ съ
Кантомъ, называть аналитическимъ сужденіе, которое въ
своемъ предикатѣ лишь поясняетъ понятіе субъекта, но смыслу
же повторяетъ его цѣликомъ или частью (напр. сужденіе: всѣ тѣла
протяженны), то можно сказать, что всѣ пріемы чистаго мышленія
носятъ исключительно аналитическій характеръ. Лишь на основа-
ніи опыта можно составить синтетическое сужденіе, которое вы-
ходитъ за предѣлы понятія субъекта и прибавляетъ къ нему нѣчто
новое (напр. сужденіе: 1762 годъ есть годъ смерти Баумгартена и
рожденія Фихте). Наконецъ, можно показать, что всѣ наши по-
нятія, даже самыя отвлеченныя и общія, произошли изъ опыта,
и что все содержаніе нашего мышленія можетъ быть сведено къ
опыту. Такъ, напр., то, что мы называемъ субстанціей, есть лишь
постоянное сосуществованіе эмпирически данныхъ качествъ, а при-
чинность есть воспринятая нами постоянная послѣдовательность
событій. Кромѣ того, лишь непосредственный опытъ обладаетъ
неопровержимой достовѣрностью, тогда какъ мышленіе способно
вводить насъ въ заблужденія, если мы не придерживаемся точно
его эмпирическаго значенія и не оберегаемся отъ смѣшенія разно-
родныхъ понятій.
5. Эмпиризмъ былъ представленъ въ древности впервыѳ, по-
— 131
видимому, софистами (въ особенности Протагоромъ, около
440 г. до Р. X.) и сократической школой кирѳнаиковъ (осно-
ватель — Аристиппъ, около 400 г. до Р. X.). Позднѣе стоики
и ѳпикурейцы признавали воспріятіе основой всякаго знанія.
По главное развитіе и этого направленія приходится на новое
время. Вся англійская теорія познанія XVII и XVIII вѣка обыкно-
венно противопоставляется, какъ эмпирическая, раціоналистической
теоріи познанія на континентѣ. Впрочемъ, у Бэкона, равно какъ
у Гоббса, наряду съ такими тенденціями встрѣчаются и раціона-
листическія воззрѣнія. Лишь съ Локкомъ, энергичнымъ про-
тивникомъ прирожденныхъ идей, эмпиризмъ получилъ полное и
рѣшительное выраженіе (ср. § 5, 2). Если мѣриломъ апріорности
признавалась общеобязательность, присущая такимъ идеямъ, какъ,
напр., «причина» или «Богъ», то Локкъ показываетъ, что этого
всеобщаго значенія онѣ совсѣмъ не имѣютъ. Единственный источ-
никъ познанія есть внѣшній и внутренній опытъ, изъ котораго
могутъ быть выведены всѣ наши идеи. Преемники Локка пыта-
лись послѣдовательно провести его точку зрѣнія. Бѳрклей устра-
нилъ понятіе матеріальной субстанціи, которое еще Локкъ при-
знавалъ, какъ продуктъ мысли (Сеёапкепсііпй), и свёлъ его къ одной
лишь окончательной связи ощущеній. Наряду съ этимъ Берклей
возражалъ противъ признанія отвлеченныхъ представленій, кото-
раго также еще придерживался Локкъ, и замѣнялъ ихъ единич-
ными конкретными воспріятіями. Еще дальше пошелъ Юмъ, ко-
торый устранилъ также и понятіе духовной субстанціи, духовной
реальности, какъ носительницы внутренняго опыта, и показалъ,
что содержаніе понятія «я» сводится къ эмпирическому сосуще-
ствованію психическихъ состояній, къ «связкѣ ощущеній». Вѣру
въ необходимую связь между причиной и дѣйствіемъ онъ объяс-
нялъ психологически силой привычки, которая, при частой по-
слѣдовательности двухъ явленій а и Ь, согласно закону ассоціацій
идей заставляетъ насъ ожидать Ь, когда наступаетъ а. Этотъ эм-
пиризмъ получилъ свое принципіальное завершеніе въ трудахъ
Джона Стюарта Милля, согласно которому даже математическое
познаніе можетъ быть выведено изъ опыта. Въ настоящее время
подобныя воззрѣнія также пользуются признаніемъ и соединяются
обыкновенно съ точкой зрѣнія имманентности 0Ѵігк1ісЪке1із8(ап^рипсі))
которая будетъ изложена ниже. — Эмпиризмъ становится сенсу-
- 132 —
ализмомъ у Кондильяка (СопаіІІас, «Тгаііё <!ез зепзаііопз»,
1754), который принимаетъ лишь одинъ источникъ всякаго позна-
нія, именно чувственное воспріятіе, и слѣдовательно не допускаетъ
параллельнаго ему внутренняго самовоспріятія.
6. Третій отвѣтъ на вопросъ о происхожденіи сознанія даетъ
критицизмъ. Это направленіе, основанное Контомъ, пытается при-
мирить эмпиризмъ съ раціонализмомъ, признавая относительное
право того и другого, но не путемъ внѣшняго ихъ соединенія, а
черевъ построеніе новой теоріи. Основныя черты этой теоріи можно
легко обозрѣть при слѣдующей схемѣ:
Вещь въ себѣ
матеріалъ (эмпирическій
факторъ, а розіегіогі)
Опытное познаніе,
реальная наука
(А ргіогі, трансцендентальный факторъ)
форма--------------------душа (чувственность и разумъ)
Форма нагляднаго пред-
ставленія (пространство
и время)
Чистое
Форма мышленія (кате-
горія реальности, при-
чинности и др.)
познаніе
Формальная наука (напр. математика)
Изъ этой схемы слѣдуетъ прежде всего, что, согласно Канту,
во всякомъ познаніи, направленномъ на дѣйствительность, уча-
ствуютъ два фактора: эмпирическій, который называется мате-
ріаломъ (8іой), совпадаетъ съ ощущеніями и данъ а розіегіогі,
и трансцендентальный, который называется формой и существуетъ
а ргіогі. Первый проистекаетъ отъ предметовъ («вещей въ себѣ»),
которые воздѣйствуютъ на нашу чувственность, на внѣшнее
или внутреннее чувство; второй вытекаетъ изъ нашей познава-
— 133 —
тельной способности («души», «бетіШі»), которая распадается на
чувственность и разсудокъ и, соотвѣтственно тому, вырабаты-
ваетъ и два вида формъ, формы нагляднаго представленія (про-
странство и время) и формы мышленія (12 категорій). На взаимо-
дѣйствіе этихъ формъ опирается всякое «чистое», т. е. свободное
отъ эмпирическихъ факторовъ познаніе, которое осуществляется
въ математикѣ, въ теоретическомъ естествознаніи, а также, пови-
димому, въ логикѣ и теоріи познанія, т. ѳ., какъ теперь принято
говорить, во всѣхъ формальныхъ наукахъ. Напротивъ, не суще-
ствуетъ непосредственнаго познанія вещей въ себѣ изъ чистаго
разума, т. ѳ. невозможна раціональная метафизика. Послѣдняя
была бы возможна лишь въ томъ случаѣ, если бы мы обладали
интеллектуальнымъ нагляднымъ представленіемъ (интуиціей, іпіеі-
Іесіиеііе АпзсЬаиип^), т. ѳ., если бы разумъ безъ посредства чув-
ственности имѣлъ бы опытное знаніе о вещахъ. Вмѣсто этого, во
всякомъ познаніи, направленномъ на вещи, мы всегда познаемъ
лишь явленія, т. е. содержаніе, данное въ пространствѣ и времени.
Трансцендентное, лежащее внѣ всякаго возможнаго опыта, никогда
не можетъ быть постигнуто такъ, какъ оно есть. Наше познаніе
ограничено имманентнымъ, тѣмъ, что заключено въ границы воз-
можнаго опыта. Поэтому эмпиризмъ правъ, поскольку онъ считаетъ
необходимымъ эмпирическій факторъ для всякаго постиженія
дѣйствительности. Но и раціонализмъ правъ, поскольку онъ сво-
дитъ общеобязательность и необходимость математическихъ и
иныхъ истинъ на апріорные факторы. Однако понятіе эмпириче-
скаго фактора нуждается въ измѣненіи, которое одновременно рас-
пространяется и на понятіе раціональнаго фактора. Не только
разсудокъ, но и чувственность содержитъ и доставляетъ апріорные
элементы. Поэтому понятіе «эмпирическаго» ограничивается у
Канта «ощущеніями», поскольку въ нихъ еще не внесенъ простран-
ственный и временный порядокъ, а мѣсто «раціональнаго» зани-
маетъ болѣе широкое понятіе трансцендентальнаго фактора (ср.
§ 4, 4; 5, 4).
7. Основы критицизма пользуются признаніемъ и въ настоящее
время. Такъ, напр., Либманъ формулируетъ «идейное ядро» по-
слѣдняго въ слѣдующихъ словахъ: «человѣкъ познаетъ все исклю-
чительно въ средѣ человѣческаго познанія, и слѣдовательно вся фи-
лософія, какъ и вся наука, всегда можетъ двигаться лишь въ
— 134
сферѣ человѣческихъ мыслей и человѣческихъ представленій, и
никогда, ни при какихъ условіяхъ, не можетъ выйти за предѣлы
8той сферы». Критицизмъ въ этомъ смыслѣ называется также
трансцендентализмомъ или трансцендентальной филосо-
фіей. Нѣсколько иного направленія въ критицизмѣ придержи-
вается Виндельбандъ, противопоставляющій генетическому ме-
тоду критическій и усматривающій задачу послѣдняго въ выясне-
ніи аксіомъ, всеобщихъ предпосылокъ науки, морали и эстетиче-
ской оцѣнки. Это значеніе, по его мнѣнію, можетъ быть обнару-
жено лишь телеологически, именно указаніемъ, что лишь при
признаніи такихъ предпосылокъ достижимы извѣстные идеалы въ
указанныхъ областяхъ. Генетическій же методъ есть въ своихъ
существенныхъ чертахъ методъ, рекомендуемый и проводимый эмпи-
ризмомъ. Точно такъ же и К. Лассвицъ подчеркиваетъ, что позна-
ніе въ смыслѣ критицизма есть не субъективный процессъ, проте-
кающій лишь въ сознаніи отдѣльныхъ людей, а, напротивъ, «за-
конная основа того, чтд обще всѣмъ людямъ, т. е. условіе всякой
обработки опыта». «Чувственность и разумъ опредѣляютъ составъ
и порядокъ вещей». И если прежде Шеллингъ и Шопенгауэръ
высказали гносеологическій принципъ, что субъектъ и объектъ
суть соотносительныя понятія, и что никакой объектъ не можетъ
быть мыслимъ безъ субъекта, то они этимъ также дали краткое,
обобщающее выраженіе идеи критицизма и трансцендентальной
философіи. Эта основная мысль въ многообразныхъ варіаціяхъ
господствуетъ надъ всей современной теоріей познанія, поскольку
она не носить чисто эмпирическаго характера.
8. Въ заключеніе этого обзора надлежитъ отвѣтитъ на вопросъ, ко-
торая же изъ борющихся партій права. Прежде всего при этомъ нужно
отмѣтить, что эмпиризмъ исходитъ изъ совсѣмъ иной постановки
проблемы, чѣмъ раціонализмъ и критицизмъ. Для него задача со-
стоитъ въ томъ, чтобы показать — въ смыслѣ историческаго,
психологическаго, генетическаго изслѣдованія, — какъ фактически
возникло и развивается наше познаніе. Такимъ образомъ, проис-
хожденіе означаетъ для эмпиризма не что иное, какъ первичный
по времени характеръ развивающагося (ѵегйеіні) познанія.
Напротивъ, раціонализмъ и критицизмъ пытаются дать анализъ
готоваго, даннаго, развившагося знанія и, соотвѣтственно тому,
понимаютъ подъ происхожденіемъ логически первичное, пред-
135 —
посылки, дѣйствующія для познанія осуществленнаго или мыс-
лимаго, какъ осуществленное. Ивъ этого различенія двухъ
одинаково равноправныхъ задачъ1) очевидно слѣдуетъ, что про-
тиворѣчіе описанныхъ направленій въ принципѣ лишь кажущееся,
что, напротивъ, они легко могутъ существовать совмѣстно и что
я критицизмъ отнюдь не сдѣлалъ ни излишнимъ, ни невозможнымъ
спеціальное историческое изслѣдованіе познавательнаго процесса.
Эмпиризмъ съ безспорнымъ правомъ выдвинулъ рѣшающее зна-
ченіе опыта въ этомъ ходѣ развитія познанія. Конечно, всякое
познаніе начинаетъ съ опыта, конечно, въ образованіи нашихъ
понятій всегда участвовали эмпирическіе факторы и, конечно, они
всегда вліяютъ на прогрессъ нашего знанія, дополняя, обобщая и
видоизмѣняя его. Но описаніе фактическихъ актовъ и измѣненій,
происходящихъ въ душевной жизни познающаго, есть задача психо-
логическая, а не гносеологическая, и при этомъ, кромѣ того,
не нужно забывать о необходимости привлечь и использовать ду-
ховныя способности, врожденныя и пріобрѣтенныя склонности.
Но если эмпиризмъ старается доказать преобладающее или даже
исключительное значеніе эмпирическаго фактора также и для го-
товаго знанія, то это ему до сихъ поръ не удалось и по всей
вѣроятности не удастся и въ будущемъ. Въ противоположность
этому, раціонализмъ правъ, когда онъ ставитъ въ осуществленномъ
познаніи на первый планъ раціональный моментъ, когда онъ от-
рицаетъ значеніе опыта, какъ логическаго условія, для фор-
мальныхъ наукъ, ищетъ основанія общеобязательности и необхо-
димости въ независимомъ отъ опыта факторѣ и признаетъ воз-
можнымъ постулировать и опредѣлять реальности только съ по-
мощью мышленія. Съ этой точки зрѣнія критицизмъ есть не что
иное, какъ исправленный н улучшенный раціонализмъ, который
преимущественно подчеркиваетъ необходимость и незамѣнимость
опыта для всякаго познанія дѣйствительности, устраняетъ этимъ
раціональную метафизику и одновременно приписываетъ не только
разсудку, но и чувственности дѣйственныя «формы», данныя
9 Гёрингъ выступилъ съ полемикой противъ этого различенія, подчеркну-
таго Рилемъ. Поэтому для поясненія нашей мысли замѣтимъ, что химикъ, ана-
лизирующій данное тѣло, находится въ томъ же положеніи, какъ раціоналистъ
или критицистъ. Онъ не можетъ указать, какъ н откуда вошли въ анализируе-
мое нмъ соединеніе тѣ элементы, которые онъ въ немъ находитъ. Но зто факти-
ческое происхожденіе соединенія можетъ имѣть интересъ, напр., для геолога,
и изображеніе его равносильно работѣ эмпириста.
136
а ргіогі, т. е. независимо отъ опыта (хотя и не предшествую-
щія опыту).
9. При такомъ пониманіи борьба направленій, очевидно, мо-
жетъ возникнуть лишь въ томъ случаѣ, когда они не понимаютъ
своихъ собственныхъ задачъ и вступаютъ на непринадлежащую
имъ почву, или когда свою спеціальную проблему они признаютъ
единственно возможной и отвергаютъ всякую иную постановку
вопроса. И дѣйствительно, раціонализмъ въ лицѣ своего ученія о
прирожденныхъ идеяхъ и причинахъ вторгнулся въ область исто-
рико-психологическаго изслѣдованія и вызвалъ реакцію со стороны
эмпиризма. Даже кантіанскій критицизмъ не свободенъ отъ этого
непониманія своей спеціальной цѣли, когда онъ утверждаетъ, что
формы нагляднаго представленія и мышленія лежатъ готовыми въ
душѣ (Сетііііі), и неоднократно придаетъ психологическую окраску
и тенденцію своимъ утвержденіямъ. Съ другой стороны, эмпиризмт
нерѣдко полагалъ, что его постановка и рѣшеніе вопроса суть
единственно возможныя, и тѣмъ далъ раціоналистическому или
критицистическому міросозерцанію естественный поводъ отводить
его въ его надлежащія границы. Отсюда легко понять, что эмпи-
ризмъ съ своей стороны обсуждалъ проблемы, которыя по суще-
ству не подчинены его компетенціи, что онъ совершенно отвер-
галъ необходимость и общеобязательность нѣкоторыхъ истинъ,
напр. математическихъ, и тщетно пытался объяснить ихъ изъ сво-
ихъ принциповъ, и что всякая реальность казалась ему незакон-
нымъ продуктомъ спекулятивной фантазіи, съ которой не должна
считаться серьезная наука. Споръ между направленіями прекра-
щается, когда устраняются подобные переходы за законныя гра-
ницы и ясно сознаются специфическія задачи каждаго направле-
нія. Въ гносеологическомъ отношеніи трансцендентализмъ, въ ка-
чествѣ очищеннаго и умѣреннаго раціонализма, при всѣхъ измѣ-
неніяхъ въ деталяхъ, навсегда останется руководящимъ міросо-
зерцаніемъ.
Литература:
С. 6бг1п& «Зузіеш (Іег кгііізсіісп Рііііозоріііе». 3 ч. въ 2-хъ вып.
1874—75 (не окончено; авторъ сочетаетъ тенденціи эмпиризма
п критицизма).
Н. Гротъ. «Основные типы философскихъ построеній въ раз-
ныя эпохи». «Рус. Бог.», 1884, кн. 8.
137 —
Примѣчаніе. Подъ раціонализмомъ разумѣютъ, въ болѣе ши-
рокомъ смыслѣ, исключительное признаніе допускаемаго разумомъ
или доказаннаго разсудкомъ. Въ этомъ смыслѣ слова раціонали-
стомъ называется всякій, подвергающій догматы какой-либо церкви
критикѣ, единственнымъ мѣриломъ которой служитъ разумность,
доказуемость. Противоположное этой критикѣ воззрѣніе предпола-
гаетъ бытіе сверхъ-разумныхъ реальностей, недоступныхъ есте-
ственному свѣту человѣческой познавательной способности, но из-
вѣстныхъ благодаря спеціальной функціи, именуемой вѣрою, чая*
ніемъ или интуиціей, или познаваемыхъ ивъ источника, также
превышающаго наше пониманіе, а именно откровенія; такое
воззрѣніе называется супранатурализмомъ или ирраціона-
лизмомъ.
§ 16. Догматизмъ, скептицизмъ, позитивизмъ и критицизмъ.
1. Второй крупный принципіа:ьный вопросъ, поднимаемый въ
отношеніи познанія, есть вопросъ объ обязательности (беііипз)
послѣдняго. Когда мы сравниваемъ сужденія, вродѣ, напр., такихъ:
«кислородъ имѣетъ атомный вѣсъ 1; въ 1788 г. появилась
«Критика практическаго разума» Канта; душа есть простое и
непреходящее существо; нравственное опредѣляется только настрое-
ніемъ», — то изъ ихъ категорической формы совсѣмъ нельзя усмо-
трѣть, стоятъ ли они по своей обязательности на одинаковой сту-
пени, или только нѣкоторыя иэъ нихъ вообще заслуживаютъ на-
званія познанія. Уже въ предыдущемъ § 15 мы узнали, что выс-
шей ступенью и идеальнымъ характеромъ познанія должна при-
знаваться его общеобязательность и необходимость. Но тамъ рѣчь
шла лишь о томъ, который изъ двухъ факторовъ, апріорный пли
апостеріорный, содѣйствуетъ достиженію указанной цѣли. Здѣсь же,
напротивъ, проблемой является сама обязательность познанія. Въ
какой мѣрѣ, т. е. въ предѣлахъ какихъ границъ можетъ быть
достигнуто познаніе, и достижимо ли оно вообще? Существуетъ
ли связь между областями, въ которыхъ дѣйствуетъ наше пони-
маніе, и обязательностью, которую при этомъ можетъ полу-
чить наше познаніе? Въ правѣ ли мы признать, что нашъ испыту-
ющій духъ можетъ найти истину, или она всегда закрыта для насъ
— 138 —
покрываломъ Саиса и отдана во власть сомнѣній? Отвѣчаете ли
дѣйствительному положенію вещей остроумная картина Саши Шней-
дера, изображающая борьбу за истину и представляющая истину
въ видѣ окутанной облаками женской фигуры, которая становится
тѣмъ туманнѣе, чѣмъ больше и дольше идетъ борьба за нее и
проявляется стремленіе къ раскрытію ея тайнаго существа? Фун-
даментальное значеніе подобныхъ вопросовъ дѣлаетъ понятнымъ,
что въ нихъ заключена и проблема теоріи познанія, какъ науки,
право и смыслъ которой стоитъ въ прямой зависимости отъ воз-
можности, хотя бы ограниченной, ея предмета—познанія.
2. Названіе гоуідеім', «догматики», встрѣчается уже въ гре-
ческой философіи: древніе скептики прилагали зто названіе, ко
всѣмъ философамъ, защищавшимъ правильность извѣстныхъ воз-
зрѣній, въ области ли логики, физики или этики. Болѣе спеціаль-
ное гносеологическое значеніе это названіе получило у Канта,
называвшаго догматическимъ ученіе, которому не предшествуетъ
гносеологическое изслѣдованіе о степени достовѣрности его пред-
положеній или о границахъ ихъ обязательности. Въ этомъ общемъ
смыслѣ догматично и всякое спеціальное научное изслѣдованіе.
При немъ обыкновенно требуется только спеціальная, до нѣкото-
рой степени техническая критика, опредѣляющая, напр., вѣро-
ятность нѣкотораго историческаго вывода, или же предѣлы по-
грѣшности нѣкотораго экспериментальнаго ряда наблюденій и т. п.
Здѣсь можно обходиться безъ гносеологическаго изслѣдованія,
такъ какъ оно можетъ быть сдѣлано разъ навсегда для данной
сферы спеціальныхъ наукъ путемъ общаго обсужденія ихъ пред-
посылокъ, и такъ какъ тамъ, гдѣ изслѣдованіе остается въ предѣ-
лахъ возможнаго опыта, врядъ ли могутъ представляться спеці-
альныя затрудненія гносеологическаго характера. Поэтому о дог-
матизмѣ обыкновенно говорится только въ философіи, и спеціально
этотъ терминъ относится къ тѣмъ направленіямъ, которыя не при-
знаютъ необходимымъ проведенія демаркаціонной линіи между опыт-
нымъ познаніемъ и положеніями, относящимися къ трансцендент-
нымъ объектамъ. Такой догматизмъ не признаетъ вообще суще-
ствованія какихъ-либо предѣловъ знанія. Онъ является са-
мымъ необдуманнымъ и въ то же время самымъ гордымъ, самымъ
положительнымъ и самымъ наивнымъ воззрѣніемъ на размѣры на-
шей познавательной силы. Поэтому онъ соединяется преимуще-
— 139
ственно съ раціонализмомъ и отождествляетъ границы познанія
съ границами мышленія. Соотвѣтственно этому, самыхъ типичныхъ
догматиковъ мы находимъ именно среди раціоналистовъ XVII и
XVIII столѣтій. Самымъ послѣдовательнымъ изъ всѣхъ былъ Спи-
ноза, не дающій никакого гносеологическаго оправданія своего
дедуктивнаго метода и въ то же время выступающій сразу съ
массой опредѣленій и аксіомъ, имѣющихъ широчайшее значеніе.
3. Догматизмъ въ специфическомъ смыслѣ слова встрѣчается
уже въ древности, такъ какъ Платонъ и Аристотель, подобно
раціоналистамъ XVII столѣтія, не проводили принципіальнаго
различія между метафизикой и наукой. Но здѣсь догматизмъ
былъ обусловленъ недостаткомъ научныхъ знаній, доставляемыхъ
отдѣльными спеціальными дисциплинами. Общеобязательность из-
вѣстныхъ положеній относительно доступныхъ опыту предметовъ
еще не отдѣлилась въ сознаніи отъ болѣе или менѣе недостовѣр-
ныхъ предположеній относительно трансцендентнаго. На проблему
границъ познанія натолкнулись поэтому лишь тогда, когда стало
возможнымъ противопоставить пестрыя и противорѣчивыя попытки
метафизики непрерывному, непреодолимо требующему признанія
прогрессу математическаго и естественно-научнаго изслѣдованія.
На первыхъ порахъ и эмпиризмъ также имѣетъ догматическій ха-
рактеръ. Онъ выводитъ, безъ дальнѣйшаго анализа, ивъ опредѣ-
ленія опыта, какъ единственнаго источника нашего познанія, тре-
бованіе ограниченія познанія сферой того, что доступно опыту, а
иногда смѣшиваетъ границы между имманентнымъ и трансцендент-
нымъ съ наивностью, не уступающей наивности раціонализма.
Еще у Локка рѣзко обнаруживается неясное пониманіе компетент-
ности эмпиризма. Впервые у Юма обнаруживается убѣжденіе, что
научныя положенія и метафизическіе взгляды вообще не могутъ
быть поставлены на одну доску, и что эмпиризмъ требуетъ себѣ
естественнаго завершенія—позитивизма. Послѣ обстоятельной кри
тики догматическаго направленія, данной Кантомъ, догматизмъ
въ собственномъ смыслѣ уже не появлялся болѣе, если не считать
матеріалистовъ XIX вѣка, которые инстинктивно видѣли своего
злѣйшаго врага въ теоріи познанія и потому объявляли ее совер-
шенно излишней. Такимъ образомъ за догматизмомъ, какъ псѳвдо-
гносѳологическимъ направленіемъ, возможно признать только исто-
рическое значеніе.
— 140 —
4. Въ противоположность догматикамъ, скептики (отъ ахіг-
ти&н — размышлять) навивали себя также Есрсхтіхо’’ (воздѳржива-
ющіеся, т. е. отъ сужденія) и акортріѵ,- (сомнѣвающіеся). Ихъ на-
зывали еще сопзкісгаіогев и диаезііогез, т. е. людьми, которые
никогда не выходятъ изъ состоянія вопрошанія и взвѣшиванія.
Если догматизмъ не знаетъ предѣловъ знанію, то, по воззрѣнію
скептицизма, не существуетъ предѣловъ незнанію. Абсолют-
ный скептицизмъ утверждаетъ, что ничего не можетъ утвер-
ждать) а потому не можетъ даже вмѣстѣ съ Сократомъ гово-
рить, что онъ знаетъ, что ничего не знаетъ, такъ какъ всякое
знаніе представляется ему неосновательнымъ притязаніемъ. Изъ
различныхъ основаній, представленныхъ скептицизмомъ, выдѣля-
ются два: релятивизмъ и субъективизмъ. Съ точки зрѣнія
перваго все наше познаніе относительно, т. е. зависитъ отъ
случайныхъ отдѣльныхъ обстоятельствъ, при которыхъ оно имѣло
мѣсто, а потому, если оно п •обязательно, то лишь для опре-
дѣленныхъ мѣстъ или временъ или иныхъ отношеній. Субъекти-
визмъ подчеркиваетъ участіе познающаго субъекта въ осуществле-
ніи всякаго познанія. То, чтд я нахожу и утверждаю, вовсе не
долженъ утверждать также и другой, поэтому истина есть дѣло со-
вершенно индивидуальное. Наряду съ этимъ указывается еще на
трудности, съ которыми встрѣчается всякое конкретное воспріятіе
и мышленіе; слабость и несовершенство чувствъ дѣлаютъ невоз-
можнымъ достовѣрное воспріятіе.
При желаніи же опереться на мышленіе неизбѣжно попадаешь
въ безконечный рядъ предпосылокъ, который можетъ быть пре-
рванъ лишь произвольнымъ допущеніемъ или утвержденіемъ. По-
этому всякому утвержденію можетъ быть противопоставлено иное
утвержденіе, протяворѣчащее (соійгйг) или противоположное ему
(сопІга(Іік(огізс]і).
5. Наиболѣе блестящее развитіе это направленіе мысли полу-
чило въ древности. Отчасти это стоитъ въ связи съ тѣмъ, что
тогда ощущали совершенно особое удовольствіе отъ діалектиче-
скихъ ухищреній, чему содѣйствовали и условія общественной
жизни, отчасти же—съ тѣмъ, что научное познаніе, въ болѣе стро-
гомъ смыслѣ слова, еще не низвело скептицизма до степени без-
плодной забавы. Уже у софистовъ, повидимому, имѣются эле-
менты субъективизма и релятивизма. Протагоръ возвѣщаетъ:
— 141
человѣкъ есть мѣра всѣхъ вещей, онъ опредѣляетъ бытіе суще-
ствующихъ вещей и небытіе несуществующихъ. Горгій (около
430 г. до Р. X.) пытался доказать три утвержденія: что ничто йе
существуетъ, что если бы нѣчто существовало, оно было бы не-
познаваемо, и что даже если бы оно было познаваемо, сообщеніе
познанія было бы невозможно. Но, быть можетъ, эти утвержденія
имѣли полемическій или даже поэитивистическій характеръ. На-
стоящая скептическая школа выступаетъ лишь въ 4-мъ вѣкѣ до
Р. X. Пирронъ (около 320 г.) основываетъ т. наз. древній или
пирронійскій скепсисъ, утверждая недоступность (яхатвХ-г||іа)
вещей для нашего познанія и выводя отсюда необходимость воздер-
жанія (<коуі]) отъ сужденія. Лишь такъ можно сохранить полное
душевное спокойствіе (атара'-а) (ср. § 9, 4). Тимовъ (около
290 г.) въ сатирическихъ стихахъ (ХіХХоі, оттуда его названіе —
силлографъ) выступалъ противъ философовъ, мнящихъ обладать
познаніемъ. Менѣе радикальнымъ былъ средній или академи-
ческій скепсисъ, введенный въ платоновскую академію Арке-
зилаемъ (около 275 г.). Хотя, по его мнѣнію, нельзя ничего знать,
но, по крайней мѣрѣ, достижима вѣроятность знанія. Главнымъ
представителемъ этого воззрѣнія былъ Карне адъ (213—129), ко-
торый отрицаетъ критерій истины и возможность доказательства и
взамѣнъ этого различаетъ три степени вѣроятности: вѣроятность
самоочевидную, присущую представленію, какъ таковому, вѣро-
ятность, усиленную отсутствіемъ противорѣчія съ другими пред-
ставленіями, и вѣроятность, которая еще подтверждается полной
(повидимому, эмпирической) провѣркой. Третья и послѣдняя скепти-
ческая школа, называемая позднѣйшей, есть возобновленіе пир-
ронизма и была основана Энезидемомъ (1-ый вѣкъ до Р. X.)
который формулировалъ 10 аргументовъ (тролоі) въ пользу скеп-
тицизма. Агриппа (1-ый вѣкъ до Р. X.) установилъ пять такихъ
аргументовъ, которые позднѣе были сведены къ двумъ. Главнымъ
литературнымъ представителемъ всего этого направленія въ древ-
ности является Секстъ Эмпирикъ (2-й вѣкъ послѣ Р. X.), сочи-
ненія котораго 9 образуютъ важнѣйшую основу нашихъ знаній
объ античномъ скептицизмѣ.
’) Порршѵсіоі оіготиісшоя; (1‘уггЬопеае іпаіііиііопез) и Про; рю(Ь)|хатіхоб<;(Соп-
іга піаІЬешаіісоз); пять главъ послѣдняго сочиненія направлены «противъ дог-
мативовъ>.
142 —
6. Въ новое время скептицизмъ встрѣчается почти исключи-
тельно у французскихъ философовъ. Укажемъ на Монтэня (Моп-
Іаі§пе) (| 1592), который отстаивалъ релятивизмъ вообще и въ
частности его примѣненіе въ области нравственности, затѣмъ на
Шаррона и Бейля. Оба послѣдніе старались доставить просторъ
религіозной вѣрѣ путемъ скептическаго отрицанія всякой досто-
вѣрности въ области теоретическаго познанія. Съ тѣхъ поръ со
стороны теологовъ неоднократно дѣлались попытки устранить раз-
ницу между научнымъ познаніемъ и религіознымъ вѣрованіемъ,
или, по крайней мѣрѣ, доказать сомнительность и спорность тѣхъ
пунктовъ научнаго воззрѣнія, которые не гармонируютъ съ тради-
ціонными религіозными представленіями. Если далѣе, согласно его
собственнымъ указаніямъ, скептикомъ называютъ Юма, то не слѣ-
дуетъ упускать изъ виду, что его скепсисъ направленъ лишь про-
тивъ познаній разума въ собственномъ смыслѣ, и что онъ ни-
сколько не пытается ослабить убѣдительность фактовъ жизни и
опыта. Въ 1792 г. появились сочиненіе «Энезидемъ», авторъ
котораго впослѣдствіи оказался Г. Э. Шульце (| 1833). Выра-
зившійся въ этомъ сочиненіи скептицизмъ былъ направленъ лишь
противъ критической философіи Канта и К. Л. Рейнгольда и
дальнѣйшаго развитія не получилъ. Такимъ образомъ, скептицизмъ,
какъ гносеологическое направленіе, вымеръ, и пріемами его поль-
зуются лишь въ виду опредѣленныхъ спеціальныхъ цѣлей или слу-
чайно, чтобы предостеречь отъ слишкомъ догматическаго образа
мыслей или отъ признанія безграничной силы познанія.
7. Несомнѣнно, что послѣдовательный скептицизмъ можетъ
быть проведенъ лишь при полномъ воздержаніи отъ любого сужде-
нія и любого утвержденія. Ибо и взглядъ, согласно которому ни-
чего нельзя знать, и обоснованіе этого взгляда слѣдуетъ назвать
догматическими съ точки зрѣнія радикальнаго скептицизма. Кто
не признаетъ ничего доказуемымъ, не можетъ стремиться дока-
зать и то, что невозможно ничего знать. Поэтому, какъ абсолют-
ная точка зрѣнія, скептицизмъ самъ себя упраздняетъ. Напротивъ
того, какъ методъ, онъ можетъ претендовать на значительную
цѣнность для всякаго научнаго изслѣдованія, и въ этомъ заклю-
чается его безспорное преимущество предъ догматизмомъ. Не вся-
кая выдумка и не всякое случайное наблюденіе заключаетъ въ
себѣ гарантіи того, что передъ нами прочный и общеобязателъ-
— 143 —
ный результатъ изслѣдованія. Поэтому академическое сомнѣніе,
какъ выражался Юмъ, есть необходимый спутникъ неподкупнаго
рвенія къ истинѣ. Оно ведетъ къ разностороннему варіироваяію
условій, къ неоднократнымъ размышленіямъ, къ непрестанной по-
вѣркѣ. Такимъ образомъ, скептицизмъ составляетъ важный эле-
ментъ дисциплины для всякаго изслѣдователя. Въ особенности пло-
дотворны эти методическія преимущества скептицизма въ метафи-
зикѣ, научая взвѣшивать значеніе основаній и силу аргументовъ и
въ то же время сводить этимъ путемъ метафизическія понятія и
воззрѣнія къ ихъ истинной цѣнности. Наконецъ, различіе между
теоретическимъ пригнаніемъ и практическимъ отстаиваніемъ пра-
вильности, или истинности своихъ утвержденій лучше всего освѣ-
щается скептицизмомъ. Пониманіе того, что всякая теоретическая
достовѣрность въ конечномъ счетѣ не несомнѣнна, и что, поэтому,
въ сферѣ хотѣнія и дѣйствованія должно искать настоящій центръ
тяжести всѣхъ нашихъ убѣжденій, можетъ быть въ сравнительно
простой формѣ обосновано скептическимъ анализомъ.
8. Если догматизмъ и скептицизмъ діаметрально противопо-
ложны одинъ другому, то позитивизмъ и критицизмъ суть
родственныя направленія. Оба согласны между собой въ утвер-
жденіи границъ знанія и незнанія, и оба при опредѣленіи
этихъ границъ опираются на фактъ существованія науки. Болѣе
скромный, но вмѣстѣ съ тѣмъ болѣе разсудительный взглядъ этихъ
новыхъ направленій состоитъ въ томъ, что надлежитъ не творить
или дѣлать возможнымъ знаніе, а понимать наличное знаніе и рѣ-
шать вопросъ объ его обязательности путемъ точнаго опредѣленія
области, къ которой оно относится. Такимъ образомъ, оба напра-
вленія занимаютъ среднее положеніе. Характерные признаки пози-
тивизма выясняются изъ его отношенія къ спеціальнымъ на-
укамъ. По его мнѣнію, знаніе существуетъ именно въ томъ видѣ
и объемѣ, какъ его развили и даютъ «положительныя» науки—ма-
тематика, физика и т. п. Такимъ образомъ, философія должна от-
казаться отъ притязанія на особый методъ и даже на самосто-
ятельную область знанія. Ея единственная задача сводится къ тому,
чтобы содѣйствовать спеціальнымъ наукамъ, и, слѣдовательно, по-
нимать эти науки, постигать ихъ строеніе и взаимную связь, ихъ
методы и цѣль. Это опредѣленіе философій можно было бы коротко
назвать организаціей научной работы. Такъ философія ста-
144 —
новнтся научной, а наука — философской, раздробленіе знанія
обезвреживается и общее отдается на службу спеціальному.
9. Естественно, что позитивизмъ въ тѣсномъ смыслѣ слова могъ
развиться лишь въ эпоху, когда совершилось отдѣленіе философіи
отъ спеціальныхъ наукъ. Во Франціи и Англіи онъ подготовляется
въ ХѴІЦ вѣкѣ. Великій математикъ д'Аламберъ и философъ
исторіи Тюрго кладутъ во Франціи начало познтивистическому об-
разу мыслей. Въ XIX вѣкъ это ученіе вноситъ остроумный ученикъ
д’Аламбера и учитель Конта, соціалистъ Сенъ-Симонъ, кото-
рый уже возвѣстилъ нѣкоторыя основныя идеи системы позити-
визма. Полнѣйшее развитіе эта система получила лишь у Огюста
Конта (1798—1857); Контъ соединилъ старую идею энциклопе-
дистовъ о необходимости внесенія единства въ науки съ устано-
вленнымъ уже его предшественниками закономъ трехъ стадій раз-
витія познающаго духа; кромѣ того, онъ пытался дать принципі-
альное завершеніе системы наукъ основаніемъ соціологіи въ смы-
слѣ точной дисциплины. Основными науками, на которыя опира-
ются всѣ остальныя, Контъ признаетъ математику, астрономію,
химію, біологію; мѣра господства, котораго достигъ въ каждой изъ
нихъ положительный духъ, зависитъ отъ ступени, на которой онѣ
стоятъ въ намѣченной здѣсь лѣстницѣ наукъ. Теологическій,
т. е. анимистическій, антропоморфическій фазисъ познанія, который
за всѣми явленіями видитъ человѣкоподобныя существа, боговъ,
переходитъ сперва въ метафизическую стадію, которая при-
знаетъ абстрактныя причины и силы, какъ, напр., жизненную силу
и душу, а затѣмъ въ позитивную, въ которой познаніе духа
удовлетворяется установленіемъ законовъ и отказывается отъ вся-
каго умозрѣнія о сущности вещей и высшихъ принципахъ. Со-
гласно этому воззрѣнію, на долю философіи выпадаетъ лишь фор-
мальная задача содѣйствовать всеобщему торжеству положительнаго
духа во всѣхъ наукахъ (ср. § 4, 6; 12, 5). Самымъ выдающимся
послѣдователемъ Канта во Франціи былъ Литтрэ (ІЛНгё: «А. Сошіо
сі Іа рЫІозорЫе розіііѵе», 3 ёй. 1877), въ Англіи—Льюисъ (6. И.
Ьеѵѵез), который, однако, позднѣе отказался отъ строгаго пози-
тивизма.
10. Въ Англіи позитивизмъ, какъ тенденція, существуетъ со
времени Фр. Бэкона. Открытая цѣль его стремленій-д-организо-
вать науки, содѣйствовать ихъ работѣ путемъ установленія цѣле-
— 145
сообразнаго метода изслѣдованія и широкой системы, которая ис-
черпывающимъ образомъ излагала бы задачи наукъ. Однако Локкъ,
Берклей и прежде всего Юмъ не отказались также отъ самосто-
ятельнаго философскаго изслѣдованія познавательной способности
и отъ критики результатовъ познанія. Поэтому послѣдняго изъ
названныхъ мыслителей можно называть позитивистомъ лишь по-
стольку, поскольку онъ отвергаетъ все трансцендентное. Это однако
скорѣе указываетъ на точку зрѣнія имманентности (5Ѵігк1ісЬкеІіззіап<і-
рипкі), чѣмъ на позитивизмъ въ нашемъ смыслѣ. Скорѣе можно счи-
тать позитивистомъ Дж. Ст. Милля «А. Сотіе аші РозШѵізте», 2 ед.
1866, нѣм. пер. 1874)1). друга и почитателя Конта; его «логика»
стремится прежде всего быть ученіемъ о методахъ (ср. § 6, 1).
Также и Спенсеръ, система наукъ котораго родственна контов-
ской и противопоставляетъ положительной метафизикѣ «агности-
цизмъ», т. е. непознаваемость абсолютнаго, лишь съ оговорками
можетъ быть причисленъ въ позитивистамъ. Ибо его «Система син-
тетической философіи», и въ особенности первая ея часть, содер-
жащая ученіе о принципахъ («Еігзі Ргіпсіріез», 6 е<1. 1899, нѣм. пер.
Сагиз'а 1901; есть четыре русскихъ перевода: «Основныя начала»,
пер. подъ ред. Тиблена. Спб. 1867; пер. Алексѣева. Кіевъ. 1886, пер.
Н. Г. Чернышевскаго. Спб. 1897 и подъ ред. Рубакина), носить столь
явныя черты самостоятельной философіи, выходящей за предѣлы
спеціальныхъ наукъ, обосновывающей и дополняющей ихъ, что
врядъ ли позволительно говорить о его системѣ, какъ о раствореніи
философіи въ положительныя дисциплины, о простой организаціи
спеціальныхъ наукъ. Тоже примѣнимо къ родственнымъ теченіямъ въ
Германіи. «Эмпиріокритицизмъ» Рих. Авенаріуса (-) 1896), «фило-
софія дѣйствительности» Е. Дюринга, «позитивизмъ» Лаас а, «крити-
цизмъ» Риля, «имманентная философія» ІПуппе, Кауфманаи др.,
«неокантіанство» Когена, Наторпа, Лассвица и др.—всѣ эти
направленія, родственныя позитивизму въ рѣшеніи вопроса -о пра-
вомѣрности метафизики, какъ науки, существенно уклоняются отъ
*)Русскій перев. подъ загл.-. Льюисъ и Милль. «ОгюстъКонтъ и положи-
тельная философія». Пер. подъ ред. Н. Неклюдова и Н. Тиблсна. Спб. 1867. (Друг.
иэд. Н. Спиридонова. М. 1897). Главнѣйшимъ трудомъ Милля по теоріи познанія
является другое его сочиненіе «Ехатіпаііоп оГ Зіг Натіііопз ркіІозорЬу»
(есть русскій перев. И. Хмѣлевскаго: <Обзоръ философіи сэра В. Гамильтона».
Спб. 1869). Прим. перев.
146 —
подлиннаго міровоззрѣнія позитивизма, выраженнаго Контомъ, въ
томъ отношеніи, что они приписываютъ философіи особую задачу,
отличную отъ задачъ спеціальныхъ наукъ, и усматриваютъ ее пре-
имущественно въ теоріи познанія.
11. Этимъ уже опредѣленъ существенный признакъ другого на-
правленія, занимающаго посредствующее положеніе между догма-
тизмомъ и скептицизмомъ—именно критицизма. Критицизмъ не
жертвуетъ просто философіей въ пользу отдѣльныхъ положитель-
ныхъ наукъ, а сохраняетъ за ней постоянное право на существо-
ваніе, требуя отъ нея провѣрки состоятельности нашей познава-
тельной способности и дѣлая, благодаря ѳтому, возможнымъ крити-
ческое отношеніе къ предпосылкамъ и пріемамъ работы спеціаль-
ныхъ дисциплинъ. Но и метафизика опять пріобрѣтаетъ, съ этой
точки зрѣнія, извѣстное значеніе. Правда, старое догматическое
ученіе, называемое этимъ именемъ, отнюдь не допукается. Однако
мыслима весьма важная и необходимая метафизическая работа въ
иномъ смыслѣ—въ связи съ изслѣдованіемъ спеціальныхъ наукъ,
какъ ихъ дополненіе или временное завершеніе или какъ крити-
ческое разсмотрѣніе попытокъ дать отвѣтъ на послѣдніе вопросы,
которыми задается пытливый познающій духъ; конечно, такая ра-
бота уже заранѣе должна отказаться отъ полной точности, досто-
вѣрности и общеобязательности. Такимъ образомъ, это признаніе
метафизики сочетается съ точнымъ взвѣшиваніемъ степеней досто-
вѣрности, достижимыхъ для нашего научнаго изслѣдованія, и съ
разграниченіемъ областей, въ которыхъ по существу можетъ быть
достигнута та или иная степень достовѣрности. Съ этой точки
зрѣнія тотчасъ же обнаруживается, что совсѣмъ нѣтъ рѣзкой раз-
граничительной линіи между «положительной» наукой и метафизи-
кой, что наука заключаетъ въ себѣ весьма много «метафизическихъ»
элементовъ, которые не могутъ быть выдѣлены изъ нея, несмотря
на самыя «антиметафизическія» тенденціи. Если для позитивизма
вся наука направлена лишь на установленіе законовъ, то крити-
цизмъ, напротивъ, въ состояніи показать, что, кромѣ законовъ, есть
еще и иные предметы знанія, и что гипотезы объ элементахъ и
свойствахъ міра, о прошедшемъ и будущемъ, о причинахъ и си-
лахъ не только удовлетворяютъ метафизическое влеченіе, но ока-
зываются полезными и для успѣха спеціальныхъ наукъ.
12. Начало такому критицизму положили Локкъ и Юмъ, по-
— 147 —
скольку оба мыслителя подвергли спеціальному изслѣдованію—хотя
и преимущественно съ психологической стороны—условія и формы
познанія, границы познанія и степени его достовѣрности. Его дѣй-
ствительнымъ основателемъ является опять-таки Кантъ, который
своей острой критикой разрушилъ старую раціональную, догмати-
ческую метафизику, не устраняя при этомъ цѣликомъ ея замысловъ
или идеи науки такого имеви. У него не только этика при годитъ
къ ученію о постулатахъ практическаго разума, которое дало но-
вую опору объектамъ вѣры старой просвѣтительной философіи; онъ
знаетъ также метафизику, какъ естественную склонность и науку,
какъ прирожденную потребность, удовлетворяемую въ предѣлахъ
человѣческаго разума. Поэтому именно подъ его знаменемъ снова
пробудилась метафизика и съ торжествомъ возродилась у «иде-
алистовъ» I. Г. Фихте, Шеллинга и Гегеля и у «реалистовъ»
Гербарта и Шопенгауэра. Съ середины XIX вѣка Фехнеръ
и др. начинаютъ развивать ту индуктивную метафизику, харак-
теръ которой мы изложили выше (§ 4, 7 и сл.). Но и мыслители,
которые стоятъ ближе къ Канту, какъ, напр., Либманъ, призна-
ютъ правомѣрность подобной дисциплины. Онъ говоритъ: «Наше
знаніе, ограниченное содержаніемъ нашего сознанія, выдѣляющее изъ
темной ночи, подобно освѣщенному островку, не можетъ съ кате-
горической опредѣленностью высказывать ни положительные, ни от-
рицательные предикаты о томъ великомъ неизвѣстномъ, которое
лежитъ внѣ и за предѣлами человѣческаго сознанія. Правда, о
немъ существуетъ много допущеній, предположеній, мнѣній, дога-
докъ или сужденій вѣры. И эти гипотезы, лежащія въ сферѣ че-
ловѣческаго разума, вынуждаютъ нашъ разумъ къ ихъ строгой про-
вѣркѣ; ихъ можно сравнивать между собой, оцѣнивать ихъ правдо-
подобность и сопоставлять съ фактами внѣшняго и внутренняго
опыта. Это я называю—критической метафизикой», которая
ограничивается «строгимъ разслѣдованіемъ человѣческихъ взгля-
довъ, человѣческихъ гипотезъ о сущности вещей. Мы сохраняемъ
метафизику въ этомъ смыслѣ. Она остается попрежнему работой
мысли, вырастающей изъ глубокихъ, коренныхъ и неистребимыхъ
потребностей духа, и логической обязанностью разума». Въ Англіи
также за послѣднее время появились серьезныя изслѣдованія, вы-
ступающія противъ агностицизма. Достаточно указать на Уорда
(I. АѴапІ) и Флинта (К. РІІпІ). Во Франціи главнымъ представи-
148 —
телемъ критическаго направленія является Рѳнувье (СЪ. Веноиѵіег),
а въ Америкѣ пытались развить критическую метафизику Лэддъ
(Іа<1(1) и Ройсъ (I. Коусе).
13. Мы отчасти уже предрѣшили оцѣнку намѣченныхъ четы-
рехъ направленій. Мы видѣли, что радикальный скептицизмъ самъ
себя устраняетъ и, слѣдовательно, есть псевдо-теорія. Наивность
догматизма безвозвратно утрачена съ возникновеніемъ критической
рефлексіи. Труднѣе сдѣлать выборъ между позитивизмомъ и кри-
тицизмомъ. Мы руководимся при этомъ слѣдующими соображе-
ніями. Очевидно, прежде всего, что позитивизмъ есть болѣе стро-
гое и одностороннее направленіе, критицизмъ же—направленіе
болѣе терпимое и многостороннее. Первый признаетъ только
положительную науку и лишь одну ея цѣль—законъ; послѣдній
находитъ и цѣнить также и другія задачи познающаго духа. Въ
связи съ этимъ для позитивизма не существуетъ, рядомъ съ спе-
ціальными науками, самостоятельная область философіи и крити-
ческая работа послѣдней, тогда какъ критицизмъ находитъ непре-
ходящіе и своеобразные интересы и арену дѣятельности филосо-
фіи въ теоріи и критикѣ познанія и въ разумной математикѣ. Для
позитивизма спеціальныя науки суть единственная норма и гра-
ница познанія, онѣ однѣ призваны овладѣвать истиной; въ кри-
тицизмѣ же эти дисциплины сами становятся объектами болѣе
точной провѣрки и изслѣдованія, и выводы наукъ признаются
истинами, заключенными въ границы способностей человѣческаго
духа. Наконецъ, позитивизмъ есть состояніе смиренія, отказываю-
щагося отъ удовлетворенія естественныхъ и сильныхъ потребно-
стей, такъ какъ, по его мнѣнію, эти потребности никогда не мо-
гутъ достигнуть нѣкотораго идеала знанія. Критицизмъ, напротивъ,
оспариваетъ установленіе абсолютно точныхъ границъ между зна-
ніемъ и незнаніемъ п допускаетъ сдерживаемое критическими тор-
мазами, свободное отъ всякихъ догматическихъ допущеній развитіе
гипотезъ и допущеній, намѣчающихъ предварительное завершеніе
нашего знанія. Послѣ этой характеристики мы, повидимому, имѣ-
емъ право стать на сторону критицизма, который безъ вне-
запнаго разрыва съ пріемами и тенденціями спеціальныхъ наукъ
допускаетъ метафизическое расширеніе послѣднихъ и тѣмъ самымъ
болѣе считается съ фактическимъ характеромъ научнаго движенія
и прогресса.
— 149 —
Итакъ, мы можемъ сказать въ заключеніе: есть границы зна-
нія и границы незнанія. Между ними лежитъ широкая область
болѣе или менѣе достовѣрнаго, лучше или хуже обоснованнаго
мнѣнія и предположенія, которое распространяется и на «положи-
тельныя» науки; обработка и культивированіе этой территоріи,
производимыя раціональными средствами, могутъ дать весьма цѣн-
ные плоды для хозяйства нашего познанія. Но вмѣстѣ съ тѣмъ
философія, въ качествѣ теоріи познанія, должна наблюдать эа тѣмъ,
чтобы уваженіе къ спеціальнымъ наукамъ не превращалось въ дог-
матическое, т. е. некритическое, признаніе всѣхъ ея выводовъ, и
чтобы никогда не было упущено изъ виду покрывало, скрывающее
истину даже отъ самаго проницательнаго человѣческаго взора.
Литература:
Таіеі. «СезсЫсЫе ипд Кгііік дез Вкеріісізтиз ипЛ ІггаііопаІІз-
тиз». 1834.
I. Сгедаго. «Іо зсеШсізто Ле^іі асадетісі». 2 ѵоіі. 1893.
Е. Ьааз. «Ібеаіізтиз ипд РозШѵізтиз». 3 В-де. 1879—84 (содер-
житъ въ себѣ сплошь критическую оцѣнку идеализма и высказы-
вается въ пользу позитивизма. 3-й томъ посвященъ спеціально
теоріи познанія).
Н. ОгиЬег. «Аи^изіе Сотіе, <іег Ве^гйгкіег дез РозШѵізтиз». 1889.
«1>ег РозШѵізтиз ѵот Тодс Аи§изІе Сотіе’з Ьіз аиі ипзеге Та$е». 1891
(съ точки зрѣнія католической религіи).
Е. де НоЬегіу. «Ьа РЫІозорЬіе ди 8іёс1е. СгШсізше—РозШѵізшѳ—
Еѵоіиііопізше». 1891 (съ точки зрѣнія позитивизма).
А. РоиіПёе. «Іѳ шоиѵешѳпі розШѵізіѳ ѳі Іа сопсерііоп зосіоІо^Цие
ди іпопде». 1896 [старается доказать, что позитивизмъ и идеали-
стическая философія (вродѣ философіи Декарта, Малебранша
и т. д.) примиримы въ своихъ конечныхъ выводахъ].
I. Ѵагд. «НаіигаІІзт апд А^позіісізт». 1899 (критикуетъ ученіе
агностицизма, а также матеріализма, и развиваетъ спиритуалисти-
ческую метафизику).
К. РІІпі. «А^позіісізш». 1903 (разумѣетъ подъ агностицизмомъ
всякаго рода отрицаніе познанія, даетъ подробную исторію и
критику этого направленія съ точки зрѣнія теизма).
150
По-русски:
В. Лесевичъ. «Опытъ критическаго изслѣдованія осново-началъ
позитивной философіи». Спб. 1876.
А. Козловъ. «Позитивизмъ Конта». «Вопр. филос.», кн. 15 и
16.—«Французскій позитивизмъ». Тамъ же, кн. 19, 21 и 22.
Пуанкаре. «Гипотеза и наука». М. 1903.
Н. Виноградовъ. «Философія Д. Юма». Ч. I. И. 1905.
§ 17. Точна зрѣнія имманентности (коисціеиціализмъ), реа-
лизмъ и феноменализмъ.
1. Мы указали уже выше (§ 15, 6), что науки обыкновенно
дѣлятся на формальныя и реальныя. Первыя, къ которымъ при-
надлежатъ логика и математика, изслѣдуютъ данныя, создаваемыя
ими же самими. Числа и фигуры математики устанавливаются
конструируются и опредѣляются нами самими. Напротивъ, въ об-
ласти реальныхъ наукъ, къ которымъ принадлежатъ естествознаніе
и науки о духѣ, приходится имѣть дѣло съ преднаходимыми пред-
метами. Внѣшній міръ, внутренній міръ, историческія событія суть
данные факты, которые нѣкоторымъ образомъ навязываются со-
знанію познающаго. Здѣсь изслѣдователь связанъ пространствен-
нымъ и временнымъ порядкомъ въ сосуществованіи и послѣдова-
тельности явленій, здѣсь его познаніе не есть логическая работа
надъ произвольно разграниченными и отнесенными другъ къ другу
объектами, а зависитъ отъ свойствъ и измѣненій, лежащихъ за
предѣлами сферы его власти. Это различіе даетъ начало осо-
бой гносеологической проблемѣ. А именно, возникаетъ вопросъ,
имѣютъ ли реальныя науки право—и если имѣютъ, то въ какой
мѣрѣ—выходить за предѣлы того, что дано воспріятію, непосред-
ственному наблюденію, въ преднаходимыхъ, наличныхъ фактахъ,
могутъ ли онѣ установить и опредѣлить реальности, которыя,
отличаясь отъ дѣйствительности сознанія, отъ ощущеній, пред-
ставленій и чувствъ, могутъ быть постигнуты изъ послѣднихъ.
Вопросъ идетъ, слѣдовательно, о предметѣ реальныхъ наукъ.
Въ формальныхъ наукахъ нетрудно, въ общемъ, рѣшить вопросъ
объ ихъ объектахъ. Эти объекты суть именно то, и только то, что
мы дѣлаемъ таковыми, что мы, на основаніи собственнаго рѣшенія,
151
выбираемъ объектомъ. Такимъ образомъ, ѳти объекты суть не бо-
лѣе и не менѣе, чѣмъ то, чтб мы въ нихъ вложили, и означаютъ
не что иное, какъ выдуманное или мыслимое нами. Но дѣйстви-
тельныя явленія, находящіяся въ сознаніи, выступаютъ передъ
нами, какъ самостоятельный міръ, характеръ и закономѣрность
котораго мы знаемъ лишь постольку, поскольку мы ихъ изучили
и изслѣдовали. Позволительно ли класть въ ихъ основу нѣчто ре-
альное и считать это реальное подлиннымъ предметомъ познанія?
На этотъ вопросъ точка зрѣнія имманентности (ѴігкІісЬкеІіз-
зіапдрипкі) или консціенціализмъ1) отвѣчаетъ отрицательно: для
этого направленія предметъ реальныхъ наукъ есть данное въ со-
знаніи, «дѣйствительныя» ощущенія и чувства; для него, такимъ
образомъ, единственная задача реальныхъ наукъ состоитъ въ уяс-
неніи связей и отношеній между этими элементами прѳднаходимаго
фактическаго состава сознанія. Въ противоположность этому реа-
лизмъ полагаетъ, что истиннымъ объектомъ этихъ наукъ явля-
ется не дѣйствительное въ сознаніи, а та реальность, на которую
оно указываетъ,—реальный внѣшній міръ, реальный внутренній
міръ, реальныя историческія событія. Наконецъ, феномена-
лизмъ занимаетъ среднюю позицію: онъ признаетъ, что хотя и
существуетъ реальное, вещь въ себѣ, носитель упомянутой само-
стоятельной закономѣрности преднаходимаго, но что мы можемъ
познавать лишь феномены, явленія сознанія.
2. Старѣйшей изъ этихъ точекъ зрѣнія является несомнѣнно
реализмъ. Мы всѣ съ дѣтства мыслимъ реалистически, т. е‘. пред-
полагаемъ, что вещи внѣ насъ, какъ и мы сами, суть нѣчто боль-
шее, чѣмъ то, что непосредственно дано въ сознаніи, и съ боль-
шей или меньшей увѣренностью опредѣляемъ природу этихъ ре-
альностей. По большей части мы не отличаемъ ихъ принципіально
по ихъ качествамъ отъ относимыхъ къ нимъ представленій, а раз-
сматриваемъ вещи просто какъ оригиналы, копію которыхъ даютъ
наши ощущенія. Такимъ образомъ, мы считаемъ сами предметы
красными и зелеными, свѣтлыми и темными, громкими и тихими,
шероховатыми и гладкими, сладкими и горькими. Это воззрѣніе
наивнаго реализма получило выраженіе въ теоріи греческихъ
философовъ, согласно которой въ наши органы чувсгвъ проника-
і) Отъ сопзсіепйа—сознаніе. ІІрнм. перев. 2-го изд.
— 152 —
югъ картинки, проистекающія изъ частицъ предметовъ. Подобное
допущеніе стояло въ связи съ положеніемъ, что равное познается
и осуществляется лишь равнымъ. Поэтому представленія должны
быть однородны предметамъ, какъ и предметы—представленіямъ.
На практикѣ мы все еще придерживаемся наивнаго реализма,
хотя теоретически онъ былъ опровергнутъ, подобно тому, какъ мы
говоримъ о восходѣ и заходѣ солнца, хотя со времени Копер-
ника знаемъ, что земля движется вокругъ солнца. Главная при-
чина этого состоитъ, вѣроятно, въ томъ, что въ жизненномъ оби-
ходѣ для насъ имѣетъ значеніе только явленіе, а не отличное отъ
него и лишь мыслимое существо вещей. Относительно легко уста-
новить необходимое для практическихъ потребностей согласіе о
томъ, что мы видимъ и слышимъ, обоняемъ и осязаемъ, тогда
какъ научное или метафизическое опредѣленіе реальностей не поль-
зуется всеобщимъ признаніемъ и не обладаетъ полной закончен-
ностью и достоьѣрностью. Въ цѣляхъ оріентировки въ пользованіи
окружающимъ насъ міромъ отпечатлѣвшаяся на нашемъ языкѣ
терминологія наивнаго реализма, несомнѣнно, обладаетъ наиболь-
шимъ удобствомъ и простотой. Напротивъ, эта точка зрѣнія не
прилагается къ внутреннему міру, какъ къ нашему собствен-
ному, такъ и къ чужому, приписываемому другимъ живымъ суще-
ствамъ. Мы не колеблемся приписать себѣ какой-либо характеръ,
талантъ, разумъ и тѣмъ самымъ выходимъ далеко за предѣлы
дѣйствительности, данной въ сознаніи. Если мы причисляемъ къ
нашему <я» также видимое и осязаемое тѣло, и судимъ о немъ,
какъ о всякой другой части внѣшняго міра, съ точки зрѣнія на-
ивнаго реализма, то мы отнюдь не склонны отождествлять себя
съ этимъ тѣломъ. Тѣмъ болѣе нельзя уже говорить о реализмѣ,
признающемъ явленія и сущность качественно однородными, когда
мы приписываемъ душу чужимъ тѣламъ или опредѣляемъ истори-
ческіе факты.
3. Самостоятельность прѳднаходимаго, своеобразіе фактическаго
и даннаго есть всюду основа для утвержденія реальностей. Въ
частности, въ пользу признанія внѣшняго міра могутъ быть при-
ведены слѣдующіе моменты:
а) Различіе мевду чувственнымъ воспріятіемъ, съ одной
стороны, воспоминаніемъ и воображеніемъ—съ другой. Первое навя-
153 —
зывается намъ, не можетъ быть измѣнено по нашему произволу и
усмотрѣнію, имѣетъ силу и живость, которыя въ нормальномъ состо-
яніи не могутъ быть создаваемы инымъ путемъ, подчинено въ своемъ
теченіи и связи съ другими воспріятіями независимымъ отъ насъ
правиламъ и условіямъ, связано съ функціей нашихъ органовъ
чувствъ, съ извѣстнымъ положеніемъ и движеніемъ нашихъ чле-
новъ, и обусловливается такими обстоятельствами, какъ освѣщеніе,
среда, отдаленность, которыя не играютъ никакой роли при вос-
поминаніи или воображеніи. Это своеобразіе чувственнаго воспрія-
тія можетъ быть легко объяснено при допущеніи реальныхъ пред-
метовъ и процессовъ, о которыхъ мы узнаемъ черевъ посредство
нашихъ чувствъ.
Ь) Тотъ фактъ, что столь частые промежутки между вос-
пр ятіями могутъ не имѣть никакого значенія для возникнове-
нія и содержанія воспріятій. Послѣ многихъ лѣтъ отсутствія я
возвращаюсь на мою старую родину. Я самъ сталъ совсѣмъ дру-
гимъ, мои мысли, чувства и желанія совершенно измѣнились, но
здѣсь меня, какъ встарь, встрѣчаютъ тѣ же горы и долины, рѣка
и лѣсъ, домъ и дворъ, какъ будто между прошлымъ и настоящимъ
лежать не годы, а лишь часы. Въ меньшемъ масштабѣ мы еже-
дневно испытываемъ такіе случаи. Въ особенности ночь и сонъ
образуютъ подобный перерывъ въ теченіи нашихъ воспріятій.
Консціенціалистъ Джонъ Стюартъ Милль пытался объяснить этотъ
фактъ, введя понятіе постоянной возможности (регтапѳпі
роззіЫШу) воспріятія. Но вѣдь вопросъ: какъ возможно, чтобы
извѣстныя воспріятія возвращались при условіяхъ, по существу
совершенно независимыхъ отъ нашего субъективно измѣнившагося
настроенія и предрасположенія—и образуетъ проблему, которую
реалистъ пытается разрѣшить допущеніемъ непрерывно существую-
щихъ вещей, сохраняющихся во время промежутковъ между вос-
пріятіями. Конечно, эти промежутки могутъ имѣть и совершенно
иной результатъ. То же мѣсто, въ которомъ я еще недавно полу-
чилъ извѣстныя впечатлѣнія, поражаетъ меня неожиданными круп-
ными измѣненіями: пожары могли разрушить старое, человѣческій
трудъ—создать новое. Но сколь мало въ первомъ случаѣ отъ меня
зависѣло постоянство воспринимаемыхъ картинъ, столь же мало
въ послѣднемъ зависитъ отъ меня ихъ видоизмѣненіе. Напротивъ,
здѣсь данъ самостоятельный процессъ, который реалистъ мыслитъ
— 154 —
стоящимъ въ связи съ дѣятельностью реальныхъ вещей внѣ на-
шего сознанія.
с) Закономѣрныя отношенія и связи между воспринимае-
мыми содержаніями. Пространственныя отношенія и свойства, какъ
разстояніе и мѣсто, величина, фигура и движеніе, а также отно-
шенія во времени, каковы продолжительность и послѣдователь-
ность, быстрота и численность, всегда суть нѣчто данное, незави-
симое отъ нашихъ ожиданій, нашего знанія, нашего опыта. По-
рядокъ движенія небесныхъ свѣтилъ, какъ и событія и факты на
землѣ мы не можемъ вывести изъ самихъ себя, и потому мы счи-
таемъ ихъ носителями реальные предметы.
(I) Возможность предсказанія событій. Совпаденіе нашихъ
выводовъ изъ уже пріобрѣтеннаго знанія о теченіи воспріятій съ
позднѣйшими наблюденіями, констатирующими дѣйствительное на-
ступленіе этихъ данныхъ, легче всего объясняется, если допустить
существованіе реальнаго міра, управляемаго самостоятельными за-
конами, дѣйствія которыхъ могутъ быть познаны и опредѣлены.
4. Исходя, на основаніи этихъ указаній, изъ признанія реаль-
ностей, мы должны притти къ критическому реализму, такъ
какъ нЬкоторыя соображенія убѣждаютъ насъ въ несостоятельности
наивнаго реализма. Подобный критическій реализмъ встрѣчается
уже у до-сократовскихъ философовъ (Ѵогзокгаіікег), которые
уже всецѣло отличаютъ существо вещей отъ ихъ проявленія. Кто
видитъ единственную подлинную реальность въ водѣ, воздухѣ или
огнѣ, въ единомъ сущемъ или въ безчисленныхъ атомахъ и пу-
стомъ пространствѣ, того, конечно,, нельзя болѣе считать наивнымъ
реалистомъ. Элѳаты и вслѣдъ за ними многіе метафизики вплоть
до Брэдли (ВгаШеу) полагаютъ, что лишь непротиворѣчивое
можетъ притязать на предикатъ существованія. Между тѣмъ, міръ
явленій полонъ противорѣчій и, слѣдовательно, оказывается несу-
щимъ. Демокритъ ясно формулируетъ принципъ субъектив-
ности чувственныхъ качествъ, согласно которому вещи лишь
кажутся сладкими и горькими, теплыми и холодными и цвѣтными,
на самомъ и.е дѣлѣ существуютъ только атомы и пустое простран-
ство (ср. § 7, 5). Платонъ и Аристотель, а также стоики и
эпикурейцы, равно какъ новоплатоники были критическими
реалистами; то же относится къ философіи среднихъ вѣковъ и но-
— 155 —
ваго времени, равно какъ къ современной наукѣ. Правда, они
устанавливали самыя различныя реальности во внѣшнемъ и внут-
реннемъ мірѣ, но что такая реальность, выходящая за предѣлы
даннаго сознанію, вообще должна существовать, и что ей нельзя
приписывать качествъ, данныхъ въ воспріятіи, объ атомъ не было
ни спора, ни сомнѣнія. Лишь англійская философія XVIII вѣка
подняла вообще вопросъ о правомѣрности реализма. Но еще въ
настоящее время критическій реализмъ, наряду съ феноменализ-
момъ, есть направленіе, господствующее въ научныхъ и философ-
скихъ кругахъ.
5. Основанія, побуждающія насъ отказаться отъ наивнаго
реализма, сводятся, главнымъ образомъ, къ слѣдующимъ:
а) Несмотря на совпаденіе, въ общемъ и цѣломъ, чувствен-
ныхъ впечатлѣній отъ одинаковыхъ предметовъ у разныхъ людей,
существуютъ многочисленныя, болѣе грубыя или болѣе тонкія от-
клоненія. Таковы полная или частичная слѣпота къ цвѣтамъ,
глухота въ воспріятіи звукового тона, различія въ остротѣ врѣнія
и въ тонкости слуха, которыя показываютъ, что наше чувственное
тоспріятіѳ въ такой мѣрѣ зависитъ отъ субъективныхъ факторовъ,
что мы не въ правѣ, безъ дальнѣйшей провѣрки, признавать его
свойства признаками самихъ вещей. Иначе одна и та же вещь,
т. ѳ. вещь, занимающая то же мѣсто въ опредѣленное время, должна
была бы имѣть прямо противоположныя качества.
Ь) Къ аналогичному результату приводитъ фактъ относи-
тельности нашего чувственнаго воспріятія. Что одному кажется
холоднымъ, то другому кажется теплымъ, что одинъ считаетъ
большимъ, то другой считаетъ малымъ, движеніе можетъ предста-
вляться одному быстрымъ, другому—медленнымъ. И не только раз-
личные индивиды различно ощущаютъ одинъ и тотъ же объектъ и
судятъ о немъ, но н тотъ же самый человѣкъ можетъ имѣть различ-
ныя впечатлѣнія отъ него и, смотря по обстоятельствамъ, счи-
тать свѣтлымъ или темнымъ, громкимъ или тихимъ, твердымъ или
мягкимъ, сладкимъ или горькимъ. Если бы мы хотѣли приписать
всѣ такія противоположныя данныя самому объекту, то мы при-
шли бы къ совершенно противорѣчивымъ сужденіямъ о немъ.
с) Наше впечатлѣніе отъ предмета зависитъ, какъ извѣстно,
изъ опыта, отъ различныхъ обстоятельствъ, относительно кото-
рыхъ нельзя допустить, что они опредѣляютъ или измѣняютъ саму
— 156 —
вещь. Въ темнотѣ предметъ кажется намъ инымъ, чѣмъ при свѣтѣ,
его перспектива измѣняется вмѣстѣ съ положеніемъ, которое мы
занимаемъ по отношенію къ нему, и съ разстояніемъ, которое от-
дѣляетъ насъ отъ него. Мы не слышимъ слабаго тона, когда одно-
временно на нашъ слухъ вліяютъ болѣе сильные шумы, и звѣзды
становятся невидимыми, когда сіяетъ солнце.
д) Далѣе, каковы свойства предмета во время промежутковъ
между воспріятіями? Имѣетъ ли онъ цвѣтъ, когда никто его не
видитъ, звучитъ ли онъ, когда никто его не слышитъ, имѣетъ ли
онъ запахъ и вкусъ, когда никто не обоняетъ и не вкушаетъ его?
Очевидно, неудобно приписывать объектамъ чувственныя качества,
которыя, какъ извѣстно изъ опыта, происходятъ лишь черезъ со-
прикосновеніе съ органами чувствъ и воспринимающими личностями.
е) Факты порога раздраженія и различенія (Кеіг-ипд
І)піег8сЫс<І8зсІнѵе11е) показываютъ, что наше воспріятіе не есть
совершенный источникъ познанія предметовъ. Свѣтъ долженъ
имѣть извѣстную силу, различіе въ освѣщенности должно имѣть
извѣстную величину, чтобы мы вообще могли ихъ замѣтить. Та-
кимъ образомъ, раздраженія и различія въ раздраженіяхъ, которыя
меньше такихъ«едва замѣтныхъ» (еЬепшегкІісЬе) величинъ, усколь-
заютъ отъ нашего воспріятія. Слѣдовательно, послѣднее не одно-
родно съ предметами, къ которымъ оно относится.
0 Какъ извѣстно, вооруженные глазъ и ухо видятъ и слы-
шатъ больше, чѣмъ невооруженные. Вспомогательныя сред-
ства, какъ слуховая труба, телескопъ, микроскопъ и т. д., пока-
зываютъ, что вещи содержатъ больше свойствъ, чѣмъ тѣ, которыя
открываетъ намъ обычное чувственное воспріятіе.
$) Естествоиспытатели и психологи стараются въ своихъ из-
слѣдованіяхъ исключить ошибки въ наблюденіи, которыя обык-
новенно дѣлятъ на постоянныя и случайныя. Послѣднія обнару-
живаются особенно въ неравномѣрныхъ колебаніяхъ нашихъ от-
четовъ о воспринятомъ. Употребляются различные пріемы для до-
стовѣрнаго опредѣленія мѣры, числа и вѣса предметовъ. Наше
обычное, простое воспріятіе не признается точнымъ выраженіемъ
реальныхъ отношеній.
6. Реализмъ, который стремится путемъ постояннаго изслѣ-
дованія и провѣрки освободиться отъ недостатковъ и несовер-
шенствъ воспріятія, по самому своему существу есть точка зрѣнія,
157
нуждающаяся въ развитіи и способная къ развитію; цѣль
его совпадаетъ съ цѣлью всего научнаго познанія, т. е. лежитъ въ
неопредѣлимо-далекомъ будущемъ. Слѣдовательно, всякое оконча-
тельное опредѣленіе реальнаго можетъ имѣть лишь провизорный
характеръ. Нельзя поэтому удивляться, что реализмъ какъ въ
естествознаніи, такъ и въ наукахъ о духѣ, имѣетъ богатую исторію
смѣняющихся гипотезъ и теорій, и что метафизическій реализмъ
тѣмъ болѣе проявляется въ самыхъ разнородныхъ попыткахъ и
системахъ. При такихъ условіяхъ можно задаться вопросомъ, стоитъ
ли заниматься п добными умозрѣніями о трансцендентномъ, без-
граничность которыхъ соперничаетъ сѣ ихъ недостовѣрностью, и
имѣемъ ли мы вообще право переступать за предѣлы дѣйствитель-
ности, данной въ сознаніи, которая, во всякомъ случаѣ, имѣетъ
преимущество безспорной достовѣрности. Этимъ намѣчается точка
зрѣнія консціенціализма. Свое первое рѣшительное выраженіе
она получаетъ у Бѳрклѳя, который однако защищаетъ ее только
по отношенію къ внѣшнему міру, и ученіе котораго называютъ по-
этому субъективнымъ идеализмомъ. Тѣла, по его мнѣнію, суть
не что иное, какъ наше воспріятіе; яблоко, напр., есть комплексъ
зрительныхъ, обонятельныхъ, вкусовыхъ и осязательныхъ ощуще-
ній. Допущеніе матеріи, какъ носительницы этихъ ощущеній или
какъ ихъ трансцендентной причины, невозможно и приводить къ
противорѣчіямъ. Бытіе предметовъ состоитъ въ ихъ воспринимае-
мости, е8зе=регсірі. Напротивъ, въ психологіи онъ былъ реа-
листомъ и не только относилъ отдѣльные духовные акты къ ду-
шевной субстанціи, но и признавалъ множественность духовъ.
Чтобы объяснить описанную выше независимость чувственныхъ
воспріятій отъ нашего произвола, онъ строилъ гипотезу, согласно
которой ихъ причиной является Богъ. Особенно подробно и вну-
шительно онъ изложилъ свой идеализмъ въ трехъ діалогахъ
между Гиласомъ и Филоноемъ >) (1713; нѣм. перев. ЕісШег'а,
1901). Консціенціализмъ былъ завершенъ великимъ послѣдователемъ
Берклѳя Юмомъ, который устранилъ и психологическій реа-
лизмъ, и превратилъ душу, подобно тѣлу, въ простую «связку ощу-
щеній». Наряду съ этимъ онъ съ особенной отчетливостью и остро-
’) Гиласъ (Яуіаз) отъ СХі]—матерія, Фиіоноі (РЬііопоіі5)= «любящій духъ»;
оти имена персонифицируютъ матеріализмъ н спиритуализмъ. Прим. перен.
2-го изд.
158
уміѳмъ сводилъ реалистическія понятія субстанціи и причинности
на элементы и законы сознанія. Благодаря атому причина поте-
ряла свой характеръ производящей силы, ея отношеніе къ слѣд-
ствію лишилось свойства объективно - необходимой связи. Суб-
станція перестала быть неизмѣнной сущностью, лежащей въ основѣ
постояннаго сосуществованія ощущеній (ср. § 15, 5). Консціенці-
ализмъ принялъ у Шубертъ-Зольдѳрна (ѵ. 8сЬпЬегі-8о1<1ет)
форму солипсизма, который считаетъ единственной познаваемой
дѣйствительностью лишь сознаніе познающаго (8оІиз Ірзе). Я не
могу—говорить онъ—никакимъ образомъ выйти за предѣлы
себя самого, ни по содержанію знанія, ни по его смыслу. Все,
что мы предполагаемъ находящимся внѣ сознанія, принадлежитъ
къ нему. Признавать трансцендентное значить не что иное, какъ
раскрывать ротъ, проглатывать то, что въ него не попало, и все-
таки имѣть потомъ особое чувство сытости. Эта философская
точка зрѣнія кажется ему не теоріей, а самоочевиднымъ фактомъ,
не нуждающимся въ доказательствахъ.
7. Объективный идеализмъ отличается отъ этого субъектив-
наго идеализма и солипсизма тѣмъ, что беретъ своей исходной
точкой не личное сознаніе или «я» познающаго, а всеобщее «я» или
сознаніе. Такъ, I. Г. Фихте выставилъ понятіе абсолютнаго «я»,
которое образуетъ основное понятіе всего «наукоученія», теорети-
ческой и практической философіи. Это «я» противопоставляетъ дѣли-
мому (т. е. субъективному, личному, индивидуальному) «я» дѣлимое
«не-я» (внѣшній міръ); это совершается съ помощью безсозна-
тельной производительной силы воображенія, которая служитъ мо-
ральному требованію, ищущему цѣлесообразные объекты для нрав-
ственной воли и поведенія. Это абсолютное, дифференцирующееся
на я и не-я, стало у Шеллинга абсолютнымъ тождествомъ или
безразличіемъ, у Гегеля—абсолютной идеей. Въ настоящее время
имманентная философія въ лицѣ Шуппе, Кауфмана и др.
защищаетъ аналогичную точку зрѣнія, которая называетъ себя гно-
сеологическимъ монизмомъ и монизмомъ сознанія (Велѵи88І8е1П8іііо-
нізшнз). Согласно этому воззрѣнію, все сущее есть сознаваемо-су-
щее, нѣть бытія, которое не было бы мыслимо или вѣдомо, и нѣтъ
мышленія или знанія, которое не мыслило бы или, не знало бы
что-либо сущее. Но въ предѣлахъ того, чтб зовется сознаніемъ,
есть всеобщее или абстрактное сознаніе и индивидуальное или
— 159 —
конкретное сознаніе. Первое обще всѣмъ индивидамъ-, и ему со-
отвѣтствуетъ признаваемая всѣми дѣйствительность, сознаваемая,
какъ объективный міръ, независимый отъ отдѣльныхъ субъектовъ и
надѣленный качествами, вытекающими изъ общаго сознанія. Къ кон-
кретному сознанію, наоборотъ, причисляется все, что есть своеоб-
разнаго въ отдѣльныхъ субъектахъ, и оно имѣется въ такомъ же чи-
слѣ, какъ и сами субъекты. Къ этому направленію консціенціализма
надо отнести и эмпиріокритицизмъ Авенаріуса и его школы,
къ которому примыкаютъ Э. Махъ и Г. Корнеліусъ. Авенаріусъ го-
воритъ о принципіальной координаціи, какъ первичномъ факти-
ческомъ составѣ всякаго познанія. «Я» находитъ себя противостоя-
щимъ средѣ, и поэтому нѣть объекта внѣ субъекта. Для Маха я
и ве-я также суть лишь абстрактныя связи, которыя мы создаемъ
на основаніи нѣкоторыхъ точекъ зрѣнія изъ одинаковыхъ элемен-
товъ—именно ощущеній. Если мы обращаемъ вниманіе на зависи-
мость ихъ отъ нашего собственнаго тѣла, то мы имѣемъ дѣло съ
субъективными, психическими фактами; если же, напротивъ, мы от-
даемъ себѣ отчетъ въ самостоятельныхъ отношеніяхъ зависимости
между ними самими, то мы имѣемъ дѣло съ объективными, физиче-
скими фактами (ср. § 8, 8). Внѣшній міръ есть, согласно мнѣнію
Корнеліуса, не что иное, какъ собственная закономѣрность со-
держаній воспріятія. Ни для одного изъ указанныхъ мыслителей
не можетъ быть рѣчи о реальности за предѣлами связи сознанія,
принципіальной координаціи или ощущеній.
8. Аргументы, которые консціенціализмъ выставляетъ противъ
всякаго реализма, связаны съ проблемой реальности, которую
можно формулировать слѣдующимъ образомъ: какъ и на какомъ
основаніи можно мыслить что-либо, что не принадлежитъ и не мо-
жетъ принадлежать къ имманентной дѣйствительности (Веѵиззі-
зеіпзѵѵігкІісЬкеіі)? Можно мыслить вещи, принадлежащія или могу-
щія принадлежать къ сознанію, какъ, напр., чувства, размышленія,
представленія и т. п. Здѣсь мы не встрѣчаемся ни съ какой труд-
ностью; разъ показано, какъ мыслится что-либо подобное, то тѣмъ
самымъ рѣшенъ вопросъ о правомѣрности этого содержанія позна-
нія. Сщуественно иначе дѣло обстоитъ съ мышленіемъ реальностей.
Здѣсь прежде всего надо считаться съ той трудностью, что за пре-
дѣлами имманентной дѣйствительности можно мыслить и всякаго
рода фикціи, какъ, напр., абсолютно инертное тѣло, регреіииш
160 —
шоЬПе, математическій маятникъ и т. и. Поэтому здѣсь нужно
ученіе о критеріи, которое позволяло бы различать реальное отъ
чисто фиктивнаго. Но, кромѣ того, фактъ такого мышленія самъ
по себѣ не доказываетъ еще его правомѣрности. И послѣднюю
именно оспариваетъ консціенціализмъ. Поэтому необходимо озна-
комиться съ аргументами, которые теорія имманентности противо-
поставляетъ праву трансцендентнаго, и провѣрить эти аргументы.
Такъ какъ эти аргументы подвергаютъ сомнѣнію не столько опре-
дѣленіе реальности, сколько самое ея допущеніе, ихъ обсужденіе
можетъ оказаться полезнымъ не только для реализма, но и для
феноменализма. Изъ приводимыхъ ниже четырехъ аргументовъ въ
особенности первый имѣетъ такое болѣе общее значеніе, не затра-
гивающее реализма въ болѣе тѣсномъ смыслѣ.
а) Понятіе реальности, существующей независимо отъ мы-
шленія, противорѣчитъ само себѣ. Если это понятіе мыслится,
то это именно и значитъ, что оно уже не независимо отъ мышленія.
Но такъ какъ мышленіе принадлежитъ или можетъ принадлежать
къ имманентной дѣйствительности, то и эта мыслимая реальность не
выходитъ за предѣлы послѣдней.
Ь) Фактически можно мыслить лишь то, что принадлежитъ
къ сознанію, т. е. мышленіе и представленіе не различаются
между собой. Подобное эмпирико-психологическое воззрѣніе лежитъ
въ основѣ идеализма Беркли, который отвергаетъ внѣшнюю объ-
ективную реальность матеріальныхъ субстанцій также и на томъ
основаніи, что она непредставима.
с) Идеалъ науки есть полная достовѣрность, общеобязатель-
ность ея выводовъ. Этотъ идеалъ можетъ быть осуществленъ лишь
при исключеніи всего гипотетическаго, проблематическаго, недо-
стовѣрнаго. Но для реальныхъ наукъ достовѣрно единственно то,
что непосредственно дано въ сознаніи. Что выходитъ за предѣлы
этой области, дополняя и расширяя ее, то есть недостовѣрное
умозрѣніе, рискованное предположеніе. Поэтому необходимо избѣ-
гать всего трансцендентнаго въ интересахъ общеобязательности
выводовъ, и наука должна ограничиться задачей изложенія и
мысленнаго воспроизведенія имманентной дѣйствительности.
(1) Другой идеалъ науки есть наибольшая цѣлесообразность и
простота методовъ изложенія. Этотъ идеалъ осуществляется, когда
отвергаются всѣ излишнія допущенія. Основнымъ закономъ науки
— 161 —
съ этой точки врѣнія является принципъ экономіи. Отсюда слѣду-
етъ, что необходимо отбросить допущеніе реальностей, какъ не-
нужное добавленіе метафизическаго характера.
9. Провѣрка убѣдительности этихъ аргументовъ безъ особаго
труда лишитъ силы первый, логическій доводъ. Понятіе реаль-
ности, независимой отъ мышленія, содержало бы противорѣчіе
лишь въ томъ случаѣ, если бы присутствіе въ мышленіи принад-
лежало къ признакамъ этого понятія, или если бы его мыслимость
была непримирима съ самостоятельнымъ существованіемъ, припи-
сываемымъ реальности. По хотя мы должны признать, что мысли-
мость есть необходимый признакъ всякаго понятія, все же мы дѣ-
лаемъ различіе между понятіемъ и реальностью. Къ свойствамъ
реальности мы не причисляемъ ея присутствіе въ мышленіи, а по-
тому послѣднее не можетъ противорѣчить самостоятельному суще-
ствованію реальности, если не исходить изъ готоваго предположенія—
которое именно и требуетъ доказательства—что все мыслимое мо-
жетъ обладать одной лишь имманентной реальностью. Тотъ фактъ,
что въ нашемъ познаніи мы всецѣло связаны нашимъ сознаніемъ,
отнюдь не можетъ быть толкуемъ въ томъ смыслѣ, что существуютъ
лишь содержанія сознанія. То, что міръ есть мое представленіе, не
означаетъ вѣдь, что онъ не можетъ быть ничѣмъ инымъ. Послѣд-
нее было бы догматическимъ утвержденіемъ, которое никакъ но
можетъ быть доказано, и даже вѣроятность котораго не можетъ
быть засвидѣтельствована. Когда намъ представляется случай въ
предѣлахъ сознанія наблюдать отношеніе мысли къ ея предмету
(напр., при мышленіи чувствъ, волевыхъ актовъ), мы замѣчаемъ,
что предметъ легко можетъ существовать независимо отъ мышленія.
Слѣдовательно, изъ голаго факта, что нѣчто мыслится, нельзя умо-
заключать, что это нѣчто есть только мысль.
Эмпирическій аргументъ, что можно мыслить только то, что
входитъ или можетъ входить въ составъ представленія, несомнѣнно
ложенъ. Напротивъ, всякое мышленіе направлено на идеальное
значеніе, которое замѣтно отличается отъ конкретныхъ, индивиду-
альныхъ, дѣйствительно данныхъ представленій. Поэтому, если
нельзя представить себѣ матерію, энергію или душу, то ихъ все
же можно мыслить.
Формальный аргументъ, исходящій отъ общеобязательности
знанія, упускаетъ изъ виду, что вообще невозможна никакая наука
о непосредственно данныхъ содержаніяхъ сознанія, которыя одни
— 162 —
только могутъ притязать на полную достовѣрность. Ибо эти содер-
жанія чисто субъективны, отчетъ о нихъ не можетъ быть надле-
жащимъ образомъ провѣренъ, они измѣняются вмѣстѣ съ мгнове-
ніемъ въ неудержимомъ потокѣ событій, не могутъ быть фиксиро-
ваны и подвергнуты длительному или неоднократному изслѣдованію.
Поэтому, чтобы освободить науку отъ случайности субъекта и слу-
чайности мгновенія познанія, обыкновенно присоединяютъ къ сво-
имъ собственнымъ наблюденіямъ чужія, и къ настоящимъ наблю-
деніямъ прошлыя. Но это уже означаетъ вступленіе на почву ре-
ализма. Кромѣ того, какъ показываетъ научное изслѣдованіе, мнѣ-
ніе, будто сужденія о непосредственно наличныхъ ощущеніяхъ
безусловно достовѣрны, есть предразсудокъ, лишенный всякаго
основанія. Ни естествознаніе, ни психологія не довѣряютъ безъ
оговорокъ такимъ сужденіямъ о пережитомъ въ данномъ мгновеніи.
Наконецъ, если консціенціализмъ пускаетъ въ ходъ телеоло-
гическій аргументъ, что реализмъ вносить въ науку лишнія ги-
потезы, которыя нарушаютъ принципъ экономіи мышленія, то про-
тивъ этого нужно замѣтить, что по крайней мѣрѣ реалистическая
терминологія гораздо проще, цѣлесообразнѣе и удобнѣе, чѣмъ
консціенціалистическая. Если мы попробуемъ изложить какой-либе
законъ физики или химіи или какіе-либо историческіе факты,
строго придерживаясь точки зрѣнія имманентности, т. е. ограничи-
ваясь исключительно данными сознанія, то мы скоро убѣдимся, что
это въ высшей степени трудно, а пожалуй и совсѣмъ невозможно.
Поэтому въ интересахъ экономіи придется рекомендовать реаль-
нымъ наукамъ по крайней мѣрѣ выражаться такъ, какъ будто су-
ществуютъ реальности.
10. Этимъ опроверженіемъ возраженій противъ реализма вы-
яснена, разумѣется, только его возможность. Но, помимо того,
остаются въ силѣ факты, обосновывающіе наивный и критическій
реализмъ, и, опираясь на нихъ, реализмъ можетъ притязать на
значеніе вѣроятной гипотезы. Существуетъ, впрочемъ, значи-
тельная разница между установленіемъ и опредѣленіемъ реально-
стей. И дѣйствительно, реальныя науки сходятся въ признаніи су-
ществованія реальностей, но ихъ воззрѣнія о сущности послѣд-
нихъ расходятся между собой и постоянно испытываютъ значитель-
ныя измѣненія. Отсюда легко можно подойти къ примирительной
точкѣ зрѣнія феноменализма, которая отклоняетъ всякое опре-
дѣленіе реальностей и удерживаетъ только ихъ установленіе. Это
— 163 —
ученіе, обоснованное Кантомъ, разсматриваетъ данное въ опытѣ,
какъ явленіе, какъ указаніе на реальное, на вещи въ себѣ,
какъ въ объективной, такъ и въ субъективной сферѣ. Согласно
этому воззрѣнію, находящійся въ пространствѣ міръ внѣшняго
опыта, какъ и протекающій во времени міръ внутренняго опыта
есть не міръ, какъ онъ существуетъ самъ по себѣ, а міръ, какъ
онъ является намъ, познающимъ существамъ. Ибо формы нагляд-
наго представленія (АпзсЬаиип&зГоппсп)— пространство и время,
«чистыя» наглядныя представленія, «трансцендентальныя» условія
чувственнаго познанія,—не вытекаютъ сами изъ опыта, а лежатъ
готовыми въ душѣ и суть вспомогательныя средства, формирующія
и упорядочивающія матеріалъ познанія—ощущенія; этими сред-
ствами мы обладаемъ, какъ познающія существа, мы привносимъ
ихъ въ опытъ. Каковы душа и внѣшній міръ независимо отъ
пространства и времени, т. е. сами по себѣ, этого мы не мо-
жемъ сказать. Ибо и та обработка, которой разсудокъ подвергаетъ
наглядное представленіе, не освобождаетъ послѣднее отъ субъек-
тивныхъ факторовъ, а, напротивъ, прибавляетъ еще новые субъек-
тивные моменты. А именно сужденія и понятія, въ которыхъ мы
формулируемъ наше познаніе, когда мы дѣлаемъ вещь субстан-
ціей, событіе—причиной, когда говоримъ объ одномъ или многихъ
объектахъ, когда утверждаемъ то возможность, то необходимость—
всѣ эти логическія операціи сами въ свою очередь сводятся къ
первичнымъ свойствамъ познающаго духа, суть нѣчто а ргіогі,
чего мы не можемъ получить изъ опыта. Хотя этимъ явленіямъ,
подчиненнымъ подобной обработкѣ и формировкѣ, присуща эмпи-
рическая реальность, но вещи въ себѣ остаются непознаваемыми.
Онѣ суть ноумены (умопостигаемыя сущности), которые могли бы
быть доступны лишь интеллектуальному, а не нашему чувственному
наглядному представленію—предѣльное понятіе, которое ограничи-
ваетъ притязанія наивнаго реализма (ср. § 15, 6).
11. Согласно этому ученію Канта, «явленія», которыми при-
нуждено ограничиваться наше познаніе, не тождественны съ имма-
нентной дѣйствительностью консціенціалистовъ. Ибо къ нимъ при-
надлежать не только ощущенія, воспріятія, представленія, которыя
даны въ пространственномъ или временномъ порядкѣ, но и лишь
мыслимыя матеріальныя субстанціи, причинно связанныя событія,
и существа, стоящія въ взаимодѣйствіи. Такимъ образомъ, фено-
менализмъ не приписываетъ этимъ непосредственнымъ содержа-
164
ніямъ сознанія никакого преимущества передъ данными, добытыми
изъ нихъ логической работой; объекты послѣдней, несмотря на
трансцендентальную идеальность примѣняемыхъ при этомъ катего-
рій, могутъ съ тѣмъ же правомъ притязать на эмпирическую ре-
альность, какъ и содержанія воспріятія, сознаваемыя въ формахъ
нагляднаго представленія. Поэтому изложенное выше (§ 17, 9)
опроверженіе консціенціалистическихъ аргументовъ не затрагиваетъ
феноменализма. Итакъ, реализмъ, повидимому, имѣетъ полное осно-
ваніе признать феноменализмъ. Но и точка зрѣнія имманентности не
можетъ ничего возразить противъ трансцендентнаго минимума вещи
въ себѣ, послѣ того, какъ устранено мнимое противорѣчіе этого
понятія. И какъ могло бы такое предѣльное понятіе нанести
ущербъ общему согласію между этими двумя направленіями, если
его назначеніе только въ томъ и состоитъ, чтобы охарактеризовать
невозможность познанія путемъ указанія непознаваемаго предмета?
Поэтому многіе философы новѣйшаго времени, и притомъ не только
неокантіанцы, высказались въ пользу феноменализма, который,
повидимому, соединяетъ правомѣрныя тенденціи реализма и точки
зрѣнія имманентности. Агностики, какъ Г. Спенсеръ, логики,
какъ Б. Эрдманъ, и даже нѣкоторые консціенціалисты, въ томъ
числѣ Милль и Махъ, должны быть причислены къ представите-
лямъ феноменализма, хотя специфическая окраска его у Канта
подвергается у нихъ болѣе пли менѣе значительнымъ видоизмѣненіямъ.
Въ такомъ случаѣ единственный существенный признакъ этого
направленія нужно было бы видѣть лишь въ мышленіи или допу-
щеніи непознаваемой вещи въ себѣ, которая можетъ быть лишь
установлена или требуема, но не постигаема.
12. И дѣйствительно, этой основной идеѣ феноменализма слѣ-
дуетъ отдать предпочтеніе передъ вѣрой консціенціа^изма
уже потому, что она избѣгаетъ опасности, присущей послѣдней—
выродиться въ догматическое утвержденіе, и, такимъ образомъ,
оказывается болѣе осторожнымъ и широкимъ пониманіемъ объекта
реальныхъ наукъ. Поэтому для окончательнаго рѣшенія разбира-
емой здѣсь проблемы остается сдѣлать выборъ лишь между фено-
менализмомъ, который считаетъ невозможнымъ всякое опредѣленіе
реальностей, въ смыслѣ вещей въ себѣ, и критическимъ реализ-
момъ, который стремится къ этому опредѣленію. Слѣдующія сооб-
раженія облегчаютъ этотъ выборъ. По отношенію къ прогрессу
въ области реальныхъ наукъ феномепалистическая точка зрѣнія
— 165 —
приводитъ къ представленію, недалекому отъ скептицизма, что мы
навѣки остаемся безконечно далеко отъ реальнаго и что всякое
изслѣдованіе и изученіе въ сущности означаетъ лишь верченіе въ
кругу явленій. Согласно этой точкѣ зрѣнія, цѣль всей работы въ
этихъ областяхъ есть въ лучшемъ случаѣ полное уясненіе природы
явленій. Критическій реализмъ, какъ мы видѣли выше (§ 17, 6),
знаетъ другую цѣль и дѣлаетъ возможнымъ болѣе удовлетворяющее
пониманіе прогресса нашего знанія. И если. мы спросимъ теперь,
почему же собственно вещи въ себѣ а ргіогі признаются непости-
жимыми, то намъ укажутъ на затемняющее вліяніе субъективныхъ
факторовъ, которые неизмѣнно и непроницаемо скрываютъ реальный
міръ. Въ противоположность этому уже Э. фонъ-Гартманъ раз-
вилъ трансцендентальный реализмъ, согласно которому именно
наши категоріи, напр. число, причинность и др., даютъ выраженіе
реальному отношенію. Если вещи въ себѣ участвуютъ въ созданіи
матеріала нашего познанія—содержаній воспріятія, то онѣ должны
пониматься, какъ причины. Но различныя дѣйствія должны соот-
вѣтствовать различнымъ причинамъ, п такимъ образомъ, путемъ
допущенія «трансцендентной» причинности открывается возмож-
ность болѣе точно познавать саму реальность. И дѣйствительно,
феноменализмъ не можетъ избѣгнутъ упрека, что онъ въ основѣ
своей находится подъ властью догматическаго предвзятаго
мнѣнія, признавая безъ доказательствъ — ибо откуда могло бы
взяться это доказательство?—что наши формы познанія, въ осо-
бенности мышленіе, необходимо оказываютъ затемняющее вліяніе
на постиженіе реальнаго и никогда не могутъ возвыситься отъ
меньшаго пониманія вещей въ себѣ къ большему, отъ менѣе вѣр-
наго къ болѣе вѣрному. Вѣдь не всякая форма должна непремѣнно
измѣнять заключенное въ ней содержаніе. Наше мышленіе есть
столь гибкое орудіе, что съ его помощью, надо думать, возможно
достигнуть по крайней мѣрѣ болѣе глубокаго, полнаго и вѣрнаго
познанія реальности.
13. Если устранить отмѣченный предразсудокъ и признать воз-
можнымъ ростъ знанія реальностей, то результатомъ нашего
обсужденія окажется точка зрѣнія критическаго реализма. Суще-
ство міра не постигается съ перваго натиска, какъ думаетъ наив-
ный реализмъ; лишь безконечной работой мы приближаемся къ
этой цѣли. Въ такомъ случаѣ феноменалистпческая мысль о непо-
знаваемости вещей въ себѣ сохраняетъ свою силу для каждаго
166 —
опредѣленнаго періода научнаго творчества, такъ какъ сама цѣль
есть фактически неосуществимый идеалъ. Но въ каждый такой пе-
ріодъ позволительно подвести предварительные итоги и потому
необходима метафизика реальнаго знанія, примыкающая къ спеці-
альнымъ изслѣдованіямъ. Она есть съ этой точки зрѣнія провизор-
ное завершеніе естественныхъ наукъ и наукъ о духѣ, предваря-
ющее, по крайней мѣрѣ въ общихъ чертахъ, цѣль, къ которой не-
прерывно стремятся эти науки. Точка зрѣнія имманентности получаетъ
въ этой связи также относительное оправданіе. Ибо при познаніи
вещей мы Непосредственно ограничены содержаніями сознанія,
воспріятіями и явленіями. На основаніи ихъ отношеній мы тол-
куемъ и опредѣляемъ реальное, строимъ понятіе внѣшняго міра,
внутренняго міра, реальнаго прошлаго. Критическій реализмъ ока-
зывается, такимъ образомъ, наиболѣе широкой точкой зрѣнія, ко-
торая не замкнута никакими догматическими границами, не счита-
етъ а ргіогі невозможнымъ ни признаніе, ни постиженіе реально-
стей, которыя по своей природѣ могутъ быть только мыслимы, и
тѣмъ самымъ защищаетъ высшее и наиболѣе плодотворное пони-
маніе задачи реальныхъ наукъ. Становясь на эту точку зрѣнія, мы
можемъ съ положительнымъ интересомъ отнестись къ излагаемымъ
ниже метафизическимъ направленіямъ. Ихъ нельзя отвергать еп
Ыос просто потому, что они суть метафизическія направленія; на-
противъ, они заслуживаютъ не только историческаго изложенія, но
и оцѣнки по существу.
Литература:
Е. ѵ.Нагішапв. «Ваз ѲгипОргоЫет (Іег Егкеііпіпіззіііеогіе». 1889.
«КгіІізсЬе бгипШе^ип^ йез ігапзсешіепіаісп Веаіізшиз». 3 АиП. 1886.
Н. Зсіііѵагг. «Ваз ^ѴаЬгпеЬшип^зргоЫеш». 1892. «Віе ІІШАѴЙІгипб
(Іег АѴаЬгпеЬшипбзЬуроіІіезеп дигсЪ (ііо тесЬапізсЬе Меіікхіе». 1895.
Е. Кбпі^. «ІІеЬег (Пеіеіхіеп Ега&еп (Іег ЕгкешііпіззЙіеогіе ипй еіпеп
Се^епзаіз <іез ігапзсешіепіаіеп кіеаіізтиз ипй Веаіізтпз». 2еіізсЬг. Гйг
РЬіІоз. ипй рііііоз. КгНік. В<1. 103 и 104.
АѴ, 1Ѵпп(Н. «ІІеЬег паіѵеп иті кгШзсІіеп Веаіізтпз». РЬіІоз. 8іи<1іев,
XII ип<1 XIII. 1896—97 (критика имманентной философіи и эмпи-
ріокритицизма Авенаріуса).
Г. И. Вгайіеу. «Арреагапсе иші Веаіііу». 2 е<1. 1897.
Іа(І(І. «А ТІіеогу оГ Веаіііу». 1899.
— 167 —
Коусс. «ТЬе \ѴогШ апі іЬе ІшііѵИиаІ. I. ТЬе Гоиг Ывіогісаі сон-
серііопз оГ Ьеіп§». 1900.
Р. I. 8сЬші(1і. «6гип(1ги$е <Іег копзіііиііѵеп ЕгГаЬгип^зрЬПозорЬіе
аіз ТЬеогіе 4ез ітшапепіеп Мопізтиз». 1901.
IV. Ргеуіа§. «Вег КеаІІзтиз апд <іаз ТгапзсепсіепгргоЫет». 1902.
По-русски:
С. Аскольдовъ. «Основныя проблемы теоріи познанія и онто-
логіи». Спб. 1900.
А. Гуревичъ. «Къ теоріи познанія». «Жизнь». 1900, кн. II,
III, IV (точка зрѣнія эмпиріокритицизма).
Н. Лосскій. «Основанія интуитивизма». Спб. 1906.
Авенаріусъ. «Критика чистаго опыта въ изложеніи А. Луна-
чарскаго». М. 1905.
В. Эйгесъ. «Критика феноменализма». Брянскъ. 1905.
Богдановъ. «Эмпиріомонизмъ». 3 кн. Спб. 1905—07.
П. Вознесенскій. «Къ исторіи идеализма». Спб. 1904.
Корнеліусъ. «Введеніе въ философію». М. 1905 (точка зрѣнія
эмпиріокритицизма).
Риккертъ. «Предметъ познанія. Введеніе въ трансценденталь-
ную философію». Кіевъ. 1905 (соединяетъ имманентную философію
съ критицизмомъ въ духѣ Виндельбанда).
А. Леклеръ. «Къ монистической гносеологіи». Спб. 1904
(имманентная философія).
Борецкая. «Проблема объективности познанія». Ростовъ-на-
Дону. 1904.
Карстаньѳнъ. «Авенаріусъ и эмпиріокритицизмъ*. 1902.
Авенаріусъ. «Человѣческое понятіе о мірѣ». 1902.
А. Спиръ. «Очерки критической философіи*. 1901.
Борецкая. Статьи объ имманентной флюзофін въ «Паучн.
Обозр.» 1902, 2, 5, 7, 8, 9.
П. Струве. Предисловіе къ книгѣ Бердяева: «Субъективизмъ и
индивидуализмъ въ обществ. философіи». Спб. 1901.
Махъ. «Популярно-научные очерки. I.Статьи по теоріи позна-
нія». М. 1902. Его же. «Анализъ ощущеній и отношеніе физиче-
скаго къ психическому». Пер. Г. Котляра. М. 1907.
С. Трубецкой. «Основанія идеализма». «Вэпр. фил. и псих.».
№№ 31, 32, 33, 34, 35.
А. Введенскій. «Проблема реальности внѣшняго міра». 1901
— 168 —
Си., кромѣ того, общую литературу относительно всѣхъ гносео-
логическихъ направленій, приведенную въ § 5.
Примѣчаніе. Уже ІПопенгауѳръ жаловался на злоупо-
требленіе терминомъ «идеализмъ». Въ популярномъ пониманіи
слова, подъ идеализмомъ разумѣется всякое похвальное возвыше-
ніе надъ повседневнымъ, обыденнымъ, среднимъ. Въ философской
терминологіи говорятъ объ идеализмѣ и реализмѣ—метафизическомъ,
гносеологическомъ, этическомъ и эстетическомъ. Въ этомъ много-
различіи значеній указанное направленіе мысли трактуется въ
«Исторіи идеализма» Вильманна (0. АѴіПтапп, «безсЫсЫе дез
Ігіеаіізтиз», 3 т. 1894—97), написанной съ точки зрѣнія католиче-
ской философіи. Система Гегеля часто характеризуется, какъ
абсолютный идеализмъ. Говорятъ также о реализмѣ у Гер-
барта, который назвалъ въ своей метафизикѣ «реальными» по-
слѣдніе элементы сущаго.
В. Метафизическія направленія.
§ 18. Сингуляризмъ и плюрализмъ.
1. Вопросъ о числѣ принциповъ, которые примѣняются при
объясненіи и постиженіи міра, можетъ имѣть весьма различный
смыслъ, такъ какъ понятіе «принципа» допускаетъ много значеній.
Подъ нимъ можно разумѣть, напр., причину міра, или логическое
основоположеніе, или высшее, послѣднее понятіе. Въ зависимости
отъ того, что называется принципомъ, получаются различные от-
вѣты на вышеуказанный вопросъ, которые не должны необходимо
протпворѣчпть одинъ другому. Поэтому единство и множественность,
сингуляризмъ и плюрализмъ суть метафизическія противоположно-
сти только въ томъ случаѣ, когда исчисляемое принадлежитъ къ
одному и тому же роду. Но, напр., сингуляризмъ въ отношеніи
міровой причины можетъ быть свободно соединенъ съ плюрализ-
момъ въ отношеніи къ логическимъ принципамъ. Такимъ образомъ,
при обсужденіи разсматриваемыхъ направленій мы должны разли-
чать формы, въ которыхъ говорится о единствѣ и множественности,
и устанавливать разногласія лишь въ предѣлахъ одной и той же
формы. Далѣе, такъ какъ лишь сингуляризмъ нашелъ себѣ обосно-
— 169 -
ваніе а ргіогі, т. ѳ. безъ отношенія къ специфическимъ свой-
ствамъ подлежащей разрѣшенію задачи, то здѣсь, гдѣ ставится
лишь общій вопросъ о числѣ принциповъ, полезно будетъ поло-
жить въ основу изложенія ото направленіе и провести различія
между отдѣльными формами съ точки зрѣнія сингуляризма. Мы
тѣмъ болѣе въ правѣ поступать такъ, что не каждое изъ нижепри-
водимыхъ пяти «единствъ» находитъ въ соотвѣтственномъ плюра-
листическомъ воззрѣніи противоположную ему «множественность».
2. а) Единство причины разумѣютъ всѣ тѣ, кто признаетъ
Бога, какъ творца міра. Сюда принадлежать прежде всего теисты
и деисты. Въ этомъ смыслѣ были сингуляристами Платонъ, ново-
платоники (въ особенности Плотинъ), Декартъ и Лейбницъ,
англійскіе деисты, какъ, напр., Гербертъ Черберійскій, и многіе
другіе. Но пантеисты и паяентѳисты также признаютъ такую еди-
ную міровую причину, поскольку они вообще устанавливаютъ по-
нятіе послѣдней причины. Такъ, напр., Спиноза, который отожде-
ствляетъ Бога и міръ, паінга паіигапз и паіига паіигаіа, опре-
дѣляетъ единую субстанцію вселенной, какъ саиза зиі, какъ то,
что само себя производитъ, и понимаетъ подъ ней то, «существо
чего включаетъ его существованіе или природа чего можетъ быть
мыслима лишь существующей»,—словомъ, существо, понятіе котораго
само предполагаетъ и утверждаетъ его существованіе, въ духѣ онто-
логическаго доказательства (ср. § 26, 3). Плюралистическаго рѣ-
шенія этого вопроса не имѣется. Быть можетъ, это стоитъ въ связи
съ тѣмъ, что міръ вообще понимается обычно, какъ единство, и
предполагается, что единство этого фактическаго состава требуетъ
и единой причины. Но часто весь вопросъ о міровой причинѣ
отвергается и признается недопускающимъ научнаго отвѣта. Пре-
жде всего указываютъ, что невозможно образовать понятіе послѣд-
ней причины. Стремленіе къ причинному объясненію не можетъ
быть удовлетворено произвольнымъ проведеніемъ границы, отрѣза-
ющимъ путь къ дальнѣйшему объясненію. Поэтому нѣтъ абсолютно
послѣдней причины, а есть всегда лишь предпослѣдняя причина,
т. е. причина, до которой пока проникло наше изслѣдованіе, но
которая уже содержитъ въ себѣ зерно дальнѣйшаго причиннаго объ-
ясненія. Во-вторыхъ, согласно современному взгляду, причины бы-
ваютъ только у измѣненій. Поэтому сущее, бытіе, не имѣетъ при-
чины, великіе принципы сохраненія матеріи и силы (энергіи) исклю-
чаютъ изъ нашего позпанія всякое творчество изъ ничего и огра-
— 170 —
ничиваютъ причинное разсмотрѣніе лишь областью взаимодѣйствія
матеріи и превращенія силъ (анергій). Количество матеріи, какъ
и количество анергіи въ мірѣ не можетъ быть ни увеличено, ни
уменьшено; оно вѣчно неизмѣнно. Эти соображенія побуждаютъ насъ
признать вопросъ о происхожденіи міра неразрѣшимымъ для на-
учной метафизики.
3. Ь) Единство вселенной есть основная идея сингуляризма
у Ксенофана (около 540 до Р. X.), который говорилъ о XV 7.1'. ГІ7
(единомъ и всемъ), разумѣя йодъ атимъ всеединое, и у Дюринга,
согласно которому всеобъемлющее бытіе должно быть единствен-
нымъ. Это есть утвержденіе діалектическое, т. е. выведенное
изъ самого понятія вселенной: вселенная чисто аналитически
(ср. § 15, 4) опредѣляется, какъ единство. Если вселенная есть
только сущее, то отсюда слѣдуетъ, какъ говоритъ Парменидъ,
Зенонъ и Мелиссъ (школа олеатовъ), что сущее можетъ быть
лишь единымъ. По мнѣнію этихъ мыслителей, множественность су-
щаго приводитъ къ противорѣчіямъ. Вселенная не была бы все-
ленной, если бы внѣ ея было еще что-либо. Противъ этого син-
гуляризма также не былъ выставленъ соотвѣтствующій плюрализмъ.
Кто говоритъ о множественности сущаго, тотъ разумѣетъ подъ этимъ
не вселенную, а ея части, и не представляетъ логическихъ трудно-
стей наряду съ единствомъ цѣлаго устанавливать множественность
его частей. Но элеаты возражали и противъ послѣдней: для нихъ
вселенная есть недѣлимое единство. По ихъ мнѣнію, множествен-
ность, какъ и измѣненіе, принадлежитъ къ видимости и обману
чувствъ или къ не-сущему. Одно лишь мышленіе открываетъ намъ
подлинную реальность, противопоставляя измѣнчивому многообразію
не-сущаго единое, не сотворенное и вѣчно неизмѣнное сущее. Та-
кимъ образомъ, элеаты были единственными строгими сингуляри-
стами, которыхъ знаетъ исторія философіи, и въ силу этого міро-
созерцанія лишили себя всякаго доступа къ познанію опытнаго міра.
4. с) Единство предпосылки, послѣдняго основоположенія или
основного понятія, защищаютъ въ особенности послЬ-кантовскіе
«идеалисты» Фихте, Шеллингъ и Гегель. Фихте признаетъ
абсолютно первой аксіомой, изъ. которой можетъ быть выведено все
познаніе, сужденіе: «Я полагаетъ самого себя», и выводитъ изъ
него діалектическимъ путемъ рядъ другихъ положеній, все теоре-
тическое и практическое «наукоученіе», всю систему необходимыхъ
— 171 —
истинъ разума или «ТЬаіЪашІіиивеп» *)• Шеллингъ строитъ свою
философскую систему на понятіи абсолютнаго тождества или без-
различія и выводитъ отсюда геометрическимъ методомъ всѣ свой-
ства міра, какъ отличія и потенціи. Гегель призналъ высшей пред-
посылкой понятіе чистаго бытія и «діалектическимъ» методомъ
развилъ изъ него всѣ остальныя категоріи. Однако во всѣхъ этикъ
случаяхъ фактически даны уже по крайней мѣрѣ двѣ предпосылки, а
именно, кромѣ посылки, лежащей въ основѣ дедукціи, еще посылка ме-
тода, посредствомъ котораго совершается дедукція. Въ дѣйствитель-
ности ни одна наука не можетъ быть* построена на одномъ логиче-
скомъ принципѣ. Даже въ математикѣ не удалось достигнуть этого, хотя
здѣсь дѣйствуетъ постоянно стремленіе къ возможному упрощенію
аксіоматическихъ предпосылокъ. Ни наука о числахъ, ни наука о
пространствѣ не доведены до такого логическаго единства. Точно
также вся логика не можетъ опираться на одинъ принципъ тожде-
ства. и вся механика—на принципъ инерціи. Что не удалось сдѣ-
лать въ этихъ всецѣло или частично формальныхъ наукахъ, то,
конечно, тѣмъ болѣе не можетъ имѣть мѣста въ реальныхъ нау-
кахъ и особенно въ метафизикѣ. Общія основанія тому слѣдующія.
Многообразіе единичнаго, частнаго, никогда не можетъ быть
выведено изъ абстракцій, лишенныхъ содержанія, не обладающихъ
никакими специфическими признаками. Но чѣмъ выше на логиче-
ской скАлѣ стоитъ понятіе, тѣмъ бѣднѣе* оно по содержанію. Изъ
понятія бытія столь же мало можетъ быть выведено понятіе опре-
дѣленнаго бытія, какъ, напр., изъ понятія живого существа—понятіе
соловья. Ибо всякій анализъ понятія можетъ вывести изъ него лишь
то, что въ немъ содержится, а не болѣе спеціальные признаки, образу-
ющіе видовое понятіе. Діалектическій методъ, который мнилъ обла-
дать такимъ искусствомъ, съ логической точки зрѣнія есть софизмъ.
Поэтому можно сказать: логическій сингулярнзмъ несостоятеленъ,
и единственная разумная точка зрѣнія есть здѣсь плюрализмъ.
5. (і) Единство идеала утверждаютъ тѣ, кто понимаетъ самое
прекрасное, благое, могущественное, какъ существо, которое они ото-
ждествляютъ съ Богомъ или всеединымъ. Такъ, напр., основатель
элеатской школы Ксенофанъ объявилъ, что единое должно быть
х) Фихте противопоставляетъ термину и понятію факта, въ смыслѣ веще-
ственной реальности (ТЬаізасЬе)— фактъ, понимаемый, какъ дѣяніе (ТЬаІІіаші-
Іипд). Это противопоставленіе терминовъ, опирающееся наніжоторую игру словъ
на нѣмецкомъ языкѣ (8асЬе—вещь, ТЬа&асІіе—фактъ), не поддается точному пе-
реводу. Прим. перев. 2-го изд.
172 —
самымъ могущественнымъ изъ всего. Сходно съ атимъ Платонъ
требуетъ единства лучшаго и прекраснѣйшаго, т. е. Бога. Подобное
единство идеала можетъ также стать цѣлью всего мірового развитія
и тѣмъ сблизиться съ понятіемъ послѣдней причины. Это стоить въ
связи съ понятіемъ саиза Гіпаііз, финальной или цѣлевой при-
чины (2дѵескигзас1іе), согласно которому антиципированная цѣль,
какъ это постоянно бываетъ въ человѣческихъ дѣйствіяхъ, обра-
зуетъ условіе дѣйствія, т. е. достиженія цѣли (ср. § 23). Съ этой
точки зрѣнія Богъ есть не столько творецъ, сколько руководитель
и правитель міра; онъ направляетъ развитіе сообразно своимъ цѣ-
лямъ и приводитъ міръ къ идеалу. Главнымъ образомъ пантеисты
и панентеисты, какъ Фсхнеръ и Паульсенъ, истолковывали въ
этомъ оптимистическомъ смыслѣ міровой процессъ пли саморас-
крытіе Бога. Мы не хотимъ предвосхищать результаты дальнѣй-
шаго разсмотрѣнія теологическихъ направленій п оптимизма и огра-
ничиваемся здѣсь лишь замѣчаніемъ, что единство идеала, какъ
таковое, есть лишь абстракція и потому само по себѣ не можетъ
обосновать какого-либо метафизическаго сингуляризма. Единая
красота такъ же согласуется съ множественностью прекраснаго,
какъ едпиая истина съ множественностью истиннаго. Употребленіе
превосходной степени также ничего не измѣняетъ, такъ какъ можно
безъ логическаго противорѣчія говорить о множественности пре-
краснѣйшихъ или лучшихъ существъ. Поэтому метафизическій плю-
рализмъ легко соединимъ съ единствомъ идеала, и послѣднее ну-
ждается въ дополненіи иными соображеніями, чтобы дать точное
обоснованіе метафизическому сингулярнвму. Единство же цѣли или
идеала непригодно для этого въ научной метафизикѣ уже по-
тому, что послѣдняя должна сначала еще установить единство
мірового процесса, цѣлесообразную связь всѣхъ отдѣльныхъ событій
во вселенной, чтобъ имѣть право признать единство цѣли. Но
такого рода міровая телеологія переступаетъ границы возмож-
наго знанія.
6. е) Единство элемента, т. е. послѣдняго простѣйшаго ка-
чества міра, признается тѣми, кто устанавливаетъ единую матерію
или основную силу. Если Ѳалесъ (около 585 г. до Р. X.) усма-
триваетъ сущность всѣхъ вещей въ водѣ, Анаксименъ—въ воз-
духѣ, Гераклитъ — въ огнѣ, то они являются представителями
такого рода сингуляризма. Но и атомисты были въ этомъ смыслѣ
сингуляристами, поскольку они приписывали безчисленнымъ ато-
— 173 —
мамъ лишь количественныя, а не качественныя различія. На-
противъ, типичными плюралистами были Эмпедоклъ, признавав-
шій четыре ѳлемента (огонь, воду, воздухъ и землю), которые свя-
зываются и раздѣляются движущими силами любви и ненависти, и
Анаксагоръ, допускавшій многочисленные качественно различные
элементы (мясо, кровь, золото н т. д.), въ хаотическое первона-
чальное состояніе которыхъ духъ (ѵой?) нѣкогда внесъ порядокъ и
движеніе. Далѣе можно причислить къ плюралистамъ дуаінстовъ,
вродѣ Декарта, разсматривающихъ матеріальное и психическое,
какъ двѣ существенно различныя реальности, тогда какъ матері-
алистовъ, спиритуалистовъ и монистовъ надо признать сингуляри-
стами. Такъ, напр., сингуляристомъ является Лейбницъ, у ко-
тораго всѣ монады имѣютъ качественно однородное внутреннее
бытіе, а также матеріалистъ-авторъ Бузіёто сіе Іа паіиге, ко-
торый не признаетъ никакого иного битія, кромѣ матеріи, равно
какъ монистъ Спиноза, для котораго мышленіе и протяженность,
душа и тѣло суть лишь стороны одной и той же сущности. Но и со-
временная химія идетъ по пути сингуляризма, пытаясь указать,
что ея 70 элементовъ суть лишь количественныя варіаціи одного
и того же первичнаго элемента; то же примѣнимо къ современной
физикѣ, поскольку она стремится свести всѣ силы или энергіи къ
единой основной силѣ, напр. къ тяготѣнію. Въ оправданіе подоб-
ныхъ тенденцій ссылаются на потребность въ единствѣ, кото-
рое, будто бы, не допускаетъ признанія множества различныхъ
по существу реальностей. Но эта мнимая потребность въ единствѣ
есть не что иное, какъ потребность упрощенія, удовлетвореніе
которой не имѣетъ ничего общаго съ объективной вѣрностью и
истинностью. Дѣйствительная потребность въ единствѣ осталась бы
неудовлетворенной лишь въ томъ случаѣ, если бы элементы, при-
знанные различными, не имѣли бы связи и взаимоотношенія. Если
же такое закономѣрное взаимоотношеніе между многообразными эле-
ментами существуетъ, то остается неудовлетворенной лишь потреб-
ность упрощенія, которая стремится свести къ единому и то, чтд
различается другъ отъ друга, превратить всѣ качественныя различія
въ чисто количественныя. Мы имѣемъ здѣсь дѣло лишь съ пра-
виломъ (максимой), руководимымъ телеологическимъ воззрѣніемъ на
науку (ср. § 17, 8),—правиломъ, выполненіе котораго отнюдь не
можетъ требоваться безусловно, и которое потому нисколько не ли-
шаетъ а ргіогі почвы плюралистическую метафизику. Не суще-
— 174 —
ствуетъ никакой объективной, въ природѣ вещей лежащей необхо-
димости для признанія лишь одного качества всего реальнаго. Све-
деніе къ единому должно быть осуществлено лишь постольку, по-
скольку факты тому не препятствуютъ.
7. Резюмируя всѣ эти соображенія, мы можемъ притти къ слѣ-
дующему выводу. Единство послѣдней причины остается неопредѣ-
лимымъ для научной метафизики. Единство вселенной есть анали-
тическое утвержденіе, если не упускать изъ виду, что зто единство
отнюдь не исключаетъ множественности отдѣльныхъ частей. Возможна
не только множественность простого, но возможно и единство сложнаго.
Поэтому и послѣдняя причина въ сннгулярнстическомъ смыслѣ со-
всѣмъ не должна мыслиться, какъ простая субстанція, изъ которой ни-
когда нельзя было бы объяснить многообразіе эмпирическаго міра.
У Гербарта, для котораго единое сущее есть всегда простое
сущее, метафизика, утверждающая это положеніе, стоитъ въ нераз-
рѣшимомъ противорѣчіи съ его религіознымъ ученіемъ, признаю-
щимъ существо съ различными качествами. Если же приписывать
вселенной какъ единство, такъ и простоту, то получается пустое и
мертвое понятіе всеединаго, которое дѣлаетъ невозможнымъ всякое
пониманіе многообразія даннаго и преднаходимаго. Логическій син-
гуляризмъ несостоятеленъ, единство идеала или цѣли само по себѣ
не даетъ метафизическаго опредѣленія реальнаго, а единство эле-
мента есть лишь цѣлесообразное правило изслѣдованія, регулятивный
принципъ, не гарантирующій реальности требуемаго и искомаго
единства. Такимъ образомъ, мы приходимъ къ тому выводу, что
число реальностей не можетъ быть опредѣлено а ргіогі, и что оно
зависитъ отъ специфической природы фактовъ, подлежащихъ объ-
ясненію. Это соображеніе образуетъ переходъ къ вопросу о каче-
ствѣ принциповъ,—вопросу, который возникаетъ какъ въ отношеніи
къ составу бытія, такъ и въ отношеніи къ составу происходящаго
(СезсЬеЬеп).
§ 19. Матеріализмъ.
1. Среди метафизическихъ направленій, стремящихся къ син-
гуляристическому объясненію міра, въ смыслѣ установленія един-
ства элемента или первичнаго состава реальности, мы разсмотримъ
прежде всего матеріализмъ, признающій единственной реальностью
матеріальную природу. Въ виду разнообразія направленій, обозна.
— 175 —
чаемыхъ общимъ именемъ матеріализма, полезно сдѣлать неболь-
шой обзоръ его формъ и выдѣлить изъ нихъ имѣющія метафизи-
ческое значеніе. Прежде всего, мы различаемъ теоретическій к
практическій матеріализмъ. Послѣдній представляетъ этическое
направленіе, указывающее на матеріальныя, или чувственныя блага
жизни, какъ на единственно достойныя цѣли нашихъ поступковъ; онъ
долженъ быть, слѣдовательно, отнесенъ къ тѣмъ, направленіямъ въ
этикѣ, которыя опредѣляются установленіемъ той или другой цѣли
нравственности (ср. § 14, и. 7). Теоретическій же матеріализмъ
можетъ пониматься, какъ регулятивный принципъ и какъ ме-
тафизическое направленіе (ср. § 5, п. 4). Въ качествѣ регу-
лятивнаго принципа, матеріализмъ означаетъ лишь правило, слѣдуя
которому, мы должны вести наши отдѣльныя изслѣдованія такъ,
какъ будто бы матеріальность являлась единственнымъ качествомъ
сущаго и какъ будто бы она признавалась единственнымъ принци-
помъ объясненія данныхъ явленій. Этой точки зрѣнія придержи-
вался, напр., Фр. Альб. Ланге, а нѣкоторые изъ новѣйшихъ пси-
хологовъ и физіологовъ кладутъ ее въ основу своихъ спеціаль-
ныхъ изслѣдованій. Далѣе, матеріализмъ, какъ метафизическое на-
правленіе, вылился въ форму, во-первыхъ, сингуляристичѳ-
скаго, во-вторыхъ, дуалистическаго матеріализма. Послѣднее
воззрѣніе предполагаетъ существованіе двухъ родовъ матеріи: бо-
лѣе грубой и болѣе тонкой, болѣе инертной и болѣе подвижной;
сингуляристнческое же воззрѣніе представляетъ себѣ матерію, какъ
нѣчто совершенно единое. Наконецъ, въ сингуляристическомъ по-
ниманіи различаются еще три направленія, изъ которыхъ атри-
бутивная форма разсматриваетъ духъ, какъ свойство матеріи,
причинная (каузальная)—какъ ея слѣдствіе, эквативная же
отождествляетъ душевные процессы по существу съ матеріальными.
Для того, чтобы читатель могъ легче разобраться въ различныхъ
формахъ матеріализма, мы предлагаемъ слѣдующую таблицу:
Матеріализмъ
теоретическій, практическій
регулят. принципъ, метафизическое направленіе
дуалистическій и сингуляристическій
атрибутивный, причинный, эквативный
— 176 —
2. Насъ интересуетъ здѣсь лишь метафизическая форма матеріа-
лизма. Дуалистическій матеріализмъ мы встрѣчаемъ только въ
древней философіи въ атомизмѣ Левкиппа, получившемъ даль-
нѣйшее развитіе у Демокрита и воспринятомъ эпикурейцами.
По зтому воззрѣнію, видимый міръ возникъ изъ ничтожныхъ, не-
видимыхъ матеріальныхъ частицъ посредствомъ ихъ сгущенія. Ма-
терія представляется, какъ нѣчто по существу однородное, и раз-
нообразіе зависитъ отъ различій въ величинѣ, формѣ и положеніи
атомовъ. Душа состоитъ также изъ атомовъ, именно изъ особенно
гладкихъ, тонкихъ и круглыхъ или, какъ говорить Лукрецій
()• 55 до Р. X.) въ своей дидактической поэмѣ: «Вс гегиіи па-
Іига» *) ивъ мельчайшихъ, подвижнѣйшихъ и наиболѣе круглыхъ
атомовъ. Это античное воззрѣніе нужно назвать дуалистическимъ,
потому что оно принимаетъ два рода атомовъ, одинъ для тѣла,
другой для души. Стоиковъ можно также считать матеріалистами,
поскольку они признавали все сущее тѣлеснымъ и опредѣляли душу,
какъ теплое дыханіе или нѣчто, подобное воздуху.
3. Въ новѣйшей философіи сингуляриетическій матеріализмъ
появляется раньше всего въ Англіи. Гоббсъ признаетъ все со-
вершающееся въ мірѣ движеніемъ. Представленія не имѣютъ въ
себѣ ничего реальнаго, субстанціальнаго; по своей сущности они
являются дниженіемъ или его слѣдствіями. Вмѣстѣ съ ростомъ
познанія зависимости психическихъ состояній отъ физическихъ
матеріализмъ принимаетъ особую форму. Вольнодумствующій Джонъ
Толандъ объявляетъ мышленіе функціей мозга, а естествоиспы-
татель Роберть Гукъ (і 1703) разсматриваетъ память, какъ ма-
теріальное хранилище представленій въ мозговой субстанціи. Этотъ
мыслитель сдѣлалъ даже расчетъ количества пріобрѣтаемыхъ взрос-
лымъ человѣкомъ въ теченіе его жизни представленій и ириійѳлъ
къ утѣшительному выводу, что мозгъ, какъ показалъ микроскопъ,
имѣетъ довольно мѣста для 2.000.000 представленій. Своего апо-
гея до-кантовскій матеріализмъ достигаетъ во французской фило-
софіи XVIII вѣка. Ламеттри (<Ь’Ьотше тасЫне», 1748) приписы-
ваетъ матеріи способность пріобрѣтать движущую силу и ощуще-
нія и опредѣляетъ душу, какъ причину этой способности. Такъ
какъ душа имѣетъ свое сѣдалище или сѣдалища въ тѣлѣ,
то она должна быть матеріальной, протяженной. Конечно, намъ
*) Нѣм. пер. Макса Зейдеія. 1881. (Русск. пер.: Т. Лукрецій Каръ.
<0 природѣ вещей». М. 1904).
177
трудно понять, какъ можетъ думать матерія, но есть много вещей,
пониманіе которыхъ столь же трудно. Разнообразный опытъ вра-
чей и сравнительная анатомія доказываютъ зависимость психи-
ческихъ процессовъ отъ тѣлесныхъ, а вліять на тѣло душа можетъ
лишь, какъ часть мозга. Подобныя же представленія развиты въ
главномъ произведеніи матеріалистической литературы того вре-
мени, въ «Зузіёте (1е Іа паіиге» Гольбаха. Главной цѣлью втого
произведенія является борьба противъ супранатурализма во всѣхъ
его формахъ, т. е. противъ воззрѣнія, признающаго нѣкую реаль-
ность внѣ механической связи естественныхъ, чувственныхъ, ма-
теріальныхъ вещей. Матеріалистическія утвержденія излагаются
здѣсь въ болѣе послѣдовательной формѣ, чѣмъ у Ламеттри. Душа
есть тѣло, разсматриваемое съ точки зрѣнія извѣстныхъ его функ-
цій и способностей. Впрочемъ, мы здѣсь не встрѣчаемъ новыхъ
доказательствъ (ср. § 7, п. 6).
4. Въ XIX столѣтіи, послѣ разложенія гегелевской спекулятив-
ной философіи и подъ вліяніемъ многочисленныхъ новыхъ наблю-
деній и открытій, касающихся зависимости душевныхъ явленій
отъ тѣлесныхъ, матеріализмъ снова оживаетъ въ Германіи. Изъ
споровъ на съѣздѣ естествоиспытателей, происходившемъ въ 1854 г.
въ Геттингенѣ, выросла цѣлая матеріалистическая литература,
среди которой особенно выдаются произведенія К. Фогта (Ѵо§і,
«КоЫег^ІаиЬе ипё ІѴіззепсЬаЙ»), Молешотта (МоІезсЬоіі, «Вег Кгеіз-
1аи( Яез ЬеЬепз». 5 АиЯ. 1887) >) п Бюхнера (Віісйпег, «КгаГі иші
8іоП». 7 АиЯ. 1892)2). Общее отличіе этого матеріализма отъ ста-
раго состоитъ въ томъ, что въ немъ замѣчаются уже слабыя по-
пытки гносеологическаго обоснованія матеріалистической точки
зрѣнія. Такъ, напр., Фогтъ объявляетъ, что граница чувствен-
наго опыта является также границей мышленія. Это утвер-
жденіе, полагаетъ онъ, столь же достовѣрно, какъ и истина урав-
ненія: 2x2 = 4. Однако послѣднія абстракціи отъ явленій ни-
когда не могутъ быть объяснены; сознаніе столь же мало объяс-
нимо, какъ и мышечное сокращеніе. Затѣмъ здѣсь, какъ и въ
другихъ произведеніяхъ, подробно указывается на спеціальную
*) Есть русскій переводъ, подъ ред. II. Щелкова: «Круговоротъ жіізвп».
Харьковъ. 1866.
а) Есть два русскихъ перевода: Бюхнеръ. «Сила и матерія», пер. Н. Поли-
юва. Спб. 1907. и то же подъ ред. Битнсра. Спб. 1907.
— 178 —
зависимость между душевными способностями и вѣсомъ мозга, ве-
личиной его поверхности и богатствомъ извилинъ. Наиболѣе важ-
нымъ изъ произведеній этого рода является, несомнѣнно, трудъ
Молѳшотта, въ которомъ развиваются слѣдующія гносеологиче-
скія соображенія. Все сущее существуетъ лишь посредствомъ сво-
ихъ качествъ, но нѣтъ ни одного качества, которое не заключа-
лось бы въ простомъ отношеніи. Поэтому нѣть никакой разницы
между вещью въ себѣ и вещью для насъ. Когда человѣкъ изслѣ-
дуетъ всѣ свойства матеріи, которыя вліяютъ на его развитыя
чувства, то онъ постигнетъ сущность вещей, и человѣчество прі-
обрѣтетъ абсолютное знаніе. Матеріалисты по Молешотту при-
знаютъ единство матеріи и силы, тѣла и духа, міра и Бога. Мысль
есть движеніе, превращеніе мозгового вещества. Она представляетъ
протяженный процессъ, потому что, какъ показали психологическіе
опыты (опыты съ психическими реакціями), она совершается во
времени (1). Человѣкъ есть итогъ родителей и кормилицы, мѣста
и времени, воздуха и погоды, звука и свѣта, пиши и одежды.
Мы — игралище всякаго атмосфернаго давленія.
5. Въ многочисленныхъ заявленіяхъ Бюхнера господствуетъ
невообразимая путаница понятій. Прежде всего, онъ заявляетъ,
что сила и вещество точно такъ же, какъ духъ и матерія, пред-
ставляютъ двѣ стороны, или двѣ формы проявленія одной и той
же по своей истинной природѣ намъ неизвѣстной сущности. Рядомъ
съ этимъ вполнѣ монистическимъ пониманіемъ мы встрѣчаемъ-другое,
прямо противоположное утвержденіе, что матерія существовала задолго
до появленія духа, и что послѣдній можетъ существовать лишь на
основѣ организованной матеріи. Это утвержденіе изумительно со-
гласуется съ позднѣйшимъ заявленіемъ, по которому нѣтъ матеріи
безъ духа, и матерія обладаетъ не только физическими, но и пси-
хическими свойствами. Затѣмъ душа снова объявляется просто
собирательнымъ понятіемъ для совокупности мозговыхъ дѣятельно-
стей, подобно тому, какъ дыханіе обозначаетъ совокупность про-
цессовъ дыхательныхъ органовъ. Для насъ совершенно безразлично,
какимъ образомъ въ атомахъ возникаетъ ощущеніе и сознаніе: до-
статочно знать, что это—такъ. Рядомъ съ этой никѣмъ не превзой-
денной путаницей понятій сочиненіе Бюхнера содержитъ забав-
ное распредѣленіе душевныхъ процессовъ по отдѣльнымъ мозго-
вымъ гангліямъ, при чемъ разумъ, фантазія, память, числовое
— 179 —
чувство, чувство пространства, красоты и т. д. помѣщаются въ
особыя клѣтки. Онъ полагаетъ, что взрослый человѣкъ обладаетъ
около 100.000 представленій и приходить къ радостному выводу,
что при 500—1.000 милліонахъ гангліевыхъ клѣтокъ еще остается
много мѣста для новаго духовнаго творчества (и способностей?).
Въ 1899 г. — готъ смерти Бюхнера — появился трудъ Э. Гек-
келя: «Віе ^Ѵеіігйізеі» («Міровыя загадки»; есть два русскихъ
пер.: подъ ред. проф. Шимкевича. М. 1907, и пер. Ѳ. Капелюша.
Спб. 1907), въ которомъ тоже защищается матеріализмъ, не отдѣ-
ленный отчетливо отъ монизма, и который отличается такой же
теоретической неясностью *)• Въ заключеніе этого краткаго обзора
мы позволимъ себѣ упомянуть- о замѣчательной логической дедук-
ціи матеріализма, принадлежащей Ибервегу. По этому воззрѣнію
вещи воспринимаемаго нами міра суть наши представленія. Но такъ
какъ первыя протяженны, то вторыя тоже должны быть протя-
женными. Такъ какъ, далѣе, представленія совершаются въ душѣ,
то послѣдняя тоже является протяженной, а такъ какъ все про-
тяженное есть матерія, то и душа матеріальна. Несомнѣнно, что
изъ той же исходной точки можно было притги къ діаметрально
противоположному заключенію.
6. Такъ какъ аргументы матеріализма изложены нами въ исто-
рическомъ обзорѣ его главныхъ типовъ, и такъ какъ указанныя
иами сингуляристическія его формы нигдѣ не выступаютъ въ полной
чистотѣ и обособленности, то мы немедля приступимъ къ общей
критикѣ этого метафизическаго направленія. Если какая-либо ме-
тафизика можетъ быть названа догматической, то, именно, ма-
теріалистическая, потому что’ приводимые ею въ свою пользу ар-
гументы отличаются крайнею скудостью. Древняя форма матері-
ализма со своимъ дуалистическимъ представленіемъ матеріи до
нѣкоторой степени еще считалась съ фактами; и въ сингуляристи-
ческомъ матеріализмѣ его атрибутивная и причинная форма не
отрицаютъ качественныхъ особенностей духа. Но утвержденіе эква-
тивнаго матеріализма оказывается наивной безсмыслицей, если
только не понимать его въ смыслѣ монизма, о которомъ будетъ
*) Ср. мое изложеніе и оцѣнку этого сочиненія въ: «Оіо Р1іі1о$оріііе <1ег
(іедептѵаіі іп ВеиівсЫаші», 1902 (есть нѣсколько русск. иер.: въ приложеніи къ
журналу «Міръ Божій» за 1903 годъ, Кюльпе, «Очерки современной германской
философіи», пер. С. Чулона. Спб. 1904, Кюльпе. «Современная философія въ
Германіи». М. 1903).
— 180 —
рѣчь ниже. Тождество можетъ утверждаться лишь по отипшаяію
къ понятіямъ, признаки которыхъ тождественны. Но признаки
психическаго — и ѳто есть одно изъ древнѣйшихъ и достовѣрнѣй-
шихъ наблюденій — совершенно или въ существенномъ отличаются
отъ признаковъ физическаго. Что же означаетъ въ такомъ случаѣ
декретъ, которымъ душевный процессъ объявляется матеріальнымъ?
До новѣйшаго времени не было попытки гносеологическаго обосно-
ванія матеріализма. Лишь въ XIX столѣтіи, очевидно, подъ влія-
ніемъ Канта, такая попытка была сдѣлана; но, какъ мы видѣли
изъ приведенныхъ выше выраженій Фогта и Молешотта, она
прошла съ беззаботнымъ легкомысліемъ мимо трудностей, предста-
вляемыхъ этой проблемой. Единственный фактъ, на который опи-
рается матеріализмъ, это — очевидная зависимость психическихъ
процессовъ отъ физическихъ. Но философы противоположнаго на-
правленія никогда не сомнѣвались въ этомъ взаимодѣйствіи между
двумя родами явленій, и поэтому самъ по себѣ этотъ фактъ не
приводитъ еще необходимо къ матеріализму, а допускаетъ различ-
ныя истолкованія. Изъ приведенныхъ ниже соображеній слѣдуетъ
даже, что матеріализмъ не является ни единственнымъ' пріемле-
мымъ, ни наиболѣе простымъ объясненіемъ указаннаго факта.
7. Прежде всего — нѣсколько замѣчаній объ аттрибутивномъ
матеріализмѣ. Эта форма матеріализма можетъ сойти лишь какъ
предварительное опредѣленіе отношенія между мозгомъ и созна-
ніемъ. Указаніе на то, что содержаніе извѣстнаго опыта, напр.
чувство неудовольствія, представленіе льва, является свойствомъ
матеріальной субстанціи извѣстныхъ частей нервной системы, не
даетъ даже самаго общаго объясненія фактовъ. Отношеніе между
вещью н ея свойствомъ наука разсматриваетъ вездѣ, какъ пред-
варительное описаніе фактовъ. ' Какъ только мы разсматриваемъ
вещь, какъ сумму ея качествъ, то немедленно является вопросъ,
какъ относится данное качество къ остальнымъ, а этотъ вопросъ
въ данномъ случаѣ представляетъ не что иное, какъ повтореніе
старой проблемы. Если же вещь отличается отъ своихъ свойствъ,
то возникаетъ другой вопросъ — объ отношеніи отдѣльныхъ при-
знаковъ къ этой субстанціальной основѣ, и, такимъ образомъ,
трудность вопроса еще увеличивается. Затѣмъ, опредѣленіе психи-
ческаго, какъ качества мозга, не даетъ даже правильнаго описа-
нія фактовъ. Какъ учитъ психологія, явленія сознанія носятъ ха-
181
рактеръ процессовъ, а не свойствъ, и поэтому принципъ психо-
физическаго параллелизма (ср. § 8, 5) ставитъ содержанія сознанія
въ закономѣрное отношеніе къ мозговымъ процессамъ. Такимъ
образомъ, отношеніе тѣлеснаго къ духовному является отноше-
ніемъ между двумя процессами. Но подобное отношеніе никогда
не можетъ быть понято аттрибутивнымъ матеріализмомъ; лишь
причинный матеріализмъ, по крайней мѣрѣ, принципіально, можетъ
объяснить это отношеніе. Поэтому въ послѣдующемъ изложеніи
наша критика будетъ направлена исключительно на эту форму
метафизическаго матеріализма, единственную, заслуживающую
серьезнаго вниманія со стороны науки.
8. а) Матеріализмъ находится въ противорѣчіи съ основнымъ
закономъ современнаго естествознанія, а именно съ закономъ со-
храненія энергіи. По этому закону количество находящейся во
вселенной энергіи постоянно, н всѣ измѣненія представляютъ лишь
измѣненія въ распредѣленіи энергіи, совершающіяся по строгимъ
законамъ взаимнаго обмѣна (ср. § 18, 2; 21, 6, 7). Согласно этому
предположенію, мы должны представлять себѣ физическіе процессы,
какъ непрерывную цѣпь взаимодѣйствій, среди которыхъ нѣть
мѣста для новой психической или духовной формы явленій. Мы
олжны ввести въ цѣпь этихъ причинныхъ зависимостей и всѣ
процессы жизни, въ томъ числѣ дѣятельность нервной системы и,
въ частности, мозга. Но если духовныя явленія не могутъ быть
причислены къ самостоятельнымъ формамъ энергіи — механической,
электрической или химической — то нельзя понять, какъ они про-
исходятъ. Если ощущеніе производится раздраженіемъ мозга, то
послѣднее должно благодаря этому терять энергію (химическую?).
Тогда энергія этой системы уменьшилась, хотя бы на ничтожную
величину, и законъ сохраненія энергіи уже нарушенъ. Единственно
послѣдовательнымъ пониманіемъ являлось бы то, которое предста-
вляло бы душевные процессы, какъ особую форму энергіи рядомъ
съ химической, электрической, тепловой или механической энергіей
и предполагало бы между этими двумя родами энергіи такой же
закономѣрный обмѣнъ и такое же уравненіе, какіе господствуютъ
въ области физическихъ явленій. Но это воззрѣніе, защищаемое
въ новѣйшее время Оствальдомъ1), снова возрождаетъ старый
*) Въ русскоі литературѣ то же воззрѣніе защищалось Н. Я. Гротомъ
(«О психическое энергіи». «Вопр. Фил. и Іісих.», 1897). Прим. пер. 2-го изд.
182 —
дуалистическія матеріализмъ. Если бы даже мы имѣли право при-
мѣнять понятіе энергіи къ психическимъ процессамъ — право, въ
нѣкоторыхъ отношеніяхъ весьма сомнительное (ср. §21, 6),—то во
всякомъ случаѣ надлежало бы установить крупное различіе между
этой духовной энергіей и всѣми другими формами энергіи. Общимъ
признакомъ физическихъ явленій служитъ движеніе, видимое иля
невидимое, массовое или молекулярное; психическія же явленія
суть внѣпространственные процессы ощущеній и чувствъ, желаній
и мыслей. Въ первомъ случаѣ отсутствуютъ собственно качествен-
ныя различія между тѣлами и ихъ силами, и потому возможна
общая мѣра и универсальная эквивалентность между ними; въ
послѣднемъ случаѣ мы имѣемъ богатое многообразіе процессовъ и
состояній, все растущее по мѣрѣ углубленія анализа, и соотвѣт-
ственное множество субъективныхъ склонностей и способностей.
Тамъ — механическая закономѣрность теченія и связи въ измѣне-
ніяхъ энергіи и матеріи, здѣсь—намѣреніе, цѣль и личность, едино-
образное управленіе духовной жизнью и своеобразное господство
идеальныхъ точекъ зрѣнія. Несравнимость физическаго процесса
съ психическимъ приводитъ къ тому, что введеніе объемлющаго
ихъ общаго понятія энергіи оказывается совершенно призрачнымъ
пріобрѣтеніемъ для матеріализма, такъ какъ послѣдній въ этомъ
случаѣ лишь по имени отличается отъ дуалистическаго воззрѣнія.
9. Ь) Матеріализмъ не въ состояніи объяснить ни одного даже
самаго простого психическаго процесса. Для такого объясненія
нужно было бы показать, какъ данный психическій процессъ не-
обходимо вытекаетъ изъ данной или мыслимой комбинаціи мате-
ріальныхъ процессовъ. Но объясненіе ощущенія, какъ необходи-
маго результата движенія, наталкивается на препятствія, трудность
которыхъ не скрывали отъ себя и сами матеріалисты. Ихъ утвер-
жденіе, по которому при объясненіи чисто-физическихъ взаимо-
дѣйствій мы встрѣчаемся съ столь же непостижимыми явленіями,
не вполнѣ вѣрнр. Что внѣшнее или внутреннее движеніе есть
слѣдствіе другого движенія, величина и скорость котораго зави-
сятъ отъ опредѣленныхъ обстоятельствъ — это такъ же мало ну-
ждается въ доказательствѣ, какъ то, что мысль происходитъ изъ
другой мысли. Поэтому здѣсь всегда можетъ быть доказана необ-
ходимость наступленія извѣстныхъ событій посредствомъ построенія
изъ наглядныхъ представленій или понятій. Поэтому, если съ ме-
— 183 —
тафнзической точки зрѣнія и остается непонятнымъ, какимъ спо-
собомъ матеріальному двигателю удается привести въ движеніе
другое тѣло, если и въ физической области причинная связь,
именно производящая, созидающая причина непостижима, то все
же связь условій здѣсь несравненно болѣе проста и очевидна
Какое наглядное построеніе можетъ соединить молекулярное дви-
женіе въ мозгѣ съ актомъ мышленія, не представляющимъ ника-
кихъ данныхъ для геометрическаго созерцанія? Какъ связать въ
логическомъ анализѣ подобное движеніе съ ощущеніемъ или чув-
ствомъ? Въ силу вышеприведенныхъ существенныхъ различій
между свойствами физическаго и психическаго, сведеніе послѣд-
няго къ первому, ироисхожденіе психическаго изъ физическаго
можетъ быть лишь установлено какъ первичный фактъ; доказать
его необходимость нельзя нн логически, ни изъ наглядныхъ пред-
ставленій. Но матеріализмъ не есть констатированіе фактическаго
отношенія. Еще никому не удалось демонстрировать а <і осиіоз,
напр. возникновеніе аффекта, какъ непосредственное слѣдствіе
мозгового процесса. Наоборотъ, матеріализмъ есть гипотеза, цѣн-
ность которой измѣряется ея мыслимостыо и логической цѣлесо-
образностью. Но и ея мыслимость, и ея цѣлесообразность, согласно
развитому здѣсь психологическому аргументу, стоятъ подъ сомнѣ-
ніемъ. Пониманіе психическаго, какъ продукта физическаго, есть
очень неправдоподобное допущеніе, а утвержденіе, что психическое
происходитъ изъ матеріальныхъ процессовъ, ничуть не содѣйствуетъ
уясненію своеобразія духовной жизни. Краснорѣчивое изложеніе
этого положенія дѣла Дю-Буа-Реймономъ («І'еЬсг (ііс (ігепгси (іез
Наіигсгкеппспв», 1872) *) способствовало распространенію этого
взгляда даже среди естествоиспытателей.
10. с) Понятіе зависимости общѣе, чѣмъ понятіе причинной
связи. Первое указываетъ лишь на то, что каждому измѣненіи» въ
явленіи а соотвѣтствуетъ измѣненіе въ явленіи Ь. Соотвѣтствую-
щими же мы называемъ тѣ измѣненія, которыя эквивалентны дру-
гимъ въ качественномъ и въ количественномъ отношеніи, напр.,
когда равныя или подобныя измѣненія въ а вызываютъ тоже рав-
ныя или подобныя измѣненія въ Ь. т. е. когда большія или мень-
*) Есть русскій переводъ: ;О предѣлахъ познанія прпроды>. Могилевъ на
Днѣстрѣ. 1873.
184
шія, сильнѣйшія или слабѣйшія измѣненія въ первомъ вызываютъ
соотвѣтствующія измѣненія во второмъ. Въ причинномъ соотноше-
ніи мы встрѣчаемъ тѣ же условія, но, кромѣ того, для него не-
обходима еще извѣстная послѣдовательность во времени, которая
въ случаѣ простой' зависимости совершенно безразлична; и потому
то, что вѣрно по отношенію къ простой зависимости, не можетъ
быть распространено на причинную. Необходимо строго отдѣлять
утвержденіе, по которому психическіе и физическіе процессы на-
ходятся во взаимной зависимости, отъ утвержденія, по которому
между ними существуетъ причинная связь. А такъ какъ для без-
пристрастнаго наблюдателя очевидно, что существуетъ не только за-
висимость психическихъ процессовъ отъ физическихъ, но также и
обратно, то онъ долженъ подвести соотношеніе между этими двумя
родами процессовъ прежде всего подъ общее понятіе функціональ-
ной зависимости, но не можетъ разсматривать его какъ причинную
связь. Въ современной психологіи это положеніе дѣла нашло себѣ
выраженіе въ принципѣ психо-физическаго параллелизма,
согласно которому духовные процессы закономѣрно сопровожда-
ются физическими, при чемъ характеръ этого параллелизма не до-
пускаетъ пока болѣе точнаго опредѣленія: матеріализмъ же не-
медленно дѣлаетъ болѣе спеціальное предположеніе объ односто-
ронней причинной зависимости и не сознаетъ ни указаннаго раз-
личія, ни насилующей факты односторонности своего пониманія.
11. (1) Понятіе матеріи образовано лишь для того, чтобы гипо-
стазировать объективный элементъ въ душевныхъ переживаніяхъ.
Чтобы правильно изобразить то, что въ нашемъ опытѣ является
независимымъ отъ насъ и подчиненнымъ самостоятельной законо-
мѣрности, естествознаніе постулируетъ матеріальную субстанцію,
въ которой дѣйствуютъ силы притяженія и отталкиванія, и кото-
рая, соотвѣтственно тому, находится въ состояніи напряженія или
движенія. Но такія реальности неприложимы и неприспособлены
къ тому, чтобы объяснять и выражать качества содержаній на-
шего сознанія или нашихъ воспріятій — красноту и синеву, сла-
дость и кислоту, боль и щекотку. Эти реальности должны лишь
уяснить фактъ, что наши чувственныя впечатлѣнія выступаютъ и
исчезаютъ въ сознаніи не въ произвольной связи и послѣдова-
тельности, допускающей измѣненія, а съ совершенно независимой
отъ насъ и чуждой намъ закономѣрностью. Изъ этого гносеологиче-
— 185 —
скаго соображенія (ср. § 17, 3) вытекаетъ болѣе глубокое основа-
ніе невозможности ввести психическое въ кругъ физической анер-
гіи и представить его, какъ продуктъ матеріальныхъ процессовъ-
Понятія матеріи и энергіи должны были бы быть подвергнуты су.
щественному преобразованію, чтобы они могли пріобрѣсти то значе-
ніе для духовной жизни, которое нмъ приписываетъ матеріализмъ.
На основаніи всего сказаннаго, мы должны разсматривать ма-
теріализмъ не только какъ гипотетическое, но также какъ въ выс-
шей степени неправдоподобное метафизическое объясненіе міро-
порядка. Хотя въ настоящее время у философски - образованныхъ
людей матеріализмъ потерялъ всякій кредитъ, однако въ средѣ
естествоиспытателей еще замѣчается нѣкоторая склонность къ этому
воззрѣнію, а въ широкихъ кругахъ народа и такъ называемой
интеллигенціи онъ и по настоящее время часто разсматривается
какъ достовѣрная естественно-научная теорія. Этимъ оправдывается
наша подробная критика матеріализма, съ помощью аргументовъ
естествознанія, психологіи и теоріи познанія.
Въ заключеніе мы отсылаемъ читателя къ прекрасной работѣ
Ф. А. Ланге: «Исторія матеріализма и критика его значенія для
настоящаго времени» (5-е изд. 1895)').
На русскомъ языкѣ:
П. Юркевичъ. «Матеріализмъ и задача философіи». «Журн-
Мин. Нар. Пр.» 1860, ч. 108.
Э. Радловъ. «Натуралистическая теорія познанія» (по поводу
статей проф. Сѣченова). «Вопр. Филос. и Психол.» 1894, кн. 25.
Челпановъ. «Мозгъ и душа». 3 изд. Кіевъ. 1906.
§ 20. Спиритуализмъ.
1. Спиритуализмъ, непосредственная метафизическая противо-
положность матеріализма, выступаетъ въ исторіи философіи значи-
тельно позднѣе послѣдняго. Вѣдь единственное направленіе древно-
сти, повидимому, имѣющее спиритуалистическій характеръ, а именно
9 Есть два русскихъ перевода: одинъ Н. II. Страхова (2-е изд. Спб. 1899.
изд. Л. Ф. Пантелѣева). другой — подъ ред. Вл. С. Соховьѳва (Кіевъ. 1899,
изд. Іогансона).
— 186 —
ученіе Платона объ идеяхъ, потому не можетъ быть отнесено къ
спиритуализму въ собственномъ смыслѣ этого слова, что идея
представляетъ собой реальность понятія, а не что-либо первона-
чально духовное, не психическій субстратъ явленій. Здѣсь еще въ
смутной формѣ съ метафизическимъ спиритуализмомъ сочетается
гносеологическій идеализмъ. Въ болѣе чистомъ видѣ спиритуализмъ
развитъ въ ученіи неоплатониковъ объ эманаціи. Высшая при-
чина, единое, дифференцируется, согласно этому ученію, на духъ и
мыслимое, субъектъ и объектъ, изъ духа происходить душа, а изъ
души—тѣло, которое, слѣдовательно, должно имѣть духовную при-
роду. Но здѣсь все же сохраняется, какъ предѣльное понятіе, ма-
терія — представительница небытія, и спиритуализмъ играетъ роль
не столько непосредственнаго опредѣленія всего реальнаго, сколько
второстепеннаго, дополнительнаго вывода изъ общаго міровоззрѣнія.
Поэтому первымъ представителемъ подлиннаго спиритуализма мы
можемъ признать Лейбница1). По его ученію, все сложное ука-
зуеть на простое, изъ котораго оно состоитъ. Такой истинно про-
стой элементъ не можетъ быть дѣлимымъ, а такъ какъ все мате-
ріальное но своей природѣ дѣлимо, то онъ долженъ носить нема-
теріальный, нетѣлесный характеръ. Поэтому послѣднія единицы
всѣхъ комплексовъ суть «метафизическія точки», непространствен-
ныя реальности. Эти реальности не могутъ ни возникать, нн исче-
зать, а могутъ лишь быть создаваемы и уничтожаемы, т. е. онѣ
суть простыя субстанціи, которыя существуютъ самостоятельно, въ
силу себя самихъ. Декартъ опредѣлилъ субстанцію, какъ суще-
ство, такимъ образомъ существующее, что оно не нуждается для
своего существованія ни въ какомъ другомъ существѣ, и заклю-
чилъ изъ этого, что собственно терминъ субстанція примѣнимъ
только къ Богу. Но ему все-таки казалось, что этотъ терминъ
можетъ быть примѣненъ также къ матеріи и духу, къгсз ехіепза
и къ го8 со^Наоз, поскольку они нуждаются для своего существо-
ванія только въ Богѣ и ни въ какомъ иномъ существѣ. Эту ко-
леблющуюся терминологію устранилъ Спиноза, утверждавшій не
*) Изслѣдованія Мопадоіоре и Ргіпсірсз де Іа паіиге еі де Іа
йг&се. составленныя въ 1714 г. (нѣм. пер. въ «РІііІозорЬізсЬе ВіЫіоІЬек»
▼. КігсИшаііп'а), содержатъ систематическое изложеніе точки зрѣнія Лейбница..
По-русски: Г. В. Лейбницъ, ^Избранныя философскія сочиненія>. Пер. йодъ ред.
Преображенскаго. Выи. IV’ <Трудовъ Моск. Пснхол. Общества:.
— 187 —
только реальную, но и логическую независимость субстанціи, и
поэтому примѣнявшій данный терминъ только къ Богу. Подъ суб-
станціей Спиноза разумѣетъ то, что въ себѣ есть и чрезъ себя
понимается, т. е. то, понятіе чего не нуждается въ понятіи дру-
гой вещи, отъ котораго его слѣдовало бы образовывать. Въ своемъ
опредѣленіи субстанціи Лейбницъ въ существенномъ возвращается
къ опредѣленію Декарта. Опредѣленіе Лейбница гласить: зиЬ-
зіапііа С8І епз рег зе ехізіспз. Но между тѣмъ, какъ его пред-
шественники утверждали единство субстанціи, Лейбницъ соединя-
етъ съ подобнымъ опредѣленіемъ допущеніе безконечнаго множества
субстанцій,— допущеніе, объясняющее фактъ сложныхъ явленій.
2. Всякое измѣненіе предполагаетъ дѣйствующія, производящія
силы. Слѣдовательно, если простыя субстанціи суть реальные но-
сители всего бытія и всѣхъ процессовъ, то ихъ надо разсматри-
вать, какъ существа, одаренныя силой. По примѣру Джіордано
Бруно, Лейбницъ называетъ зти самостоятельные элементы всею
сущаго монадами. Такъ какъ вся ихъ сущность состоитъ въ
самодѣятельности, то ничто не можетъ въ нихъ проникать, и онѣ
не способны что-либо воспринимать; кажущееся взаимодѣйствіе
между процессами видимаго міра основывается только на мудромъ
предопредѣленіи, на предустановленной гармоніи, въ силу ко-
торой состоянія всѣхъ субстанцій, не вліяя другъ на друга, соотвѣт-
ствуютъ другъ другу. Аналогія съ нашей душой позволяетъ намъ
точнѣе опредѣлить внутреннее бытіе монады, такъ какъ единствен-
ное абсолютно простое и самодѣятельное существо, которое мы
дѣйствительно знаемъ, есть душа. Поэтому монады можно признать
душами, а тѣла, эти аггрегаты монадъ, надо понимать, какъ мно-
жества душъ. Внѣшнимъ образомъ, монады не могутъ отличаться
другъ отъ друга, такъ какъ онѣ мыслятся, какъ точки. Съ другой
стороны, онѣ должны все же отличаться одна отъ другой, иначе
мы не имѣли бы права говорить о множествѣ монадъ. Искомое здѣсь
внутреннее различіе основано на различіи состояній, протекаю-
щихъ въ монадахъ. Оно состоитъ въ разнообразіи степеней ясности
ихъ представленій. Уже въ древности чувственное воспріятіе
нерѣдко понималось, какъ копія внѣшняго міра, и обыденное со-
знаніе всѣхъ эпохъ легко усвоивало себѣ эту гипотезу, которая
соединяется у Лейбница съ математическимъ понятіемъ изобра-
женія или начертанія, при чемъ онъ приходитъ къ опредѣленію,
— 188 —
по которому каждая монада представляетъ или изображаетъ цѣ-
лый міръ, такъ что въ этомъ смыслѣ каждая монада является ми-
кроскопомъ или зеркаломъ вселенной,—ипе сопсепігаііоп <іе Гипі-
ѵегз. Простота монады не препятствуетъ множественности ея
состояній, которая вытекаетъ изъ многообразныхъ отношеній между
различными монадами. Наряду съ представленіями, ѵіз гергаезеп-
іаііѵа, существуетъ еще ѵіз арреШіѵа, принципъ измѣненія, п
тѣмъ даны стремленія или вожделѣнія, которыя обусловливаютъ
переходъ отъ одного представленія къ другому. Представленія же,
по Лейбницу, распадаются на два большихъ класса: они могутъ
быть либо перцепціями, либо апперцепціями. Первыя состоятъ
въ простомъ переживаніи психическаго состоянія, послѣднія со-
держалъ еще сознаніе этого состоянія. Когда хищный звѣрь под-
стерегаетъ свою добычу, у него есть перцепція, ибо онъ ничего
не знаетъ объ этой своей дѣятельности, не воспринимаетъ ее, и
она остается безсознательной для него (ср. § 8, 4). Итакъ, со-
гласно Лейбницу, весь міръ состоитъ изъ душъ или духоподоб-
ныхъ существъ.— Къ этому спиритуализму примкнулъ Мэнъ де-
Биранъ (у 1824), но для него первичный психическій фактъ есть
не представленіе, а «ейогі ѵоиіи»; сущностью всѣхъ простыхъ суб-
станцій признается активность и воля.
3. Сходную точку зрѣнія обосновалъ затѣмъ Гербартъ. Онъ
исходитъ изъ общаго опредѣленія понятія бытія. Для него бытіе
есть абсолютное полаганіе, исключающее какъ всякое отношеніе,
такъ и всякое отрицаніе. Но такъ какъ множество свойствъ су-
щаго внесло бы въ его понятіе нѣчто относительное, то бытіе
слѣдуетъ мыслить, какъ вполнѣ простое. Если не насиловать фак-
товъ, лежащихъ въ основѣ опытнаго понятія вещи со многими
свойствами, то заключающееся въ этомъ понятіи противорѣчіе
можетъ быть разрѣшено лишь путемъ допущенія множества абсо-
лютно простыхъ существъ (ср. § 18, 7). Это — гербартовскія
«реальныя». Подобно лейбницевскимъ монадамъ, они немате-
ріальны, но простое ихъ качество неопредѣлимо. Отношенія, въ
которыхъ «реальныя» стоятъ другъ къ другу, суть замѣшательства,
ими испытываемыя, и самосохраненія, отъ нихъ исходящія, при
чемъ каждое самосохраненіе уничтожаетъ замѣшательство, «такъ
что послѣднее вовсе не наступаетъ». Далѣе, по психологическимъ
воззрѣніямъ Гербарта, представленіе есть единственный процессъ,
— 189 —
въ которомъ выражается наша сознательная душевная жизнь, »
потому самосохраненія душевнаго «реальнаго» могутъ считаться
представленіями. Спиритуализмъ Гербарта, очевидно, является
менѣе ясно выраженнымъ, чѣмъ спиритуализмъ Лейбница, такъ
какъ у Гербарта мы не находимъ болѣе точнаго опредѣленія ни
самосохраненій «реальныхъ», образующихъ матерію, ни сущности
простого качества каждаго «реальнаго». Гораздо рѣшительнѣе вы-
сказался въ пользу спиритуализма Лотце. Онъ опредѣляетъ по-
нятіе бытія, какъ нахожденіе въ отношеніяхъ, или какъ способ-
ность дѣйствовать и страдать. Но подобныя отношенія мыслимы
лишь при допущеніи единства, связывающаго всѣ существа. По-
этому Лотце разсматриваетъ единичныя вещи, какъ видоизмѣненія
абсолюта — субстанціи. Наконецъ, по его мнѣнію, всѣ вещи можно
мыслить, какъ самостоятельныя единицы только въ томъ случаѣ,
когда имъ приписывается духовность, понимаемая по аналогіи съ
человѣческимъ сознаніемъ.
4. Шопенгауэръ выразилъ особенно отчетливо основной мо-
тивъ спиритуализма. Онъ признаетъ установленную^ Кантомъ про-
тивоположность между явленіемъ и вещью въ себѣ (ср. § 17,10).
но полагаетъ, что въ насъ самихъ мы постигаемъ и то, и другое.
Познающему субъекту его тѣло или его «я» дано двумя совер-
шенно различными способами: съ одной стороны, какъ предста-
вленіе, какъ тѣлесный объектъ, и съ другой стороны, какъ нѣчто
непосредственно ясное каждому, какъ воля. Но если воля въ насъ
есть вещь въ себѣ, то тѣмъ самымъ вскрыта и сущность всего
міра явленій. Всякая стремящаяся и дѣйственная сила въ при-
родѣ по существу тождественна съ нашей волей. Вундта можно
также назвать спиритуалистомъ. По его мнѣнію, пути изслѣдова-
ній естественно-научнаго и психологическаго отъ данной въ непо-
средственномъ опытѣ реальности переживаній (ЕгІеЬпівве) ведутъ: пер-
вый къ точному анализу представленій, которыя мыслятся изоли-
рованно и, какъ таковыя, объективируются, а второй—къ познанію со-
става п внутренней связи всей совокупности опыта, слагающагося
изъ представленій, чувствованій и волевыхъ актовъ. Послѣднее
единство, на которомъ останавливается метафизическое разсмотрѣ-
ніе результатовъ естествознанія, есть лишь формально опредѣля-
емый атомъ, относительно природы котораго мы ничего не узнаемъ-
Съ другой стороны, параллельный анализъ психологическихъ фак-
190 —
говъ ведетъ къ предположенію, что «воля» есть «дѣйствительная
реальность нашего собственнаго бытія». «Такъ какъ, далѣе, невоз-
можно допустить, чтобы объекты не имѣли никакого собственнаго
бытія, а въ то же время намъ нигдѣ не дано какого-либо иного
бытія, кромѣ нашей воли... то въ этомъ пунктѣ безусловно тре-
буется дополненіе космологическаго анализа (Ве^геззиз) психоло-
гическимъ: собственное бытіе вещей однородно нашему и состоитъ
въ хотѣніи (ѴоІІеи)». И основное единство всего бытія опредѣ,
ляѳтся какъ единство воли.
5. Наряду съ этимъ, мы встрѣчаемъ спиритуалистическія воз-
зрѣнія, обыкновенно обосновываемыя въ гносеологической формѣ
идеализма. Если, согласно идеализму, міръ есть наше представленіе, то
легко притти къ выводу, что единственныя реальности суть пред-
ставляющія существа, т. е. души. Типическимъ выразителемъ этой
точки зрѣнія является Дж. Беркли: его «имматеріализмъ», или
«психизмъ», признаетъ существованіе однихъ только духовъ, од-
нѣхъ только «психическихъ субстанцій». Иногда при подобныхъ
воззрѣніяхъ опредѣляющую роль играютъ сужденія, выражающія
оцѣнку, при чемъ душевные процессы признаются болѣе важными,
единственно цѣнными, въ силу чего процессы матеріальные низво-
дятся на степень несущественнаго вида явленій. Это соображеніе
часто приводитъ къ спиритуализму сторонниковъ монизма, ученія
о двустороннемъ универсальномъ параллелизмѣ (ср. § 22). Особенно
склонны къ метафизическому воззрѣнію спиритуализма сторонники
динамическаго міросозерцанія въ философіи природы (см. § 7, п. 6).
Признающіе атомы просто центрами силъ и, слѣдовательно, мате-
матическими точками, склонны находить, что сущность атомовъ
вполнѣ и адекватно опредѣляется нѣкоторымъ психическимъ ка-
чествомъ. Само собою очевидно, что психологическій анализъ
можетъ быть приведенъ въ полную гармонію со спиритуализмомъ.
Выражалось, правда, мнѣніе, что особенное затрудненіе для этого
метафизическаго міросозерцанія создается тѣмъ, что при его приня-
тіи не объясняется и даже не становится объяснимымъ существо-
ваніе другихъ центровъ сознанія, помимо пасъ. Но непоняіно, по-
чему метафизическое истолкованіе тѣхъ движеній другихъ индиви-
довъ, изъ которыхъ мы обыкновенно умозаключаемъ къ ихъ внут-
реннему или психическому бытію, должно опорочивать это заклю
ченіе по аналогіи. Вѣдь сами факты нисколько не измѣнятся бла-
— 191
годаря подобному истолкованію; придется только пониманіе этихъ
фактовъ, обыкновенно выражаемое посредствомъ естественно-науч-
ныхъ понятій, облечь въ новое спиритуалистическое одѣяніе. Но
спиритуализмъ не вноситъ никакихъ измѣненій и въ инвентарь вы-
работанныхъ естествознаніемъ понятій, законовъ и мето-
довъ. Практически безразлично, сохранимъ ли мы понятіе ма-
теріальныхъ атомовъ и представленіе механической связи между
ними или попытаемся замѣнить эти понятія гипотезой наличности
духовнаго содержанія, составляющаго ихъ истинную сущность.
Какъ бы то ни было, и въ послѣднемъ случаѣ пришлось бы при-
знать существованіе всѣхъ тѣхъ отношеній и справедливость всѣхъ
тѣхъ правилъ, общеобязательность которыхъ установлена естество-
знаніемъ съ помощью наблюденія и вычисленія. Наконецъ, спири-
туализмъ не противорѣчитъ и реалистической теоріи позна-
нія, признавая психическія реальности основой не только явленій
сознанія, но и явленій внѣшняго міра.
6. Такимъ образомъ, спиритуализмъ есть гипотеза, лишенная
противорѣчій и свободно мыслимая; болѣе точная провѣрка его
аргументовъ должна показать, можетъ ли ему быть приписана и
правдоподобность.
а) Важнѣйшій аргументъ спиритуализма состоитъ въ предпо-
сылкѣ, что внутренній міръ можетъ быть познанъ и опре-
дѣленъ легче, точнѣе и глубже, чѣмъ внѣшній міръ. Во
внутреннемъ мірѣ познающій субъектъ и познаваемый объектъ сов-
падаютъ. Принципъ, что каждый человѣкъ ближе всего самому
себѣ, имѣетъ, повидимому, не только практическое, но и теорети-
ческое значеніе. Внѣшній міръ представляется чѣмъ-то чуждымъ,
незнакомымъ, къ чему мы имѣемъ доступъ только черезъ себя са-
михъ. Это воззрѣніе поддержали современные психологи, признавъ
внутреннее воспріятіе непосредственно очевиднымъ и достовѣр-
нымъ и отождествивъ психическое съ содержаніемъ сознанія. Раз-
личіе между явленіемъ и вещью въ себѣ, данностью и реальностью
устраняется по отношенію къ внутреннему міру: мы непосредственно
сознаемъ себя такъ, какъ мы дѣйствительно существуемъ. Та-
кимъ образомъ, реализмъ въ отношеніи внѣшняго міра сочетается
съ психологическимъ консціснціалнзмомъ. Но фактически спириту-
галпзмъ не можетъ опереться на эту точку зрѣнія. Ибо, если бы «я»
или душа совпадали съ отдѣльными воспріятіями, представленіями,
192 —
чувствами и волевыми актами, случайно данными въ сознаніи, то
«я» было бы, какъ утверждалъ Юмъ, простой «связкой ощущеній».
Спиритуализмъ же, гипостазируя душу или духовный элементъ во
всѣхъ явленіяхъ, имѣетъ въ виду самостоятельное существо, ре-
альность. Этимъ онъ становится на почву психологическаго реа-
лизма, который разсматриваетъ содержанія сознанія лишь какъ
указанія на реальное бытіе, лежащее въ ихъ основѣ. Но, въ та-
комъ случаѣ, какое право онъ имѣетъ считать психически-реаль-
ное легче и точнѣе постижимымъ и опредѣлимымъ, чѣмъ физиче-
ски-реальноѳ? Такого права во всякомъ случаѣ не даетъ фактиче-
скій ходъ развитія естествознанія и психологіи. Напротивъ, въ
области естествознанія познаніе было гораздо успѣшнѣе, чѣмъ въ
области психологіи. Какъ трудно и медленно психологія пр слага-
етъ себѣ путь къ своему объекту! Она отнюдь не довѣряетъ слѣпо
внутреннему воспріятію, и ея успѣхи состоять не только въ уясне-
ніи законовъ душевной жизни, но и въ утонченіи анализа факти-
ческаго состава этой жизни и въ очищеніи его отъ несовершенствъ
самонаблюденія. Вѣдь уже издавна самопознаніе признавалось осо-
бенно трудной задачей, осуществленію которой препятствуютъ ин-
теллектуальные, а также и моральные недостатки познающаго. Что
же касается того, что субъектъ и объектъ познанія суть здѣсь одно
и то же существо, то это не есть преимущество, поскольку это су-
щество не оказывается въ силу этого болѣе доступнымъ для на-
шего познанія (ср. § 27, 8 и сл.).
7. Ь). Второй аргументъ, которымъ пользовался Лейбницъ,
исходитъ изъ утвержденія, что протяженность есть существенный
признакъ всѣхъ тѣлъ. Но протяженность, какъ и пространство
вообще, дѣлимы до безконечности. Нѣтъ никакой послѣдней
части пространства, слѣдовательно, нѣтъ и абсолютно мельчайшаго
тѣльца. Поэтому при анализѣ тѣлъ, при разложеніи этихъ ком-
плексныхъ явленій мы никогда не приходимъ къ послѣднимъ, про-
стѣйшимъ элементамъ—что необходимо для полнаго и удовлетвори-
тельнаго опредѣленія реальности. Слѣдовательно, абсолютно про-
стое должно мыслиться внѣрпостранственнымъ, или—что одно и
то же—нематеріальнымъ, т. ѳ. духовнымъ. Этотъ аргументъ
говорилъ бы въ пользу спиритуализма лишь въ томъ случаѣ, если
бы безконечная дѣлимость пространства необходимо совпадала
съ вопросомъ объ элементахъ того, что наполняетъ пространство.
— 193 —
Но это совпаденіе не имѣетъ мѣста, когда мы не смѣшиваемъ того,
что надлежитъ различать, именно качественный составъ содержанія
пространства и занимаемое имъ пространство. Почему то, что на-
полняетъ пространство, не можетъ быть, несмотря на свою дѣли-
мость, простымъ, послѣднимъ элементомъ? Большой слитокъ чи-
стаго золота, конечно, проще, чѣмъ ничтожная капля бѣлка, т. е.
между величиной и вѣсомъ, съ одной стороны, и простотой и слож-
ностью — съ другой, нѣтъ самоочевидной связи. Поэтому первич-
ные тѣлесные атомы не должны мыслиться, какъ внѣпростран-
ствѳнныя или нематеріальныя точки.
8. с) Третій аргументъ подчеркиваетъ сродство между си-
лой и душой. Чтобы объяснить измѣненія въ природѣ, необхо-
димо ввести понятіе силы и разсматривать силу, какъ собственно
движущее и дѣйствующее начало. Согласно этому, матерія пред-
ставляется, какъ точка приложенія силъ, какъ арена дѣятельности
послѣднихъ. Особенно отчетливымъ становится значеніе силы въ
реальномъ мірѣ, когда элементы тѣлъ разсматриваются, какъ ди-
намическія единицы, какъ .центры силъ. Но сущность такихъ при-
тягательныхъ и отталкивательныхъ силъ становится понятной
для насъ лишь въ томъ случаѣ, когда мы сознаемъ себя самихъ
творческими, активными потенціями, когда мы усматриваемъ то*
ждество между указанными первичными явленіями природы и на-
шей внутренней жизнью, руководимой волевой силой. Но и этотъ
аргументъ оказывается безсильнымъ при ближайшей* его провѣркѣ.
Ибо силы въ природѣ должны пониматься такъ, какъ онѣ суть,
т. е. какъ причины движеній. Вѣдь всѣ измѣненія, источникомъ
которыхъ онѣ являются съ точки зрѣнія естествознанія, могутъ
быть сведены къ движеніямъ. Напротивъ, психическія измѣненія,
вытекающія изъ нашей души, не суть движенія. Если дѣйствія
оказываются несравнимо различными, то и причины должны быть
признаны таковыми. Поэтому мы не имѣемъ никакого права и
основанія приписывать силамъ природы психическое или духопо-
добное существо. Основная трудность спиритуализма состоитъ во-
обще въ томъ, что онъ вынужденъ настолько расширять понятіе
психическаго, что это понятіе теряетъ всякую связь съ душевной
жизнью, какъ она эмпирически извѣстна намъ по нашему созна-
нію. Но тогда мы приходимъ, по аналогіи съ дуалистическимъ ма-
теріализмомъ, къ ученію о двоякой духовности (2ѵеІ8ееІеп1еЬге),
194
при чемъ становится уже непонятнымъ, почему вообще одно и то
же названіе употребляется для обозначенія существенно различ-
ныхъ вещей.
9. Такимъ образомъ, мы отвергли аргументы спиритуализма п
признати несостоятельной попытку доказать правдоподобность этой
метафизической характеристики всего сущаго. Но мы можемъ
также утверждать, что двѣ наиболѣе компетентныя въ этомъ во-
просѣ спеціальныя науки, естествознаніе и психологія, отнюдь
не благопріятствуютъ подобному воззрѣнію. Сами по себѣ резуль-
таты естествознанія не требуютъ спиритуалистическаго толко-
ванія явленій природы и не наводятъ на него. Естествознаніе въ
своемъ развитія становится все болѣе механистическимъ и точнымъ,
все болѣе свободнымъ отъ анимистическихъ тенденцій и антропо-
морфическихъ склонностей. Спиритуализмъ есть возвратъ къ ста-
рымъ, давно отвергнутымъ заблужденіямъ. Кромѣ того, спириту-
алистическое толкованіе питаетъ мечту, будто рѣшающее слово
относительно истиннаго характера предмета данной отдѣльной науки
принадлежитъ не -самой этой наукѣ, будто за предѣлами послѣдней
имѣется еще особое, новое познаніе ея же предмета, и будто это послѣднее
проникаетъ глубже и способно самостоятельно постичь сущность вещей.
Задачу метафизическаго дополненія составляетъ не замѣна работы
отдѣльныхъ наукъ; задача эта скромнѣе, а именно—продолженіе этой
работы за достигнутый въ данное время предѣлъ. Столь же мало опоры
спиритуализмъ находитъ въ психологіи. Вѣдь мы мыслимъ себѣ
нашу личную духовную жизнь, какъ связанную съ очень сложно-
организованной, составной частью нашего организма, а вовсе не
какъ заключающуюся въ послѣднихъ матеріальныхъ частичкахъ
этого организма. По воззрѣнію современной физіологической пси-
хологіи, сознаніе или душа не помѣщается ни въ какой-либо од-
ной точкѣ, ни даже въ одной мозговой клѣткѣ, но скорѣе непо-
средственныя условія духовныхъ процессовъ находятся въ различ-
ныхъ мѣстахъ корковой субстанціи большого мозга. Поэтому допу-
щеніе, по которому каждый атомъ представляетъ духовное бытіе,
подобное извѣстному намъ нашему сознанію, не имѣетъ за себя
никакой опоры даже въ аналогіи. Слѣдуя за сравнительной пси-
хологіей вплоть до самыхъ низшихъ ступеней жизни, на которыхъ
только возможно по проблематической аналогіи предполагать на-
личность хотя бы слѣда душевной жизни, мы все-таки должны
— 195 —
будемъ остановиться на клѣткѣ, или, пожалуй, на клѣточномъ
ядрѣ, т. е. на относительно сложномъ- химическомъ соединеніи, но
ничто не уполномочиваетъ- «асъ переносить въ атомы этотъ гипо-
тетическій зачатокъ сознанія. Для одушевленія неорганическаго
міра у научно дисциплинированной критической мысли нѣтъ ни-
какихъ эмнирическихъ основаній.
Литература:
Е. ѴасЬегоі. «Ее поиѵеаи зрігііиаіізте». 1884. (Авторъ старается
обосновать спиритуализмъ на натурфилософской основѣ и путемъ
критическаго обсужденія другихъ направленій).
По-русски:
Архіеп. Никаноръ. «Положительная философія и сверхчув-
ственное бытіе». 3 т. Спб. 1875—88.
А. А. Козловъ. Сборникъ «Свое Слово». 5 вып. Спб. 1888^-98.
Н. Лосскій. «Козловъ и его панпсихизмъ». «Вопр. Фил. и Псих.»,
1901, кн. 58.
А. Брандтъ. «Отъматеріализма къ спиритуализму». Харьковъ.
1902.
Введенскій. «О предѣлахъ и признакахъ одушевленія». Спб.
1892.
Примѣчаніе. Иногда спиритуализмъ характеризуется, какъ
идеализмъ. Отчасти, можетъ быть, это обусловливается логической
связью, которая установилась между идеализмомъ, какъ гносеоло-
гической точкой зрѣнія, и спиритуализмомъ, какъ метафизическимъ
направленіемъ. Въ послѣднее время и спиритизмъ любитъ высту-
пать подъ болѣе благороднымъ именемъ спиритуализма. Спири-
туалистическая школа во французской философіи XIX столѣтія
характеризуется, главнымъ образомъ, тѣмъ, что подчеркиваетъ
значеніе психологіи, какъ фундаментальной философской дисциплины.
Ея основателями считаются Менъ де-Биранъ (| 1824) и Ройе
Колларъ (у 1843).
§ 21. Дуализмъ.
1. Мы переходимъ теперь кт изложенію двухъ примиритель-
ныхъ точекъ зрѣнія, пытающихся отдать должное обоимъ каче-
ствамъ реальнаго, которыя односторонне выдвигаются матеріализмомъ
— 196 —
и спиритуализмомъ. Дуализмъ признаетъ субъективное и объек-
тивное, духъ и матерію, двумя различными и самостоятельными
видами бытія. Это воззрѣніе, свойственное такъ называемому здравому
человѣческому разсудку и раздѣляемое христіанскими догматиками
среднихъ вѣковъ и новаго времени, появляется, сравнительно рано
и въ исторіи метафизики. Изъ мыслителей до-сократовской эпохи
отчетливѣе всего оно развито Анаксагоромъ (см. § 18, п. 6).
Онъ рѣшительно отдѣляетъ ><>»;, какъ духовное начало, отъ безко-
нечнаго множества первичныхъ веществъ, вкірразд или б^іоіирі).
Сама по себѣ матерія инертна и хаотична; порядокъ и движеніе
вноситъ въ нее только •№;, получающій предикаты самостоятель-
ности, простоты, независимости и тождества съ самимъ собою. За-
нѣмъ дуалистами могутъ быть названы оба величайшіе философа
древности. У Платона различаются "матерія (йц,—терминъ, встрѣ-
чающійся въ зтомъ техническомъ смыслѣ, впрочемъ, впервыѳ у Ари-
стотеля) и идея (ибо;): небытіе, пустое—и сущее, полное содержаг
нія; доступная чувствамъ индивидуальная конкретность и ея сущность,
находящая свое выраженіе въ родовомъ понятіи. Между обѣими
противоположностями существуетъ также различіе въ цѣнности, еще
болѣе обостряющее ихъ метафизическое разграниченіе (ср. § 9, 3).
Правда, у Аристотеля мы не находимъ столь рѣзкаго дѣленія, но
то же противоположеніе выражается у него понятіями матеріи
и формы. Каждое индивидуальное существо (обаіа) есть, въ своей
конкретной дѣйствительности, сформированная матерія: какъ сама
по себѣ матерія не обусловливаетъ существованія, такъ—за исклю-
ченіемъ Бога—не существуетъ и чистой формы. Матерія и форма
относятся другъ къ другу скорѣе, какъ возможное и осуществля-
ющее, какъ потенція (ВОЗМОЖНОСТЬ) И выполненіе (8бѵа;ліг И іѵірріа).
Душа опредѣляется, какъ осуществленіе тѣла (ёѵгіХіула) (ср. $ 8,2).
Божество есть чистая форма, и, какъ у Платона, у Аристотеля
изъ различныхъ способностей человѣческой души выдѣляется ѵой«,
въ качествѣ безсмертной части. Въ средневѣковой философія атотъ
дуализмъ удерживается, одинаково какъ въ метафизической, такъ
и въ этической формулировкѣ.
2. Дуализмъ новаго времени имѣетъ другой характеръ, чѣмъ
дуализмъ классической древности. Для дуалистовъ древности тѣло
и душа представляли собой лишь члены противоположенія, имѣв-
шаго значеніе лишь какъ примѣръ болѣе общаго противоположенія
— 197 —
матеріи и формы. Дуализмъ древнихъ не вытекалъ, слѣдовательно,
изъ признанія качественнаго различія тѣла и души, а наоборотъ—
отношеніе послѣднихъ являлось лишь частнымъ случаемъ, на ко-
торомъ можно иллюстрировать болѣе общую сущность дуализма.
Избравъ основой своей метафизики логическое различеніе поня-
тій согриз и тепв, Декартъ сталъ творцомъ дуализма новаго
времени, а вмѣстѣ съ тѣмъ и типичнымъ представителемъ дуали-
стической метафизики въ новой философіи. По его воззрѣнію, все
тѣлесное характеризуется протяженіемъ, а все душевное—мышле-
ніемъ, понятіе котораго обнимаетъ всѣ непосредственно сознавае-
мыя нами дѣятельности и, слѣдовательно, приблизительно совпада-
етъ съ понятіемъ сознанія (см. § 8, п. 2). Итакъ, имѣются двѣ
субстанціи: гез ехіепза и гев со^Папз (см. § 20, п. 1). и онѣ
существуютъ независимо другъ отъ друга, находясь однако во взаи-
модѣйствіи. Декартъ не объяснилъ точнѣе, какимъ образомъ при
полной разнородности обѣихъ субстанцій между ними возможно
взаимодѣйствіе. Этотъ пробѣлъ въ системѣ Декарта пытались по-
полнить позднѣйшіе мыслители, изъ числа которыхъ заслуживаютъ
особеннаго вниманія такъ называемые окказіоналисты (Арнольдъ
Гейлинксъ, т1669). По мнѣнію окказіоналистовъ, настоящее взаи-
модѣйствіе между столь фундаментально различными существами
невозможно, видимость же его производится прямымъ вмѣшатель-
ствомъ Бога (сопсигзп Беі). Такимъ образомъ, представленія, по-
лучаемыя нами, по нашему мнѣнію, изъ внѣшняго міра, благодаря
раздраженію органовъ чувствъ, на самомъ дѣлѣ производятся Бо-
гомъ соотвѣтственно внѣшнему міру, а равно и движенія нашего
тѣла, повидимому, возникающія въ силу опредѣленныхъ желаній,
въ дѣйствительности вызываются Богомъ сообразно послѣднимъ.
Итакъ, тѣло считается случайной или кажущейся причиной проис-
ходящихъ въ душѣ измѣненій, и обратно (сап8ае рег оссазіопеш).
Это лишь окказія, поводъ для дѣятельности истинной причины,
которую мы должны усматривать въ Богѣ. Это воззрѣніе выражено
съ наибольшей метафизической глубиной у Николя Мальбранша
(| 1715). Къ аналогичнымъ построеніямъ пришелъ и Лотце въ
своей теоріи дѣйствія.
3. Замѣчательно, что съ тѣхъ поръ—если не считать современ-
ныхъ представителей средневѣковой философіи — дуализмъ почти
совсѣмъ не былъ энергически и обстоятельно проводимъ. Въ насто-
— 198 —
ящее время эта точка зрѣнія считается въ общемъ опровергнутой,
такъ какъ она, будто бы, разбивается о проблему взаимодѣйствія,
проблему психофизической причинности и о потребность
нашегс мышленія въ единствѣ. Однако въ обыденномъ сознаніи
дуализмъ все еще не имѣетъ себѣ соперниковъ, кромѣ, пожалуй,
матеріализма. Въ эмпирическихъ наукахъ, какъ-то въ психологіи
и естествознаніи, по крайней мѣрѣ для характеристики отношенія
психическаго къ физическому, употребительна еще сплошь и ря-
домъ дуалистическая терминологія. Въ послѣдніе годы опять слы-
шатся голоса, горячо рекомендующіе реставрацію дуализма въ пси-
хологіи и метафизикѣ. Показать законность движенія въ пользу ду-
ализма мы попытаемся путемъ уясненія возраженій, выставленныхъ
противъ этого направленія.
4. Противъ признанія психофизической причинности выста-
вляется на видъ прежде всего ея противорѣчіе общему принципу
причинности. Средневѣковое понятіе причины, удерживаемое еще
Декартомъ и Спинозой, не отличаясь существенно отъ принципа
обоснованія и, кромѣ того, связывая съ понятіемъ причины еще
обыденное представленіе производящей силы, постулировало одно-
родность причины и дѣйствія. Поэтому, конечно, картезіанскій
дуализмъ былъ полонъ внутреннихъ противорѣчій: онъ утверждалъ
существованіе причиннаго отношенія между разнороднымъ, хотя и
признавалъ въ то же время, что причинность характеризуется од-
нородностью связываемыхъ ею звеньевъ. Но однородность, какъ
признакъ причинности, уже устранена, благодаря строгому пере-
смотру принципа причины и слѣдствія, предпринятому Юмомъ и
Кантомъ. Согласно имъ, для примѣненія этого принципа къ
двумъ явленіямъ а и Ь требуется только: 1) чтобы одно изъ нихъ
регулярно предшествовало другому, и 2) чтобы между ними суще-
ствовали извѣстныя количественныя отношенія, напр., чтобы
за большимъ а закономѣрно слѣдовало большее Ь. Далѣе, естество-
знаніе, установивъ законы сохраненія сущаго, признало невозмож-
ность созданія какой-либо силы или матеріи. Поэтому всѣ при-
чинныя отношенія въ природѣ ограничиваются обмѣномъ, транс-
формаціей силъ и матеріальныхъ элементовъ. Тѣ, кто признаетъ
это очищенное понятіе причины, очевидно имѣютъ право отвергать
возраженіе противъ дуализма, вытекающее изъ стараго понятія, какъ
направленное не по адресу. Кромѣ того, рискованно, постулируя
— 199 —
однородность причини и дѣйствія, считать отношеніе психическаго
къ физическому за единственный случай, въ которомъ это условіе
не осуществляется. Своеобразно правило, опирающееся лишь на
одинъ случай и притомъ отстаиваемое какъ правило только для
возможности примѣненія его къ этому именно случаю! Причинныя
связи безъ колебаній устанавливаются между всѣми составными
элементами психической жизни, точно такъ же, какъ п весь физи-
ческій міръ считается подчиненнымъ имъ. Между тѣмъ и въ обла-
сти физическихъ явленій есть различія въ однородности, гра-
даціи послѣдней, и потому слѣдовало бы предполагать, что и въ
этой области должна была бы встрѣчаться, по крайней мѣрѣ, соот-
вѣтственная этимъ градаціямъ легкость или трудность при устано-
вленіи причинныхъ отношеній. Вмѣсто этого, вышеупомянутое пра-
вило примѣняется такимъ образомъ, какъ будто въ мірѣ существо-
валъ только одинъ видъ однородности и только одинъ видъ неод-
нородности. Уже это обстоятельство само по себѣ должно было бы
поколебать убѣжденіе въ вѣрности указаннаго правила.
5. Второе возраженіе, направленное противъ признанія психо-
физической причинности, гласить, что физическая причинность или
причинность природы замкнута въ себѣ в носитъ самодовлѣ-
ющій характеръ. Она не нуждается въ допущеніи психическихъ
факторовъ, которые вторгались бы въ нее или опредѣлялись ею.
Психическое представляется съ этой точки зрѣнія явленіемъ неиз-
вѣстнаго происхожденія, которое случайно присоединяется къ нѣ-
которымъ физическимъ процессамъ, не пріобрѣтая вліянія ва
нихъ и не испытывая ихъ вліянія на себѣ. Процессы природы
протекаютъ съ механической закономѣрностью, согласно имманент-
нымъ принципамъ, и не затрагиваются своимъ страннымъ спутни-
комъ—душевной жизнью (ср. § 22, 14). Противъ этого надо замѣ-
тить, что это воззрѣніе непосредственно выведено изъ наблюденія
мертвой природы и можетъ имѣть всеобщее значеніе лишь по от-
ношенію къ послѣдней. Для міра живыхъ существъ оно до сихъ
поръ установлено, какъ гипотеза, а отнюдь не дѣйствительно про-
вѣрено. Напротивъ, въ біологіи существуютъ по крайней мѣрѣ по-
пытки приписать явленіямъ жизни своеобразный «виталистическій»
характеръ (ср. § 23, 4). Въ особенности въ волевыхъ дѣйствіяхъ
обнаруживается связь, которую вообще нельзя всецѣло понять изъ
механистическихъ принциповъ. Разсматривая проявляющія такую дѣ-
— 200 —
ятельность существа, какъ машины или автоматы, мы постигали
бы лишь внѣшнее чередованіе отдѣльныхъ актовъ, но не внутрен-
нюю послѣдовательность цѣлаго. Физіологія процессовъ стоянія и
хожденія, мускульнаго сокращенія и нервнаго возбужденія способна
только показывать и объяснять внѣшнія дѣйствія организма, но
не въ силахъ уяснить намъ подлинную природу дѣйствій, совер-
шающихся подъ руководствомъ воли, которая ставить цѣли, и на-
правленныхъ на идеальныя задачи. Мы узнаемъ изъ физіологіи
что способны совершать мускулы и другіе органы, но не познаемъ,
что дѣлаетъ и чего достигаетъ при посредствѣ ихъ живая лич-
ность. Слѣдовательно, въ этой области принципъ замкнутой есте-
ствен ной причинности не способенъ дать познаніе реальныхъ про-
цессовъ. Поэтому мы вынуждены нарушить или дополнить его, что
дѣлаетъ правомѣрнымъ допущеніе психофизической причинности.
6. Третье возраженіе, которымъ оспаривается это допущеніе,
основывается на принципѣ сохраненія энергіи. Если общая
сумма наличной въ мірѣ кинетической и потенціальной энергіи
есть величина постоянная, то, помимо перемѣнъ въ распредѣленіи
энергіи, нигдѣ и никогда никакое ея количество не можетъ абсо-
лютно пропадать или создаваться вновь. Но если мы представимъ
себѣ, что психическое производится физическимъ и обратно, то
очевидно, что въ первомъ случаѣ нѣкоторое количество энергіи
должно пропадать, а во второмъ—создаваться вновь. Важнѣйшей
изъ различныхъ попытокъ спасти дуализмъ отъ конфликта съ за-
кономъ сохраненія энергіи представляется распространеніе поня-
тія энергіи и на психическіе процессы и допущеніе, что происшед-
шая при произведеніи нѣкотораго психическаго факта потеря
физической энергіи снова полностью возмѣщается, благодаря об-
ратному воздѣйствію душевнаго на тѣлесное. Это допущеніе по-
стольку гармонируетъ вполнѣ съ эмпирической психологіей, по-
скольку въ послѣдней пріобрѣлъ значеніе аксіомы принципъ психо-
физическаго параллелизма, утверждающій, что между психиче-
скими и физическими явленіями существуютъ закономѣрныя отно-
шенія такого именно характера, который требуется принципомъ
причинности (см. § 8, п. 5).
Затрудненія, которыя возникаютъ при болѣе точномъ обдумы-
ваніи подобнаго допущенія и дѣлаютъ его невозможнымъ, коре-
нятся въ вопросѣ о примѣнимости понятія энергіи къ психиче-
— 201
сеймъ явленіямъ. Выше (§ 19, 7) мы уже указали на существен-
ное различіе между физическими и психическими процессами—разли-
чіе, которое, при желаніи подвести душевную жизнь подъ понятіе энер-
гіи, должно вести къ дуализму энергій. Къ этому присоединя-
ется еще одно соображеніе. Подъ энергіей въ естествознаніи разу-
мѣютъ способность производить работу. Конечно, можно говорить
и о духовной работѣ, но лишь въ очень ограниченномъ значеніи.
Сюда причисляется не всякое ощущеніе, воспріятіе, представленіе, а
лишь сознательная активность; слѣдовательно, предпосылкой примѣ-
ненія этого понятія служить отношеніе между намѣченной цѣлью и при-
мѣненными средствами. Сходное примѣнимо къ понятію духовной
энергіи. Оно также имѣетъ естественное значеніе не для всѣхъ
душевныхъ процессовъ, а лишь для опредѣленной формы послѣд-
нихъ, именно самопроизвольности или воли. Далѣе, всѣ физиче-
скіе процессы могутъ быть сведены къ единицѣ работы или энер-
гіи; эту единицу можно точно опредѣлить, и ею, какъ однород-
нымъ и общимъ мѣриломъ, можно опредѣлять всѣ физическія явле-
нія. Установить подобную единицу энергіи или работы для сово-
купности психическихъ процессовъ есть предпріятіе совершенно
безнадежное, такъ какъ невозможно свести ихъ многообразіе къ
какому-либо общему понятію производительности. Поэтому психо-
логія доселѣ не испытывала потребности ввести въ свою область
понятіе энергіи. Слѣдовательно, нельзя пока пытаться изображать
психофизическую причинность, какъ превращеніе или обмѣнъ
формъ энергіи, тѣмъ болѣе, что представленіе психическихъ про-
цессовъ въ формѣ обмѣна энергій, обусловленнагэ случайными при-
чинами, врядъ ли мирится съ нашими знаніями о душевной жизни.
7. Такъ какъ законъ сохраненія энергіи примѣнимъ лишь къ
энергіямъ, то, согласно приведеннымъ соображеніямъ, онъ можетъ
имѣть значеніе для психической жизни лишь постольку, поскольку
при возникновеніи психическихъ процессовъ теряется физическая
энергія, а при ихъ дѣйствіи физическая энергія пріобрѣтается.
Существуютъ различныя попытки обойти эту трудность. Можно
утверждать, что психическая реакція, вызванная физическими раз-
драженіями или нервными возбужденіями, есть побочный эф-
фектъ, не стѣсняющій и не умаляющій закономѣрнаго превра-
щенія физическихъ энергій. Но, во-первыхъ, это значило бы, что
психическое вообще не вызывается физическими условіями, а лишь
— 202 —
присоединяется къ нѣкоторымъ физическимъ процессамъ какимъ-
то непостижимымъ и неописуемымъ образомъ. Во-вторыхъ, такое
утвержденіе несостоятельно потому, что обратное воздѣйствіе души
на тѣло—если вообще признавать это воздѣйствіе—должно выра-
жаться въ какихъ-либо тѣлесныхъ измѣненіяхъ, которыя немыс-
лимы безъ возрастанія энергіи. Все сводится въ концѣ концовъ къ
тому, что дѣйствіе тѣла, какъ и дѣйствіе на тѣло, есть физиче-
ская работа и предполагаетъ энергію. Поэтому врядъ ли можно
принять и допущеніе, что есть физическія измѣненія, при которыхъ
нельзя говорить о работѣ и энергіи. Это допущеніе ссылается на
процессы освобожденія энергіи (Аизібзип^зргосеззе), когда потен-
ціальная энергія превращается въ кинетическую, и на воздѣйствія,
опредѣляющія направленіе, — воздѣйствія, которыя, будто бы,
ничего не мѣняютъ въ наличномъ движеніи. Всѣмъ такимъ неосу-
ществимымъ примирительнымъ попыткамъ слѣдуетъ предпочесть
путь, намѣченный Буссе. Онъ различаетъ въ законѣ сохраненія
энергіи два отдѣльныхъ положенія, которыя въ извѣстныхъ предѣ-
лахъ независимы другъ отъ друга. Онъ обозначаетъ ихъ, какъ
принципъ эквивалентности и принципъ постоянства. Первый
принципъ ничего не .говоритъ объ абсолютной величинѣ энергій
или ихъ суммѣ, а утверждаетъ лишь, что обмѣнъ физическихъ
энергій есть процессъ строго закономѣрный, основанный на коли-
чественной эквивалентности и точно измѣримый. Напротивъ, прин-
ципъ постоянства утверждаетъ, что общая сумма энергіи есть
величина конечная, уменьшеніе или увеличеніе которой немыслимо.
Но необходимой предпосылкой этого послѣдняго утвержденія явля-
ется замкнутость системы, въ которой совершается превращеніе
энергій, т. е. такое ея состояніе, при которомъ энергія не можетъ
ни выйти изъ нея, ни проникнуть извнѣ. Весь міръ въ цѣломъ,
конечно, есть такая замкнутая система—это слѣдуетъ изъ его по-
нятія; но что и въ природѣ (понимаемой исключительно, какъ со-
вокупность физическихъ процессовъ) дѣйствуетъ такая абсолютно
замкнутая причинность, — это есть допущеніе, которое мы уже
выше (§ 21, 5) признали предвзятымъ и мало вѣроятнымъ мнѣ-
ніемъ. Принципъ постоянства опирается на принципъ замкнутой
физической причинности и можетъ быть отвергнуть вмѣстѣ съ
послѣднимъ. Что же касается принципа эквивалентности, то пси-
хофизическая причинность ему не противорѣчнть, тѣмъ болѣе,
— 203 —
что современная психофизика придерживается посылки объ экви-
валентности отношеній между физическими и психическими про-
цессами.
8. Кромѣ разобранныхъ выше возраженій противъ привнанія
психофизической причинности, высказывается еще слѣдующее со-
ображеніе, которое является прямымъ и спеціальнымъ аргумен-
томъ противъ дуализма вообще. Говорятъ, именно, что онъ не
удовлетворяетъ потребности человѣческаго разума въ единствѣ
и что въ силу этого не можетъ быть признанъ окончательнымъ
метафизическимъ взглядомъ на созидающіе міръ принципы. Но
это возраженіе исходитъ или изъ ложнаго истолкованія потребно-
сти въ единствѣ, или изъ невѣрнаго взгляда на дуализмъ. Наша
познавательная потребность требуетъ единства только въ смыслѣ
связи, а не въ смыслѣ простоты. Мы не выносимъ безсвязнаго, ни
къ чему не относящагося, изолированнаго, но ничего не имѣемъ
противъ различій. Дуализмъ, ставящій физическое и психическое
въ тѣсное взаимодѣйствіе другъ съ другомъ, принимающій налич-
ность такихъ же причинныхъ дѣйствій между ними, какъ и между
отдѣльными процессами объективной сферы, на самомъ дѣлѣ не
заслуживаетъ упрека въ игнорированіи потребности разума въ
единствѣ. Поскольку въ дѣйствительности были предприняты мета-
физическія попытки уменьшить разнообразіе дѣйствующихъ въ
мірѣ причинъ, онѣ потерпѣли жалкое фіаско. Осмысленная мета-
физическая работа должна направляться не на упраздненіе мно-
жественности и различій, а только на установленіе полной связи
между всѣми фактами (ср. § 18, 6). Поэтому указанное возраже-
ніе могло бы имѣть силу только противъ дуализма, подобнаго кар-
тезіанскому, противопоставляющаго тѣлесную и душевную субстан-
ціи, какъ другъ другу чуждыя, не стоящія ни въ какомъ понят-
номъ отношеніи между собой; примѣненіе же его къ дуализму во-
обще означаетъ неосновательное обобщеніе.
Наконецъ, людямъ, утверждающимъ, что они не способны по-
нимать, какъ тѣлесное можетъ производить что-либо душевное, и
обратно, можно отвѣтить вмѣстѣ съ Юмомъ и Лотце, что луч-
шаго пониманія причинности мы не достигнемъ нигдѣ. Нагляд-
ность удара, давленія и притяженія въ мірѣ тѣлъ вызываетъ въ
насъ иллюзію относительно нашего пониманія причиннаго отноше-
нія, тогда какъ на самомъ дѣлѣ мы и здѣсь совершенно не обла-
— 204 —
даемъ этимъ пониманіемъ. Итакъ, этотъ недостатокъ слѣдуетъ ста-
вятъ въ вину не спеціально дуализму, а причинности вообще.
9. Сообразно всему этому, дуализмъ можно признать возмож-
нымъ и даже правдоподобнымъ метафизическимъ направленіемъ.
Вѣдь очевидно, что онъ лучше уживается съ естествознаніемъ
и психологіей, чѣмъ матеріализмъ и спиритуализмъ. Онъ согла-
суется не только съ фактической разнородностью тѣла и души, но
и съ существующими между послѣдними и установленными на
опытѣ отношеніями зависимости. Притомъ дуализмъ соотвѣтству-
етъ также стремленіямъ современной біологіи преодолѣть односто-
роннее механистическое пониманіе жизненныхъ процессовъ, оказыва-
ющееся уже недостаточнымъ для объясненія послѣднихъ, и спосо-
бенъ обнять собой явленія сознанія, какъ необходимое [звено въ
развитіи живыхъ существъ. Не менѣе гармонируетъ дуализмъ и
съ теоріей познанія, указывающей на существованіе субъектив-
наго и объективнаго факторовъ въ цѣлостномъ опытѣ, воздержи-
ваясь въ то же время отъ того произвольнаго расширенія психи-
ческаго, которое мы ставимъ ьъ упрекъ спиритуализму и противъ
котораго мы должны будемъ протестовать при разсмотрѣніи монизма.
Кромѣ того, строгій характеръ противоположности между
этими двумя реальностями теряется, если не упускать изъ виду,
что въ предѣлахъ каждой изъ нихъ фактически имѣются весьма
существенныя различія. Сравнимъ, напр., душевную жизнь амёбы
съ душевной жизнью взрослаго культурнаго человѣка, аморф-
ныя массы минеральныхъ отложеній съ тонкой и сложной кон-
струкціей кристалловъ, или сравнимъ между собой свойства много-
численныхъ химическихъ элементовъ! Подлинныя трудности ду-
ализма лежатъ не въ его общей точкѣ зрѣнія, а въ спеціальномъ
развитіи его ученія, и стоятъ въ связи отчасти съ вопросомъ о
сущности души, отчасти съ болѣе точнымъ выясненіемъ природы
психофизической причинности. Къ первому вопросу мы еще вер-
немся ниже (§ 27).
Литература:
Ь. Виззе. «Оеізіиімі Когрег, 8ееІе иші ЬѳіЬ». 1903 (широко поль-
зуется всей современной литературой, защищаетъ, противъ мате-
ріализма и параллелизма, теорію взаимодѣйствія, но въ метафи-
зикѣ стоитъ на спиритуалистической точкѣ зрѣнія).
— 205 —
По-русски:
Л. Лопатинъ. «Положительныя задачи философіи». М. 1886—
1891.—Его же. «Параллѳлистичѳская теорія древней жизни». «Во-
просы Филос.», 1895, кн. 28.
П. Астафьевъ. «Монизмъ или дуализмъ?» Ярославль. 1873.
Ср. также общую психологическую литературу, приведенную
въ § 8.
§ 22. М о н и з м ъ.
1. Другая возможная точка зрѣнія, занимающая примирительное
положеніе между матеріализмомъ и спиритуализмомъ и вмѣстѣ съ
тѣмъ выступающая противъ дуализма и ученія о взаимодѣйствіи
между душой и тѣломъ, есть монизмъ. Согласно этому воззрѣнію,
психическое и физическое суть существенно различныя п равно-
правныя проявленія или стороны реальности, которая сама по
себѣ едина или по существу тождественна. Монизмъ называется
также теоріей параллелизма, съ точки зрѣнія устанавливаемаго
имъ отношенія между двумя сторонами сущаго, и ученіемъ о
тождествѣ или теоріей двусторонности, съ точки зрѣнія его
характеристики единаго сущаго. Это міровоззрѣніе пользуется,
безспорно, наибольшей распространенностью какъ среди естество-
испытателей, такъ и среди психологовъ и метафизиковъ. Въ частно-
сти оно встрѣчается въ двухъ формахъ: одна изъ нихъ призна-
етъ духовное и матеріальное двумя различными сторонами одной п
той же сущности, которая и мыслится какъ состоящая изъ этихъ
именно сторонъ; наоборотъ, другая форма монизма признаетъ духъ
и матерію видами проявленія общей, отъ нихъ отличной, сущности..
Эти двѣ формы монизма мы будемъ различать, какъ монизмъ кон-
кретный и монизмъ абстрактный. Абстрактный монизмъ, въ
свою очередь, принимаетъ двѣ различныя формы, смотря по тому,
понимается ли общая сущность, какъ допускающая болѣе точное
опредѣленіе, или же она признается безусловно неизвѣстной.
Помимо этихъ до извѣстной степени ясныхъ опредѣленій мони-
стической точки зрѣнія, выраженіе «монизмъ», особенно въ болѣе
— 206 —
широкихъ кругахъ, употребляется еще для обозначенія матеріа-
лизма; иногда же говорятъ и о спиритуалистическомъ монизмѣ. От-
части это находится въ связи съ тѣмъ, что обыкновенно не дѣ-
лается различія между монизмомъ и сингуляризмомъ (см. § 14,
п. 4), а потому данный терминъ обозначаетъ иногда особое каче-
ственное опредѣленіе сущаго, иногда же просто число примѣня-
емыхъ при этомъ опредѣленіи принциповъ, или началъ.
2. Конкретный монизмъ представляетъ собой одно изъ древ-
нѣйшихъ воззрѣній вообще. Мы встрѣчаемъ его въ формѣ ани-
мизма, или гилозоизма, наряду съ извѣстнаго рода дуалисти-
ческимъ матеріализмомъ, уже у первобытныхъ народовъ. По ана-
логіи съ человѣческой личностью, одушевленной представляется и
вся природа. Непознанными остаются какъ различіе между меха-
нической закономѣрностью и психической мотивировкой, такъ и
значеніе непререкаемой причинной связи. Такимъ образомъ лич-
ный произволъ переносится и на природу. Гилозоизмъ является
также доктриной древнѣйшихъ греческихъ философовъ. И здѣсь
мы находимъ неясное смѣшеніе дуалистическихъ и монистиче-
скихъ идей. Вмѣстѣ съ тѣмъ, это есть точка зрѣнія ребенка, ко-
торый, опираясь на наивный методъ аналогіи, персонифицируетъ
всѣ вещи и разсматриваетъ ихъ, какъ живыя. Наконецъ, всѣ мы
надаемъ съ высоты нашего научнаго міропознанія въ низины этихъ
анимистическихъ склонностей, когда мы испытываемъ эстетиче-
скія переживанія. Когда мы говоримъ о молчаливомъ лѣсѣ, смѣ-
ющемся лугѣ, веселомъ и хлопотливомъ ручьѣ или о подымаю-
щейся колоннѣ и, путемъ интуитивнаго переживанія, приписываемъ
этимъ предметамъ наши внутреннія состоянія, то мы стоимъ на
точкѣ зрѣнія конкретнаго монизма.
3. Въ дальнѣйшей исторіи философіи этотъ монизмъ уже ни-
когда не былъ послѣдовательно проводимъ. Съ' тѣхъ поръ, какъ
развилось пониманіе того, что неорганическое и органическое пред-
ставляютъ двѣ отдѣльныя области, что закономѣрность матеріаль-
ныхъ процессовъ имѣетъ другой характеръ, чѣмъ закономѣрность про-
цессовъ психическихъ, и что о душѣ можно говорить лишь тамъ,
гдѣ возможно предполагать сознаніе,—анимизмъ съ его безмѣрной
всеобщностью одушевленія природы уступилъ мѣсто одной изъ
другихъ формъ метафизическаго опредѣленія сущаго. Только по
временамъ раздаются еще анимистическія нотки, напр., когда ма-
— 207 —
теріалисты ставятъ единство матеріи и духа на одну доску съ
единствомъ вещества н силы. Но эти единичныя проявленія современ-
наго недомыслія врядъ ли способны скрыть фактъ практическаго исчез-
новенія конкретнаго монизма. Въ дѣйствительности онъ не разрѣ-
шаетъ вопроса, а лишь ставить его. Вѣдь утверждаемое монизмомъ
единство матеріальнаго и духовнаго бытія для него есть не что
иное, какъ эмпирически данная связь, а разъясненіе характера
этой связи и составляетъ именно ту самую задачу, которой посвя-
щаетъ свои силы метафизика. Поэтому анимизмъ, собственно лишь
по имени отличающійся отъ аттрибутивнаго матеріализма (см. § 19,
пп. 1, 7), подобно послѣднему, можно признать только промежу-
точной стадіей, а не окончательной системой. Въ этомъ смыслѣ онъ
принимается еще даже Фехнеромъ и Вундтомъ. Когда они
заявляютъ, что душа есть внутреннее единство того, что мы извнѣ
созерцаемъ, какъ принадлежащее къ ней тѣло, а затѣмъ разсмат-
риваютъ душу и тѣло лишь какъ двѣ различныя стороны одной и
той же сущности, которая притомъ этими двумя сторонами вполнѣ
опредѣляется, — то эти взгляды воспроизводятъ точку зрѣнія кон-
кретнаго монизма. По метафизика названныхъ мыслителей приво-
дитъ далѣе къ допущенію, что духовное бытіе есть исчерпывающее
выраженіе этой единой дѣйствительности вещей, и такимъ образомъ
анимизмъ переходитъ у нихъ въ спиритуализмъ.
4. Гораздо пышнѣе развернулся въ исторіи философіи аб-
страктный монизмъ. Первымъ его типичнымъ представителемъ
былъ Спиноза. По его воззрѣнію, единая безконечная субстанція,
Богъ, или саиза зиі, имѣетъ безчисленное множество аттрибутовъ.
Только два изъ нихъ однако доступны человѣческому познанію, а
именно — протяженіе и мышленіе. Каждый изъ этихъ аттрибутовъ
выражается въ индивидуальныхъ модусахъ. Такимъ образомъ раз-
личныя тѣла суть модусы аттрибута протяженія, а различныя
души—такіе же модусы аттрибута мышленія. Такъ какъ божествен-
ная сущность имѣетъ еще множество другихъ аттрибутовъ, то ея
истинная природа остается намъ неизвѣстной. Мы имѣемъ, слѣдо-
вательно, въ данномъ случаѣ передъ собою ту форму абстрактнаго
монизма, которая не признаетъ возможности болѣе точнаго опре-
дѣленія субстрата матеріи и духа. Этого рода монизмъ признаетъ,
конечно, не взаимодѣйствіе, а только параллелизмъ при тождествѣ
по существу соотвѣтствующихъ другъ другу процессовъ. Протяжен-
— 208 —
пая вещь есть вмѣстѣ съ тѣмъ мыслящая вещь, каждому модусу
въ предѣлахъ одного аттрибута соотвѣтствуетъ модусъ въ предѣ-
лахъ другого. Отсюда вытекаетъ знаменитое положеніе Спинозы:
оніо еі соппехіо ісіеагит ідет езі ас о г (іо еі соппехіо
гегит >). Каждое явленіе въ собственномъ смыслѣ есть процессъ,
который мыслится, какъ совершающійся въ единой субстанціи, • въ
Богѣ. Воспринимаемое изъ етого процесса нашей душой или на-
шимъ тѣломъ сводится къ ограниченному, одностороннему, отры-
вочному явленію. Вполнѣ аналогичной фразеологіи придерживаются
и многіе мыслители новаго времени. Хотя они и не говорятъ о
безчисленномъ множествѣ аттрибутовъ первичнаго единства, тѣмъ
не менѣе они продолжаютъ признавать ее неизвѣстной по своей
природѣ сущностью, о реальности которой мы узнаемъ нѣчто лишь
благодаря параллельнымъ другъ другу формамъ внѣшнихъ и внут-
реннихъ процессовъ. Монистомъ въ этомъ смыслѣ является,
напр., Гербертъ Спенсеръ. Его агностицизмъ (см. § 4, п. 6)
означаетъ собой лишь отказъ отъ опредѣленія первоначальной или
основной реальности. Фѳхнеръ также колеблется между этой точ-
кой зрѣнія и спиритуализмомъ.
5. Большей смѣлостью отличается вторая форма абстрактнаго
монизма. Она берется за опредѣленіе единства духовнаго и мате-
ріальнаго, или, какъ она любитъ выражаться, идеальной и реаль-
ной сторонъ. Типичными представителями этого воззрѣнія явля-
ются Фихте, Шеллингъ и Гегель. По воззрѣнію Фихте, абсо-
лютное я, или (по его позднѣйшей упрощенной терминологіи)
абсолютъ, представляетъ собою общій источникъ развитія какъ
индивидуальнаго я, такъ и не-я, т. е. абсолютное я есть мета-
физическій принципъ. Напротивъ, Шеллингъ 2) считаетъ первич-
нымъ бытіемъ абсолютное тождество, или безразличіе. Изъ него,
благодаря приписываемому этому абсолюту самопознанію, возни-
каетъ прежде всего противоположность субъекта и объекта, которая
однако представляетъ собой лишь количественное различіе, такъ
какъ тождество совсѣмъ не можетъ быть уничтожено въ каче-
ственномъ отношеніи. Всѣ индивидуальныя вещи оказываются
не чѣмъ инымъ, какъ такими различіями, или степенями, и самая
*) «Порядокъ к связь идей тождественны съ порядкомъ и связью вѳще*>.
а) <Паг5іе11ипв теіпез Зузіетз дег РЬіІозорЪіе». 1801.
209 —
противоположность идеальнаго и реальнаго, конечно, не имѣетъ
принципіальнаго характера, будучи лишь формальной или количе-
ственной. У Гегеля абсолютъ является прежде всего въ неопре-
дѣленной формѣ бытія. Благодаря діалектическому процессу (см.
§ 3, п. 6), содержаніе этого понятія все обогащается, и такимъ
образомъ сущность абсолюта, пли Бога, постепенно завершается
въ конкретныхъ опредѣленіяхъ, къ которымъ ведетъ безостано-
вочное развитіе идеи. Спеціальныя формы реализаціи абсолюта
суть природа и духъ. Монизмъ, подобный гегелевскому, вырабо-
танъ въ настоящее время Э. фонъ-Гартманомъ, для котораго
«безсознательное» есть качество абсолюта. Монистомъ можно счи-
тать и Лотце, поскольку онъ всеобъемлющую субстанцію, которая
ему нужна для того, чтобы представить возможнымъ взаимодѣй-
ствіе индивидуальныхъ вещей, отождествляетъ съ понятіемъ Бога
въ религіозномъ смыслѣ и надѣляетъ этическими предикатами,
такъ что Исконное Существо (І'пѵекеп) оказывается не только
творческой субстанціей, но и нравственнымъ идеаломъ и руково-
дителемъ историческаго развитія. Но у послѣднихъ писателей от-
сутствуетъ опредѣленное монистическое ученіе объ отношеніи между
физическимъ и психическимъ въ предѣлахъ индивидуальныхъ су-
ществъ. Гартманъ и Лотце склоняются скорѣе къ признанію
психофизической причинности.
6. Пытаясь дать критическую оцѣнку монизма, мы напередъ
можемъ уклониться отъ разсмотрѣнія его конкретной формы. Вѣдь
конкретный монизмъ представляетъ собою, несомнѣнно, только сло-
весно замаскированный дуализмъ. Конкретный монизмъ не даетъ
дѣйствительнаго объясненія характера связи между духовнымъ и
матеріальнымъ. Онъ только выражаетъ факты нѣсколько иначе,
чѣмъ это дѣлаетъ дуализмъ, не пріобрѣтая этимъ ни тѣни преиму-
щества сравнительно съ послѣднимъ. Иначе обстоитъ дѣло съ аб-
страктнымъ монизмомъ. Повидимому, ходъ духовныхъ и матері-
альныхъ процессовъ и ихъ параллелизмъ становятся понятнѣе,
разъ оба эти вида явленій мыслятся, какъ вытекающіе изъ единой,
извѣстной или неизвѣстной, сущности. Въ виду этого мы въ даль-
нѣйшемъ изложеніи задаемся вопросомъ, можетъ ли эта форма
монизма быть названа рѣшеніемъ проблемы, отъ которой отказа-
лись отдѣльныя науки, и если да, то насколько это рѣшеніе до-
статочно или удовлетворительно. Мы напередъ можемъ констати-
— 210 —
ровать, что теорія познанія не стоитъ въ противорѣчіи съ этой
формой монизма. Полная дѣйствительность двустороннихъ данныхъ
опыта имъ признается и только дополняется предположеніемъ сущ-
ности, лежащей въ основѣ обѣихъ сторонъ. Тѣмъ не менѣе противъ
такого монизма говорятъ многочисленныя соображенія, частью
чисто логическаго, частью психологическаго и естественно-научнаго
характера, главнѣйшія изъ которыхъ мы излагаемъ въ нижеслѣ-
дующемъ обзорѣ.
7. Если мы остановимся сначала на общемъ вопросѣ о мыс-
лимости монизма, какъ метафизическаго направленія, то мы
сейчасъ же натолкнемся на нѣкоторую шаткость въ его формули-
ровкѣ. У Спинозы двѣ стороны бытія суть реальные аттрибуты
абсолютной субстанціи; напротивъ, у современныхъ монистовъ,
напр. Гейманса, Лассвица, различіе между физическимъ и
психическимъ сводится обыкновенно къ субъективному раз-
личію точекъ зрѣнія, съ которыхъ разсматривается единая сущ-
ность. Согласно послѣднему воззрѣнію, эта сущность сама по себѣ
не есть ни физическое, ни психическое, а лишь представляется
тѣмъ или другимъ, смотря по способу ея созерцанія. Эта субъек-
тивная теорія двусторонности, какъ мы будемъ называть ее
въ отличіе отъ защищаемой Спинозой объективной теоріи,
была весьма удачно сравнена съ теоріей планетныхъ движеній
нашей солнечной системы. У Птоломѳя эта теорія брала своей
позиціей землю и сообразно этому давала изображеніе планетныхъ
движеній; коперниканская картина міра выполняла ту же задачу,
ставъ въ позицію солнца. Различіе теорій вовсе не обусловлено
здѣсь реальными положеніями и движеніями самихъ планетъ, какъ
они доступны нашему наблюденію, а опирается на выборъ точки
зрѣнія. Въ субъективной теоріи двусторонности физическое и пси-
хическое также становятся дѣломъ произвольнаго мнѣнія. При
обсужденіи общаго вопроса о мыслимости абстрактнаго монизма
мы должны принять во вниманіе эти два его толкованія.
Ь. Къ какой бы изъ этихъ теорій двусторонности мы ни обра-
тились, каждая изъ нихъ въ ея обычной формулировкѣ наталки-
вается на одну трудность: она не можетъ представить паралле-
лизмъ, какъ необходимый или самоочевидный выводъ изъ своихъ
посылокъ. Что измѣненіе въ предѣлахъ одной стороны необхо-
димо связано съ соотвѣтствующимъ измѣненіемъ въ предѣлахъ
211
другой—это нисколько не вытекаетъ логически ни изъ субъектив-
наго, ни изъ объективнаго пониманія «сторонъ». Въ нашемъ
опытѣ, напр., продолжительность и сила тона суть нераздѣлимыя
качества, но отсюда отнюдь не слѣдуетъ, что всякое измѣненіе
продолжительности должно сопровождаться параллельнымъ измѣне-
ніемъ силы. Точно такъ же модификація въ предѣлахъ одного
субъективнаго способа разсмотрѣнія не должна необходимо озна-
чать соотвѣтственной модификаціи въ предѣлахъ другого. Это есте-
ственно и необходимо лишь въ томъ случаѣ, когда всякое субъек-
тивное измѣненіе основано на измѣненіи самой субстанціи.
Въ самомъ дѣлѣ, если бы сами движенія планетъ измѣнились, то
съ этимъ одинаково должна была бы считаться не только птоломе-
евская, но н коперниканская конструкція солнечной системы. Не-
обходимо, слѣдовательно, лишить эти «стороны» всякой относитель-
ной самостоятельности, чтобъ параллелизмъ могъ стать выводомъ
изъ основной идеи монизма. Но отмѣченная здѣсь предпосылка
обыкновенно не подчеркивается и сама по себѣ не представляетъ
вѣроятности. Почему каждая форма разсмотрѣнія не могла бы
сама по себѣ подчиняться своимъ особымъ законамъ, недѣйстви-
тельнымъ для другой и не имѣющимъ отношенія къ самой воспри-
пимаемой субстанціи? Если, стоя на точкѣ зрѣнія птоломеевской
системы, я ставлю нѣкоторыя равенства въ иной порядокъ, упро-
щаю счетъ и т. п., то это суть модификаціи, которыя не основаны
на измѣненіи излагаемыхъ фактовъ и потому не должны влечь со-
отвѣтствующихъ модификацій въ другой системѣ. Итакъ, съ точки
зрѣнія субъективной теоріи двусторонности, универсальный и по-
стоянный параллелизмъ «сторонъ» можетъ быть выведенъ лишь
при опредѣленной и мало вѣроятной предпосылкѣ; напротивъ, для
объективной теоріи параллелизмъ становится самоочевиднымъ, когда
обѣ стороны признаются тождественными. Тогда, конечно, вся-
кое измѣненіе одной стороны есть измѣненіе и другой; но тогда
утрачивается и право различать двѣ отдѣльныя стороны. Во вся-
комъ же иномъ случаѣ нельзя понять, почему каждое измѣненіе,
каждый модусъ въ одной области должны быть связаны съ соот-
вѣтствующимъ процессомъ въ другой. По такъ какъ представленіе
о тождествѣ сторонъ устраняетъ саму объективную теорію двусто-
ронности, то въ вопросѣ о параллелизмѣ очевидное преимущество
лежитъ на сторонѣ субъективной теоріи.
— 212 -
9. Второе преимущество субъективной теоріи двусторонности
можно усмотрѣть въ томъ, что она отчетливо выясняетъ раз-
личіе между единой реальностью и ея двумя формами проявленія,
тогда какъ объективная теорія вынуждена, для объясненія этого
различія, прибѣгать къ искусственнымъ вспомогательнымъ сред-
ствамъ. Такимъ средствомъ является, напр., допущеніе Спинозы,
что, помимо двухъ познаваемыхъ аттрибутовъ, существуютъ еще
безчисленные непознаваемые аттрибуты субстанціи. Безъ такихъ
спеціальныхъ конструкцій объективной теоріи двусторонности всегда
грозитъ опасность превратиться въ конкретный монизмъ, т. е.
отождествить единую субстанцію съ ея двумя атгрнбутами. Ана-
логичныя соображенія указываютъ и на третье преимущество
субъективной теоріи. Она, несомнѣнно, лучше можетъ объяснить
тождество неизмѣнной единой реальности. Смотримъ ли мы на
вещь такъ или иначе, это, конечно, не нарушаетъ тождества самой
вещи. Напротивъ, для объективной теоріи обѣ стороны суть вмѣ-
стѣ съ тѣмъ объективные признаки реальности, различіе между
ними, слѣдовательно, лежитъ въ самой реальности, и эти стороны,
какъ говорить Спиноза, выражаютъ ея еззенііа (сущность). При
этомъ остается непонятнымъ, почему мыслящая и протяженная
вещь есть лишь одна вещь.
10. Однако, этимъ преимуществамъ субъективной теоріи дву-
сторонности противостоять соотвѣтствующія преимущества объекг
тивной теоріи. Первое изъ нихъ состоитъ въ томъ, что она при-
знаетъ реальное различіе между физическимъ и психическимъ и
тѣмъ сближается съ воззрѣніемъ спеціальныхъ наукъ, тогда какъ
субъективная теорія усматриваетъ въ двухъ сторонахъ лишь
формы проявленія, различія въ пониманіи, и тѣмъ склоняется къ
феноменалистическому направленію. Фактически монизму, въ смы-
слѣ субъективной теоріи двусторонности, обыкновенно приписыва-
ется относительная правомѣрность предварительнаго воззрѣнія, ко-
торое, соединяясь съ идеализмомъ, переходитъ въ спиритуалисти-
ческую метафизику. Съ этой точки зрѣнія можно, слѣдовательно,
сказать, что только объективная теорія есть серьезный метафизи-
ческій монизмъ. Далѣе—и въ этомъ состоитъ второе преимуще-
ство этой теоріи—лишь она въ состояніи представить двойствен-
ность сторонъ фактически существующей и дѣйствительно данной
и тѣмъ уклониться отъ вопроса, который тотчасъ возникаетъ въ
— 213 —
отношеніи субъективной теоріи: именно, откуда берутся эти два
различныхъ пониманія одной и той же сущности. Выборъ точки
зрѣнія, какъ дѣло чисто субъективное, не зависитъ отъ фактиче-
скаго состава наблюдаемаго. Такъ, при изображеніи нашей сол-
нечной системы мы можемъ брать за центръ не только солнце и
землю, но и любую иную точку. Поэтому весьма мало вѣроятно,
чтобы физическое и психическое различались между собой только
въ силу случайной точки зрѣнія, примѣняемой при познаніи од-
ной и той же сущности. Наконецъ, мы можемъ признать за объ-
ективной теоріей третье преимущество, состоящее въ томъ, что
она представляетъ всѣ различія въ предѣлахъ той и другой сто-
роны различіями въ самой субстанціи. Всякое измѣненіе качествъ
есть измѣненіе обнаруживающейся въ нихъ сущности. Напротивъ, съ
точки зрѣнія субъективной теоріи отнюдь не представляется само-
очевиднымъ, что всякая модификація въ предѣлахъ одного способа
разсмотрѣнія означаетъ измѣненіе самой единой и тождествен-
ной субстанціи.
11. При такомъ положеніи дѣла, казалось бы, лучше всего соче-
тать воедино обѣ теоріи, чтобы использовать преимущества обѣ-
ихъ и вмѣстѣ съ тѣмъ избѣгнуть трудностей, вытекающихъ изъ
односторонности каждой изъ нихъ. Нужно было бы допустить, слѣ-
довательно, что физическое и психическое суть двѣ объективныя
стороны единой сущности и, помимо того, двѣ субъективныя точки
зрѣнія или формы пониманія этой сущности. Это воззрѣніе выра-
жено въ сравненіи, которымъ пользуется Фехнеръ. «Когда кто*
либо стоитъ внутри круга, то для него выпуклая сторона круга
совершенно скрыта вогнутой стороной; для стоящаго внѣ круга,
напротивъ, вогнутая сторона скрыта выпуклой. Обѣ стороны такъ
же нераздѣлимо соединены въ кругѣ, какъ духовная и тѣлесная
сторона въ человѣкѣ, и эти стороны можно по аналогіи называть
внутренней и внѣшней; стоя на какой-либо точкѣ плоскости, въ
которой лежитъ кругъ, невозможно сразу обозрѣть обѣ стороны
круга; и столь же невозможно съ какой-либо позиціи въ предѣ-
лахъ человѣческаго бытія обозрѣть обѣ стороны человѣка. Лишь
съ измѣненіемъ точки зрѣнія мѣняется и открывающаяся взору
сторона круга, и противоположная, скрытая за нею, сторона». Па-
раллель можетъ быть проведена, очевидно, еще точнѣе, если замѣ-
нить кругъ поверхностью шара; тутъ дѣйствительно невозможно
— 214
увидѣть извнѣ ея вогнутую сторону или извнутри—выпуклую сто-
рону. Но такъ какъ та и другая суть безспорно объективныя ка-
чества (достаточно вспомнить о значеніи въ оптикѣ выпуклыхъ и
вогнутыхъ зеркалъ), то мы имѣемъ здѣсь сочетаніе объективной и
субъективной теоріи двусторонности. Противъ этого новаго пони-
манія монизма можно было бы прежде всего возразить, что оно
излишнимъ образомъ удвояетъ различіе двухъ сторонъ. До-
статочно было бы мыслить это различіе въ объективной или субъ-
ективной формѣ. Вѣдь понятія внѣшняго и внутреннаго воспріятія
и опыта вообще не имѣютъ существеннаго смысла; они означаютъ
не столько первичныя различія въ самомъ актѣ воспріятія, сколько
различія въ его направленіи или его объектѣ (ср. § 8, пп. 3, 8—10).
Важнѣе то соображеніе, что преимущества, обѣщаемыя этой
примирительной теоріей, вовсе не получаются въ дѣйствительно-
сти. Ибо не только недостатки обѣихъ соединяемыхъ ею теорій
коренятся въ односторонности каждой изъ нихъ, но также и ихъ
преимущества. Тѣмъ не менѣе можно было бы думать, что въ
этомъ случаѣ образуется компенсація между недостатками и пре-
имуществами, которая даетъ перевѣсъ примирительной теоріи надъ
односторонними пониманіями монизма. Но это мнимое преимуще-
ство тотчасъ отпадаетъ, если принять во вниманіе, что эта при-
мирительная теорія создаетъ новую трудность, состоящую въ пред-
положеніи параллелизма между субъективнымъ и объективнымъ
рядомъ. Почему каждый изъ двухъ объективныхъ признаковъ дол-
женъ въ точной координаціи уясняться каждой изъ двухъ субъек-
тивныхъ формъ пониманія? Если выпуклость и вогнутость суть объ-
ективныя качества, то ихъ констатированіе вовсе не требуетъ
двухъ различныхъ точекъ наблюденія; съ другой стороны, измѣне-
ніе точки зрѣнія не должно необходимо означать измѣненія са-
мого предмета. Такимъ образомъ, и эта примирительная теорія не
имѣетъ особыхъ правь на признаніе. Она раздѣляетъ недостатки
и преимущества субъективнаго и объективнаго воззрѣнія, но при-
соединяетъ еще дальнѣйшее сомнительное допущеніе, которое ока-
зывается роковымъ для ея мыслимости и вѣроятности.
12. Итакъ, монизмъ во всякой его формѣ есть лишь догматъ;
онъ старается убѣждать посредствомъ образовъ и не можетъ за-
щититься отъ многочисленныхъ возраженій. И все это дѣлается
для того, чтобы избѣгнуть признанія психофизической причинно-
- 215
сти, которое, какъ сознаются сами монисты, подсказывается мно-
гими доводами, но которое, будто бы, невозможно въ силу сообра-
женій, указанныхъ въ § 21! Мы и казали, что эти соображенія не
имѣютъ большого вѣса, и поэтому жертвы, которыя съ своей сто-
роны долженъ приносить монизмъ, врядъ ли стоятъ въ соотвѣт-
ствіи съ пріобрѣтаемой ими выгодой. Ибо, кромѣ уже обсужден-
ныхъ трудностей, касающихся основной идеи монизма, есть еще
иныя трудности, связанныя съ спеціальными выводами, кото-
рые вытекаютъ изъ монизма. Первый сомнительный выводъ со-
стоитъ въ двоякаго рода трансцендентности абстрактнаго
монизма. Монизмъ не только гипостазируетъ нѣкоторое—опредѣ-
лимое или неопредѣлимое—единство физическаго и психическаго
ряда, которое лежитъ безусловно за предѣлами возможнаго опыта
и научнаго познанія, но и расширяетъ область душевной жизни
за ея эмпирически извѣстныя п необходимыя границы. Согласно
принципу психофизическаго параллелизма (ср. § 8, п. 5), слѣ-
дуетъ предположить, что всякому явленію сознанія закономѣрно
соотвѣтствуетъ физіологическій мозговой процессъ, который въ виду
этого и называется психофизическимъ процессомъ. Этотъ прин-
ципъ ничего не говоритъ о самомъ характерѣ связи и не заклю-
чаетъ въ себѣ никакого дополненія къ тому, чтб можетъ бытъ
эмпирически установлено. Именно поэтому онъ, въ качествѣ осмо-
трительной общей формулировки отношенія, по сіе время призна-
ваемаго дѣйствительнымъ, способенъ оказывать цѣнныя услуги
точному изслѣдованію. Но если этотъ параллелизмъ истолковывается
въ монистическомъ смыслѣ такимъ образомъ, что тѣло и душа
могутъ быть разсматриваемы, какъ двѣ стороны одной и той же
сущности, то необходимо должно исчезнуть различіе между тѣми
физіологическими процессами, которые сопровождаются явленіями
сознанія, и тѣми физіологическими процессами, которые соверша-
ются безъ послѣднихъ. Благодаря этому, безсознательно-психиче-
скій элементъ вводится въ объясненіе въ гораздо болѣе широкихъ
размѣрахъ, чѣмъ его допускаетъ и въ немъ нуждается чистая пси-
хологія (см. § 8, п. 4). Вѣдь тогда соотвѣтственное психическое
дополненіе должны были бы получить не только всякаго рода моз-
говые, но и всевозможные иные тѣлесные процессы, какъ-то: кро-
вообращеніе, выдѣленія железъ, ростъ отдѣльныхъ органовъ, об-
мѣнъ веществъ и т. п. Это воззрѣніе можетъ быть проведено лишь
— 216 —
въ извѣстныхъ предѣлахъ, какъ гипотеза, объясняющая цѣлесооб-
разность въ органической жизни и являющаяся расширеніемъ тен-
денцій, которыя уже намѣчаются въ спеціальныхъ наукахъ—въ
естествознаніи и психологіи (ср. § 23, и. 9 и сл.).
13. Но монизмъ идетъ даже еще дальше, приписывая, вопреки
всякому научному познанію, душевную жизнь не только организ-
мамъ въ обширнѣйшемъ смыслѣ, но и неорганическому міру. Онт>
послѣдовательно приходить къ гипотезѣ, по которой въ каждомъ
атомѣ, какъ конечной матеріальной единицѣ, уже скрытъ извѣ-
стный зачатокъ психическаго бытія. Такимъ образомъ и монизмъ
становится повиннымъ въ трансцендентности, аналогичной той, ко-
торую мы сочли рискованной выше, при обсужденіи спиритуализма
(ср. § 20, п. 9). Но съ монизмомъ дѣло обстоитъ еще хуже, такъ
какъ онъ признаетъ за атомомъ новое качество, не мотивируемое
никакимъ научнымъ изслѣдованіемъ, тогда какъ спиритуализмъ
только иначе истолковываетъ понятіе атома. Вмѣстѣ съ тѣмъ от-
сюда вытекаетъ затрудненіе, съ которымъ приходится считаться и
спиритуализму: а именно, понятіе психическаго, будучи перенесено
въ область неорганическаго, неизбѣжно совершенно утрачиваетъ
свой всякому понятный изъ непосредственнаго опыта смыслъ, ста-
новясь безсодержательнымъ выраженіемъ, обѣщающимъ намъ раз-
рѣшеніе міровой загадки, но его не дающимъ. Вѣдь психическій
элементъ въ другихъ существахъ возможно опредѣлять лишь на
основаніи сходства нашихъ и ихъ движеній, выражающихъ пси-
хическое. Другимъ людямъ мы приписываемъ аналогичное, нашему
сознаніе, такъ какъ они говорятъ и дѣйствуютъ, мѣняютъ движе-
нія и позы, подобно намъ. Чѣмъ ниже мы спускаемся въ ряду
живыхъ существъ, тѣмъ слабѣе становится указанная аналогія и
тѣмъ затруднительнѣе оказывается строить на ней вышеупомяну-
тое заключеніе. Когда мы доходимъ до послѣдней, простѣйшей
формы, до клѣтки, то прекращается окончательно всякая анало-
гія. О психикѣ клѣтки мы можемъ высказывать лишь совершенно
сомнительныя предположенія, мы можемъ се только конструиро-
вать, а не воспринимать, переживая ея состоянія. Относительно же
характера душевнаго содержанія въ атомѣ или въ неорганическомъ
комплексѣ атомовъ невозможно какое-либо мотивированное, не бе-
зусловно произвольное сужденіе, такъ какъ нѣтъ никакихъ науч-
ныхъ мотивовъ предполагать психику въ такихъ формахъ. Помимо
— 217 —
этого, конечно, монизмъ долженъ считаться еще съ другой нераз-
рѣшимой задачей—онъ долженъ показать, какимъ образомъ души
атомовъ соединяются въ души клѣтокъ, а послѣднія въ эмпирически
извѣстныя намъ индивидуальныя души. Стало быть, и съ этой точки
зрѣнія монизмъ оказывается фантастической метафизикой, не вы-
текающей изъ научныхъ потребностей и пхъ не удовлетворяющей.
14. Второй спорный результатъ монизма есть вытекающее изъ
него пониманіе процесса (безсЬеЬеп). Физическое и психическое
суть два замкнутыхъ въ себѣ, самостоятельныхъ и чуждыхъ
ряда явленій; и вмѣстѣ съ тѣмъ они обнаруживаютъ удивительное
соотвѣтствіе въ своихъ измѣненіяхъ. Психическое можно объяс-
нять и выводить, согласно этой теоріи, только изъ психическаго,
физическое только изъ физическаго. Но при этомъ мы приходимъ
къ чрезвычайно страннымъ представленіямъ какъ въ психической,
такъ и въ физической области. Въ психической области намъ
становится непонятнымъ простѣйшее воспріятіе. Если я слышу
внезапный шумъ, то я не могу вывести его изъ моей предшеству-
ющей душевной жизни. Слѣдовательно, я долженъ конструировать
психическій причинный рядъ путемъ допущенія, что колебаніямъ
воздуха, а также вызваннымъ ими возбужденіямъ слухового нерва
и, наконецъ, нѣкоторой части мозга соотвѣтствуютъ психическіе
спутники, которые привели къ возникновенію ощущенія. Слѣдова-
тельно, условіями возникновенія всякаго воспріятія должны считаться
не физическіе процессы, какъ таковые, а предполагаемые и совершенно
неизвѣстные намъ параллельные психическіе процессы. Тутъ безъ
дальнѣйшихъ размышленій рѣшается въ утвердительномъ смыслѣ
трудный вопросъ о существованіи психической причинности и чисто
умозрительно конструируется универсальная имманентная психиче-
ская связь. Сомнительность выводовъ еще болѣе очевидна въ другой
области. Если въ психической области оказывается непонятнымъ
воспріятіе, то въ физической области столь же непонятнымъ стано-
вится волевое дѣйствіе. Здѣсь параллелизмъ ведетъ къ теоріи че-
ловѣка, какъ машины или автомата; онъ допускаетъ лишь меха-
ническій процессъ и признаетъ психическое безплоднымъ придат-
комъ тѣлесныхъ процессовъ. Согласно этому мнѣнію, въ развитіи
организмовъ ихъ психическія свойства не играли никакой роли.
Кантъ написалъ слова, совокупность которыхъ образуетъ «Кри-
тику чистаго разума», не потому, что связь его мыслей требовала
— 218 —
этихъ словъ, а потому, что его мозгъ механически опредѣлялъ
движенія пишущей руки. Такъ какъ одни и тѣ же слова могутъ
означать различныя вещи, то мы приходимъ къ нелѣпому выводу,
что одинаковыя причины оказываютъ различныя дѣйствія. Если
отецъ получаетъ телеграмму о своемъ сынѣ: «Иванъ удавился»,
то онъ, конечно, будетъ совершенно иначе реагировать на нее,
чѣмъ если бы она гласила: «Иванъ удивился»! ’). Какъ указыва-
етъ Буссе, различіе словъ, какъ оптически-акустическихъ раздра-
женій, здѣсь ничтожно по сравненію съ различіемъ дѣйствій, вы-
зываемыхъ въ организмѣ этими раздраженіями; слѣдовательно, раз-
личіе дѣйствія не можетъ быть объяснено чисто физически.
15. Кромѣ того, остается еще величайшее изъ всѣхъ чудесъ,
которое отмѣтилъ Либманъ, именно точное соотвѣтствіе обѣ-
ихъ сторонъ при совершенно различной закономѣрности
каждой изъ нихъ! Наши мысли въ нормальномъ состояніи подчи-
нены логическимъ правиламъ, наша воля повинуется соціальнымъ
и этическимъ соображеніямъ и нормамъ, нашъ вкусъ опредѣляется
эстетическими критеріями. Что общаго между всѣмъ этимъ и тѣми
механическими процессами, которые, согласно ученію параллелизма,
опредѣляютъ наши мозговые процессы? И однако химическія со-
единенія и разложенія, обмѣнъ энергій и веществъ совершаются
такъ, что результатъ ихъ соотвѣтствуетъ логическимъ, этическимъ
и эстетическимъ правиламъ. Согласно монистическому ученію, какъ
оно изложено у ПІтумпфа, каждый изъ двухъ міровъ живетъ такъ,
какъ будто бы другого совсѣмъ не существовало. «Всѣ дѣйствія и со-
бытія въ человѣческой жизни, индивидуальной и коллективной»,
могли бы, по мнѣнію Ф. А. Ланге, «совершаться въ точно томъ
видѣ, какъ они дѣйствительно совершаются, даже если бы
ни у одного человѣка не было ничего похожаго на мьісль, ощу-
щеніе и т. п.». И то же самое пришлось бы утверждать по край-
ней мѣрѣ объ отрывкахъ нашего сознанія: любой ходъ мыслей,
любое теченіе представленій могли бы имѣть мѣсто, даже если бы
не было никакихъ параллельныхъ физическихъ процессовъ. И
тѣмъ не менѣе требуется точное соотвѣтствіе между обоими ря-
*) Въ подлинникѣ: «Кгіѣг ишрскотшеп» (Фрицъ погибъ) и <Ргіѣг ап^е-
кошпіеп> (Фрицъ прибылъ). Смыслъ примѣра ио позволяетъ буквальной пере-
дачи, а требуетъ анологичиаго примѣра сходныхъ по звуковому составу словъ на
русскомъ языкѣ. Прпм. перев. 2-го изд.
— 219 —
дами явленій. Общая несравнимость физическаго и психическаго,
которую мы раньше отмѣтили, главнымъ образомъ, въ примѣненіи
къ единичнымъ явленіямъ, какъ таковымъ, обнаруживается и здѣсь,
при сопоставленіи законовъ и принциповъ движенія въ той и дру-
гой области. Протекая совершенно независимо другъ отъ друга,
оба ряда явленій должны однако такъ относиться другъ къ другу,
какъ будто межцу ними было непрерывное взаимодѣйствіе. Такимъ
образомъ, предпосылкой параллелизма является предустановленная
гармонія, гораздо болѣе чудесная, чѣмъ та, которая по Лейб-
ницу существуетъ меледу однородными монадами. (Если Спиноза
признаетъ, что порядокъ и связь идей тождественны съ порядкомъ
и связью вещей, то здѣсь, какъ видно изъ доказательства этой
теоремы, разумѣется не параллелистическое отношеніе, утверждае-
мое монизмомъ, а совсѣмъ иное. Подъ і(іса и гез подразумѣва-
ются не мышленіе и сопровождающій его физическій процессъ, а
мышленіе и его объектъ. Мышленіе руководится своими объектами,
опредѣляется ими и зависитъ отъ нихъ. Поэтому его теченіе должно
быть тождественно съ теченіемъ его объектовъ).
16. Разумѣется, можно съ виду обойти всѣ эти трудности,
сводя какъ чудесную гармонію, такъ и имманентныя связи психи-
ческаго и физическаго къ дѣйствію и волѣ лежащаго въ ихъ ос-
новѣ субстанціальнаго единства и, такимъ образомъ, перенести всѣ
загадки, въ эту непостижимую реальную первопричину. Но это
равносильно признанію, что монизмъ запутывается въ неразрѣши-
мыхъ загадкахъ й трудностяхъ при всякой попыткѣ продумать
свои идеи и дать имъ конкретное примѣненіе, и что научная ме-
тафизика можетъ только констатировать его пустую возможность.
Поэтому мы не можемъ признать монизмъ наиболѣе правдоподоб-
нымъ метафизическимъ опредѣленіемъ сущаго. Наоборотъ, въ итогѣ
нашей критики различныхъ метафизическихъ направленій, опредѣ-
ляющихъ качество реальнаго, мы утверждаемъ, что въ настоящее
время на наибольшую правдоподобность можетъ претендовать ду-
ализмъ, какъ въ виду своего относительно большаго согласія съ
отдѣльными науками, такъ и въ силу своей совмѣстимости съ тре-
бованіями логики и теоріи познанія. Конечно, и дуализмъ имѣетъ
спорные пункты, но они состоятъ не въ его основной идеѣ, кото-
рая не встрѣчаетъ возраженій ни съ логической стороны, ни съ
точки зрѣнія спеціальныхъ наукъ, а скорѣе въ томъ, что нѣко-
— 220 —
торые спеціальные вопросы, напр. вопросъ о происхожденіи психи-
ческаго или о дѣйствительной природѣ психофизическаго отношенія,
не получили доселѣ вполнѣ удовлетворительнаго разрѣшенія.
Примѣчаніе. Терминъ «монизмъ» (доктрина единства) примѣ-
няется также къ теоріи, по которой Богъ совпадаетъ съ міромъ,
т. е. къ пантеизму (см. § 26). Даже въ теоріи познанія въ настоя-
щее время говорятъ о монизмѣ, при чемъ этимъ терминомъ обо-
значается утвержденіе первоначальнаго единства содержаній позна-
нія въ противоположность дуалистическому различенію представле-
нія и объекта (см. .§ 17, п. 7).
Нельзя пожаловаться на недостатокъ литературы по вопросу о
монизмѣ, но почти совсѣмъ нѣтъ сочиненій, въ которыхъ эта точка
зрѣнія подвергалась бы основательному историческому и системати-
ческому разсмотрѣнію. Мы ограничиваемся указаніемъ на книгу
Стронга (С. А. 8ІГ0П&, «ЛѴЬу іЬс Міпй Ііаз а Войу», 1903), въ кото-
рой психофизическій параллелизмъ признается параллелизмомъ
между явленіемъ и реальностью, при чемъ реальность усматривается
въ душѣ, слѣдовательно, проповѣдуется спиритуалистическій мо-
низмъ или, какъ выражается авторъ, психофизическій идеализмъ.
Кромѣ общей психологической литературы, приведенной въ § 8,
укажемъ еще на книгу Вартенберга (М. ѴГагіепЬег§, «Ваз
РгоЫет ёез ІѴігкепз иші (Не топізіізсЬе АѴеНапзсЪаии炙, 1900).
По-русски: А. Ярошъ. «Происхожденіе души и элементы по-
знанія. Опытъ параллелистическаго міросозерцанія». Спб. 1906.
Л. Лопатинъ. «Параллелистическая теорія душевной жизни».
«Вопр. Фил. и Псих.», кн. 21.
Н. Гротъ. «Къ вопросу о значеніи параллелизма въ психологіи».
«Вопр. Фил. и Псих.», кн. 21.
§ 23. Механизмъ и телеологія.
1. Отъ вопроса о качествѣ реальнаго бытія мы переходимъ
теперь къ проблемѣ реальнаго процесса (Ссзсііеііси). Меха-
нистическое міропониманіе, или механизмъ, признаетъ формой и
закономѣрностью этого процесса слѣпую и необходимую связь при-
чины и дѣйствія, въ томъ видѣ, какъ эта связь типически выра-
жена въ такъ называемой естественной причинности. Всѣ отноше-
221
нія этого рода могутъ, въ послѣднемъ счетѣ, быть понимаемы, какъ
законы движенія, ;наука о которыхъ называется механикой. По-
этому обыкновенно и самое воззрѣніе называется механистическимъ.
Благодаря этому, оно, очевидно, вступаетъ въ тѣсную связь съ
матеріализмомъ (см. § 19, п. 2), и фактически въ исторіи философіи
послѣдній постоянно встрѣчается въ сочетаніи съ механизмомъ.
Это справедливо уже-для самой ранней формы матеріализма, для
древняго атомизма. Всѣ явленія совершаются, по воззрѣніямъ Лев-
киппа и Демокрита, въ формѣ процессовъ движенія, состоя-
щихъ частью въ свободномъ паденіи атомовъ, частью въ видоиз-
мѣненіяхъ послѣдняго, обусловливаемыхъ взаимнымъ давленіемъ или
столкновеніемъ. Изъ философовъ новаго времени всеобщее значеніе
механизма признаютъ Гоббсъ и авторъ Зувіёшс (1с Іа иаіиге.
Защитниками этого направленія оказываются однако не только ма-
теріалисты, но и монисты. Спиноза, напр., столь же рѣши-
тельно отстаиваетъ механистическое воззрѣніе, какъ и Гоббсъ. По
мнѣнію Спинозы, нѣть ни свободной воли, прерывающей связь
между причиной и дѣйствіемъ, ни цѣлей, руководящихъ хо-
домъ событій.
Признаніе принципа, замкнутой естественной причинности (ср.
§ 21, п. 5) и опирающееся на него ученіе монизма о человѣкѣ, какъ
автоматѣ (ср. § 22, п. 14), также утверждаетъ механизмъ, хотя лишь
въ ограниченной сферѣ.
2. Столь же исключительнаго выраженія телеологическаго
воззрѣнія мы вовсе не встрѣчаемъ въ исторіи философіи. Вездѣ,
гдѣ выдвигается телеологическая точка зрѣнія, наряду съ ней
обыкновенно признается и механизмъ, хотя бы въ качествѣ второ-
степенной формы мірового процесса. Такъ обстоитъ дѣло уже у Пла-
тона, перваго несомнѣннаго телеолога въ исторіи философіи. По
его воззрѣнію, все возникло и все развивается сообразно цѣлямъ,
прообразамъ вещей—«идеямъ. Но въ то же время непосредствен-
ные поводы каждой отдѣльной ступени или фазы процесса обсужда-
ются въ смыслѣ чисто причиннаго пониманія. Противоположность
между идеей и матеріей у Платона выражается въ томъ, что въ
мірѣ идей господство принадлежитъ разуму и цѣли, а въ мірѣ ма-
теріальномъ—-слѣпой необходимости. Еще рѣзче и яснѣе прово-
дится эта координація обѣихъ формъ мірового процесса у Ари-
стотеля. Съ одной стороны, измѣненіе осуществляется въ природѣ
— 222 —
бъ формѣ перемѣны мѣста (перемѣщенія) или движенія, и здѣсь
юно подчиняется чисто механической закономѣрности. Съ другой
стороны, цѣль всякаго развитія должно видѣть въ возрастаніи
«формы», энергіи, т. е. дѣйственнаго принципа. Такимъ образомъ
выше механической закономѣрности ставится закономѣрность телео-
логическая. Природа не дѣйствуетъ безцѣльно, а примѣняетъ все
къ чему-либо полезному, и эта общая цѣлесообразность можетъ
быть объяснена только тогда, когда дѣятельность самой природы
понимается какъ цѣлестремительная или осуществляющая цѣли.
Механическія причины составляютъ, конечно, необходимыя условія
или вспомогательныя средства осуществленія этихъ цѣлей, но на-
стоящими причинами Аристотель признаетъ саизае Ппаіез. Эта
телеологія стала типичной для цѣлаго ряда подобныхъ теорій. Такъ,
впослѣдствіи Лейбницъ пытался осуществить примиреніе меха-
низма)! телеологіи, а въ XIX вѣкѣ Лотце защищалъ всеобщее, не-
терпящее никакихъ изъятій и въ то же время подчиненное значе-
ніе механизма.
3. Въ противоположность этимъ метафизическимъ пониманіямъ
механизма и телеологіи, которыя привели къ включенію перваго въ
послѣднюю, къ подчиненію механизма телеологическому міровоз-
зрѣнію, Кантъ путемъ критико-эмпирическаго изслѣдованія ихъ
взаимоотношенія въ «Критикѣ силы сужденія» приходитъ къ уста-
новленію координаціи между механизмомъ и телеологіей. Цѣле-
сообразнымъ мы называемъ объектъ природы, поскольку онъ пред-
ставляется соотвѣтствующимъ своему понятію, т. е. поскольку его
части опредѣляются цѣлымъ. Подобное разсмотрѣніе цѣлей не ме-
тафизично, не ставитъ природѣ трансцендентныхъ цѣлей или иде-
аловъ, а имѣетъ гносеологическій характеръ, принимаетъ въ
соображеніе и выражаетъ имманентную связь объекта. На подобное
разсмотрѣніе природы наводитъ прежде всего организмъ, въ кото-
ромъ всѣ члены и отправленія служатъ сохраненію особи и рода, и
въ которомъ совершается постоянное взаимодѣйствіе между отдѣль-
ными составными частями. Но отсюда таіеологическое воззрѣніе
распространяется на всю природу, на которую также можно смотрѣть,
какъ на систему цѣлей, построенныхъ по извѣстному правилу.
Цѣлью всего развитія природы Капту представляется моральный
субъектъ, такъ какъ только въ сферѣ нравственности не имѣетъ
уже смысла вопрошать: для чего‘; Телеологическое воззрѣніе не вра-
— 223 —
ждебно механистическому, если только не упускается изъ виду, чтУ
оно можетъ представлять собой лишь регулятивный, а не консти-
тутивный принципъ (см. § 5, п. 4). Въ виду этого телеологія, какъ
субъективная максима (Махіте) силы или способности сужденія,
должна примѣняться преимущественно тамъ, гдѣ невозможно или
пока еще невозможно механистическое объясненіе. Такимъ образомъ
оба эти цока воззрѣнія могли бы дополнять другъ друга и содѣй-
ствовать другъ другу, такъ какъ утвержденіе цѣлесообразности мо-
жетъ служить при причинномъ изслѣдованіи эвристическимъ прин-
ципомъ. Противоположность между этими двумя точками зрѣнія во-
обще исчезла бы совершенно для интеллектуальной интуиціи, къ
которой мы неспособны. Впослѣдствіи отношеніе цѣлесообразности
къ причинности было подобнымъ же образомъ опредѣляемо новѣй-
шими логиками (въ особенности Зигвартомъ и Вундтомъ). Не-
давно Коссманъ пытался точнѣе описать это отношеніе. По его
мнѣнію, причинность есть двухчленное отношеніе, финальность
(телеологія)—трехчленное. Въ первомъ случаѣ принимается во вни-
маніе лишь предшествующее и послѣдующее, и послѣднее зависитъ
исключительно отъ перваго. Во второмъ случаѣ между предшеству-
ющимъ л послѣдующимъ вставляется посредствующее звено, кото-
рое зависитъ отъ того и другого. Если, напр., свѣтовое раздраже-
ніе-|-организмъ есть предшествующее, то образъ на сѣтчаткѣ мо-
жетъ быть названъ послѣдующимъ въ причинномъ смыслѣ; напро-
тивъ, при томъ же предшествующемъ, рефлексъ закрыванія вѣкъ
есть посредствующее звено для результата—«охраны глаза».
4. Міръ явленій жизни даетъ основу для эмпирическихъ и
гносеологическихъ изслѣдованій этого рода. По мнѣнію, господ-
ствовавшему въ древности, для пониманія жизни необходимо до-
пустить «душу» (ср. § 8, п. 2). Декартъ, сведя это понятіе къ по-
нятію сознанія, призналъ жизненныя явленія, какъ таковыя, чисто
автоматическими и механическими процессами. Противъ этого
возсталъ витализмъ, который однако не внесъ измѣненія въ но-
вое понятіе души и потому призналъ подчиненіе всего живого осо-
бому началу, такъ называемой жизненной силѣ; въ силу этого ви-
тализмъ рѣзко отдѣлилъ жизненныя явленія отъ всего безжиз-
неннаго и машинообразнаго. Въ особенности старалась постичь
развитіе и формы организмовъ при помощи подобнаго «орга-
ническаго» воззрѣнія натуръ-философія Шеллинга. Но понятіе
224 —
жизненной сила должно было оказаться скорѣе помѣхой, чѣмъ
пособіемъ для научнаго изслѣдованія, будучи настолько же не-
пригоднымъ принципомъ объясненія въ сферѣ органическаго
міра, насколько въ XVIII столѣтіи понятіе спеціальныхъ душев-
ныхъ способностей оказалось безполезнымъ въ области психологи-
ческаго познанія. Поэтому со стороны новѣйшей физіологіи (въ
лицѣ Лотце) было серьезной заслугой введеніе механизма въ ка-
чествѣ регулятивнаго принципа при изслѣдованіи жизненныхъ
явленій. Еще до этого преодолѣнія витализма въ физіологіи, меха-
низмъ, послѣ того какъ окончательно была оставлена старая те-
орія душевныхъ способностей, получилъ право гражданства и въ
психологіи. Стремленія Гербарта въ этомъ направленіи клони-
лись не къ чему иному, какъ къ построенію механики духа (см.
§ 8, и. 6). Нѣсколько позднѣе механистическую теорію органической
цѣлесообразности пытался дать дарвинизмъ. По этой теоріи,
между «случайно» варіирующими членами нѣкотораго семейства
происходитъ естественный отборъ цѣлесообразно организованныхъ
существъ, при чемъ послѣднія легче выживаютъ въ «борьбѣ за
существованіе», пріобрѣтая одновременно, благодаря этому, и боль-
шее число шансовъ обезпечить путемъ размноженія существованіе
своего вида. Если мы представимъ себѣ, что этотъ процессъ про-
должался непрерывно въ теченіе значительныхъ промежутковъ
времени, то имъ, повидимому, можетъ быть объяснено развитіе цѣ-
лесообразныхъ формъ. Но эта теорія, очевидно, предполагаетъ уже
извѣстную цѣлесообразность, и только усиленіе послѣдней она мо-
жетъ сдѣлать правдоподобнымъ. Поэтому, въ лучшемъ случаѣ,
дарвинизмъ можетъ объяснить только возникновеніе новыхъ цѣле-
сообразныхъ органовъ, дальнѣйшее дифференцированіе, развитіе бо-
лѣе сложныхъ формъ существованія изъ болѣе простыхъ, но онъ не
въ силахъ объяснить уже осуществленное въ каждомъ организмѣ,
какъ живой субстанціи, взаимное отношеніе частей къ общей объ-
единяющей цѣли, состоящей въ сохраненіи особи и ви іа. Эти оче-
видные недостатки дарвинизма снова оживили въ послѣднее время
виталистическія тенденціи, отличающіяся однако отъ прежняго ви-
тализма большей осмотрительностью и меньшей опредѣленностью.
ДришъіРгіезсй), защитникъ этого неовитализма, точнѣе опредѣлилъ
«автономію, жизненныхъ процессовъ». При этомъ онъ вернулся къ
аристотелевскому понятію энтелехіи, «интенсивнаго миогооб-
— 225 —
разія», какъ постояннаго момента и необходимаго условія органи-
ческой системы; для болѣе точнаго опредѣленія этого понятія онъ
также снова прибѣгъ къ «душѣ». По его мнѣнію, душа есть но-
сительница телеологическаго процесса въ жизненныхъ явленіяхъ и
одарена «могуществомъ прозрѣнія» («ргокресііѵе Роіепг»), которое
соотвѣтствуетъ цѣлестремительности. Въ ней надо предположить
первичную волю и знаніе, которыя въ опытѣ пріобрѣтаютъ лишь
дополнительные элементы.
5. Только поверхностная, а, главное, вполнѣ чуждая историче-
скихъ знаній философія могла торжественно провозгласить, будто
телеологическое пониманіе утратило всякое право на существова-
ніе, благодаря развитію механистическаго воззрѣнія. Надо помнить,
что уже Лейбницъ признавалъ господство механической связи
въ гораздо большей степени, чѣмъ оно теперь доказано на опытѣ,
и что Кантъ уже предвидѣлъ въ общемъ результаты современнаго
изслѣдованія. Точно такъ же и Лотце, несмотря на свою остро-
умную полемику противъ идеи жизненной силы и на свое чисто
механистическое пониманіе органическаго, оставался при выработан-
номъ имъ телеологическомъ міросозерцаніи. Должна, слѣдовательно,
существовать возможность согласованія этихъ двухъ точекъ зрѣнія
на природу. Для провѣрки этого заключенія попытаемся нѣсколько
точнѣе опредѣлить значеніе механизма и телеологіи, или причин-
ности и цѣлесообразности.
По отношенію къ причинности дѣйствуетъ общая аксіома: оди-
наковыя причины имѣютъ одинаковыя дѣйствія. Прибли-
женіе желѣза имѣетъ всегда своимъ слѣдствіемъ движеніе магнит-
ной иглы; солнечные лучи всегда согрѣваютъ камень, на который
они надаютъ. Поскольку законы природы выражаютъ причинныя
соотношенія, они суть формулы, описывающія эти постоянныя связи
между причиной и дѣйствіемъ. По отношенію къ цѣлесообразности,
напротивъ, имѣетъ силу общая аксіома: одинаковыя цѣли или
задачи могутъ быть достигнуты различными средствами.
Сохраненію организма служатъ самыя разнообразныя защититель-
ныя приспособленія; питаніе организма можетъ совершаться самыми
различными путями. Благодаря относительной простотѣ и посто-
янству цѣлей, послѣднія, по большей части, познаются легче и
вѣрнѣе, чѣмъ причины, съ помощью которыхъ онѣ реализуются.
Однако это не противорѣчитъ причинному соотношенію, ибо
— 226
вышеприведенная аксіома причинности не можетъ быть обращена.
Хотя одинаковыя причины необходимо связаны съ одинаковыми
дѣйствіями, но одинаковыя дѣйствія могутъ проистекать изъ раз-
личныхъ причинъ. Ибо причину образуетъ цѣлое множество отдѣль-
ныхъ условій а, Ь, с и т. д. Поэтому, хотя опредѣленная комби-
нація послѣднихъ всегда должна приводить къ совершенно опре-
дѣленному слѣдствію, мыслимы, напротивъ, самыя различныя ком-
бинаціи изъ а, Ь, с и т. д., могущія привести къ одинаковому ре-
зультату. Поэтому-то отъ опредѣленнаго дѣйствія никогда нельзя
съ д.етовѣрностью умозаключать къ опредѣленной комбинаціи ус-
ловій, т. е. къ опредѣленной причинѣ. Кромѣ того, нѣкоторые эле-
менты могутъ .замѣняться другими или увеличиваться и умень-
шаться на счетъ другихъ, при чемъ результатъ можетъ оставаться
неизмѣннымъ. Итакъ, мы въ общемъ легко можемъ конструировать
дѣйствія, предполагая данными извѣстныя причины, но не можемъ до-
стовѣрно узнавать по наличному дѣйствію вызвавшую его причину.
6. Въ области неорганической природы отъ вышеупомянутаго
затрудненія насъ избавляетъ господствующее въ ней единообразіе
причинной связи: астрономія, физика, химія обыкновенно съ такою
же увѣренностью и опредѣленностью заключаютъ отъ данныхъ дѣй-
ствій къ причинамъ, какъ отъ данныхъ причинъ къ дѣйствіямъ.
Ньютонъ прямо формулировалъ для этой области слѣдующее пра-
вило изслѣдованія: единообразнымъ дѣйствіямъ должно приписы-
вать однѣ и тѣ же причины. Совершенно иначе однако обстоитъ
дѣло въ органическомъ мірѣ. Здѣсь намъ данъ съ безспорнымъ
постоянствомъ эффектъ, какъ бы мы его ни называли — жизнью,
сохраненіемъ особи или вида, или формой; наоборотъ, факторы,
производящіе этотъ эффектъ, настолько разнообразны и измѣнчивы,
что совсѣмъ нельзя дѣлать умозаключеній относительно конкрет-
ной причинной связи. Поэтому мы прибѣгаемъ здѣсь къ тому же
пріему, который мы примѣннемъ, когда хотимъ понять конструкцію
машины: задача машины служитъ намъ ключомъ къ уясненію зна-
ченія и связи отдѣльныхъ частей. Благодаря этому сходству съ
машиной, живой организмъ часто называли естественной машиной.
Изъ изложеннаго различія между причинной и телеологической
закономѣрностью вытекаетъ рядъ дальнѣйшихъ существенныхъ от-
личій. Прежде всего, чисто причинному изученію чуждо различіе
въ цѣнности причины и дѣйствія. То и другое суть прехо.щшіе
— 227 —
этапы въ міровомъ процессѣ, то и другое называется причиной или
дѣйствіемъ лишь въ отношеніи соотвѣтствующихъ имъ дѣйствіи или
причины, и дѣйствіе можетъ стать причиной въ отношеніи къ
слѣдующему за нимъ и выводимому изъ него явленію, и точно такъ
же причина можетъ быть дѣйствіемъ въ отношеніи къ предшествую-
щему ей и производящему ее явленію. Понятія пользы п вреда
блага и зла, сохраненія и разрушенія не находятъ примѣненія при
изученіи мертвой природы, такъ какъ въ ней нѣть никакихъ по-
стоянныхъ результатовъ, къ осуществленію которыхъ были бы при-
способлены ея процессы. Противъ этого нельзя ссылаться на прин-
ципы сохраненія матеріи или энергіи. Ибо эти принципы суть ак-
сіоматическія положенія, не допускающія исключенія и дѣлающія
просто невозможными какія-либо противоположные процессы. На-
противъ, для телеологическаго разсмотрѣнія существуетъ различіе
въ цѣнности между постоянной цѣлью и разнообразными сред-
ствами, и эти послѣднія признаются болѣе или менѣе цѣлесообраз-
ными и, слѣдовательно, цѣнными, въ зависимости отъ того, на-
сколько легко, быстро и совершенно они достигаютъ своей цѣли.
Относительно живыхъ существъ имѣетъ разумный смыслъ говорить
о пользѣ и вредѣ, и мы находимъ въ нихъ достаточно опасныхъ,
угрожающихъ существованію и благу условій, чтобы имѣть право
въ противоположность этому особенно подчеркивать полезное для
самосохраненія.
7. Второе дополнительное различіе между причинностью и
цѣлесообразностью состоитъ въ слѣдующемъ. Всякое причинное
пониманіе и изученіе имѣетъ ретроспективную тенденцію, т. е.
послѣдующее дѣйствіе зависитъ лишь отъ предшествующаго, отъ
причины. Не имѣетъ никакого смысла утверждать, что движеніе
магнитной иглы оказываетъ вліяніе на приближеніе желѣза. На-
противъ, въ явленіяхъ, отмѣченныхъ признакомъ цѣлесообразности,
намъ, повидимому, дѣйствительно дана такая проспективная тен-
денція, въ силу которой средства стремятся къ цѣли, и эта цѣль прямо
предопредѣляетъ ихъ. Такъ, напр., обмѣнъ веществъ въ организ-
махъ совершается всегда такъ, что форма организма остается не-
измѣнной и что отдѣльныя его части растутъ пропорціей ільно;
органы чувствъ снабжены такими вспомогательными орудіями и
функціонируютъ такъ, чтобы мы могли достигнуть возможно болѣе
совершеннаго знанія внѣшняго міра; пищеварительный аппаратъ
— 228 —
устроенъ такъ, что нужныя для питанія вещества усваиваются, а
остальныя—выдѣляются; во всѣхъ этихъ случаяхъ мы приписы-
ваемъ такого рода дѣятельностямъ извѣстное направленіе и счита-
емъ достигаемую ими цѣль условіемъ, нѣкоторымъ образомъ содѣй-
ствующимъ ихъ результату. Бытіе органа мы признаемъ зависи-
мымъ отъ его функціи, функцію же—отъ ея результата. Даже если
бы удалось открыть въ этихъ явленіяхъ простую причинную связь,
т. е. объяснить всѣ ихъ детали чисто механически, то все же оста-
лось бы непонятнымъ именно это взаимодѣйствіе, приводящее къ
общему результату, и самоопредѣляющееся единство организма.
Если бы организмъ былъ чѣмъ-то несамостоятельнымъ, простымъ
причинно обусловленнымъ продуктомъ мірового процесса, то звенья
причинной связи не отличались бы одно отъ другого по своему
значенію, и тогда было бы столь же вѣроятнымъ или, вѣрнѣе, го-
раздо болѣе вѣроятнымъ, что различныя причины производили бы
не одинаковое, а различныя дѣйствія. Поэтому механизмъ не мо-
жетъ объяснить постоянство результата, и послѣднее предполагаетъ,
слѣдовательно, проспективную тенденцію, стремленіе къ цѣли и т. и.
Этому не противорѣчитъ, что и въ органическомъ мірѣ есть много
нецѣлесообразнаго, или что цѣлесообразность имѣетъ свои гра-
ницы. Все нецѣлесообразное при ближайшемъ разсмотрѣніи оказы-
вается неполной или ограниченной цѣлесообразностью, которая,
разумѣется, не устраняетъ общаго характера телеологизма. Подле-
жащая разрѣшенію проблема сводится лишь къ вопросу о причинѣ
замѣчаемаго въ природѣ различія между явленіями, которыя мо-
гутъ быть поняты телеологически, и другими явленіями, для кото-
рыхъ достаточно механистическое объясненіе, или, другими словами,
между явленіями, которыя обнаруживаютъ извѣстный постоянный
эффектъ, и явленіями, въ которыхъ не обнаруживаются никакіе
выдѣляющіеся отъ другихъ фактовъ однородные, (несмотря на раз-
нородность средствъ) результаты.
8. При разрѣшеніи этого вопроса мы можемъ обратиться къ
двумъ явленіямъ, имѣющимъ сходство съ органической жизнью: къ
машинамъ и къ сознательному хотѣнію и дѣйствованію
человѣка. Начнемъ съ машинъ. Въ нихъ тоже данъ извѣстный по-
стоянный эффектъ, который создается и осуществляется путемъ
искуснаго взаимодѣйствія всѣхъ частей; эти отдѣльныя части и
ихъ работа также могутъ быть поняты лишь изъ общаго резуль.
— 229 —
тага, и цѣнность всей машины, какъ и ея составныхъ частей, за-
виситъ для насъ отъ того, въ какой мѣрѣ достигается этотъ общій
результатъ. Но здѣсь цѣль трансцендентна, а не имманентна, не'
поставлена самой машиной. Она не ощущаетъ ни своихъ недостат-
ковъ, ни своихъ несовершенствъ; она не возстановляетъ сама ка-
кую-нибудь свою испортившуюся часть; она не размножается ни пу-
темъ дѣленія, ни путемъ половой жизни; она но обладаетъ ника-
кимъ активнымъ саморегулированіемъ; она не можетъ приспособ-
ляться къ измѣнчивой внѣшней средѣ, не годна для иныхъ усло-
вій, чѣмъ тѣ, для которыхъ она построена и предназначена. Та-
кимъ образомъ, цѣль, которой Она служить, для нея самой есть
нѣчто случайное, навязанное ей извнѣ. Она дѣйствуетъ цѣлесооб-
разно только потому, что она такъ построена и выработана. По-
этому, при вбемъ сходствѣ съ живымъ, она остается мертвымъ про-
дуктомъ искусства, живетъ заимствованной жизнью и не можетъ
обойтись безъ ухода и руководства. А присущая ей жизнь сама
беретъ начало изъ источника, на который мы выше указали, какъ
на второй фактъ, родственный органическимъ явленіямъ,— именно
изъ сознательнаго хотѣнія и дѣйствованія человѣка.
9. Никто не сомнѣвается, что въ нашемъ сознаніи мы нахо-
димъ имманентную и первичную цѣлесообразность. Путемъ пред-
ставленія о цѣли, которое есть прямое предвосхищеніе результата
стремленія, средства, примѣняемыя для его осуществленія, есте-
ственнымъ образомъ получаютъ проспективную тенденцію. Поэтому
здѣсь понятіе «цѣлевой причины», саиза Ппаііз, имѣетъ разум-
ный смыслъ и безспорную правомѣрность. Вмѣстѣ съ тѣмъ чело-
вѣкъ сознаетъ себя въ значительной мѣрѣ самостоятельнымъ су-
ществомъ, которое выбираетъ средства и заботится о томъ, чтобы
никакія случайныя обстоятельства не помѣшали этимъ сред-
ствамъ достигнуть искомой цѣли. При этомъ открыты различные
пути для достиженія намѣченной цѣли, и особенно въ отношеніи
высшихъ, всеобъемлющихъ цѣлей, опредѣляемыхъ убѣжденіями и
міровоззрѣніемъ, постоянный результатъ сочетается съ многообра-
зіемъ средствъ. Нравственная личность есть преимущественно
личность, полагающая цѣли и дѣйствующая по цѣлямъ, и она про-
никаетъ весь принадлежащій ей организмъ, заставляя его служить
задачамъ, постановку которыхъ она считаетъ для себя обязатель-
ной. Итакъ, поскольку дѣйствуетъ сознательная воля, постольку
— 230
цѣлесообразность жизни можетъ г>ыть признана зависимой отъ нея.
Но область, на которую распространяется эта дѣятельность, какъ
извѣстно, ограничена. Растительныя функціи организма въ нее не
входятъ, и подлежитъ сомнѣнію, можетъ ли сознаніе быть вообще
приписано всѣмъ живымъ существамъ. Поэтому аналогія между
органической цѣлесообразностью и цѣлесообразностью, проступа-
ющей въ сознаніи, можетъ быть использована лишь въ томъ смы-
слѣ, что мы можемъ говорить о душѣ и общихъ психическихъ
факторахъ, не отождествляя однако послѣднихъ съ даннымъ въ
сознаніи. Слѣдовательно, лишь если—въ противоположность Де-
карту и ряду современныхъ психологовъ--мы призніемъ возмож-
нымъ психическое также въ безсознательной формѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ
поставимъ цѣлесообразность въ зависимость отъ этого широкаго
понятія психическаго, мы можемъ намѣченнымъ путемъ притти къ
объясненію цѣлесообразности. Къ этому выводу безъ колебанія
пришли и современные біологи, которые говорятъ о психическихъ
или психоидныхъ (духообразныхъ) факторахъ въ смыслѣ объясне-
нія органической цѣлесообразности, какъ, напр., Паули, Дришъ,
Вольфъ, Неймейстеръ.
10. Согласно этому, цѣлесообразныя реакціи амёбы или кро-
вяныхъ шариковъ въ крови животнаго или разумная функція ки-
шечника, сердца и желудка, почекъ и легкихъ осуществляются че-
резъ посредство души (психѳ), которую слѣдуетъ имъ приписать и
которую надо мыслить по аналогіи съ знакомыми намъ изъ нашей
сознательной жизни явленіями постановки цѣлей и стремленія къ
цѣлямъ. II растеніямъ надо было бы приписать нѣкотораго рода
душу, взглядъ, который остроумно и рѣшительно защищалъ Фѳх-
неръ въ своей «Нанна» (2 изд. 1899). Мы считаемъ себя въ правѣ
высказаться въ пользу этого воззрѣнія, какъ наиболѣе правдопо-
добнаго. Это есть вообще единственное воззрѣніе, которое у насъ
фактически остается, если мы не хотимъ отказаться отъ всякаго
объясненія различія между причинностью и цѣлесообразностью.
Ему противорѣчитъ, собственно, лишь картезіанское понятіе души
и основанное на немъ пониманіе психологіи, какъ науки о созна-
ніи (ср. § 20, 6). Но кто пришелъ къ гносеологическому убѣжде-
нію (ср. § 27, 8 и сл.), что въ нашемъ сознаніи даны лишь пси-
хическія явленія, а не психическія реальности, кто не приписы-
ваетъ внутреннему воспріятію принципіальнаго преимущества пѳ-
— 231
редъ внѣшнимъ, для того не представить трудности расширить по-
нятіе психическаго въ вышеуказанномъ смыслѣ и признать нѣчто
духообразноѳ во всѣхъ живыхъ клѣткахъ. Что въ нашемъ созна-
ніи намъ непосредственно данъ лишь клочокъ психической жизни
и дѣятельности, это должно быть объяснено изъ условій и зако-
новъ сознанія и внутренняго воспріятія. Съ этой точки зрѣнія
устраняется предразсудокъ, будто за предѣлами сознанія нельзя
говорить ни о чемъ психическомъ, и связанное съ нимъ предста-
вленіе, будто въ сознаніи мы непосредственно и въ чистомъ видѣ
усваиваемъ психическое, какъ оно есть само по себѣ.
11. Здѣсь мы приходимъ къ болѣе общему соображенію. Ни-
кто не споритъ, что механистическое объясненіе правомѣрно въ
примѣненіи къ безжизненной природѣ, и что технологія вѣрна въ
отношеніи сознательной воли и дѣйствованія человѣка. Но про-
межуточная область, витальные процессы, частью служатъ предме-
томъ притязаній со стороны механистическаго воззрѣнія, частью
признаются цѣлесообразными. Отсюда легко притті: къ слѣдую-
щему выводу: поскольку въ этихъ процессахъ содержится и дѣй-
ствуетъ безжизненная природа, поскольку въ нихъ играютъ роль
вещества и силы физико-химическаго порядка, постольку меха-
нистическое пониманіе распространяется и на организмы; по-
скольку же живое проникнуто духовными процессами и психиче-
скими факторами, которые обнаруживаютъ въ немъ присущую имъ
цѣлестремительность, постольку правомѣрна автономія жизненныхъ
процессовъ, витализмъ и телеологія. Эта формулировка приво-
дитъ насъ къ метафизикѣ. При обзорѣ направленій, пытающихся
опредѣлить качество реально сущаго, мы указали на дуализмъ,
какъ на наиболѣе правдоподобное воззрѣніе. Сь нимъ превосходно
согласуется выводъ, къ которому мы пришли въ вопросѣ о меха-
низмѣ и телеологіи. Существуетъ реальное бытіе двоякаго рода, и
этому соотвѣтствуетъ двоякая закономѣрность процессовъ, меха-
низмъ и телеологія. При этомъ телеологическое пониманіе есть не
нарушеніе, а дополненіе механистическаго, какъ это обнаружи-
вается въ явленіяхъ живой природы. Распространеніе же телеоло-
гическаго воззрѣнія на безжизненную природу и тѣмъ са-
мымъ на всю вселенную мыслимо лишь, если разсматривать
вселенную, какъ машину, которая устроена такъ, что производить
цѣлесообразную, т. е. полезную для жизни и сознанія работу.
- 232 —
Тогда безжизненная природа де носила бы свою цѣль въ самой
себѣ, а получала бы ее отъ Творца, отъ. цѣлеполагающаго разума,
который былъ бы потенціей, превышающей телеологичеокія един-
ства живыхъ организмовъ, властвующей надъ ними и осуществля-
ющей общую цѣль вселенной. Въ настоящее время нѣть надобно-
сти говорить о томъ, что этой цѣлью не является человѣкъ я удов-
летвореніе его потребностей, какъ это предполагала близорукая те-
ологія еще въ XVIII вѣкѣ. Напротивъ,, научная метафизика
должна здѣсь остановиться и понять безплодность размышленія въ
этомъ вопросѣ. Вопросъ о послѣдней цѣли вселенной, какъ и во-
просъ о ея послѣдней причинѣ (ср. § 18, 2, 5), покрытъ тьмою,
непроницаемой для научнаго изслѣдованія..
Литература:
Е. Кёпі#. «І)іс Еніѵіскіии? (Ісз СаизаІргоЫепь». 2 Вгііе. 1888—90:
Зіёхѵагі. «Осг К’апірГ <1еп 2уѵеек». Иеіпе ЗсЬгіЙеп II.
2 АнП. 1889.
Р. Дапеі. «Ьез саизе» Гіпаіез». 2 ёбіі.. 1882.
Е. Егііагі. «МссЬапівшив иікі Те1ео1о§іе». 1890.
6. ѴоШ. «2иг Кгііік «Іег Вавгіпвсііеп ТЬеогіе». 1898. «МёсЬапіз-
ііиіз ип(1 Ѵііаіізтиз». 1902 [направлено противъ. Бючли (см. ниже)].
Р. К. Соззтап. «Еіетепіе (Іег етрігіясЪео Те1ео1о§іе». 1899.
0. ВііізсЪІІ. «Месѣапізтиз ипд Ѵііаіізтиз». 1901.
А. Раиіу. «ЛѴаЬгез иімі ЕаІзсЬез ап Панѵіп’з Іеііге». 1902.
Н. БгіезсЬ. «І)іе 8ес1с аіз Каіиіѣасіог». 1903.
В. Неатеізіег. «Вс(гасЫііп§еіі. ііЬег <1аз АѴезеп (іег ІеЬепзвгзсЙеіг
пип^еп». 1903.
По-русски:
Д. Г. Левитскій. «Премудрость и благость Божія въ судь-
бахъ міра и человѣка». 3-е изд. М. 1885.
Н. Данилевскій. «Дарвинизмъ. Критическое изслѣдованіе».
2 ч. Спб. 1885.
П. Лавровъ. «Механическая теорія міра». «Отечествен. Зап.»
1859, 4.
В. Розановъ. «Органическій процессъ и механическая: при-
чинность». «Журн. Мин. Нар. Пр.», 1-889,. 5.
— 233 —
Ф. Ле-Дантекъ. «Ламаркизмъ и дарвинизмъ». Спб. 1000.
Фаминцынъ. «Современное естествознаніе и психологія».
Спб. 1899.
Н. ІІІи'шкинъ. «О психолог. явленіяхъ съ точки зрѣнія механич.
теоріи». «Вопр. Фил. и Псих.», кн. 1—3.
§ 24. Оптимизмъ и пессимизмъ.
1. Послѣдній общій метафизическій вопросъ касается цѣнно-
сти возникшаго и сложившагося—на основаніи изложенныхъ прин-
циповъ—мірового бытія и мірового процесса. Но всякое опредѣ-
леніе цѣнности предполагаетъ мѣрило оцѣнки, которое можетъ
быть объективнымъ или субъективнымъ. Мѣрило объективно,
когда оцѣниваемое сравнивается съ чѣмъ-либо другимъ, также
предметно даннымъ. Такъ, напр., цѣнность денегъ измѣряется то-
варами, которые можно на нихъ пріобрѣсти, или же устанавли-
вается произвольная единица цѣнности, къ которой могутъ быть
сведены всѣ измѣряемыя цѣнности. Какъ любая длина можетъ
быть представлена въ формѣ извѣстнаго числа метровъ, такъ и
любая цѣнность можетъ быть выражена извѣстнымъ числомъ та-
кихъ единицъ цѣнности. Объективная оцѣнка можетъ быть произ-
ведена и на основаніи отношенія между цѣлью и осуществляю-
щими ее средствами (ср. § 23, 6). Мѣриломъ считается достиженіе
цѣли, осуществленіе задачи, которой служатъ данныя средства.
Чѣмъ пригоднѣе орудіе для выполненія предназначенной ему ра-
боты, тѣмъ большую цѣнность мы ему приписываемъ; чѣмъ лучше
и проще извѣстная теорія можетъ объяснить связь явленій, тѣмъ
больше ея научная цѣнность; чѣмъ глубже художественное произ-
веденіе дѣйствуетъ на насъ и насъ удовлетворяетъ, тѣмъ выше
его эстетическая цѣнность. Мѣрило цѣнности субъективно, когда
въ основѣ опредѣленія цѣнности лежитъ личное отношеніе оцѣни-
вающаго субъекта, его потребность, его благо или зло, его воля
или намѣреніе. Въ этомъ случаѣ болѣе пріятное предпочитается
менѣе пріютному, болѣе полезное—менѣе полезному. Личныя склон-
ности, случайныя симпатіи и антипатіи играютъ здѣсь большую
роль и даютъ оцѣнкѣ колеблющійся характеръ, не одинаковый въ
разныхъ случаяхъ и для разныхъ субъектовъ. Но и объективныя
— 234 —
цѣнности не вполнѣ свободны отъ колебаній. Цѣны падаютъ и по-
вышаются въ зависимости отъ измѣненія спроса и предложенія,
и здѣсь у насъ тоже нѣтъ безусловно устойчиваго мѣрила цѣнно-
сти. Въ конечномъ счетѣ можно даже всякую цѣнность свести на
субъективную оцѣнку и субъективное предпочитаніе, если только
принять во вниманіе различіе между субъективной оцѣнкой, при-
сущей всѣмъ или по крайней мѣрѣ преобладающему большинству,
и субъективной же оцѣнкой, примѣняемой лишь нѣкоторыми субъ-
ектами или классами субъектовъ. Ибо если мы исключимъ всякое
отношеніе къ потребностямъ и желаніямъ людей, то не останется
вообще никакого различія въ цѣнностяхъ. Для чисто теоретиче-
скаго міропониманія понятіе цѣнности и ступеней цѣнности ли-
шено всякаго смысла. Поэтому можно сказать, что объективное
опредѣленіе цѣнности есть доступная регулированію, зависимая
отъ хозяйственныхъ и т. п. факторовъ, лишенная индивидуаль-
ныхъ различій и въ извѣстныхъ предѣлахъ всеобщая оцѣнка, ко-
торая однако непосредственно пли косвенно сводится къ субъек-
тивнымъ потребностямъ.
2. Эта связь всякой оцѣнки съ субъективными факторами об-
наруживается и въ обычномъ различеніи между положительной
и отрицательной цѣнностью (УѴегій ппё ІІп\ѵегіЬ), между бла-
гомъ и зломъ. То, чтб удовлетворяетъ человѣческую потребность,
есть положительная цѣнность или благо. То, что ея не удовлетво-
ряетъ или даже препятствуетъ ея удовлетворенію, есть отрица-
тельная цѣнность или зло. Такимъ образомъ, это различіе приво-
дитъ насъ къ природной психологической противоположности ме-
жду удовольствіемъ и неудовольствіемъ, наслажденіемъ и страда-
ніемъ, счастіемъ и несчастіемъ. На ней основана и противополож-
ность между двумя метафизическими направленіями, подлежащими
нашему обсужденію. Оптимизмъ утверждаетъ и учитъ, что міръ
имѣетъ положительную цѣнность; пессимизмъ доказываетъ, что
онъ имѣетъ отрицательную цѣнность. Согласно первому, міръ есть
даже лучшій изъ возможныхъ міровъ (оттуда названіе этого на-
правленія!); согласно послѣднему, опъ врядъ ли можетъ быть хуже,
чѣмъ онъ есть. При этомъ надо различать оптимизмъ и песси-
мизмъ въ практическомъ и теоретическомъ, въ эмпириче-
скомъ и метафизическомъ (или спекулятивномъ) смыслѣ, и, на-
конецъ, въ смыслѣ индивидуальномъ и универсальномъ. Прак-
- 235 —
тическій оптимизмъ или пессимизмъ есть принципъ, относящійся
къ волѣ и дѣйствованію и вытекающій изъ довѣрія или недовѣрія
къ людямъ и отношеніямъ, къ судьбѣ и будущему. Эмпирическія
воззрѣнія оптимистическаго или пессимистическаго характера опи-
раются на опытъ и утверждаются лишь въ отношеніи сферы эм-
пирически даннаго. Объ индивидуальномъ оптимизмѣ или песси-
мизмѣ мы говоримъ въ примѣненіи къ опредѣленнымъ случаямъ
или лицамъ. Для нашей задачи имѣетъ значеніе лишь теоретиче-
ское, метафизическое и универсальное утвержденіе, которое стре-
мится быть ученіемъ, а не правиломъ практическаго поведенія,
воззрѣніемъ, охватывающимъ весь міръ въ его реальности, въ его
трансцендентномъ бытіи и процессѣ, а не ограничивающимся от-
дѣльными явленіями или эмпирически доступными данными. Обос-
нованіе этого воззрѣнія можетъ быть частью принципіальнымъ,
частью фактическимъ. Оно принципіально, когда положительная
или отрицательная цѣнность міра выводится изъ факторовъ, объ-
ясняющихъ міръ и опредѣляющихъ его происхожденіе и.развитіе.
Если Лейбницъ утверждаетъ, что міръ произошелъ изъ всемогу-
щества всеблагого Бога, то онъ приходитъ, путемъ принципіаль-
наго обоснованія, къ воззрѣнію, что міръ долженъ быть лучшимъ
изъ возможныхъ міровъ. Напротивъ, если пессимистъ Шопен-
гауэръ пытается доказать, что зло фактически далеко превосхо-
дить благо по своей величинѣ и значенію, то онъ представляетъ
фактическое обоснованіе пессимистической теоріи. Но такъ какъ
такое фактическое обоснованіе можетъ всегда удовлетворять
лишь эмпирическій, а не метафизическій оптимизмъ или песси-
мизмъ, то послѣдній долженъ всегда стремиться къ принципіаль-
ному обоснованію. Но путь къ принципіальному обоснованію обык-
новенно пролагаетъ фактическое обоснованіе, и противорѣчіе
между результатами того и другого должно быть устраняемо въ
интересахъ гармоническаго міровоззрѣнія.
3. Всякое опредѣленіе цѣнности совершается съ извѣстныхъ
руководящихъ точекъ зрѣнія, которыя могутъ быть различными
для одного и того же предмета оцѣнки. Такъ, напр., картина, изоб-
ражающая историческое событіе — битву и т. п.—можетъ съ эсте-
тической точки зрѣнія обладать высокой цѣнностью, съ научной
же, т. е. при опредѣленіи ея исторической правдивости,—быть ли-
шена цѣнности. Извѣстная теорія можетъ съ чисто научной точки
236 —
зрѣнія быть цѣннымъ пріобрѣтеніемъ и вмѣстѣ съ тѣмъ практиче-
ски оказаться совершенно безполезной. Слѣдовательно, понятія по-
ложительной и отрицательной цѣнности должны быть точно опре-
дѣлены, чтобы имѣть строго опредѣленное значеніе. Что касается
міра, какъ цѣлаго, то согласно оптимистическому воззрѣнію надо
было бы утверждать, что онъ хорошъ во всѣхъ отношеніяхъ, а
согласно пессимистическому воззрѣнію—что онъ во всѣхъ отноше-
ніяхъ дуренъ, или что по крайней мѣрѣ имѣется перевѣсъ на сто-
ронѣ добра или зла. И дѣйствительно, оптимистъ восхваляетъ кра-
соту міра, признаетъ его цѣлесообразность и порядокъ и находитъ
въ его развитіи движеніе къ лучшему, высшему, болѣе совершен-
ному. Наряду съ этимъ, обыкновенно различаются виды зла. Ме-
тафизическое зло (шаіит теіарЬузісит) состоитъ въ ограни-
ченности и связанныхъ съ ней недостаткахъ и несовершенствахъ
физической и духовной природы. Физическое зло (шаіит рЬу-
зісит) есть всякое страданіе, будетъ ли то несчастіе, нужда, бо-
лѣзнь или разочарованіе. Наконецъ, нравственное зло (шаіит
шогаіе) основано на злой волѣ и соотвѣтствующемъ ей настроеніи.
Къ этимъ формамъ отрицательной цѣнности, подробно изслѣдован-
нымъ Лейбницемъ, Кантъ присоединилъ еще одну форму, под-
черкнувъ несоотвѣтствіе между преступленіемъ и наказаніемъ,
между добродѣтелью и счастіемъ, т. е. указавъ на. недостатокъ
уравнительной справедливости. Но разнообразіе возможныхъ на-
правленій оцѣнки этимъ отнюдь не исчерпано. Можно было бы,
напр., въ основу оцѣнки міра положить мѣру его постигаемости.
Въ той мѣрѣ, въ какой міръ признается постигаемымъ, онъ съ
этой точки зрѣнія обладалъ бы положительной цѣнностью, тогда
какъ обиліе непостижимаго, то «І^погашиз» и «ІдпогаЫшиз».
которое категорически утверждалъ Дюбуа-Реймояъ относительно
міровыхъ загадокъ, налагало бы на міръ печать отрицательной
цѣнности. Для того, чтобы охватить это почти необозримое много-
образіе точекъ зрѣнія, съ которыхъ совершается оцѣнка, была
сдѣлана попытка свести ихъ всѣ на одну общую точку' зрѣнія,
Лейбницъ, напр., держался мнѣнія, что всякое зло имѣетъ сво-
имъ источникомъ шаіит тоіарііузісит, т. е. обусловлено огра-
ниченностью и конечностью творенія.
4. Послѣ этого общаго обзора основъ и формъ оптимизма и
пессимизма мы обращаемся къ краткому изложенію историческаго
— 237
развитія обоихъ направленій. Въ древности индійская философія
высказывала пессимистическое воззрѣніе на человѣческія желанія
и дѣйствія, изъ которыхъ, по ея мнѣнію, вытекаютъ лишь страда-
нія, но вмѣстѣ съ тѣмъ доказывала возможность спасенія отъ зла.
Познаніе, правильное знаніе освобождаетъ отъ всѣхъ бѣдствій и
создаетъ блаженный покой, который и обѣщается въ «нирванѣ»
буддистовъ. Въ греческой философіи преобладаетъ рѣшительный
оптимизмъ. Сущее представляется элеатамъ, Платону, новопла-
тоновцамъ, какъ таковое, благимъ п прекраснымъ: напротивъ,
не-сущее, лишь кажущееся, которое иногда- называется также ма-
теріей, признается зломъ или источникомъ зла. Сущее—такъ молено
было бы обосновать это воззрѣніе—доказываетъ, что оно заслужи-
ваетъ быть и, слѣдовательно, должно быть благимъ. Уже стоики
склонны видѣть въ моральномъ злѣ лишь продуктъ человѣческаго
несовершенства, физическое же зло разсматривать, какъ наказаніе
за проступки или какъ побудительный поводъ къ добродѣтели.
Правда, источники сообщаютъ о пессимистѣ Гегезін (около 280 г.
до Р. X.), получившемъ прозвище «Пейситанатосъ» («проповѣд-
никъ самоубійства») и принадлежавшемъ къ школѣ киренаиковъ.
По его мнѣнію, блаженство, къ которому всѣ стремятся, невозможно,
ибо ему угрожаютъ слишкомъ много опасностей и бѣдствій. По это
есть индивидуальный и чисто эмпирическій пессимизмъ, а не ме-
тафизическое и универсальное міровоззрѣніе.
5. Въ христіанской философіи пессимизмъ въ отношеніи
эмпирическаго міра и настоящаго сочетается сь оптимизмомъ въ
отношеніи потусторонняго міра и будущаго. Міръ вышелъ изъ рукъ
всемогущаго и всеблагого Бога совершеннымъ и чистымъ отъ грѣха
и эла. Грѣхопаденіе первыхъ людей привело къ наслѣдственной
грѣховности и закрыло рай для этого міра. Но вѣчное блаженство
обѣщано тѣмъ, кто вѣруетъ въ Спасителя Іисуса Христа, взявшаго
на себя вину человѣчества и искупившаго ее своей смертью, и
кто, согласно его ученію, идетъ по тропѣ добродѣтели. Наряду съ
этимъ, отцы церкви стараются показать, что міръ своей красотой
и порядкомъ свидѣтельствуетъ о своемъ божественномъ происхо-
жденіи, и что зло такъ же мало можетъ умалять благо, какъ тѣнь—
свѣтъ или лѣса—красоту строенія. «Сопігагіопііп оррозШопе ваесиіі
рпІсЬгіішіо сотро8І(иг» >),—говоритъ Августинъ; Богъ допустилъ
>) «Изъ борьбы противоположныхъ началъ слагается великолѣпіе міра».
238 —
ало, такъ какъ изъ зла можетъ истекать благо. Такъ оптимизмъ
становится теодицеей, оправданіемъ творца и правителя міра.
Подробнѣе всего ученіе о лучшемъ изъ возможныхъ міровъ раз-
вилъ Лейбницъ (Т)іёо(іісёе, 1710^ Богь, на основаніи ргіпсіре
«Іи теіііеиг (ср. § 15, 3), избралъ изъ безчисленныхъ мыслимыхъ
міровъ нанлучшій, который, какъ твореніе, долженъ нести печать
конечности. И потому въ царствѣ монадь съ его предустановлен-
ной гармоніей (ср. § 20, 2) господствуетъ величайшая цѣлесооб-
разность. Этого убѣжденія не можетъ поколебать воспринимаемое
нами зло. Ибо оно теряетъ свое значеніе, если при его оцѣнкѣ
смотрѣть на него не съ земли, а съ солнца. Тогда ежедневныя и
постоянныя блага, на которыя мы привыкли смотрѣть, какъ на
нѣчто само собой разумѣющееся, сохранять заслуживаемое ими
преимущество передъ зломъ, болѣе замѣтнымъ благодаря своей
рѣдкости. Этогъ оптимизмъ подвергается существенному видоизмѣ-
ненію у Лессинга и Гердера. Согласно ихъ воззрѣнію, міръ
не есть лучшій изъ возможныхъ міровъ, но онъ растетъ и разви-
вается въ этомъ направленіи. Всюду, гдѣ живутъ люди, нѣкогда, по
мнѣнію Гердера, будутъ жить разумные, достойные и счастливые
люди. Исторія, ио мнѣнію Лессинга, есть развитіе, совершаю-
щееся въ формѣ прогресса и имѣющее характеръ «воспитанія че-
ловѣчества». Этотъ эволюціонный оптимизмъ получилъ наиболѣе
величественное развитіе у Гегеля. Борьба и страданіе, противо-
рѣчія и гибель суть промежуточныя стадіи, черезъ посредство
которыхъ разумъ осуществляетъ свои цѣнности и цѣли.
6. Пессимизмъ, какъ міровоззрѣніе, былъ на Западѣ блестяще
обоснованъ Шопенгауэромъ, построенія котораго обнаруживаютъ
ясное внутреннее родство съ индійской философіей, именно съ
Упанишадами, системой Веданты и буддизмомъ. Умозрительное
обоснованіе опирается на понятіе воли, какъ реальнаго принципа
міра, безконечнаго, слѣпого стремленія и порыванія. Стремленіе
можетъ быть лишь сдержано, но никогда не можетъ быть удовле-
творено и успокоено. Каждый отдѣльный волевой актъ имѣетъ цѣль,
но воля, какъ совокупность стремленій, никакой цѣли не имѣетъ.
Поэтому, пока дѣйствуетъ воля, нѣтъ спокойствія и мира. Въ
формѣ безпокойнаго стремленія, страстнаго влеченія, необузданнаго
вожделѣнія воля гонитъ насъ отъ одного объекта къ другому, оть
одного дѣйствія и состоянія къ другому. Всякое наслажденіе удо-
239 - -
влѳтворяетъ насъ лишь временно. На одно осуществленное желаніе
приходятся десять неосуществленныхъ, и «въ наслажденіи я жажду
вожделѣнія» Эта теорія, выясняющая необходимую связь между
волей и неудовлетворенностью, подкрѣпляется эмпирическимъ
изображеніемъ всѣхъ темныхъ сторонъ жизни. «Всякое существо
есть охотникъ и всякое —травимый звѣрь, всюду суета, неудовле-
творенность, нужда и страхъ, крикъ и вопль—и нѣтъ атому конца,
во вѣки вѣковъ, или пока снова не лопнетъ какъ-нибудь планет-
ная кора». «Какъ ужасна природа, къ которой мы принадлежимъ!»
Всѣ человѣческія усилія и тревоги не соотвѣтствуютъ достигаемому
результату. «Если бы на свѣтѣ было въ сто разъ меньше зла,
чѣмъ его есть, то все же одна его наличность была бы достаточна
для обоснованія истины..., что мы должны не радоваться, а огор-
чаться бытію міра; что его небытіе слѣдуетъ предпочесть его бы-
тію; что онъ есть нѣчто, что въ сущности не должно было бы
быть» и т. д. Сущее казалось Платону безспорнымъ благомъ,
Шопенгауэру оно представляется столь же безспорнымъ зломъ,
тогда какъ небытіе онъ признаетъ желательнымъ состояніемъ.
Жизнь, по его мнѣнію, можетъ быть уподоблена неуплаченному
долгу, проценты съ котораго суть страданія, и который погашается
лишь черезъ посредство смерти. Не утвержденіе, а отрицаніе воли
одно можетъ избавить насъ отъ этого ужаснаго состоянія. Это от-
рицаніе можетъ совершаться на мгновенія въ формѣ лишеннаго
воли и незаинтересованнаго интеллектуальнаго состоянія, которое
лучше всего осуществляется въ эстетическомъ наслажденіи. Позна-
ніе же сущности вещей ведетъ къ постоянному усмиренію всякой
воли. Практическимъ результатомъ такого познанія является добро-
вольное отреченіе, подлинная безмятежность, полное отсутствіе
воли. Состояніе святого, который дошелъ до такого аскетизма,
есть непоколебимый міръ, глубокій покой и внутренняя удовлетво-
ренность. Конечно, для всѣхъ, кто еще полонъ воли, то, что оста-
ется послѣ совершеннаго устраненія воли, есть ничто. Но и обрат-
но: для тѣхъ, въ которыхъ воля отреклась отъ себя, весь этотъ
нашъ столь реальный міръ со всѣми его солнцами и млечными пу-
тями есть—ничто.
7. Э. фонъ-Гартманъ развилъ и смягчилъ этотъ пессимизмъ,
’) *]іп 6еіпі58 ѵеп>с1іпіас)іі’іс)і пасіі Везеніе» (Фаустъ). Пріпі. перев. 2 изд.
240 —
признавъ міровымъ принципомъ безсознательное, которое есть одно-
временно воля п разумъ. Бытіе міра, фактъ его существо-
ванія Гартманъ выводитъ изъ воли; существо міра, его содер-
жаніе и качества—изъ разума. Согласно этому воззрѣнію, міръ
столь хорошъ, сколь онъ вообще можетъ быть хорошъ, и все же
онъ хуже, чѣмъ его небытіе. Воля съ психологической необходи-
мостью создаетъ страданіе и неудовольствіе, которое преобладаетъ
надъ удовольствіемъ. Ростъ сознанія, прогрессъ культуры и разума
служатъ лишь увеличенію количества и многообразія зла, дѣлая
вмѣстѣ съ тѣмъ пониманіе его необходимости все болѣе яснымъ и
всеобщимъ и тѣмъ подготовляя рѣшеніе перейти къ небытію; осу-
ществленіе эі ого перехода будетъ означать избавленіе безсозна-
тельнаго отъ муки бытія. Другой мыслитель, Банзенъ ’)> еще
усилилъ пессимизмъ Шопенгауэра. Для него также міровой
принципъ есть воля, но сущность ея есть внутренняя борьба, само-
противорѣчіе, въ силу котораго мы во всякій моментъ и же-
лаемъ, и не желаемъ чего-либо. Благодаря этому логически невоз-
можное, противорѣчіе, становится реальнымъ, а логически необхо-
димое, непротиворѣчивость — реально невозможнымъ. Изъ этой
муки нѣтъ никакого выхода, надежда на спасеніе есть иллюзія,
отрицаніе воли съ помощью познанія невозможно. Пессимистъ
Ф. Майнлендеръ (псевдонимъ Баца) 2) полагаетъ, что міръ,
какъ совокупность индивидовъ, есть то, что есть каждый индивидъ:
воля къ смерти. Первичное единство, Богъ, избрало съ цѣлью
своего самоуничтоженія раздробленіе на множество индивидуаль-
ныхъ существъ, которыя всѣ имѣютъ стремленіе къ небытію, вза-
имно стѣсняютъ другъ друга въ этомъ стремленіи и тѣмъ ослабля-
ютъ свои силы, пока наконецъ не наступитъ полная невозмож-
ность бытія.
8. Обзоръ развитія главнѣйшихъ формъ оптимизма и песси-
мизма показываетъ, что сила перваго лежитъ въ умозритель-
номъ обоснованіи, сила послѣдняго — въ фактическомъ
обоснованіи. Въ смыслѣ фактическаго обоснованія оптимизмъ
даетъ лишь болѣе или менѣе удачное разсужденіе, назначеніе ко-
тораго состоитъ въ томъ, чтобы словесно затушевать реальное зло.
’) Ваііпзеп. •-•Вег ХѴіЗекргисІі іт ипд ѴѴезеп йег АѴеІІ». 2 тома.
1880—Ы.
Ріі. М аіпі а п <1 ег (Ва(г). <Р1іі1о?ор1ііе (іег Кг1б$и»^. 2 Вд. 1804.
— 241 —
Но метафизически оптимизмъ неопровержимъ. Ибо, не зная по-
слѣдней цѣли бытія и мірового процесса, мы должны признать
мыслимымъ, что зло необходимо для осуществленія этой міровой
цѣли. Кто дерзнетъ указать лучшіе пути и болѣе совершенныя
средства, которые должны привести къ невѣдомой цѣли и разрѣ-
шить непостижимую задачу? Въ особенности можно было бы при-
знать правомѣрнымъ эволюціонный оптимизмъ въ духѣ Гегеля.
Что отрицательныя цѣнности подчиняются высшимъ и болѣе все-
объемлющимъ цѣнностямъ и содѣйствуютъ ихъ осуществленію, есть
фактъ, не представляющій чего-либо необычнаго и въ предѣлахъ на-
шего опыта, какъ это показываетъ употребленіе диссонансовъ и дис-
гармоній въ музыкѣ, некрасивыхъ сочетаній красокъ въ картинѣ и т. п.
Напротивъ, пессимизмъ не устаетъ указывать на фактическое зло
и подчеркивать его величину и объемъ. По его мнѣнію, балансъ
цѣнности показываетъ, что страданіе имѣетъ преобладающее зна-
ченіе среди чувствъ. Дѣйствительнаго доказательства здѣсь не
дается, но опроверженіе этого ученія тоже невозможно. Ибо если
мы д^же отмѣтимъ, какъ противодѣйствующіе факторы, цѣлесооб-
разность жизненныхъ процессовъ, прогрессъ культуры, ростъ по-
знанія и наслажденій, просвѣщеніе п образованіе, то все же
останется открытымъ вопросъ, связано ли со всѣмъ этимъ умень-
шеніе зла и, главнымъ образомъ, нашего воспріятія зла, его зна-
ченія для насъ. Наличность тяжелыхъ и враждебныхъ намъ отри-
цательныхъ цѣнностей достаточна для оправданія эмпирическаго
пессимизма. Однако принципіальное обоснованіе этого направленія
носить на себѣ ясную печать а<1 Ьос измышленнаго построенія и
не можетъ научно убѣдить или удовлетворить насъ. Постиженіе
безпричинно хотящей слѣпой воли рѣшительно невозможно. Воля,
которая неизлѣчимо больна самопротиворѣчіемъ между хотѣніемъ
и нехотѣніемъ, также а ргіогі непостижима. Богъ, который раз-
дробляется на индивиды, чтобы быть въ состояніи погибнуть и об-
ратиться въ ничто, подобенъ барону Мюнхгаузену, который самъ
вытаскиваетъ себя за косу изъ болота. Утвержденіе, что воля не-
обходима связана съ неудовольствіемъ и страданіемъ, должно быть
признано съ психологической точки зрѣнія совершенно произволь-
нымъ и несостоятельнымъ воззрѣніемъ. Прежде всего, всякое со-
храненіе наличнаго радостнаго состоянія есть такое же хотѣніе,
какъ и устраненіе наступившаго страданія. Во-втор—ѵь. стремле-
— 242 —
ніе направлено по большей пасти на цѣли, доставляющія удоволь-
ствіе, и предвосхищеніе цѣли само даетъ ощущеніе пріятнаго.
Въ-третьихъ, нестѣсненная воля сама по себѣ есть первичный
источникъ удовольствія, какъ показываетъ наслажденіе творчествомъ.
Но такъ какъ воля въ смыслѣ Шопенгауэра и Гартмана во-
обще не можетъ быть сдерживаема, а, наоборотъ, проявляется сво-
бодно и неутомимо, то она должна была бы сопровождаться по-
истинѣ диѳирамбическимъ восторгомъ, т. е. должна была бы обос-
новывать безграничный оптимизмъ. Не лучше обстоитъ дѣло съ
идеями спасенія, которыми завершаются подобныя концепціи міра.
Поэтому, согласно современному состоянію вопроса, оказываются
мыслимыми лишь универсальный, метафизическій оптимизмъ и
индивидуальный, эмпирическій пессимизмъ, между которыми нѣтъ
неизбѣжнаго противорѣчія.
9. Но не все, что мыслимо, можетъ притязать на извѣстное
значеніе въ научномъ изслѣдованіи міра и его принциповъ и быть
принято, какъ вѣроятная или цѣлесообразная гипотеза. Мы видѣли,
что оцѣнка можетъ быть объективной и субъективной. Объективная
оцѣнка требуетъ объективнаго мѣрила цѣнности. Послѣднее можетъ
состоять въ міровой цѣли или въ единицѣ цѣнности, примѣнимой
ко всѣмъ цѣнностямъ. Міровой цѣли мы не знаемъ, и на научной
почвѣ она для насъ непостижима. Столь же мало мы имѣемъ въ
нашемъ распоряженіи единицу цѣнности, которая опредѣляла бы
величину цѣнности всего сущаго и совершающагося въ мірѣ, и
различіе въ точкахъ зрѣнія, изъ которыхъ исходитъ наша оцѣнка,
дѣлаетъ весьма мало вѣроятной возможность сведенія оцѣнокъ на
одну единственную форму цѣнности. Этимъ исключается научная
возможность оцѣнки вселенной. Субъективная оцѣнка опирается на
потребности оцѣнивающаго. Послѣднія фактически различны, и
даже всеобщія, на первый взглядъ, потребности имѣютъ для раз-
ныхъ людей весьма различное значеніе. Такимъ образомъ, поло-
жительная и отрицательная цѣнность, если ихъ разсматривать съ
точки зрѣнія субъективной оцѣнки, становятся относительными ка-
чествами; оптимизмъ и пессимизмъ превращаются въ проявленія
личныхъ настроеній и воззрѣній, т. е. совершенно теряютъ
свое метафизическое значеніе. Но эти недостатки отражаются и на
эмпирическомъ оптимизмѣ и пессимизмѣ. Для безпристрастнаго
взора данный и извѣстный намъ міръ не есть ни больница и ка-
— 243 —
торга, ни рай и обитель блаженства,—ни кладбище и поле битвы,
ни идиллія и пастораль,—ни юдоль скорби и трагедія, ни океанъ на-
слажденія и счастья. Производитъ ли та или иная сторона міра болѣе
сильное впечатлѣніе, это зависитъ отъ темперамента, отъ длитель-
ныхъ или случайныхъ расположеній духа, но не можетъ быть вы-
яснено въ общеобязательной формѣ, какъ нѣчто необходимое или
даже только вѣроятное. Такимъ образомъ, мы не видимъ никакого
пути для научнаго опредѣленія цѣнности міра и поэтому должны
исключить изъ метафизики основанныя на этой проблемѣ напра-
вленія онтимизма и пессимизма.
Литература:
Е. ѵ. Пагііпапп. «2иг бсзсЬісЫс иші Вс^гйікіип^ <Іс8 Рс88іші8іпих».
2 Аиіі. 1891.
1. Ѵоікеіі. «Ван ІІпЬем'иззІе иімі <1ег Ревзітівтиз». 1873.
6. Р. Мгсу5ОІ(1і. «Кгііік (ІС8рІііІозорЬізсІісп Рсвзітізпіиз (іег нсис.чіен
2сіі». 1875.
0. РІитасІіег. «Вег Реюітівтив 1н Ѵегдаіі{;еііЬе1і иіні (Іеветгагі»-
1884 (стоитъ на точкѣ зрѣнія пессимизма Гартмана).
0. ІѴШагеіІі. «Віе Ееііго ѵош ІІсЬеІ Ьсі ЕсіЬиіг, зеіпег ЗсЬііІе
Іи ВсиІясЫаімі иші Ьеі Капі». 1898.
V. НудЬегё. «ЕсіЬпІг’ ТЬеобІсее иші (іег ЗсЬорспІіаиег-НагІ-
піаіш'жііе Реззішізпіиз. Аиз <1еш ЗсІпѵеШзсЬен ѵои I. ЕгебЬііг)». 1903.
А. Вогін^. «РЬПозорНізсНс бйіегІсЬгс». 1888 (доказываетъ воз-
можность преобладанія радости и счастія).
А. ОІгеЙ-Ксмгін. «КозшоЛсее». 1897 (защищаетъ эволюціонный
оптимизмъ).
По-русски:
Д. Селли. «Пессимизмъ. Исторія и критика». Перев. подъ ред.
В. Яковенко. Спб. 1893. Изд.2. М.: КомКнигаДЛ<88,2007.
Е. Каро. «Пессимизмъ въ XIX вѣкѣ. Леопарди, Шопенгауэръ,
Гартманъ». М. 1893.
«А. Шопенгауэръ. Очерки его жизни и ученія» (статьи раз-
ныхъ авторовъ). «Труды Моск. Псих. Общ.». Вып. 1. М. 1893.
Куно-Фишеръ. «Арт. Шопенгауэръ». М. 1894—96.
Фолькельтъ. «Арт. Шопенгауэръ, его личность и ѵчеиіе».
Спб. 1902.
— 244 —
С. Грузенбергъ. «Нравственная философія Шопенгауэра. Кри-
тика основныхъ началъ философіи Шопенгауера». Спб. 1901.
Т. Рибо. «Философія Шопенгауэра». Спб. 1898.Изд.2. М.: Ком-
Книга/ІІК88, 2006.
Паульсенъ. «Шопенгауэръ. Гамлетъ, Мефистофель. Три очерка
изъ исторіи пессимизма». Кіевъ. 1902.
А. Кирилловичъ. «Пессимистическая телеологія и эсхатоло-
гія Гартмана». «Вѣра и Разумъ», 1894, №№ 14, 15.
И. Гротъ. «О научномъ значеніи пессимизма и оптимизма».
Одесса. 1884.
§ 25. Детерминизмъ и индетерминизмъ.
1. Противоположеніе, выражаемое заголовкомъ этого параграфа,
до нѣкоторой степени родственно противоположенію, о которомъ
говорилось въ параграфѣ 23. Вѣдь детерминизмъ утверждаетъ
не допускающую исключеній дѣйствительность причинной связи
между причиной и дѣйствіемъ, условіемъ и слѣдствіемъ, мотивомъ
и поступкомъ, тогда какъ индетерминизмъ, опираясь на извѣ-
стные факты нравственной жизни, признаетъ, по меньшей мѣрѣ,
возможность не обусловленныхъ причинно, т. е. свободныхъ актовъ.
Но сродство между этими двумя противоположностями не особенно
велико уже въ силу того, что какъ механизмъ, такъ и телеологія
согласимы съ причиннымъ воззрѣніемъ (ср. § 23, 5); и фактически
въ исторіи философіи среди детерминистовъ встрѣчаются не только
сторонники механистическаго объясненія, но и различные телеологп.
Сама по себѣ понятна только связь, существующая между меха-
низмомъ и детерминизмомъ, и у представителей механистическаго
міровоззрѣнія детерминизмъ нерѣдко доходитъ до фатализма,
признающаго неизбѣжное сцѣпленіе причинъ и дѣйствій, противъ
котораго индивидъ совершенно безсиленъ, и полагающаго, что всѣ
событія какъ бы предопредѣлены и вычислены напередъ въ ка-
кой-то громадной формулѣ. Сочиненіе 8узІёіпе <іе Іа паінге (см.
§ 19. 3), напр.. настойчиво рекомендуетъ своимъ читателямъ
это воззрѣніе. Индетерминизмъ обыкновенно утверждается только
относительно человѣческой воли, такъ какъ лишь въ этой области
играетъ сравнительно значительную роль психологическій актъ вы-
бора и находятъ себѣ примѣненіе мораіьныя и правовыя понятія
заслуги и вины, отвѣтственности и вмѣненія.
— 245 —
2. Древняя философія не удѣляла особеннаго вниманія проб-
лемѣ свободы воли. Гипотеза опредѣленія воли разумнымъ пони-
маніемъ или страстями почти не встрѣчала противорѣчій, и эти-
ческое признаніе мотивированной (въ противоположность свобод-
ной) воли представлялось нѣсколько сомнительнымъ только стои-
камъ. Этика и метафизика христіанства впервые выдвинули прин-
ципіальный антагонизмъ детерминизма и индетерминизма. Въ гла-
захъ Августина Божественное Провидѣніе было предопредѣленіемъ?
которое дѣлаетъ невозможнымъ всякое свободное рѣшеніе, могущее
итти въ разрѣзъ съ трансцендентнымъ міровымъ планомъ. Въ силу
грѣхопаденія роззе поп рессагс («возможность не грѣшить») пре-
вратилось въ поп роззе поп рессагс («невозможность не грѣ-
шить»). Но наряду съ этимъ признается нѣкоторый остатокъ сво-
боды воли. Наоборотъ, въ схоластической философіи предпола-
галась необходимость постулированія свободы воли въ виду того,
что лишь при ея предположеніи казалось объяснимымъ паденіе
человѣка изъ первоначальнаго состоянія чистоты и невинности,
выборъ имъ зла. Согласно Ѳомѣ Аквинскому, свобода воли со-
стоитъ въ шоѵегі сх 8е («самопроизвольномъ движеніи»). Воля
опр дѣлена лишь конечной цѣлью блаженства и добра, но можетъ
самостоятельно дѣлать выборъ изъ множества путей, ведущихъ къ
этой цѣли. Напротивъ, по мнѣнію Дунса Скота, рѣшеніе воли
происходитъ безъ всякаго опредѣляющаго основанія. Здѣсь возни-
каетъ понятіе ІіЬегиш агЬНгіит ІпдіГГегепІіае; согласно кото-
рому при совершенно безразличныхъ мотивахъ и условіяхъ воз-
моженъ выборъ со стороны свободной воли. Съ тѣхъ поръ борьба
между детерминизмомъ и индетерминизмомъ проходитъ чрезъ всю
исторію философіи. Въ дальнѣйшемъ изложеніи мы отмѣтимъ нѣ-
которыя стадіи этой борьбы.
3. Энергическое отрицаніе всякой свободы воли мы встрѣчаемъ
у Спинозы, механистическое воззрѣніе котораго, само собою разу-
мѣется, требуетъ рѣзкаго детерминизма; чувство свободы, присущее
человѣку при его актахъ, по мнѣнію Спинозы, основывается
только на незнаніи причинъ. Какъ изъ природы треугольника слѣ-
дуютъ всѣ его свойства, такъ изъ природы каждаго существа съ
необходимостью вытекаетъ все его поведеніе. Въ нѣсколько другой
формѣ представляется детерминизмъ у Лейбница. Онъ различаетъ
между механическимъ принужденіемъ и опредѣляѳмостью мотивами,
246 -
между метафизической необходимостью, противоположность которой
невозможна, и необходимостью моральной, противоположность ко-
торой неумѣстна (іпсопѵепіепз). Какъ невозможно принудить
кого-либо признать истинность геометрическихъ положеній, такъ и
мотивы отнюдь не вліяютъ механическимъ образомъ на наши же-
ланія и поступки. Они склоняютъ насъ, не принуждая (іпсііпепі
зап8 пёсе88ііег). Къ числу вѣрованій философіи просвѣщенія, на-
ряду съ безсмертіемъ души и существованіемъ Бога, принадлежала
и свобода воли, возможность которой эта философія старалась об-
разно представить. Такъ, Тетенсъ (см. § 8, п. 6) сравниваетъ
волю со стальной пружиной. Въ какомъ направленіи она будетъ
дѣйствовать, зависитъ отъ случайныхъ объектовъ, ей представля-
ющихся, но сила ея дѣйствія искони присуща ей. И самое на-
правленіе. въ которомъ волею принимается рѣшеніе, опредѣляется
ею самой: какъ изъ наполненнаго водой сосуда жидкость можетъ
вытекать только тамъ, гдѣ возникаетъ отверстіе, при чемъ однако
въ этомъ пунктѣ уже должно было имѣть мѣсто давленіе воды,
такъ и волю слѣдуетъ мыслить себѣ уже потенціально дѣйствую-
щей въ томъ направленіи, въ которомъ, благодаря случайнымъ об-
стоятельствамъ, проявляется ея сила. Въ англійской философіи
XVII и XVIII вѣка единодушно признается детерминизмъ. Гоббсъ1)
противопоставляетъ свободу воли свободѣ дѣйствія и, признавая
послѣднюю, отрицаетъ первую. Согласно Юму, причинное отноше-
ніе между мотивомъ и волевымъ рѣшеніемъ таково же, какъ отно-
шеніе между причинно обусловленными движеніями. Съ особенной
ясностью и убѣдительностью развивалъ детерминизмъ Пристли
(ТЬе (Іосігіпе о! ріііIохорііісаі Кесеваііу, 1777). Представленіе,
что человѣкъ могъ бы поступить иначе, чѣмъ онъ дѣйствительно
поступилъ, Пристли считаетъ самообманомъ. Надлежитъ сдѣлать
выборъ между признаніемъ необходимой обусловленности воли и
абсолютной безсмыслицей.
4. Кантъ предпринимаетъ новое обоснованіе индетерминизма.
Въ своей этикѣ онъ исходитъ изъ факта моральнаго закона, тре-
бующаго безусловнаго повиновенія, или категорическаго импера-
тива (см. § 9, п. 8; 29, 2). Подобный фактъ былъ бы, по его
мнѣнію, непонятенъ, если бы мы не могли предположить въ ка-
9 (^иаейііопеъ Яе ІіЬггіаІе еі песс^аііаіе сопЬга Яосіогеш Вгап-
1і а 11 и іп.
— 247
ждый моментъ возможности слѣдовать этому закону. Такъ какъ,
далѣе, всеобщее господство причинной связи въ сферѣ опыта дѣ-
лаетъ немыслимой такую абсолютную возможность нравственной
дѣятельности, то приходится думать, что постулатъ свободы осу-
ществляется въ области трансцендентнаго или вещи въ себѣ. Та-
кимъ образомъ сама по себѣ воля свободна, а какъ явленіе (какъ-
предметъ опыта) она вплетена въ необходимую для мышленія связь
причины и дѣйствія. Вполнѣ аналогичное воззрѣніе выработалъ
Шеллингъ ') и съ особенной ясностью Шопенгауэръ. Послѣдній
также опирается на противоположность между явленіями, созерцае-
мыми и мыслимыми при посредствѣ формъ пространства, времени
й причинности, и недоступнымъ созерцанію и пониманію міромъ
вещей въ себѣ. Но свободу воли онъ переносилъ въ моментъ нѣ-
котораго перваго рѣшенія при рожденіи индивида. Характеръ инди-
вида этимъ опредѣляется на все послѣдующее время, и затѣмъ всѣ
акты вытекаютъ изъ эмпирической причинности неизмѣннаго ха-
рактера. Наоборотъ, Гербартъ настаивалъ на необходимости де-
терминизма прежде всего на томъ основаніи, что иначе совершенно
нельзя было бы и думать объ упорядоченномъ воспитаніи человѣка,
а все должно было бы стать произвольнымъ и случайнымъ. Однако
Лотце опять отстаивалъ индетерминизмъ. О моральномъ обсужде-
ніи человѣческихъ поступковъ, о вмѣненіи и отвѣтственности мо-
жетъ итти рѣчь только при предположеніи свободы воли, не под-
дающейся, впрочемъ, дальнѣйшему объясненію. Доказать должно и
можно только ея согласимость съ эмпирической причинной связью.
Въ настоящее время теорія детерминизма господствуетъ въ психо-
логіи, въ метафизикѣ и этикѣ, но индетерминизма все еще при-
держиваются теоретики уголовнаго права, теологическая догма-
тика и массы.
5. Въ проблемѣ свободы воли можно различать метафизиче-
скую, психологическую и этическую стороны. Прежде всего
можно констатировать, что никому не пришла бы въ голову идея
подобнаго изъятія изъ всеобщей причинной связи, если бы ея,
повидимому, не требовали опредѣленные факты моральной жизни.
Дѣло въ томъ, что обоснованіе, обыкновенно даваемое индетерми-
низму съ метафизической точки зрѣнія, шатко и недостаточно,
*) «Рііііозоріііьсііс Гпіегыісііііпреп ііЬег <іа$ Ѵезеп (Іег шензсЫісІіеи Кгеі-
ЬІІ». 1800.
— 248 —
и метафизическіе сторонники свободы утверждаютъ ц стараются
доказать только возможность свободы, при чемъ способъ этого до-
казательства научно и логически неудовлетворителенъ. Метафизи-
ческіе сторонники свободы прибѣгаютъ къ помощи сравненій или
къ противоположенію двухъ міровъ: сферы явленій и сферы вещей
въ себѣ. Свободы нельзя ни познать, ни объяснить. Ибо свобода
не была бы тѣмъ, чѣмъ она должна быть, если бы ея необходи-
мость можно было вывести и объяснить ивъ какихъ-либо предпо-
сылокъ пли условій. Когда указываютъ на то, что необходимость
является только продуктомъ нашего постигающаго разсудка, и что
самъ по себѣ міръ ей нисколько непричастенъ, то при этомъ упу-
скаютъ изъ виду невозможность сказать что-либо о вещахъ, кото-
рыя существуютъ независимо отъ нашего пониманія или нашей
оцѣнки. Или слѣдуетъ совсѣмъ отказаться отъ всякаго положитель-
наго опредѣленія вещей въ себѣ, въ такомъ случаѣ нѣтъ мѣста и
для свободъ); или же признать вещи въ себѣ познаваемыми, а въ
такомъ случаѣ неизбѣжна и закономѣрность ихъ взаимной связи.
Кромѣ того, посредствомъ этого противоположенія между явленіемъ
и вещью въ себѣ никоимъ образомъ нельзя доказать основатель-
ности постулированія свободы въ спеціальномъ смыслѣ—свободы
воли. А вѣдь для этика и его союзника—метафизика дѣло только
въ свободѣ воли, а не въ такой свободѣ, которая выпадала бы на
долю всѣхъ вещей одинаково, которая существовала бы какъ для
падающаго камня, такъ и для дѣлающей выборъ воли. Если же мы
исключимъ изъ всеобщей закономѣрности явленій только человѣ-
ческую волю, то придется не относить сюда, напр., волю ребенка и
вообще признать свободу только за тѣми волевыми актами взрос-
лаго человѣка, къ которымъ приложимы этическіе предикаты за-
слуги и вины. Наконецъ, метафизическая мыслимость свободы воли
становится сомнительной еще и потому, что индетерминистическая
воля содержитъ въ себѣ противорѣчіе. А именно, если серьезно
относиться къ этому понятію, то надо допустить, что воля можетъ
въ опредѣленный моментъ и хотѣть, и не хотѣть одно и то же.
Если, избѣгая этого противорѣчія, мы скажемъ, что въ опредѣлен-
ный моментъ можно только хотѣть или только не хотѣть одно и
то же, то мы уже жертвуемъ свободой въ подлинномъ ея смыслѣ.
Поэтому надо задаться вопросомъ, дѣйствительно ли психологиче-
кія и этическія данныя заставляютъ насъ прибѣгнуть къ столь
— 249 —
неудобной метафизической гипотезѣ, и есть ли свобода психиче-
скій фактъ и этическій постулатъ, дѣлающій понятными и правомѣр-
ными отчаянныя усилія ея сторонниковъ доказать ея мыслимость.
6. Психологическое обоснованіе исходитъ изъ факта выбора
между различными, повидимому, одинаково возможными поступками.
Зачастую однако внутреннее наблюденіе убѣждаетъ насъ, что, въ
концѣ концовъ, рѣшительнымъ мотивомъ оказалось одно, вполнѣ
опредѣленное основаніе, а въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ наше воспріятіе
или воспоминаніе не отдаютъ себѣ отчета въ подобномъ перевѣсѣ
опредѣленныхъ мотивовъ, возможно, какъ ото дѣлается и въ дру-
гихъ областяхъ, заключить по аналогіи, что дѣло обстоитъ точно такъ
же. При отрывочномъ характерѣ всего нашего внутренняго опыта,
подобное заключеніе не можетъ представлять никакихъ затрудне-
ній. Вѣдь то, чтб мы привыкли называть характеромъ какой-либо
личности, отнюдь не есть сумма допускающихъ отчетливый ана-
лизъ процессовъ, а скорѣе сила, въ которую выливается все раз-
витіе индивида. Немногое, чтб изъ этой силы достигаетъ поверх-
ности нашего сознанія, врядъ ли способно дать намъ какое-либо
понятіе о всемъ богатствѣ содержанія и энергіи индивида. Объ
этомъ несоотвѣтствіи между внутреннимъ опытомъ и психической
реальностью (ср. § 27, 8 и сл.) свидѣтельствуетъ и другой без-
спорный фактъ нашей душевной жизни, а именно высокая степень
ея независимости отъ внѣшнихъ или случайныхъ вліяній. Про-
стѣйшимъ улучаемъ, въ которомъ мы знаемъ, что мы не подчи-
няемся принужденію внѣшняго міра, является способность нашего
вниманія неустанно слѣдить за содержаніемъ, даже за такимъ, ко-
торое само по себѣ слабо и незначительно,—слѣдить, несмотря
на напоръ гораздо болѣе сильныхъ стимуловъ. Углубленіе ученаго
въ умственную работу или поэта въ художественное творчество
можетъ дѣлать безрезультатными для ихъ сознанія несравненно
болѣе сильныя внѣшнія событія. Эти факты обыкновенно совер-
шенно упускаетъ изъ виду фатализмъ, да и детерминизмъ рѣдко
склоненъ обращать на нихъ надлежащее вниманіе. Эти факты
учатъ насъ свободѣ въ смыслѣ независимости отъ внѣшнихъ
вліяній. Но эта свобода дѣйствій, очевидно, не тождественна съ
той свободой, которую утверждаетъ индетерминизмъ. Свободу въ
нашемъ смыслѣ мы должны признать и въ тѣхъ случаяхъ, къ ко-
торымъ совершенно непримѣнима правовая илн этическая оцѣнка,
— 250 —
напр. у животныхъ, и она нисколько не означаетъ свободы
отъ какихъ бы то ни было мотивовъ. Съ другой стороны, она
именно имѣется въ ниду, когда размышленію, разуму приписы-
вается задача руководить желаніями и поступками людей. Факти-
чески предѣлы этой способности очень широки и очень различны,
смотря по индивиду. Въ послѣднемъ счетѣ эта способность осно-
вывается на томъ фактѣ, что психофизическій организмъ предста-
вляетъ собой въ высшей степени сложную спстему силъ, которая
въ разное время способна реагировать на одно и то же внѣшнее
раздраженіе самымъ различнымъ образомъ, иногда съ изумительной
силой и энергіей отзываясь на слабыя возбужденія, иногда же съ
удивительной сдержанностью отзываясь на интенсивныя вліянія или
совсѣмъ на нихъ не отвѣчая. Наконецъ, современная психологія
учитъ насъ, что воля въ смыслѣ индетерминизма есть фикція.
Научная психологія не знаетъ никакой способности виі депегіз,
никакого запаса силъ, накопляющагося изъ неизвѣстныхъ источни-
ковъ и называемаго «волей». Она способна объяснить всѣ явленія
и дѣйствія, сводимыя къ «волѣ», изъ законовъ воспроизведенія и
ассоціаціи, изъ тенденцій самосохраненія и воспроизведенія психи-
ческихъ явленій. Этимъ еще увеличивается сомнительность мета-
физическаго допущенія индетерминизма. Во всякомъ случаѣ, неза-
видно положеніе метафизики, разсуждающей о психическихъ факто-
рахъ и вступающей при этомъ въ противорѣчіе сч> психологіей.
7. Этическія понятія, на которыя ссылается индетерминизмъ,
извѣстны подъ наименованіями заслуги и вины. Характеръ за-
слуги мы приписываемъ хорошему (доброму) рѣшенію воли, а ха-
рактеръ вины — дурному (злому), если эти рѣшенія могли быть
иными. II въ томъ, и въ другомъ случаѣ только въ послѣднемъ
прибавленіи содержится характерное указаніе на свободу, а потому
предикаты хорошаго и дурного, выражающіе собой только ка-
чество воли, не имѣютъ ничего общаго съ нашимъ спорнымъ во-
просомъ, и мы можемъ говорить о хорошихъ и дурныхъ поступкахъ,
не будучи обязаны при этомъ предполагать, что они вытекаютъ
изъ свободы. Это тѣмъ болѣе слѣдуетъ подчеркнуть, что именно въ
этихъ предикатахъ, по нашему мнѣнію, признается максимумъ
нравственной цѣнности. Допущеніе другихъ возможностей предпо-
лагаетъ всегда извѣстную внутреннюю борьбу, но достойнымъ выс-
шей награды за нравственность намъ кажется не тотъ, кто сиосо-
251
бенъ принять хорошее рѣшеніе, только побѣдивъ противоположныя
наклонности. Высшее, чтб мы можемъ усмотрѣть въ нравственномъ
человѣкѣ, это, наоборотъ, простая доброта, проявляющаяся какъ бы
въ силу внутренней естественной необходимости. Отклоняющіяся же
тенденціи означаютъ не что иное, какъ противоположные мотивы,
препятствующіе фактическому рѣшенію. Величину заслуги и вины
мы измѣряемъ именно такими, предполагаемыми или доказанными
препятствіями, которыя должны были быть преодолѣны. Когда сла-
бый человѣкъ остается стойкимъ, несмотря на соблазнъ дурного
поступка, то мы видимъ въ этомъ большую заслугу, чѣмъ когда
сильному характеру удается отклонить отъ себя искушеніе. Заранѣе
обдуманное и съ холоднымъ разсчетомъ подготовленное убійство
считается гораздо болѣе тяжелой виной, чѣмъ убійство, совершен-
ное въ состояніи аффекта, внезапнаго порыва гнѣва. Матеріальная
жертва, добровольно приносимая бѣднякомъ, цѣннѣе, чѣмъ благо-
дѣяніе богатаго человѣка. Эта, всѣмъ знакомая оцѣнка безспорно
свидѣтельствуетъ, что въ примѣненіи предикатовъ заслуги и вины
мы принимаемъ въ разсчетъ глубокое вліяніе мотивовъ на рѣ-
шающую волю—вліяніе, которое мы мыслимъ имѣющимъ различную
величину и степень. Въ ежедневной жизни, какъ и на судѣ, вели-
чина преступнаго или благороднаго стремленія ставится въ зави-
симость отъ качества, числа я силы мотивовъ, противодѣйству-
ющихъ опредѣленному волевому акту. Поэтому можно утверждать,
какъ безспорный фактъ, что именно заслуга и вина обозначаютъ
нравственные или безнравственные волевые акты, при которыхъ
всегда предполагается опредѣленіе воли мотивами.
8. Индетерминизмъ однако придаетъ значеніе утвержденію,
что можно было бы принять и другое рѣшеніе, чѣмъ приня-
тое фактически, и ссылается на старое опредѣленіе, характери-
зующее необходимое, какъ то, противоположность чего невозможна.
Но если было возможно что-либо другое, нежели фактически слу-
чившееся, то послѣднее не можетъ быть названо необходимымъ, и,
слѣдовательно, оно и не было причинно обусловлено, такъ какъ
мы не способны мыслить причинной связи безъ признака
необходимости. Эта аргументація упускаетъ изъ виду двоякій
смыслъ, который имѣютъ понятія возможности и необходимости.
Когда изъ посылки: сумма угловъ всякаго треугольника равна
двумъ прямымъ, я заключаю, что сумма угловъ неравносторонняго
- 252 —
треугольника должна равняться этов величинѣ,—то это заключеніе
необходимо, такъ какъ его противоположность немыслима. Ибо
если бы я мыслилъ противоположное, т. е. что для даннаго треуголь-
ника можетъ быть принята другая величина этой суммы, то я бы
мыслилъ нѣкоторое противорѣчіе. Необходимость, исключающую
то, чѣмъ вызывается противорѣчіе, мы назовемъ необходимостью
формальной. Отъ нея отлична необходимость реальная, осно-
вывающаяся на причинной связи. Если я утверждаю, что нѣко-
торое событіе должно было наступитъ, такъ какъ были даны извѣ-
стныя обстоятельства, которыя мы разсматриваемъ, какъ его при-
чину, то, безъ противорѣчія; можно мыслить и нѣчто иное, чѣмъ
наступившее. Точно такъ же мы различаемъ формальную и ре-
альную возможность. Формально возможно все то, что можно
мыслить безъ противорѣчія; реально возможно только то, для
чего даны извѣстныя условія, а не вся причина въ ея цѣломъ.
Такимъ образомъ, явленіе, реально необходимое, очень хорошо мо-
жетъ быть соединено съ формальной возможностью своей противо-
положности. Точно такъ же отнюдь не стоятъ другъ къ другу въ
отношеніи взаимноисключающей противоположности и понятія ре-
альной необходимости нѣкотораго событія и реальной возможности
другого событія: и та, и другая мыслимы наряду другъ съ дру-
гомъ, а именно въ томъ случаѣ, когда существовали, или, по на-
шему предположенію, могли существовать не только всѣ условія,
требуемыя для одного событія, но и нѣкоторыя изъ условій, тре-
буемыхъ для другого. Въ виду этого, сужденіе, что воля могла
принять и другое рѣшеніе, чѣмъ фактически принятое, наилуч-
шимъ образомъ гармонируетъ съ реальной или причинной необхо-
димостью послѣдовавшаго рѣшенія. А потому мы имѣемъ полное
право утверждать возможность (реальную) иного поступка, нежели
наступившій, такъ какъ въ каждомъ процессѣ выбора имѣются
условія (мотивы), которыя, если бы они преобладали или были на-
лицо одни, непремѣнно дали бы нашей дѣятельности другое
направленіе.
9. Въ результатѣ этого логическаго разсмотрѣнія оказывается
полная совмѣстимость нравственнаго сужденія, концентрируемаго
въ понятіяхъ заслуги и вины, съ достаточной обусловленностью
осуществленныхъ рѣшеній воли. Лица, сколько-нибудь знакомыя
со сложностью психофизическихъ факторовъ, не станутъ отрицать
— 253 —
что въ нашей тѣлесной и душевной организаціи лежитъ возмож-
ность весьма различныхъ поступковъ. Факта выбора болѣе чѣмъ
достаточно для доказательства того, что мы можемъ стремиться къ
различнымъ и діже вполнѣ противоположнымъ цѣлямъ. Нельзя,
слѣдовательно, сомнѣваться въ- основательности фразы, что можно
было поступить и иначе, нежели произошло. Тотъ же результатъ
даютъ и юридически болѣе важныя понятія отвѣтственности
и вмѣненія. Послѣ нашихъ предшествующихъ замѣчаній врядъ
ли нуждается въ объясненіи или подтвержденіи истина, въ силу
которой каждый есть творецъ своихъ дѣлъ и, при условіи нормаль-
наго душевнаго состоянія, обыкновенно участвуетъ въ исполненіи
своего намѣренія въ гораздо большей степени, чѣмъ случайныя
внѣшнія обстоятельства. Итакъ, свобода, предполагаемая судьей у
преступника, не имѣетъ индетерминистическаго характера, но пред-
ставляетъ собой независимость отъ внѣшнихъ побудительныхъ мо-
тивовъ и дѣйственность тѣхъ соображеній, которыя считаются съ
значеніемъ предписаній закона или нравственныхъ велѣній. Ка-
кимъ образомъ мыслимо было бы установленіе предѣльнаго воз-
раста наказуемости, если бы свобода понималась не исключительно
въ этомъ смыслѣ, и какимъ образомъ на независимость необусло-
вленной воли могли бы вліять всѣ состоянія опьяненія, безумія и
т. д., обыкновенно признаваемыя смягчающими наказаніе или же
устраняющими вмѣненіе? Напротивъ того, предположеніе чуждаго
какихъ-либо основаній и законовъ рѣшенія сдѣлало бы сомнитель-
ной всякую прочность и надежность внутренняго развитія и вза-
имныхъ человѣческихъ отношеній и поставило бы на мѣсто упоря-
доченной связи человѣческихъ желаній и поступковъ не поддаю-
щуюся никакому контролю игру случая.
10. Изъ всѣхъ этихъ соображеній явствуетъ, что въ основаніи
индетерминизмалежатъсмѣшѳніенонягій н недоразумѣнія.
Индетерминистами свобода поведенія смѣшивается съ свободой хотѣ-
нія, значительная независимость отъ внѣшнихъ вліяній—съ безпри-
чинностью вообще, возможность выбора—съ отсутствіемъ достаточной
мотивированности; ими искажается смыслъ характерной для эти-
ческихъ понятій заслуги и вины возможности поступить иначе, не-
жели случилось, упускается изъ виду, что именно эти предикаты
предполагаютъ опредѣляющіе волю мотивы, а также искажается и
значеніе отвѣтственнбѵ.л и вмѣненія. Притомъ всѣ стремленія
254 —
индетерминизма метафизически оправдать возможность своей ги-
потезы и всѣ предпринятыя имъ за послѣднее время безспорно
остроумныя попытки доказать свою совмѣстимость съ закономѣр-
ностью природы и спеціально съ принципомъ сохраненія энергіи
оказались невыдерживающими критики. Далѣе, тѣ преимущества,
на которыя, съ точки зрѣнія этики и правовѣдѣнія, индетерми-
низмъ претендуетъ но сравненію съ детерминизмомъ, искупаются,
по крайней мѣрѣ, настолько же крупными недостатками этого воз-
зрѣнія при объясненіи нравственныхъ фактовъ. Поэтому метафи-
зика безъ колебаній должна рѣшить споръ въ пользу детерминизма.
Не это вовсе не означаетъ, что необходимыми слѣдствіями отсюда
являются механизмъ и фатализмъ. Ибо условія для телеологиче-
скаго пониманія остаются въ полной силѣ относительно волевыхъ
актовъ (ср. § 23, 9); психофизическій организмъ никогда не слу-
жить просто этапнымъ моментомъ для причинныхъ связей, но пред-
ставляетъ собой въ высшей степени самостоятельную систему
силъ, независимое вмѣшательство которой въ ходъ событій могло
быть отрицаемо или умаляемо однимъ только фаталистическимъ
воззрѣніемъ.
Литература:
6. Ь. Еопзсбгіѵс. «Екзаі виг 1с ІіЬге агЫіге». 2 ёгі. 1896. (Содер-
житъ обстоятельное историческое изложеніе проблемы и попытку
оправданія инветѳрминизма). Русскій переводъ: Фонсегрифъ.
«Опытъ о свободѣ воли», перев. Г. Малеванскаго. «Труды Кіев.
Дух. Акад.», 1890 и слѣд.
(т. (іиіЬегІеі. «Віе АѴіІІепзГгеіЬеіІ иші іііге бе^пег». 1893. (Съ
точки зрѣнія индетерминизма).
М. К. ВгоЬізсІі. «Віе шогаіі. сііе 8іа(і«(ік иші (ііе інеозсЫісІіс ѴѴіі-
ІепзігеіЬеіі». 1867. (Въ смыслѣ гербартовскаго детерминизма).
I. Н. Зсііоііеп. «Вег Ггеіе АѴіІІе». Нѣмецкій перев. МапсЬоі'а.
1874. (Защищаетъ детерминизмъ).
(}. НеЫег. «ЕІетепІс еіпег рІііІозорЫзсЬен РгеіЬеіізІейге». 1887.
(Защищаетъ детерминизмъ).
Р. I. Масіі. «Віе \ѴіПепзііеіІіеН (іег Мснзсііеп». 1887. 2. (Тііеі).
АиП. 1894. (Стремится примирить разногласіе).
I. Тгае^ег. «Мг1)1с, Всіспіііпізпіиз, 8(гаГе». 1895. (Въ этомъ со-
чиненіи съ детерминистической точки зрѣнія прекрасно анализи-
руются практическіе вопросы).
— 255 —
М. СоиаІІЬас. «Ьа ПЬсгІё еі Іа еоозегѵаііоп (іе Гёііег^іе». 1897.
(Защищаетъ индетерминизмъ).
к МііПеІшап. «Лая РгоЫеш «Іег 5Ѵі11сп$ГгеіІісН іи «іег пеиезіеи
(ІеиІзсЬеп Ркііозоріііе». 1902. (Защищаетъ детерминизмъ).
На русскомъ языкѣ:
И. Сѣченовъ. «Ученіе о несвободѣ воли съ практической сто-
роны». «Вѣсти. Евр.», 1881, 1.
М. Антоновичъ. «Проф. Сѣченовъ о несвободѣ воли». «Нов.
Обозр.», 1881,2.
О свободѣ воли. Рефераты и статьи членовъ Психологиче-
скаго Общества. «Труды Моск. Псих. Общ.», вып. III. М. 1890.
Н. Звѣревъ. «Къ вопросу о свободѣ воли». «Вопр. Фи.тос.»,
1890. кн. 2.
Н. Карѣевъ. «Къ вопросу о свободѣ воли съ точки зрѣнія
историческаго процесса». Тамъ же, книга 4.
Шопенгауэръ. «Двѣ основныя проблемы этики. I. О свободѣ
воли». 1896.
А. Фульѳ. «Свобода воли и детерминизмъ». 1898.
А. Герценъ. «Физіологія души». Спб. 1890.
А. Введенскій. «Споръ о свободѣ воли передъ судомъ критич.
философіи». «Жури. Мин. Нар. Просв.», 1900 (перѳпеч. въ «Фило-
софскихъ очеркахъ», вып. I. Спб. 1901).
П. Струве. «Свобода и необходимость», въ собраніи статей
«На разныя темы». Спб. 1901.
В. Виндельбандъ. «О свобо ѣ воли». Пер. М. Рубинштейна.
М. 1905.
Ф. Ферстѳръ. «Свобода воли и нравственная отвѣтственность».
Пер. подъ ред. Ю. Айхенвальда. М. 1905.
С. Аскольдовъ. «Въ защиту чудеснаго». «Вопр. Филос. и
Псих.», 1905.
§ 26. Теологическія направленія въ метафизикѣ.
1. Второй видъ метафизическихъ разногласій болѣе спеціаль-
наго характера возникаетъ въ силу возможности различнаго отно-
шенія къ понятію Бога. Теоріи, которыя мы должны здѣсь раз-
смотрѣть, извѣстны подъ именами теизма, деизма, пантеизма,
256
панентеиэма и атеизма. Понятіе трансцендентнаго, отличаю-
щагося отъ міра Бога, составляетъ общее достояніе теизма и де-
изма. Отличаются же они другъ отъ друга тѣмъ, что деизмъ мыс-
литъ Бога просто какъ первую причину міра, какъ творца міра,
а теизмъ признаетъ еще и живое, непрерывное взаимодѣйствіе
его съ міромъ. Пантеизмъ, вполнѣ или отчасти отождествляя Бога
съ міромъ, стоитъ за имманентное понятіе Бога. Примирительную
позицію между теизмомъ и пантеизмомъ занимаетъ панентеивмъ,
который учитъ, что Богъ имманентенъ міру и вмѣстѣ съ тѣмъ
трансцендентенъ. Наконецъ, съ точки зрѣнія атеизма вообще
нѣтъ Божественнаго Существа. Направленія, въ которыхъ предста-
вленію Бога дается положительное развитіе, обнимаются поняті-
емъ монотеизма. Въ исторіи религіи встрѣчаются и другія формы,
какъ-то фетишизмъ или политеизмъ, но эти формы не нашли
себѣ ни представительства, ни обоснованія въ философской мета-
физикѣ. Поэтому въ дальнѣйшемъ изложеніи мы можемъ ограни-
читься вышеупомянутыми главными направленіями.
Эти теологическія воззрѣнія стоятъ также въ нѣкоторомъ род-
ствѣ съ метафизическими направленіями болѣе общаго характера.
Теизмъ обыкновенно стоитъ въ связи со спиритуализмомъ и ду-
ализмомъ, пантеизмъ съ монизмомъ, а атеизмъ является естествен-
нымъ слѣдствіемъ матеріализма. Всякій адептъ теизма, конечно,
въ то же время есть и телеологъ. Отсюда уже вытекаетъ, что де-
измъ представляетъ собой наиболѣе безцвѣтное воззрѣніе: онъ об-
наруживаетъ наибольшую совмѣстимость съ различными направле-
ніями болѣе общаго характера. Практически онъ, очевидно, не
отличается отъ атеизма. Вѣдь если Божественное Существо по-
стулируется только, какъ конечная причина міра вообще, то не-
возможно относиться къ нему религіозно или этически, оставляя,
конечно, въ сторонѣ неопредѣленное почитаніе. Съ другой стороны,
теизмъ и пантеизмъ обыкновенно трактуются въ теоретической фи-
лософіи только въ общихъ очертаніяхъ. Настоящее значеніе свое
они получаютъ лишь благодаря нравственнымъ предикатамъ, при-
писываемымъ Божественному Существу, какъ высшему идеалу, и
благодаря религіозному отношенію почитанія, поклоненія и т. д.,
въ которыя ставятъ себя къ нему вѣрующіе.
2. Въ исторіи философіи изъ теологическихъ направленій наи-
болѣе энергично отстаивался теизмъ. Въ древности этого напра-
— 257 —
вленія придерживались Платонъ и Аристотель, въ средніе вѣка—
Августинъ и Ѳома, въ новое время—Декартъ, Лейбницъ,
Кантъ, Гербартъ, Лотце,—мы ограничиваемся перечисленіемъ
только самыхъ выдающихся именъ. Общей чертой возникшихъ
различнымъ путемъ теистическихъ воззрѣній можно признать по-
нятіе личнаго существа, которое разсматривается, какъ причина и
руководитель міра. Ближайшее качественное опредѣленіе этого су-
щества всегда давалось лишь въ связи съ практически-рслигіоз-
ными интересами. Если въ числѣ свойствъ Божіихъ, наряду съ
всемогуществомъ и всевѣдѣніемъ, обыкновенно приводится еще
всеблагость, то именно этотъ послѣдній аттрибутъ совершенно
чуждъ теоретической философіи, какъ таковой. Два другія свой-
ства можно однако разсматривать, какъ постулаты метафизическаго
познаванія, поскольку они обозначаютъ признаки, требуемые для
того, чтобы надѣляемое ими существо можно было мыслить, какъ
адэкватное своей міровой задачѣ. Нѣкоторые авторы, какъ-то
X. Вейсе (у 1866), Г. Ульрици (у 1884) и I. Г. Фихте млад-
шій (т 1879), придавали особое значеніе роли этики въ дѣлѣ раз-
витія теистической метафизики, въ силу чего ихъ доктрины получили
названіе этическаго теизма. Способъ обоснованія теизма зави-
ситъ, конечно, отъ специфическихъ метафизическихъ воззрѣній
отдѣльныхъ мыслителей, и поэтому онъ неизбѣжно различенъ у
Платона и Аристотеля, у Декарта и Лейбница, у Канта
п Гербарта или Лотце. Обыкновенно употребительнѣйшія обос-
нованія теизма объединяется подъ общей рубрикой такъ называе-
мыхъ доказательствъ бытія Божія. Различаютъ доказатель-
ства: онтологическое, космологическое, телеологическое
(физико-теологическое), логическое и моральное. Приводи-
мое еще обыкновенно доказательство е соизепзн "спііит или
историческое можетъ быть оставлено здѣсь безъ разсмотрѣнія,
такъ какъ оно является аргументомъ, которымъ пользуется пре-
имущественно деизмъ. Но врядъ ли хоть одно изъ названныхъ до-
казательствъ, за исключеніемъ моральнаго, свойственно исключи-
тельно теизму; поэтому мы будемъ ихъ разсматривать, какъ общія
попытки обоснованія гипотезы Божественнаго Существа.
3. Нѣтъ надобности приводить здѣсь всѣ спеціальныя формы
онтологическаго доказательства, которое впервые было приве-
дено Ансельмомъ Кентерберійскимъ (ср. §11,2). Всѣ онѣ сво-
— 258 —
дягся къ тому, что отъ понятія нѣкотораго существа заключаютъ
къ его существованію. Такъ исходятъ, напр., изъ понятія
Бога, какъ епз регГссІі88ііпиш или геаІЬаішиш, и находятъ абсо-
лютное совершенство несовмѣстимымъ съ несуществованіемъ. Суще-
ствованіе принадлежитъ, слѣдовательно, къ необходимымъ призна-
камъ понятія всесовершеннѣйшаго существа. На этомъ воззрѣніи
вполнѣ сходятся Декартъ и Лейбницъ. Правда, Лейбницъ ука-
зываетъ, въ противоположность Декарту, на необходимость дока-
зать, прежде всего, что понятіе реальнѣйшаго или совершеннѣй-
шаго существа чуждо противорѣчій, но это совсѣмъ не затрагива-
етъ сущности доказательства. Если понятіе свободно отъ противо-
рѣчій, т. е. возможно, то изъ него должна вытекать и реальность
обозначаемаго имъ объекта. Уже до Канта, который былъ про-
званъ «всесокрушающимъ» именно въ качествѣ критика доказа-
тельствъ бытія Божія, какъ въ нѣмецкой (напр. Крузіусомъ),
такъ и въ англійской философіи ХѴ’Ш вѣка (Юмомъ) были раз-
виты вѣскія возраженія противъ этого аргумента. Канту принад-
лежитъ только та заслуга, что онъ подробнѣе обосновалъ ихъ въ
духѣ всей своей теоріи познанія. По воззрѣніямъ Канта, бытіе
никогда не есть предикатъ понятія наряду съ другими его пре-
дикатами. Напротивъ того, оно есть предикатъ, который мы мо-
жемъ примѣнить только къ объектамъ возможнаго опыта, и оно не
прибавляетъ къ понятію такихъ объектовъ никакого новаго при-
знака. Поэтому возможное и дѣйствительное отличаются другъ отъ
друга не тѣмъ, что первое понятіе сравнительно со вторымъ бѣд-
нѣе на одинъ признакъ (соіпріешспіиіп ро88іЫ1ііа(і8); въ логи-
ческомъ отношеніи, напропівъ того, они вполнѣ одинаковы. По-
этому отъ возможности понятія непосредственно можно заключить
къ дѣйствительноегн этого понятія, но отнюдь не къ дѣйстви-
тельности или къ существованію соотвѣтствующаго этому понятію
объекта. Своеобразное измѣненіе получило онтологическое доказа-
тельство у Гегеля, по воззрѣнію котораго абсолютъ есть одновре-
менно идея и бытіе. Отсюда само собой ясно, что идея Бога на-
ходитъ себѣ реальное соотвѣтствіе (бе^еііічіеі). Извѣстная убѣди-
тельность можетъ быть признана за этой формой онтологическаго
аргумента лишь съ точки зрѣнія принципа гегелевскаго панло-
гизма. Но именно этотъ принципъ ложенъ. Лотце представилъ
рядъ логическихъ соображеній, которыя сводятся къ мысли, нано-
- 259 —
пинающей собой онтологическое доказательство, хотя онъ самъ и
не приписывалъ этимъ соображеніямъ значенія настоящаго дока-
зательства: не будь величайшаго, не было бы величайшаго, а
совершенно невозможно, чтобы не было величайшаго изъ всего
мыслимаго. Нѣтъ надобности подробнѣе доказывать, что и эта, при-
званная убѣждать, игра словъ, въ которой къ тому же звучитъ и
сужденіе, выражающее оцѣнку, отнюдь не выводитъ насъ за пре-
дѣлы круга нашихъ мыслей или мыслимаго.
4. Ошибка онтологическаго доказательства состоитъ, прежде
всего, въ томъ, что оно совсѣмъ не задается оцѣнкой правомѣр-
ности своей предпосылки, именно идеи совершеннѣйшаго или
реальнѣйшаго существа. Лейбницъ требовалъ, по крайней мѣрѣ,
выясненія, что эта идея не содержитъ въ себѣ внутренняго про-
тиворѣчія. Но исполненіе этого требованія, очевидно, недоста-
точно, такъ какъ мыслимое охватываетъ гораздо болѣе широкую сферу,
чѣмъ дѣйствительное или реальное. Такъ, напр., понятія нити, ли-
шенной тяжести, или машины, работающей безъ тренія, крыла-
таго коня или жителя Марса могутъ мыслиться, конечно, безъ
внутренняго противорѣчія. Однако, какъ мы видимъ, это еще не
гарантируетъ реальности такого мыслимаго предмета или существа.
Даже если бы намъ удалось доказать не только возможность, но и
формальную необходимость понятія, которое имѣло бы требуе-
мое онтологическимъ доказательствомъ содержаніе, то и этимъ еще
не была бы доказана реальность его предмета. Вѣдь въ матема-
тикѣ и логикѣ, т. е. въ формальныхъ наукахъ, мы часто имѣемъ
дѣло съ необходимыми мыслями, но никому не приходитъ въ го-
лову приписывать реальность ихъ объектамъ. Поэтому, изъ того
обстоятельства, что еіі8 регГесІізаішит признается логически
возможнымъ или даже необходимымъ понятіемъ, нельзя заключать,
что такого рода существо реально есть. Въ этомъ состоитъ вто-
рая ошибка онтологическаго доказательства. Оно упускаетъ изъ
виду особыя условія для полаганія и опредѣленія реальностей.
Г>огъ есть и, согласно этому доказательству, долженъ быть реаль-
ностью. Но. согласно нашимъ гносеологическимъ выводамъ, обосно-
вавшимъ критическій реализмъ, мы имѣемъ право полагать м
опредѣлять реальность только тогда, когда на нее указываетъ что-
либо данное намъ и прелнаходпмое (ср. § 17). Этоть принципъ
дѣйствуетъ во всѣхъ реальныхъ наукахъ, какъ неизбѣжная пред-
— 260 —
посылка реалистическаго познані і, и его должна придерживаться
метафизика, если она хочетъ быть наукой. Но, какъ мы видѣли
раньше, подлинное доказательство вообще не можетъ открывать
намъ реальностей. Поэтому для метафизики Богъ можетъ бытъ
лишь гипотезой, къ которой мы приходимъ на основаніи фак-
товъ. Онтологическое доказательство не удовлетворяетъ этому тре-
бованію н потому должно быть отвергнуто а Іііпіпе. Напротивъ,
другія доказательства бытія Бога стараются слѣдовать этому
требованію.
5. Логическое доказательство исходитъ изъ факта вѣрнаго
мышленія. Сюда относится одно изъ картезіанскихъ доказа-
тельствъ бытія Бога. Въ связи съ онтологическимъ доказатель-
ствомъ, оно задается прежде всего вопросомъ о происхожденіи по-
нятія Бога. Декартъ утверждаетъ, что изъ нашего мышленія мо-
жетъ возникать лишь нѣчто, адэкватное намъ или ему. Но все
это носитъ на себѣ характеръ конечнаго, ограниченнаго, несовер-
шеннаго. А разъ мы образуемъ понятіе безконечнаго, совершен-
наго существа, это понятіе не можетъ быть продуктомъ дѣятель-
ности собственной мысли и можетъ происходить только отъ соот-
вѣтствующей ему реальности. Если Декартъ, кромѣ того, гово-
рить, что Богъ есть ручательство за истинность нашего мышленія,
такъ какъ Онъ навѣрно не имѣлъ намѣренія вводить насъ въ об-
манъ, а, напротивъ, далъ намъ разумъ, съ помощью котораго мы
могли бы познавать истину,—то тутъ истинность нашего мышле-
нія служитъ доказательствомъ бытія Бога. Болѣе отчетливый харак-
теръ имѣетъ логическое доказательство Тренделенбурга. Че-
ловѣческое мышленіе само знаетъ себя, какъ конечное, и тѣмъ не
менѣе оно стремится выйти изъ всякихъ границъ. Оно знаетъ
свою зависимость отъ вещей, но поступаетъ такъ, какъ будто бы
послѣднія опредѣлялись только имъ. Эта увѣренность противорѣ-
чила бы самой себѣ, если бы въ самой дѣйствительности не пред-
полагалась истина, а въ вещахъ—мыслимое. Всякое мышленіе
было бы игрой случая или мужествомъ отчаянія, если бы въ ос-
новѣ мышленія и вещей н«- было Бога, истины, какъ общаго
источника и общей связи. Этотъ ходъ мыслей можно еще яснѣе
выразить въ слѣдующей формѣ. Если мышленіе, соотвѣтствующее
фактамъ, мы назовемъ вѣрнымъ, а мышленіе, согласующееся съ
самимъ собой по законамъ мышленія и лишенное противорѣчій—
261 —
истиннымъ, то изъ анализа реальныхъ наукъ вытекаетъ своеоб-
разный фактъ, что вѣрное мышленіе есть одновременно и
истинное, и наоборотъ. Необходимой, самоочевидной связи ме-
жду тѣмъ и другимъ не имѣется. Это видно уже изъ того, что нѣ-
которые философы, какъ, напр., Гаманнъ (т 1788) и Банзенъ
(ср. § 24, п. 7), признавали реальное противорѣчивымъ и потому
недоступнымъ для разума. Точно также и въ наукѣ отнюдь нельзя
безъ колебаній всегда умозаключать отъ вѣрности къ истинности
и наоборотъ. Итакъ, если, несмотря на эго, система вѣрныхъ по-
нятій о мірѣ есть вмѣстѣ съ тѣмъ система истинныхъ понятій,
то въ этомъ содержится безспорно весьма цѣлесообразный фактъ,
который однако отнюдь не самоочевиденъ и потому нуждается въ
обоснованіи. Изъ этого факта можно заключать къ бытію боже-
ственнаго существа, дѣлающаго возможной , и обезпечивающаго эту
гармонію. Но такъ какъ въ этомъ доказательствѣ рѣчь идетъ объ
особомъ цѣлесообразномъ устройствѣ міра, то изложенное здѣсь
логическое доказательство есть лишь спеціальная форма об-
щаго телеологическаго доказательства.
6. Космологическое доказательство заключаетъ отъ факта
существованія мірового цѣлаго къ его конечной причинѣ. Всѣ те-
оріи сотворенія міра, начиная съ Платона и до новаго времени,
пользуются этимъ аргументомъ. Исканіе причинъ приводитъ къ
все болѣе и болѣе отдаленнымъ условіямъ мірового процесса. На-
конецъ, наше познаніе вещей приходить къ предѣлу, его же не
прейдеши, т. е. къ факту, не допускающему объясненія. Но
факты, которыхъ нельзя вывести изъ другихъ фактовъ, носятъ на
себѣ характеръ случайности. Если утверждаютъ, что вещество и
его движеніе не допускаютъ дальнѣйшаго объясненія, то это озна-
чаетъ, что мы дошли до такого факта, который безпричиненъ и
какъ бы виситъ въ воздухѣ. Попытка лишить и этотъ фактъ ха-
рактера случайности приводитъ къ предположенію существа, кото-
рое можно опредѣлить, какъ творца міра, какъ сапза зиі, какъ
абсолютный интеллектъ и волю и т. д. И это доказательство было
обстоятельно опровергнуто Кантомъ. По мнѣнію Канта, причин-
ность есть понятіе, примѣнимое лишь къ явленіямъ, къ эмпириче-
ски возможному; поэтому оно не можетъ вести насъ за предѣлы
даннаго, не можетъ, слѣдовательно, привести и къ принятію транс-
цендентной причины міра. Далѣе, хотя понятіе случайности имѣ-
— 262
ѳтъ силу для индивидуальныхъ фактовъ опыта, но изъ этого еще
не слѣдуетъ, чтобы надлежало разсматривать и міровое цѣлое,
какъ простую случайность, у которой должна быть трансцендент-
ная причина. Теоретически наше познаніе ничего не выигрыва-
етъ отъ этого шага за предѣлы послѣдняго даннаго факта вселен-
ной. Для теоретическаго разсмотрѣнія безразлично, останавлива-
емся ли мы на вѣчности матеріи и движенія, или же признаемъ
и то, и другое результатомъ дѣятельности божественнаго суще-
ства, потому что вѣдь научное выведеніе міра изъ творческой
дѣятельности Бога невозможно, и опредѣленіе его, какъ саиза
зиі, лишь совершенно произвольно указываетъ нашему мышленію
пунктъ, на которомъ оно можетъ успокоиться. Наконецъ, неустан-
ный прогрессъ нашего причиннаго изслѣдованія условій даннаго
повинуется только такому регулятивному принципу, который не
допускаетъ никакихъ окончательныхъ результатовъ и позволяетъ
смотрѣть на каждую остановку лишь какъ на временную, побу-
ждающую къ новому изслѣдованію. Мы отсылаемъ читателя къ раз-
сужденіямъ о сингуляристическомъ единствѣ причины (ср. § 18, 2),
въ которыхъ мы уже дали ішріісііс оцѣнку космологическаго дока-
зательства. Заслуживаетъ вниманія, что Аристотель съ своимъ
требованіемъ ргііпнш тоѵепз исходилъ изъ того же, указаннаго
нами соображенія, что можно приводить причины только для со-
бытія или измѣненія, а не для неизмѣнно пребывающаго бытія
(ср. § И, 2).
7. Телеологическое доказательство заключаетъ отъ цѣлесо-
образнаго устройства міра къ поставляющему и осуществляющему
цѣли виновнику, котораго надлежитъ мыслить, какъ интеллектъ и
волю. Уже у Анаксагора задачей «Разума» (ѵойс) является лишь
внесеніе порядка въ хаотически данную міровую массу, и по-
скольку Платонъ понималъ Бога, какъ устроителя міра, какъ де-
міурга, онъ, повидимому, также предполагалъ матерію, изъ кото-
рой деміургъ создавалъ міръ. Въ средніе вѣка это доказательство
было главнымъ образомъ формулировано Ѳомой, съ ссылкой на
цѣлесообразность безжизненной природы. Въ новое время Лейб-
ницъ и примыкающая къ нему нѣмецкая философія охотно имъ
пользовались. Это доказательство представляется Канту самымъ яс-
нымъ и заслуживающимъ наибольшаго вниманія. И впослѣдствіи это
доказательство доставило Гербарту точку отправленія для его религі-
— 263 —
озно-философскихъ воззрѣній. Какъ показываетъ Кантъ, изъ него
можно было бы заключить толью о міростроителѣ и распоряди-
телѣ, такъ какъ цѣлесообразность относится только къ формѣ
связи въ природѣ, а не къ ея содержанію. Но здѣсь мы дѣйстви-
тельно имѣемъ передъ собой предпаходимый фактъ, жоторый мо-
жетъ служить научному изслѣдованію отправной точкой для гипо-
тезы божественной реальности. Главнѣйшія относящіяся сюда явле-
нія были изложены Либманомъ слѣдующимъ образомъ. «Пла-
номѣрно распредѣленіе и форма движенія небесныхъ тѣлъ въ міро-
вомъ пространствѣ; безчисленныя звѣзды движутся по такимъ
путямъ и на такомъ разстояніи другъ отъ друга, что онѣ могутъ
спокойно сосуществовать, но не могутъ слиться въ хаосъ. Въ осо-
бенности планомѣренъ порядокъ въ нашей планетной системѣ;
каждая планета имѣетъ свою скорость движенія, соотвѣтствующую
ея разстоянію отъ солнца и репятствующую ей, съ одной сто-
роны, упасть на солнце, съ другой стороны—улетѣть изъ сферы
тяготѣнія въ безконечное пространство; взаимныя отклоненія и
пертурбаціи планетъ должны, какъ показалъ Ньютонъ, постоянно-
уравновѣшивать другъ друга, такъ что, согласно теоріи тяготѣнія,
устойчивость планетной системы обезпечена на необозримое время.
Макрокосмъ, повидимому, планомѣрно приспособленъ къ тому,
чтобы наша земля, а можетъ быть и другія небесныя тѣла, могла
быть населена живыми существами. Атмосфера планомѣрно привя-
зана силой тяготѣнія къ землѣ л не можетъ разойтись въ безко-
нечности; воздухъ, вода и земля, физическіе и химическіе про-
цессы, свѣтъ и теплота солнца совмѣстно даютъ возможность су-
ществованію растительнаго царства, безъ котораго, въ свою оче-
редь, не могли бы существовать животное царство и человѣкъ...
Низшее въ строеніи вселенной есть средство для существованія
высшаго». Какъ мы видѣли выше (§ 23, 11), безжизненную при-
роду, поскольку она служитъ возникновенію и сохраненію жизни
и сознанія, можно назвать машиной, которую построилъ и за хо-
домъ которой наблюдаетъ мастеръ. О такой міровой телеологіи го-
ворило уже логическое доказательство, подчеркивая соотвѣтствіе
формъ бытія формамъ познанія и обратно. Эта же телеологія обра-
зуетъ основу моральнаго доказательства.
8. Моральное доказательство бытія Божія заключаетъ отъ
предпосылки нравственнаго міропорядка, отъ признанія смысла
— 264
и внутренней связи въ исторической жизни человѣчества, отъ ис-
повѣдуемой всѣми вѣры въ этическую причинность, въ силу кото-
рой мы пожинаемъ плоды нашихъ дѣлъ, къ желающему этого по-
рядка и реализующему его существу. Наша государственная и
общественная жизнь дѣйствительно опирается на предпосылку, что
разумъ и смыслъ лучше, чѣмъ неразуміе и безсмыслица, что право
и нравственность лучше, чѣмъ произволъ и безнравственность. Мы
стремимся совершенствоваться, руководясь идеаломъ справедливости,
истинности, гуманности; мы подчиняемся сознательно или безсозна-
тельно признанному нравственному порядку, стремимся содѣйство-
вать его цѣлямъ и исполнять его предписанія. Богъ представляется
руководителемъ и центромъ этого мірового порядка, въ который мы
входимъ, какъ служебные члены. Напротивъ, эмпирическое проти-
ворѣчіе между бытіемъ, соотвѣтствующимъ нравственнымъ требо-
ваніямъ, и жизнью, доставляющей полное удовлетвореніе, не мо-
жетъ, какъ думалъ Кантъ, быть признано достаточнымъ основа-
ніемъ для постулированія божественной справедливости. Вѣдь пре-
жде всего оно сводится къ желанію видѣть добродѣтельнаго че-
ловѣка надѣленнымъ въ то же время всѣми благами жизни,
между тѣмъ бывали времена, когда считалось именно признакомъ
нравственнаго характера избѣгать счастья, отказываться отъ благъ
жизни. Затѣмъ этотъ выводъ заключаетъ въ себѣ двоякую транс-
цендентность, такъ какъ постулируется не только личный Богъ, но
и безсмертіе индивида, необходимое для того, чтобы вышеупомяну-
тое примиреніе (нравственности и счастья) могло произойти. Со
времени I. Г. Фихте точкой отправленія теистической метафизики
сталъ нравственный міропорядокъ или нравственный идеалъ эти-
чески совершеннаго человѣчества. И это доказательство есть осо-
бая форма телеологическаго, при чемъ высшей цѣлью мірового
развитія оно признаетъ осуществленіе нравственныхъ цѣлей, мо-
ральное совершенствованіе. Такимъ образомъ, мы должны считаться
лишь съ тремя существенно различными доказательствами бытія
Божія—съ онтологическимъ, космологическимъ и телеологическимъ.
Изъ нихъ однако лишь послѣднее доказательство имѣетъ поло-
жительное значеніе для научной метафизики. Ниже мы раз-
смотримъ, вытекаетъ ли изъ него теизмъ. Теперь же надлежитъ
обозрѣть и провѣрить остальныя теологическія воззрѣнія.
9. Первое построеніе деизма можно найти у Герберта Чер-
— 265 —
берійскаго1) (ср. §11, п. 2). Въ противоположность религіи, опи-
рающейся на авторитетъ, онъ желалъ добиться признанія естествен-
ной религіи, требуемой и оправдываемой только разумомъ. По его
мнѣнію, такой религіей можетъ считаться только религія, пользую-
щаяся всеобщимъ признаніемъ (со П8СП8 и 8 ошпіиш). Такимъ обра-
зомъ, понятіе религіи—элементъ, общій всѣмъ ея формамъ, ста-
новится критеріемъ ея истинности. Содержаніе полученныхъ этимъ
путемъ представленій Гербертъ формулируетъ въ пяти положе-
ніяхъ, объявляемыхъ имъ истинно каѳолическими, т. е. имѣющими
всеобщее значеніе основоположеніями. Эти истины утверждаютъ:
бытіе высочайшаго существа; обязанность почитать это высочай-
шее существо; добродѣтель и благочестіе, какъ важнѣйшія состав-
ныя части этого спііиз (ііѵіпиз; далѣе, идеи раскаянія и воздаянія
и ожиданіе награды и наказанія послѣ этой жизни. Съ этимъ со-
единяется изумительное, преобладавшее еще въ XVIII вѣкѣ, воз-
зрѣніе, по которому первоначальная форма религіи соотвѣтство-
вала этому чистому общему понятію, и только благодаря обману и
хитрости отдѣльныхъ личностей возникли специфическія черты
историческихъ религій. Болѣе опредѣленную форму получилъ деизмъ
у Джона Локка, отрицавшаго существованіе всеобщаго согласія
относительно представленія и почитанія божественнаго существа
(ср. § 15, п. 5) и объяснившаго происхожденіе понятія божества со-
четаніемъ и усиленіемъ лучшихъ качествъ человѣка. Къ бытію
Божію онъ заключалъ посредствомъ космологическаго аргумента.
Позднѣе представителями деизма были Толандъ (см. § 9, п. 3) и
Тиндаль2). Съ тѣхъ поръ онъ привился также во Франціи и въ
Германіи. Его главнымъ представителемъ въ первой странѣ можно
признать Вольтера, а во второй—Г. С. Реймаруса3) (| 1768).
Только въ своемъ позднѣйшемъ развитіи деизмъ, первоначально
отличавшійся отъ теизма лишь методомъ своего изслѣдованія и
обоснованія, пріобрѣтаетъ приписанный ему нами выше (§ 26, п. 1)
специфическій характеръ.
10. Деизмъ, нашедшій себѣ еще въ нынѣшнемъ столѣтіи во-
сторженнаго сторонника въ лицѣ, напр., Томаса Бокля (1 1862)
>) Бе ѵегііаіе. 1624.
-) СЬгібІіапііу аз оісі аз іііе сгеаііоп. 1730. Это сочиненіе есть
<бпб.ія> депзма.
3) Ѵоп (Іѳп ѵогпеіішзіѳп \Ѵ аіігііеііеп (іег паЬйгІісЬеп Веіі-
ціоп. 1754.
— 266 —
признаетъ Бога трансцендентнымъ существомъ, стоящимъ надъ
міромъ творцомъ вселенной, который такъ превосходно все
устроилъ, что дальнѣйшее вмѣшательство его въ ходъ вещей пред-
ставляется не только ненужнымъ, но и несовмѣстимымъ съ его до-
стоинствомъ. Недостатки деизма, вытекающіе изъ его практиче-
ской безплодности по сравненію съ теизмомъ и фактически приво-
дящіе его къ тождеству съ атеизмомъ, болѣе вс то обусловили его
постепенное исчезновеніе. По мнѣнію деистовъ, міръ былъ бы
дурно устроенъ и Богъ не былъ бы совершеннымъ существомъ,
если бы ходъ вещей безіц естанно требовалъ управленія и улуч-
шеній со стороны Бога. Въ этомъ смыслѣ деизмъ боролся особенно
противъ чудесъ. Но если бы деизмъ оставался вѣренъ своему
понятію Бога, надѣляемому имъ признаками, на которые у людей
встрѣчаются только намеки, то онъ долженъ былъ бы при этомъ
признать свою полную неспособность опредѣлить, каковы были
цѣли или намѣренія Бога при созданіи міра, и что достойно
Бога. Позволительно сомнѣваться, можно ли считать бллѣе достой-
нымъ Бога поведеніемъ спокойное, пассивное наблюденіе и невмѣ-
шательство, бездѣятельное созерцаніе. Цѣнность искусной машины
мы обыкновенно измѣряемъ не ея самостоятельностью, какъ авто-
мата, а величиной, значеніемъ и совершенствомъ ся работы. По-
скольку деизмъ опирается на космологическій аргументъ, онъ
лежитъ внѣ сферы научной оцѣнки; поскольку онъ пользуется те-
леологическимъ аргументомъ, его представленіе о цѣлесообраз-
номъ процессѣ и воздѣйствіи не вполнѣ состоятельно. Міръ есть
для него законченный, готовый продуктъ, въ который не вхо-
дитъ ничего новаго, который вышелъ совершеннымъ изъ рукъ
своего творца. Наука знакомитъ насъ съ совершенно инымъ міромъ,
который находится въ состояніи постояннаго развитія и роста;
онъ нецѣлесообразенъ разъ навсегда, а обнаруживаетъ свою цѣ-
лесообразность лишь въ процессѣ становленія, въ развитіи и про-
грессѣ. Наконецъ, всеобщее согласіе, которымъ, какъ аргумен-
томъ, пользовался первоначальный деизмъ при установленіи своихъ
понятій религіи и Бѳга, конечно, совсѣмъ не есть доказательство
истинности того, ьъ чемъ соглашаются, и платоновская метафизика,
принимавшая общее понятіе за реальную сущность всѣхъ конкрет-
ныхъ явленій и несомнѣнно игравшая роль въ англійскомъ деизмЪ,
основывается на смѣшеніи логическаго и реальнаго.
267
11. Въ настоящее время весьма распространеннымъ возврѣ-
ніемъ сталъ пантеизмъ. Въ особенности часто съ этимъ теоло-
гическимъ взглядомъ у естествоиспытателей соединяется монизмъ.
Если Богъ и міръ совпадаютъ, то, очевидно, опредѣленіе боже-
ственнаго существа должно зависѣть отъ воззрѣній, высказыва-
емыхъ о реальныхъ принципахъ міра. И дѣйствительно, на осно
ваніи этого можно различать натуралистическій или мате-
ріалистическій пантеизмъ, спиритуалистическій пантеизмъ и,
наконецъ, монистическій пантеизмъ. Натуралистическій пан-
теизмъ защищаетъ, напр., Геккель., утверждая тождество Бога и
міра. Въ предѣлахъ спиритуалистическаго пантеизма можно отмѣ-
тить различіе между иптеллектуалистическимъ и волюнта-
ристическимъ пантеизмомъ, смотря потому, признается ли факто-
ромъ, обусловливающимъ существо реальности, разумъ или воля.
Панлогизмъ Гегеля признавалъ универсальный разумъ (духъ),
пантеизмъ Шопенгауэра утверждалъ универсальную волю, тогда
какъ Гартманъ въ своемъ «безсознательномъ» соединилъ уни-
версальный разумъ съ универсальной волей. Монистическимъ надо
признать пантеизмъ элеатовъ, которые отождествляли Бога съ
единымъ сушимъ цѣлымъ, и особенно грандіозно развитое міро-
воззрѣніе Джордано Бруно 9, въ которомъ однако подчерки-
вается различіе между интенсивной и экстенсивной безконечностью.
«Я называю Бога въ его полнотѣ безконечнымъ, такъ какъ онъ
исключаетъ изъ себя всякую границу, и такъ какъ каждый его
аттрибутъ единствененъ и безконеченъ, и я называю Бога абсо-
лютно и совершенно безконечнымъ, такъ какъ онъ во всемъ мірѣ
присутствуетъ въ своей полнотѣ, и безконеченъ и вполнѣ вездѣ-
сущъ въ каждой части міра, — въ противоположность безко-
нечности мірозданія, которое совершенно лишь въ цѣломъ, а не
въ каждой своей части». Монистическій пантеизмъ получилъ ясное
выраженіе у Спинозы, согласно которому (Іеав и па іи га суть
лишь двѣ различныхъ точки зрѣнія, съ которыхъ разсматривается
одна и та же субстанція. Бенз означаетъ активный принципъ,
творческую природу, па Іи га—пассивный принципъ, сотворенную,
возникшую природу.
1) «Ѵот ѴпепсНісІіеп, дет АП тмі деп ЛѴсНеп». Е)еііГзс>і V. Ки 111епЬезк.
1893.
— 268 —
12. Три возраженія дѣлаютъ, какъ памъ кажется, сомнитель
нымъ пантеизмъ. Во-первыхъ, это направленіе угрожаетъ, если
можно такъ выразиться,относительной самостоятельности единич-
ныхъ реальностей. Если Богъ есть совокупность всякой реальности,
то всякое бытіе и всякій процессъ въ мірѣ есть его бытіе и про-
цессъ. Данная въ опытѣ независимость индивидовъ становится
благодаря этому непонятной или должна быть пригнана обманчи-
вой видимостью. Во-вторыхъ—и это есть обратная сторона того
же всзраженія—пантеизмъ дѣлаетъ Бога соучастникомъ всѣхъ
несовершенствъ и золъ міра. Нецѣлесообразность, неудовле-
творительность, злая воля, которыя вскрываютъ эмпирическій песси-
мизмъ,—все это въ Богѣ, и эволюціонный оптимизмъ не можетъ
устранить этой наличности всѣхъ недостатковъ въ божественномъ
существѣ. Этимъ Богъ теряетъ характеръ идеала, которымъ отли-
чается теистическое и деистическое понятіе Бога. Въ-третьихъ,
надо отмѣтить, что идея Бога остается необоснованной въ пан-
теистическомъ міровоззрѣніи. Если мы дѣйствительно должны при-
знать формулу Бе и 8 81 ѵе ваіи га, то непонятно, почему то, что
называется міромъ или природой, должно еще называться Богомъ.
Если это синонимы, то подлинное и самостоятельное понятіе Бога
вообще исчезаетъ, и пантеизмъ становится атеизмомъ. Если же
оба выраженія означаютъ различное, то пантеизмъ отвергается, и
божественное существо получаетъ иной смыслъ, чѣмъ міръ. Но
тогда нужно было бы уяснить это своеобразное положеніе понятія
Бога своеобразіемъ какихъ-либо фактическихъ данныхъ или вы-
вести его изъ нихъ. Этому главному возраженію можно придать
еще слѣдующую формулировку. Если міръ, вселенная, есть сово-
купность всей реальности, то внѣ его не остается мѣста для новой
реальности: все можетъ быть только единымъ (ср. § 18, п. 3). То
обстоятельство, что эта совокупность носитъ еще названіе Бога,
столь же мало существенно, какъ и фактъ, что анютины глазки я
называю еще ѵіоіа ігісоіог или провѣрку знаній—экзаменомъ.
Если же новое названіе должно обозначать и новую реальность,
то міръ не есть уже совокупность всей реальности, пантеизмъ
уступаетъ мѣсто другимъ направленіямъ и обязанъ тогда привести
особое основаніе для устанавливаемаго имъ новаго принципа.
Эстетическое очарованіе молитвенно-созерцательнаго, возвышеннаго
настроенія, которое переживаетъ воспріимчивое сознаніе, когда оно
— 269
видитъ усѣянный звѣздами небосводъ или сииеву безпредѣльнаго
моря, или блескъ вѣчнаго снѣга на исполинскихъ горахъ, конечно,
не можетъ служить эмпирическимъ доказательствомъ пантеизма, а
можетъ бить объяснено всякимъ теологическимъ направленіемъ.
Такимъ образомъ, пантеизмъ или становится атеизмомъ, когда онъ
серьезно проводитъ свое ученіе, или же переходитъ въ какое-либо
изъ другихъ теологическихъ воззрѣній, какъ только онъ подчерки-
ваетъ различіе между Богомъ и міромъ. Наконецъ, если пантеизмъ
хочетъ перенести на отношеніе между Богомъ и міромъ монисти-
ческую схему «двухъ сторонъ», то противъ этого остаются въ
силѣ тѣ возраженія, которыя были развиты выше противъ теоріи
двусторонности (ср. § 22, п. 7 и сл.).
13. Отъ этого третьяго возраженія противъ пантеизма изба-
вился панептеизмъ, который сливаетъ міръ съ Богомъ, но не
Бога съ міромъ, т. е. привноситъ въ пантеизмъ теистическія идеи.
К. Хр. Ф. Краузе (у 1832) защищалъ эту точку зрѣнія чисто
теоретически: затѣмъ она получила наглядное и остроумное обос-
нованіе и развитіе у Фехнера. То обстоятельство, что наши
ощущенія, представленія, мысля и чувства стоятъ въ живомъ вза-
имодѣйствіи, воспроизводятъ и вытѣсняютъ другъ друга, согласу-
ются между собой и борются за преобладаніе въ сознаніи, обусло-
влено, по мнѣнію Фехнера, тѣмъ, что всѣ они суть члены и части
одного и того же сознанія. Внѣ этого сознанія они не находили бы
другъ друга и не стояли бы во взаимодѣйствіи между собой, не
могли бы оказывать ни содѣйствующаго, ни задерживающаго влі-
янія другъ на друга. Т. наз. безсознательная дѣятельность нашего
духа также не лишена сознанія, а есть лишь сознаніе, слившееся
съ общимъ сознаніемъ, но оказывающее существенное вліяніе на
жизнь и развитіе послѣдняго. Но такое же живое общеніе п
взаимодѣйствіе мы находимъ въ коллективной жизни людей, мы
знаемъ ростъ идей и сцѣпленія душъ. И этотъ фактъ требуетъ
признанія высшаго и болѣе могущественнаго сознанія, которое
объемлетъ и носитъ въ себѣ всѣ души и идеи. Конечно, эту выс-
шую форму души, въ кругъ которой мы сами входимъ, мы должны
представлять себѣ гораздо болѣе плодотворной и богатой, чѣмъ
наше собственное тѣсное і; слабое сознаніе. Но, подобно тому,
какъ мы сами—нѣчто большее, чѣмъ отдѣльныя воспринимаемыя
нами ощущенія и чувства, такъ и высшій духъ, въ которомъ мы
— 270 —
соучаствуемъ, долженъ быть больше, чѣмъ суммой различныхъ от-
дѣльныхъ обнимаемыхъ имъ душъ. Онъ ощущаетъ все, что мы
ощущаемъ, и въ той формѣ, въ какой мы ощущаемъ, но кромѣ
того онъ сознаетъ тѣ недоступныя намъ связи, въ которыя всту-
паютъ бытіе и содержаніе нашего сознанія, и которыя имѣютъ го-
раздо большее значеніе, чѣмъ отдѣльные акты нашего сознанія.
Такое болѣе богатое бытіе Фехнеръ приписываетъ землѣ н
остальнымъ небеснымъ тѣламъ, послѣднія же въ свою очередь за-
ключены въ величайшемъ, абсолютно всеобъемлющемъ и всемогу-
щемъ сознаніи—вь сознаніи Бога. Противъ панентеизма можно
прежде всего выставить первыя два возраженія, приведенныя про-
тивъ пантеизма. Кромѣ того, формулировка его у Фехнера свя-
зана съ трудностями, съ которыми встрѣчается, согласно изложен-
ному выше (ср. § 20, и. 6 и сл.), спиритуалистическая метафизика.
14. Атеизмъ лишь рѣдко открыто защищался въ философіи.
Даже матеріалисты ие всегда । спаривали идею Бога, а, съ харак-
терной для нихъ неясной склонностью къ монистическимъ возрѣ-
ніямъ, часто развивали пантеизмъ въ смыслѣ тождества Бога и
міра. Мы должны различать между первичнымъ и вторичнымъ
или индифферентнымъ атеизмомъ. Первый стоитъ на почвѣ
метафизики и оспариваетъ съ метафизической точки зрѣнія вся-
кое признаніе и опредѣленіе божественнаго существа. Къ этому
атеизму принципіально склоняются лишь матеріалистическое и
механистическое направленія, первое потому, что оно признаетъ
лишь реальность маіеріи, второе—потому, что признаетъ лишь слѣпую
причинную связь природы. Вторичный атеизмъ есть выводъ изъ
гносеологическаго возрѣиія. Если познаніе реальностей объявляется
вообще невозможнымъ, какъ это дѣлаютъ консціенціалисты и
феноменалисты (ср. >; 17). то приходится отрицать также позна-
ваемость и оиредилимость божественной реальности. Съ метафизи-
кой отпадаетъ, конечно, и всякое теологическое воззрѣніе метафи-
зики, вмѣстѣ съ трансцендентностью вообще становится невозмож-
ной и теологическая трансцендентность. Этотъ вторичный атеизмъ
мы отвергаемъ на основаніи вышеизложенной гносеологической
критики теоріи имманентности и феноменализма. Точно іакжѳ
оцѣнка первичнаго атеизма для насъ исчерпана тѣмъ, что мы вы-
сказали противъ матеріализма и въ пользу теологіи (ср. §§ 19
и 23). Л. Фейербахь (ср. 11, п. 3) пытался обосновать атеизмъ
— 271 —
антропологическими соображеніями о происхожденіи идеи Бога въ
сознаніи, показывая, что человѣкъ противопоставляетъ себѣ, какъ
божественную реальность, идеальную проэкцію самого себя; про-
тивъ этого надо замѣтить, что исторія происхожденія какого-
либо воззрѣнія или ученія не можетъ ничего сказать о право-
мѣрности и значеніи этого воззрѣнія или ученія. Какъ мы
приходимъ фактически къ признанію внѣшняго міра, это безраз-
лично для вопроса о правильности или неправильности такого
признанія. Итакъ, образуемъ ли мы идею Бога тѣмъ или инымъ спо-
собомъ, это не имѣетъ рѣшающаго значенія для правомѣрности
допущенія и опредѣленія такой реальности. Фейербахъ, дѣйстви-
тельно, позднѣе выработалъ матеріалистическое ученіе и гѣмъ сталъ
на точку зрѣнія первичнаго атеизма.
15. Если мы теперь, послѣ разбора всѣхъ теологическихъ на-
правленій, подведемъ итоги нашихъ соображеній, то мы прежде
всего должны будемъ вспомнить, что вообще не существуетъ и не
можетъ существовать доказательствъ бытія Божія, и что изъ всѣхъ
т. наз. доказательствъ только телеологическое имѣетъ значеніе для
научной метафизики. Единственная точка отправленія для при-
знанія и опредѣленія божественной реальности дана въ цѣлесо-
образности міра, поскольку мы можемъ постичь таковую. Сов-
паденіе между истинностью и вѣрностью въ мышленіи и познаніи
міра, приспособленность безжизненной природы къ сохраненію и
развитію жизни и сознанія, переводъ отъ низшаго къ высшему,
смыслъ и связь въ историческомъ процессѣ, моральное совершен-
ствованіе влекутъ насъ къ тому, чтобы понимать весь міръ, какъ
«систему, основанную на принципѣ цѣлей», и въ особенности при-
равнивать безжизненную природу машинѣ, которая съ механической
точностью осуществляетъ внѣ ея лежащія цѣли. Выше мы уже
пытались объяснить имманентную цѣлесообразность организмовъ
признаніемъ души или психическихъ факторовъ (ср. § 23, 9
и сл.). Если мы перенесемъ это воззрѣніе на цѣлесообразность
вселенной, которую мы также должны мыслить имманентной, то от-
сюда вытекаетъ допущеніе міровой души или мірового духа, ко-
торый имѣетъ въ отношеніи міра такое же значеніе, какое имѣютъ
отдѣльныя души для организмовъ. Такимъ образомъ, въ физическій
міръ, какъ въ тѣло Бога, входитъ множество индивидуальныхъ ор-
ганизмовъ съ принадлежащими къ нимъ душами, подобно тому,
— 272
какъ клѣтки нашего тѣла управляются низшими психическими фак-
торами. Этимъ вполнѣ сохранена относительная самостоятель-
ность вашихъ индивидуальныхъ душъ. Нашъ сознательный духъ
относится къ Богу приблизительно такъ, какъ душа клѣтки, напр.,
кровяного тѣльца относится къ нашему сознательному духу. Мы
преслѣдуемъ всѣ наши цѣли на собственные ладъ и самостоятель-
нымъ путемъ, но эти цѣли въ конечномъ счетѣ сами стремятся ко
всеобщей цѣли — къ цѣли Бога. И подобно тому, какъ мы не мо-
жемъ возлагать отвѣтственность на нашъ сознательный духъ за
мѣстное заболѣваніе отдѣльныхъ группъ клѣтокъ, точно такъ же
мы не признаемъ міровую душу виновной въ отдѣльныхъ уклоне-
ніяхъ индивидовъ отъ правильнаго пути. Согласно дуализму, ко-
торый мы установили для отношенія между физическимъ и пси-
хическимъ, Бога надо отличать отъ міра; согласно защищаемому
нами телеологическому воззрѣнію, Богъ оказываетъ пстоянное и
активное воздѣйствіе на міровой процессъ. Эти принципы образу-
ютъ теистическое міросозерцаніе. По. подобно тому, какъ клѣ-
точнымъ душамъ можно приписать развѣ только смутную догадку
о сущности и дѣятельности господствующаго надъ ними сознатель-
наго духа, такъ и мы должны будемъ ограничиться этими скуд-
ными и безсодержательными отвлеченностями при опредѣленіи мі-
ровой души, властвующей надъ нами и нашими судьбами. Пусть
религія создаетъ изъ этого понятія богатую, полную жизни кар-
тину; метафизика, памятуя о своей научной задачѣ, не имѣетъ
права пойти дальше, чѣмъ ей позволяетъ итти опытъ и мышленіе.
Литература:
6. Кип/.е. «1)ег опіоіо» ІзсЬс (іоНезЬемгеі»» 1882. (Историческія и
критическія соображенія).
А. Вгсаѵб. «1)іе (іеизісііе 8реси1а(Іов кеі( Капі шіі Ьезошісгег
11йск$іМ аиГ йаз ХѴевеп йех АЬвоІиІеп ип<1 <1іе Регкбіііісіікеіі боііез»
2 В-(іе. 1893. 2 Аиз§. 1895. (Отдѣльные мыслители оцѣниваются
съ точки зрѣнія Э. фонъ-Гартмана, изложеніе ихъ взглядовъ
не всегда объективно и правильно).
А. С. Ргазег. «Рііііоъорііу оГ ТЬеіъш». 2 ѵоі. 1895—96. (Очень
пригодно въ качествѣ введенія въ теистическую метафизику).
1 Ыікізау. «Весепі асіѵапссъ іи ТЬеІзіІс Рііііоворііу оГ Кеіі&іоп».
— 273 —
1897. (Критическій обзоръ философіи религіи новаго времени и
теистической метафизики съ теистическн-христіанской точки зрѣнія).
I. Коусе. «ТЬе сопсерііоп о( Сой». 1897. Ср. § 17, п. 13.
ІО8. беукег. «Ваз рЬіІозорЬіБсЬе боНевргоМеш». 1899. (Примы-
каетъ къ античной философіи и стоитъ на умѣренной томистпче-
ской точкѣ зрѣнія).
6. ѴоЬЬегшап. «Піеоіо^іе ипё МеіарЬузік». 1901. (Гносеологиче-
ское изслѣдованіе и анализъ проблемы «я» и причинности).
АѴаВег ѵ. АѴаШюГеп. «Віе ОоііезШее іп геіі^ібзог иші зрекиіа-
ііѵег КісЬ(ип&». 1901. (Защищаетъ теизмъ).
6. Зріскег. «ѴегзисЬ еіпев’ пеиеп СоІіезЬе^гіГГз». 1902. (Включаетъ
матерію въ понятіе Бога).
По-русски:
В. Кудрявцевъ. «Начальныя основанія философіи». Вып. I.
«Начальныя основанія гносеологіи и естественнаго богословія». М.
1889 (также въ собраніи сочиненій Кудрявцева, т. II).
Его же. «Религія, ея сущность и происхожденіе». М. 1871
(также т. II собранія сочиненій).
Ѳ. Голубинскій. «Лекціи по философіи». Вып. IV. М. 1886
(умозрительное богословіе).
Н. Минскій. «Религія будущаго. Философскіе разговоры». Спб.
1905.
Вл. Соловьевъ. Собраніе сочиненій. 8 т. Спб. 1901 и сл.
(Рядъ статей и изслѣдованій по философіи религіи).
Н. Бердяевъ. «Новое религіозное сознаніе и общественность».
Спб. 1907.
У. Джемсъ. «Зависимость вѣры отъ воли и другіе опыты».
Спб. 1904.
Фр. Іодль. «Фейербахъ, его жизнь и ученіе». Пер. Максимовой.
Спб. 1905.
Д. Ф. Штраусъ. «Старая и новая вѣра». Пер. Ѳ. Капелюша.
Спб. 1906. (Другой переводъ подъ ред. Е. Шехтера. Спб. 1907).
Фейербахъ. «Сущность христіанства». Спб. 1907.
Грантъ-Алленъ. «Эволюція идеи Божества». Пер. подъ ред.
Битнера. Спб. 1907.
Ср., кромѣ того, литературу по философіи религіи, приведенную
въ § И.
— 274 —
§ 27. Психологическія направленія въ метафизикѣ.
1. Въ новѣйшее время мы констатируемъ въ психологіи ме-
тафизическія разногласія двоякаго рода. Прежде всего расколъ
возникаетъ при опредѣленіи сущности души: теорія субстанці-
альности называетъ душой единую субстанцію, лежащую въ ос-
новѣ отдѣльныхъ психическихъ процессовъ, а теорія актуаль-
ности, напротивъ того, даетъ это имя совокупной дѣйствитель-
ности духовныхъ процессовъ, самихъ по себѣ, какъ эти процессы,
непосредственно, дѣятельно нами переживаются. Второе разно-
гласіе касается опредѣленія существеннаго качества всего психи-
ческаго. Интеллектуализмъ утверждаетъ, что интеллектуальные
процессы воспріятія, представленія, мышленія образуютъ основу
или источникъ всѣхъ остальныхъ душевныхъ процессовъ. Напро-
тивъ того, волюнтаризмъ объявляетъ волевыя явленія, слѣдова-
тельно, влеченія, страсти, аффекты, чувствованія, опредѣляющимъ
и первичнымъ элементомъ, сущностью и условіемъ всего содер-
жанія нашего внутренняго опыта.
Всѣ теоріи субстанціальности понимаютыюдъ душой реальное,
отличное отъ ея измѣнчивыхъ явленій, самостоятельное и единое
существо. Лишь иногда простота и постоянство причисляются къ
признакамъ психической субстанціи. Напротивъ, теоріи актуаль-
ности усматриваютъ сущность души въ ежеминутно измѣняющейся
связи сознанія, въ которой есть только акты, событія, процессы,
выступающіе во взаимной связи, и отрицаютъ отличающійся отъ
нихъ реальный субъектъ. Отсюда ясно, что въ основѣ излагаемаго
метафизическаго разногласія лежитъ разногласіе гносеологическое—
разногласіе между психологическимъ реализмомъ и консці-
енціализмомъ. Согласно теоріи субстанціальности, душа есть
реальность, о которой лишь свидѣтельствуютъ ея проявленія, со-
держанія сознанія; согласно теоріи актуальности душа тождественна
съ даннымъ въ сознаніи. Но такъ какъ пониманіе души, какъ
субстанціи, есть лишь одна изъ возможныхъ формъ опредѣ-
ленія психической реальности, то теорія субстанціальности есть
лишь типическая, а не всеобъемлющая и строгая противополож-
ность теоріи актуальности, представляющей точку зрѣнія имма-
нентности въ примѣненіи къ психологіи.
2. Настоящимъ основателемъ теоріи субстанціальности былъ
— 275 —
Цекартъ. Въ древности, когда душа отождествлялась съ жизнен-
нымъ началомъ, еще не существовало столь рѣзкаго противопо-
ставленія матеріальнаго психическому, хотя реальность психиче-
скаго, не совпадающая съ содержаніемъ сознанія, безусловно при-
знавалась. Рѣзкія очертанія понятіе душевной субстанціи полу-
чаетъ впервые вмѣстѣ съ картезіанскимъ различеніемъ мыслящей и
протяженной субстанціи (см. § 21, п. 2). Въ другой формѣ мы
встрѣчаемъ эту теорію у Лейбница (см. § 20, пп. 1, 2). Здѣсь
душа есть монада, епз рег зе ехізіепз. Въ психологіи XVIII сто-
лѣтія въ общемъ господствовало это представленіе, наряду съ
картезіанскимъ. Оно играетъ роль также въ міровоззрѣніи Локка
и Беркли. Хотя послѣдній съ точки зрѣнія консціенціализма раз-
рушаетъ понятіе тѣлесной субстанціи, но сохраняетъ неприкосно-
венной душевную субстанцію (ср. § 17, 6). Взглядъ, по которому
душа есть субстанція и, какъ таковая, безсмертна и самостоятельна,
настолько вошелъ въ общее сознаніе этой эпохи, что только юмов-
ской и кантовской критикѣ этой точки зрѣнія удалось раскрыть
трансцендентный характеръ подобныхъ утвержденій. Въ новѣйшее
время приверженцами теоріи субстанціальности выступили въ осо-
бенности Гербартъ и Лотце. По мнѣнію Гербарта, душа есть
«реальное», простое качество котораго намъ неизвѣстно; пред-
метъ нашего опыта составляютъ, т. е. за порогь нашего сознанія
переходятъ тѣ самосохраненія, благодаря которымъ это «реальное»
въ своихъ взаимныхъ отношеніяхъ отстаиваетъ себя противъ дру-
гихъ существъ (см. § 20, п. 3). По мнѣнію Лотце, «фактъ един-
ства сознанія есть въ то же время со ірзо и фактъ существо-
ванія единой субстанціи». При этомъ однако всякая душа «есть
то, за что она себя выдаетъ: живое единство, присущее опредѣ-
леннымъ представленіямъ, чувствованіямъ и стремленіямъ». У
Лотце, стало быть, душевная субстанція является не мистической
сущностью, скрывающейся за богатствомъ-содержаній внутренняго
опыта; въ ней послѣднія лишь объединяются. Это очень сбли-
жаетъ воззрѣніе Лотце съ теоріей актуальности, отъ которой оно
отличается почти лишь по имени.
3. Гораздо короче исторія теоріи актуальности. Вполнѣ со-
знательно она была противопоставлена теоріи субстанціальности
только въ новѣйшее время. Подготовлена эта точка зрѣнія была
той критикой, которой понятіе духовной субстанціи было подверг-
— 276 —
нуто Юмомъ и Кантомъ. При этомъ Юмъ защищалъ пси-
хологическій консціенціализмъ, Кантъ—психологическій феноме-
нализмъ. Первый полагаетъ, что душа, или «я», есть не что иное,
какъ простая связь процессовъ сознанія (ср. § 17, 6); послѣдній
думаетъ,'что иная, не феноменальная душа только непознаваема, и
установленіемъ постулата индивидуальнаго безсмертія молчаливо вы-
сказывается въ пользу признанія душевной реальности субстанціей.
Поэтому одного лишь Юма можно считать основателемъ теоріи
актуальности. Противъ психологическаго феноменализма выска-
зался затѣмъ Бенеке, полагавшій, что мы познаемъ себя самихъ
«непосредственно безъ посредства чего-либо, чуждаго познаваемому
объекту». Въ наше время теорія актуальности была обстоятельно
изложена и обоснована Вундтомъ (отъ котораго происходитъ и
самое имя) и Паульсеномъ. При этомъ обоснованіе могло
облечься цѣликомъ въ форму критики противнаго воззрѣнія. Дѣло
въ томъ, что теорія актуальности отнюдь не противопоставляетъ
теоріи субстанціальности какой-либо новой метафизики, а, наобо-
ротъ, остается при данномъ намъ многоразличіи духовныхъ ак-
товъ, т. е. при фактахъ, которые эмпирическое разсмотрѣніе
душевной жизни всегда признавало и должно было признавать.
Теорія актуальности представляетъ собой особую теорію лишь въ
той мѣрѣ, въ какой она борется съ обычной психологической ме-
тафизикой теоріи субстанціальности. Поэтому здѣсь, при обзорѣ
метафизическихъ направленій, мы должны прежде всего за-
няться ею постольку, поскольку намъ слѣдуетъ ознакомиться съ
возраженіями, выставленными противъ теоріи субстанціальности,
какъ метафизическаго ученія. Затѣмъ, мы должны будемъ под-
вергнуть анализу саму теорію актуальности съ точки зрѣнія пси-
хологіи, какъ эмпирической науки. Психологическая метафизика
возможна лишь въ томъ случаѣ, если на нее наводитъ сама спеці-
альная наука. Поэтому, если бы психологія согласовалась съ те-
оріей актуальности, т. е. если бы она опиралась на предпосылку
психологическаго консціенціализма, то нужно было бы отвергнуть
всякія дальнѣйшіе поиски душевной реальности. Этимъ вторымъ
принципіальнымъ анализомъ мы вмѣстѣ съ тѣмъ дополняемъ гно-
сеологическія соображенія, приведенныя въ § 17, и отдѣльныя за-
мѣчанія, высказанныя при разборѣ спиритуализма (ср. § 20, 6).
4. а) Душевная субстанція,—говоритъ Паульсенъ,—не есть
— 277 —
объектъ вашего воспріятія. Это не подлежитъ сомнѣнію, но вѣдь не
могутъ служить объектомъ воспріятія и атомы, да и тѣ безсознатель-
ныя психическія явленія, которыя, не колеблясь, признаетъ Пауль-
сенъ, тоже не относятся къ сферѣ возможнаго опыта. Пожалуй, можно
сказать, что если объектомъ воспріятія не могутъ быть атомы, то
во всякомъ случаѣ имъ могутъ быть комплексы атомовъ, и что
образующее ихъ простое слѣдуетъ, конечно, также мыслить себѣ,
какъ существующее. Но относительно души дѣло можетъ вѣдь об-
стоять какъ разъ наоборотъ. Здѣсь намъ могутъ быть доступны
именно элементы, объектомъ опыта могутъ являться ощущенія и
чувствованія, а субстанціальное единство, которое образуетъ ихъ
основу, можетъ лежать за предѣлами воспріятія..
Ь) Далѣе Паульсенъ говоритъ, что невозможно представить
себѣ связь между душевной субстанціей и эмпирическими психи-
ческими явленіями. Но развѣ сколько-нибудь лучше можно себѣ
представить связь между психическими и физическими явленіями,
предполагаемую монизмомъ, представителемъ котораго является
Паульсенъ? Кромѣ того, это возраженіе убѣдительно лишь для
того, кто признаетъ консціенціалистическій принципъ сводимости
всякаго мышленія къ представленію (ср. § 17, 8). Но непонятно,
почему труднѣе мыслить отношеніе душевной субстанціи въ ука-
занномъ смыслѣ къ душевнымъ явленіямъ, чѣмъ, напр., теорію
двухъ сторонъ (ср. § 22, 7 и сл.).
с) Далѣе, полемизируя противъ предположенія подобной ду-
шевной субстанціи, Паульсенъ утверждаетъ, что свойства этой
субстанціи состоятъ только изъ отрицаній. Но развѣ самостоятель-
ность, реальность и единство есть нѣчто отрицательное, и развѣ
не имѣютъ большею частью отрицательнаго характера и свойства,
приписываемыя матеріи?
5. б) Если теорія субстанціальности признаетъ немыслимымъ
существованіе однихъ актовъ или функцій безъ носителя ихъ, то
это затрудненіе уничтожается, по мнѣнію Паульсена, опредѣле-
ніемъ, въ силу котораго душевный актъ, какъ, напр., чув-
ство, никогда не встрѣчается отдѣльно, а всегда только въ сово-
купной связи всей цѣлостной душевной жизни. Но если эта сово-
купная связь означаетъ не поддающееся дальнѣйшему опредѣленію
объединеніе голыхъ актовъ или процессовъ, то опять возникаетъ
вопросъ: какъ собственно слѣдуетъ мыслить соединеніе ак-
— 278 —
то въ? Даже эмпирическое изслѣдованіе на этомъ не останавли-
вается, а изслѣдуетъ проблему единства сознанія и, въ формѣ чи-
стой или физіологической психологіи, выступаетъ за предѣлы того,
что дано въ непосредственномъ опытѣ. Еще болѣе согласуется съ
общеустановленными задачами метафизики ея стремленіе уяснить
и сдѣлать мыслимымъ это соединеніе актовъ. Матеріалистическая
метафизика, равно какъ и спиритуалистическая, или дуалистиче-
ская субстанціальная теорія, каждая на свой ладъ объясняютъ
намъ связь психическихъ явленій; и самый монизмъ пытается
уяснить намъ эту связь, субстанціализируя совокупность дѣйстви-
тельности съ двумя ея сторонами. Кромѣ того, утверждаемая сово-
купная связь или единство всей душевной жизни вовсе не такъ
замкнута и непрерывна, какъ ее изображаетъ теорія актуальности.
Каждое новое воспріятіе, каждая «фантазія» (ЕівГаІІ), происхо-
жденіе которой неизвѣстно, прерываетъ существующую въ данный
моментъ связь, періоды сна расположены между періодами бодр-
ствующаго сознанія. Какимъ образомъ возможно утверждать, будто
теорія субстанціальности имѣетъ въ виду только тотъ фактъ, что
любое представленіе относится къ совокупной связи всей душевной
жизни, какъ необходимое ея звено?
6. е) Большее значеніе имѣетъ возраженіе Вундта-, указы-
вающее на несовмѣстимость внутренней причинности нашей ду-
ховной жизни съ неизмѣннымъ пребываніемъ субстанціи. Это воз-
раженіе является дѣйствительно рѣшающимъ аргументомъ противъ
теоріи души вродѣ ученія Гербарта, согласно которому простое
«реальное» души чуждо фактическому измѣненію психическихъ
процессовъ и должно довольствоваться пустой привилегіей счи-
таться за реальность. Но прежнія теоріи связывали съ понятіемъ
субстанціи не признакъ неизмѣннаго пребыванія, а только признакъ
самостоятельности, единства и реальности. Характеризуя душу,
какъ субстанцію, онѣ руководились при этомъ мыслью отмежевать
совокупность связанныхъ между собой своеобразныхъ фактовъ,
обнаруживаемыхъ нашимъ внутреннимъ опытомъ, какъ нѣкоторую
совокупность, самостоятельно существующую рядомъ съ другими
фактами. И стоитъ только пожертвовать признакомъ пребыванія
въ смыслѣ неизмѣнности, какъ указанное Вундтомъ противорѣчіе
между теоріей субстанціальности и фактической измѣняемостью пе-
рестаетъ существовать. Наоборотъ, подобно тѣлесному организму
— 279 —
къ которому она пріурочена, психическая субстанція является су-
ществомъ возникающимъ, растущимъ, развивающимъ задатки, всту-
пающимъ въ отношенія. Однако, не трудно видѣть, что зто опре-
дѣленіе не тождественно съ констатированіемъ эмпирическое связи
фактовъ сознанія.
7. Г) Мы не усматриваемъ серьезнаго возраженія противъ
теоріи субстанціальности и въ томъ, что она, какъ на это указы-
ваетъ Вундтъ, оказывается неосновательнымъ предположеніемъ
по отношенію къ фактамъ опыта, на томъ основаніи, что она рѣ-
шительно ничего не даетъ для познанія связи этихъ фактовъ.
Вѣдь для чистой психологіи (ср. § 8, п. 9) понятіе субстанціи
играетъ роль спеціально научную. Врядъ ли возможно сомнѣваться
въ томъ, что если желательно дѣйствительно • понять душевные
факты, то нельзя оставаться при томъ чисто-описательномъ пони-
маніи душевныхъ явленій, которымъ характеризуется теорія акту-
альности. Процессы безъ чего-либо, съ чѣмъ они случаются, акты
безъ дѣятеля прямо-таки немыслимы, и такимъ образомъ каждая
попытка установить дѣйствительную теорію въ силу внутренней ло-
гической необходимости ведетъ за предѣлы призрачной теоріи
актуализма.
Сводя счеты съ критикой теоріи субстанціальности, выдвигаемой
представителями актуализма, мы имѣли въ виду не исповѣданіе
теоріи субстанціальности; мы только считали полезнымъ показать,
что возраженія, дѣлаемыя противъ этой теоріи, вовсе не имѣютъ
характера логически обязательныхъ аргументовъ, и что, слѣдова-
тельно, мыслимость теоріи субстанціальности приходится призна-
вать и впредь. Въ особенности цѣлесообразно было бы, если бы
противъ этой теоріи боролись, лишь исходя изъ того же самаго
понятія субстанціи, какое предполагается ею. Пока сама теорія
субстанціальности не ставитъ категорически душу на одну доску
съ естественно-научнымъ понятіемъ атома и не заявляетъ своихъ
притязаній на примѣненіе принципа сохраненія вещества, до тѣхъ
лоръ критика, навязывающая ей безъ дальнѣйшихъ околичностей
эти представленія, должна ібыть признана безпредметной. «Дере-
вянный душевный атомъ», «изолированный, инертный комочекъ
дѣйствительности», какъ Паульсенъ величаетъ психическую суб-
станцію, эта послѣдняя представляетъ собой лишь для того, кто
ее такъ понимаетъ, т. е. для даннаго критика, а въ виду этого
— 280 —
его критика оказывается дешевой борьбой противъ имъ же самимъ
созданнаго воззрѣнія.
8. Наша вторая задача состоитъ въ провѣркѣ теоріи акту-
альности,—провѣркѣ, которая можетъ быть исчерпана критикой
психологическаго феноменализма. Ибо, если можно показать, что
теорія актуальности либо вынуждена прибѣгать къ трансцендент-
нымъ допущеніямъ, чтобы сохранить связь съ наукой, либо ста-
витъ себя внѣ науки и возможности науки, то этимъ преодолѣвъ
принципіальный антагонизмъ между ней и теоріей субстанціально-
сти. Слѣдующія общія соображенія и факты показываютъ, что
психологія, какъ наука, требуетъ и предполагаетъ реализмъ въ отно-
шеніи душевной жизни.
а) Допущеніе чужой душевной жизни есть основное условіе
научной психологіи. Если бы психологъ захотѣлъ ограничить свое
изслѣдованіе исключительно своимъ собственнымъ сознаніемъ, то
онъ утерялъ бы при этомъ общеобязательность своихъ выводовъ.
Если бы онъ могъ говорить только о содержаніяхъ своего соб-
ственнаго сознанія, то онъ не имѣлъ бы критерія для рѣшенія во-
проса, есть ли то, что онъ констатируетъ, чисто индивидуальное
или всеобщее явленіе? Тогда существовало бы столько же психо-
логій, сколько психологовъ, всякая совмѣстная работа стала бы
невозможной. По чужая душевная жизнь во всякой ея формѣ,
приписывается ли она другимъ людямъ или животнымъ, есть транс-
цендентная реальность, которая никогда не можетъ быть или
стать содержаніемъ моего сознанія, а всегда конструируется, по-
стигается и мыслится на основаніи ея проявленій, доступныхъ
нашему зрѣнію, слуху и вообще воспріятію. Итакъ, теорія акту-
альности либо должна признать это трансцендентно-психическое и
тѣмъ допустить реальную душевную жизнь, отличную отъ ея про-
явленій, либо же вступаетъ въ противорѣчіе съ эмпирической
психологіей, которая въ принципѣ придаетъ одинаковую цѣнность
наблюденіямъ надъ другими людьми и наблюденіямъ надъ соб-
ственнымъ сознаніемъ.
9. Ь) Допущеніе прошедшей душевной жизни, прошлыхъ явле-
ній сознанія есть также сопіііііо зіпе дпа поп для психологіи,
какъ науки. Безъ этого допущенія нельзя было бы установить ни-
какого процесса, никакого измѣненія, никакой связи во времени,
безъ него было бы безцѣльно и безсмысленно даже высказываніе
281
о непосредственно-переживаемомъ, о преднаходимомъ въ на-
стоящемъ. Ибо всякое такое высказываніе имѣло бы смыслъ
}і значеніе только для момента его совпаденія съ опи-
саннымъ переживаніемъ и съ прекращеніемъ послѣдняго те-
ряло бы реальное содержаніе. Открытіе законовъ въ психологіи
связано съ серіями наблюденій, распространяющимися на извѣ-
стный промежутокъ времени; установленіе теорій возможно лишь въ
томъ случаѣ, если прошедшее и настоящее будутъ признаны прин-
ципіально равноцѣнными. Теорія актуальности не имѣла бы права
говорить о психическихъ актахъ, событіяхъ, процессахъ, если бы
она хотѣла признавать психическими явленіями и допускать только
непосредственно данныя въ настоящемъ содержанія сознанія. Но
лишь послѣднія, съ точки зрѣнія строгой и послѣдовательной те-
оріи имманентности въ психологіи, суть данные намъ факты. Пре-
жде пережитое постигается, конструируется, примысливается на
основаніи данныхъ воспоминанія, слѣдовательно, есть трансцен-
дентная реальность и, въ силу необратимости порядка времени,
никогда не можетъ стать объектомъ непосредственнаго сознанія.
Такимъ образомъ, теорія актуальности опять приведена къ альтер-
нативѣ—либо допустить психически-реальное и тѣмъ уничтожить
саму себя, либо вступить въ неразрѣшимое противорѣчіе съ на-
учной психологіей.
10. с) Отличіе сознанія отъ его объекта вытекаетъ изъ
ряда выводовъ психологическаго изслѣдованія. Сознаніе имѣетъ
свои особые свойства и законы, которые не совпадаютъ съ свой-
ствами его объекта. Оно можетъ быть яснымъ и неяснымъ, имѣть
то или иное направленіе, ограничиваться меныпимъ или большимъ
числомъ деталей, отвлекаться отъ извѣстныхъ сторонъ предмета
съ цѣлью болѣе отчетливаго постиженія другихъ его сторонъ, оно
можетъ давать различный по степени точности отчетъ о своихъ
объектахъ, болѣе тонкій или болѣе грубый анализъ послѣднихъ.
Сознаніе ребенка иное, чѣмъ сознаніе взрослаго, у опытнаго пси-
холога оно приноситъ больше плодовъ, чѣмъ у неопытнаго. Его
точность и достовѣрность зависитъ отъ особыхъ условій, которыя
сказываются отчасти въ упражненіи и утомленіи и другихъ об-
щихъ состояніяхъ, отчасти въ индивидуальныхъ факторахъ—
напр., правдивости и объемѣ памяти, точности и живости наблю-
деній, остротѣ чувствъ и т. п., измѣняющихся въ зависимости
— 282 —
отъ личности. Отсюда слѣдуетъ, что сознаніе есть способъ вос-
принимали и познаванія психическаго, а не само психиче-
ское, что оно совпадаетъ съ внутреннимъ воспріятіемъ или само-
наблюденіемъ. Оно есть то, что Лейбницъ называлъ апперцеп-
ціей, и потому можетъ отсутствовать, хотя психическая жизнь на-
лична и протекаетъ. Когда мы приписываемъ животнымъ или
даже клѣткамъ психическія состоянія, мы не подразумѣваемъ подъ
этимъ ихъ сознанія. Итакъ, если содержанія сознанія не тожде-
ственны съ психической жизнью, то мы должны различать ре-
ально-психическое отъ феноменально-психическаго, т. е. отверг-
нуть теорію актуальности.
Эта критика актуализма приводитъ, такимъ образомъ, къ пси-
хологическому реализму и обнаруживаетъ правомѣрность пси-
хологической метафизики. Но, конечно, этимъ не предрѣшается,
что эта метафизика должна носить характеръ теоріи субстанці-
альности. Вѣдь психическая реальность могла бы быть мыслима
и въ иной формѣ. Научная психологія еще недостаточно зрѣла и
богата, чтобы имѣть возможность дать болѣе точныя указанія о
сущности души; поэтому, пока мы поступимъ правильнѣе и осто-
рожнѣе, если признаемъ психическую реальность простымъ посту-
латомъ, вмѣсто того, чтобы строить туманныя предположенія или
прибѣгать къ дешевымъ продуктамъ фантазіи.
11. Разногласіе между интеллектуализмомъ и волюнтариз-
момъ стало острымъ и сознательнымъ тоже—только въ новое время.
Въ древности не встрѣчается вовсе этого разногласія, такъ какъ
свойство души вообще не ищется въ какой-либо одной существен-
ной функціи. И здѣсь первый импульсъ далъ Декартъ, охарак-
теризовавшій мышленіе просто, какъ атгрибутъ душевной субстан-
ціи, и тѣмъ основавшій интеллектуализмъ. Въ этомъ отношеніи
за нимъ послѣдовалъ Спиноза, хотя онъ разсматривалъ индиви-
дуальную душу не какъ субстанцію, а только какъ модусъ аттри-
бута мышленія (см. § 22, п. 4). Затѣмъ, подобный интеллектуа-
лизмъ былъ обоснованъ Лейбницемъ п проведенъ его школой.
Общая дѣятельность всѣхъ монадъ состоитъ въ представленіи (см-
§ 20, п. 2). Но безцвѣтная общность этого понятія позволила
приписать душѣ, наряду съ познавательной способностью, также
и способность хотѣнія и сочетать эти способности другъ съ
другомъ. Признаніе способности чувствованія, какъ третьей Га-
— 283 —
сиііак (см. § 10, п. 5), совершенно разрушило элементарную
схему интеллектуализма. Строгое развитіе послѣдній получилъ
впервые у Гербарта. По его мнѣнію, дѣйствительные носители
процессовъ въ сознаніи суть представленія. Только изъ взаим-
ныхъ отношеній содѣйствія и задержки (или.помѣхи), въ которыя
вступаютъ между собою представленія, проистекаютъ чувства удо-
вольствія и страданія, и впечатлѣніе желанія или отвращенія по-
рождается возрастаніемъ нѣкотораго представленія въ сознаніи во-
преки помѣхамъ или посредствомъ противодѣйствія, оказываемаго
имъ своему паденію. Съ этой точки зрѣнія, чувствованія и воля
суть лишь побочные продукты дѣятельности представленій, а не
самостоятельные равноправные элементы наряду съ послѣдними.
Хотя въ гербартовской школѣ эта точка зрѣнія зачастую и
смягчается, но гербартіанцы отъ нея не вполнѣ отказались. И
въ настоящее время, слѣдовательно, гербартіанцы являются
представителями интеллектуализма.
12. Волюнтаризмъ, въ соединеніи съ индетерминизмомъ, былъ
защищаемъ впервые Дунсомъ Скотомъ (у 1308), который, въ
противоположность детерминисту Ѳомѣ, утверждалъ превосходство
воли предъ интеллектомъ и, какъ на аргументъ въ пользу своего
воззрѣнія, указывалъ на самодѣятельность духа при познаваніи.
Затѣмъ волюнтаризмъ былъ намѣченъ Кантомъ, какъ выводъ
ивъ его этической метафизики. Если требуется свобода, чтобы
нравственный законъ могъ стать понятнымъ, какъ абсолютное ве-
лѣніе, то вещью въ себѣ нашей духовной жизни является свобод-
ная воля (см. § 4, п. 5; 25, и. 4). Но только Шопенгауэръ
развилъ эту точку зрѣнія до степени общаго міровоззрѣнія. По его
мнѣнію, вездѣ вещью въ себѣ является воля, какъ во внѣшней при-
родѣ, такъ и во внутреннемъ мірѣ, а интеллектъ есть только ору-
діе, которымъ пользуется воля. Только въ человѣкѣ эта вторичная
функція подчасъ эманципируется отъ воли, и притомъ совершен-
нѣе всего эта эманципація выступаетъ въ состояніи безстрастнаго
эстетическаго наслажденія (ср. § 20, п. 4; 24, п. 6). Въ новѣй-
шее время обосновать волюнтаризмъ пытались въ особенности
Вундтъ и Паульсенъ, который создалъ и самый терминъ.
Вундтъ недавно обозначилъ этимъ терминомъ методологиче-
скій принципъ, сообразно которому волевому акту принадлежитъ
типическое значеніе среди психическихъ фактовъ, поскольку давно
— 284 —
признанный 8а хотѣніемъ характеръ происшествія, событія, свой-
ствененъ и всѣмъ другимъ составнымъ элементамъ внутренняго
опыта и, въ частности, представленіямъ. Само собой понятно, что
въ втомъ отдѣлѣ, трактующемъ о психологическихъ направленіяхъ
въ метафизикѣ, совершенно не имѣется въ виду подобное значеніе
термина «волюнтаризмъ». Не имѣемъ дѣла мы здѣсь и съ психо-
логической теоріей, служащей задачамъ психологіи, какъ спеціаль-
ной науки. До сихъ поръ психологія, поскольку она является эм-
пирической наукой, въ дѣйствительности не представила никакого
доказательства того, что воля есть первичная функція души, наи-
сущѳственнѣйшая для послѣдней дѣятельность, и если насъ не об-
манываютъ всѣ признаки, го психологія никогда и не докажетъ
этого утвержденія. Но этотъ метафизическій тезисъ, какъ п вся-
кій тезисъ подобнаго характера, долженъ представить свое оправ-
даніе предъ лицомъ спеціальной науки, дополнять которую онъ
призванъ. И основанія, представленныя, напримѣръ, Паульсе-
номъ или Шопенгауэромъ въ пользу защищаемаго ими волюн-
таризма, въ значительной степени сами заимствованы изъ психо-
логически-эмпирическаго наблюденія. Поэтому, если въ нижеслѣ-
дующемъ анализѣ аргументовъ, приводимыхъ представителями ме-
тафизическаго волюнтаризма въ пользу своего воззрѣнія, выдвига-
ются психологическія возраженія, то въ пользу этого пріема гово-
ритъ, съ одной стороны, общій взглядъ на отношеніе метафи-
зики къ спеціальнымъ наукамъ, съ другой стороны, тотъ фактъ, что
сами волюнтаристы зачастую исходили изъ психологичѳски-эмпи-
рическихъ соображеній. Спеціальное разсмотрѣніе взглядовъ Шо-
пенгауэра представляется излишнимъ, такъ какъ его точку зрѣ-
нія въ существенныхъ чертахъ воспринялъ Паульсенъ.
13. а) Прежде всего Паульсенъ указываетъ на пріори-
тетъ воли въ эволюціонномъ смыслѣ. Нельзя говорить о какихъ-
либо представленіяхъ, а слѣдовательно и объ интеллектуальныхъ
процессахъ у низшихъ организмовъ; ими управляетъ, повидимому,
одно только слѣпое стремленіе. Поэтому влеченіе характеризуется,
какъ основная функція внутреннихъ (психическихъ) процессовъ.
Точно также у ребенка прежде всего развивается одна лишь во-
левая жизнь и только постепенно къ ней примыкаетъ—по мѣрѣ воз-
растающей сложности—дѣятельность интеллекта. Противъ этого
можно замѣтить, что идея развитія методологически постулируетъ,
— 285
какъ источникъ духовныхъ отправленій, нѣкоторое недифференци-
рованное цѣлое, а вовсе не процессъ нашей развитой душевной
жизни, достигшій уже специфическаго обособленія. Итакъ, мы
должны приписывать низшимъ организмамъ нѣкое не поддающееся
дальнѣйшему опредѣленію цѣлое, носящее характеръ души,—цѣлое,
изъ котораго, благодаря процессу развитія, постепенно дифферен-
цируются, какъ интеллектуальныя явленія, такъ н явленія, имѣющія
характеръ влеченій, или волевыя, и становятся различимыми другъ
отъ друга состояніями, существующими одни наряду съ другими.
И душевная жизнь новорожденнаго ребенка представляется намъ
содержащей въ себѣ съ самаго начала не только желанія и чув-
ствованія, но также и нѣкоторое число ощущеній.
Ь) Далѣе, по мнѣнію Паульсена, можно утверждать и пси-
хологическій пріоритетъ воли. Отъ воли зависитъ та цѣль,
которую кто-либо ставитъ своей жизни, и ею же намѣчаются и
поддерживаются всѣ спеціальныя цѣли, осуществляемыя индиви-
дуальными дѣйствіями. Воля направляетъ наше вниманіе и дѣла-
етъ выборъ между возбуждающими наше сознаніе раздраженіями.
Отъ.интереса, стаю быть, отъ волевого момента зависитъ, что
изъ нашихъ опытовъ мы удерживаемъ въ памяти и что преда-
емъ забвенію. Воля господствуетъ и надъ теченіемъ представленій,
опредѣляя ихъ направленіе и тенденцію, и это вліяніе проявля-
ется постоянно даже въ теоретическихъ познаніяхъ и сужденіяхъ.
Но то, что здѣсь характеризуется, какъ воля, вовсе не есть то
простое влеченіе, то слѣпое стремленіе, изъ котораго непосред-
ственно исходилъ Паульсенъ при раздѣленіи душевныхъ процес-
совъ. Эта воля функціонируетъ не безъ основаній, но опираясь
на болѣе или менѣе сложные мотивы и соображенія; и, такимъ
образомъ, съ такимъ же правомъ можно было бы сказать, что соб-
ственно опредѣляющимъ и первичнымъ элементомъ нашего созна-
нія является не воля, а то, что побуждаетъ волю къ ея дѣятель-
ности. Подобный взглядъ мы, конечно, считаемъ столь же неосно-
вательнымъ, потому что, сообразно нашей психологіи, мы усматри-
ваемъ въ самой волѣ вовсе не простую способность и не призна-
емъ законности разсмотрѣнія ея, какъ таковой, хотя бы только
въ абстракціи и анализѣ. Уже въ различномъ психологическомъ
опредѣленіи понятія воли, обнаружившемся въ пунктахъ а и Ь,
проявляется особенность волюнтаризма, ставшая роковой для шопѳн-
— 286 —
гауэровской метафизики: волюнтаризмъ не указываетъ съ над-
лежащей ясностью, что собственно называется волей.
14. с) Наконецъ, Вундтъ утверждалъ метафизическій пріо-
ритетъ воли. По его мнѣнію, содержаніе психическаго опыта
составляютъ, съ одной стороны, представленія, съ другой—сопро-
вождающія ихъ субъективныя состоянія. Элементы первыхъ назы-
ваются ощущеніями, а элементы вторыхъ — простыми чувствова-
ніями. Обѣ стороны дѣйствительныхъ процессовъ можно объеди-
нить подъ общимъ терминомъ «активность (дѣйствованіе) и пас-
сивность (страданіе) въ представленіяхъ» (ѵогзіеіісшіез ТЬип иші
Ьеідсп). Пассивность есть не только пониженная, но и задержанная
дѣятельность. Далѣе, пассивность, или страданіе, связана съ пред-
ставленіями, относимыми къ объектамъ, активность же (дѣйство,
ваніе, или дѣятельность) мы болѣе непосредственно пріурочиваемъ
къ нашему я. Я, которое мыслится изолированно отъ объектовъ,
тормозящихъ его дѣятельность, есть наше хотѣніе. Такимъ обра-
зомъ, намъ дано многообразіе представленій, въ отношеніи которыхъ
хотѣніе развиваетъ свою дѣятельность. Хотѣніе образуетъ един-
ственный непрерывный и связный, однородный въ себѣ составной
элементъ содержанія сознанія, а слѣдовательно оно является един-
ственнымъ элементомъ, придающимъ нашимъ переживаніямъ дѣй-
ствительное единство. За непрерывность внутренняго развитія ру-
чается только единство воли. Такимъ образомъ, Вундтъ прихо-
дитъ къ взгляду на чистую волю, какъ на послѣднее, не поддаю-
щееся дальнѣйшему анализу, условіе всякаго опыта,—условіе, ко-
торое, «конечно, нигдѣ нельзя встрѣтить въ дѣйствительномъ
опытѣ». Здѣсь прежде всего вызываетъ недоумѣніе то обстоятель-
ство, что понятіе воли употребляется въ двухъ, весьма значительно
отличающихся одинъ отъ другого, смыслахъ. Вѣдь, по мнѣнію са-
мого Вундта, дѣйствительное хотѣніе, описываемое въ психологіи,
«составлено изъ ощущеній и чувствованій», между тѣмъ какъ
чистой волѣ метафизики пр «тііво- тоятъ представленія, а слѣдова-
тельно и элементы послѣднихъ, ощущенія. Тѣмъ не менѣе объ
этомъ хотѣніи говорится, что оно является составнымъ элементомъ
содержанія сознанія; далѣе, правда, утверждается, что оно нигдѣ
не встрѣчается въ дѣйствительномъ опытѣ, но лишь должно быть
предполагаемо въ качествѣ условія послѣдняго. Затѣмъ, намъ ка-
жется недостаточно мотивированнымъ переходъ отъ представленій
— 287 -
» сопровождающихъ ихъ субъективныхъ состояній къ понятію «ак-
тивности и пассивности въ представленіяхъ» (еіпез ѵогзіеііендеп
ТЬипз иші Іеісіепз), и отъ послѣдняго къ чистой волевой дѣятельности.
Результатомъ этой критики волюнтаризма является отнюдь не
признаніе правоты интеллектуализма, а познаніе того, что ни одно
изъ элементарныхъ явленій нашей психической жизни не можетъ
быть признано безусловно первичнымъ. Поэтому, по нашему мнѣ-
нію, и интеллектуализмъ, и волюнтаризмъ—оба неправы.
Литература:
0. РІЦ&СІ. «Віе 8ее)епГга§е». 3 АиП. 1902 (оточкѣ зрѣнія автора
см. литературу къ § 14).
Д. Н. УѴШе. «Ваз УѴезеп (іег 8ее1е иші (ііе Ха іи г (іег &еі8Іі?еп
Ѵог^ап^е 1ш ЬісЫе (іег РЫІозорЬіе зеіі Капі ипд іЬгег §гип<11е§ѳп4еп
ТЬеогіеп ЫзіогізсЬ-кгШзсЬдагбезіеІІі». 1888 (авторъ — сторонникъ, но
далеко не искусный защитникъ теоріи субстанціальности).
А. Вгеиз. «Ваз Ісіі аіз СгипдргоЫет (іег МеіарЬузік». 1897 (защи-
щаетъ психологическій реализмъ).
С. ВиіЬегІеі. «Вег КатрГиіи ёіе 8ееіе». 2 АиП. 2 В(Іе». 1903
(подвергаетъ анализу нѣкоторыя проблемы психологіи съ точки
зрѣнія томизма).
I. КеЬшке. «Віе 8ее1е дез МепзсЬеп». 1901 (признаетъ не душев-
ную субстанцію, а субъектъ сознанія).
По-русски:
Н. Гротъ. «О душѣ въ связи съ современнымъ ученіемъ о силѣ».
Одесса, 1886.
И. Лосскій. «Основныя ученія психологіи съ точки зрѣнія во-
люнтаризма». Спб. 1903.
См., кромѣ того, литературу къ § 8, въ особенности «Психоло-
гію» Фолькмана, т. I, и сочиненія Вундта, Лэдда, Мюнстер-
бѳрга, Джэмса и Іодля.
С. Этическія направленія.
§ 28. Теоріи происхожденія нравственности.
а) Авторитарныя и автономныя системы мораяи.
1. Гетерономистическая теорія нравственности возводить нрав-
ственную обязанность индивида къ внѣшнимъ предписаніямъ,
— 288 —
правиламъ иш законамъ. Законодателемъ при этомъ является Богъ
(церковь) или государство. Въ воззрѣніяхъ этого рода не всегда
возможно установить достаточно ясно различіе между чисто исто-
рическимъ утвержденіемъ (что авторитеты оказали фактиче-
ское вліяніе на нравственное поведеніе и моральныя воззрѣнія) и
этической теоріей (по которой требованіе нравственнаго пове-
денія можетъ основываться лишь на подчиненіи авторитету). По-
этому при ниже приводимыхъ данныхъ о представителяхъ этой
точки зрѣнія слѣдуетъ имѣть въ виду, что остается сомнительнымъ,
обращались ли они къ авторитету государства или церкви и для
обоснованія своихъ этическихъ утвержденій и велѣній. Уже Со-
кратъ признавалъ справедливымъ лишь того, кто поступаетъ со-
образно писаннымъ законамъ государства и неписаннымъ законамъ
боговъ. Затѣмъ гетерономію отстаивала теологическая этика, сводя
нравственную обязанность къ волѣ Бога и его откровенію. При
этомъ болѣе строгая форма этой теоріи признавала что-либо лишь
потому хорошимъ и правильнымъ, что этого хочетъ Богъ, и пола-
гала, что, если бы Богъ хотѣлъ иначе, то наша нравственность
должна была бы принять другой характеръ. Смягченная форма
этой теоріи оставляла, напротивъ того, за человѣческимъ разумомъ
способность самостоятельно открывать, что хорошо и правильно, и
только подчеркивала согласіе между человѣческимъ познаніемъ и
волей Бога. Гоббсъ, напротивъ того, отстаивалъ политическую
гетерономію, уполномочивая свое государство, режимъ котораго онъ
представлялъ себѣ, какъ абсолютизмъ, опредѣлять характеръ и на-
правленіе человѣческой дѣятельности. Конечно, наряду съ этимъ,
Гоббсъ признаетъ и естественный нравственный законъ, и запо-
вѣди Бога, но они зависятъ отъ индивидуальныхъ толкованій, а
потому не должны имѣть такой общеобязательности и такой силы,
какъ законъ государства. Аналогичной точки зрѣнія въ новѣйшее
время придерживался еще I. Г. фонъ-Кирхманъ ({• 1884).
2. Гипотеза первоначальнаго возникновенія нѣкоторой нрав-
ственной обязанности въ силу соціальныхъ, или политическихъ,
или религіозно-церковныхъ установленій, можетъ, конечно, имѣть
большое значеніе, какъ историческая теорія. Точно также съ
педагогической точки зрѣнія можно допустить, что гетерономныя
вліянія, наставленіе и примѣръ другихъ, суть необходимыя вспо-
могательныя средства для развитія нравственнаго характера и
— 289 —
нравственныхъ наклонностей воли. Но не только объ этомъ идетъ
рѣчь у представителей гетерономистическихъ теорій . На общій
нормативный вопросъ: что должно быть признано нравственной
задачей?—нельзя отвѣчать: то, чего требуютъ государство, церковь»
общество или другіе авторитеты. Эгому не противорѣчитъ тотъ
фактъ, что подобное подчиненіе предписаніямъ, признаваемымъ
безусловно обязательными, т. е. гетерономія, практически встрѣ-
чается весьма часто. Кто воздерживается отъ преступленія, такъ
какъ оно запрещено и наказуется государствомъ, тотъ не чув-
ствуетъ непосредственной нравственной обязанности воздержи-
ваться отъ подобнаго поступка, и тотъ, кто старается вести жизнь,
согласную съ нормами морали, чтобы угодить Богу или удовлетво-
рить церковнымъ постановленіямъ, также подчиняется господству
авторитета. Врядъ ли можно въ то же время оспаривать, что наше
нравственное сужденіе рѣшаетъ вопросъ въ пользу автономіи. Отъ
поступка, заслуживающаго этическаго одобренія, мы требуемъ пре-
жде всего, чтобы онъ вытекалъ изъ внутренней свободы, и
чтобы на его выполненіе не вліяли никакія постороннія соображе-
нія. Мы очень строго различаемъ, поэтому, между предписаніями
закона, правилами приличія и обхожденія, обычаями и установле-
ніями культа, съ одной стороны, и долгомъ, оцѣниваемымъ нами
какъ нравственный—съ другой. Не вноситъ никакого измѣненія
въ это противоположеніе даже возможное и желательное соотвѣт
ствіе со стороны содержанія между внѣшнимъ предписаніемъ и
нравственнымъ долгомъ. Пусть моя воля и мое поведеніе совпа-
даютъ съ волей и поведеніемъ другихъ людей—въ конечномъ счетѣ,
во всякомъ случаѣ, лишь я одинъ могу рѣшать, что я долженъ
считать хорошимъ и дурнымъ, правильнымъ и неправильнымъ. По-
рицаніе гордости и самомнѣнія людей, которые дерзаютъ имѣть
собственное сужденіе о томъ, обязательно ли для нихъ какое-либо
нравственное предписаніе или нѣтъ, и которые стремятся въ эти-
ческой области стать своими собственными законодателями, и вос-
хваленіе, въ противоположность этому, смиренія и покорности, обна-
руживающихся въ подчиненіи авторитету,—все это не имѣетъ ни-
какого отношенія къ этическому вопросу о происхожденіи нрав-
ственной обязанности. Этотъ научный вопросъ рѣшается не похва-
лой и порицаніемъ, а изслѣдованіемъ, которое приводитъ къ
выводу, что нравственная обязанность, въ отличіе отъ принужденія
— 290
и повиновенія, возникаетъ лишь, когда человѣкъ самъ признаетъ
идеальныя цѣнности, нормы и рѣшаетъ подчинить имъ свою жизнь.
Поэтому автономія—естественная точка зрѣнія этики, и не трудно
понять, что помимо немногихъ вышеупомянутыхъ мыслителей, ко-
торые къ тому же не всѣ являются несомнѣнными защитниками
гетерономіи въ собственномъ смыслѣ слова, системы морали фило-
софовъ древняго и новаго времени носятъ сплошь автономный
характеръ. Въ виду этого мы можемъ обойтись здѣсь безъ ихъ
спеціальнаго перечисленія.
в) Апріоризмъ и эмпиризмъ.
3. Какъ въ теоріи познанія ведется борьба между раціонализ-
момъ и эмпиризмомъ изъ-за вопроса о происхожденіи познанія
(см. § 15), такъ и въ этикѣ противостоятъ другъ другу апріоризмъ,
называемый также нативизмомъ и интуиціонизмомъ, и эмпи-
ризмъ, въ новѣйшее время принявшій спеціальную форму эво-
люціонизма’). Если мы назовемъ функцію, выполняющую нрав-
ственную оцѣнку (не только нашихъ собственныхъ поступковъ)
совѣстью, то упомянутыя здѣсь разногласія обозначаютъ различ-
ныя воззрѣнія на происхожденіе совѣсти. Между тѣмъ какъ сто-
ронниками одного направленія послѣдняя понимается, какъ дѣя-
тельность исконная, врожденная, познаваемая лишь благодаря
интуиціи, другое направленіе старается свести ее къ опыту или
объяснить постепеннымъ процессомъ развитія. Слѣдовательно, и
здѣсь противоположность и борьба воззрѣній возникаютъ, прежде
всего, при постановкѣ и рѣшеніи исторически-психологическихъ
вопросовъ. Но, кромѣ того, сторонники апріоризма полагаютъ, что
обязывающая сила моральныхъ нормъ и общеобязательность эти-
ческихъ сужденій вынуждаютъ насъ признавать ихъ врожденнымъ
достояніемъ, или, по крайней мѣрѣ, необходимой наклонностью
нашего практическаго разума (см. § 9, п. 8). Поэтому-то мы встрѣ-
чаемъ этическій нативизмъ въ связи съ гносеологическимъ раціо-
нализмомъ. Декартъ, Спиноза, Лейбницъ и ученики послѣдняго
были апріористами. И у Канта наблюдается та же связь нати-
визма и раціонализма. Съ точки зрѣнія Канта, нравственный
’) Этн направленія въ существенныхъ чертахъ совпадаютъ съ упомянутыми
въ § 9, п. 7 попытками самостоятельнаго обоснованія этики.
— 291
законъ съ его категорическимъ императивомъ есть данный фактъ,
понять который возможно лишь при признаніи его независимости
отъ опыта. Совѣсть Кантъ характеризуетъ, какъ функцію, по-
средствомъ которой сила сужденія сравниваетъ что-либо съ нрав-
ственнымъ закономъ; она есть «представитель нравственнаго закона
въ эмпирическомъ сознаніи человѣка». Какъ таковой, она имѣетъ
своей задачей не только оцѣнку человѣческихъ поступковъ, но при-
звана также вліять на выборъ, увѣщевая и предостерегая.
4. Сильнѣе подчеркивается интуитивная точка зрѣнія въ ан-
глійской этикѣ. Здѣсь нравственныя идеи или сужденія ставятся
на одну доску съ математическими аксіомами или законами при-
роды. Какъ эти послѣдніе представляются не допускающими и не
требующими доказательства, такъ и первыя не способны получить
всеобщее признаніе благодаря доказательствамъ. Эта точка зрѣнія
не измѣняется существенно, если нативистическій характеръ нрав-
ственности объясняется иногда психологически болѣе удовлетвори-
тельнымъ образомъ въ томъ смыслѣ, что нравственное впервые
сознается благодаря общенію людей другъ съ другомъ, а, стало
быть, до того находится въ скрытомъ состояніи. Главными пред-
ставителями интуитивнаго направленія въ Англіи считаются Куд-
ворзъ, Бутлеръ и «шотландская школа» (см. § 9, и. 8).
Изъ послѣдователей Канта апріористами были Фихте,
Ш.і ейермахеръ, отчасти и Шопенгауэръ. Далѣе къ этой точкѣ
зрѣнія можно отнести и «нравственныя сужденія вкуса» Гербарта,
поскольку выражаемыя въ нихъ практическія идеи разсматриваются,
какъ вѣчныя и неизмѣнныя. Наконецъ, къ числу представителей
этого направленія слѣдуетъ причислить и Лотце, такъ какъ онъ
вполнѣ । ѣшительво высказался за апріорность совѣсти, какъ зако-
нодательной функціи, и отрицалъ за эмпиризмомъ всякое право
указывать, какія этическія представленія должны быть для насъ
обязательны.
5. Господствующей точкой зрѣнія въ современной философской
этикѣ является эмпиризмъ и притомъ въ своей болѣе спеціальной
формѣ — эволюціонизма. Обстоятельную полемику какъ противъ
апріоризма въ теоріи познанія, такъ и противъ соотвѣтственнаго
направленія въ этикѣ впервые открылъ Джонъ Локкъ. Его аргу-
менты противъ врожденности практическихъ принциповъ или идей
исходятъ прежде всего изъ того, что не существуетъ общепризнан-
— 292 —
ныхъ сужденій этого рода, такъ какъ у другихъ народонъ, у пре-
ступниковъ и т. п. встрѣчаются другія нравственныя представленія,
чѣмъ у культурныхъ націй, или у индивидовъ, подчиняющихся
государственнымъ и общественнымъ установленіямъ. Затѣмъ, Локку
представляется несовмѣстимымъ съ врожденностью какого-либо
принципа то обстоятельство, что фактически столь часто происхо-
дитъ нарушеніе его требованій, и что тамъ, гдѣ поступаютъ соот-
вѣтственно содержанію подобнаго закона, это, по большей части,
можно объяснить совершенно разнородными мотивами. Наконецъ,
онъ придерживается того мнѣнія, что нравственныя предписанія
несомнѣнно нуждаются въ доказательствѣ, долженствующемъ обос-
новать ихъ притязаніе на обязательность, тогда какъ врожден-
ныя истины не допускали бы доказательства и въ немъ не нужда-
лись бы. Единственная заложенная напередъ въ человѣкѣ наклон-
ность, допускаемая Локкомъ, есть способность ощущать удоволь
ствіе и боль; наряду съ ней, однако, на выработку нравственныхъ
идей рѣшительное вліяніе оказали правила религіи, государства и
общества. Этотъ эмпиризмъ—и въ особенности его отрицательная
сторона—встрѣтилъ особенное сочувствіе у матеріалистовъ. Гель-
вецій и Гольбахъ еще радикальнѣе Локка старались отвергнуть
исконность нравственныхъ идей (ср. § 9, п. 8). Но эмпиризмъ дол-
женъ былъ оставаться неудовлетворительнымъ, пока эмпирическое
возникновеніе нравственности пріурочивалось къ развитію инди-
вида. Вѣдь нельзя объяснить безспорнаго прогресса въ этическомъ
характерѣ общества, совокупности людей, если предполагать, что
всякій индивидъ начинаетъ сызнова, и если не допускать никакого
различія наклонностей.
6. Широкія эволюціонистическія тенденціи мы впервые встрѣ-
чаемъ у Шеллинга и Гегеля, но они примѣняютъ къ развитію
этическихъ нормъ въ исторіи логическія, а не эмпирическія точки
зрѣнія. Поэтому они не стараются опредѣлить спеціальные факторы,
обусловившіе измѣненіе нравственныхъ воззрѣній, а довольствуются
подведеніемъ отдѣльныхъ явленій дѣйствительности подъ одинъ все-
общій логическій законъ. Очевидно, что этотъ методъ никогда не
способенъ привести къ .пониманію, какъ и почему являются мо-
ральныя представленія. Великій шагъ впередъ, которымъ обязана
Дарвину теорія развитія организмовъ, состоитъ въ указаніи нѣко-
тораго числа эмпирическихъ факторовъ, повидимому, объясняющихъ
— 293 -
происхожденіе и измѣненіе видовъ. Дарвину мы обязаны также
и первымъ болѣе точнымъ опѣсаніемъ происхожденія совѣсти (въ
«Происхожденіи человѣка»). Рѣшающее значеніе онъ приписываетъ,
прежде всего, соціальнымъ инстинктамъ, которые приходится при-
знать врожденными уже у животныхъ, далѣе—гпостепенно возра-
стающей въ животномъ царствѣ способности сравнивать настоящее
съ прошедшимъ, накоплять опытъ и утилизировать его; затѣмъ, онъ
указываетъ самый общій факторъ—привычку, укрѣпляющую вся-
кую дѣятельность и всякую наклонность. Сюда присоединяются еще
естественный подборъ и вліяніе, оказываемое на наши поступки
признаніемъ или осужденіемъ со стороны другихъ людей. Благо-
даря' этимъ факторамъ, напримѣръ, тѣ племена, которыя развили въ
себѣ большее самообладаніе, или у которыхъ соціальные им-
пульсы пріобрѣли большее значеніе, побѣждаютъ въ борьбѣ за существо-
ваніе другія племена, оставшіяся позади въ этомъ отношеніи.
7. Въ философски болѣе удовлетворительной формѣ пытался
затѣмъ провести эволюціонизмъ въ этикѣ Спенсеръ. По его воз-
зрѣнію, все поведеніе состоитъ изъ дѣятельностей, приспособлен-
ныхъ къ извѣстнымъ цѣлямъ, и поступокъ представляется .тѣмъ
болѣе совершеннымъ, чѣмъ совершеннѣе это приспособленіе. Есте-
ственными цѣлями дѣятельности воли при этомъ являются или сохра-
неніе и интересы собственнаго существованія, или интересы вида,
или же, наконецъ, установленіе общественнаго порядка, дозволяющаго
индивидамъ жить и дѣйствовать при возможно большемъ взаим-
номъ согласіи ихъ намѣреній и цѣлей. Соотвѣтственныя стадіи
поведенія Спенсеръ называетъ (1) поведеніемъ, направленнымъ
на самосохраненіе, (2) поведеніемъ, опредѣляемымъ цѣлью сохра-
ненія вида, и (3) поведеніемъ универсальнымъ. Главнымъ предмѳ>
томъ этики служить третья стадія. Эта наука должна выводить изъ
законовъ жизни и изъ общихъ условій существованія, почему нѣ-
которые виды поведенія гибельны, а нѣкоторые другіе — полезны.
Хорошо, въ самомъ общемъ смыслѣ, то, что служитъ достиженію
нѣкодорой цѣли. А конечная цѣль всей жизнедѣятельности состоитъ
въ томъ, чтобы производить или удерживать удовольствіе и избѣ-
гать или устранять страданіе. Если это отношеніе къ удовольствію
не выступаетъ явственно во многихъ этическихъ системахъ и мо-
ральныхъ сужденіяхъ, то это зависитъ лишь отъ того, что настоя-
щая или конечная цѣль подмѣняется другими цѣлями, имѣющими
— 294 —
для нея значеніе и смыслъ, въ качествѣ средствъ. Въ высшей
степени развитое поведеніе есть въ то же время и хорошее пове-
деніе, и такимъ образомъ идеальная конечная цѣль естественнаго
развитія поведенія совпадаетъ съ идеальнымъ мѣриломъ поведенія,
оцѣниваемаго съ нравственной точки зрѣнія.
8. Въ иной формѣ выражается эволюціонизмъ у Вундта.
Измѣненіе нравственныхъ сужденій и цѣлей объясняется съ его
точки зрѣнія главнымъ образомъ закономъ гетерогоніи цѣлей,
сообразно которому каждый волевой актъ вызываетъ эффекты,
«которые болѣе или менѣе выходятъ за предѣлы первоначальныхъ
мотивовъ воли», и въ силу этого появляются новые мотивы, «опять
производящіе новые эффекты». Эта въ высшей степени плодотвор-
ная точка зрѣнія дѣлаетъ понятнымъ, что между ближайшими и
первоначальными цѣлями волевого акта п его дальнѣйшими цѣлями
можетъ существовать значительное различіе, вызванное процессомъ
развитія. Такъ, напр., изъ эгоистическихъ или индивидуалистиче-
скихъ поступковъ можетъ постепенно вытечь поступокъ альтруи-
стическій или универсалистическій. Далѣе Вундтъ считаетъ воз-
можнымъ различать три стадіи развитія нравственныхъ воззрѣній,
а именно: 1) однородные начатки нравственной жизни; 2) раздѣ-
леніе нравственныхъ понятій, совершающееся подъ вліяніемъ ре-
лигіозныхъ представленій п соціальныхъ условій, и 3) объединеніе
нравственныхъ представленій, все прогрессирующее благодаря из-
мѣненію религіозныхъ воззрѣній и философскимъ вліяніямъ, при
чемъ возникаетъ гуманитарная тенденція, преодолѣвающая націо-
нальныя ограниченія. Совѣсть, по мнѣнію Вундта, проявляется
въ господствѣ императивныхъ мотивовъ, развитію которыхъ спо-
собствовали внѣшнее и внутреннее принужденіе, длительное удо-
влетвореніе и представленіе о нравственномъ идеалѣ жизни. Только
благодаря послѣднему фактору наступаетъ стадія вполнѣ сознатель
ной нравственности, когда всѣ отдѣльныя дѣятельности упра-
вляются и опредѣляются единой основной этической идеей.
9. Разрѣшеніе спора между изложенными антагонистиче<доми
направленіями апріоризма и эмпиризма подготовлено и облегчено
соображеніями о сходномъ антагонизмѣ въ области теоріи познанія
(ср. § 15, пп. 8, 9). Эмпиризмъ, въ особенности въ формѣ эволю-
ціонизма, заслуживаетъ безусловно нашего признанія, какъ исто-
рическое изображеніе или біогенетическая и психогенетичѳ-
— 295 —
ская теорія происхожденія нравственной оцѣнки и нравственныхъ
наклонностей. Поскольку апріоризмъ стремится отрицать всякое
подобное развитіе и является соперниковъ эмпиризма на этой
почвѣ, онъ долженъ быть отвергнуть. Вѣдь, рѣшая вопросъ о про-
исхожденіи нравственной оцѣнки признаніемъ врожденной совѣсти,
апріоризмъ не можетъ объяснить фактическихъ различій этой
оцѣнки въ исторіи, народной жизни и поведеніи индивидовъ, и
вмѣстѣ съ тѣмъ онъ отказывается отъ всякой попытки сведенія
данныхъ нравственныхъ воззрѣній къ ихъ условіямъ. Съ другой
стороны, эмпиризмъ уже предполагаетъ понятіе нравствен-
ной цѣнности. Онъ можетъ показать, какъ развивается нравствен-
ное, поскольку мы уже знаемъ, что нравственно, но онъ не можетъ
дать намъ самого этого знанія. Всякая исторія лишена критеріевъ
и превращается въ хаотическую массу событій, если ей не пред-
шествуетъ оріентировка въ вопросѣ о томъ, исторію чего соб-
ственно мы хотимъ узнать. Мы можемъ познавать прогрессъ вь по-
слѣдовательности событій, совершенствованіе въ становленіи, лишь
если мы уже привнесли въ изученіе руководящую точку зрѣнія,
мѣрило оцѣнки. Поэтому для осуществленія генетической задачи
необходимъ апріоризмъ въ смыслѣ выясненія проблемы, что должно
признаваться нравственнымъ. Къ этому присоединяется еще слѣ-
дующее. Идеалы, опредѣляющіе нашу волю и образующіе крите-
рій нашей совѣсти, никогда не могутъ быть постигнуты путемъ эво-
люціоннаго изслѣдованія, которое показываетъ только то, что соверша-
лось и признавалось, а не то, что должно совершаться и признаваться.
Законъ естественнаго развитія не совпадаетъ съ нормой, которую
мы признаемъ для нашей нравственной воли. Поэтому эмпиризмъ
въ принципѣ не можетъ быть удовлетворительной нравственной
теоріей. Напротивъ, и здѣсь можно сказать, что эмпиризмъ н
апріоризмъ не исключаютъ, а дополняютъ другъ друга, такъ какъ
каждый изъ нихъ ставитъ и рѣшаетъ задачу, недоступную для
другого—именно генетическую и нормативную задачу.
Литература:
Р. Вгепіапо. «Ѵош Пгзргипе зіііеісЬег Егкепіппім». 1889.
ѴіПіашз. «А геѵіехѵ о Г ІЬе зузіетз оГ ЕіЬісз Гоишіей он ІЬе
Ткеогу оГ Еѵоіиііоп». 1893.
Екепкапз. «АѴсзеп иші Епізіекип^ <іев Снѵіквепв». 1894.
— 296 —
На русскомъ языкѣ:
А. Сутѳрландъ. «Происхожденіе и развитіе нравственнаго
инстинкта». Перев. съ англ. Спб. 1899.
Э. Эвансъ. «Эволюціонная этика и психологія животныхъ».
Перев. съ англ. Спб. 1899.
А. Менгеръ. «Новое ученіе о нравственности». Перев. подърѳд.
М. Рейснера. Спб. 1906 (попытка эмпирическаго обоснованія нрав-
ственности съ точки зрѣнія «экономическаго матеріализма»).
К. Жаковъ. «Принципъ эволюціи въ гносеологіи, метафизикѣ
и морали». Спб. 1907.
§ 29. Формальное и матеріальное опредѣленіе нравственности.
1. Второй вопросъ, возникающій послѣ обсужденія проблемы
происхожденія нравственности, касается сущности нравствен-
ности, т. е. всеобщихъ, примѣнимыхъ ко всѣмъ видамъ нравствен-
ности признаковъ нравственнаго побужденія и дѣйствованія. По
мнѣнію формализма, эти признаки могутъ быть найдены лишь
путемъ отвлеченія отъ всякаго опредѣленія содержанія нравственно-
сти. Согласно этому воззрѣнію надо ограничиться, напр., утвержде-
ніемъ, что сущность нравственности состоитъ въ томъ, чтобы при
одинаковыхъ условіяхъ желать одного и того же. При этомъ
остается внѣ разсмотрѣнія, есть ли этотъ объектъ желанія благо-
дѣяніе, или воровство, и еще что-либо. Противоположны этому
направленію попытки найти общеобязательное матеріальное опре-
дѣленіе нравственнаго, напр. воззрѣніе, что нравственное побужде-
ніе направлено на общее благо или имѣетъ своимъ источникомъ
любові.. Здѣсь мы ограничиваемся изложеніемъ и разрѣшеніемъ
этого принципіальнаго разногласія, тогда какъ анализъ отдѣльныхъ
видовъ матеріальнаго опредѣленія нравственности будетъ данъ
позднѣе. Такимъ образомъ, намѣченная проблема въ болѣе точной
формулировкѣ гласитъ: достаточно ли формальное указаніе призна-
ковъ нравственнаго поведенія, отвлекающееся отъ всякой характе-
ристики содержанія мотивовъ, цѣлей и объектовъ этого поведенія,
или же оно нуждается въ дополненіи его матеріальнымъ опредѣ-
леніемъ? Намъ предстоитъ теперь изложить и провѣрить формали-
стическое воззрѣніе.
2. Основателемъ формализма является Кантъ. Онъ различаетъ
— 297
гипотетическіе и категорическіе императивы. Первые озна-
чаютъ требованія, зависящія отъ извѣстныхъ условій, какъ, напр.,
предписаніе: человѣкъ долженъ быть бережливымъ, если не хочетъ
терпѣть лишенія въ старости. Напротивъ, категорическіе импера-
тивы суть абсолютныя, безусловно и самостоятельно дѣйствующія
нормы. Такъ, напр., заповѣдь: «не лги!» не обусловлена никакими
спеціальными цѣлями, а требуетъ безусловнаго подчиненія. Но
императивы вообще имѣютъ силу лишь для субъективнаго несовер-
шенства нашей человѣческой воли, тогда какъ святая воля не
знаетъ никакого принудительнаго закона, который повелѣвалъ бы
ей то, чего она не исполняла бы сама по себѣ. Одни лишь кате-
горическіе императивы суть велѣнія нравственности, другіе же им-
перативы можно назвать предписаніями мудрости или практиче-
ской пользы, но не нравственными законами. Если же мы попы-
таемся дать общіе признаки такихъ безусловно дѣйствующихъ
нормъ, то мы не найдемъ ничего иного, кромѣ безусловной все-
общности требованія, одной лишь формы велѣнія. Въ примѣ-
неніи къ примѣру лжи, соотвѣтствующее велѣніе говорило бы, что
надлежитъ поступать согласно всеобщему закону. Но, хотя можно
желать лжи въ отдѣльномъ случаѣ, нельзя желать лжи, какъ всеоб-
щаго закона. Согласно этому, велѣніе, выступающее, какъ катего-
рическій императивъ, гласить: ты не долженъ лгать, ибо ты не
можешь хотѣть, чтобы ложь стала общеобязательной нормой. Такимъ
путемъ можно высшій категорическій императивъ, охватывающій
всѣ его спеціальные виды, свести къ простой формѣ: поступай
такъ, чтобы ты могъ хотѣть исполнять всеобщій законъ. Кантъ
пользуется слѣдующей формулировкой: «поступай только по такому
правилу, въ которомъ ты могъ бы желать видѣть всеобщій законъ!»
Или: «поступай такъ, чтобы максима твоей воли могла стать прин-
ципомъ всеобщаго законодательства!» Но такъ какъ велѣнія, удовле-
творяющія этой формулѣ, обосновываютъ нашу обязанность
(долгъ) и требуютъ своего исполненія независимо отъ нашихъ
склонностей и антипатій, отъ нашей пользы или вреда, то нрав-
ственное хотѣніе есть хотѣніе въ силу обязанности. На этомъ
основанъ ригоризмъ этики Канта. Благотворительность изъ
одного лишь влеченія помогать другимъ и доставлять имъ радость
лишена, по мнѣнію Канта, истинной нравственной цѣнности.
Напротивъ, кто совершаетъ подобныя дѣйствія, побуждаемый исклю-
— 298 —
чительно своей обязанностью, несмотря на собственныя страданія,,
заглушающія участіе въ судьбѣ другихъ, или несмотря на равно-
душіе и холодность своего темиерамента, или даже вопреки своему
инстинктивному и непреодолимому отвращенію къ объектамъ*своеіі
благотворительности, — тотъ обладаетъ подлинно нравственнымъ
характеромъ.
3. Изъ изложенныхъ точекъ зрѣнія для Канта вытекаютъ
обязанности дѣйствующаго по отношенію къ самому себѣ и по
отношенію къ другимъ. Къ первымъ принадлежатъ обязанность
самосохраненія и обязанность проявленія своихъ способ-
ностей; къ послѣднимъ причисляются обязанность честности и
обязанность благотворительности. Изъ нихъ первая и третья
суть «абсолютныя, строжайшія» обязанности, вторая и четвертая—
обязанности «не абсолютныя, обосновывающія заслугу». Всѣ
обязанности вытекаютъ изъ идеи достоинства разумнаго суще-
ства, которое подчиняется только тому закону, который оно само
ставитъ себѣ, т. е. изъ его автономіи. Всякое разумное существо есть
самоцѣль и, какъ таковое, обладаетъ абсолютной цѣнностью. Въ
этомъ можно видѣть основу категорическаго императива, который
можетъ быть выраженъ также въ слѣдующей формулѣ: поступай
такъ, чтобы человѣчность (т. е. бытіе человѣка или разумнаго су-
щества) ты всегда признавалъ въ себѣ п другихъ цѣлью, а не
средствомъ. Однако человѣкъ есть не только разумное, но и чув-
ственное существо, которое можетъ нарушать свои собственные
законы и измѣнять своему высшему назначенію. Поэтому нрав-
ственный законъ выступаетъ въ немъ, какъ повелительная норма,
которая требуетъ уваженія къ себѣ. Въ этомъ чувствѣ уваженія
(АсЫип$) къ закону Кантъ усматриваетъ единственный допусти-
мый эмоціональный импульсъ нравственной воли. Онъ есть смѣ-
шанное чувство, составленное изъ удовольствія отъ своего высшаго
назначенія и неудовольствія отъ принужденія нравственнаго закона.
Такимъ образомъ, абсолютная норма категорическаго императива,
которую ставитъ надъ собой автономная воля, абсолютная цѣль
разумнаго существа и уваженіе къ общеобязательному закону тѣсно
связаны между собой. Та воля должна быть признана безусловно
благой и нравственной, побудительный мотивъ которой, будучи
выраженъ въ формѣ безусловнаго требованія, никогда не вступаетъ
въ противорѣчіе съ самимъ собой.
— 299 —
4. Позднѣйшая этика по большей части высказывалась противъ
этого формализма Канта. Въ новомъ обоснованіи формализмъ
выступилъ у Липпса1)- Подобно тому, какъ всякая логическая
оцѣнка опирается на критерій истины, такъ всякая этическая
оцѣнка опирается на критерій нравственности, который состо-
итъ въ единствѣ, послѣдовательности и согласованности нашей
оцѣнки и воли. Согласно этому принципу, при равныхъ субъектив-
ныхъ и объективныхъ условіяхъ мы должны хотѣть одного и того же.
И такъ какъ для личности хотящаго законъ единства и послѣдо-
вательности всегда дѣйствуетъ, когда внѣшнія условія не измѣня-
ются, то поэтому можно просто сказать, что согласованность
съ самимъ собой, наряду съ богатствомъ и живостью внутренней
жизни, образуетъ цѣнность нравственной личности. И только тогда
мы можемъ признать себя вѣрными самимъ себѣ, когда при рав-
ныхъ объективныхъ условіяхъ мы хотимъ одного и того же или—что
то же самоѳ-т-когда мы хотимъ закономѣрно. Такимъ образомъ>
нравственной нормой является предписаніе: веди себя внутренно
всегда такъ, чтобы ты. могъ остаться вѣрнымъ самому себѣ въ
этомъ своемъ внутреннемъ поведеніи (ѴегЬаІіеп)! Поскольку же всѣ
объективныя условія одинаковы для всякаго человѣка, нравствен-
ное поведеніе, единообразно регулируемое, есть общеобязатель-
ное поведеніе. Поэтому побудительный мотивъ нравственнаго хо-
тѣнія можно всегда возвести въ законъ, обязательный для всѣхъ
людей въ одинаковомъ положеніи, и вмѣстѣ съ тѣмъ выставить
правило: поступай такъ, чтобы твое поведеніе было общеобязатель-
нымъ, т. е. обязательнымъ для нравственнаго сознанія всѣхъ лю-
дей! Къ этому общеобязательному поведенію принадлежитъ также
и то, что объектъ хотѣнія доставляетъ относительное удовольствіе,
имѣетъ положительную цѣнность. Липпсъ не раздѣляетъ ригори-
стической точки зрѣнія Канта, который считаетъ всякую симпатію
патологическимъ мотивомъ воли, обезцѣнивающимъ ея нравствен-
ное значеніе. Напротивъ, по мнѣнію Липпса, совершенное нрав-
ственное настроеніе исключаетъ всякое принужденіе и всякую
строгость; въ немъ благое есть предметъ радостнаго хотѣнія, дли-
*) Нижеслѣдующее опирается отчисти на работу Гадлпигѳра (А. СаШп-
цег: <2ит Зігеіі ііЬег даз СгипбргоЫет дег ЕіЬік іп (іег пеиегеп рЬіІоворЬі-
зсЬеп Ьіііегаіиг». Капізіисііеп, VI Вд., 8. 353 И.).
— 300 —
тельной склонности, проникающей характеръ человѣка. Нравствен-
ное хотѣніе стремится къ тому, чтобы нравственная личность ис-
пытывала счастье. Высшее счастье и послѣдняя основа всякаго
счастья есть нравственная цѣнность. Однако, для спеціальныхъ
цѣлей настоящаго изслѣдованія мы можемъ отвлечься отъ этого
эвдемонистическаго дополненія, которое уже предполагаетъ выяс-
ненность понятія нравственности.
5. Обоснованіе формализма различно у Канта и Липпса.
Первый подчеркиваетъ общеобязательность и безусловность нрав-
ственности и съ самаго начала стремится вывести родовой, обя-
зательный для каждаго человѣка нравственный законъ. Послѣдній
исходить изъ гармоніи хотящей личности съ самой собой, изъ отсут-
ствія въ ней внутренняго противорѣчія, изъ вѣрности человѣка
самому себѣ,т. е. изъ индивидуально-психологическаго закона,
и лишь путемъ обобщающихъ умозаключеній приходить къ обще-
обязательности, стоящей для Канта на первомъ планѣ. Притомъ
это отнюдь не есть самоочевидный выводъ. Вѣдь такъ какъ воля
зависитъ не только отъ объективныхъ, но и отъ субъективныхъ
условій, которыя не всегда должны быть одинаковы, то легко воз-
можно, что различныя лица при одинаковыхъ объективныхъ усло-
віяхъ должны хотѣть различное, не нарушая вѣрности самимъ себѣ.
Напр., меннонить, который принципіально отрицаетъ войну и укло-
няется отъ призыва защищать отечество, поступаетъ, съ этой точки
зрѣнія, такъ же нравственно, какъ и тотъ, кто съ готовностью
спѣшитъ стать подъ знамя, чтобъ выполнитъ обязанность защиты
страны. Вмѣстѣ съ тѣмъ отсюда слѣдуетъ, что норма вѣрности
самому себѣ и норма обязательности для каждаго могутъ требовать,
какъ нравственнаго, совершенно различнаго по содержанію пове-
денія, т. е. то, что для первой нормы нравственно, можетъ быть
безнравственно съ точки зрѣнія послѣдней. Формула Канта болѣе
широка, такъ какъ образъ дѣйствія, которому она приписываетъ
нравственную цѣнность, остается нравственнымъ и для другой фор-
мулы. Ибо быть обязательнымъ для всѣхъ значитъ у Канта:
быть всегда обязательнымъ и для меня. Въ дальнѣйшемъ мы
подвергнемъ анализу только этотъ формализмъ, который фактически
входитъ и въ теорію Липпса.
6. Противъ этого формализма можно выставить рядъ возраженій.
а) Прежде всего можно сказать, что вопросъ объ общеобяза-
— 301 —
те.іыюсти правила ставить выборъ между правдой и неправдой,
добромъ и зломъ, въ зависимость отъ сложныхъ соображеній
и разсчетовъ. Нравственное хотѣніе и дѣйствованіе теряетъ бла-
годаря этому характеръ непосредственности. Не всегда также есть
у насъ время изслѣдовать, какой побудительный мотивъ пригоденъ
въ качествѣ принципа всеобщаго законодательства. Съ другой сто-
роны, хотЬніе, которое можетъ быть названо нравственнымъ, не
должно быть чисто инстинктивнымъ. Во всякомъ случаѣ, матерьяль-
ное опредѣленіе цѣли, подлежащей осуществленію, существенно
облегчило бы рѣшеніе вопроса о правомѣрности дѣйствія или
намѣренія.
Ь) Еще важнѣе другое возраженіе, которое, какъ и первое,
было выставлено Лотце >)• Если совершенно безразлично, что по-
лучается изъ дѣйствія, то всякій принципъ, нравственный или
безнравственный, разумный пли неразумный, можетъ стать всеоб-
щимъ. Принципомъ всеобщаго законодательства могутъ быть сами
по себѣ, т. е. независимо отъ результата, безсердечіе и жестокость
такъ же, какъ милосердіе и кротость, безчестность и ложь такъ же,
какъ честность п правдивость. Правда, одни способы поведенія
ведутъ къ безпорядку, несчастію, раздору, тогда какъ другіе имѣ-
ютъ благопріятные результаты. Но вѣдь это различіе можетъ имѣть
значеніе лишь въ томъ случаѣ, если кромѣ формальной всеобщно-
сти признаются блага и цѣнности, осуществленіе которыхъ есть
нравственная обязанность. Поэтому, если Кантъ Держался мнѣ-
нія, что всеобщее значеніе максимы одновременно влечетъ за собой
разумное состояніе и благо человѣчества, то фактически онъ прини-
малъ въ разсчетъ цѣль нравственнаго поведенія.
7. с) Съ этимъ связано и то соображеніе, что общеобязатель-
ность максимы есть слишкомъ отвлеченное опредѣленіе, и по-
тому съ ея помощью нельзя разрѣшить и выполнить конкретныя
требованія и задачи жизни. Такъ, напр., обязанность самосохра-
ненія отнюдь не самоочевидна, если принять въ разсчетъ, что
пессимизмъ считаетъ небытіе міра болѣе цѣннымъ, чѣмъ его бытіе
(ср. § 24). Въ чемъ состоитъ наша обязанность, этого вообще
нельзя вывести изъ одного лишь требованія вѣрности самому себѣ
или обязательности для каждаго, т. е. нѣтъ ничего, чтб не могло
') сСігипгігіі^е <1ег ргакіізсііоі Рііііозоріис». 2 АиГІ. 1884.
— 302 —
бы съ этой точки зрѣнія пріобрѣсти характеръ обязанности, и
нѣтъ ничего, что должно было бы его пріобрѣсти на основаніи
своей мыслимой общеобязательности. Кромѣ того, имѣются дѣй-
ствія, которыя совсѣмъ не могутъ быть общеобязательными, такъ
какъ они предполагаютъ индивидуальныя, -соціальныя или иныя
различія. Подобный критерій вообще не учитываетъ болѣе тонкихъ
различій, своеобразія личной цѣнности. Одинъ, напр., будетъ за-
щищаться противъ клеветы, другой будетъ ее игнорировать, третій
почувствуетъ себя глубоко уязвленнымъ и впадетъ въ отчаяніе.
Которое изъ этихъ поведеній нравственно обязательно? На этотъ
вопросъ формальное опредѣленіе не можетъ дать никакого отвѣта,
такъ какъ оно отвлекается отъ субъективныхъ условій. Наконецъ,
если мы примемъ во вниманіе, что одинаковые случаи могутъ
только быть конструируемы, но фактически никогда не бываютъ,
ни въ жизни одной личности, ни у различныхъ индивидовъ, то
категорическій императивъ теряетъ послѣднюю связь съ дѣйстви-
тельностью. Его точная формулировка должна была бы гласить:
«поступай такъ, чтобъ ты могъ хотѣть въ сходныхъ случаяхъ дѣ-
лать сходное!» или «поступай такъ, чтобъ ты могъ хотѣть, чтобы
каждый человѣкъ въ сходныхъ случаяхъ велъ себя сходно!» Но
очевидно, что благодаря этому въ формулу вносится такая рас-
плывчатость, которая дѣлаетъ весьма сомнительной ея практиче-
скую пригодность.
(1) При конфликтѣ обязанностей категорическій импера-
тивъ также не можетъ помочь намъ. Такъ, напр., по мнѣнію Канта,
самосохраненіе есть обязанность, но наряду съ ней существуетъ
обязанность оказывать помощь другимъ. Если исполненіе этой по-
слѣдней обязанности связано съ опасностью для собственной жизни,
какъ, напр., при спасеніи утопающихъ или при пожарѣ, то остается
нерѣшеннымъ, какой обязанности мы должны слѣдовать. Точно
также возможно столкновеніе между честностью и самосохране-
ніемъ, напр.. когда убійца долженъ признаться въ своей винѣ.
Критерій возможной общеобязательности здѣсь, какъ и во многихъ
другихъ случаяхъ, не даетъ рѣшенія вопроса, которая изъ двухъ
обязанностей, входящихъ въ нашу задачу, должна быть выпол-
нена или предпочтена.
8. Обзоръ развитыхъ выше возраженій противъ формализма
показываетъ, что всѣ они—за исключеніемъ перваго, которое мо-
303 —
жегъ играть роль и по отношенію къ нѣкоторымъ матерьяльнымъ
опредѣленіямъ (ср. § 32, 11)—направляютъ свое остріе противъ
основного принципа формализма. Послѣдній же состоитъ въ стре-
мленіи превратить этику въ формальную науку, изучать ее, какъ
логику хотѣнія, которую можно выводить а ргіогі и которая
аналогична логикѣ мышленія. Общеобязательное и закономѣрное
хотѣніе образуетъ параллель къ общеобязательному и закономѣр-
ному мышленію. Критерій внутренней согласованности единства и
послѣдовательности есть ренйапі къ критерію истинности, не-
противорѣчивости всѣхъ понятій и логическихъ актовъ. Но какъ бы
важно и цѣнно ни было построить подобнаго рода этику—для чего,
впрочемъ, недостаточно выставить нѣсколько общихъ формулъ —
не надо все же упускать изъ виду, что нельзя точно и исчерпы-
вающимъ образомъ понять и опредѣлитъ дѣйствительность кри-
теріемъ единства и послѣдовательности ни въ области хотѣнія
и дѣйствованія, ни въ области научнаго познаванія. Кромѣ
истинности, которая опредѣляетъ взаимное отношеніе нашихъ
мыслей, для реальныхъ наукъ необходимъ еще руководящій кри-
терій вѣрности, т. е. отношенія мыслей къ изображаемымъ
въ них'ь предметамъ. Изъ одной лишь логики мышленія нельзя
вывести реальные законы бытія и развитія, и точно также изъ
одной лишь логики хотѣнія нельзя вывести реальныя задачи
жизни. Правда, противъ этого можно было бы возразить, что этика
вовсе не ставитъ сво 'й задачей создать подобную казуистику, ко-
торая обнимала бы всѣ случаи хотѣнія и дѣйствованія. Нрав-
ственно оцѣнить волевой актъ значитъ только разсматривать его
съ точки зрѣнія его возможной общеобязательности. Каково его
значеніе въ другихъ отношеніяхъ, стремится ли онъ къ той или
иной цѣли, направленъ ли онъ на тотъ или иной объектъ, это
безразлично для вопроса объ его нравственномъ качествѣ. Но это
возраженіе похоже на утвержденіе, что научная цѣнность мысли
должна опредѣляться только внутренней непротиворѣчивостью этой
мысли; ея отношеніе къ выражаемымъ въ ней объектамъ не имѣ-
етъ никакого значенія. И дѣйствительно, въ онтологическомъ до-
казательствѣ бытія Божія (ср. § 26, пп. 3—5), въ діалектическомъ
методѣ (ср. § 3, п. 6) и во многихъ частныхъ случаяхъ философія
увлекалась ложнымъ представленіемъ, будто истинность мышленія
обезпечиваетъ и его вѣрность. Но исторія науки ясно и громко
- 304 —
говоритъ противъ такихъ поспѣшныхъ выводовъ; возможны истин-
ныя и все же невѣрныя, т. е. не соотвѣтствующія фактамъ, мысли.
Такъ и хотѣніе можетъ быть послѣдовательнымъ, допускать обще-
обязательность и все же противорѣчить высшей пѣли и не имѣть
нравственной цѣнности.
9. Итакъ, если мы хотимъ опредѣлить сущность нравственности
не только для мыслимаго, но и для реальнаго хотѣнія и дѣйство-
ванія людей, мы вынуждены признать, кромѣ формальнаго кри-
терія общеобязательности, еще матеріальный критерій цѣле-
сообразности и соотвѣтствія цѣнности. Такимъ образомъ,
нравственное хотѣніе можно въ общей формѣ характеризовать,
какъ послѣдовательное, т. е. не вступающее въ противорѣчіе
съ самимъ собой, и какъ соотвѣтствующее цѣнности хотѣніе,
адэкватноѳ и пригодное для осуществленія цѣнностей. Противъ
этого второго критерія, быть можетъ, возразятъ, что хотѣнія, не-
соотвѣтствующаго цѣли и цѣнности, вообще не бываетъ, а что,
напротивъ, всякое хотѣніе цѣлесообразно. На это ми должны отвѣ-
тить, что рѣчь идетъ здѣсь не объ общей витальной цѣлесообраз-
ности, присущей, согласно вашимъ прежнимъ указаніямъ, всякой
жизненной функціи (ср. § 23, 5 и сл.), а объ отношеніи къ одобрен-
нымъ, признаннымъ, обязательнымъ цѣнностямъ. Если хотѣніе не
направлено на нихъ, или по крайней мѣрѣ не опредѣляется исклю-
чительно или преимущественно ими, то въ этическомъ смыслѣ оно
можетъ быть названо нецѣлесообразнымъ и лишеннымъ цѣнности.
Кромѣ того, противъ этого критерія можно было бы еще возразить,
что онъ также сводится къ формальному и отвлеченному мѣрилу.
Вѣдь, пока цѣнности, которымъ должно соотвѣтствовать хотѣніе,
не могутъ быть обозначены точнѣе, критерій соотвѣтствія цѣнно-
сти столь же безсодержателенъ и пустъ, какъ и критерій послѣдо-
вательности. На это возраженіе можно дать окончательный отвѣтъ
лишь послѣ того, какъ будутъ разрѣшены спеціальные вопросы о
мотивахъ, объектахъ и цѣляхъ нравственнаго хотѣнія. Быть мо-
жетъ, дѣйствительно окажется, что болѣе точная формулировка
существенныхъ признаковъ нравственнаго невозможна. Но это не
умалило бы матеріальнаго характера нашего второго критерія.
Вѣдь онъ утверждаетъ, хотя и въ общей формѣ, что воля, какъ
нравственная функція, опредѣляется тѣмъ, къ чему она стремится,
т. е. своимъ содержаніемъ, цѣнностями и цѣлями, подлежащими
— 305 —
осуществленію; онъ отличается этимъ своимъ отношеніемъ къ со-
держанію хотѣнія отъ формальнаго критерія, говорящаго только
о формѣ закона.
10. Постараемся резюмировать выводы о сущности нравствен-
ности, вытекающіе изъ вышеизложенныхъ соображеній! Уже выше
(ер. § 9, п. 10) мы признали объектомъ всякой нравственной оцѣнки
волю. Не дѣяніе, не фактическій результатъ, а лишь намѣреніе и
настроеніе оцѣниваются, какъ моральныя или аморальныя. Отсюда
вытекаетъ, что къ сферѣ нравственности принадлежитъ лишь то,
что зависитъ отъ воли, то, что ставится ею и лежитъ въ ея
области. Поэтому внѣшнія блага, какъ, напр., здоровье, благосо-
стояніе, почетъ и т. и., бытіе которыхъ не можетъ быть просто
создано или сохранено волей, мы безусловно не причисляемъ къ
нравственнымъ цѣнностямъ. Къ этимъ цѣнностямъ можетъ быть
отнесено лишь то, достиженіе чего съ помощью воли можетъ счи-
таться обезпеченнымъ. Далѣе, хотѣніе опредѣляется всей лич-
ностью хотящаго. Волевое дѣяніе есть не случайная реакція, не
слѣпой рефлексъ или автоматическое движеніе, а дѣйствіе, опре-
дѣленное характеромъ и индивидуальностью психофизическаго
субъекта. Я не раскаиваюсь въ томъ, чтд я сдѣлалъ во снѣ, а
лишь въ томъ, что я сдѣлалъ съ полнымъ сознаніемъ, какъ мысля-
щій человѣкъ (ср. § 25, п. 6 и сл.). Такимъ образомъ, въ связи съ
этимъ, воля, признаваемая нравственной, должна быть разумно
мотивированной, а не стоять подъ властью внезапныхъ капри-
зовъ, минутныхъ импульсовъ и внѣшнихъ впечатлѣній. Этимъ не
умаляется требуемая непосредственность нравственнаго поведенія
(ср. § 29, п. 6). Ибо она есть пріобрѣтенное качество, возникшее
въ силу привычнаго направленія воли. Она развивается и укрѣ-
пляется путемъ опыта и повторенія, слѣдовательно есть мотивиро*
ванная воля, заложенная въ самой нравственной личности и ея
моральномъ настроеніи, даже если отдѣльные побудительные мо-
тивы этой воли не сознаются отчетливо, не выступаютъ въ спе-
ціальной рефлексіи. Далѣе, къ признакамъ нравственнаго хотѣнія
принадлежитъ то, что оно есть послѣдовательное, согласованное
съ самимъ собой и въ этомъ смыслѣ закономѣрное хотѣніе. Вѣр-
ность себѣ самому въ одномъ отношеніи имѣетъ безспорное эти-
ческое значеніе. Она, въ сущности, означаетъ не что иное, какъ
единство хотящей личности, слѣдовательно есть вторичный
— 306
критерій, если принять во вниманіе, что хотѣніе есть проявленіе
цѣлостной, недѣлимой личности. Наконецъ, эта личность есть «си-
стема, основанная на принципѣ цѣлей», т. ѳ. всякое нравственное
хотѣніе есть хотѣніе, ставящее и осуществляющее цѣнности.
Въ силу относительности опредѣленія цѣнности здѣсь возниг
каетъ порядокъ или скала благъ и цѣлей. Низшія блага и цѣли
подчиняются высшимъ, ближайшія—суть средства въ отношеніи
дальнѣйшихъ. Отсюда возникаетъ вопросъ о высшемъ благѣ (зиш-
тиш Ьопит), о послѣдней цѣли и высшей цѣнности нравствен-
наго хотѣпія. Послѣднее представляется пѣннымъ или лишеннымъ
цѣнности, въ зависимости отъ того, приспособлено ли оно къ этимъ
цѣнностямъ или нѣтъ.
Вотъ все, что можно пока сказать о сущности нравственности
съ точки зрѣнія ея формальнаго и матеріальнаго опредѣленія.
Дальнѣйшее изслѣдованіе должно показать, найдутся ли еще другіе
общеобязательные признаки нравственности.
§ 30. Мораль рефлексіи и мораль чувства.
1. Вопросъ о характерѣ мотивовъ нравственнаго поступка мо-
жетъ имѣть двоякаго рода значеніе: психологическое и этическое.
Если онъ ставится съ цѣлью опредѣленія тѣхъ психическихъ про-
цессовъ, которые вообще могутъ имѣть значеніе мотивовъ, т. е.
побудительныхъ поводовъ для какого-либо хотѣнія, то мы имѣемъ
предъ собой чисто психологическую проблему, разрѣшеніе которой
однако не можетъ не имѣть значенія для этики, такъ какъ дѣло
идетъ о всякомъ хотѣніи, а, стало быть, и о нравственномъ или
безнравственномъ. Если же, напротивъ того, вопросъ относится къ
мотивамъ, этически позволительнымъ или непозволительнымъ, то
изслѣдованіе сосредоточивается въ чисто морально-философской
области. Мораль чувства считаетъ побудительными поводами
нравственнаго хотѣнія опредѣленныя эмоціональныя явленія,
напр. состраданіе или любовь, тогда какъ мораль рефлексіи
признаетъ этическими двигателями опредѣленные интеллектуаль-
ные процессы, напр. представленіе категорическаго императива
или соображеніе о пользѣ, которую можетъ принести предполагае-
мое дѣяніе. Поэтому первое направленіе называютъ также эмо-
— 307 —
ціональной этикой и противопоставляютъ ему этическій ин-
теллектуализмъ. Мораль чувства опирается по большей части на
психологическую теорію, согласно которой вообще лишь чувства
(понимая это слово въ широкомъ смыслѣ, т. е. не ограничивая его
простыми состояніями удовольствія и неудовольствія) могутъ дви-
гать волю и приводить къ выбору и рѣшенію. Напротивъ, этиче-
скій интеллектуализмъ, не оспаривая, что и чувства могутъ имѣть
вліяніе па волю, требуетъ отъ нравственной воли, чтобы она
опредѣлялась лишь размышленіемъ, разумными убѣжденіями и со-
ображеніями.
2. Въ древности сплошь господствуетъ точка зрѣнія этическаго
интеллектуализма. По воззрѣнію Сократа, только рефлексія спо-
собна опредѣлить, что можетъ доставлять намъ живое и прочное
удовлетвореніе или благополучіе, т. ѳ. чтб можетъ быть нравствен-
ной цѣлью въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ. Эту же точку зрѣнія
мы находимъ у Платона и Аристотеля. Нравственное опредѣ-
леніе можетъ вытекать лишь изъ высшей способности души, изъ
разума. Поэтому высшей изъ всѣхъ добродѣтелей является муд-
рость или благоразуміе, или разумѣніе,—словомъ, извѣстное каче-
ство интеллекта. Одинаковое пониманіе нравственности мы встрѣ-
чаемъ у стоиковъ и у эпикурейцевъ. Страсти представляются
стоикамъ причинами всѣхъ золъ, а потому отрицательнымъ пред-
варительнымъ условіемъ нравственнаго или добраго служитъ без-
страстіе, апатія. Даже въ схоластической этикѣ эта точка зрѣнія
продолжаетъ еще играть роль, несмотря на противоположное воззрѣ-
ніе христіанства. По мнѣнію Ѳомы Аквипата, разумное пониманіе
побуждаетъ волю выбирать наилучшую изъ возможныхъ цѣлей. И
въ новѣйшей философіи мораль рефлексіи нашла многочисленныхъ
сторонниковъ. Такъ, по мнѣнію Гоббса, естественный нравствен-
ный законъ состоитъ въ правильномъ взвѣшиваніи полезныхъ или
вредныхъ слѣдствій нѣкотораго поступка, и соотвѣтственно этому
безнравственность основывается на интеллектуальной ошибкѣ, на
ложномъ заключеніи. И, по мнѣнію Кудворза, источникомъ всей
нравственности служитъ правильное пониманіе. Эту же точку зрѣ-
нія выражаетъ и Кларке (| 1729), требующій, чтобы нравствен-
ные и волевые акты постоянно и регулярно опредѣлялись разумомъ.
3. Сторонниками морали рефлексіи являются, далѣе, матеріали-
стическіе моралисты, предпочитающіе это пониманіе мотивовъ нрав-
— 308 —
ствѳнности потому, что оно гармонируетъ съ эмпиризмомъ.Очевидно,
что въ зависимость отъ опыта можно поставить наше знаніе, наши
сужденія и рефлексіи, но не характеръ чувствованій, обусловли-
ваемый нашими наклонностями и нашей организаціей. Въ мета-
физической этикѣ XVII и XVIII столѣтій также господствуетъ
мораль рефлексіи. Относительно Декарта нельзя, конечно, утвер-
ждать, чтобы онъ проявлялъ одностороннюю склонность къ этой
точкѣ зрѣнія. Тѣмъ не менѣе, послѣдняя сказывается въ его по-
ниманіи нравственности, какъ намѣренія дѣлать то, правильность
чего познана, и въ его мнѣніи, что ясное познаніе, а вмѣстѣ съ
тѣмъ и добрая воля мутится и ухудшается благодаря аффектамъ.
Съ другой стороны, по мнѣнію Лейбница, нравственное и раціо-
нальное поведеніе тождественны между собой. Нравственное поведе-
ніе основывается на ясныхъ представленіяхъ, а безнравственное—
на смутныхъ. Такъ какъ чувствованія удовольствія и неудоволь-
ствія также должны быть отнесены къ смутнымъ представленіямъ, то
ихъ можно признать лишь препятствіями, а не положительными мо-
ментами, опредѣляющими добро. Благодаря Вольфу, эта этическая
теорія распространилась среди представителей нѣмецкой философіи
первой половины XVIII вѣка. Къ сторонникамъ морали рефлексіи
слѣдуетъ причислить и Канта. По его воззрѣнію, единственнымъ
мотивомъ нравственности служитъ законъ практическаго разума,
правило а ргіогі, чувствованія же суть патологическіе моменты, опре-
дѣляющіе нашу волю (ср. § 29, п. 2). Въ этомъ отношеніи I. Г.
Фихте въ первомъ періодѣ своей дѣятельности былъ вѣрнымъ
послѣдователемъ Канта. Высшей ступени нравственнаго характера
достигаетъ лишь тотъ, кто поступаетъ ради долга. И Гегель —
сторонникъ морали рефлексіи, такъ какъ, по его мнѣнію, мышленіе
должно опредѣлять, какую цѣль должна поставить дѣлающая
выборъ воля.
4. Первое явственное выраженіе морали чувства мы находимъ
въ христіанствѣ, поскольку въ немъ любовь опредѣляется, какъ
основной мотивъ нравственнаго поведенія. Философская этика усво-
ила себѣ эту точку зрѣнія лишь значительно позже. Съ полнымъ
сознаніемъ она проведена у Спинозы. По его мнѣнію, человѣ-
ческую волю опредѣляютъ исключительно аффекты и влеченія.
Когда послѣдніе направлены на единичныя цѣли, на частную пользу
или вредъ для дѣйствующаго субъекта, они ведутъ къ порабо-
— 309
щенію человѣка, подчиняютъ волю мотивамъ, имѣющимъ преходя-
щее значеніе, препятствуютъ и вредятъ выполненію неизмѣнныхъ
задачъ, достиженію вѣчныхъ цѣлей. Но аффекты никогда не могутъ
быть преодолѣвъ! посредствомъ одного познанія, лишь болѣе силь-
ный и -дѣйствующій въ противоположномъ направленіи аффектъ
въ состояніи освободить человѣка. Этотъ аффектъ есть А то г Ініеі-
Іесіиаііз Оеі, любовь къ адэкватному, совершенному, философ-
скому познанію, которое постигаетъ и понимаетъ все виЬ зресіе
аеіегпі іаіі з. Такимъ образомъ, и для Спинозы мудрый, знающій
и познающій есть истинно благой человѣкъ, но къ добру чело-
вѣка влечетъ эмоціональное состояніе. Затѣмъ мораль чувства
защищалъ Шэфтсбери. Аффекты суть двигатели нашихъ поступ-
ковъ, и гармоническое отношеніе эгоистическихъ и соціальныхъ
аффектовъ обусловливаетъ нравственное поведеніе (см. § 9, п. 9).
По мнѣнію Гѳтчесона, единственнымъ источникомъ нравствен-
наго поведенія служитъ чистая, не заинтересованная любовь, без-
корыстное влеченіе, а разумъ, напротивъ того, имѣетъ лишь вто-
ричное значеніе, поскольку онъ функціонируетъ, какъ вспомога-
тельное средство при опредѣленіи объектовъ дѣятельности. Анало-
гичнымъ образомъ Смитъ считаетъ симпатію единственнымъ моти-
вомъ нравственности. Въ послѣкантовской философіи рѣши-
тельнымъ сторонникомъ эмоціональной этики является Шопенга-
уэръ. Для него состраданіе есть единственный безусловно нрав-
ственный мотивъ (см. § 9, п. 8). Сторонникомъ морали чувства
является также Л. Фейербахъ: онъ разсматриваетъ влеченіе къ
счастью, какъ основную силу нашего поведенія, въ томъ числѣ и
нравственнаго. Наконецъ, Контъ полагаетъ, что любовь есть дви-
жущій мотивъ всѣхъ соціальныхъ дѣйствій.
5. Наряду съ этими односторонними направленіями были также
моралисты, придерживавшіеся промежуточной точки зрѣнія, т. ѳ.
признававшіе за возможные мотивы какъ интеллектуальный, такъ
и эмоціональный факторы. Въ англійской этикѣ Кёмбѳрлѳндъ
(| 1719) наряду съ разумнымъ пониманіемъ оцѣниваетъ и роль
чувствъ доброжелательства и довѣрія, какъ основаній, опредѣля-
ющихъ хотѣніе, и Локкъ, наряду съ разсудочной рефлексіей,
приводить, какъ вліятельный мотивъ, и любовь къ самому себѣ.
Точно также и по мнѣнію Юма на поведеніе вліяютъ оба фактора:
съ одной стороны симпатія и эгоизмъ, съ другой стороны разумъ
— 310 —
и размышленіе. Здѣсь можно упомянуть и Гербарта, ибо его
практическія идеи, содержащія мѣрило всякой нравственной оцѣнки,
содержатъ въ себѣ отчасти эмоціональный, отчасти интеллектуаль-
ный мотивъ. Первый можно найти въ идеѣ доброжелательства, вто-
рой, пожалуй, въ идеѣ совершенства. Главные современные пред-
ставителиу тилитаризма(ср. § 32,9 и.), Бентамъ и Милль, также
раздѣляли ѳто примирительное воззрѣніе на природу нравственныхъ
мотивовъ. Всѣ наши влеченія и желанія, дѣйствія и опущенія
опредѣляются и руководятся чувствами удовольствія и неудоволь-
ствія. Но чтобъ подчинить низшія цѣнности высшимъ, чтобы быть
въ состояніи предпочесть счастье всѣхъ благополучію отдѣльныхъ
лицъ, для этого нужна рефлексія, интеллектуальная операція, кото-
рая одна лишь можетъ выяснить и установить подобныя отношенія.
Въ настоящее время ѳто воззрѣніе можно считать господствующимъ.
6. Для разрѣшенія спора между двумя изложенными напра-
вленіями, необходимо преаде всего изслѣдовать, какъ психологія
опредѣляетъ движущіе мотивы воли. Если она доказываетъ, что
лишь чувства могутъ считаться двигателями воли, то этимъ сразу
отнимается почва какъ у морали рефлексіи, такъ и у направленія,
примиряющаго оба воззрѣнія. Здѣсь обнаруживается, что психологія
отнюдь не оказываетъ поддержки морали чувства. Ибо наряду съ
дѣйствіями, которыя мы должны свести исключительно на интел-
лектуальные мотивы, мы встрѣчаемъ и дѣйствія, поводъ къ кото-
рымъ образуютъ пропитанныя чувствомъ представленія и сужденія,
и волевые акты, направленіе которыхъ опредѣляется чувствами
пріятнаго и непріятнаго. Утвержденіе, что въ нашихъ рѣшеніяхъ
всегда участвуютъ чувствованія, или даже, что только они вызы-
ваютъ рѣшеніе, слѣдуетъ признать логически совершенно произ-
вольнымъ и насилующимъ дѣйствительность. Оно не есть обобще-
ніе изъ объективнаго описанія фактовъ, а лишь попытка конструи-
ровать дѣйствительный процессъ.
Непредубѣжденное психологическое разсмотрѣніе показываетъ,
1) что волевые акты неоднократно совершаются независимо отъ
чувствованій. Прежде всего мы ѳто видимъ въ тѣхъ многочислен-
ныхъ случаяхъ, когда удовольствіе или неудовольствіе не непосред-
ственно переживаются, а только представляются. Тогда знаютъ,
что при осуществленіи извѣстныхъ событій наступитъ непріятное
чувствованіе, или будетъ избѣгнуто непріятное. Теоретически, стало
311 —
быть, извѣстна связь меледу чувствованіями и ихъ условіями. Кто
станетъ отрицать, что, на основаніи подобнаго знанія, можетъ
имѣть мѣсто выборъ, можетъ быть принято рѣшеніе? Несомнѣнно,
возможно, что въ силу связанныхъ съ такимъ предвидѣніемъ аф-
фектовъ ожиданія или страха проявятся чувствованія, сопрово-
ждающія данныя представленія. Но это не необходимо и, насколько
простирается нашъ опытъ, не есть даже обычный случай. Далѣе
сюда относятся привычные поступки, вѣрный и регулярный ходъ
которыхъ исключаетъ ихъ, правда, изъ сферы поступковъ по выбору»
но не изъ сферы волевыхъ актовъ вообще (ср. § 29, п. 10). И они
требуютъ того побудительнаго повода, который доставляютъ имъ
конкретныя представленія успѣха или субъективныя склонности.
Наконецъ, поступки по обязанности представляются намъ
такими, мотивовъ которыхъ надлежитъ искать не въ чувствованіяхъ.
Вездѣ, гдѣ рѣшеніе обусловливается какими-либо правилами, тео-
ретическими соображеніями и т. п., приравниваніе хотѣнія вообще
къ хотѣнію, опредѣляемому удовольствіемъ или неудовольствіемъ,
не имѣетъ никакого смысла.
7. Не менѣе часто случается, 2) что представленія, или
соображенія, окрашенныя чувствованіями, являются рѣ-
шающими при выборѣ. Если мы совершаемъ поступки изъ добро
желательства или состраданія, изъ страха или надежды, изъ воо-
душевленія или отчаянія, то, наряду съ болѣе или менѣе интен-
сивными чувствованіями, при этомъ дѣйствуетъ и интеллектуаль-
ный моментъ. Чувствованія оказываютъ при этомъ вліяніе на наше
поведеніе не одни, а лишь въ связи съ опредѣленными предста-
вленіями или соображеніями. Ибо само по себѣ чувствованіе слиш-
комъ неопредѣленно для того, чтобы давать конкретное направле-
ніе нашему хотѣнію и нашему выбору. Тѣ, кто игнорировали бы
вполнѣ въ человѣческихъ рѣшеніяхъ и дѣйствіяхъ воздѣйствіе
теоретическихъ факторовъ, были бы повинны въ неосновательномъ
пренебреженіи къ фактамъ. Но нерѣдко также мы испытываемъ
состоянія, при которыхъ представленіе возвышается до степени
мотива, благодаря тому, что съ нимъ связывается особенно живое
чувство удовольствія, не допускающее преобладанія менѣе
интенсивныхъ или безразличныхъ возможностей. Результатомъ
этого психологическаго разсмотрѣнія является, слѣдовательно, отри-
цаніе какого-либо исключительнаго воззрѣнія на психическую при-
312 —
роду мотивовъ. Впрочемъ, историческіе представители морали чув-
ства обыкновенно не придерживались рѣзкой точки врѣнія въ
атомъ отношеніи. Тѣ, кто усматриваютъ нравственный мотивъ въ
любви или въ симпатіи, или въ доброжелательствѣ, имѣютъ въ
виду случаи, приведенные нами подъ второй рубрикой въ нашемъ
психологическомъ обзорѣ, т. е. случаи, когда поступокъ опредѣляется
такими представленіями, которыя окрашены чувствованіями.
8. Какъ же обстоитъ дѣло съ этическимъ вопросомъ? Какой
изъ возможныхъ случаевъ мотиваціи поступковъ заслуживаетъ
нравственнаго одобренія? Съ точки зрѣнія интеллектуализма,
очевидно, только первый, и съ точки зрѣнія морали чувства, оче-
видно, второй. Съ точки зрѣнія перваго всякая примѣсь чувство-
ваній, поскольку- они пріобрѣтаютъ вліяніе на нашъ выборъ, на-
носила бы ущербъ нравственному характеру нашего хотѣнія. На-
противъ, съ точки зрѣнія эмоціональной этики холодная рефлексія
разума, строгая формула обязанности должна умѣряться или даже
вытѣсняться теплотой и благостью чувства. Разсужденіе классиче-
скаго свидѣтеля этическаго ригоризма, Канта, можно привести
аё аЬзигдиш: кто согласится принять благодѣяніе, оказанное съ
отвращеніемъ? Нравственное велѣніе, которое не исполнялось бы
охотно, съ полнымъ сознаніемъ его цѣнности, породило бы лишь
фарисейство и привело бы къ дѣйствіямъ, лишеннымъ всякой за-
слуги. Припомнимъ выводы § 29! Нравственное хотѣніе мы оха-
рактеризовали, какъ хотѣніе, направленное на достижимыя цѣн-
ности, разумно обоснованное и вытекающее изъ всей личности хо-
тящаго. Очевдно, что въ силу этого надо признать участіе въ
нравственномъ побужденіи какъ рефлексіи, интеллекту-
альныхъ факторовъ, такъ и чувствованій, эмоціональныхъ
факторовъ. Всякая оцѣнка опирается въ конечномъ счетѣ на
субъективныя состоянія (ср. § 24, п. 1), на извѣстное предпочтеніе
или отклоненіе, опредѣляемое реакціями чувства. Съ другой сто-
роны, дѣйствительная скала цѣнностей, опредѣленіе высшихъ и
послѣднихъ благъ вообще невозможно безъ помощи интеллекта.
Животное, руководимое исключительно своими влеченіями и по-
требностями и не знающее никакого идеала въ жизни, ближе под-
ходило бы къ морали чувства въ ея рѣзкой формѣ, чѣмъ чело-
вѣкъ, предпринимающій объективную расцѣнку благъ, живущій
согласно своимъ обоснованнымъ убѣжденіямъ. Сколь мало точкѣ
— 313 —
зрѣнія нравственнаго поведенія соотвѣтствуетъ безразличная зако-
номѣрность природы, столь же мало можетъ удовлетворить нашему
нравственному сужденію импульсивное побужденіе и дѣйствіе»
являющееся продуктомъ случайныхъ порывовъ чувства. Этимъ мы
не хотимъ сказать, что въ каждомъ отдѣльномъ актѣ нашей воли
оба фактора должны выступать съ равномѣрной силой. Чувство
ослабѣваетъ при повтореніи; размышленія теряютъ постепенно ха-
рактеръ сознательно совершенныхъ интеллектуальныхъ операцій и
могутъ переживаться въ слабыхъ очертаніяхъ ихъ содержанія.
Эти процессы, облегчающіе сознаніе, не лишаютъ цѣнности нрав-
ственное поведеніе, поскольку въ данныхъ дѣйствіяхъ имѣется на-
лицо попрежнему дѣйствительный* волевой актъ, а не простой
рефлексъ, въ которомъ не участвуетъ личность дѣйствующаго.—
Здѣсь мы не можемъ указать на опредѣленные интеллектуальные
или эмоціональные побудительные мотивы, какъ на единственно
желательные и нравственно правомѣрные, такъ какъ мы еще не
знаемъ, каковы тѣ цѣнности, которыя подлежатъ осуществленію.
Поэтому мы позднѣе (ср. § 32, п. 13) вернемся къ этому вопросу.
§ 31. Индивидуализмъ и универсализмъ.
1. Обозначенныя въ заголовкѣ направленія стремятся отвѣтить
на вопросъ, кого должна имѣть въ виду дѣятельность, если она
стремится быть нравственной. Такъ какъ послѣдняя въ конечномъ
счетѣ всегда направлена на личности, то вопросъ можетъ быть
точнѣе формулированъ слѣдующимъ образомъ: направлена ли нрав-
ственная дѣятельность на отдѣльныя личности или на общество,
состоящее изъ таковыхъ? Съ точки зрѣнія индивидуализма,
объектами нравственнаго хотѣнія всегда могутъ считаться только
отдѣльные индивиды, опредѣленныя личности; напротивъ того, съ
точки зрѣнія универсализма, подобнымъ объектомъ можно при-
знать лишь нѣкоторую совокупность, нѣкоторое общеніе—будетъ ли
то семья, или сословіе, или классъ,, или нація и т. д. Индивидуа-
лизмъ подраздѣляется на эгоизмъ *) и альтруизмъ—смотря по
*) Слово «эгоизмъ» употребляется здѣсь въ болѣе широкомъ смыслѣ, т. е.
безъ обычно съ нимъ связываемаго значенія одновременнаго игнорированія ближ
ниіъ. Тиме (К. Тіііеше. <Віе зіШісЬе• ТгіеЬкгаЛ дез СІаиЬепзь 1895) для
314 —
тому, разсматриваетъ ли дѣйствующій субъектъ себя самого, какъ
цѣль своего хотѣнія, или ищѳіъ объектовъ для нравственной дѣя-
тельности въ другихъ лицахъ. Мы можемъ различать столько же
видовъ универсализма, сколько существуетъ формъ общенія. Такъ,
можно говорить объ универсализмѣ соціальномъ, политиче-
скомъ, національномъ и гуманитарномъ. Обыкновенно, однако,
универсализмъ признаетъ высшей или послѣдней цѣлью нравствен-
ной дѣятельности просто общество, или человѣчество, а другія
формы общенія оцѣниваются при этомъ, лишь какъ подготовитель-
ныя стадіи или ближайшія цѣли, или необходимые способы для
выполненія высшей задачи. Между этими противоположностями
существуютъ еще различныя переходныя формы. Такъ, точки
зрѣнія эгоизма и альтруизма совмѣстимы, и, какъ мы уже отмѣ-
тили выше, различныя формы универсализма могутъ быть объеди-
нены въ одно общее воззрѣніе. Но даже и противоположные другъ
другу индивидуализмъ и универсализмъ могутъ быть одновременно
признаваемы въ одной и той же этической теоріи, если законной
или обязательной считаются какъ дѣятельность, направленная на
отдѣльныя лица, такъ и дѣятельность, имѣющая своей цѣлью ка-
кое-либо общество.
2. Уже въ древности мы встрѣчаемъ оба направленія. Со-
кратъ, стоики и эпикурейцы были индивидуалисты. Платонъ
склонялся къ универсализму въ его политической формѣ; Аристо-
тель придерживался, напротивъ того, промежуточной точки зрѣнія.
Этика древности, вообще, не выработала чистаго альтруизма. Ея
индивидуализмъ обыкновенно объемлетъ обѣ возможности. Однако
мы встрѣчаемъ исключительный эгоизмъ у киренаиковъ, кото-
рыхъ называютъ также гедониками (ср. § 32, п. 3) и позднѣе у
эпикурейцевъ. Основателя христіанства можно назвать гума-
нитарнымъ универсалистомъ, поскольку Онъ чувствовалъ Себя при-
званнымъ принести спасеніе всему человѣчеству. Но въ Его эти-
ческихъ предписаніяхъ мы сплошь встрѣчаемъ индивидуалистиче-
ское воззрѣніе, не признающее однако никакого различія лично-
обозначенія не заслуживающаго порицанія, законнаго пли обязательнаго напра-
вленія дѣятельности на собственное я ввелъ терминъ ипсизмъ, оставляя за
эгоизмомъ утвердившійся болѣе тѣсный смыслъ. Наше понятіе эгоизма образуетъ,
слѣдовательно, ближайшее высшее родовое понятіе для этихъ, цѣлесообразно раз-
личаемыхъ Тиме, направленій.
— 315
стей и благодаря атому создающее предпосылку для гуманитар-
наго универсализма. Эгоизмъ и альтруизмъ сохраняютъ тутъ зна-
ченіе наряду другъ съ другомъ, и лишь иногда преобладаетъ аль-
труистическая точка зрѣнія. Не иначе обстоитъ дѣло обыкновенно
и съ теологической этикой. Обязанности человѣка относительно
самого себя ставятся наряду съ его обязанностями по отношенію
къ другимъ. Если далѣе теологи признаютъ еще государственное
или церковное общеніе за спеціальные объекты нравственной воли,
то ѳто является не столько передачей представленій, господство-
вавшихъ въ морали первоначальнаго христіанства, сколько, наобо-
ротъ, цѣлесообразнымъ дополненіемъ и расширеніемъ послѣдней.
3. Въ этикѣ новѣйшей философіи можно констатировать пеструю
смѣну индивидуалистическихъ и универсалистическихъ тенденцій.
Такъ, Спиноза и Гоббсъ—эгоисты, въ глазахъ которыхъ сохра-
неніе выгоды, счастье дѣйствующаго субъекта—естественная цѣль
всѣхъ стремленій. Гоббсъ требуетъ доброжелательнаго отношенія
къ другимъ, лишь какъ необходимаго средства для достиженія этой
цѣли. Декартъ и Лейбницъ, напротивъ того, индивидуалисты,
соединяющіе эгоизмъ съ альтруизмомъ. Ф. Бэконъ, повидимому,
чистый универсалистъ и притомъ соціальнаго и гуманитарнаго
типа. Сочетаніе индивидуализма и универсализма мы встрѣчаемъ
у Кѳмберлэнда и у Локка, а рѣшительный альтруизмъ — у
Гѳтчесона, Юма и Смита. Индивидуалистами безъ болѣе спе-
ціальной окраски были Шѳфтсбѳри, равно какъ Кантъ и Фихте;
послѣдній, однако, въ позднѣйшемъ періодѣ своего мышленія скло-
нялся къ гуманитарному универсализму; индивидуалистомъ же былъ
и Гѳрбартъ. Шопенгауэръ, Контъ и Лотце — представители
альтруизма, Гегель и Вундтъ—гуманитарные универсалисты, на-
конецъ, ПІлѳйѳрмахеръ, Краузе, Спенсеръ и фонъ-Гарт-
манъ стараются сочетать и связать индивидуализмъ и уни-
версализмъ.
4. Въ этомъ разнообразіи этическихъ точекъ зрѣнія отражается
фактическое различіе нравственныхъ сужденій, а въ то же время и
вліяніе культурно-историческихъ фактовъ. Космополитическому на-
строенію XVIII столѣтія было вполнѣ чуждо выраженіе національ-
наго или политическаго универсализма въ томъ видѣ, какъ по-
слѣдній нынѣ провозглашается со всѣхъ сторонъ, сверху и снизу.
Въ эпохи, когда индивидъ чувствуетъ себя и свои потребности
— 316 —
враждебными установленіямъ и стремленіямъ общества, къ кото-
рому онъ принадлежитъ по рожденію и по праву, естественно раз-
вивается индивидуализмъ или революціонно настроенный универ-
сализмъ. Однако чисто теоретически разрѣшеніе спора между
этимъ двумя направленіями не представляетъ особыхъ трудностей.
Изъ существа дѣла вытекаетъ, что отдѣльныя личности, въ силу
ихъ различія, измѣнчивости и преходящаго характера, могутъ
быть лишь мѣняющимися, а не постоянными объектами нрав-
ственнаго хотѣнія. Къ общему существу нравственнаго можетъ
принадлежать лишь то, что обще всѣмъ особымъ его формамъ, и
потому этическій индивидуализмъ мыслимъ въ общеобязательной
формѣ, лишь поскольку объектами хотѣнія становятся отдѣльныя
личности не въ ихъ различіи между собой, а въ ихъ единообразіи,
т. е. поскольку онѣ суть члены или экземпляры рода. Съ другой
стороны, общество никогда не можетъ быть непосредственнымъ
объектомъ хотѣнія, такъ какъ оно существуетъ лишь идеально.
Фактическое, конкретное хотѣніе и дѣйствованіе направлено всегда
на фактическій, конкретный объектъ. Поэтому непосредственно и
ближайшимъ образомъ лишь отдѣльные индивиды могутъ быть
точкой приложенія нравственной дѣятельности. Если мы примемъ
во вниманіе оба эти соображенія, то мы придемъ къ сочетанію
индивидуалистическихъ и универсалистическихъ тен-
денцій. Послѣднія получаютъ примѣненіе, поскольку въ единич-
ныхъ личностяхъ объектомъ нравственнаго хотѣнія является то,
что характеризуетъ ихъ, какъ составныя части охватывающаго
ихъ общества; первыя дѣйствуютъ въ томъ смыслѣ, что ближайшій
и непосредственный объектъ нравственнаго хотѣнія образуютъ от-
дѣльныя личности. Эти отношенія можно выразить еще слѣдующимъ
образомъ: общество есть конечный, но лишь идеальный объектъ
нравственнаго хотѣнія, индивидъ—его ближайшій и реальный объ-
ектъ. Всякое противорѣчіе между обѣими тенденціями устраняется,
когда онѣ стоятъ въ указанномъ, соотношеніи между собой, т. е.
когда объектомъ нравственнаго поведенія является индивидъ зиЬ
зресіс общества, къ которому онъ принадлежитъ.
5). Исходя изъ этихъ соображеній, не трудно отвѣтить на вопросъ
объ этическомъ значеніи отдѣльныхъ формъ индивиду-
ализма и универсализма. Если какъ другія лица, такъ и самъ
дѣйствующій суть объекты нравственнаго хотѣнія только въ ка-
— 317 —
чествѣ членовъ охватывающаго ихъ общества, то настоящаго ан-
тагонизма между ними быть не можетъ. Тогда теряетъ свое зна-
ченіе эгоизмъ, который ставитъ на первый планъ интересъ къ соб-
ственному «я» дѣйствующаго, въ ущербъ альтруистическимъ или
универсалистическимъ тенденціямъ. Но тогда также нельзя болѣе
ставить въ упрекъ альтруизму его ирраціональность, противъ ко-
торой боролся особенно Спенсеръ, и которая состоитъ въ требо-
ваніи вообще не совершать дѣйствій, направленныхъ на собственную
личность. Если мы подчинили индивидуализмъ универсализму, то
мы, конечно, должны будемъ распредѣлить отдѣльныя формы по-
слѣдняго въ порядкѣ относительной близости и отдаленности, кон-
кретности и абстрактности его объектовъ. Самое широкое обще-
ство есть самая идеальная и вмѣстѣ самая опосредствованная
цѣль. Семья, сословіе, классъ, государство, нація, человѣчество
образуютъ ступени и члены въ ѳтомъ царствѣ соборныхъ объек-
товъ. Но, согласно сказанному, въ послѣднемъ счетѣ нравственная
задача состоитъ въ дѣйствованіи, направленномъ на индивидовъ
8пЬ зрссіе человѣчества. Служеніе государству и націи въ этиче-
скомъ, смыслѣ требуетъ подчиненія ихъ той болѣе высокой и уни-
версальной точкѣ зрѣнія, съ которой они представляются общече-
ловѣческими союзами. Такимъ образомъ, идеалъ человѣчности
(гуманности) есть дѣйствительно высшая и послѣдняя цѣль нрав-
ственнаго хотѣнія. Тогда, конечно, можетъ имѣть этическое зна-
ченіе и возстаніе противъ государства, поскольку послѣднее пре-
слѣдуетъ своекорыстныя и противокультурныя цѣли, враждебныя
болѣе широкимъ интересамъ человѣчества.
6. Итакъ, гуманитарный универсализмъ оказывается высшей и
послѣдней точкой зрѣнія въ отношеніи объектовъ нравственнаго
хотѣнія, міровоззрѣніемъ, которое можетъ осуществляться лишь въ
индивидуалистической формѣ, и къ которому ведутъ менѣе широкіе
виды универсализма. Этимъ не исключается многообразіе индиви-
дуальныхъ и соціальныхъ формъ и своеобразіе дѣйствованій, на-
правленныхъ на такіе объекты; оно только регулируется и ограни-
чивается. Но обсужденіе индивидуализма и универсализма можетъ
быть закончено лишь послѣ рѣшенія вопроса, каково должнобыть
нравственное дѣйствованіе, имѣющее эти объекты. Пока мы не знаемъ,
въ чемъ состоятъ цѣнности, которыя должны быть реализованы въ
человѣчествѣ и на его отдѣльныхъ членахъ, мы не можемъ выйти
— 318 —
эа предѣлы чисто относительнаго опредѣленія. Единственной
основой для устраненія антагонизма между индивидуалистической
и унивѳрсалистической тенденціями намъ служило отсутствіе про-
тиворѣчія въ ихъ притязаніяхъ. Но ѳто соображеніе достаточно
для рѣшенія вопрсса лишь въ томъ случаѣ, если оно опирается
на одну единообразную предпосылку о задачахъ и цѣляхъ хотѣнія.
Если этого нѣтъ, то рушится и построенная нами лѣстница цѣлей.
Если разумно понятые интересы общества отличны отъ интересовъ
индивидовъ, то тотчасъ же опять возникаетъ антагонизмъ. Кромѣ
того, высшій идеалъ этого ряда ступеней, идеалъ гуманности, мо-
жетъ имѣть различное содержаніе. Образуютъ ли зйіптиш Ьопит
человѣчества духовныя или матеріальныя блага, счастіе или со-
вершенство, польза или прогрессъ? Такимъ образомъ, и это изслѣ-
дованіе требуетъ опредѣленія послѣднихъ и высшихъ цѣлей нрав-
ственнаго хотѣнія (ср. § 32, п. 13).
§ 32. Субъективизмъ и объективизмъ.
1. Въ ученіи о цѣнности существуетъ различіе между само-
цѣнностями и косвенными цѣнностями (Еі§ен-ип(1Егет(1-
\ѵегі1іе). Первыя суть цѣнности, которыя ищутся и цѣнятся ради
нихъ самихъ, которыя не суть простыя средства къ внѣ ихъ ле-
жащимъ цѣлямъ, а суть самоцѣли. Косвенныя же цѣнности, кото-
рыя можно также назвать заимствованными (сопзесиііѵе), по-
лучаютъ свою цѣнность лишь въ силу связи съ цѣлью, которую
онѣ осуществляютъ, съ благами, къ которымъ онѣ ведутъ. Для
скупого деньги, которыя онъ усердно копитъ и жадно пересчиты-
ваетъ, суть самоцѣнности, для покупателя же товаровъ или
вообще для нормальнаго человѣка онѣ имѣютъ цѣнность орудія,
измѣряемую тѣми благами, которыя онѣ доставляютъ. Для мни-
тельнаго ипохондрика здоровье можетъ быть интенсивной цѣн-
ностью или самоцѣнностью; для юноши въ расцвѣтѣ силъ оно есть
лишь косвенная цѣнность, простое средство къ достиженію иныхъ
цѣлей. Для любителя искусства картина, которою онъ наслаждается,
есть самоцѣнность; для торговца, который старается сбыть ее за
высокую цѣну, она имѣетъ лишь косвенную цѣнность. Такимъ об-
разомъ, одинъ и тотъ же объектъ можетъ для одного быть сред-
ствомъ, для другого—цѣлью, и даже для одного и того же лица то
— 319 —
самоцѣнностью, то косвенной цѣнностью. Въ этомъ проявляется
относительность оцѣнки, которая выступаетъ всюду, гдѣ уста-
навливаются и сравниваются цѣнности, и ведетъ къ іерархіи, т. ѳ.
къ системѣ цѣлей или цѣнностей. Въ такой системѣ, распростра-
няющейся на извѣстную сферу цѣнностей, должна имѣться выс-
шая цѣль, абсолютная цѣнность, ради которой ищутся и до-
стигаются, цѣнятся и признаются всѣ остальныя, низшія и отно-
сительныя цѣнности. Такая цѣнность можетъ въ свою очередь стать
относительной, будучи введена въ другую область или систему.
Если наслажденіе природой и искусствомъ въ области эстетической
оцѣнки имѣетъ характеръ интенсивной цѣнности, то въ отношеніи
этическихъ задачъ оно становится заимствованной цѣнностью. От-
сюда возникаетъ вопросъ объ абсолютно высшемъ благѣ, которое
вообще нельзя мыслить зависящимъ отъ еще болѣе высокихъ
мѣрилъ, и моралисты всѣхъ временъ сходились въ мнѣніи, что эта
абсолютная, въ полномъ смыслѣ слова, цѣнность можетъ быть най-
дена только въ сферѣ этическихъ цѣнностей. Единство всей лич-
ности человѣка, и даже единство всего человѣчества, какъ сово-
купной воли, подчинено такой верховной цѣли, высшему мѣрилу,
абсолютной цѣнности. Въ ней исчезаетъ всякая относительность,
въ пей же она имѣетъ свою опору и отъ нея заимствуетъ свой по-
рядокъ. Абсолютная цѣнность есть самоцѣнность, которая никогда
не можетъ стать косвенной цѣнностью, и въ отношеніи къ кото-
рой всѣ остальныя цѣнности могутъ быть лишь косвенными цѣнно-
стями. Должны ли мы ограничиться одной лишь идеей такой абсо-
лютной цѣнности, или мы можемъ точнѣе опредѣлить ея сущность?
2. Эту высшую цѣль всякаго нравственнаго поведенія можно
пытаться опредѣлить, какъ имманентную или трансцендент-
ную, смотря по тому, носить ли и реализуетъ ли ее человѣчество
(или отдѣльный человѣкъ) въ себѣ, или же человѣчество есть про-
стое средство для ея осуществленія. Христіанская идея царства
Божія есть трансцендентная цѣль; счастіе или польза большин-
ства людей есть имманентная цѣль. Научное опредѣленіе абсолют-
ной цѣли въ трансцендентномъ смыслѣ, какъ неоднократно указыва-
лось (ср. § 18, п. 5; 23, п. 11; 24, п. 9), невозможно. Такимъ образомъ,
для этики остается лишь имманентное опредѣленіе высшаго блага.
Оно можетъ быть найдено въ субъективномъ или въ объектив-
номъ состояніи людей. Такъ какъ среди всѣхъ субъективныхъ со-
320 —
стояній чувство удовольствія есть послѣднее и самое непосред-
ственное мѣрило цѣнности, то субъективизмъ усматриваетъ выс-
шее благо въ удовольствіи. Но не всѣ чувства признаются другъ
другу равноцѣнными. Къ нимъ примѣняется обыкновенно, по мень-
шей мѣрѣ, различеніе цѣнности по степени силы и продолжитель-
ности; кромѣ того, психологія ввела противоположеніе чувствен-
ныхъ, низшихъ, и интеллектуальныхъ, высшихъ чувствованій, про-
тивопоставляя зависимость однихъ чувствованій отъ чувственныхъ
раздраженій обусловленности другихъ дѣятельностью представле-
ній или мысли. Сообразно этому, въ этикѣ развились два различ-
ныя направленія субъективизма: гедонизмъ и эвдемонизмъ.
Между тѣмъ какъ первый предпочитаетъ чувственное удоволь-
ствіе, какъ наиболѣе интенсивное и живое, послѣдній указы-
ваетъ на большую прочность интеллектуальныхъ чувствъ и разсма-
триваетъ длительное удовлетвореніе, счастье, какъ цѣль нравствен-
ныхъ стремленій. Обоимъ направленіямъ свойственно простое отно-
шеніе къ той противоположности, которая устанавливается нравствен-
ными сужденіями: къ противоположности между хорошимъ и дур-
нымъ. Поведеніе, стремящееся къ тому, чтобы вызвать удоволь-
ствіе. называется хорошимъ, поведеніе, напротивъ того, клоня-
щееся къ неудовольствію,—дурнымъ.
3. Гедонизмъ выступалъ въ исторіи этики лишь спорадически.
Киренейская школа (см. § 29, п. 2) отстаивала его въ древ-
ности, и, наряду съ этимъ, подобныя воззрѣнія развивали нѣкото-
рые матеріалисты (особенно Гельвецій). Это ограниченное зна-
ченіе гедонизма въ исторіи этики легко понять. Ибо къ числу
условій, которымъ должна удовлетворять высшая нравственная
цѣнность (ср. § 29, п. 10), принадлежитъ то, что она должна считаться
всеобъемлющимъ благомъ, обнимающимъ всѣ остальныя блага, и что
она должна мыслиться зависимой отъ человѣческой воли, т. е. по-
стоянно достижимой. Очевидно, что принципъ гедонизма не выпол-
няетъ этихъ условій. Существуетъ множество дѣятельностей, кото-
рыя не связаны съ чувственнымъ удовольствіемъ и не ведутъ къ
нему, какъ, напр., научная, техническая, эстетическая, соціальная
дѣятельность, и которыя все же признаются цѣнными. И чувствен-
ное удовольствіе отнюдь не всегда достижимо, а зависитъ отъ об-
стоятельствъ, которыми человѣкъ не можетъ свободно распоря-
жаться. Кромѣ того оно, какъ извѣстно, носитъ зародышъ смерти
— 321
въ себѣ самомъ, такъ какъ его послѣдствія нерѣдко приводятъ
прямо къ страданію или, по крайней мѣрѣ, уничтожаютъ удоволь-
ствіе. Поэтому оно представляется немыслимымъ въ качествѣ ко-
нечной и . самостоятельной цѣли нашего хотѣнія, и теорія, стре-
мящаяся приписать ему это значеніе, должна быть отвергнута.
Гораздо болѣе согласуется съ фактами эвдемонизмъ, и теперь
еще находящій сторонниковъ, какъ субъективистическое понима-
ніе этическихъ цѣлей. Согласно ему, радость, возбуждаемая рев-
ностнымъ выполненіемъ обязанности, или чистой совѣстью, или
успѣшной духовной работой, или художественнымъ творчествомъ,
или довѣріемъ и дружбой, несравненно цѣннѣе, чѣмъ краткое и
сомнительное чувственное удовлетвореніе, а потому'пѳрвая является
и болѣе достойной цѣлью, чѣмъ второе. Такимъ образомъ, системѣ
цѣлей противопоставляется система чувствованій наслажде-
нія, причемъ внутреннее удовлетвореніе, основанное на гармоніи
человѣка съ самимъ собой, предпочитается внѣшнимъ удовлетво-
реніямъ, болѣе или менѣе зависящимъ отъ случайныхъ обстоя-
тельствъ и условій, длительное наслажденіе предпочитается прехо-
дящему, духовное—тѣлесному, наслажденіе, охватывающее всего
человѣка,—наслажденію, затрагивающему лишь отдѣльныя его сто-
роны, наслажденіе большаго числа людей — наслажденію, доступ-
ному лишь немногимъ, сильнѣйшее наслажденіе—слабѣйшему. Со-
гласно этому воззрѣнію, вопросъ о высшемъ благѣ совпадаетъ съ
вопросомъ о высшемъ наслажденіи.
4. Въ античной этикѣ уже Демокритъ развилъ эвдемони-
стическую этику. Душа, какъ благороднѣйшая часть человѣка,
есть мѣсто нахожденія эвдемоніи, которая состоитъ въ сйбѵріа, въ
радостномъ настроеніи, не тревожимомъ никакими страстями. За-
тѣмъ эту точку зрѣнія раздѣлялъ Сократъ. У этого основателя
научной этики истинное благо и польза людей, о которыхъ мо-
жетъ рѣшать лишь разумное изслѣдованіе, есть благополучіе (эвде-
монія). Аристотель держался даже того мнѣнія, что вообще не
можетъ быть спора о томъ, есть ли счастье конечная цѣль на-
шихъ дѣйствій. По его воззрѣнію, счастье связано съ стремле-
ніемъ души къ полному совершенству, состоящему въ соблюденіи
правильной мѣры. Нравственное ученіе христіанства, энергически
требуя отказа отъ земныхъ наслажденій, обѣщаетъ трансцендент-
ное счастье, которое проповѣдывалъ уже и Платонъ. Остается
322 —
однако нерѣшеннымъ, имѣемъ ли мы здѣсь дѣло съ чистымъ эв-
демонизмомъ; указаніе на блага будущей жизни можетъ быть раз-
сматриваемо, какъ характеристика послѣдующаго состоянія, обу-
словливаемаго нравственно-религіознымъ поведеніемъ на землѣ, но
не какъ опредѣленіе той цѣли, къ которой долженъ стремиться
дѣйствующій человѣкъ, и которая, такимъ образомъ, обусловливала
бы его поступки. Въ этикѣ новаго времени ПІэфтсбери отстаи-
валъ эвдемонизмъ: онъ опредѣляетъ какъ цѣль нравственныхъ стре-
мленій—внутреннее удовлетвореніе. Далѣе утилитаризмъ, о кото-
ромъ рѣчь ниже, часто выступалъ въ эвдемонистическомъ облаче-
ніи, признавая возможно большее счастье всѣхъ или наибольшаго
числа индивидовъ цѣлью нравственнаго хотѣнія. Эвдемонистомъ
можно признать и Лотце, ибо послѣднимъ и настоящимъ мѣ-
риломъ цѣнности для него служитъ, вообще, только чувствованіе.
Поэтому, поведеніе, которое не имѣло бы совершенно никакого
отношенія къ удовольствію или неудовольствію, по его мнѣнію,
не могло бы вызывать ни одобренія, пи порицанія и, вообще,
не было бы поведеніемъ. Наконецъ, эвдемонизмъ встрѣчается
еще въ сочетаніи съ другими этическими воззрѣніями, какъ, напр.,
съ перфекціонизмомъ (см. ниже), и, такимъ образомъ, проходитъ
красной нитью чрезъ всю этическую литературу вплоть до насто-
ящаго времени.
5. Поскольку эвдемонизмъ утверждаетъ, что имъ указывается
абсолютная цѣль, дающая смыслъ нравственному стремленію и
поведенію, онъ долженъ быть также оспариваемъ. Вѣдь въ дѣй-
ствительности мы знаемъ и такія цѣли, которыя признаются само-
цѣнными совершенно независимо отъ какихъ-либо связанныхъ съ
ними чувствованій. Тотъ, кто избираетъ объектомъ своего хотѣнія
въ нравственномъ отношеніи нѣкоторое общеніе, государство или
человѣчество, совершенно не въ состояніи обращать вниманіе па
чувствованія отдѣльныхъ лицъ,—приносить счастье можно людямъ,
но не человѣчеству или государству. Поэтому эвдемонизмъ можетъ
соединяться только съ индивидуализмомъ, но не съ унивѳрса-
листическими идеями. А такъ какъ этическая цѣнность послѣд-
нихъ не подлежитъ сомнѣнію (ср. §31, пп. 4—6), то и эвдемонизмъ
долженъ быть признанъ неполной теоріей. Но даже и по отноше-
нію къ индивидамъ сознаніе чувства счастья вовсе не есть един-
ственная или хотя бы регулярная цѣль нашего нравственнаго на-
323 —
мѣрѳнія. Учитель, имѣющій въ виду успѣшность своего ученика,
филантропъ, старающійся нравственно поднять опустившихся, не-
навидящихъ трудъ индивидовъ, тотъ, кто облегчаетъ совѣсть пре-
ступника, давая ему возможность откровеннаго сознанія, дѣй-
ствуетъ, конечно, не съ цѣлью вызывать пріятныя ощущенія въ
указанныхъ лицахъ, или въ себѣ самомъ. Можно, поэтому, считать
желательнымъ, чтобы достиженіе нравственныхъ цѣлей всегда
влекло за собой въ то же время и длительное удовлетвореніе, но
послѣднее зачастую оказывается лишь цѣннымъ побочнымъ ре-
зультатомъ, а не единственной и единственно желаемой цѣлью.
Само собой понятно, что эта аргументація имѣетъ силу не только
противъ альтруистическаго, но и противъ эгоистическаго эвдемо-
низма. Наконецъ, эвдемонизмъ, какъ вообще субъективизмъ, дол-
женъ считаться съ трудностью, заключающейся въ опредѣленіи
наслажденія, которое по отношенію къ другимъ наслажденіямъ
было бы высшимъ и имѣло бы значеніе единственной нрав-
ственной цѣли. Вѣдь въ нѣкоторомъ отношеніи къ чувствованіямъ
стоятъ также и эстетическія цѣнности, и не всякое «длительное
удовлетвореніе» возможно разсматривать, какъ цѣль нравственнаго
намѣренія. Психологія не представила еще пока разрѣшенія спор-
наго вопроса: существуютъ ли различные виды, а не только сте-
пени удовольствія и неудовольствія. Если допустить, что между
чувствованіями нѣтъ качественныхъ различій, помимо противо-
положности удовольствія и неудовольствія,—воззрѣніе, по меньшей
мѣрѣ вѣроятное,—то специфическій элементъ нравственности при-
шлось бы искать не въ чувствованіяхъ, а въ вызывающихъ ихъ
процессахъ. Изъ этого вытекало бы, что, стремясь къ точности,
никогда нельзя было бы указывать просто на удовольствіе, а, стало
быть, и на нѣкоторую величину его по времени или по интенсив-
ности, какъ на нравственную цѣль, но всегда приходилось бы
точнѣе опредѣлять особый характеръ его причинъ. Замѣчательно,
однако, что, насколько намъ извѣстно, до сихъ поръ специфически
нравственныя чувствованія не признавались, какъ цѣли, но лишь
предполагались въ основѣ нравственной оцѣнки (чувствованіе одо-
бренія или неодобренія, уваженія предъ нравственнымъ закономъ).
Однако возможность чистаго этическаго субъективизма связана
именно съ этой гипотезой.
6. Сведи всѣхъ Лоомъ эвдемонизма наибольшаго вниманія за-
324 -
служиваѳтъ та, которая подъ счастіемъ понимаетъ внутреннее
удовлетвореніе хотящаго и дѣйствующаго субъекта. Это насла-
жденіе несетъ въ себѣ гарантію своей длительности. Его можно
мыслить всегда достижимымъ, зависимымъ лить отъ воли. Оно
доступно и страдающему, гонимому, презираемому, отверженному,
ибо оно вообще не связано съ внѣшними условіями и обстоя-
тельствами жизни, а вытекаетъ лишь изъ единства и гармоніи
хотящаго съ самимъ собою. Оно есть естественный результатъ по-
слѣдовательнаго и цѣлесообразнаго хотѣнія, въ которомъ мы усмо-
трѣли сущность нравственности (ср. § 29, п. 10). Носительницей
этого удовольствія является гармоническая личность. Но оно есть
и подлинно всеобъемлющее благо. Ибо всякаго рода дѣятельность
можетъ быть связана съ нимъ или приводить къ нему. Оно имѣетъ
столь же мало общаго съ случайными благами — съ богатствомъ,
здоровьемъ, почетомъ, какъ и съ эгоистическими настроеніями
себялюбія и тщеславія. Оно даетъ чистую совѣсть и покоится на
истинной нравственной свободѣ, на независимости отъ міра, слу-
чая и судьбы. Такимъ образомъ, ему присущи всѣ признаки выс-
шей цѣнности, и на немъ можно основать общеобязательную норму:
поступай такъ, чтобы при всякихъ условіяхъ жизни ты могъ чув-
ствовать себя внутренно удовлетвореннымъ! Но и эта, наиболѣе
пріемлемая форма эвдемонизма неспособна намѣтить послѣднюю
цѣль нравственнаго хотѣнія, благодаря неопредѣленности, при-
сущей всякому чувству. Извѣстно изъ опыта, что внутреннее
удовлетвореніе есть непрочный критерій нравственной цѣн-
ности. И тотъ, кого мы считаемъ безнравственнымъ, способенъ
обладать такимъ чувствомъ. Далѣе, внутреннее удовлетвореніе,
какъ цѣль хотѣнія, можно мыслить лишь въ эгоистической, а
не въ альтруистической или универсалистической формѣ. Вѣдь
такъ какъ оно связано съ поведеніемъ самого хотящаго субъекта,
то никогда нельзя серьезно стремиться сдѣлать его состояніемъ
другого. Я могу стремиться къ счастью другого, которое достижимо
посредствомъ благодѣянія, дружескаго утѣшенія и совѣта и т. п.,
но не могу стремиться къ его внутреннему удовлетворенію, кото-
рое осуществимо не для меня, а только для того, кому я его же-
лаю. Такимъ образомъ, субъективизмъ самъ наталкиваетъ насъ
на задачу объективнаго опредѣленія высшаго блага.
7. Объективизмъ считаетъ чувствованія элементомъ слиш-
— 325 —
комъ невѣрнымъ н ненадежнымъ для того, чтобы имъ могло руко-
водиться нравственное поведеніе, и поэтому выставляетъ извѣстныя
объективныя мѣрила и цѣли, которыя должны, по меньшей мѣрѣ,
дополнять субъективныя мѣрила. Смотря по роду этихъ объектив-
ныхъ цѣнностей, мы получаемъ различныя формы объективизма.
Перфекціонизмъ утверждаетъ, что совершенство или усовер-
шенствованіе служитъ цѣлью нравственнаго хотѣнія. Лейбницъ
ввелъ это воззрѣніе въ этику. По его метафизической теоріи, міръ
есть послѣдовательный рядъ монадъ. Высшая, совершеннѣйшая
изъ нихъ есть божественная и притомъ потому, что она одна съ
полною ясностью представляетъ вселенную. Чѣмъ болѣе смутныя
представленія встрѣчаются въ монадѣ, тѣмъ она несовершеннѣе.
Поэтому процессъ усовершенствованія означаетъ возрастаніе
ясныхъ представленій. Согласно Хр. Вольфу, совершенство есть
«согласованность многообразнаго», и то, къ чему она приводить,
есть благо. Еще у Канта мы встрѣчаемъ отзвукъ этого ученія
въ опредѣленіи, что обязанность дѣятеля относительно себя самого
состоитъ въ усовершенствованіи. Но и позднѣе эта точка зрѣнія
признавалась, по крайней мѣрѣ въ качествѣ относительно закон-
наго звена этической системы, и въ настоящее время Липпсъ
снова высказался за подобное кантіанское пониманіе. Совершен-
ство означаетъ тутъ лишь безпрепятственное обнаруженіе и раз-
витіе всѣхъ силъ (ср. § 29, п. 3). «Благо есть человѣчески или лично
цѣнное, то, чтб какимъ-либо образомъ принадлежитъ къ совер-
шенству личности или положительнымъ образомъ содѣйствуетъ по-
слѣднему».
Какъ показываютъ различныя воззрѣнія на совершенство, пер-
фекціонизмъ есть весьма неопредѣленное ученіе, которое не
сводится къ чисто формальному принципу лишь въ томъ случаѣ,
если онъ имѣетъ въ виду, какъ у Канта и Липпса, безпрепят-
ственное развитіе личности. Но въ этомъ случаѣ можно усомниться,
дѣйствительно ли въ этомъ состоитъ высшее благо. Кантъ видѣлъ
въ такомъ самосовершенствованіи обязанность, наряду съ которой
имѣются и другія, несводимыя на нее обязанности. Далѣе, совер-
шенствованіе есть процессъ безъ обозримаго конца, безъ опре-
дѣлимой цѣли. Желать совершенства значитъ желать недостижи-
маго. Такимъ образомъ, перфекціонизмъ, въ сущности, отказы-
вается отъ установленія послѣдней, абсолютной цѣли хотѣнія.
326 —
8. Въ близкомъ родствѣ съ этой формой объективизма нахо-
дится другая — эволюціонизмъ, подъ которымъ мы здѣсь разу-
мѣемъ опредѣленіе, гласящее, что цѣлью нравственнаго стремленія
слѣдуетъ признавать развитіе или прогрессъ. Гегель нѣсколько
затемнилъ эту точку зрѣнія логической формой, въ которую онъ
облекалъ всякое развитіе (ср. § 3, п. 6), и умалилъ самостоятельную
въ извѣстномъ смыслѣ конечную цѣнность нравственности тѣмъ,
что видѣлъ въ ней лишь одну, и притомъ не высшую, стадію діа-
лектическаго процесса. Вундтъ построилъ послѣдовательный рядъ
цѣлей, завершающійся въ идеальной, въ дѣйствительности никогда
не досягаемой цѣли. Индивидуальными цѣлями ему представляются
личное счастье и самоусовершенствованіе, но они допустимы лишь
какъ ближайшія цѣли, какъ переходныя ступени нравственной
дѣятельности. Большее значеніе имѣютъ соціальныя цѣли, обще-
ственное благо и общій прогрессъ. Выше всего стоятъ гумани-
тарныя цѣли, направленныя преимущественно на созданіе духов-
ныхъ благъ и имѣющія своей ближайшей задачей безостановочно
прогрессирующее усовершенствованіе человѣчества. По мнѣнію
Вундта, только религія въ состояніи развить конкретную цѣль
нравственной работы для опредѣленныхъ эпохъ исторіи человѣче-
ства. Этика можетъ опредѣлить только тенденцію, направленіе къ
лежащему въ безконечности идеалу, и поэтому единственно обяза-
тельной цѣлью представляется развитіе или самый прогрессъ.
И эта форма объективизма, несмотря г. а свою универсалисти-
ческую редакцію, отказывается отъ опредѣленія абсолютной
цѣнности, которая должна быть реализуема нравственнымъ хотѣ-
ніемъ. Ибо что должны означать усовершенствованіе, прогрессъ,
развитіе, если при этомъ не примѣняются опредѣленныя точки
зрѣнія или критеріи, по которымъ возможно было бы установить
родъ процесса, который имѣется въ виду, и оцѣнить его? Не вся-
кая возможная форма развитія кажется намъ заслуживающей нрав-
ственнаго одобренія, но лишь та, которая вытекаетъ изъ вполнѣ
опредѣленныхъ намѣреній или служитъ вполнѣ опредѣленнымъ
цѣлямъ. Если заявляется, что такой формой считается нравствен-
ное усовершенствованіе, или нравственный прогрессъ, то, оче-
видно, мы вращаемся въ ложномъ кругѣ, такъ какъ въ опредѣле-
ніи заключается то, что надлежитъ опредѣлить. Если, наоборотъ,
заявляется, что «развитіе всѣхъ человѣческихъ духовныхъ силъ,
327 —
ихъ индивидуальныхъ, соціальныхъ и гуманитарныхъ проявленій
должно быть продолжаемо далѣе всякой достигнутой цѣли, въ без-
конечность», то возникаетъ вопросъ: сиі Ьопо? Если, наконецъ,
тенденцію къ безконечному прогрессу характеризуютъ, опредѣляя
отдѣльныя индивидуальныя, соціальныя и гуманитарныя цѣли, то
этимъ указываются лишь относительныя цѣля и цѣнности, чтб
равносильно признанію, что абсолютная цѣль вообще не можетъ
быть опредѣлена въ имманентной и научной формѣ.
9. Третью форму объективизма составляетъ натурализмъ, для
котораго цѣлью всякаго нравственнаго поведенія является сооб-
разная съ природой жизнь. Въ противоположность мнѣнію, по ко-
торому нравственность состоитъ въ велѣніяхъ, въ обязанностяхъ,
въ борьбѣ съ естественнымъ человѣкомъ, эта точка зрѣнія утвер-
ждаетъ, что стремиться надлежитъ къ простому слѣдованію есте-
ственнымъ наклонностямъ, привычкамъ и влеченіямъ. Цѣли отдѣль-
ныхъ лицъ могутъ быть, въ виду этого, вполнѣ различны, и для
натурализма въ этомъ направленіи не существуетъ никакихъ огра-
ниченій въ собственномъ смыслѣ слова. Если есть потребность въ
чувственныхъ наслажденіяхъ, то она должна быть удовлетворена,
а если требуется работа или болѣе высокое удовлетвореніе, то и
это желаніе должно быть исполнено. Замѣчательно однако, что
идеалъ жизни, сообразной съ природой, фактически получалъ въ
различныя эпохи различное содержаніе. Стоики, впѳрвые болѣе
точно обосновавшіе это требованіе, выставленное уже циниками,
отождествляли соотвѣтствующее природѣ съ тѣмъ, что согласно съ ра-
зумомъ или долгомъ (см. § 9, п. 4). Руссо, напротивъ того, раз-
сматривалъ естественное существованіе какъ идеалъ, въ отличіе
отъ аффектаціи и искусственности господствовавшей въ его время
культуры. И въ настоящее время Ницше («2иг бепеаіо^іѳ (іег
МогаЬ, 1887) построилъ образъ сверхъ-чѳловѣка, могущаго удо-
влетворять свои желанія и развертывать свои силы, ничѣмъ не
стѣсняясь.
Натурализмъ лишь по внѣшности отрекается отъ требованія,
нормы, долженствованія. Вѣдь признать естественное поведеніе
высшимъ благомъ и рекомендовать его, какъ таковое, не значитъ
просто констатировать его наличность, а значитъ провозгласить
идеалъ, неосуществленный въ дѣйствительности, и поставить его,
какъ цѣль нравственнаго стремленія. Но фактически циники
328 —
требуютъ нравственной свободы въ смыслѣ независимости отъ
ВНѢШНИХЪ блаГЪ) СТОИКИ СЪ ИХЪ требованіемъ б|локоуоі)|лсѵш^
«розы Сѵ (жить согласно съ природой) стремятся, какъ пока-
зываетъ болѣе точный анализъ ихъ ученія, къ всеобщей внутрен-
ней согласованности между людьми; Руссо ищетъ мирнаго счастья,
доступнаго наивному сознанію, а Ницше—самодержавной автоно-
міи хотящаго. Такимъ образомъ, анализъ натурализма приводитъ
насъ къ знакомымъ цѣнностямъ, частью чисто формальнымъ,
частью ѳвдѳмонистическаго характера; въ силу этого натурализмъ
не можетъ считаться особымъ объективистическимъ направленіемъ,
намѣчающимъ своеобразную цѣль. Понятный источникъ этого эти-
ческаго направленія составляетъ стремленіе къ непосредственности,
мощи и простотѣ поведенія, и, какъ критика противоположныхъ
формъ жизни, онъ по праву можетъ притязать на извѣстное
значеніе.
10. Въ англійской этикѣ получила господство четвертая форма
объективизма—утилитаризмъ. Уже Ф. Бэконъ указывалъ на
общее благо, какъ на цѣль нравственныхъ стремленій, и тѣмъ за-
далъ тонъ всему этому направленію, которое съ тѣхъ поръ видо-
измѣнялось то въ болѣе индивидуалистическомъ, то въ болѣе уни-
версалистичѳскомъ смыслѣ. Такъ, эту точку зрѣнія отстаивали
Гоббсъ, Кёмберлэндъ, Локкъ, затѣмъ она была вновь обосно-
вана Бентамомъ ’) и живо и обстоятельно защищалась Джо-
номъ Стюартомъ Миллемъ («Шііііагіапізт», 1863) 2). Во Франціи
эта точка зрѣнія нашла себѣ сторонника въ лицѣ Конта, а въ
новѣйшее время она была принята и нѣмецкими этиками, въ осо-
бенности Гижицкимъ. Наряду съ этимъ не было недостатка и
въ энергической реакціи противъ этого направленія: особенно въ
нѣмецкой этической литературѣ къ нему все еще господствуетъ
отрицательное отношеніе, которое было точнѣе обосновано въ ча-
стности фонъ-Гартманомъ, Вундтомъ, Паульсѳномъ. Основ-
ную мысль утилитаризма надлежитъ искать въ опредѣленіи, что
польза или благо индивидовъ или всѣхъ является цѣлью нрав-
ственнаго поведенія. А такъ какъ понятіе пользы есть понятіе
относительное и поэтому всегда оставляетъ открытымъ вопросъ:
чему полезное служитъ,—то утилитаризмъ обыкновенно переходитъ
і) Веопіоіоду ог іЬѳ Зсіепсе о( Могаіііу, ед. Ъу Воятіп#. 2 ѵоіі. 1831
а) Русскій переводъ вышсгь 2-мъ изд. въ Спб. въ 1882 г.
— 329 —
въ эвдемонизмъ, стирающійся точнѣе опредѣлить, что есть благо,
путемъ его причиннаго отнесенія къ удовольствію. Полезное либо
понимается какъ доставляющее удовольствіе (или устраняющее
страданіе'), либо прямо отождествляется съ счастіемъ. Такимъ об-
разомъ, формула: <стремись къ возможно большему благу наиболь-
шаго числа!» переходитъ въ евдѳмонистическоѳ требованіе: «стре-
мись къ возможно большему счастью наибольшаго числа!» Это
является единственнымъ средствомъ для избѣжанія чрезмѣрнаго
расширенія смысла этическихъ понятій,—расширенія, представляю-
щагося неизбѣжнымъ при простомъ принятіи принципа полезности.
Ибо, навѣрное, существуютъ весьма полезныя вещи, не дѣлающія
однако людей счастливыми, какъ-то: рядъ техническихъ изобрѣ-
теній, улучшенія въ способахъ сообщенія, извѣстныя формы раз-
дѣленія труда и т. п.
11. Поскольку утилитаризмъ отождествляется съ эвдемонизмомъ,
мы можемъ сослаться на замѣчанія, направленныя нами выше
противъ исключительнаго проведенія теоріи, носящей это имя. Въ
особенности слѣдуетъ еще отмѣтить, что, по непосредственному
свидѣтельству нашей совѣсти, отнюдь не существуетъ нравствен-
наго долга во что бы то ни стало создавать счастье. Ко-
нечно, мы испытываемъ въ нормальномъ состояніи дѣятельную сим-
патію къ незаслуженному страданію, но тому, кто навлекъ на себя
свои страданія собственною слабостью и порочностью, мы оказали
бы плохую услугу, угашая его раскаяніе, лишь бы только знать,
что онъ счастливъ. Итакъ, цѣлью этическаго поведенія можетъ
быть не просто удовольствіе, а только удовольствіе, возможное при
извѣстныхъ опредѣленныхъ условіяхъ. Не иначе обстоитъ дѣло и
съ пользой или съ благомъ. И здѣсь должны быть признаваемы
неизбѣжныя ограниченія, если эта польза должна считаться мо-
ральной цѣлью. Кромѣ того, утилитаризмъ оказывается недоста-
точно широкимъ для того, чтобы охватить всѣ случаи нрав-
ственнаго поведенія. Указывали на то, что солдатъ, остающійся на
безнадежномъ посту, не приноситъ пользы ни себѣ, ни тому дѣлу,
которому онъ служить, и что отецъ семейства, занимающій обще-
ственную должность, спасая утопающаго ребенка съ опасностью
для собственной жизни, по всей вѣроятности, болѣе вредитъ, чѣмъ
содѣйствуетъ общему благу. Если и эти случаи включаются въ по-
нятіе общаго блага, то послѣднее лишается всякой опредѣлен-
— 330 —
и ости и требуетъ такого же анализа, какому мы подвергли нату-
рализмъ. Тогда обнаруживается, что понятіе общаго блага, если
подъ нимъ разумѣть пользу, ограничивается указаніемъ относитель-
ной цѣнности; понимаемое, какъ счастье или возможно всеобъемлю-
щее и интенсивное удовольствіе, оно переходитъ въ субъективизмъ;
наконецъ, взятое въ самомъ широкомъ объемѣ, оно совпадаетъ съ
общимъ понятіемъ нравственнаго, не давая ему болѣе опредѣлен-
наго содержанія *).
12. Такимъ образомъ, мы приходимъ къ выводу, что ни субъ-
ективизмъ, ни объективизмъ въ изложенныхъ ихъ формахъ не мо-
гутъ съ безспорной и общеобязательной достовѣрностью установить
высшее благо. Конечно, а ргіогі нельзя отрицать, что другимъ, но-
вымъ формамъ этихъ направленій удастся достигнуть того, что до
сихъ поръ остается неосуществленнымъ. Но такъ какъ попытки
моралистовъ опредѣлить зиттиш Ьопит, несмотря на двухтыся-
челѣтнюю работу, не обнаруживаютъ никакого прогресса въ этомъ
вопросѣ, то врядъ ли вѣроятно, чтобы позднѣйшія усилія оказа-
лись успѣшнѣе. Къ этому присоединяется принципіальное со-
ображеніе. Фактическія различія въ нравственныхъ воззрѣніяхъ
различныхъ народовъ, классовъ, сословій и индивидовъ побудили
насъ уже раньше (ср. § 9, п. 11) усмотрѣть одну изъ задачъ этики
въ собираніи, классификаціи и спеціально-научной разработкѣ ре-
альныхъ нравственныхъ оцѣнокъ. То, что отдѣльные моралисты
провозглашаютъ высшимъ благомъ, также вѣдь носитъ индиви-
дуальную окраску и не содержитъ гарантіи своего общеобязатель-
наго значенія. Человѣчество, какъ цѣлое, должно было бы быть
единствомъ, чтобы всѣ его члены могли имѣть и признавать
одинаковую имманентную цѣль. Сравненіе человѣческаго общества
съ организмомъ, которое такъ охотно проводитъ современная со-
ціологія, означаетъ не столько наличную, сколько желательную
однородность, есть не столько констатированіе фактической соли-
дарности, сколько установленіе идеала, отъ котораго, къ сожалѣ-
і) Кромѣ того, противъ утилитаризма можно возразить то же, что выше было
сказано противъ формализма (ср. § 29, п. 6а). Способно ли или нѣтъ какое-либо
поведеніе содѣйствовать возможно большему благу пли счастію возможно боль-
шаго числа людей—этотъ вопросъ требуетъ по мекмпей мѣрѣ столь же сложныхъ
размышленій, какъ и вопросъ о возможной общеобязательности правила по-
веденія.
331 —
вію, отстаетъ дѣйствительность. Но человѣчество есть лишь не-
большая часть болѣе широкаго цѣлаго. Поэтому, если бы у
него даже была абсолютная имманентная цѣль, послѣдняя въ отно-
шеніи вселенной и ея идеальной конечной цѣли имѣла бы лишь
относительное значеніе. Пока мы не знаемъ этой конечной цѣли,
всякое опредѣленіе цѣли въ этической области принципіально
должно оставаться предварительнымъ, относительнымъ, ближайшимъ.
Вмѣстѣ съ тѣмъ это означаетъ, что всякое имманентное указа-
ніе высшаго блага всегда должно и будетъ носить этотъ характеръ,
и что лишь трансцендентное, недоступное для научной этики уста-
новленіе цѣли можетъ соотвѣтствовать идеѣ конечной, высшей,
абсолютной цѣнности. Въ перфекціонизмѣ и еще болѣе въ эволю-
ціонизмѣ, какъ мы видѣли, содержится признаніе этого положенія
дѣла, поскольку они отказываются указать цѣль, къ которой въ
конечномъ счетѣ стремится совершенствованіе и универсальный
прогрессъ.
13. Поэтому на вопросъ, поднятый въ концѣ § 29, можно дать
лишь слѣдующій отвѣтъ: такъ какъ абсолютная цѣнность не мо-
жетъ быть указана, то общеобязательное матеріальное опре-
дѣленіе, болѣе точное, чѣмъ приведенная тамъ отвлеченная фор-
мула, невозможно. Далѣе, нельзя въ общеобязательной формѣ
установить болѣе точно и спеціально природу эмоціональныхъ и
интеллектуальныхъ мотивовъ, ведущихъ къ нравственному дѣянію
воли (ср. § 30, п. 8). И гуманитарному универсализму мы можемъ,
исходя изъ этихъ соображеній, приписать лишь предварительное
значеніе. Пусть человѣчество есть для насъ послѣдній опредѣли-
мый объектъ нравственнаго хотѣнія, оно все же не есть самоцѣль,
абсолютная самоцѣнность, а, напротивъ, въ свою очередь, входитъ
въ составъ болѣе широкой организаціи, невѣдомымъ цѣлямъ и
задачамъ которой оно служитъ. И поэтому то, чтб въ конечномъ
счетѣ должно быть реализовано въ человѣчествѣ, разумѣется,
также не можетъ быть установлено имманентнымъ путемъ въ обя-
зательной и безспорной для всякаго формѣ. Такимъ образомъ, по-
слѣдніе выводы этики полны неопредѣленности, которая ни-
сколько не опасна для спеціально-научной ея разработки и не
умаляетъ ея значенія. Подобно тому, какъ политическая экономія
знаетъ и описываетъ множество хозяйственныхъ благъ, но не на-
ходить и не устанавливаетъ безусловно высшаго блага, такъ и
332 —
этика можетъ и должна ограничиться уясненіемъ фактическихъ
цѣнностей, ихъ основъ и законовъ и изслѣдованіемъ ихъ взаим-
наго отношенія. Она не призвана открывать новыя цѣнности, ко-
торыхъ не признавалъ еще ни одинъ оцѣнивающій субъектъ, или
гнаться за фантомомъ абсолютно высшаго блага, которое для на-
учнаго познанія всегда останется лишь отвлеченной идеей и никогда
не можетъ стать конкретнымъ идеаломъ. Этотъ идеалъ мы нахо-
димъ въ религіи, которая, согласно глубокому и вѣрному сужденію
Вундта, «со своими представленіями, дополняющими чувственное
съ помощью сверхчувственныхъ постулатовъ», одна лишь можетъ
дерзать вмѣсто отвлеченной идеи устанавливать конкретный идеалъ,
хотя и имѣющій въ разное время различное содержаніе (ср. § 32,п. 8).
Литература:
Е. РПеідегег. «Ешіатопізтиз ип<1 Е^оізшиз». (Содержитъ поле-
мику съ Кантомъ).
СЬг. 8і§мгагі. «ѴогГга^ео ёег ЕіЬік». 1886.
I. \Ѵаізоп. «НеОопізіІс Ткеогіез Ггот Агізіірриз і.о Врспзег». 1895.
(Понятіе гедонизма понимается шире, чѣмъ мы его опредѣляли, и
изъ новыхъ представителей этого направленія разсматриваются
лишь англійскіе писатели).
Н. бошрегг. «Кгііік йез НеОопізтиз». 1898.
Е. ѵ. Нагішапп. «ЕІЫзсЬе біидіеп». 1888.
Е. Адіскез. «ЕіЫзсІіе РгіпсІріепГгаееп. ХсіІзсЬгіГІ Гйг РЫІозорЫе
ипд рЫіозорЫзсЬе Кгііік». В<1. 116, 117.
По-русски:
Вл. Соловьевъ. «Критика отвлеченныхъ началъ» и «Оправда-
ніе добра». (Перепечатано въ «Собраніи сочиненій»).
К. Кавелинъ. «Задачи этики». 2 изд. Спб. 1887. (Перепеча-
таны въ «Собраніи сочиненій», т. III).
«Проблемы идеализма». Спб. 1903. (Рядъ статей, посвя-
щенныхъ вопросамъ этики).
Для всего отдѣла, посвященнаго этическимъ направленіямъ,
см. литературу, приведенную въ § 9, п. 13.
ГЛАВА IV.
Задача и система философіи.
§ 33. Задача философіи.
1. Уже въ первыхъ двухъ главахъ этого сочиненія мы указы-
вали на необходимость предложить новое опредѣленіе задачи фи-
лософіи. Всѣ попытки дать такое опредѣленіе общеобязательнаго
понятія философіи оказываются неудачными при сопоставленіи ихъ
съ фактами историческаго развитія этой науки. Главный не-
достатокъ, который опредѣленіе можетъ имѣть, состоитъ въ томъ,
что оно или слишкомъ узко, или слишкомъ широко. Много-
различныя опредѣленія сущности философіи страдаютъ обоими этими
недостатками. Если философія характеризуется, какъ наука о внут-
реннемъ опытѣ, то среди философскихъ дисциплинъ нельзя указать
надлежащаго мѣста ни для метафизики, ни для теоріи познанія и ло-
гики, ни для натуръ-философіи и философіи исторіи. Притомъ психо-
логія, которая, собственно, и есть наука о внутреннемъ опытѣ, сама
готовится отдѣлиться отъ философіи и стать спеціальной наукой, а
когда это произойдетъ, то указанное пониманіе уже не будетъ спо-
собно выражать своеобразныя задачи философской работы. Точно
также пониманія философіи, какъ ученія о благахъ или какъ науки
о принципахъ, суть .слишкомъ узкія опредѣленія, не охватывающія
ни ея развитія, ни ея современнаго состава. Если, напротивъ того,
философіей называется общая сумма научнаго познанія, система
наукъ, то невозможнымъ дѣлается пониманіе хода развитія и проч-
наго значенія философіи, такъ какъ ея понятіе оказывается че-
резчуръ широкимъ. Одинаковую ошибку можно констатировать во
всѣхъ многоразличныхъ попыткахъ дать общее опредѣленіе фило-
334 —
софіи. Соображенія болѣе общаго характера тотчасъ обнаружи-
ваютъ, какъ и почему простое опредѣленіе по обычной логической
схемѣ вообще не можетъ быть приспособлено къ фактическому
содержанію философіи.
2. Какъ §епіі8 ргохішит, въ опредѣленіяхъ философіи обык-
новенно указывается понятіе науки. Итакъ, дѣло въ нихъ идетъ о
томъ, чтобы отличить философскую науку отъ другихъ произведе-
ній духовнаго творчества, объемлемыхъ тѣмъ же родовымъ поня-
тіемъ. Но нельзя при этомъ такъ подобрать (ІШегепііа зресійса,
чтобы не насиловались факты и чтобы опредѣленіе не выходило
одностороннимъ. Вѣдь объекты, которыми занимается философія,
отнюдь не необходимо отличны специфически отъ объектовъ, трак-
туемыхъ спеціальными науками, и форма или методъ философ-
скаго изслѣдованія также не безусловно отличается отъ формы или
метода, употребительныхъ въ остальныхъ наукахъ. Кромѣ того,
объемъ философскихъ дисциплинъ безпрестанно колеблется. Раз-
смотрѣнныя нами во второй главѣ части философіи соотвѣтствуютъ,
приблизительно, объему понятія философіи, какъ онъ опредѣляется
въ настоящее время; но ими далеко не исчерпывается историче-
скій процессъ развитія философіи. Возможно, наконецъ,—и это
часто дѣлается,—различать даже въ изложеніи каждой спеціаль-
ной науки между тѣмъ, что въ ней имѣетъ философскій харак-
теръ, и тѣмъ, что относится къ спеціальному предмету изслѣдова-
нія. Какимъ образомъ возможно при этихъ условіяхъ провести рѣз-
кую границу между философской наукой и другими видами, объемлѳ-
мыми родовымъ понятіемъ науки? Въ виду этого не остается ни-
чего иного, какъ вообще отказаться отъ общаго опредѣленія и
выразить въ другой формѣ, а именно раздѣлительнымъ опре-
дѣленіемъ то, чтд было, есть и, вѣроятно, впредь останется суще-
ственнымъ въ философіи.
3. Послѣ даннаго нами во второй главѣ изложенія философ-
скихъ дисциплинъ, ближайшее указаніе тѣхъ задачъ, которыя во
всѣ періоды связывались съ именемъ философіи, не представляетъ
особенныхъ трудностей. Первая изъ этихъ задачъ состоитъ въ
выработкѣ научно обоснованнаго міросозерцанія, которое,
представляя собой завершеніе и объединеніе научнаго познаванія,
въ то же время удовлетворяло бы и практической потребности въ
уясненіи положенія человѣка въ мірозданіи. Пока существуетъ эта
— 335 —
потребность и пока возможенъ прогрессъ научнаго изслѣдованія,
философія должна будетъ выполнять эту задачу, которая по суще-
ству дѣла не можетъ найти своего разрѣшенія въ предѣлахъ одной
спеціальной науки или всѣхъ спеціальныхъ наукъ. Мы имѣемъ
здѣсь дѣло, слѣдовательно, съ областью, спеціально свойственной
философіи. Этимъ философіи и впредь, на все предвидимое буду-
щее, указуется особое мѣсто среди наукъ. Старое имя для этой
части философіи—метафизика. Такъ какъ она относится къ спе-
ціальнымъ наукамъ, какъ ихъ продолженіе, то легко понять, что
ихъ предѣлы служатъ предѣлами и для нея, что передвиженіе
этихъ предѣловъ отражается и на ней, и что она подвержена по
объему и содержанію значительнь мъ и многообразнымъ измѣне-
ніямъ. Отсюда уже становится понятнымъ измѣненіе того, чтб въ
различные періоды составляло содержаніе философіи. Первоначаль-
ное совпаденіе науки и философіи также вытекаетъ, какъ простое
слѣдствіе, изъ этого опредѣленія. По съ наибольшею ясностью науч-
ный характеръ метафизики вытекаетъ пзъ факта, что многое изъ
того, чтб прежде составляло ея достояніе (нѣкоторыя воззрѣнія на
природу и закономѣрность внѣшняго міра и душевной жизни), впо-
слѣдствіи перешло въ видѣ гипотезъ, предпосылокъ или теорій въ
спеціальныя науки (см. § 4).
4. Вторая задача философіи состоитъ въ изслѣдованіи пред-
посылокъ всякой пауки. Наука есть продуктъ познающаго че-
ловѣческаго духа. Къ ея предпосылкамъ относятся прежде всего
закономѣрныя формы, которымъ подчинены наблюденіе и экспери-
ментальное изслѣдованіе, сравненіе и работа мысли, когда они ока-
зываютъ цѣлесообразныя услуги познаванію. Но къ предпосылкамъ
спеціальныхъ наукъ слѣдуетъ причислить также и нѣкоторое число
понятій и сужденій, которыя примѣняются въ каждой изъ этихъ
спеціальныхъ наукъ, при чемъ однако данная наука неспособна
сама ни дать имъ достаточнаго обоснованія, ни даже ихъ изло-
жить. И здѣсь дѣло идетъ о задачѣ, постоянно остающейся за фи-
лософіей. Невозможно и въ далекомъ будущемъ предвидѣть, чтобы
спеціальныя науки сами когда-либо настолько объединились, что
каждая изъ нихъ стала бы несамостоятельнымъ членомъ великаго
цѣлаго, или совокупности познанія. Пока, однако, спеціальныя на-
уки будутъ итти своими отдѣльными стезями и разрабатывать свои
спеціальныя области съ односторонней энергіей, изслѣдованіе ихъ
— 336 —
предпосылокъ будетъ составлять особую задачу, которая должна
оставаться за философіей. Эта часть философіи, которую мы обо-
значаемъ именемъ теоріи научнаго познанія (наукоученія,
или наукословія), дополняетъ и завершаеть науки въ другомъ
направленіи, чѣмъ это дѣлаетъ метафизика. Между тѣмъ, какъ
послѣдняя прослѣживаетъ работу отдѣльныхъ спеціальныхъ наукъ
вплоть до ихъ послѣднихъ вѣроятныхъ отростковъ, наукоученіѳ
стремится къ опредѣленію, соединенію и скрѣпленію ихъ точекъ
отправленія и къ изслѣдованію общаго процесса ихъ генезиса.
Слѣдовательно, призваніе обѣихъ частей философіи заключается
во внесеніи порядка и связи въ Шуесіа шешЬга спеціальныхъ
наукъ, но каждая изъ этихъ частей выполняетъ свое общее при-
званіе совершенно различнымъ образомъ, и потому онѣ не могутъ
быть выведены а ргіогі изъ чистаго понятія научнаго дополненія
или завершенія научнаго познанія, какъ необходимыя средства для
этой цѣли. По своей природѣ наукоученіѳ подвержено гораздо ме-
нѣе значительнымъ измѣненіямъ, чѣмъ метафизика,—оно образуетъ
приблизительно постоянный факторъ въ безостановочномъ развитіи
наукъ, въ частности философіи (ср. §§ 5 и 6).
5. Третьей задачей философіи, по своему содержанію наибо-
лѣе подверженной колебаніямъ, мы признаемъ подготовку но-
выхъ спеціальныхъ наукъ и спеціально-научныхъ позна-
ній. Лишь эта третья задача дѣлаетъ вполнѣ понятнымъ измѣне-
ніе въ объемѣ философскихъ дисциплинъ. Въ соединеніи съ тѣми,
уже указанными измѣненіями, которымъ должна подвергаться ме-
тафизика, эта задача дѣлаетъ возможнымъ установленіе непрерыв-
ности въ ходѣ развитія того, къ чему стремилась и чтд собою
представляла философія въ различные періоды. Метафизика и науко-
ученіе способствуютъ, конечно, существенно выполненію этой
задачи. Метафизика обращаетъ наше вниманіе на то, чего еще
не хватаетъ знанію, но что можетъ быть разсматриваемо, тѣмъ не
менѣе, какъ возможный результатъ прогрессирующаго изслѣдова-
нія. Критическія полномочія наукоученія также приносятъ свои
плоды въ томъ отношеніи, что они побуждаютъ къ лучшей по-
вѣркѣ научныхъ гипотезъ и указываютъ то общее направленіе,
въ которомъ должна развиваться работа спеціальныхъ наукъ съ
шансами на успѣхъ. Тѣмъ не менѣе, выполненіе этой задачи
требуетъ опять-таки существенно иной дѣятельности, чѣмъ та, ко-
— 337 —
торою занимаются наукоученіе и метафизика. Эта задача на-
столько родственна задачѣ спеціальнаго научнаго изслѣдованія,
что можетъ показаться вообще рискованнымъ находить различіе
между тою и другою. И въ самомъ дѣлѣ, невозможно указать вну-
тренній необходимый критерій, который рѣшалъ бы, когда спеці-
альная наука, которую подготовили философы, достигаетъ само-
стоятельнаго значенія. Обыкновенно это зависитъ скорѣе отъ чи-
сто внѣшнихъ признаковъ: извѣстное возрастаніе матеріала или
объема спеціальной науки ведетъ къ тому, что представляется не-
возможнымъ продолжать заниматься ею, какъ частью философіи.
При всемъ томъ фактъ, что именно философія оказывается столь
творческой въ этомъ отношеніи,—не случайность. ВЬдь ученый, по-
свящающій свои силы исключительно малымъ задачамъ, опредѣ-
леннымъ отдѣламъ опыта, слишкомъ легко утрачиваетъ широкій
взглядъ на возможныя задачи науки, какъ цѣлаго. Этой третьей
задачѣ философіи мы не можемъ дать спеціальнаго имени. Лучше
всего она обозначается именами отдѣльныхъ дисциплинъ, поро-
ждаемыхъ выполненіемъ этой задачи.
6. Нѣтъ необходимости въ томъ, чтобы эти различныя за-
дачи философіи находили себѣ осуществленіе отдѣльно одна
отъ другой. Существуетъ, напротивъ того, нѣсколько собственно
философскихъ дисциплинъ, въ которыхъ мы находимъ активное
участіе всѣхъ трехъ, или, по крайней мѣрѣ, двухъ первыхъ за-
дачъ. Предположимъ, что кто-либо разрабатываетъ натуръ-фило-
софію. Въ такомъ случаѣ онъ прежде всего постарается утилизи-
ровать точку зрѣнія наукоученія для спеціальной области есте-
ствознанія. Онъ изложить, слѣдовательно, и подвергнетъ анализу
тѣ предпосылки, которыя лежатъ въ частности въ основѣ естество-
знанія. Затѣмъ онъ постарается резюмировать въ натуръ-филосо-
фіи все то, чтд естествознаніе даетъ для метафизики, и этимъ
подготовитъ почву для созданія міровоззрѣнія, поскольку оно мо-
жетъ быть построено на естествознаніи. Наконецъ, натуръ-фило-
софъ можетъ заняться и третьей задачей, указывая на новыя про-
блемы или развивая, на основаніи уже извѣстныхъ фактовъ, но-
выя теоріи. То же самое примѣнимо было бы и къ философской
этикѣ, если бы она развивалась уже рядомъ со спеціальной дисци-
плиной этого имени. Все это въ то же время является оправда-
ніемъ нашего различенія разнородныхъ философскихъ задачъ.
— 338 —
Только такимъ образомъ объясняется, какъ вполнѣ различныя тен-
денціи объединяются въ единую дисциплину, благодаря единству
того объекта, на которомъ онѣ осуществляются. Точно также мы
понимаемъ теперь, насколько въ предѣлахъ спеціально-научнаго
изложенія могутъ имѣть значеніе философскіе вопросы или философ-
скія точки зрѣнія. Призваніе свое философія должна видѣть не
въ мирной изолированности отъ другихъ наукъ п не въ, повидимому,
столь горделивой, а въ дѣйствительности пустой всеобщности по-
нятія нѣкоторой совокупности научнаго познанія, а лишь въ по-
стоянномъ взаимодѣйствіи со спеціальными науками. Ея задача
брать отъ нихъ то, что онѣ могутъ дать, и давать имъ то, въ чем ь
онѣ нуждаются.
§ 34. Система философіи.
1. Отъ научной системы мы требуемъ, прежде всего, полной
классификаціи тѣхъ понятій, которыми она пользуется, съ дру-
гой стороны — полной дедукціи отстаиваемыхъ ею утвержденій.
Таковъ идеалъ научной системы, но врядъ ли какая-либо дисци-
плина приближается къ нему. Логика и математика суть един-
ственныя науки, до нѣкоторой степени отвѣчающія атимъ требо-
ваніямъ. Далѣе, предпосылкой общей системы является опредѣле-
ніе той науки, которой требуется придать эту форму: только опре-
дѣленіе ручается за внутреннюю и необходимую связь различа-
емыхъ классификаціей принциповъ или понятій. Отсюда ясно, что
философія, какъ цѣлое, въ томъ видѣ, какъ мы изобразили ее въ
предшествующемъ параграфѣ, не можетъ быть сведена въ систему,
такъ какъ разнородность отдѣльныхъ философскихъ задачъ дѣлаетъ
невозможнымъ ихъ выведеніе изъ единаго верховнаго опредѣле-
нія, и такъ какъ, далѣе, измѣнчивость содержанія, опредѣля-
емая первой и третьей задачей философіи, вводитъ случайное, вре-
менное условіе, несовмѣстимое съ логической общеобязательность»
систематическаго построенія. Если, такимъ образомъ, прихо-
дится отказаться отъ системы философіи вообще, то эте
не устраняетъ еще систематизаціи отдѣльныхъ, допускающихъ та-
ковую, частей философіи. Въ виду этого, мы попытаемся ниже
развить основные принципы систематическаго расчлененія для ка-
ждой изъ отдѣльныхъ задачъ философіи. Сюда же можно присоѳди-
— 339 —
нить нѣкоторыя замѣчанія относительно цѣлесообразнѣйшаго спо-
соба изложенія этихъ различныхъ частей.
2. Метафизика, какъ научно и практически обоснованное міро-
воззрѣніе, распадается на общую и спеціальную части. Тогда
какъ общая метафизика развиваетъ высшіе или конечные принципы
міровоззрѣнія, спеціальная метафизика должна создавать предва-
рительныя условія для подобнаго общаго изслѣдованія, приспособляя
къ потребностямъ метафизики результаты имѣющихъ для нея зна-
ченіе наукъ. Принимая обычное дѣленіе наукъ на науки о при-
родѣ и науки о духѣ, мы можемъ раздѣлить спеціальную метафи-
зику на метафизику природы и метафизику духа, сообразно
уже употребительной терминологіи. Оть метафизики природы мы
ожидаемъ стройнаго изложенія того, что даютъ для міросозерцанія
естественныя науки. При этомъ спеціальная метафизика должна
опираться преимущественно на астрономію, физику, химію и гео-
логію, съ одной стороны, и біологическія дисциплины—съ другой.
Затѣмъ метафизика духа должна собрать воедино метафизическій
матеріалъ наукъ о духѣ. Важнѣйшія вспомогательныя средства до-
ставляютъ при этомъ психологія, этика, философія религіи и фи-
лософія исторіи. Такъ какъ метафизика остается незавершенной
безъ перехода эа предѣлы доступнаго опыту, безъ признанія , транс-
цендентнаго, и такъ какъ это признаніе, очевидно, можетъ быть съ
гораздо большей свободой и смѣлостью сдѣлано въ общей метафи-
зикѣ, чѣмъ въ спеціальной,—то, по нашему мнѣнію, цѣлесообраз-
нѣйшимъ методомъ въ этой части философіи является индуктив-
ный (ср. § 4, п. 7). Спеціальная метафизика представляетъ необхо-
димую предпосылку общей. Тѣмъ не менѣе въ изложеніи метафи-
зики, построенномъ на логической связи, онтологія, т. ѳ. именно
общая метафизика, можетъ предпосылаться космологіи и психологіи,
т. ѳ. метафизикѣ природы и метафизикѣ духа.
3. Непосредственнымъ основаніемъ для раздѣленія теоріи на-
учнаго познанія, или наукоученія, которое должно изслѣдовать
предпосылки всѣхъ наукъ, служитъ различеніе матеріальныхъ и
формальныхъ предпосылокъ. Въ виду прежняго изложенія (ср. §§
5 и 6) и краткаго сопоставленія (въ § 31, п. 4), не требуется
объяснять, что должно понимать подъ матеріальными и формаль-
ными предпосылками. Такимъ образомъ, получаются два главные
отдѣла наукоучѳнія: теорія познанія и логика. Первая должна
— 340 -
заниматься содержаніемъ наиболѣе общихъ или верховныхъ по-
нятій и сужденій всѣхъ паукъ, вторая — закономѣрностью примѣ-
няемаго во всѣхъ наукахъ изслѣдованія и мышленія. Кромѣ ѳтого
главнаго дѣленія, мы получаемъ еще особое расчлененіе благо-
даря тому, что мы различаемъ между чистой или общей теоріей
познанія и логикой и прикладной или спеціальной. Первая
ограничивается тѣмъ, что по содержанію и по формѣ обще для всѣхъ
наукъ; вторая, напротивъ того, анализируетъ и провѣряетъ мате-
ріальныя и формальныя предпосылки опредѣленныхъ наукъ или
группъ наукъ. Поэтому существуютъ теорія познанія и логика
естествознанія, теорія познанія и логика математики, теорія по-
знанія и логика наукъ о духѣ и т. п. Наиболѣе цѣлесообразный,
по существу дѣла, методъ наукоученія состоитъ въ возможно пол-
номъ сопоставленіи и расчлененіи матеріала, представляемаго са-
мими науками. Ихъ методы и формы, ихъ категоріи и аксіомы
должны быть познаны, приведены въ порядокъ и развиты съ без-
спорной точностью. Поэтому и здѣсь изслѣдованіе носитъ индук-
тивный характеръ. Напротивъ, систематическое изложеніе резуль-
татовъ изслѣдованія можетъ и здѣсь вестись дедуктивно, причемъ
чистая или общая часть служитъ логической предпосылкой при-
кладной или спеціальной. Теорія познанія и логика способны наи-
болѣе приблизиться къ идеалу полной классификаціи и дедукціи.
Въ этомъ отношеніи онѣ также могутъ считаться основными фи-
лософскими науками.
4. Понятно, что невозможно а ргіогі опредѣлить, какія спеці-
альныя науки должны быть подготовлены философіей, или для ка-
кихъ наукъ ея работа должна дѣйствовать возбуждающимъ мысль
образомъ. Поэтому совершенно невыполнимо систематическое по-
строеніе отдѣловъ, относящихся къ третьей задачѣ философіи.
Намъ приходится ограничиться характеристикой положенія дѣла
въ настоящее время, т. е. указать, какія спеціальныя науки нынѣ
дозрѣваютъ въ философіи до спеціальной разработки въ качествѣ
отдѣльныхъ наукъ. Согласно съ тѣми замѣчаніями, которыя мы
сдѣлали относительно этого во второй главѣ по поводу отдѣльныхъ
философскихъ дисциплинъ, сюда можно отнести психологію, этику,
эстетику и соціологію. Но подобный переходъ науки къ спеціаль-
ной ея разработкѣ никогда не состоялъ въ простомъ отдѣ-
леніи цѣлой области отъ философіи, а лишь въ диффѳренциро-
— 341 -
ваніи двухъ частей, философской и спеціально-научной; можно
предвидѣть, что и во всѣхъ указанныхъ дисциплинахъ совершится
соотвѣтственное разграниченіе. Наиболѣе подготовлено это дѣленіе
въ психолоііи, затѣмъ, пожалуй, въ соціологіи. Въ обоихъ слу-
чаяхъ не трудно констатировать моменты, требующіе и философ-
ской разработки наряду съ самостоятельной, спеціально-научной.
Путь, которому слѣдуетъ философія въ этихъ случаяхъ, лучше
всего можно опредѣлить на примѣрѣ уже достигшей самостоятель-
ности натуръ-философіи. Въ подобномъ случаѣ метафизика, теорія
познанія, логика и, пожалуй, не получившая особаго названія дис-
циплина, указывающая на новыя научныя задачи .или подверга-
ющая критикѣ теоріи, выработанныя въ соотвѣтственныхъ спе-
ціальныхъ наукахъ,—стало быть, всѣ отдѣльныя задачи философіи
соединяются для того, чтобы посвятить свои усилія опредѣленному
объекту (см. § 33. п. 6). Поэтому, при опредѣленіи въ гл. II от-
дѣльныхъ задачъ натуръ-философіи, философіи права, философіи
религіи въ философскомъ смыслѣ этихъ понятій, мы каждый разъ
старались указывать на это многообразное ихъ содержаніе. По-
стоянное ядро философіи однако образуютъ, съ этой точки зрѣнія,
метафизика и наукоученіе. Онѣ, какъ уже прежде было сказано,—
альфа и омега всякой науки.
5. Монархическій строй наукъ съ теченіемъ времени уступилъ
мѣсто демократическому. Прежде царственная философія безраз-
дѣльно владычествовала надъ отдѣльными дисциплинами, рѣшала
ихъ разногласія, подавала имъ мудрые совѣты и щедро открывала
свою сокровищницу идей и методовъ для нуждавшихся въ этомъ
наукъ. II онѣ шли къ ней цѣлыми толпами и ревностно слѣдовали
указаніямъ повелительницы, утилизируя ея примѣръ и богатства
для собственнаго развитія и обогащенія. Но вдругъ онѣ очнулись,
какъ бы отъ злого сновидѣнія: путь, который имъ былъ указанъ,
оказался ошибочнымъ, сокровища, ими полученныя,—не имѣющей
никакой цѣнности мишурой, и гордый, гармоническій образъ самой
царицы, уподобиться которой онѣ жаждали, — вымышленнымъ со-
вершенствомъ. Царица была низвергнута съ трона. Однако, быстро
и успѣшно развившись на своихъ ногахъ, обманутыя нѣкогда фи-
лософіею науки вскорѣ впали въ претенціозную самоудовлетво-
ренность. Не осталось и слѣдовъ прежняго органическаго расчле-
ненія научнаго царства, науки стали анархической кучей, пѳре-
342 —
стали обращать вниманіе другъ на друга. Между тѣмъ отвергнутая
и презираемая царица углубилась въ себя, отказалась отъ пустыхъ
плодовъ діалектическихъ ухищреній, научилась быть дѣльной и
точной въ маломъ и склоняться предъ силой фактовъ. И, когда
подвластныя ей нѣкогда науки съ близорукой суетливостью устре-
мились къ покинутому скипетру и хотѣли-было избрать владычи-
цей бездушную куклу матеріализма, философія вновь выступила въ
крѣпкой бронѣ теоріи познанія, отразила бурю и яснымъ, муд-
рымъ словомъ увѣщанія сдержала необдуманныхъ. Съ тѣхъ поръ ея
престижъ значительно повысился, особенно когда было замѣчено,
что опа уже болѣе не одержима властолюбіемъ. Въ настоящее
время установились мирныя взаимныя отношенія. Благодаря спе-
ціальнымъ наукамъ, совмѣстно съ ними н для нихъ работаетъ
философія во всѣхъ ея формахъ: какъ метафизика, какъ науко-
ученіѳ и какъ піонеръ научнаго изслѣдованія. Науки, съ своей сто-
роны, готовы принимать помощь философіи, служить совмѣстно съ ней
познанію и собирать для нея факты. Мы надѣемся, что въ нашемъ
«Введеніи въ философію» намъ удалось показать, что при атомъ демо-
кратическомъ строѣ наукъ философія не поступилась ничѣмъ изъ
своего истиннаго и настоящаго призванія, а дѣйствуетъ и борется
вполнѣ въ духѣ своихъ славныхъ традицій.
Указатель предметовъ.
Абсолютъ или абсолютное 10» 16, 17»
25, 85, 103, 145, 158 и СЛ., 170, 171,
208, 209, 258, 319, 320, 322, 325,
326, 331, 332.
Автономія 124 я сл., 287 я СЛ, 298,
299 328.
Агностицизмъ 25,145,147,149,164, 208.
Аксіома 15, 33, 38 и сл., 67, 79, 134, 291.
Актуальность, теорія а. 122 н сл., 274 л сл.
Аксіологія 85.
Аналитика 43.
Аналитическій 68, 70, 130, 170, 174.
Анимизмъ 144, 194, 206 — 207.
Антропологія 15, 63, 104.
Апатія 77, 307.
А розіегіогі 10, 16, 39, 102, 132.
А ргіогі, апріоризмъ 10, 16, 23, 25, 34
л сл., 39, 45, 58; 79 и сл. 87, 88,
102,124, 128, 131 и сл., 290 и сл.,308.
Апперцепція 188» 282.
Ассоціативный факторъ 98.
Атараксія 77, 141.
Атеизмъ 122, 256, 266, 268 и сл.
Атомизмъ 60, 129, 172, 176, 221.
Безсознательное 22, 35, 65 и сл., 189,209,
240, 241, 267, 277.
Благо, благой 75,82, 83 п сл. 102, 121,
124, 175, 234 Л СЛ., 250, 264, 288 и
сл., 305, 312, 318 л сл.
Богъ 14, 23, 24, 75 и сл., 101 исл., 122,
131, 157, 169, 171, 172, 186, 197,207,
208, 235, 237, 240,241, 246, 255 исл.,
288, 319.
Вещество, см. матерія.
Вещный, см. матеріальный.
Вещь въ себѣ 22 и сл.,28, 41, 132,151,
163 л сл., 189, 191, 247, 284.
Внна 237, 244, 248, 250 Н СЛ.
Витализмъ 199, 223, 224, 231.
Вмѣненіе, вмѣняемость 89, 244, 253.
Внутренній опытъ, внутреннее воспріятіе
10, 11, 33, 65, 66, 69, 131, 163, 192,
193, 214, 230, 231, 249, 274, 282, 333.
Внѣшній міръ 22, 120, 150 и сл. 191,
197, 227, 335.
Внѣшній опытъ, внѣшнее воспріятіе 33,
64, 69, 131, 163, 214, 231.
Возвышенное 91, 92, 95.
Возможность 55, 252, 253, 258, 259.
Волюнтаризмъ 122, 267, 274, 282 нсл.
Воля 21, 22, 33, 41, 69, 76, 78, 79, 81,
82, 88, 121, 122, 124, 188, 189,193,197,
199, 200, 218, 219, 228 я сл. 235, 238
и сл., 244 л СЛ. 262, 267, 274, 283,
288 н сл.
Врожденный, в. идеи 34, 35, 131, 132,
136, 290 и сл, 295.
Вторая философія 8, 14.
Вчувствованіо 98, 206.
Вѣроятность 33, 141.
Гедонизмъ 125, 320, 321.
Гетерономія 124, 288.
Гилооизмъ 206.
Гносеологія, см. теорія познанія 113.
Гуманизмъ 78.
Дедукція, дедуктивный 15, 16, 43 л сл.,
46, 47, 60, 170, 338, 340.
Деизмъ 122, 169, 255 и сл., 264 и сл.
Детерминизмъ 78, 122, 123, 244 и сл.
Діалектика 13, 14, 20, 21, 32, 43, 44.
Діалектическій 16, 20, 21. 43, 44, 46,
103, 107, 170, 171, 209, 303, 226.
Динамическій 58, 190, 193.
Добро, см. благо.
Добродѣтель 75 н сл., 91, 236, 237, 307.
Добрый, си. Благо, благой.
Догматическій, догматизмъ 24, 35, 57, 76,
120, 123, 137 л СЛ. 164, 165, 179.
Доказательства бытія Божія 23, 102, 257
н сл., 271, 303.
Долгъ, обязанность 77, 124, 287 н сл.,
297, 300, 311. 325 и сл., 329.
— 344
Достовѣрность 33, 115* 130, 138, 143,
146, 160, кн.
Дуализмъ. 66, 121 173, 175, 176, 179,
182, 193, 195 ея. 206, 210, 219,
220, 231, 256, 272, 278.
Дуіъ 53, 63, 64, 102, 110. 129.178,267.
Душа 23, 24, 41, 53. 62 СЛ., 122, 128,
157, 161, 162, 173, 176 н сл., 223 м
ел„ 246, 271 ея., 335.
Дѣйствіе (вліяніе) 21, 121,131, 157, 165,
198, 220 ея. 244 и сл.
Дѣйствительность 21, 22, 30 и сл. 258,
274, 303.
Естественное право 75, 87, 88.
Естествознаніе 11, 13, 22, 28, 32,34,38,
40, 44, 45, 53 и п.. 58 СЛ., 65, 69,
71, 72, 84, 111, 132, 150, 335, 336,
340, 342.
Желаніе, способность ж. 15, 94, 283.
Жизненные дѵіи 66.
Жизнь 26, 40* 59, 63, 64, 79, 181, 223
И СЛ.» 263, 271, 275, 293.
Зависимость 32, 65, 69, 70, 177, 180,
183, 184.
Заслуга 82.244,248, 250 мсл.
Зло, злой 77, 231, 250, 288 и сл.
170,
Идеализмъ 95, 120, 156 и сл.. 166
186, 190, 195, 212.
Идея 13, 17, 33 н сл., 46, 55, 76, 77
78, 80, 88, 92, 96, 102, 107, 109, 111
129, 130, 136. 186, 196,221, 291, 309.’
Имманентный 28, 35, 39, 120, 133. 139,
222, 223, 229, 256, 271, 319, 327
330, 331.
Имманентная философія 145, 158.
Имматеріализмъ 190.
Индетерминизмъ 78, 122, 123, 244 и сл.
Индивидуализмъ 109, 118, 124, 294.
Индукція, индуктивный 15, 25, 43 и сл.
46, 48, 50, 59. 147, 339, 340.
Интеллектуализмъ: психологическій
123, 267, 274, 282 и сл.
Интеллектуализмъ*, этическій 307 и
Интуиціонизмъ, интуитивный 79,
125, 137, 290, 291.
Ипсизмъ 314.
Ирраціонализмъ 137.
Искусство 8, 14, 38. 91 и сл. 116.
Историческая наѵка 14, 106 м
111, 116.
122,
сл.
124,
сл..
Каузальность, см. причинность.
Категорія 15, 32, 31. 37 Я сл., •!<,
165, 340.
Категорическій императивъ 70, 246, 297
я ея., 306.
Квантификація предиката 47.
Консціенціализаъ 150, 151, 157 и ея..
270, 274 и сл., 279 Я ея.
Космологія 15, 16, 22, 23, 53, 63, 102,
257, 261, 262, 339.
Красота 82, 91 в ея. 236, 237.
Критика 16, 41, 48, 60, 341.
Критицизмъ 120, 123, 127, 132 и ея.,
143, 146 н ея.
Логика, логическій 10 и сл. 16 и сл.
19, 21, 31, 32, 34 и сл. 38, 39, 41,
43 а ея., 54, 59 и сл., 84, 85, 89, 94.
106, 108, 109, 114, 115, 118исл., 133.
138, 150, 171, 257, 259 Н ея., 266.
303, 304, 333, 338, 339, 340.
Логика объема 50.
Логика содержанія 50.
Математика 11, 16, 18, 31, 45, 49 и сл.
56, 61, 101, 113 и сл., 127 и сл., 132
150, 171, 259, 338, 340.
Матеріализмъ 36, 58, 66, 108, 119, 121.
139, 169, 174 и ея., 198, 204 и сл..
221, 256, 267, 270, 271, 278, 292,
307. 320, 331, 342.
Матеріальный, вещный 32, 38, 40, 59,
88, 115, 184, 193, 196, 296 Я ея., 339.
Матерія 35, 40, 55 я сл., 76, 128, 157.
161, 172, 174 и ея., 277.
Метафизика 8. 9, 10, 13 и сл., 20 и сл..
32, 35, 36. 41, 46, 47, 53, 54, 59.
и сл., 63, 66, 72. 78, 82 и сл., 89.98.
101 и сл., 106, 111, 116, 118 к сл..
121 и ея., 135, 142, 144 и сл., 168
п сл., 333, 335 а ея., 339 в сл.
Методъ 15, 16, 38, 41, 15. 59, 71, 89.
98, 107, 116, .142, 171, 334, 340.
Механическій, механизмъ 55, 56, 61,
121, 123, 177, 199, 204 , 217, 218.
220 и ея.. 244. 245, 254, 270.
Міровоззрѣніе (міросозерцаніе) 22, 23.
28 " 5С’ 84> 85, 96, 107, 111,
120, 238, 334, 338, 339.
Міровая душа 272.
Модусъ 33, 207, 282.
Монада 21, 173, 187, 219, 282, 325.
Молламъ «6, 121 п сл., 158, 173, 178.
270,’ 277, 278. " “ 221’ 256> 267'
Монотеизмъ 25С.
Моральная философія 75
Мораль рефлексіи 124, 306 п сл
Мораль чувства 124, 306 и сл.
— 345
Мотивъ 75, 82, 124, 244, 245 я сл.,
249, 251 сл., 306 СЛ., 331.
Мышленіе 37 ел., 45 я сд., 48, 63,64,
83, 122, 127, 128, 130, 139, 140,
159 ел., 165, 170, 176, 197, 207,
208, 219, 251, 252, 259 и ел., 271,
282, 303, 304. 339.
Нативизмъ 290, 291.
Натурализмъ 125, 267, 327, 328, 330.
Натуръ философія, см. философія при-
роды.
Наука 8 л ел., 23, 24 и сл., 36, 39,40,
47, 48, 49, 109, 139, 143 и сл., 161,
170, 259, 334, 335, 338, 340.
Наука о духѣ 22, 27, 150,166, 339, 340.
Наукословіе или наукоученіе, теорія на-
учнаго познанія 10, 32, 35, 50, 54,
60, 72, 84, 88, 99, 104, 105, 112, 116,
158, 170, 336, 337, 339, 341, 342.
Необходимый 34, 35, 39, 51, 115, 128,
131/133, 135 и сл., 246, 248, 251,
. 252, 259.
Неокантіанство 25, 35, 42, 145, 161.
Номинализмъ 44.
Норма 11, 48, 79, 82, 85, 296. 297,327.
Нормативный 45, 48, 85,99, 289, 290,296.
Нравственный, нравственность 13, 23,
27, 56, 75 л ел., 91, 124, 125, 229,
249, 245, 248, 250 и сл., 256, 257,
263, 287 и сл.
Общеобязательиое (обязательное для всѣхъ)
9, 32, 34, 35, 39, 47, 75, 79, 82, 95
115, 119, 128 и сл., 133, 135 я сл.,
160, 161 265, 280, 288. 290, 297 и сл.,
338, 339.
Объективизма 125. 126, 318 л ел.
Объектъ, объективный, объективированіе
32, 38, 49, 54, 56, 70, 93, 124, 134,
158, 159, 184, 189, 204, 228, 229,
286,299,300, 303, 315 в ел., 319, 32-1.
Окказіонализмъ 197.
Онтологія 15, 21, 102, 169, 257 л сл.>
303, 339.
Описательный 68 70.
Опредѣленія 7, 43, 44, 326, 333, 338.
Оптимизмъ 121, 123, 172, 233 л ел., 268.
Опытъ 9 и сл., 23 н сл., 28 п сл., 39,
49, 54 ‘57, 64, 69 л ел., 79, 80, 120,
214, 127 л сл.. 139, 170, 189. 201,
262, 278, 286, 290 и ел., 308.
Органическій, организмъ 58, 59, ПО,
194, 200, 216, 218, 222 и ел., 250,
254, 271, 278 284, 292, 330.
Органонъ 43, 44.
Основаніе 14, 21, 129.
Отвѣтственность 244, 253, 254.
Отношеніе 33.
Ощущеніе 64.
Панлогизмъ 258, 267.
Пантеизмъ, пантеистъ 118, 122, 169,172,
220, 255 и сл., 267 л ел.
Пантелизмъ 267.
Паиэнтеизмъ 122, 169, 172, 256 н сл.,
269, 270.
Параллелизмъ психофизическій 40, 67,
181, 184, 200, 205 л сл.
Паренетнческій 77.
Первая философія 8, 14, 20, 21, 32.
Первичныя и вторичныя качества 57,
65, 93.
Переживаніе 31, 69, 189, 281, 286.
Перфекціонизмъ 125, 322, 325, 326, 331.
Перцепція 188.
Пессимизмъ 121, 233 л сл., 268, 301.
Плюрализмъ 121, 123, 168 л сл.
Пневматологія 63.
Позитивизмъ 22, 24 л сл., 120, 137,
143, 144.
Познавательная способность 15, 24, 31,
36, 57, 94, 132, 137, 138, 145, 282.
Политеизмъ 256.
Политика 14, 15, 75.
Понятіе 7, 13, 37 и сл., 44 я сл., 48,49,
76, 77, 130, 131, 161, 170, 185, 258
и сл., 266.
Постулатъ практическаго разума 24, 147.
Потребность въ единствѣ 173, 198, 203.
Поэзія 14, 27.
Поэтическая философія 14, 91.
Правовѣдѣніе 30, 87 п сд., 247, 253.
Практическая философія 2, 11, 14 и
сл., 75.
Предустановленная гармонія 187, 219.
Принципъ 10, 20, 32, 35, 36, 48, 55, 59,
79, 98,120, 121, 163, 333, 338.
Принципъ индивидуаціп (Ргіпсіріиш іпді-
ѵідиаСіопіз) 40.
Причина 14, 21, 39, 121, 128, 131, 146.
158, 163, 165, 168, 169, 171,174,197,
198, 220 и сл., 244 и сл., 256 и сл.,
261 и сл.
Причинность, каузальность 21, 25, 32,33.
38, 40, 41, 55, 78, 89, 109, 121, 130,
158, Д65,169,183 и сл., 198 и сл., 203,
220 м сл., 244 и сл., 261 и сл., 278.
Протсхояпеніо видовъ (теорія) 60, 224.
Прямой факторъ 98.
Психизмъ 190.
Психическій 27, 37, 57, 62 л сл., 69,
346
79, 98. 99, 131, 159, 177 сл., 230,
231, 249, 272 сл.
Психологизмъ 34, 37 и сл., 49.
Психологія, психологическій 11, 13, 16
и сл., 22, 23, 31, 36 п сл., 40, 47
и сл., 53, 62 и сл., 79 и сл., 84, 85
89, 22, 98, 99, 101 и сл., 111, 11,
и сл., 119, 134, 135, 189, 190, 193
198, 200, 201, 204, 205, 210. 214,
224, 231 247 и сл., 274 и сл., 305,
310, 311„ 32 » 323, 333, 339 и сл. 6,
Психологія народовъ 72, 108, 115.
Психофизика 65, 203.
Развитіе 58, 110, 111, 124, 224, 238
266, 284, 290 и сл., 326.
Раздѣленіе 13. 43.
Размышленіе 64.
Разсудокъ 33, 34, 38, 45, 57, 63, 94,95
125, 132, 133, 163.
Разумъ 9, 10, 14. 15, 23, 24, 25, 26, О
31, 35, 45, 64, 76, 78. 87, 95. 101 л
сл., 125, 127 и сл.. 137, 196, 238
239, 307.
Раціональный, раціонализмъ 9, 10, 22 и
сл., 63,101,120,123,127исл., 138,290.
Реальныя 168, 186, 188. 275, 278.
Реализмъ 44 (логическій) 120, 123, 150
И сл. 191, 259, 274, 281 и сл.
Реальный, реальность 22, 30, 31, 38, 44,
55, 70, 76, 120, 131, 132, 135, 136,
151 и сл. 191, 205, 208, 212, 230,
235, 249, 252, 258, 259, 267 исл., 271,
274, 277. 278, 280, 281, 303.
Реальная наука 150, 151, 160. 162, 164,
и сл.. 171 и сл., 259, 260, 303.
Регулятивный принципъ 35,174исл. 223,
262.
Релятивизмъ 120, 140.
Религія 27, 36, 58, 77, 78, 102 и сл.,
116, 142, 174, 256. 257, 265, 272,326,
332.
Реформація 78.
Ригоризмъ 297, 312.
Самонаблюденіе 71, 282.
Свобода 23, 41, 56, 78, 89, 121. 221,
244 н сл., 283, 289, 324, 328.
Свѣтская мудрость 9.
Сенсуализмъ 131, 132.
Сила 33. 40. 58, 146, 169, 173, 178,179,
184, 193, 198, 199, 207.
Сингуляризмъ 121, 168 и сл., 174, 175,
206, 262.
Синтетическій 130.
Скѳптпцігмъ, скептическій 57. 120, 137,
140 и сл., 165.
Совершенство 80, 94, 95, 236, 237, 310
318, 325, 326.
Совѣсть 83, 290 и СЛ., 324, 329.
Сознаніе 37 и сл., 49, 64 н сл., 67, 68,
120, 133, 177, 178, 193, 197, 222, 230
И сл. 249. 263, 264, 268, 269, 275,
278, 280. 281.
Солипсизмъ 158.
Соматологія 63.
Соціологія 18, 19, 79, 81, 82, 84, 106,
110, 111, 116, 144, 330, 340.
Спеціальная наука (отдѣльная н.) 10 и сл.
14 и сл., 26, 27, 28, 36,40, 41, 47,56,
60, 61, 71, 84, 99, 104, 106, 111,114,
115. 116, 139, 143, 146, 149,194,284.
330, 331, 333 л сл. 340, 341.
Спиритизмъ 195.
Спиритуализмъ 66, 121, 123, 173, 185 н
сл., 204 и сл., 212, 216, 256, 267, 270,
276, 278.
Способности души 9, 14, 224, 282, 307.
Способность чувства 94, 282,
Субстанція 21, 24, 33, 10, 63, 70, 122,
131, 132, 163, 169, 174, 186,187,207,
267, 274 и СЛ.
Субстанціальность, теорія с. 122, 123,
274 н СЛ.
Субъектъ, субъективный, субъективность,
субъективированіе 32, 49, 50, 54, 56,
70, 93, 104, 134. 136, 140, 158, 159,
162, 204, 233, 234, 299. 300,302, 319,
323, 324.
Субъективизмъ гносеологическій 120. 140.
этическій 125, 318, 319.
Сужденіе 37, 40, 44, 45.
Сужденіе о цѣнности 56, 82 и сл., 99
190, 233 л сл.
Супранатурализмъ 137, 177.
Сущность 13, 22, 40, 296.
Счастье (блаженство) 11, 75, 76,81,125,
237, 307. 309, 320 и сл.
Теизмъ 122, 123, 169, 255 сл. 272.
Телеологія 16, 55, 58,102, 121, 123, 220
и сл., 244, 255 и сл., 261 н сл., 266,
270, 271.
Теоднція 238.
Теологія 9, 14, 22 и сл., 24, 30, 36, 78,
101 сл., 122, 144, 255 и сл.
Теоретическая философія 14 и сл., 101,
256, 257.
Теорія двусторонности 205, 210 и сл.,
269, 277.
Теорія познанія 8, 10, 11, 13 и сл., 22,
25, 32 и сл., 51, 54. 59 и сл., 70, 84,
99, 101 и сл., 106, 108, 109, 113,114,
116, 119, 120, 127 и сл., 184, 185,
347
191, 204, 210, 220, 222, 223, 290 и сл.
294, 333, 339 и сл.
Теоріц тождества 205, 212.
Теорія цѣнности 85, 86, 99, 318.
Тнмологія 85.
Топика 43.
Точка зрѣнія имманентности 120, 131,
145, 150 и сл. 270, 274, 279 и сл.
Трансцендентный 23 и сл., 28, 39, 120,
133, 139, 140, 157, 158, 160,215,216,
222, 229, 235, 256, 261, 264, 266, 270,
275, 279 и сл., 319, 321. 331, 339.
Трансцендентальный 38, 46, 101, 132,
162 и сл.
Трансцендентализмъ 120, 127, 134, 136.
Тѣло 56, 64, 65, 69, 70, 152, 176 и сл.
Уваженіе 298, 323.
Умозаключеніе 40 и сл.
Универсализмъ 125, 291, 313 и сл., 322,
324, 328, 331.
Утилитаризмъ 125, 310, 322, 328, 329.
Ученіе о благахъ 11, 333.
Ученіе объ искусствѣ мышленія 48.
Ученіе о душѣ 63.
Ученіе о методахъ 46, 48.
Ученіе объ элементахъ 46, 48.
Ученіе о принципахъ 17.
Фатализмъ 244, 249, 254.
Феноменальный, феноменализмъ 22, 30,
120, 150. 162 и сл., 212, 270, 276.
Феноменологія 16.
Фетишизмъ 256.
Физика 8, 13 и сл., 18, 53, 59, 60, 63, 101.
138, 339.
Физіологія 53, 59, 65 в сл., 70, 224.
Физическій 57, 65, 67, 69,159,176 л сл.
Философія:
Задача ф. 59 и сл., 333 я сл.
Понятіе ф. 7 и сл., 333 и сл.
Дисциплины ф. 20 и сл., 333,334.
Раздѣленіе ф. 13 и сл.
Исторія ф. 116.
Направленія ф. 118 и сл.
Система ф. 338 и сл.
Философія духа 17, 18, 22, 28.
Философія исторіи 19, 99, 103,106 и сл.,
333, 339.
Философія права 17, 19, 75, 87 м сл.,
111, 341.
Философія природы, натуръ-философіи 12,
13, 17 и сл., 22, 28, 29, 40, 53 и сл.,
63, 72,111,116,119,333.337, 338,341.
Философія религіи 17, 19, 22, 101 л сл.,
263.
Философія языкознанія 113 и сл.
Финальность 121, 221 и сл.
Форма 32, 34, 47, 55, 80, 95, 96, 102,
197, 226, 227, 247, 340.
Формальный, формализмъ 32, 44, 45,47,
48, 59, 88, 95 и сл., 114, 118, 124,
132, 252, 253, 296 л сл., 325, 328,
330, 339.
Формальная наука 114, 132, 135, 150,
151, 171, 259. 303.
Христіанство 77, 78, 101 и сл., 237,245,
307, 308, 319, 321.
Цѣль 45, 48, 58, 75, 82, 83, 121, 124,
125, 128, 160 и сл., 171, 174, 221 я
сл., 233, 238, 241 и сл., 261 л СЛ., 266,
271, 272, 285, 293, 294, 296 и сл.,
301, 304 л сл., 318 л сл:
Цѣнность 11, 38 и сл., 82, 84, 85, 121,
226, 233 л сл., 295, 296, 299, 300,
302, 304 и сл., 310, 312, 318 и сл.
Чувственное качество (качество ощуще-
ній) 56, 65, 66, 69, 154, 184.
Чувственность 78, 95, 129, 134, 135.
вдемонизмъ 125, 300,320 л сл., 328 и сл.
Эволюціонизмъ 81, 121, 125, 328, 241.
Эгоизмъ 125, 294. 313 и сл., 323, 324.
Эзотерическій, 76.
Экзотерическій 76.
Экономика 14, 15, 75.
Эмпиріокритицизмъ 145, 159.
Эмпирическій, эмпиризмъ 10. 16, 34, 53,
57, 63, 65, 79 и сл., 97, 98, 107 и сл.
120, 124, 127 л сл., 234. 261, 290 и
сл., 308.
Энергія 40; 59, 60. 161, 169, 170, 173,
180 я сл., 200 л сл., 227, 254.
Энтелехія 63, 196, 224.
Эстетика 2, 11, 12, 17, 19, 46, 84, 91 и
сл., 116, 118, 206, 323, 340.
Эстетика содержанія 95, 98.
Эстетика формы 95 и сл.
Этика 13 и сл. 17, 19, 73 а сл. 88, 89,
98, 99, 102, 103, 116, 120, 121,
129, 138, 147, 247, 248, 253, 288 и
сл., 339, 341.
Этическій 24, 73 и сл., 116, 120, 121,
175, 247, 248, 250 и сл., 257, 264,
288 л СЛ.
Юриспруденція, см. правовѣдѣніе.
Я 70,131.152,158,159,170, 208,276,286.
Явленіе, 13, 22, 25 и сл., 35, 120, 133,
150 и сл., 163 л сл., 189, 191, 212,
230, 247 и сл., 261, 280.
Языкознаніе, лингвистика 48, 54,113исл.
II.
Указатель именъ.
Августинъ (Блаженный) 102. 107, 237,
245. 257.
Авенаріусъ, Р. 42, 69, 72, 145. 159,
166—167.
Агриппа 141.
Адикссъ, Е. 332.
Аквинатъ, см. Ѳома Аквинатъ.
Алангрн, А., (Аісп^гу А.) 113.
Амфитеатровъ, Е. 100.
Анаксагоръ 102, 173, 196. 262.
Анаксименъ 172.
Анри 74.
Ансельмъ Кентерберійскій 102. 257.
Антоновичъ, М. 52, 255.
Аристиппъ 131.
Арнстоксенъ 92.
Аристотель 8, 14 — 15, 20—21. 28, 32,
43 и сл.. 55, 63 и сл.. 75—76, 78, 83,
87, 91, 101 — 102, 129. 139, 154, 196,
221—222, 257, 262, 307, 314, 321.
Аркезилай 141.
Арнольдп, С. 87.
Аскольдовъ, С. 167, 255.
Астафьевъ, П. 205.
Атомисты 55, 172.
Бакунинъ, П. 106.
Балдвинъ 74.
Наивенъ (Ваііпхеп) 240. 261.
Баргъ, П. (Вагііі, Р.) 112, 113.
Баттё 92.
Бауманъ, I. 86.
Баумгартенъ, А. Г. 73. 91. 91. 130.
Бачинскій 62.
Бейль, II. 142.
Бельтовъ. Н. 113.
Бенаръ 96.
Бенеке 11, 67, 276.
Бентамъ 310, 328.
Бергбомъ, К. (Вѳг$ЬоИш) 89.
Бердяевъ, Н. 106, 113, 273.
Беркли, Джорджъ 33—34, 131, 145, 157,
160, 190, 275.
Бернгеймъ 109.
Бершадскій, С. 90.
Бпне 74.
Богдановъ 167.
Боденъ, Жанъ 108.
Бозанкетъ, Б. (Вогаіщнеі, В.) 100.
Бокль, Томасъ 265.
Бонна 66—67.
Бонъ. Фредъ (Воп Ггесі) 42.
Борецкая 167.
Боссюэ 107.
Брандтъ, А. 195.
Брентано, Ф. 295.
Бриглебъ, I. Кр. (Вгіе^ІеЪ) 3.
Бруно, Джордано 57, 187, 267.
Брюсовъ, В. 101.
Брэдли, Ф. Г. (Вгасііеу, Г. Н.) 51. 52,166.
Брэй, Л. (Вгау, Ь.) 100.
Булгаковъ, С. 106.
Буль (Вооі) 50.
Буссе (Віі85с) 202, 204.
Бутлеръ 79. 291.
Бэконъ, Роджеръ 55.
Бэконъ, Фр. 9, 14. 15, 18. 32, 44. 47
57, 131, 144, 315, 328.
Бэнъ, А. (Ваіп, А.) 73—74.
Бючли, О. (ВйІзсЫі, О.) 232.
Бюхнеръ 177 п сл.
Валлашекъ, Р. (АѴаІІазсІіек, К.) 89.
Вальтеръ, І. 100.
Вальтгофенъ, Вальтеръ, фонъ 273.
Вальхъ, I. Г. (Ч’аісіі, Г. С.), 1, 3.
Барронъ 101.
Вартепбергъ 220.
Ватсонъ, I. 332.
Вашро, Э. (Ѵасііегоі, Е.) 195.
Введенскій, Алексѣй 167.
Введенскій, Александръ 62, 195, 255.
Веберъ 71.
Вѳйгольдъ, Г. П. (ЛѴеѵдоМі. О. Р.) 243.
Вейсе, X. 257.
— 349 —
Веииъ (Ѵѳші) 50.
Вернадскій 62.
Вико, Джіамбаттиста 108.
Внлларетъ, О. (ХѴіІІагеіЪ, О.) 243.
Бильманъ, О. 168.
Вильсонъ, В. 90.*
Вильямсъ (ХѴіІІіашз) 295.
Внндельбаидъ, В. 11, 12, 13, Г26, 134.
255.
Виноградовъ, Н. 150.
Витрувій 92.
Витте, I. Г. 287.
Владиславлевъ, М. 52, 74.
Вобберманъ, Г. (^ѴоЬЬегшап, (х.) 273.
Вознесенскій, П. 167.
Вольтеръ 106, 108, 265.
Вольфъ, Г. 230. 232.
Вольфъ, Христіанъ 10. 15—16, 18, 21,
28, 30, 45, 53, 62—63, 73, 75, 94,102,
129, 308, 325.
Вормсъ, Р. 87.
Вундтъ, В. 4, 11, 17, 19, 26, 31. 37, 41,
51—52, 61, 67, 71, 72, 81, 86, 109,
115, 166, 189, 207,223,276,278—279,
283, 287, 294, 315, 326, 328. 332.
Гаймъ, Р. (Наущ, К.) 12.
Галенъ, Клавдій 66.
Галилей, 56, 57, 69.
Галлннгеръ, А. (баШпусг А.' 992,
Гаманъ (Нашапп) 261
Гамбаровъ, Ю. 90.
Гамильтонъ. В. 47, 115.
Гартманъ, 9. фонъ- 22, 26, 31, 62, 73,
86, 100, 165, 166, 209, 239—240, 242,
243, 267, 272, 315, 328, 332.
Геблеръ, Г. (НсЪІег, О.) 254.
Гегсзій 237.
Гегель 10, 16, 17, 21, 24. 28, 29,30,35,
36. 46, 47, 96, 103, 107.147, 159,168,
170-171, 208-209, 238, 241, 258,
267, 292, 308, 315, 326.
Гейдснрейхъ (Нсубспгеісіі) 3.
Гейеръ, А. 89.
Гейзеръ, I. (Сеізег, 1.) 273.
Гейлинксъ, Арнольдъ 197.
Геймансъ (Нсішапз) 37, 42, 43, 210.
Гейнцѳ (Неіпге) 12.
Геккель (Наескеі) 179, 267.
Гекели (Нихіеу) 25.
Гельвецій 81. 292.
Гельмгольцъ 36.
Генсель 87.
Гераклитъ 75, 172.
Гербартіанцы 283.
Гербартъ 2, 4, 10, 11, 12, 17, 21, 24,
35, 46, 67, 73, 80, 85, 88—89, 96,123,
126, 147, 168, 174, 188—189, 224,
247, 257, 262, 275, 278, 283,291,310,
315.
Гербертъ Чсрбѳрійскій 102, 169, 264—
265.
Гердеръ 107 -108, 111, 238.
Герингъ, К. (Обгіид, С.) 135. 136.
Геродотъ 7.
Герценъ, А. 255.
Гето 92.
Гѳтчесонъ 81, 92—93, 309, 315.
Гефдннгъ, Г. (НбГГЛпр, Н.) 73, 86, 105.
Гёфлсръ, А. (НбГІсг, А.) 51, 73.
Гиддингсъ, Ф. Г. (Сібсііпдз) 112.
ГпжицкіЙ 328.
Гильдебрандъ, К. 90.
Гпртъ, Георгъ 97.
Гоббсъ 9, 14. 18, 45, 57, 88, 131, 176,
221, 246. 307, 315. 328.
Гобгаузъ, Л. Т. (НоЪЪоизе, Ь. Т.) 42.
Гобчанскій, I. 71.
Годсонъ 31.
Гокленіусъ 62.
Гольбахъ 58, 81, 177, 292.
Голубинскій, Ѳ. 273.
Гольдфрндрихъ 113.
Гомперцъ, Г. 46, 332.
Гомъ (Ноше) 92, 93.
Гонтгѳймъ (Нопіііеіт) 50.
Горгій 141.
Граитъ-Аллеиъ 97, 273.
Гросъ (Огооз) 100.
Гроссс (бгоззе) 99, 100.
Гротъ, Н. Я. 72, 74, 126, 136, 181, 205,
220, 244, 287.
Гроцій, Гуго 87.
Груберъ, Г. 149.
Грузеибергь, С. 244.
Гукъ, Робергъ 176.
Гуревичъ, А. 167.
Гуссерль (Низзсгі) 52.
Гутберлетъ, Г. (СіиіЬегІсі, в.) 61, 254,
287.
Гэртдн 66—67.
Гюйо, I. М. (биуаи, I. М.) 100, 101.
Д'Аламберъ 15, 144.
Данилевскій, Н. 232.
Дарвинъ, Ч. 292—293.
Дебольскій, Н. 19. 74, 86.
Дейссенъ (Беиззсп) 31.
Декартъ (Картезій) 9, 14, 18, 21, 28,
45, 47, 57, 63 и сл., 102. 129, 169,
173, 186, 187, 197, 198,223,257—258,
260, 275, 282, 290, 308, 315.
— 350 —
Демокритъ 55, 75, 129, 176, 221, 321.
Де-Роберти, Е. 149.
Дессуаръ, М. (Веззоіг М.) 73.
Джевонсъ, Стэнли («Тсѵопз, 51.) 50, 51.
Джемсъ В. (Дашоз, ЛѴ.) 73, 105, 106,
273, 287.
Днльтей 93.
Дитерпхъ (Вісіегісіі) 31.
Дёрпнгъ 11, 12, 85, 243.
Дорнеръ, А. 86.
Дрѳвсъ, А. (Огеѵз, А.) 272, 287.
Дрвшъ 224, 230, 232.
Дробитъ, М. В. 46, 254.
Дюбо 92.
Дю-Буа-Реймонъ, П. 61.
Дю-Буа-Реймоиъ, Е. 183, 236.
Дюрингъ, Е. (ВиЬгііш Е.) 21, 62,
145, 170.
Жаковъ, К. 296.
Жане, П. (Лапеі Р.) 232.
Звѣревъ, Н. 255.
Зейдель, Р. 105.
Зеленогорскій, Ѳ. 52.
Зенонъ (Элеатъ) 170.
Зенонъ (Стоикъ) 43.
Зетъ, А. (8е(Ъ, А.) 86.
Знбекъ 73, 105.
Зигвартъ, Хр. 51. 52, 109, 223, 232, 332.
Зиммель, Г. 86, ПО.
Зоммеръ, Р. 73.
Зуабеднссенъ (ЗпаЬесііззеп) 1.
Зульцеръ 94.
Ибервегъ 10, 12, 52, 179.
Ибнъ-Халдулъ 108.
Индетерминисты 78, 244 и сл.
Индивидуалисты 313 и сл.
Индійская философія 237.
Интунціоннсты 79, 290 и сл.
Іеллинѳкъ 90.
Іерингъ, Р. фонъ 89.
Іерузалѳмъ 6.
Іодль, Ф. 73, 86, 273, 287.
Іонійскіе натуръ философы 20, 54.
Кавелинъ, К. 87. 332.
Кантъ 10. 16, 17, 23—24, 25, 28, 30,
34—35, 36, 38, 45—46. 58, 71, 73,
79—80, 82, 88, 91—95, 103, 115,
128—129, 132, 137 и сл. 142, 144—
—145, 147. 163—164, 180, 189, 198,
222, 225, 236, 246, 257—258, 261.
264, 275—276, 283. 290—291, 297
и сл., 308. 312. 315, 325, 332.
Каптеревъ, П. 74.
Каринскій, М. 52.
Карнеадъ 141.
Каррьеръ, М. (Саггіёгѳ М.) 100.
Карстаньенъ 42, 167.
Картезій, см. Декартъ.
Каро, Е. 243.
Карѣевъ, Н. 87, 113, 255.
Касманъ (Сазшапп) 62—63.
Катрѳйнъ В. (СаІЪгсіп V.) 86.
Кауфманъ (КапГГшапп) 145, 158.
Квинтиліанъ 92.
Кембѳрлѳндъ 309, 315, 328.
Кенигъ, Э. (Кбпі§ Е.) 166, 232.
Кеплеръ 56.
Кестлннъ (Коевіііп) 97, 100.
Кнреиаикн 131, 237, 314.
Кирнловичъ, Л. 244.
Кирхманнъ-фонъ, I. Г. 288.
Кларке 307.
Ковалевскій, М. 108.
Когенъ (СоЬеп) 37, 145.
Козловъ, А. А. 13, 126, 150, 195.
Кондильякъ 132.
Кондорсэ ПО.
Контъ 24, 71, 97, 110-111, 113, 132.
144 и сл., 150, 309, 315, 328.
Конъ I. (СоЪп Л.) 100.
Коперникъ 56, 152.
Коркуновъ, Н. 90.
Корнеліусъ 3, 159, 167.
Коссманъ (Соззтапп) 223, 232.
Кохъ, Г. 90.
Краузе, К. Хр. 269, 315.
Кредаро, Л. 149.
Крейбнгъ, I. (КгеіЬі^ I. С.) 85.
Кроманъ 61.
Кроче 100.
Крузіусъ 258.
Ксеноноль 112.
Ксенофанъ 170—171.
Кудворэъ (СибѵогНі) 79, 291, 307.
Кудрявцевъ, В. 273.
Куно-Фишеръ 243.
Куртьѳ 74.
Куэльякъ (СопаіІЪас) 255.
Кэрдъ, Дж. (Саігб Л.) 105.
Кюльпе, О. (Кйіре, О.) 73, 179.
Лаасъ, Э. (Ьааз, Е.) 145, 149.
Лавровъ, П. 46, 232.
Ламеттри 176.
Ланге Н. 53.
Ланге, Фр. Альб. 175, 185, 218.
Лапшинъ 42.
Лассвмтцъ, К. (Ьаздоіи, К.) 62. 134,
145, 210.
- 351
Левитскій, Д.Г. 232.
Левкиппъ 176, 221.
Ле-Дантекъ 233.
Лейбницъ 21, 34, 57, 65—66, 73, 102,
123, 127; 169, 186 и сл.. 192, 222,
225, 235—236. 238, 245, 257 и сл.,
262, 275, 282, 290,308, 315,325.
Лейкфельдъ, П. 52.
Леклеръ, фонъ 167.
Лесевичъ, Б. 126, 150.
Лессингъ 107, 238.
Ліаръ Л. (Ьіапі Б.) 52.
Либмяннъ, О. (ЬіЪшапп О.) 126,
147, 218, 263.
Линдсэй, I. (Ьіпбзау Д.) 272.
Лнппсъ (Ьіррз, Т11.) 11, 37, 50,
68—69, 74, 86, 299—300, 325.
Литтре 144.
Локкъ, Джонъ 32—33. 36, 57, 64-
68—69, 71, 80, 131, 139. 145,
265, 275, 291—292, 309, 315. 321
Лонгинъ 91—92.
Лопатинъ 74, 205, 220.
Лоріа, А. 112. Огневъ 62.
Лосскій, Н. 43, 16", 195, 287. Окенъ 58.
Лотце. Г. (Іюіге Н.) 31, 36. 41, 51, 62, Оккааіоваіисты 197.
67, 74, 100, 112, 123, 189. 197, 203, Оіьцыьтъ-Невипъ, А. 243.
209, 222, 224, 225, 257—258, 275, Остваіьдъ 36, 61, 182.
291, 301, 315, 322.
Лукрецій 176.
Льюисъ Г. (Ьсѵез С. Н.) 144—145.
Лэддъ (ЬасМ) 37, 72, 73, 148, 166, 287.
Лютеръ 78.
Мальбраншъ, Ник. 197.
Майялэндеръ, Ф. (Маіпіаікіег, РЪ.) 240.
Марксъ 108.
Маршалъ, Г. Р. 100.
Маршалъ, Н. Г. 105.
Матеріалисты 174 и сл.
Махъ, Ф. I. (Масіі, Е. I.) 254.
Махъ, Э. (МасИ, Е.) 36, 62, 68—69,
159, 164, 167.
Мсйнонгъ, А. (Меіпопв, А) 85.
Мекензи, Д. С. (Мсскѳпгіе) 86.
Меланхтонъ 44, 78.
Мелиссъ 170.
Мѳнгеръ, А. 296.
Мендельсонъ 94.
Мснъ-дѳ-Биранъ 188, 195.
Меркель, А. 89.
Милль, Джонъ Стюартъ 36, 46, 47, 131,
145. 153, 164, 310, 328.
Милославскій, П. 126.
Милъталеръ, Ю. 101.
Минскій, Н. М. 106, 273.
Минто 53.
Мирабо 58.
Мишель, Анрп 90.
Молешотъ (МоІевсЪои) 177—178.
Монисты 205 и сл.
Монтескье 108.
Монтянь 142.
Муромцевъ 90.
Мюнстерборгъ 72, 287.
Мюрхецъ 87.
Мюффольманъ 255.
133, Найтъ, В. (КпідЬі, 5Ѵ.) 100.
Наторпъ 145.
Неокантіанцы 164.
53 Неймейстеръ, Р. (Ыеитеізіег,Я.)230,232.
1 Неоплатоники 237.
Никаноръ, арліоп. 195.
-65 Николай Кузанскій 56.
147* Нитцше 327—328.
’ Новгородцевъ, П. 90.
Ньютонъ 226, 263.
Парменидъ 129, 170.
Паули, А. (Раиіу) 230, 232.
Паульсенъ 2, 11,85, 172, 244, 276—277,
279, 283, и сл., 328.
Петражицкій, Л. 87, 90.
Пецольдъ (РеІгоИг) 72.
Пешъ, Т. (РезсЬ, Т.) 61.
Пирронъ изъ Элиды 141.
Пирсонъ (Реагзоп) 62.
Пирсъ (Ріегсѳ) 50.
Пнѳагорейцы 75.
Ппѳагоръ 114.
Платнеръ 66.
Платонъ 8, 12, 13, 15, 16, 20, 28, 32,
43, 55, 63, 76, 91, 114, 129, 139, 154,
169, 172, 186, 196, 221, 237, 239, 257,
261—262, 307, 314, 321.
Плотинъ 91—92, 169.
Плюмахеръ, О. 243.
Плюралисты 168 и сл.
Позитивисты 24, 143 и сл.
Портъ-Рояль (Рогі Нота!) 45.
Прантль, К. (РгапН, С.) 52.
Пристли 66, 246.
Протагоръ 131, 140.
Птоломей 210.
Пуанкаре 62, 150.
Пюнжеръ, Б. (Рііхуег, В.) 105.
— 352 —
Раддовъ, Э. 185.
Рамусъ, Петръ 44.
Раувѳвгофъ (КаиѵепІюЯ) 105.
Реймарусъ, Г. 265.
Рейнгольдъ 3, 142.
Рейнкѳ, Ж. (Кеіпкс, I.) 61.
Рейхлинъ-Мельдѳггъ, фонъ (ѵ. ВеісЫіп-
Меідеад.) 3.
Ремке 1. (КеЪшкс, Іоііапп) 72, 287.
Рѳнувье, Ш. (Кепоиѵісг, СИ.) 19, 148.
Рёскинъ, Дж. 101.
Рибо 74, 244.
Риги 62.
Ридбергъ. В. (ВубЬег^, V.) 243.
Ридъ, Томасъ (Кеід) 79.
Риккертъ, Б. Г. 112, 167.
Ридъ, А. (ВіеЫ.) 12, 37, 41, 135, 145.
Ричль 36.
Рише, Ш. 74.
Розановъ, В. 232.
Ройе-Коларъ 195.
Ройсъ (Воусе) 148, 167, 273.
Рохолль 107.
Рунцѳ, Г. (Вппгѳ, С.) 272.
Руссо 328.
Рѣдкииъ 90.
Сабатье, А. (ЗаЬаііег, А) 105.
Сабу нде-Рейму ядъ 101.
Саккети, Л. 101.
Секстъ, Эмпирикъ 141.
Селлн, Д. 74, 243.
Сенека 53, 75.
Сенъ-Симонъ ПО, 144.
Сиджвикъ Г. (Зій^іск, II.) 86.
Сизеранъ 101.
Сикорскій 74.
Сингуляристы 168 и сд.
Скотъ, Дунсъ 245, 283.
Смирновъ, А. 100.
Смитъ, Адамъ 81, 309, 315.
Снегиревъ, В. 74.
Сократъ 8, 75, 129, 140, 307, 314, 321.
Соловьевъ, Вл. 62, 87, 106, 113, 126,
273, 332.
Сорель, Ж. 101.
Софисты 140.
Спенсеръ, Гербертъ (Зрепзсг, Н.) 19, 25,
74, 81, 86, 110, 125, 145, 164, 208,
293, 315, 317.
Спикеръ, Г. (Зрісксг, С.) 273.
Спиноза 21, 28. 57, 80—81, 83, 123,
125, 129, 169, 173, 186—187, 198,
210, 212, 221, 245, 267, 282, 290.
308—309, 315.
Спиритуалисты 195.
Спиръ, А. 167.
Стасюлевичъ, М. 113.
Стаутъ, Г. Ф. (8іоиі, С. Р.) 73.
Стёфенсъ 58.
Стоики 8, 14, 43, 76, 78, 131, 176, 23’
245, 307, 314, 327.
Страховъ, Н. 62.
Стронгъ, С. (Зігопд, С. А.) 220.
Струве, Г. 4, 13.
Струве, П. 113, 167, 255.
Сутерландъ, А. 296.
Схоластики 20, 31, 44, 102, 245, 307.
Сыркннъ, Н. 112.
Сѣченовъ, И. 255.
Тафсль 149.
Телсзій, Бернардинъ 56.
Тѳтеисъ 67, 94, 246.
Тиле, Г. (Тіііеіе, С.) 105.
Тиле, К. П. (Тіеіс, С. Р.) 105.
Тнме, К. (ТЬіешо, К.) 313.
Тимонъ 141.
Тиндаль 102, 265.
Тиченеръ, Э. Б. ТіісИсвег, Е. В.) 73
Толандъ, Дж. 102, 176, 265.
Толстой, Л. гр. 100.
Трегсръ, Л. (Тгае^ег, Ь.) 254.
Тренделепбургъ 46, 260.
Троицкій, М. 52. 74.
Трубецкой, С. 167.
Трэси 74.
Тюрго ПО, 144.
Тпнъ 97, 99.
Ульрпци 257.
Умовъ 62.
Унольдъ 86.
Уордъ (ЛѴагб) 147, 149.
Уэтлп, Р. 53.
Фамннцынъ, А. 62, 233.
Фаулеръ, Тамасъ (Еоѵѵісг, ТЬошаз) 51.
Фейербахъ, Л. 104, 106, 270—271, 273,
309.
Ферсгеръ, Ф. 255*.
Фестеръ, Р, (Есзіег К.) 112.
Фехнеръ, Г. Т. 26, 67, 71, 96, исл. 100,
147, 172,207—208, 213,230, 269—270.
Фикъ, 36.
Филипповъ, М. 42.
Филиппъ, 74.
Фихте, 1. Г., старшій, 10. 24, 32, 35, 130.
147, 158, 170-171,208, 264, 291,308,
315.
Фихте, 1. Г. младшій, 257.
Фишеръ, Ф. Т. (ѴізсЪег Е. ТЪ.) 96, 100.
Флейдѳреръ, О. (РЛеИегѳг, О.) 105.
Флейдсреръ, Э. 332.
353 —
Флеровскій, К. 62.
Флинтъ, Р. 112, 148, 149.
Флюгѳль, О, 126, 287.
Фогтъ, К. (Ѵові) 177.
Фоіькельтъ, I. 41, 101, 243.
Фолькманъ, В. 61,73, 287.
Фовсгрнвъ, Г. Л. (Ропзертіте 6. Ь.) 254.
Фразеръ, А. К. 272.
Фрейтагъ (Ггѳуив) 167.
Фрнэо 87.
Фулье, А. (Роиііёѳ А.) 87, 112, 125, 149,
255.
Хризиппъ 43.
Цигенъ 74.
Циглеръ (2іе^1ег) 86.
Циммерманъ, Р. 97, 100.
Циники 327.
Цицеронъ 8, 75, 87.
Челпановъ 4, 13, 74, 185.
Чербери, Гербертъ, см. Гербертъ Чербе-
рійскій.
Чернышевскій, Н. 126.
Чичеринъ, Б. 19, 90 106.
Шарронъ 79, 142.
Шаслеръ, М. (ЗсЬаззІег, М.) 100.
Шварцъ, Г. 86, 166.
Шеллингъ 24, 28, 29, 35, 58, 95—96,
134, 147, 158, 170- 171,208,223.247,
292.
Шиллеръ, 73, 95.
Шишкинъ, Н. 233.
Шлейермахеръ, Ф. 21, 103, 291. 315.
Шмидъ 167.
Шмитцъ, Дюмонъ (8сЪшіі2 Иишопі) 61.
Шольтенъ I. Г. 254.
Шопѳнгауеръ 21, 22, 24, 31, 35, 80, 96,
134, 147, 168.238 и сл., 243, 247, 255,
267, 283—284, 291, 315.
Шотландская школа 79.
Шредеръ 50.
Шталь, Ф. Ю. (8іаЫ Р. Д.) 90.
Штаммлеръ, Р. 90.
Щтанге, К. (Зіапве С.) 86.
Штейнъ, I. фонъ- 100.
Штейнъ Л. 112.
Штраусъ Д. Ф. 273.
Штрюмнель 4.
Штумпфъ 218.
Шубертъ-Зольдернъ 41, 158.
Шульце, Г. Э. 142.
Шульце, Ф. 61.
Шуппе, В. 37, 41, 51, 52, 145, 158.
Шефтсбери 81, 92, 309, 315, 322.
ІЦукаревъ 62.
Эббннгаузъ, Г. 73.
Эвансъ, Э. 296.
Эйкеиъ, Р. (Епскеп В.) 105, 126.
Эйгесъ, В. 167.
ЭЙалѳръ 43.
Элеаты 129, 154, 170, 237. 267.
Эльзенгансъ (ЕІзепЬапз) 295.
Эмпедоклъ 173.
Энезидемъ 141.
Эпикурейцы 13, 76, 78, 131, 176, 307,
314.
Эпикуръ 8. 55.
Эргардтъ, Симонъ [ЕгЪапН Зітоп) 2.
Эргардтъ, Ф. 42, 2з2.
Эрдманъ, Б. 51, 164.
Эреифельсъ, X. (ЕЬгепГеІз СИ.) 85.
Юмъ, Давидъ 24, 33—34, 36, 68, 81,
102—103, 115, 131,139,142—143,145,
147,’ 157, 198, 203, 246, 258, 275—276,
309.
Юркевнчъ, П. 185.
Якобъ, Л. Г. ^акоЬ, Ь. Н.) 103.
Ярошъ А. 220.
Фалесъ 172.
Ѳома, Аквинатъ (Аквинскій) 64,245,257,
262, 283, 307.
Ѳукидидъ 8.
ОГЛАВЛЕНІЕ
Освальд Кюльпе. Вюрцбургская школа. Философия,
психология, методология (И. В. Журавлев) .... III
Ивъ предисловія автора къ первому изданію . XXII
Предисловіе автора къ третьему изданію . . XXIII
Предисловіе редактора второго русскаго изданія. XXIV
§ 1. О задачѣ введенія въ философію ... 1
ГЛАВА I
Понятіе раздѣленіе философіи.
§ 2. Понятіе философіи . 7
§ 3. Раздѣленіе философіи . 13
ГЛАВА П.
Философскія дисциплины.
А. Общія философскія дисциплины.
§ 4. Метафизика . 20
§ 5. Теорія познанія . 31
§ 6. Логика . 43
В. Спеціальныя философскія дисциплины.
§ 7. Философія природы (натуръ-философія) . 53
§ 8. Психологія...................................... 62
§ 9. Этика и философія права 75
§ 10. Эстетика ... 91
§ 11. Философія религіи . 101
§ 12. Философія исторіи.............................. 106
§13. Дополнительныя и критическія замѣчанія . 113
ГЛАВА Ш.
Философскія направленія.
§14. Раздѣленіе философскихъ направленій.............118
А. Гносеологическія направленія.
§15. Раціонализмъ, эмпиризмъ и критицизмъ (трансценден-
тализмъ)...............................................127
§ 16. Догматизмъ, скептицизмъ, позитивизмъ и критицизмъ . 137
§17. Точка зрѣнія имманентности (консціенціализмъ), реа-
лизмъ и феноменализмъ . . ... 150
В. Метафизическія направленія.
§ 18. Сингуляриэмъ и плюрализмъ . 168
§ 19. Матеріализмъ 174
§ 20. Спиритуализмъ 185
§ 21. Дуализмъ . 195
§ 22. Монизмъ........................................ . 205
§ 23. Механизмъ и телеологія . . * 220
§ 24. Оптимизмъ и пессимизмъ . . 233
§ 25. Детерминизмъ и индетерминизмъ .... 244
§ 26. Теологическія направленія въ метафизикѣ . . 255
§ 27. Психологическія направленія въ метафизикѣ . 274.
С. Этическія направленія.
§ 28. Теорія происхожденія нравственности .... 287
а) Авторитарныя и автономныя системы морали. 287
Ь) Апріоризмъ и эмпиризмъ.......................290
§ 29. Формальное и матеріальное опредѣленіе нравственности. 296
§ 30. Мораль рефлексіи и мораль чувства . 306
§ 31. Индивидуализмъ и универсализмъ 313
§ 32. Субъективизмъ и объективизмъ 318
ГЛАВА IV.
Задача и система философіи.
§ 33. Задача философіи . 333
§ 34. Система философіи . 337
Указатель предметовъ. 343
Указатель именъ. 348
І1Я88:ги ИЯ88.ги- г ЦЯ88.ги
ЦЯ88.ГЦ ЦЯ88.ГІ1 ЦЯ88.Г11 ІІЯ88.ГІГ І1Я88.П1 І1Я88!і?ііУ
Представляем Вам наши лучшие книги:
Философи Я
Майоров Г. Г. Философия как искание Абсолюта.
Оруджев 3. Л/. Способ мышления эпохи. Философия прошлого. 0Н88
Альберіп X. Трактат о критическом разуме.
Шишков И. 3. В поисках новой рациональности: философии критического разума.
Оствальд В. Натур-философия. Лекции, читанные в Лейпцигском университете.
Фулье А. Ницше и имморализм.
Бугера В. Е. Социальная сущность и роль философии Ницше.
Арлычев А. Н. Сознание: информационно-деятельностный подход.
Донской Б. Л. Реальная действительность. Что такое вещь?
Корчак А. С. Философия Другого Я: история и современность.
Моисеев В. И. Логика Добра. Нравственный логос Владимира Соловьева.
Везен Ф., Федье Ф. Философия французская и философия немецкая;
Воображаемое. Власть. Под рсд. Бибихина В. В.
Абачиев С. К. Современное введение в философию.
Абачиев С. К. Эволюшіонная теория познания. Опыт систематического построения.
Розин В. М. Личность и ее изучение.
Розин В. М. Проникновение в мышление: История одного исследования М. Вадимова.
Башкова Н. В. Преображение человека в философии русскою космизма.
Исгорня философии
Асмус В. Ф. Платой.
Могилевский Б. М. Платой и сицилийские тираны. Мудреи и власть.
Соколов В. В. От философии Античности к философии Нового Времени.
Соколов В. В. Средневековая философия.
Бирюков Б. В. Трудные времена философии.
Зубов В. П. Русские проповедники: Очерки по истории русской проповеди.
Зубов В. П. Аристотель. Человек. Наука. Судьба наследия.
Калитин П. В. Уравнение русской идеи.
Джохадзе Д. В., Джохадзе Н. И. История диалектики. Эпоха античности.
Крылов Д. А. Евхаристическая чаша. Софийные начала.
Шишков И. 3. Современная западная философия. Очерки истории.
Юшкевич П. С. Столпы философской ортодоксии.
Койре А. Очерки истории философской мысли.
Хвостов В. М. Очерк истории этических учений. Курс лекций.
Хвоспюв В. М. Теория историческою процесса.
Завалько Г. А. Проблема соотношения морали и религии в истории философии.
Саврей В. Я. Алексаидрийская школа в истории философско-богословской мысли.
Серия «ВіЫіоіНеса 8сГіоІаміса». Под обш. ред. Апполонова А. В. Билингва: парал-
лельный тскст на русской и латинском языках.
Вып. I. Бозций Дакийский. Сочинения.
Вып. 2. Фона Аквинский. Сочинения.
Вып.З. Уильям Оккам. Избранное.
Вып. 4. Роберт Гроссетеспі. Сочинения.
ІШ881ГІІ ІІЯ88.ГЦ ЦЙ88.ГЦ ІІИ88ІПІ ІШ88.ГЦ ІІП88.ги
ІІП88.ГІ1 8П88.ГЦ ІІЯ88.ПІ Яй88.ги
іги
11Я88ти&ий88ти~“ ІІН88.І
ЦЯ88.ги‘іиЯ88гиН иЯ88ги иЯ88.гиХ иЯ88тйі^ ' иЯ88Іги?1
Представляем Вам наши лучшие книги:
Философия науки
Реньи А. Диалоги о математике.
Веіиь Г. О философии математики. СІА55
Свепиов В. А. Философия математики.
Ас.иус В. Ф. Проблема интуиции в философии и математике.
Шредингер Э. Мой взгляд на мир. Пер. с нем.
Борн М. Моя жизнь и взгляды. Пер. с англ.
Гейзенберг В. Философские проблемы атомной физики.
Гейзенберг В. Часть и целое (беседы вокруг атомной физики).
Карнап Р. Философские основания физики. Введение в философию науки.
Бунге М. Философия физики.
Поппер К. Р. Объективное знание. Эволюиионный подход. Пер. с англ.
Джеммер М. Понятие массы в классической и современной физике.
Рейхенбах Г. Философия пространства и времени.
Реііхенбах Г. Направление времени.
Уитроу Дж. Естественная философия времени.
Грюнбаум А. Философские проблемы пространства и времени.
Минасян Л.А. Единая теория поля. Опыт синергетическою осмысленна.
Могилевский Б. М. Природа глазами физика.
Захаров В.Д. Физика как философия природы.
Сачков Ю. В. Научный метод: вопросы и раэвитие.
Койре А. Очерки истории философской мысли.
Бриллюэн Л. Научная неопределенность и информания.
Кузнецов Б. Г. Раэвитие физических идей от Галилея до Эйнштейна.
Кузнецов Б. Г. Беседы о теории относительности.
Кузнецов Б. Г. Цениость познания. Очерки современной теории науки.
Кузнецов Б. Г. История философии для физиков и математиков.
Кузнецов Б. Г. Принцип дополнительности.
Хайтун С. Д. Феномен человека на фоне универсальной эволюции.
Хайтун С.Д. От эргодической гипотезы к фрактальной картине мира.
Хван М. П. Неистовая Вселенная: от Большого взрыва до ускоренной) расширенна,
от кварков до су перетру н.
Бейтсон Г. Раэум и природа: неизбежное единство. Пер. с англ.
Бейтсон Г. Шаги в направленнн экологии разума. Кн. 1-3. Пер. с англ.
Серия «Из наследия Б. М. Кедрова»
Кедров Б. М. Единство диалектики, логики и теории познания.
Кедров Б. М. О повторяемости в процессе развитая.
Кедров Б. М. Беседы о диалектике.
Серия «Из наследия И. Т. Фролова»
Фролов И. Т. Философия и история генетики. Поиски и дискуссии.
Фролов И. Т. Очерки методологии биологического исследования.
Фролов И. Т. Перспективы человека.
ІЦйВВІгСТ И ий881ги ; ? ия88 гіі 1 иЯ88ти Г П1Я88.Н1 ГіІЙ88.гй
11888.1'11
8888.НІ ИЯ88.НІ ЦЯ88.ПІ_
І1Я881ГіТ ІШ88;П11^- ІШ88:ГІІ~“'" ПП88.ПІ1
ІШ88.ГІІ ІІН88.ГІІ ІІЙ88.П1 ЦЯ88.ГИ ІШ88.ГІІІ А ЦЯ88.Г11
Представляем Вам наши лучшие книги:
Серия «Из наследия мировой философской мысли»
«Философия науки» **
Аристотель. Физика. 0В55
Дюгем П. Физическая теория. Ее цель и строение.
Пуанкаре А., Кутюра Л. Математика и философия.
Дриш Г. Витализм. Его история и система.
Кроль Дж. Философская основа эволюции.
Рей А. и др. Борьба за физическое мировоззрение.
Энгельмейер П. К Теория творчества.
Васильев А. В. Пространство, время, движение.
« Теория Познани я»
Мессер А. Введение в теорию познания.
Кіейнпетер Г. Теория познания современного естествозиания.
Шукарев А. Н. Проблемы теории познания.
Викторов Д. и др. Теория познания.
Липпс Т. Философия природы.
» Этика»
Фулье А. Критика новейших систем морали.
Спенсер Г. Научные основания нравственности. Кн. 1,2.
Геффдинг Г. Этика или наука о нравственности.
Геффдинг Г. Философия религии.
Хвостов В. М. Этика человеческого достоинства. Критика пессимизма и оптимизма.
Бутру Э. и др. Общество и мораль. Лекиии по общественной этике.
• Эстетика»
Рёскин Дж. Радость навеки и ее рыночная йена или политическая экономия искусства.
Рёскин Дж. Законы Фиезоло. Истинные законы красоты.
Сизеран Р. Рёскин и религия красоты.
Тард Г. Сущность искусства.
Мильталер Ю. Что такое красота? Введение в эстетику.
Мейман Э. Введение в современную эстетику.
Сеайль Г. Леонардо да Винчи как художник и ученый (1452—1519).
Гольцев В. А. Об искусстве. Критнческие заметки.
иН88ги МЯ88.Г11 0Я88.ГЦ ЦЯ88.П1 ІШ88.ПІ иіІ88.Г1і
Тел./факс: (495) 135-42-46, (495) 135-42-16, Е-таІІ: ІЖ55@иП55.П1 И«Р://0П55.ПІ Наши книги можно приобрести в магазинах: «Библио-Глобус» (и. Лубянка, уя. Мясницкая, 6. Тея. (495) 625-2457) «Московский дои книги» (и. Арбатская, уя. Новый Арбат, В. Тея. (495) 203-В242) «Молодая гвардия» (и. Полянка, уя.Б. Полянка, 28. Тея. (495) 238-5001, 7В0-3370) «Дои научно-технической книги» (Ленинский пр-т, 40. Тея. (495) 137-6019) «Дои книги на Ладожской» (и. Бауманская, ул. Ладожская, В, стр.1. Тея. 267-0382) «Гнозис» (и. Уииверситет, 1 гум.корпус МГУ, коми. 141. Тея. (495) 939-4713) «У Кентавра» (РГГУ) (и. Новослободская, ул. Чаянова, 15. Тея. (499) 973-4301) «СПб. дои книги» (Невский пр., 2В. Тея. (812) 311-3954)
8Я88.ги 11Я88.ПІ 11Я88.ПІ ЦН88ти
ІШ88.ГІІ І^йИ88>и И ІІІІ88.ІЧІ' I НМЯ581г№ М иЯ58-пйІ * ІІІІ88!тіШ
иЯ88.гв иЯ88тв^ИЯ88іги-™~11Я88.ги
Уважаемые читатели! Уважаемые авторы!
Наше издательство спеииализируется на выпуске научной и учебной
литературы, в том числс монографіи!, журналов, трудов ученых Россий-
ской акадсмии наук, научно-исследоватсльских институтов и учсбных
заведсний. Мы предлагасм авторам свои услуги на выгодных экономи-
ческіе условиях. При эгом мы бсрем на себя всю работу по подготовке
изданію — от набора, редактированію и верстки до тиражированію
и распространенію.
□Я55
Среди вышедших и готовящихся к изданию книг мы предлагасм Вам следуюшие:
Серия «Из наследия мировой философской мысли»
«История философии»
Кюльпе О. Очерки современной германской философии.
Фулье А. История философии.
Лопатин Л. М. Лекнии по истории новой философии.
Спенсер Г. Факты и комментарии.
Ланге Ф. А. История материализма и критика его зиачеиия в настоящее время. В 2 т.
Сё'лли Дж. Пессимизм. История и критика.
Авенариус Р. Философия как мышление о мире.
Вебер А. История европейской философии.
«Философия античности»
Черныіисв Б. С. Софисты.
Грот Н. Я. Очерки философии Платона.
Вундт М. Греческое мировоззрение.
Танхилевич О. Эпикур и эпикуреизм.
Блонский П. П. Философия Плотина.
Арним Г. История античной философии.
«Великие философы»
Рибо Т. А. Философия Шопенгауэра.
Бутру Э. Паскаль.
Йодль Ф. Л. Фейербах. Его жизнь и учение.
Милль Д.-С. Опост Конт и позитивизм.
Шюкэ А. Ж.-Ж. Руссо.
«Социальная философия»
д’Эйхталь Е. Алексис Токвиль и либеральная демократия.
Берг Л. Сверхчеловек в современной литературе.
Фулье А. Современная наука об обществе.
Фогт А. Социальные утопии.
Боровой А. А. Анархизм.
Курчинский М. А. Апостол эгоизма. Маке Штирнер и его философия анархии.
Николаи Г. Ф. Биология войны. Мысли естествоведа.
По всем вопросам Вы можете обратиться к нам:
тел./факс (495) 135—42—16, 135-42-46
или электронной почтой ѴВ88@ѴВ88.пі
Полный каталог изданий представлен
в Интернет-магазине: КНр://УК88.пі
иі88кгйіХі{ И »Н88.ги Ц ; ЦЯ88ги- ЦЯ88ги Ш іиЯ88ги |ЦЯ88гй і
Научная и учебная
литература
ІІП88.ГІ1 І1П88.ГТІ ш.."ІІП881ги "^’ЦП88.ги
Об авторе Освальд КЮЛЬПЕ
(1862-1915)
Известный немепкий философ и психолог, представитель
критическою реализма, профессор Вюрцбургскою, Бон-
нскою и Мюнхенскою университетов. Ученик Вундта,
он создал свою собственную школу, которая оказала
кардинальное влияние на психологію и методологію
науки XX века. Его «Введение в философию*, по приз-
нанию многих специалистов, представляет собой одно
из лучших среди издававшихся когда-либо аналогичных
пособий.
Наше издательство предлагает следующие книги:
ЕГО ЛИЧтКТо.
~~ УЧПІИЕ
и шмш
ИММОРАЛИ1М
ГК ИХ«» ІОІ ни
і
3950 Ю 36903 НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
785382
001111
кшініюи
.ІИНГВИЫИЧЕСШ
АЛ Е КСАНДРИЙСКАЯ
ШКОЛА
В ИСТОРИИ
•ИЛОСОФСКО-
ьогословской
мысли
Тел./факс: 7 (495) 135-42-16
Тел./факс: 7 (495) 135-42^46
ІІА8Б
Е-таіІ:
иР85@иК88.ги
Каталог изданий
в Интернете:
Ь«р://ВК55.ги
о
9
Любые отзывы о настоящей издании, а также обнаруженные опечатки присылайте
по адресу ЦК55@ЦК$5.ги. Ваши замечания и предложения будут учтены
и отражены на шеЬ-странице этой книги в нашей интернет-магазине ЬПр://ІІЯ85.ги