wwwmm^
ййжж
^5SfuuiS?Su&5Su^Q5S5S5^S5&5^uiS^5§5?S3^
®S3gK5iQ&55Kfi5SiuG^5SSii§8§SS^*K^«K^tu&
НОВИНКИ .СОВРЕМЕННИКА’
Виктор Круглов
ЖУРАВЛИ
НАД ОКОПАМИ
Стихотворения
«Современник»
Москва
1986
Р2
К 84
Рецензент /.< Жуков
Круглов В. А.
К 84 Журавли над окопами: Стихотворе-
ния. — М.: Современник, 1986.—64 с.—
(Новинки «Современника»).
Книга ленинградца Виктора Круглова посвящена
героическим событиям Великой Отечественной войны,
фронтовыми дорогами которой прошел автор. В его
стихотворениях рассказывается о доблести балтийских
моряков, о защитниках Ленинграда, о людях, пережи-
вших блокаду.
к 4702010200 - 341
М106(03) — 86
ББК84Р7
Р2
(с Издательство «Современникэ, 1986.


Полевая
сумка
Полевая сумка вся измята,
Сколько исходил я с ней дорог!
Самой близкой спутницей солдата
Мне она была в часы тревог.
Письма в ней
от дорогого друга
И стихов лирических тетрадь.
В блиндажах,
землянках,
на досуге,
Пробовал, что видел, описать.
Фронтовою трудною дорогой
Шли со мной писания мои
К дальнему
и мирному порогу,
Сквозь ожесточенные бои.
Те стихи
в огне и едком дыме
Сердце мне волнением зажгли,
Были, как штыки, они прямыми,
И другими быть бы не смогли,
5
Синяя
птица
На конверте синяя птица*
Нарисованная тобой,
В небо, в даль голубую стремится,
Ну а я собираюсь в бой.
С нею я посылаю снова
Весть о том, что здоров и жив,
Пусть несет она это слово
И не слышит команды:
— Ложись!
1945
Штральзунд
6
* * A-
В серый плащ завернулся город,
Смотрят виллы разбитыми окнами
В небосвод, что штыками исколот,
И на липы раздетые, мокрые.
Ни души. Словно вымерли улицы,
В луже стрелки:
тут «ост» и «вест»,
И фонарь над дорогой сутулится,
Словно сломанный бронзовый крест.
Что грустить нам, обстрелянным, юным.
Город взят.
Значит, вновь будем жить!
Слышишь, кто-то ударил по струнам,
Чтоб трофейный рояль разбудить.
1945
Германия
7
* * *
Голубой дымок от папиросы
На соленом зыблется ветру...
Через час уходят в бой матросы,
Покурив «на счастье» поутру.
Отдыхают злые автоматы,
Пятьдесят минут в песке лежат...
Бескозырки сдвинули ребята,
За плечами ленточки дрожат.
Сжать зубами,
чтобы не сорвало,
Две полоски тельника на свет!
Сбоку — море,
и земли так мало...
Папиросы брошены в кювет.
1945
Поль та
8
Метель, как леший, вновь в разбег
Пошла крутить над блиндажами...
В комки закатывает снег
И бруствер строит под «ежами».
Забыть на миг, что нет войны,
И вдруг покажется нежданно:
Среди
метельной кутерьмы
Летит
веселый
поезд санный.
И, резко вожжи натянув,
Кричит распаренный возница...
Но, черный столб земли
взметнув,
Упал снаряд...
И мне нс спится...
1945
9
* * *
Алексею Нсдогонову
Февраль...
Дожди...
И далеко Россия.
В такую пору там уже мороз.
А здесь туман, как дым, клубится синий,
И волны лижут поседевший плес.
В кюветах грязь, раздавлено шоссе,
Ручьи мутнеют от размокшей глины...
А мы идем по этой полосе,
Свой путь войны отмеривая длинный.
Нам смотрят вслед глаза воронок-ям,
Наполненные доверху слезами.
И марши, и тревоги по ночам,
Слепых руин стихающее пламя...
И пусть устали от походов мы,
От злых атак, от бешеных пожарищ...
Я верю, мы досмотрим дома сны
И отдохнем когда-нибудь, товарищ.
1944
10
Я у солдат
расспрашивал
о смерти...
С ребяческою дерзостью,
поверьте,
Я у солдат расспрашивал о смерти.
И помнится,
всего за час до боя
Смеялись все:
— Она, брат, за тобою...
Не оглянись...
Подрежет на ходу...
И я ее увидел в том году.
И белый стол, как снежную постель,
И чей-то шепот:
— Выскочил, пострел...
II
Моонзунд
Друзьям - морским пехотинцам t
десантникам—посвящаю
Незнакомо тебе это трудное слово,
Что подошвами выбито,
впаяно в грунт.
Моонзунд! Вспоминается снова и снова —
Ветровой,
опаленный огнем Моонзунд.
Небо в черной шинели,
разодранной косо,
Пробуравлена ночь бело-желтым лучом,
И грохочут по трапам десанта
матросы,
Обалдевшею рындой их сон рассечен.
Вновь уходят туда, где багровым закатом
Горизонт опоясан...
Разрезана мгла...
В эту ночь в наш блиндаж, по дороге к санбату,
Медсестра моряка на плечах принесла.
И упала вдруг на руки к нам,
умирая,
Как березка, подрубленная сплеча,
Кровь алела, пятном на груди проступая,
И мигала на ящике тускло свеча.
Ухнул воздух,
и бревна, сошедшие с места,
Сыпанули на спины холодный песок...
Кто-то вдруг произнес:
— А девчонка — невеста
Вон того, что убит рикошетом в висок...
12
Моонзунд!
Как тяжел твой обугленный камень,
Каждый метр беспощадным металлом прошит...
Положили их рядом
над морем
на знамя,
Ожидая, как смерть свой обряд завершит.
И не верили, нет,
что они уходили
В свой последний,
другими проторенный путь...
Моонзунд!
До сих пор мы тебя не забыли.
О былом ты и сам
никогда не забудь.
«Милая...»
Битое стекло под сапогами,
На седых руинах тень штыка...
Печи русской обожженный камень
И труба — видна издалека.
День и ночь грохочет канонада,
Плачет небо горестным дождем...
Третьи сутки наступленья ждем
И живем
на пепелище ада.
Патефон с единственной пластинкой —
Все, что сохранилось от избы,
Голос зазвенел весенней льдинкой
После оглушающей пальбы.
«Милая...» —
несется в небо злое,
«Милая...» —
растаяло в сердцах...
Старенький романс,
но в нем былое —
Жизнь, любовь и пережитый страх.
«Милая...» —
и сгрудились солдаты
В круг, как будто греясь у огня,
«Милая...»
Не вас ли всех, ребята,
Женщина хранила, как меня?
14
В костеле
Сквозь горклый дым,
летящий в вышину,
Сквозь звук дождя
под крышею собора
Звучал орган...
Он пел не про войну.
Играл поляк —
старик, познавший горе.
Он был седой,
в накидке — черный креп,
Глаза его
невидяще смотрели.
Он от гранаты навсегда ослеп
И был из тех, что чудом уцелели...
Мы сняли каски,
слушая орган...
Пугливо перемигивались свечи,
И бушевал в костеле океан, —
Нам волны звуков падали на плечи.
Звучал орган под старческой рукой,
Дышал всей грудью,
выдыхая звуки...
В них мир борьбы вставал,
а не покой,
Чтоб люди не забыли
смерть и муки.
15
Журавли
над окопами
Вячеславу К у л ней, о в у
Затуманилась даль
не от пороха дымною —
От молочных туманов
седеют поля.
В небо врезана трасса...
Из пуль?
Журавлиная!
И от радости плачет
дождями земля,
И от счастья бурлит
молодыми потоками,
В колокольчик звенит...
Не тревога?
Ручьи!
Заждались этих дней
мы с тобой, синеокая.
А сердца зачерствели.
Не наши?
А чьи?
Не состарились,
видели горе великое...
Наши крылья хотели подрезать,
подбить...
Журавли над окопами,
слышишь,
курлыкают...
Что же птицы кричат?
Знаю.
Жить и любить!
1950
16
W ’Л* *
Я глох от взрывов и бомбежки,
Жил под землей,
бывал в огне...
Судьба-цыганка по ладошке
Путь не предсказывала мне.
И я не хвастаю, а знаю,
Как в тишину мы влюблены.
Кто глох в бою,
тот начинает
Воспоминания
с войны.
17
Саперы
Я был почти убит, но выжил
И потому припомню вновь
Саперов Волхова, Велижья,
Они свою мне дали кровь.
И я был с ними в окруженье,
Был с ними в огненном бою,
В прорыве на соединенье
И связь налаживал свою.
Я у саперов жил в окопах,
Ел с ними кашу,
Мерз в снегу,
Я с ними шел по волчьим тронам,
И было трудно, не солгу.
И я всегда ту надпись помню,
На все вопросы
их ответ —
Саперский, радостный и скромный:
«ВНИМАНИЕ! МИН НЕТ!»
18
Берег
мужественных
Там,
где травы на брустверах ржавых
Прорастают весною опять,
Мы стоим на дороге в Шушары,
Здесь пришлось нашим
насмерть стоять.
Чем измеришь воронки,
окопы,
Чем измеришь гривастые рвы?
Притаились лобастые дзоты
Возле Пулковской
серой горы...
Высота!
По-военному в сводке —
Семь, четыре и девять —
в кружке...
Пулеметов простуженных глотки
Захлебнулись...
Две пули в песке.
На ладони они как орехи —
Две остывшие капли свинца...
Возле речки Воронки, как вехи, —
Двадцать надолб —
подобье кольца.
Мы стоим.
Ветер хлещет с налета.
И опять слышим:
— Братцы, вперед! —
И в тельняшках морская пехота
В штыковую волною идет!
19
— Здравствуй,
Вересов Виктор Иванович,
Ты погиб под деревней Лужки...
Пусть сегодня останутся на ночь
У Воронки с тобой «старики».
Распалим костерок,
и как будто
Не погиб ты, а рядом, средь нас...
Голубеют вокруг незабудки,
Не забудем последний твой час.
Слышим взрыв мы последней гранаты.
С ним ушел ты в бессмертие,
Друг,
И остался навеки солдатом
Для друзей фронтовых и подруг.
И опять в синем сумраке видим,
Как гуляет по веткам огонь,
И опять, как тогда, ненавидим
Мы врагов,
только память затронь...
Шрамы
Юлии Друниной.
Девушка с раскосыми глазами,
Пряди нежных вьющихся волос...
Мне сквозь ветер фронтовой и пламя
Вновь тебя увидеть довелось.
Мне близки слова твои прямые
О войне, разлуке и любви,
В сердце —
эти ночи фронтовые,
Письма-треугольнички свои.
Трудные и памятные годы,
Молодость упорная в бою...
Шлю опять подруге из санвзвода
Лирику нехитрую мою.
Нежные, застенчивые руки
Бинтовали раненых солдат,
И глаза, увидевшие муки,
Огненные всполохи хранят...
Ветер с фронта
вновь и вновь тревожит
Наши оглушенные сердца.
Кто из нас забыть такое может?
Шрамы
не смываются
с лица.
21
Небо
сквозь ветви
Я в небо смотрел сквозь сплетения веток,
Сквозь солнечный блеск
и зеленые купы —
На небо,
на чистое небо из света...
И что-то шептали
счастливые губы.
И что-то хорошее
чувствовал взглядом!
Сквозь ветви сияло июньское небо...
И вдруг,
на протезах,
увидел я рядом
Мужчину в шинели, с буханкою хлеба...
И снова увидел я небо сквозь ветви,
Но было оно
все свинцовым
и страшным,
И выла сирена над Невским, на башне.
И хлеба просили блокадные дети.
И слышался грохот упавших снарядов,
И черные крылья — над кем»то лежащим.
Как били зенитки из Летнего сада! —
Все громче,
и громче,
и чаще, и чаще!..
Вы в небо сквозь ветви подолгу смотрели,
И что вы увидели, добрые люди?!
22
Мы
из морской пехоты
Вода.
Она нужна нс нам, а пулеметам ,.
Мы как-нибудь,
облизывая соль
Со стылых губ,
продержимся, пехота,
Перенесем и жажду,
словно боль.
А пулеметам надо пить,
ребята,
А пулеметам надо жить,
Друзья,
Им слать огонь в лицо врага —
расплату!
Железу надо стыть,
а нам нельзя.
А нам нельзя...
«Сердца для мести живы...»
Бушуй, огонь, как в кожухе,
в груди!
Мы сможем быть когда-нибудь
счастливыми,
Победа где-то рядом,
впереди!
А нынче — бой!
Вода для пулеметов
Нужна, нужна —
под пулями, ползком,
Мы принесем,
мы из морской пехоты...
А если вдруг с размаху
иль ничком
23
Мы упадем,
то принесут другие,
И будут снова слать огонь врагу
Родные пулеметы, дорогие,
Которых позабыть я не могу.
Десант
на Лавенсаари
Памяти фотокорреспондента
Леонида Коровина
Я вглядываюсь часто в это фото —
Десант на Лавенсаари.
Сколько в нем
Любви к морской
исхлестанной
пехоте,
Святой и поседевшей под огнем.
Я вглядываюсь в лица тех солдат,
Что так просты
и смотрят утомленно.
Идет на бронекатере десант,
И замерли
вскипающие волны.
Пока я жив,
со мною он всегда,
Десант на Лавенсаари.
Он — бессмертен!
И пусть минули многие года —
Десант идет!
Живой десант, поверьте!
25
Память
о Ладою
Дорогой жизни трассу эту
Назвал неведомый солдат.
Кто он?
Его я встретить рад,
Он был конечно же поэтом.
Я вижу ладожскую стынь,
И вдруг — полуторки колеса
Уходят в чернь,
и безголосо
Сомкнулась взорванная синь...
И вновь представишь все как было:
Ночь,
снег
и самолетов гул.
И свист —
он головы пригнул,
И крик —
товарища убило.
Дорога жизни!
Но не смерти —
Хлеб шел (по трассе сквозь огонь!
Ты память сердца лишь затронь —
И опалит далекий ветер...
26
В окна вагонные
смотрятся ели...
В окна вагонные смотрятся ели...
Станция Видлица. Смолкли колеса.
Лее без вершин, —
здесь снаряды свистели,
Злобно ломая деревья у плеса.
Здесь вот, у этих стволов опаленных,
Раненный в сердце осколком снаряда,
Падал парнишка,
душою влюбленный
В каждый цветочек весеннего сада.
В пальцах, с последним упрямым дыханьем,
Землю, от пепла горячую, стиснул...
Падая,
видел цветов полыханье,
Слышал,
как ветер испуганно свистнул...
Воздух,
насыщенный дымом и медом,
Склеил ему обожженные веки...
Но не забыт он живою природой —
Этот парнишка, уснувший навеки.
Друг, посмотри,
пригорюнились ели, —
Раны сочатся под старой корою,
Но укрывают они от метели
Грудью зеленой
могилу героя.
27
В Колобжеге
На улице имени Первой ^рмии
Войска Польскою
в Колобжеге
Цветут тюльпаны
у старой казармы,
И тянутся к солнцу побеги.
Ребенок смеется.
Не просит он хлеба,
О хлебе не думает даже ребенок.
Весело смотрит.
В глазах его — небо.
Л голос прибоя го глух, то звонок...
Но было.
Тогда, в сорок пятом,
кусочек.
Мальчишка просил
отломить от буханки...
Я видел, он хлеба солдатского хочет.
А В город врывались дольские танки
А море прибой на причалы бросало,
А чайки учили летать чаечонка.
Я отдал тушенку, буханку и сало.
Полякн-жолнежи
кормили мальчонку.
28
Ранена
рация
Ранена рация...
Ранена рация...
Черный осколок ударил ей в грудь!
Вырвана взрывом густая Дкация,
Но не закончен солдатский мой путь.
Слышите?
Снова мой ключ под рукою
Дробно стучит —
вы-зы-ва-ю о-гонь!
Слышите?
Значит, не знает покоя
Рация, только рукой ее тронь...
Снова стучу на ключе, вызывая
Дальний родной позывной...
Трасса над каской шроходит кривая,
Воздух пронзив надо мной...
Помню я,
здесь, под разбитой акацией,
В сорок четвертом году,
Ранена в грудь,
опрокинулась рация
И от меня
отвратила
беду.
29
На Пискаревском
кладбище
Ты знаешь ли слово —
сухое, как выстрел,
Как корка,
на пемзу похожего хлеба,
То слово,
которому назло ты выстоял,
Не сдался,
увидел огромное небо!
Огромное небо >—
лазурное, тихое,
Не ,в (белых столбах перекрестных лучей...
OipoMHyio землю — без пламени-вихря,
Без воя сирен,
без коптилок-свечей.
Ты знаешь ли слово такое —
блокада?
За ним — мертвецы,
мертвецы,
и они
Лежат в штабелях возле Летнего сада,
И тянутся стылые,
страшные дни.
И люди убредут привиденьями ночи...
Я вижу их лица опять и (опять...
И сердце забыть их не может,
не хочет
Как батьку не может забыть
моя мать.
И мне не забыть это слово —
БЛОКАДА»
за
Худого солдатского, в шрамах, лица
И гром батарей возле Летнего сада...
И тех, кто, сражаясь,
стоял до конца.
Блокадные
дети
Они уезжали в машинах
По ладожской трассе, в ночи,
И слушали скрежеты шины,
И были глаза — горячи.
А черные крылья паучьи
Закрыли на миг горизонт,
Зенитки ударили кучно, —
Над Ладогой взрыв,
будто зонт
Огромный навис над дорогой,
Но трасса работает вновь...
Водитель усталый и строгий
Сухарь подарил им без слов.
И снова разрублено небо,
Над Ладогой снова налет.
Машины беленые с хлебом
Идут от воронки в обход.
Блокадные дети сегодня —
Седые мои старики,
С внучатами к Ладоге ходят,
Где сосны опять высоки...
32
Другу
Когда на Шпрее в сорок пятом
Мы кончили с тобой войну,
Ты помнишь, как тогда солдаты
Встречали мирную весну?
И пусть пройдут еще столетья,
Но будет в памяти у нас
Тот день в сиреневом рассвете
И тот благословенный час,
Когда над куполом рейхстага,
Сквозь дым и пепла седину,
Кумач простреленного флага
Взлетел в небес голубизну,
Когда за отгремевшим боем
В Берлин вступила тишина.
И нам не верилось с тобою,
Что вдруг окончилась война...
2 В. Круглов
33
Земляника
на брустверах
Капелькой кумачной, возле тропки,
Пахнущая медом и грибами,
Ягода склонилась над окопами,
Припадает к брустверу губами.
Обвалились дренажи и сгнили —
Из осины, из ольхи, березы,
Буреломы их похоронили,
Прогремели ливневые грозы.
Муравьи повыстроили чумы,
В смотровых щелях живут лягушки...
Тишина.
Сосна молчит угрюмо,
И затихли клены на опушке.
Я иду под небом светло-синим,
Дождь грибной хлестнул в лицо, как пламя,
Он обмыл окопы — будто шрамы
На лице земли моей —
России.
1974
Лужские рубежи
34
Все забывается на свете.
Не забывается война.
Сквозь быстрых лет свистящий ветер,
Сквозь память страшную видна.
Чуть прикоснусь к своим медалям,
К стихам — писались на войне, —
И вижу дым, пожары в далях,
Поля, леса, хлеба — в огне.
Вновь слышу вой снарядный, минный,
И бомбы свист, и женский крик,
И треск, когда горят овины,
Опять в ушах моих возник.
Все забывается на свете,
Не забывается война...
И с фронта дует жесткий ветер...
Не наступает тишина.
35
Признание
Море, море,
черные шинели,
Цвета неба синь воротника,
До сих пор я чувствую на теле
Полосатый тельник моряка.
И храню
как память дорогую,
На заветной полке,
до поры,
Мичманку простую фронтовую,
Блеклую от пота и жары.
На ветрах балтийских поседело
Старое матросское сукно...
Ну так что же,
разве в этом дело,
Сберегу подольше все равно.
Море, море,
черные шинели,
Юность повторяется опять...
Нынче юнги проходили, пели,
И хотелось каждого обнять.
Гимнастерка
Гимнастерка,
пробитая вражеской пулей,
Под холодным музейным стеклом...
Я стою перед ней,
как солдат в карауле,
Вспоминаю опять о былом.
Не могу позабыть,
будто снова в болоте,
На метровом клочке
кочковатой земли,
Я лежу, прикрывая
морскую пехоту,
Чтоб товарищи выйти
живыми смогли.
А патроны кончаются...
Выстрелы тише.
Ясно слышу,
как рядом ярится свинец.
Продержаться бы час...
А потом пусть напишут,
Что не дрогнул,
друзей прикрывая,
боец...
Вся пропитана дымом,
с тяжелою раной,
Гимнастерка
лежит под музейным стеклом,
Может быть,
сохранившая сердца тепло.
И склоняют седины над ней ветераны...
37
Листок
из дневника
Я нашел его на перепутье,
В старом, кем-то брошенном планшете,
На осеннем фронтовом распутье,
Возле разминированной смерти.
И казалось небо мне поблекшим:
На листочке — ржавые подтеки,
В уголке, случайно не промокшем,
Я прочел оставшиеся строки.
И обжег мне сердце голос детский,
Почерк с ученическим наклоном:
«Я умру как папа... я советский...
Не обрадую фашистов даже стоном...»
Дождь хлестал.
А я стоял без шапки
И не прятал слез своих горячих.
Плыли строчки:
«Слышишь, милый папка,
Ты учил, что партизан не плачет...»
38
1944 год.
Таллин
Мне дорога эстонская земля.
Знакомы башни замка Тоомпеа...
Здесь юность фронтовая шла моя,
Метель не колыбельную мне пела.
Мы шли в атаку с моря в эту ночь,
Она рвалась снарядами и выла...
Мы шли тебе, Эстония, помочь,
Чтоб ты жила, трудилась и любила.
Я видел ров у Таллинских ворот,
Расстреляны здесь женщины и дети...
Мне не забыть
сорок четвертый год,
Когда входил я в Таллин на рассвете.
И вот опять дороги и поля,
Знакомые с крутого лихолетья,
Эстония — мне близкая земля,
Я защищал ее от смерти.
39
Память
Мы чаще стали вспоминать
минувшее,
И самое тяжелое,
и лучшее,
И трудное, и светлое —
как было,
Ведь ничего Отчизна
не забыла.
Мы чаще стали доставать
медали,
Нам за отвагу
их когда-то дали,
И тех, кто не дожил,
не долюбил —
Никто из нас, солдаты,
не забыл.
40
2
ятодокгжл
к к *
Ты знаешь ли, как тихо ночью море,
Hatfpbiitae серебряною сетью,
Чешуйчато звенящее от ветра,
И брызжущее пеною у пирса,
Похлопывающее берег по плечу...
Ты знаешь ли, как злобно ночью море,
Разбуженное ветром налетевшим,
По-коршуньи нацеленное в сердце,
С раскрытыми от ужаса глазами,
Зелеными, как волны и медузы.
Ты знаешь ли, как нагло ночью море,
Срывающее па*рус, как рубашку,
И, гордую захлестывая шлюпку,
Стучащее ей в грудь порывом бури,
Бросающее в бездну, насмехаясь.
Ты знаешь ли, как дивно ночью море,
Обласканное бризом легкокрылым...
43
'к
Принимайте, братцы, принимайте
Снова в круг рыбачий и веселый,
Но пока, друзья, не обнимайте,
А спросите,
почему пришел я?
Вы спросите,
почему вернулся,
Не ужился в городском уюте?
Плечи крепки — значит, не согнулся,
Рад пропахшей рыбою каюте.
Испытайте в качке на Туломе,
Я моряк по-прежнему душою...
Принимайте, рыбаки, —
я дома,
Дайте дело трудное, большое!
44
Море слабых
совсем не любит...
Николаю Флерову
Море слабых совсем не любит,
И особенно слабых сердцами.
Молодых, необветренных —
бьет!
Разъедает до крови губы,
И стегает стальными концами,
И над ухом злобно
ревет.
Мачту я никогда не забуду,
И воткнутый в облако клотик,
И команду, тревожную,
злую.
Как карабкался вверх и откуда
Эта мачта казалась мне кортиком,
Л корабль с нее — пляшущим буем.
Мне казался недругом ветер...
И скользили по мачте ноги.
Оглушенный воем
и свистом —
В парусах, что хлопали плетью,
Били в грудь мне, как волны о пристань,
Четко слышал я окрик
строгий,
45
Но цеплялись за мачту ноги,
И тянулись к парусу руки,
Сердце звало к поющей
вершине!
Как на самой трудной дороге
Принимал я первые муки —
Незнакомые
и большие.
Я запомнил, как боцман грубый
Улыбнулся мне, юнге-салаге,
Обхватил, словно бухту
троса.
Целовал по-отцовски в губы
Он меня на юте, у флага,
Принимая в семью
матросов.
к к *
Море светится телом зеленой
медузы,
И луна отражается в зеркале,
штиль.
Перед нами хрустящие волны —
арбузы,
Режет их обрастающий ракушкой
киль.
Но бежит к горизонту пугливая
тень,
Парус красный и гордый вздымает
заря,
И встает из-за сопок агатовых
день,
Сбросив с палубы солнца лучи-якоря.
За скалистым утесом рыбачий
приют, —
Будут чарка, и песня, и женские
слезы,
И недаром матросы, собравшись на
ют,
Вновь поют про земные родные
березы.
47
Старый
якорь
Раскинув железные лапы,
Лежит он в прибрежном песке —
Весь ржою, как краской, закапан,
И слушает море в тоске.
А море |уденьем стозвонным
Расскажет, не скрыв ничего,
Как раньше матрос из «Эпрона»
Бросал в эти волны его.
Из клюза метнувшись, бывала,
Тяжелою цепью звеня,
Врубался с размаху в кораллы,
Спугнув осьминога со дна.
И здесь он рассказывал рыбам.
Как старый герой-ветеран,
О людях, прошедших по рифам,
Осиливших шторм и буран.
48
& * *
Опять туман.
Тифон гудит на молах,
И лица в горькой водяной ныли...
А берег, ветром выметенный — голый...
Но вновь на курс ложатся корабли.
И вновь гремят озлобленные волны,
И чертит но к
кривую на ветру...
И морем, морем
сердце мое полно,
Далекий шторм я слышу поутру.
49
Мои
паруса
За шестьдесят девятой параллелью
Четвертый день свирепствует пурга...
И ветры песни гневные запели,
Седеют от поземки берега.
Л лишь вчера цвели по перекатам.
На склонах сопок яркие цветы, —
Погасли их медвяные закаты,
Прибиты снегом низкие кусты.
Здесь даже электрички — голубые,
С оранжевой широкой полосой,
Они увозят северные были
За горизонт туманов и лесов.
Отсюда поезда идут лишь к югу,
А корабли в Атлантику идут,
Спешат радиописьма для подруги
С антенн, глядящих прямо на звезду.
50
•к л
И в июне бывает осень,
Если вдруг — в облаках небосвод,
Если ветер в покоях сосен
Закрутил гулевой хоровод.
Бьет в наличник с упрямым стуком,
Забирается в душу ко мне.
Где вы, солнца горячие руки?
Где ты, зайчик смешной на стене?
Ну а если вот так полгода,
Или год, или целых два —
Без друзей, без гудка парохода?
Где вы, неясной души слова?
Вновь дождем, как косами, косит,
Гнет березки, ломает их.
И в июне бывает осень
От холодных писем твоих.
51
& & &
Лиле
Пойдем на берег моря
в час вечерний,
Ты слышишь —
собирается гроза...
Уж близок шторм.
Катают волны пену,
У моря стали серыми глаза.
Пойдем на берег
и свободных чаек
Спугнем с камней,
послушаем прибой.
Чем старше мы,
тем чаще замечаем
Романтику,
нам нужную
с тобой.
52
tfe & tfe
Цвели камнеломки —
багряные брызги
На щеки валунные вылились медью,
И куст чозении,
взъерошенный ветром,
Краснел под лучами
и тихо смеялся,
И крохотной цаплею,
круглый, пушистый,
Привстал одуванчик
на тоненькой ножке...
Я встретил весну
на Таймыре опять.
Она появилась нежданно
ил мор л,
Умытая солнцем,
обласкана бризом,
Какой-то хмельною,
и свежей,
и юной,
II я засмотрелся
на лик ее гордый,
И сердце мое,
как радист,
отстучало,
Казалось, забытое слово —
любовь.
53
День
оленя
— И-э-э!
Саво! Хорошо!
Праздник августа пришел... —
Не сдержать теперь упряжки
Молодому пастуху.
Жарко сердцу под рубашкой,
Губы в ягельном пуху...
Словно лодка в бурном море,
Нарты бешеные мчат
По волнам зеленым поля,
Под веселый крик девчат...
- И-э-э!
Саво! Хорошо!
Праздник августа пришел! —
Барабанит ветер-бубен
В уши жесткие оленьи,
Ненцы скорость, смелость любят,
И героев ждут в селеньях
Жены, матери, невесты —
Тундры этой каждый житель.
На почетном самом месте
Сядет гонщик-победитель.
И в тот час любимой Руки —
Вместо лавр ему на плечи,
Связку репчатого лука
Водрузят без лишней речи...
— И-э-э!
Савб! Хорошо!
Праздник августа пришел!
54
В гостях
у художницы Янку
Море у тебя не на холсте,
А в глазах —
так вот откуда краска,
Чтобы сделать море синим-синим.
Тундра у тебя не на холсте,
А в руках — натруженных,
но белых,
С тропами упряжек на ладонях,
С синими прожилками ручьев.
Я любуюсь красками твоими,
Будто слышу музыку рыбачью,
Янку — твое имя,
оно нежно —
Словно ушки белого песца.
Гладкая прическа,
и во взгляде.
Беспокойном и открытом, —
Север,
И любовь беспамятная в сердце,
Без чего нс может быть искусства.
55
Деревянные
мостовые
Деревянные мостовые.
Где их встретишь?
Я встретил на Севере.
Словно волны они живые
Под туманами, ливнями серыми.
Мостовые русского Севера
На студеном промерзлом грунте,
К ним дома прижались, как сейнеры
К стенке старого белого Груманта.
Мостовые из теса белого
Золотые в лучах заката,
Их умельцы плотники делали,
Оставляли на память даты.
Я в Игарке их видел осенью,
А весною здесь воды вешние,
Разыгравшись, уносят их
В низовья, в края нездешние.
Но стучат топорами плотники, —
И опять мостовые готовы!
Очень светлые, звонкие, плотные —
Будто жизни самой основа.
56
Порою
Мной
Овладевает нежность —
И я жалею
Маленькую птаху,
И я жалею
Женщину седую,
Что потеряла сына
На войне,
И я жалею
Девушку, что плачет
Одна в саду
Осеннем,
Где деревья
Уже оголены под ветром
И вся краса
Большого листопада
У ног лежит,
Шурша от дуновенья.
57
Я верую в небес голубизну,
В дороги дальность,
В шепот листопада,
Я подхожу к раскрытому окну —
Но шар земной мне видеть надо.
Не скрою от тебя любовь, вину,
Не скрою свою радость от тебя,
Она ведь есть.
Она летит искрою^..
Не скрою, что, отчаянно любя,
Я ст тебя мечты своей не скрою.
Ведь где-то есть души моей звезда,
Что светит мне, и птица есть такая,
Что пением зовет, зовет всегда,
К высокой цели жизни увлекая...
68
Банковский
мостик
Просто Банковский мостик,
Не звучит,
а красив...
Львы — как сфинксы —
огромного роста,
И крылаты,
и золото падает с грив —
Как вода...
И железом запаяны рты...
И струят желтый свет фонари
с высоты
Этих каменных лбов —
в сумрак тесный канала.
Отраженье ста лет
та вода узнавала,
И бросали в нее палаши
и цветы.
Просто Банковский мостик...
Но Пушкин и Блок
Здесь бывали,
стояли в мечтах и тревогах.
И Есенин забыть его тоже не мог
На размытых рязанских дорогах.
59
Расшумелась апрельская вьюга,
Задымила в лесах и полях...
Я на свадьбу поеду к подруге
На горячих любимских конях.
Запрягу неуемную тройку,
Пусть звенят бубенцы под дугой
По-есенински — звонко и бойко —
Этот звон для души — дорогой!
Разве в сердце уместишь такое?
Эту землю навеки любя,
Ой, Заволжье мое дорогое,
Как в невесту влюблен я в тебя.
Вторит ле£ нашим песням и шуткам,
Под санями ломается лед...
Оглянусь, может быть, на минутку,
На минутку...
И снова вперед!
СО
л * л
В. Шошину
Вот деревня моя —
запах терпкий, медвяный,
Огороды, луга —
в пятнах солнца поляны,
Л над лесом — простор,
купол неба стеклянный...
Я хочу все обнять,
взглядом добрым окинуть
Край рябин, и любить,
и душой не остынуть,
И я славлю мой край,
сердцу русскому любый,
За тоскующий зов
в журавлиные трубы.
За просторные наши леса,
луговые разливы.
И за честные руки,
вскормившие нивы.
61
На руках — бугристые жилы,
Потому что мы трудно жили.
Потому что вставали рано
И не прятали рук в перчатки —
В ледяном обалделом буране
Разбивали в ночи палатки.
И в ладонях, как пемза, грубых,
Сохраняли огонь самокруток,
И от стужи трескались губы,
От цинги выпадали зубы,
И бывало нам не до шуток.
На руках — бугристые жилы,
Потому что мы трудно жили.
Не пальто, а короткий ватник
Мы без моды носить привыкали,
Помнишь, друг, боевой соратник,
Мы окольных путей не искали.
Не искали, когда в семнадцать
Начинали свой путь в шинели,
Лишь к земле могли пригибаться —
Кровь земли в нашем крепком теле.
На руках — бугристые жилы,
Потому что мы
правильно жили!
62
Содержание
I
Полевая сумка..............................5
Синяя птица................................6
«В серый плащ завернулся город...» ...	7
«Голубой дымок от папиросы...».............8
«Метель, как леший, вновь в разбег пошла...» 9
«Февраль... Дожди... И далеко Россия...» 10
Я у солдат расспрашивал о смерти......... 11
Моонзунд ..........................  . 12
«Милая...» ................................14
В костеле..................................15
Журавли над окопами........................16
«Я глох от взрывов и бомбежки...» .... 17
Саперы ....................................18
Берег мужественных ........................19
Шрамы .....................................21
Небо сквозь ветви..........................22
Мы из морской пехоты.......................23
Десант на Лавенсаари . ... i. ... 25
Память о Ладоге.........................  26
В окна вагонные смотрятся ели.............27
В Колобжеге...............................28
Ранена рация............................. 29
На Пискаревском кладбище...................30
Блокадные дети............................32
Другу.......................................33
Земляника на брустверах...................34
«Все забывается на свете...»..............35
Признание .........................  . 36
Гимнастерка...............................37
Листок из дневника..............	.... 38
1944 год. Таллин..........................39
Память ...................................40
2
«Ты знаешь ли, как тихо ночью	море...» . . 43
«Принимайте, братцы, принимайте...» - . . 44
63
Море слабых совсем не любит..................45
«Море светится телом зеленой медузы...» 47
Старый якорь.................................48
«Опять туман. Тифон гудит на молах...» . . 49
Мои паруса...................................50
«И в июне бывает осень...»...................51
«Пойдем на берег моря в час вечерний...» 52
«Цвели камнеломки — багряные брызги...» 53
День оленя...................................54
В гостях у художницы Янку....................55
Деревянные мостовые..........................56
«Порою мной овладевает нежность...» ... 57
«Я верую в небес голубизну...»...............58
Банковский мостик .......... 59
«Расшумелась апрельская вьюга...» .... 60
«Вот деревня моя — запах терпкий, медвя-
ный...» .....................................61
«На руках — бугристые жилы...» . . . . 62
Виктор Александрович Круглов
ЖУРАВЛИ НАД ОКОПАМИ
Стихотворения
Редактор Б. Романов
' Художник Ю. Боксер
Художественный редактор Е. Андреева
Технический редактор В. Котова
Корректоры В. Дробышева, Г. Селецкая
И Б № 4084
Сдано в набор 11.06.86. Подписано к печати 10.09.86. А12707.
Формат 70х901/32. Гарнитура литер. Печать высокая. Бумага
тип. № 1. Усл. печ. л. 2,34. Усл. кр.-отт. 2,63. Уч.-изд. л^
1,92. Тираж 10000 экз. Заказ 1688. Цена 25 коп.
Издательство «Современник» Государственного комитета
РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торгов-
ли и Союза писателей РСФСР
123007, Москва, Хорошевское шоссе, 62
3900.12, Рязань, Новая, 69/12
Рязанская областная типография
о: о: о? о: о
Виктор Александрович Круглов родил-
ся в 1928 году в деревне Шишкино
Ярославской области. Окончил Ленин-
градский университет имени А. А. Жда-
нова. Участник Великой Отечественной
войны.
Автор книг стихов «Снежная радуга»
[Трудный маршрут».
Член Союза писателей СССР.
Живет в Ленинграде.
и
«
сш