МАТЕРИАЛИЗМ
1.М.СЕЧЕН0ВА

II. Т. БЕЛОВ

МАТЕРИАЛИЗМ
И. М. СЕЧЕНОВА

ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
1963

Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Московского университета

В истории материалистических учений философскому ма­
териализму выдающихся русских естествоиспытателей-мыс­
лителей второй половины XIX -— начала XX в. (Бредихин,
Сеченов, Менделеев, Столетов, Умов, Тимирязев, Докучаев,
Павлов, Мичурин и др.) принадлежит существенное место.
Ими представлен один из видов материализма, успешно про­
тивостоявший натиску реакционных идей. Предшествуя в
России марксистскому материализму и являясь затем его
ближайшим союзником в борьбе против идеализма и ми­
стики, материализм крупнейших русских ученых сыграл важ­
ную прогрессивную роль в прошлом, не утратил значения и в
последующем.
Одной из наиболее колоритных фигур среди старшего по­
коления этой плеяды был Иван Михайлович Сеченов. В среде
естествоиспытателей «это была, — по словам К. А. Тимиря­
зева, — самая типичная центральная фигура того научного
движения, которая характеризует рассматриваемую нами
эпоху». В шестидесятые годы он непосредственно примыкал к
идейным позициям «Современника» и «Русского слова», на­
ходился в близких личных отношениях с Н. Г. Чернышевским,
его семьей, соратниками. Женой Сеченова стала М. А. Обру­
чева-Бокова, сестра В. А. Обручева, сосланного в 1861 г.
одновременно с М. И. Михайловым
за распространение
нелегальных революционных прокламаций на каторгу в
Сибирь.
До конца своих дней И. М. Сеченов высоко пронес знамя
материализма и демократизма.

з

НАЧАЛО ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Глубоко демократические убеждения
И. М. Сеченова
формировались начиная с детства. Происхождения он был,
можно сказать, полукрестьянского. Отец его, дворянин, офи­
цер Преображенского полка времен Екатерины, молодым ушел
в отставку и обосновался на жительство помещика в достав­
шемся ему по наследству имении с. Теплый Стан, Симбир­
ской губ. (ныне с. Сеченово, Горьковской обл., близ границ
с Чувашской и Мордовской республиками). Здесь он женил­
ся на крепостной крестьянской девушке из того же села,
предварительно дав ей некоторое образование. В этой семье
и родился 13 августа 1829 г. будущий ученый.
Отец Сеченова умер, когда его последнему сыну — Ива­
ну было 10 лет. Воспитание и обучение будущего ученого
перешло всецело на попечение его матери, бывшей крепост­
ной. Старшие сыновья были уже на службе, младший рос
и воспитывался вместе с сестрами. До 14 лет Сеченов полу­
чал образование дома. В эти годы он научился довольно
свободно владеть немецким и французским языками и увле­
кался чтением русской литературы. В последнем известное
влияние оказывал один из его старших братьев, служивший
офицером на Кавказе, бывший сам большим почитателем
русских писателей и присылавший в домашнюю библиотеку
Сеченовых сочинения Пушкина, Жуковского, Марлинского,
Загоскина, Лажечникова. В доме Сеченовых нередко устраи­
вались литературные чтения, на которые приезжали друзья
дома и где с интересом прослушивались литературные но­
винки. В одно из таких чтений, вспоминал ученый, он озна­
комился с «Мертвыми душами» Гоголя вскоре же по их
выходе в свет.
Осенью 1843 г. Сеченов поступил в Главное военно-инже-

мерное училище в Петербурге. Здесь он с увлечением изу­
чает математику, физику, химию. Преподавание этих дисци­
плин в училище было поставлено неплохо. Одним из его
преподавателей по математике был М. В. Остроградский, по
Химии — П. А. Ильенков.
«Математика, — писал впоследствии Сеченов, — мне
давалась, и, попади я из инженерного училища прямо в уни­
верситет на физико-математический факультет, из меня мог
бы выйти порядочный физик, но судьба, как увидим, решила
иначе» ’.
В эти годы Сеченов по-прежнему с увлечением интере­
суется произведениями русской художественной литературы,
увлекается оперной музыкой. В училище он слывет «коново­
дом всех шалостей», принимает активное участие в первых
протестующих движениях учащихся, пишет анонимное письмо
на имя начальника инженерного училища, в котором заяв­
ляет начальству: «Не все коту масленица, придет и великий
пост». За проявляемые определенно бунтарские черты харак­
тера Сеченов не был допущен в верхние офицерские классы
инженерного училища. По окончании в 1848 г. четырех ниж­
них классов он с присвоением чина прапорщика был выпу­
щен из училища и тут же назначен в саперный батальон, в
Киев, куда немедленно и уехал.
Служа в Киеве, Сеченов вращается в среде сравни­
тельно передовой части офицерства, знакомится с демокра­
тически настроенными семьями в городе. Тут кроме литера­
турных тем заходила уже речь и о современном положе­
нии русского общества, его потребностях. В автобиографиче­
ских записках Сеченов, в частности, выделяет благотворное
влияние на него в это время одной молодой женщины, очень
начитанной и уже успевшей побывать в тюрьме по подозре­
нию в участии в польском революционном движении. В кругу
ее семьи было много разговоров о просвещении, об универ­
ситетском образовании, о роли Московского университета,
о необходимости идти в науку, служить народу. Называя
Ольгу Александровну (так было имя женщины) своей бла­
годетельницей, Сеченов писал: «В дом ее я вошел юношей,
плывшим до того инертно по руслу, в которое меня бро­
сала судьба, без ясного сознания, куда оно может привести
меня, а из ее дома я вышел с готовым жизненным планом,
зная, куда идти и что делать» 12.
1 И. М. Сеченов. Автобиографические записки. Изд-во АН СССР,
М., 1945, стр. 22.
2 Там же, стр. 43.

б

В начале 1850 г. Сеченов подал в отставку и в октябре
того же года приехал в Москву, где, после усиленной подго­
товки, в следующем году поступил на 1-й курс медицинского
-факультета университета. В Московском университете препо­
давали тогда действительно крупные представители русской
науки. В воспоминаниях Сеченов особенно выделял профес­
соров: М. Ф. Спасского (физика), И. Т. Глебова (сравни­
тельная анатомия и физиология), Ф. И. Иностранцева (хи­
рургия), К- Ф. Рулье (общая зоология), Дм. Мина (судеб­
ная медицина), Т. П. Грановского и П. Н. Кудрявцева
(история). Эти деятели науки читали свои дисциплины на
фоне солидных философских обобщений, что особенно импо­
нировало Сеченову. Предметы чисто практической медици­
ны ему казались слишком эмпиричны и потому не привле­
кали интереса. Его тянуло к изучению теоретических основ
медицины — к проблемам физики, общей биологии, физио­
логии. В процессе учебы он окончательно решил посвятить
себя области физиологии. С таким решением он и закончил
-факультет в 1856 г., сдав экзамен на звание доктора.
Но одно естествознание не поглощало всех интересов
-активной натуры будущего ученого. Он участвует в куль­
турной жизни города, часто бывает в театре, принимает
участие в постановке любительских спектаклей, ведет глу­
бокую дружбу с одним семейством, куда были вхожи многие
представители культурной Москвы и где, по словам Сеченова,
царил дух поклонения Грановскому, к которому члены этой
семьи были близки; Сеченов дружит с другим таким домом,
где были живы предания о кружке Станкевича. В эти годы
Иван Михайлович находится в близких товарищеских отно­
шениях с литературным критиком Ап. Григорьевым, общает­
ся с выдающимся русским драматургом А. Н. Островским,
актером П. М. Садовским и другими деятелями культуры.
К этим же годам относится и начало его долголетней друж­
бы с С. П. Боткиным, тогда тоже студентом Московского
университета.
При всем деспотизме режима Николая I в конце 40-х—
начале 50-х годов в стране стала пробуждаться вновь поли­
тическая мысль. Чувствовались и отголоски европейских
революций 1848 года. В ответ царь усиливал самодержавный
гнет, вводя полицейский режим и в университеты. В них
было сокращено количество студентов, запрещено препода­
вание философии, философские кафедры закрыты. Пошли
■слухи об отдаче в скором времени под охрану жандармов
даже студенческих аудиторий.

7

Вместе с другими студентами Сеченов протестующе реа­
гировал на эти меры державной власти. Хотя недовольство
в среде студенчества еще не выливалось в какие-нибудь
внешние организованные формы протеста, но в скрытой фор­
ме брожение нарастало, особенно в связи с событиями
Крымской войны и обнаружением полнейшей негодности
аарского режима. Патриотическое сознание Сеченова больно
переживало усиление реакции. Позже он писал: «Тогда
студенчество еще не шевелилось сплоченной массой. Неудоб
ства современного положения оно, конечно, сознавало, но
разговоры об этом велись, так сказать, под сурдинку, в
тесных товарищеских кружках. У меня был, напр., между
приятелями поляк Б., и мы с ним нередко рассуждали о
современном положении вещей — я горевал, а он держался
мнения, что чем хуже, тем лучше» 3.
В философском мировоззрении Сеченова в этот период
возникает глубокое противоречие. Находясь до самого выхода
из университета в тесном общении с Ап. Григорьевым и начи­
тавшись сочинений идеалиста психолога Бенеке, внедряв­
шихся в среду студентов Катковым, подвизавшимся на ка­
федре философии до ее закрытия, Сеченов
субъективно
примкнул к идеализму. Но в плане естественнонаучном
интересы его все более устремлялись в область выяснения
материальных, физиологических основ, свойств психического.
Стихийная струя материализма, неразрывным образом связан
пая с экспериментальной наукой, неизбежно подтачивала,
размывала почву наносного идеализма. И хотя, будучи уже
На последнем курсе университета, Сеченов в спорах с убеж­
денным и смелым материалистом, проф. Дм. Мином, про
Должал защищать линию идеализма, неотвратимые аргу­
менты его оппонента не остались бесследны. Как только по
Выходе из университета Сеченов приступил к самостоятель
Пому исследованию физиологических основ нервно-психиче­
ских явлений, он с идеализмом распрощался навсегда.
По окончании университета Сеченов едет на свой счет
Н Западную Европу для совершенствования знаний в обла­
сти физиологии. После смерти матери Сеченова ему по на­
следству приходилось состояние в 6 тысяч рублей, которые
Он решил полностью потратить на дело’ науки. На эти-то
средства он и направляется в длительную научную поездку
За границу, пробыв там три с половиной года. Работал в
•Лабораториях Дюбуа-Раймона в Берлине, Э. Вебера — в
3 И. М. Сеченов. Автобиографические записки, стр. 69.

Лейпциге, К. Людвига — в Вене, Гельмгольца и Бунзена
в Гейдельберге, слушал их лекции, лекции Иоганна Мюлле­
ра, работал в ряде других лабораторий.
Вращаясь в высших ученых кругах Запада, молодой рус­
ский физиолог не был пассивным ученичком, способным
лишь на подражание, а выступил с самого начала самостоя­
тельным и смелым исследователем с собственными темами
и целями работы. Отдавая должное крупнейшим светилам
европейской науки того времени, ценя в особенности значе­
ние знакомства с К. Людвигом, с большим радушием при­
нявшим русского физиолога, Сеченов, однако, курсы лекций,
которые приходилось ему там прослушивать, находил чаще
всего очень элементарными. Иногда же в лекциях преподно­
силось и нечто совсем йесообразное. Сеченов с удивлением
отмечал, как в одной из лабораторных лекций Дюбуа-Рай­
мон пустился рассуждать о том, будто «длинноголовая раса
обладает всеми возможными талантами, а короткоголовая, в
самом лучшем случае, — лишь подражательностью»4. Не
надо доказывать, насколько в данном случае ученики, вроде
Сеченова и Боткина, слушавшие эту лекцию, оказывались
выше в вопросах общего мировоззрения, чем чванный про­
фессор, по уши погрязший в примитивнейшем национализме
и расизме, ничего о'бщего с наукой не имеющих.
Несравненно больше, чем лекции, давали сами лаборатор­
ные экспериментальные работы. Но и в этом случае Сеченов
не пассивно приспособлялся к ним, а искал то, что ему не­
обходимо было самому в соответствии с его собственными
планами. Из-за этого он часто перемещался из одной лабо­
ратории в другую или работал одновременно в нескольких.
Не довольствуясь имевшимся в них оборудованием, он кон­
струирует свои собственные, более совершенные приборы
(например, аппарат для анализа газового состава в крови),
которые потом принимаются на вооружение и европейскими
учеными. Уже в 1857 г., работая в Лейпциге и проверяя
опыты Кл. Бернара с действием серно-цианистого калия на
нервы мыщцы, Сеченов устанавливает существенную ошиб­
ку в опытах прославленного французского экспериментатора
и исправляет ее, что явилось темой его первой тогда же
напечатанной на немецком языке научной публикации. Рабо­
тая в 1859 г. в Гейдельберге у Гельмгольца, он устанавли­
вает ясно выраженную флуоресценцию хрусталика глаза, что
4 И. М. С е ч е н о в. Автобиографические записки, стр. 76.

Ч

также явилось важным вкладом в науку, отмеченным Гельм­
гольцем.
Но это все были, так сказать, лишь попутные темы.
Главная проблема, над которой не отступая работал Сече­
нов в заграничных лабораториях, была тесно связана с усло­
виями отечественной жизни и имела определенную социаль­
ную окраску. Зная зло, приносимое распространением в Рос­
сии алкоголизма, демократ-ученый задумывает двинуть про­
чив этого зла данные науки. Он ставит перед собой план
исследовать влияние на организм острого алкогольного
отравления, план, «естественно вызванный в моей голове
ролью водки в русской жизни»5, писал об этом в воспоми­
наниях ученый. Были выполнены разносторонние и тщатель­
ные экспериментальные исследования, в том числе и на са­
мом себе. В итоге на эту тему по возвращении из-за гра­
ницы он представил обстоятельную диссертацию, названную
«Материалы для будущей физиологии алкогольного опьяне­
ния», тут же опубликованную в «Военно-медицинском жур­
нале» и успешно защищенную им всего через месяц по при­
езде на родину.
За границей ученый также не замыкается в пределах
одного естествознания. Он основательно знакомится с истори­
чески накопленными богатствами культуры европейских
стран. Помимо изучения культурных ценностей городов, где
ему приходилось жить и бывать по условиям работы, вроде
Берлина, Вены, Гейдельберга и др., он с этой целью специ­
ально едет в Дрезден, чтобы ознакомиться с его знаменитой
картинной галереей, предпринимает длительное (на несколь­
ко месяцев) путешествие по Италии, изучает музеи и другие
достопримечательности Венеции, Флоренции, Рима, Неаполя,
Милана и других итальянских городов, путешествует по
Швейцарии, едет в Париж, всюду присматриваясь к жизни
и быту народов. Отлично владея языками немецким, фран­
цузским, английским и латынью, он, готовясь к поездке по
Италии, специально изучает итальянский язык. В автобио­
графических воспоминаниях, касающихся этого периода, его
краткие попутные замечания о живописи, музыке, театре,
народном или классическом танце говорят нам, каким глубо­
ким знатоком и тонким ценителем произведений различных
видов искусства был физиолог.
За границей Сеченов сблизился с великим русским ху­
дожником Александром Ивановым, другом Герцена и Ога6 И. М. С е ч е н о в. Автобиографические записки, стр. 74.

10

рева, как раз тогда работавшим над своей известной карти­
ной, отражающей историю раннего, исполненного еще демо­
кратических и революционных черт христианства. В Герма­
нии в то время находились многие другие будущие светила
русской науки — С. П. Боткин, Д. И. Менделеев, А. П. Боро­
дин (химик и композитор), Савич (химик) и др., образовав­
шие довольно тесный кружок и группировавшиеся в Гейдель­
берге вокруг жившей там семьи Т. П. Пассек, двоюродной
сестры Герцена. Они вместе осматривают богатства европей­
ских музеев, предпринимают туристические путешествия.
Вдвоем с Д. И. Менделеевым, Сеченов одно лето исходил и
изъездил всю Швейцарию, вместе с ним же и Бородиным
совершил поездку в Париж с целью ознакомления с его
культурными памятниками. С другими путешествовал по
Италии, Австрии. Как видно из мемуарной и эпистолярной
литературы, в доме Пассек (и не только здесь) между ними
в ту пору немало было говорено о нуждах родины, задачах
развития науки и ее роли в обновлении русской жизни.
Вернувшись в феврале 1860 г. в Россию, Сеченов посту­
пил в Петербургскую медико-хирургическую академию сна­
чала адъюнктом кафедры физиологии, а вскоре ее профес­
сором.
Определение гениального физиолога на работу в собст­
венной стране обошлось не без борьбы. Еще в 1858 г. после
ухода проф. И. Т. Глебова из Московского университета на
должность проректора Петербургской медико-хирургической
академии патриотически настроенная часть профессуры —
Иноземцев, Глебов, Басов и др. —■ выдвигала Сеченова на
освободившееся место кафедры физиологии. Но воспрепят­
ствовала немецкая партия, прежде всего декан медицин­
ского факультета Н. Б. Анке. Протаскивая свою кандида­
туру, последний ввел в заблуждение Совет, уверяя, будто
ему точно известно, что Сеченов занимается не физиологией,
а психологией (хотя к проблемам последней он подошел
позднее, да и то именно в качестве физиолога). В резуль­
тате на кафедру был избран однокурсник Сеченова Эйнбродт, который незадолго перед тем держал одновременно с
Сеченовым выпускной экзамен в университете и провалился
на нем. Но теперь он был поставлен на кафедру и тут же
послан на счет казны на несколько лет «для совершенствова­
ния в науках» за границу. Сеченову же любезно предостав­
лялось право продолжать или не продолжать такое совер­
шенствование на свои собственные средства.
Но теперь дело было организовано иначе. Руководство всей

11

научной жизнью в Медико-хирургической академии Петер­
бурга фактически было целиком в руках акад. Н. Н. Зинина
и проф. И. Т. Глебова. Еще за год до возвращения Сеченова
Глебов списывается с ним, запрашивает подробные данные,
в каких лабораториях он работал, над какими темами, како­
вы его намерения и т. д., с тем, чтобы не попасться опять в
какую-нибудь ловушку противников, как до этого случалось
в Москве. Для зачисления на кафедру оказалось нужным
держать экзамен не только по физиологии, но и по обшей
зоологии, чем Сеченов вплотную не занимался.
Сдавать
экзамен надо было акад. Брандту, поэтому, опасаясь под­
воха 6, Н. Н. Зинин сам идет вместе с Сеченовым на этот
экзамен и таким образом гарантирует от возможного произ­
вола. Так приходилось отстаивать в собственной стране ин­
тересы русской науки, открывать в нее двери отечественным
кадрам.
Учебный год был в разгаре. Поэтому, едва переступив по­
рог академии, молодой адъюнкт сразу же должен был
начать чтение лекций, выступив с циклом чтений о животном
магнетизме. В России это был совершенно новый предмет,
по которому никто не работал и который до этого никем не
читался. Раскрывая явления животного магнетизма, Сеченов
подводил под свои чтения глубоко материалистическое пони­
мание сущности жизни, доказывая неразрывную связь орга­
низма с окружающей его внешней средой и вводя понимание
единства организма и среды в само определение сущности
живого. Сеченов решительно осуждал в лекциях идеалистиче­
ское, в частности, виталистическое понимание сущности жи­
вого как ложное, антинаучное.
Успех лекций был огромный. Напечатанные в этом же
году в «Военно-медицинском журнале» лекции были удо­
стоены крупной премии от Академии наукОценив дарования молодого ученого, патриотическая
группа во главе с Н. Н. Зининым предприняла вскоре по­
пытку ввести его в состав Академии наук. Возглавлявшему в
Академии наук отдел анатомии и физиологии акад.
К. М. Бэру в 1862 г. исполнялось 70 лет- Он собирался оста­
вить Академию и готовил себе преемника. Немецкая группи
ровка и здесь намечала своего кандидата, но Н. Н. Зинии и
другие настаивали на ином и указывали на Ивана Михай­
6 А он был вполне возможен. Провалили же таким образом спустя
десяток лет Вл. Ковалевского в Одесском университете и тем не допустили
до преподавания.

12

ловича. Бэр его совсем не знал, но, познакомившись, как
будто давал согласие. Однако противники развернули такую
активность, что гордый Сеченов, узнав об этом, наотрез
отказался баллотироваться. Взяв с осени 1862 г. за свой счет
годовой отпуск, он вновь направился за границу для деталь­
ного экспериментального исследования захвативших
его
научных вопросов.
На сей раз он едет в Париж, в лабораторию Клода Бер­
нара, у которого и проработал всю зиму. Отнесясь к рус­
скому ученому в общем дружелюбно, Бернар работой его
совсем не интересовался, как вообще мало интересовался
исследованиями наезжих. Поэтому, писал впоследствии Се­
ченов, «приезжему к нему на короткое время, как я,
выучиться чему-нибудь в лаборатории было невозможно»7.
Да и не затем, по существу, приехал петербургский про­
фессор. Он прибыл с собственным дерзновенным замыслом,
и ему нужна была лишь надлежащая лабораторная обста­
новка. Он был во власти проблемы, которая глубоко заде­
вала его еще в бытность студентом, когда приходилось горя­
чо спорить по философии с проф. Дм. Мином и другими, —
проблемы, решение которой частично бродило, как он выра­
жается, в его голове в период первого пребывания за гра­
ницей и которая встала перед ним во всей ее остроте с пер­
вых же дней возвращения на родину. Это — общенаучный и
философский вопрос о взаимоотношении души и тела, мате­
рии и сознания.
Здесь требуется небольшое отступление. Вернувшись на
родину, Сеченов застал ее во многом другой, чем прежде.
Если в его студенческие годы оппозиционно настроенные
элементы могли высказывать сокровенные мысли лишь в
самом узком кругу друзей, то теперь острейшие политические
и философские вопросы обсуждались открыто в печати.
В обществе произошло резкое размежевание лагерей. Рево­
люционные демократы имели свою печать, и голос их со
страниц «Современника», «Русского слова», «Искры» зву­
чал на всю Россию. В стране сложилась революционная си­
туация. Крепостное право доживало последние дни.
Вспоминая в конце жизни об этом времени, ученый пи­
сал: «1860 год памятен, я думаю, всякому, кто жил тогда
в Петербурге. Все знали, что великий акт освобождения
миллионов рабов вскоре свершится, и все трепетно ожидали
его обнародования. С некоторых пор дышалось много сво7 И. М. Сеченов. Автобиографические записки, стр. 111.

13

боднее, чем прежде; в литературе и в обществе зарождались
новые запросы, новые требования от жизни; но в этом году
общее настроение, как перед большим праздником, было
напряженно-тихое, выжидательное, без всяких вспышек.
Волна эта, конечно, коснулась и нас; но мы были новичками
в городе, без связей с литературными кружками, и отпразд­
новали этот год, так сказать, семейно, в своем собственном
маленьком кружке, радуясь свободным веяниям той эпохи и
увлекаясь заманчивыми перспективами только что открыв­
шегося перед нами поприща. Это было, конечно, очень счаст­
ливое время" 8.
Говоря о «собственном маленьком кружке», ученый
имеет в виду С. П. Боткина, тоже по приезде поступившего
работать в Медико-хирургическую академию, и других близ­
ких товарищей по работе. Но вскоре у Сеченова появились
новые связи, и он сам вступает в общественное движение
того времени. В 1861 г. он включается-в активную борьбу за
права женщин на высшее образование. Из журнальной поле­
мики тех лет известно, какую остроту приобретала идейная
борьба в русском обществе по вопросу об эмансипации
женщины. И. М. Сеченов в ней решительно встал на сторону
революционной демократии. Через этот канал он вскоре по­
знакомился с близким к революционным кругам врачом
П. И. Боковым, а через него и его жену, ОбручевуБокову М. А., вошел в близкие дружеские отношения с
Н. Г. Чернышевским и его окружением.
Выжидательное затишье 1860 г., о котором ученый упо­
минает в приведенной выше выписке из воспоминаний, про­
должалось недолго. После опубликования царского мани­
феста от 19 февраля 1861 г. положение резко обострилось.
На начавшиеся крестьянские выступления и подъем нацио­
нальных движений царь ответил расстрелом безоружных
крестьян в с. Бездна, Казанской губ., казнью Антона Петро­
ва, карательными действиями по другим местам, расстрелами
в Польше, репрессиями против оппозиционно настроенных
дворян Тверской и ряда других губерний, ссылкой на ка­
торгу М. И. Михайлова, В. А. Обручева и других, преследо­
ваниями пришедших в движение студентов, вплоть до ареста
нескольких сотен из них и закрытия в декабре 1861 г. Петер­
бургского университета.
Тогда студенческий комитет организовал в Петербурге
систематические циклы публичных лекций, которые в неко­
8 И. М. Сеченов. Автобиографические записки, стр. 107.

14

тором отношении заменяли университетские занятия. Для
чтения были приглашены наиболее видные деятели науки, в
том числе Н. Г. Чернышевский, В. В. Берви-Флеровский,
П. Л. Лавров, А. Н. Пыпин; из естественников — Д. И. Мен­
делеев, И. М. Сеченов, А. В. Советов и многие другие. Чита­
лось 36 лекций в неделю. Чтение происходило в зале город­
ской думы и еще в двух больших залах города. Складывался
своеобразный народный университет, в работе которого Се­
ченов принял самое горячее участие.
Однако правительство не оставило своими преследования­
ми и это общественное начинание. Чернышевский, Лавров
и Верви до чтения допущены не были. Последний из них
тут же был арестован и сослан. В начале марта 1862 г.
лекция о тысячелетии России очень популярного профессо­
ра-демократа Пл. В. Павлова переросла в антиправительст­
венную демонстрацию, за что историк-профессор был аресто­
ван и также немедленно отправлен в ссылку. Студенческий
комитет в знак протеста решил прекратить всякие чтения.
Собрание профессоров согласилось с решением студентов,
а Сеченов, как свидетельствует бывший в то время членом
студенческого комитета Л. Ф. Пантелеев, предлагал расши­
рить протест и организовать нечто вроде общей забастовки
профессуры.
«В числе очень горячо высказывавшихся за закрытие
лекций, как протеста, —■ пишет Пантелеев, — был Д. И. Мен­
делеев, а И. М. Сеченов даже подымал вопрос о расширении
протеста: «Мы ведь не в одной Думе читаем». Но поддержки
он не встретил». Вскоре среди профессоров взяли верх по­
пятные настроения, и они собрались на квартире у А. В. Советова, чтобы отменить свое решение. «Сеченов, — продол­
жает Пантелеев, — даже не пошел на собрание у Советова,
зная, зачем оно созывается» 8.
Активное участие И. М. Сеченова в общественной борьбе
начала 60-х годов не ограничилось этим. Получилось так,
что проблемы физиологии, которыми ученый был занят, ока­
зались в самом тесном переплетении с острейшими вопро­
сами идеологии и политики, по которым в России шла
борьба.
Сражаясь за осуществление определенных социально-по­
литических программ, воюющие стороны опирались на соот­
ветствующие им философские воззрения. Самодержавие дер­
жалось за религиозные догмы православия. Примыкавший к
6 Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания. Гослитиздат, М., 1958, стр. 262.
15

нему буржуазно-помещичий либерализм подвизался под
флагом философских идеалистических учений. Революцион­
ные демократы разрабатывали философский материализм и
атеизм.
Весной i860 г. в «Современнике» было напечатано извест­
ное произведение Чернышевского «Антропологический прин­
цип в философии». В конце того же года появилось направ­
ленное против него сочинение проф. Киевской духовной ака­
демии П. Юркевича. Напечатанное в «ученых» опусах этой
академии, оно, по общему признанию, едва ли обратило бы на
себя внимание, но его поднял на щит Катков, возвестив о
нем в февральской книжке «Русского вестника» за 1861 г.,
как о «высшем достижении» философской мысли в стране.
В апрельском и майском номерах «Русский вестник» перепе­
чатал само сочинение Юркевича со своими комментариями,
в которых обрушился с грубейшей бранью против вождя
русских революционеров и всего лагеря революционной де­
мократии. Чернышевский дал Каткову отповедь в коллекции
«Полемических красот». На подмогу Каткову поспешили
«Отечественные записки» Дудышкина. Во второй коллекции
«Полемических красот» Чернышевский разбил и этого при­
хвостня, показав всю беспринципность позиции «Отечествен­
ных записок». На сторону Чернышевского решительно встал
Писарев на страницах «Русского слова» (в сентябрьской
части статьи «Схоластика XIX века», в статье «Московские
мыслители» и др.). С боевой пропагандой материализма вы­
ступил Антонович в статье «Два типа современных филосо­
фов» («Современник», апрель 1961 г.), выступали другие
деятели революционной демократии.
Полемика вокруг «Антропологического принципа в фи­
лософии» заняла весь 1861 г. и продолжалась в 1862 г. От­
стаивая боевой философский материализм и атеизм, идео­
логи революционной демократии опирались на данные есте­
ствознания и, в частности, на достижения физиологической
науки. Но Юркевич, Катков, Дудышкин, бессовестно извра­
щая естествознание, сами уверяли читателей, будто совре­
менная научная физиология и психология не опровергают,
а, напротив, доказывают правоту положений дуализма и
идеализма о независимости сознания от материи, духа от
тела. Идеалисты обвиняли Чернышевского и других мате­
риалистов, будто они «не разобрались» в данных физиологии
и психологии, на которые ссылаются.
В этой-то накаленной обстановке идейной борьбы Сече­
нов и решает выступить по спорному вопросу с тем, чтобы

16

на деле показать, на чьей стороне стоит наука и что же в
действительности говорит и может сказать современная
научная физиология о взаимоотношении духа и тела, физи­
ческого и психического. Необходимость срочного вмешатель­
ства в спор диктовалась для Сеченова еще и тем, что в него
на стороне Юркевичей — Катковых выступила еще одна
сила — царское правительство. Летом и осенью 1862 г. оно
закрыло на 8 месяцев журналы «Современник» и «Русское
слово», арестовало, заключив в крепость, Писарева и Черны­
шевского, оставив таким образом последнее слово за врагами
материализма. Надо было дать решительный отпор.
Но, прежде чем выступить печатно, ученому требовалось
дополнительно исследовать некоторые стороны в работе го­
ловного мозга. До этого материалисты—философы, а равно
и естествоиспытатели — представляли себе мозг в роли про­
стого зеркала, уподобляли высшую нервную систему некое­
му музыкальному инструменту, струны которого издают тот
или другой звук в прямом соответствии с силой удара по его
клавишам. Но идеалисты, возражая, указывали на способ­
ность воли подавлять реакции субъекта на воздействия
извне или, наоборот, проявлять активные действия совсем без
особых видимых для данного случая внешних воздействий.
Из этих фактов они заключали о «полной свободе воли», об
«абсолютной независимости» сознания от материи.
Против фактов известного несоответствия тех или дру­
гих реакций организма на непосредственные в данную минуту
воздействия извне возражать не приходилось. Только идеа­
лизм здесь не при чем. Эти факты можно объяснить вполне
материалистически. Надо было лишь отречься от устарев­
ших примитивных представлений о механизме деятельности
головного мозга. Исходные положения нового, более глубо­
кого понимания рефлекторной работы мозга были в общей
форме сформулированы Сеченовым уже в его диссертации
об алкогольном отравлении. Теперь эти положения требова­
лось раскрыть во всей их конкретности и, опираясь на это,
дать материалистическое истолкование природы психических
явлений.
Работая зимой 1862/63 г. в лаборатории Клода Бернара
и осуществляя замысел, Сеченов делает одно из великих
открытий науки — экспериментально доказывает существо­
вание в головном мозгу особых нервных механизмов, затор­
маживающих рефлексы при их возбуждении. Таким образом
была открыта особая физиологическая функция головного
мозга — центральное торможение, — открытие, легшее в
2

П. Т. Белов.

17

основу всей последующей науки о высшей нервной деятель­
ности. В результате мозг предстал более сложным и актив­
ным физиологическим органом, который не просто автома­
тически передает получаемые импульсы от возбудителя к
рабочему органу, а физиологически перерабатывает их и
вырабатывает (тормозя и усиливая) нужную, целесообраз­
ную для организма реакцию.
Вернувшись в мае 1863 г. обратно в Петербург, Сеченов
в течение лета написал свое знаменитое естественнонаучное и
философское произведение, названное им первоначально «По­
пытка свести способ происхождения психических явлений на
физиологические основы», и отдал его для опубликования в
«Современник». Всем своим неотразимым содержанием это
сеченовское произведение обрушивалось против доводов Юркевичей—Катковых—Дудышкиных
и давало
гениальное
обоснование философскому материализму.
Но тут на помощь идеалистам опять поспешили власти:
цензура запретила печатание работы Сеченова в «Совре­
меннике», разрешив ее опубликование лишь в каком-нибудь
сугубо специальном, малодоступном для широкой публики
органе с условием: 1) изменения названия произведения, уж
слишком подчеркивающего философски-материалистический
характер его содержания, и 2) ампутации концовки, где
опять же подчеркивалась эта философская нацеленность.
Произведение было напечатано в конце 1863 г. в «Медицин­
ском вестнике» под названием «Рефлексы головного мозга»
и сыграло огромную роль в победе материалистической фи­
лософии и идеологии русских революционных демократов
над философией и идеологией идеализма и реакции.
РАЗБОР И РЕШЕНИЕ ВОПРОСА О СОЗНАНИИ КАК СВОЙСТВЕ
МАТЕРИИ

«Рефлексы головного мозга» И. М. Сеченова — типичное
для выдающихся русских естествоиспытателей-мыслите­
лей этого периода произведение, в котором естествознание
и философия соединены теснейшим образом вместе. Исход­
ными в этом произведении являются:
1) идея единства живой и неживой материи; понимание
сущности жизни как естественного процесса, протекающего
в неразрывной взаимосвязи организма и окружающей его
внешней среды; дарвинистское, материалистическое толко­
вание законов эволюции живого мира;

18

2) понимание генетического родства человека со всем
остальным животным миром;
3) признание головного мозга за материальный орган
сознания.
Руководствуясь этими твердо установленными в науке
положениями, автор далее все свое произведение посвящает
анализу работы мозга, порождающего всю многогранность
психических явлений.
Как ни сложна, ни скрыта от внешнего наблюдения сущ­
ность психического, она все же обнаруживается, проявляется
во внешних реакциях организма, по чему обычно и судят о
деятельности сознания и благодаря чему вообще бывают
возможны духовные, психические взаимосвязи. Как ни без­
гранично многообразие психических актов, их проявления,
говорит Сеченов, могут быть сведены к одному знаменате­
лю — мышечному движению, посредством которого организм
реагирует на возбуждения извне.
«Смеется ли ребенок при виде игрушки, улыбается ли
Гарибальди, когда его гонят за излишнюю любовь к родине,
дрожит ли девушка при первой мысли о любви, создает ли
Ньютон мировые законы и пишет их на бумаге — везде
окончательным фактом является мышечное движение. Чтобы
помочь читателю поскорее помириться с этой мыслью, я ему
напомню рамку, созданную умом народов и в которую укла­
дываются все вообще проявления мозговой деятельности,
рамка эта — слово и дело. Под делом народный ум разумеет,
без сомнения, всякую внешнюю механическую деятельность
человека, которая возможна лишь при посредстве мышц.
Л под словом уже вы, вследствие вашего развития, должны
разуметь, любезный читатель, известное сочетание звуков,
которые произведены в гортани и полости рта при посред­
стве опять тех же мышечных движений.
Итак, все внешние проявления мозговой деятельности
действительно могут быть сведены на мышечное дви­
жение» '.
Но если это так, продолжает ученый, то, исследуя воз­
буждения психических актов и переводы их в акты мышеч­
ных движений (то и другое наблюдению вполне доступно),
можно дойти до уяснения самой природы психического, по­
нять условия зарождения, развития и усложнения психи­
ческих явлений, начиная от элементарных и до высших че1 И. М. Сеченов. Рефлексы головного мозга. См. Избранные фило­
софские и психологические произведения.
Госполитиздат,
М., 1947,
стр. 71—72.
2*

19

ловеческих страстей, фантазий, научного мышления. Рефлексы
мышечных движений для Сеченова в данном случае явились
таким же ключом к тайнам работы мозга, каким впоследст­
вии служила для его последователя И. П. Павлова работа
слюнной железы.
Сначала из всего многообразия мышечных движений
Сеченов выделяет непроизвольные, совершающиеся незави­
симо от сознания и воли, — напр. мигание глаза, если перед
ним взмахнуть чем-нибудь, чихание и т. п. Раз дано возбуж­
дение чувствующего нерва, а через него и мозгового центра,
соединяющего чувствующий нерв с двигательным, ответная
реакция в этом случае происходит автоматически. «Стало
быть, — заключает автор, — головной мозг, орган души,
при известных условиях... может производить движения ро­
ковым образом, т. е. как любая машина, точно так, как,
например, в стенных часах стрелки двигаются роковым об­
разом оттого, что гири вертят часовые колеса» 2.
Сеченов показывает, что уже на этом уровне головной
мозг не просто пассивно передает возбуждения извне к ра­
бочим органам, а в нем кроме передающих действуют опре­
деленные тормозные и усиляющие рефлексы механизмы, в
результате взаимодействия которых происходит сложная фи­
зиологическая переработка внешнего возбуждения в целесо­
образную (с точки зрения жизни организма) ответную дви­
гательную реакцию. Получается, что мозг, еще до появления
в нем сознания, автоматически работает как сложная и ум­
ная машина, физиологический механизм которой выкован в
процессе всей истории филогенеза. На ряде примеров Сече­
нов показывает, что «иногда невольные движения не только
не уступают в кажущемся характере разумности сознатель­
ным движениям (т. е. движениям, происходящим при полном
сознании), но даже превосходят их в этом отношении. Дело
все в том, что невольные движения менее сложны и, следо­
вательно, их целесообразность, так сказать, непосредствен­
нее» 3.
Частью эти рефлекторные способности носят врожденный
характер — организм получает их по наследству как ре­
зультат истории филогенеза. Для другой части от рождения
в готовом виде имеется лишь соответствующий нервно-мы­
шечный механизм, координированная работа которого скла-*
дывается в индивидуальной жизни особи (напр., умение хо­
2 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 76.
3 Там же, стр. 102.

20

дить у человека и некоторых животных). Во множестве таких'
рефлексов говорить о присутствии психического элемента еще'
не приходится. Некоторые из них осуществляются даже при'
удалении головного мозга, управляясь нервными центрами
спинного. Но в некоторых психический элемент уже несом­
ненен, например рефлективные движения у человека при
испуге (вздрагивание и проч.), что ясно указывает на физио­
логические, материальные корни психики.
Но со всей обстоятельностью картину постепенного за­
рождения и формирования психических способностей на базе
чисто нервных физиологических процессов И. М. Сеченов
раскрывает при анализе произвольных мышечных движений,
совершающихся с сознанием и волей.
Здесь Сеченов прежде всего указывает на то, что произ­
вольные движения не отделены пропастью от непроизволь­
ных, а имеют с ними общую основу. Для них нет особого
физиологического субстрата. Осуществляются они тем же
самым нервно-мышечным аппаратом, который действует и в
непроизвольных актах. Способности к ним формируются
также на базе врожденных элементарных рефлекторных спо­
собностей.
«Произвольные движения, — говорит материалист-уче­
ный, — имеют, стало быть, ту же самую историю раз­
вития» 4.
Решая задачу выяснения природы психических явлений,
Сеченов вооружается методом диалектики, руководствуясь
принципами историзма. В разборе непроизвольных реакций
он начинал с рефлексов у животного, от простейших спинно­
мозговых переходил к более сложным, управляемым голов­
ным мозгом, от животного переходил к человеку. Теперь он
исследует зарождение и формирование первичных психиче­
ских актов у ребенка, начиная с его появления на свет, и
прослеживает шаг за шагом усложнение и развитие психиче­
ских способностей в последующих возрастах.
Ребенок родится с очень незначительным количеством
инстинктивных движений. Он умеет открывать и закрывать
глаза, сосать, глотать, кричать, икать и т. п. Первичные дви­
жения головы, рук, ног, туловища у него также совершенно
машинальны. Ни о каком сознании тут речи быть не может.
Он не умеет видеть предметы, для чего требуется определен­
ным образом координировать оси зрения обоих глаз. Этой
способности у него еще нет. Он не умеет ни слышать кон4 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 114.

21

кретные звуки, ни обонять и проч. Способности к таким
восприятиям у него формируются позже, в процессе взаимо­
действия с окружающими предметами.
Отметив все это, Сеченов показывает затем, как из про­
стых рефлексов неопределенного и блуждающего смотрения
у ребенка под влиянием различной интенсивности световых
возбуждений его зрительных нервов постепенно само собой
образуется координация осей зрения глаз и как в резуль­
тате многократных повторений этих рефлекторных актов он
приобретает способность видеть предметы. Повторяя, что спо­
собность эта складывается у ребенка не под влиянием ка­
ких-то «внушений сознания», которого еще просто нет, а
путем развития простого рефлекса, Сеченов пишет: «...про­
цесс развития представления не зависит от воли. Этот пси­
хический акт вызывается световым возбуждением части зри­
тельной перепонки, наиболее чувствительной к свету»5.
На убедительном физиологическом материале Сеченов
далее показывает, что точно таким же путем на базе про­
стых рефлекторных реакций зарождаются и отрабатываются
способности расчлененных восприятий слуха, обоняния, вку­
совых ощущений.
При этом ученый не перестает подчеркивать решающую
в этом деле формирующую роль воздействий извне. В самом
деле. Первичные воспринимающие
способности
ребенка
совершенно неопределенны. Первоначально для его зритель­
ных, слуховых, обонятельных и т. д. нервов окружающая дей­
ствительность представляется некоторым
нерасчлененным
хаосом. Однако сама эта действительность не хаотична. Она
дифференцирована и действует на него своими конкретами.
Одни из них ближе, другие дальше, одни действуют сильнее,
другие слабее, и каждый предмет — своими определенными
свойствами, воздействуя на чувствующие нервы ребенка, они
вызывают в нем различные рефлекторные реакции и, взаимо­
действуя таким образом с еще совершенно неразвитой, но
способной к развитию нервной системой, постепенно настраи­
вают в ней способности расчлененного восприятия, адекват­
ного самой действительности. Возможности к развитию за­
ложены в материальной нервно-мышечной организации, вы­
работаны всей историей филогенеза и даны от рождения. Но
тс, что в нервной системе ребенка заложено лишь потен­
циально, воздействия извне превращают в фактические пси­
хические способности восприятия.
5 И. М. Сеченов. Избр. философ и психол. произв., стр. 117.
22

В этом процессе становления психических способностей
Сеченов усматривает исключительно важное значение фак­
тора повторения рефлекса в одном и том же направлении.
Один и тот же предмет, повторяя снова и снова свои раздра­
жающие воздействия на нервно-мозговой аппарат ребенка,
отрабатывает на себя рефлекс. При новых и новых повтор­
ных возбуждениях им этого аппарата последний как бы
узнает возбудителя, с которым многократно сталкивался.
Так в мозгу ребенка путем простого повторения одних и тех
же рефлекторных реакций образуются зародыши чувствен-,
ного знания.
Выдвигаемая Сеченовым идея решающей роли в процес­
се становления сознания фактора многократного повторения
рефлекса в одном и том же направлении поистине гениальна.
Она действительно — ключ к пониманию тайны становления
всех форм психического. Сеченов прослеживает и неустанно
подчеркивает действие этого фактора на всех ступенях фор­
мирования и развития сознания — от восприятий, представ­
лений, первичных понятий до высших категорий человече­
ского разума. Здесь Сеченов доходит до глубочайших фило­
софских обобщений. Подобно тому как В. И. Ленин в
«Философских тетрадях» указывал на решающее значение
миллиардно-кратного повторения практики человека для
выработки в его сознании устойчивых фигур логики мышле­
ния. приобретающих «прочность предрассудка, аксиоматиче­
ский характер именно (и только) в силу этого миллиардного
повторения» 6, так и Сеченов раскрывает (в физиологическом
и философском плане) значение этого фактора повторяемости
актов в становлении и отработке исходных и всех последую­
щих ступенек психического. На начальной, чувственной ста­
дии, говорит Сеченов, «заученный последовательный ряд
рефлексов ведет к очень полному представлению предмета,
к знанию в элементарной форме»7.
Далее Сеченов показывает, как к рефлексам на зритель­
ные, слуховые и др. чувствующие нервы прибавляется взаи­
модействие с ними одновременного возбуждения других
органов чувств. Ребенок, например, видит яркий предмет и
тянется руками к нему, хватает его. Он слышит звук коло­
кольчика и сам издает какие-то подражающие звуки. Таким
образом, к рефлексам от зрительных или слуховых возбужде­
ний прибавляются взаимодействующие с ними рефлексы
6 В. И. Ленин. Философские тетради. Соч., т. 38, стр. 209.
7 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 120—121.
23

мышечного чувства (от сгибания и разгибания рук, мышц
гортани и проч.). Повторяясь снова и снова, эти взаимодей­
ствия формируют более многостороннее восприятие предме­
тов. Возникает способность воспринимать их в их объемно­
сти, движении, последовательности. Формируется восприятие
пространственной протяженности, временной длительности.
В результате на этой пока еще чисто чувственной ступени
психики подготовляется в скрытом виде элемент
мысли
(узнавание предметов, сопоставление их).
Резюмируя, Сеченов говорит: «Путем совершенно непро­
извольного изучения последовательных рефлексов во всех
сферах чувств у ребенка является тьма более или менее
полных представлений о предметах — элементарных кон­
кретных знаний. Последние в цельном рефлексе занимают
совершенно то же место, как ощущения страха в невольном
движении; соответствуют, следовательно, деятельности цент­
рального элемента отражательного аппарата» 8.
Идеалисты, отстаивая вымыслы о «независимости души
от тела», ссылаются на особенную активность ребенка в его
первых знакомствах с явлениями окружающего мира. Однгко
Сеченов и здесь не оставляет никакой лазейки для идеализма.
Не отрицая этой детской активности, он дает ей чисто мате­
риалистическое толкование. Наблюдается она также и у де­
тенышей животных и выработана общими законами биоло­
гического развития. Чтобы выжить, каждая особь должна в
короткое время развить все свои рецепторные способности.
Поэтому и у ребенка активность в отношении к окружаю­
щему во многом имеет инстинктивный характер.
«Итак, — заключает материалист-ученый, — характер
явлений, вытекающих из влияний внешнего мира на ребенка,
нисколько не изменяется от примеси к ним активных стрем­
лений со стороны последнего. К ряду рефлексов прибавляется
лишь один новый» 9.
Самосознание, доказывает Сеченов, возникает со време­
нем у ребенка тем же путем рефлекторно-чувственного вы­
деления себя из окружающего.
Затем в произведении подробно рассматривается, как все
под тем же воздействием извне и при наличии потенциальных
возможностей, заложенных в материальной организации
органов чувств, возникают на чувственной ступени сознания
необходимые предпосылки для зарождающейся аналитиче­
8 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 122.
9 Там же, стр. 123.
24

ски-синтетической работы мышления. Это — способности
органов чувств воспринимать предмет целиком и одновре­
менно составляющие его части, каждый предмет в отдель­
ности и сраз$ целые группы их, фиксировать чувственно
сходства и различия в предметах, их пространственное по­
ложение, последовательность во времени и проч. Здесь мы
вплотную подходим к разгадке условий происхождения всех
других, более высоких ступеней сознания.
«Способностью органов чувств воспринимать внешние
влияния в форме ощущений, анализировать последние во
времени и пространстве и сочетать их цельно или частями
в разнообразные группы исчерпывается, — говорит Сече­
нов, — запас средств, которые управляют психическим раз­
витием человека» 10.
Однако это, действительно, только еще предпосылки, но
не само мышление. Последнее, как известно, есть опериро­
вание отвлеченными понятиями, то есть образами и симво­
лами, не находящимися в непосредственной связи с раздра­
жениями чувствующих нервов со стороны предметов, о кото­
рых мыслишь. Тогда, может быть, здесь проявляется незави­
симое от материи духовное начало, о котором твердят идеа­
листы? Сеченов обстоятельно показывает, как в процессе
дальнейшего усложнения работы нервно-мозгового меха­
низма порождается и осуществляется высшая ступень психи­
ческих явлений.
Ближайшим звеном к образованию в сознании отвлечен­
ного понятия выступает способность нервно-мозгового аппа­
рата воспроизводить образ предмета, так сказать, заочно,
без прямого контакта с ним.
Здесь мы подходим ко второму выдающемуся открытию
Сеченова в науке — работе «Рефлексы головного мозга».
Речь идет о раскрытии им физиологической природы памяти
как психической способности. Философы-материалисты, без­
условно, и раньше исходили из признания материальной
основы этого свойства сознания. Однако знания их на сей
счет ограничивались самыми общими представлениями.
Предполагалось, что внешний мир откладывает на сознание
как на некую доску или лист бумаги свои письмена, кото­
рыми оно затем и оперирует. Одни при этом выдвигали зна­
менитый тезис о tabula rasa, другие, не удовлетворенные
таким чересчур плоским, упрощенным представлением, пола10 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 133.

25

гали какую-то долю активности самого сознания в его взаи­
модействии с отображаемым им внешним миром. Однако
дальше самых общих методологических соображений дело не
шло. В результате идеалисты, пользуясь совершенной не­
разработанностью вопроса, гипертрофируя факт активности
субъекта, выставляли, начиная с Платона вплоть до Канта
и последу/ощих идеалистов, свои концепции, изображающие
память в качестве некоей «продуктивной силы воображения»,
творящей мир представлений из самой себя, порождающей
как конкретные, так и все более общие представления из
сознания самого по себе.
Естествознание в свою очередь ничего более определен­
ного об этом сказать еще не могло. Психологи сами пробав­
лялись соответствующими соображениями философов—мате­
риалистов или идеалистов, в зависимости от ориентации того
или другого естествоиспытателя. Физиология делала еще са­
мые первые шаги в нащупывании почвы, в частности, в
области зрительных восприятий, где были обнаружены факты
оставления следа от возбуждения зрительного нерва, сохра­
няющегося какое-то время и по прекращении акта реального
зрительного воздействия на сетчатку глаза. Но нащупывания
эти касались лишь ощущений, к тому же лишь в сфере неко­
торых из органов чувств, от чего до каких-либо широких
экстраполяций к пониманию физиологического механизма
памяти как свойства сознания в целом было еще очень да­
леко. Приходилось по-прежнему ставить лишь знак воскли­
цания или удивления перед этой феноменальной способно­
стью духа, на которой зиждется все дальнейшее его раз­
витие.
И М. Сеченов первым в истории науки дал развернутую
научно-материалистическую теорию этого вопроса. Оттал­
киваясь от имевшихся в физиологии намеков на наличие в
нервах способности сохранять следы возбуждений и приводя
массу своих собственных экспериментальных наблюдений и
доказательств как в области чувства зрения, так и других
органов чувств, подтверждающих и расширяющих представ­
ления о безусловном наличии таких способностей в нервной
ткани, ученый выдвинул гипотезу о скрытом состоянии нерв­
ного возбуждения, которую и разработал в стройную, дока­
зательную теорию материалистического истолкования физио­
логических основ памяти.
По Сеченову, «память, как свойство чувствующих аппа­
ратов, действительно заключается в разнообразной изме­
няемости нерва, последовательной! за действием внешнего

26

раздражения»11. Эта способность чувствующего нерва при­
ходить в специфическое изменение и тем сохранять в себе в
скрытом виде бывшее реальное возбуждение, — эта способ­
ность сформировалась в результате всей истории филогенеза
живого тела, следовательно наследственна, а потому должна,
говорит Сеченов, «лежать в его материальной органи­
зации» 12.
Все психическое развитие, от закрепления элементарного
рефлекса до высших продуктов человеческого мышления,
опирается на это, заключающееся в особенностях организации
мозговой материи, свойство памяти. Без него и в миллиард­
ный раз повторяющееся одно и то же чувственное возбужде­
ние оставалось бы таким же для восприятия, как впервые.
Теперь же, чем больше оно повторяется, тем глубже, разно­
стороннее и устойчивее прокладываемый им по себе след.
Эти следы связывают одно чувственное впечатление с другим,
следы накапливаются, увязываются и переплетаются, обра­
зуя скрытый запас чувственного знания. Стоит после этого
каким-нибудь другим чувственным возбуждением затронуть,
задеть дремлющий след, как он оживает в сознании воспро­
изведением образа предмета, бывшего ранее в восприятии.
Затронуть скрытый след новым возбуждением не диво. Ведь
восприятие каждого предмета — это целая цепь рефлексов:
от целого предмета и его частей, от разных органов чувств,
отображающих разные его стороны, от впечатлений, получае­
мых от сопутствующей предмету окружающей обстановки,
наконец, от многократной повторяемости восприятий этого
комплекса. Все это наслаивается и сливается в одну общую
ассоциацию в форме оставляемого в нервно-мозговом аппа­
рате скрытого следа. В результате малейший внешний намек
на часть влечет за собой воспроизведение целой ассоциации.
Говоря о следах, способных скрыто храниться в нервной’
ткани, Сеченов имеет в виду не только воспринимающую
поверхность нервных окончаний — сетчатки глаза, барабан­
ной уха, слизистой носа и т. д., но и нервную ткань в целом,
вплоть до ее центра в головном мозгу, который и выступает
в роли сложнейшего механизма накопления, хранения и от­
шлифовки этих следов. Вот почему свою гениальную теорию
материалистического понимания физиологических основ па­
мяти в произведении «Рефлексы головного мозга» он развил
специально после того (об этом он сам говорит), как пред11 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 140.
12 Там же, стр. 137.
27

варительно уже дал общую материалистически-сенсуалистическую картину образования в человеческой голове представ­
лений и понятий. Каждое из них есть продукт такого следообразования и в свою очередь способно, будучи воспринято
мозгом, оставлять по себе соответствующие следы в его ма­
териальной субстанции.
В теории материалистического истолкования природы
памяти И. М. Сеченов вновь со всей силой подчеркивает и
показывает огромную формирующую роль многократной
повторяемости однородных актов возбуждения чувствующего
аппарата. Это глубочайшее положение сопутствует разбору
и разрешению им всех вопросов, относящихся к проблеме
свойства памяти. Именно оно, многократное повторение
одних и тех же актов восприятия, углубляет и закрепляет в
нервной ткани скрытые следы чувственных возбуждений,
сплачивает посредством накопления этих следов разнород­
ность различных ощущений в устойчивое единство конкрет­
ного ансамбля или ассоциации их. В результате в нервном
аппарате потенциально хранятся целостные образы предме­
тов, их конкретных связей и отношений, в которых они
реально предстояли восприятию. Он пишет:
«Повторяясь часто и оставляя каждый раз след в форме
ассоциации, сочетанное ощущение должно выясниться как
нечто целое. Но ведь в то же время выясняются и отдель­
ные моменты ее; следовательно, от частоты повторения це­
лой ассоциации в связи с которой-нибудь из частей выяс­
няется и зависимость первой от последней (разложение соче­
танных ощущений на чистые). Выяснение же это ведет к
тому, что малейший внешний намек на часть влечет за собою
воспроизведение целой ассоциации» 13.
Сеченов настойчиво подчеркивает, что ни одно представ­
ление не возникает в сознании само по себе. Каждое причин­
но обусловлено либо непосредственно каким-нибудь внешним
толчком, либо вызывается другим представлением или
мыслью, которые в свою очередь, в конце концов, имеют тот
же внешний импульс. Поэтому, с точки зрения природы но­
вого психического элемента, называемого представлением,
все остается так же, как и в реальном чувственном восприя­
тии, с той лишь разницей, что в одном случае на нервы дей­
ствует сам предмет, в другом — какое-то другое явление,
напоминающее о нем и вызывающее воспроизведение его
обоаза.
13 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 143—144.

28

«Итак, — резюмирует Сеченов, — повторяю еще раз:
между действительным впечатлением с его последствиями и
воспоминанием об этом впечатлении, со стороны процесса, в
сущности нет ни малейшей разницы. Это тот же самый пси­
хический рефлекс с одинаковым психическим содержимым,
лишь с разностью в возбудителях. Я вижу человека, потому
что на моей сетчатой оболочке действительно рисуется его
образ, и вспоминаю потому, что на мой глаз упал образ
двери, около которой он стоял» 14.
Конечно, представление несравненно бледнее, нежели
реальное восприятие предмета ощущением. Но ведь для
работы мышления непосредственная живость ощущения не
нужна, она даже мешала бы, заполняя и перегружая собой
нервный аппарат. Представление в этом отношении куда
гибче, подвижнее и удобнее для осуществления сопоставле­
ний и группировок образов в сознании.
После сказанного не трудно видеть, как из суммирова­
ния и обобщения множества представлений по определен­
ным их признакам в сознании далее вырабатываются еще
более обобщенные образы предметов в виде различных поня­
тий о них.
Следовательно, заключает ученый,, «...все без исключения
психические акты, не осложненные страстным элементом
(об этих будет речь ниже), развиваются путем рефлекса.
Стало быть, и все сознательные движения, вытекающие из
этих актов движения, называемые обыкновенно произволь­
ными, суть в строгом смысле отраженные» 15.
Но мышление, по-видимому, составляет прямую противо­
положность рефлекса, отрицание его. Рефлекс протекает в
виде автоматической реакции: от возбуждения чувствующего
нерва к центру и от него в форме ответного действия рабо­
чего органа. В явлении же мысли, напротив, видим оста­
новку процесса и вместо ответных машинальных двигатель­
ных реакций рождение некоего идеального созерцания, кото­
рое, как будто, может и ограничиться этим в себе состоя­
нием.
Анализируя физиологическую подоплеку этого идеального
процесса, материалист-ученый показывает, что и он совер­
шается в полном соответствии с особенностями организации
материи мозга.
Выше Сеченовым уже было показано действие тормоз14 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 146—147.
15 Там же. стр. 148.

29

ных и усиляющих физиологических механизмов в мозгу,
которые вместе с передающими регулируют, начиная с
самых элементарных рефлексов, характер и степень ответ­
ных реакций на возбуждение. Из года в год в ходе форми­
рования сознания ребенка этот аппарат тоже совершенст­
вуется. «Рядом с тем, —- говорит Сеченов, — как человек
путем часто повторяющихся ассоциированных рефлексов
выучивается группировать свои движения, он приобретает
(и тем же путем рефлексов) и способность задерживать их.
Отсюда и вытекает тот громадный ряд явлений, где психи­
ческая деятельность остается, как говорится, без внешнего
выражения, в форме мысли, намерения, желания и пр.».
И дальше: «Что такое в самом деле акт мышления?
Это есть ряд связанных между собой представлений, поня­
тий, существующий в данное время в сознании и не выра­
жающийся никакими вытекающими из этих
психических
актов внешними действиями. Психический же акт, как чита­
тель уже знает, не может явиться в сознании без внешнего
чувственного возбуждения. Стало быть, и мысль подчиняется
этому закону. А потому в мысли есть начало рефлекса, про­
должение его, и только нет, по-видимому, конца — дви­
жения.
Мысль есть первые две трети психического рефлекса» 16.
Собственно говоря, с точки зрения осуществления ре­
флекторного процесса, здесь даже нет никакой остановки
или перерыва. Мы уже знаем, что даже на самой начальной
ступени рефлексов мозг не просто пассивно передает им­
пульсы внешних воздействий на механизмы рабочих органов.
В нем во взаимодействии передающих, тормозных и уси­
ляющих центров происходит сложная переработка внешнего
чувственного раздражения в целесообразную ответную реак­
цию. На все это требуется время. И чем выше форма психи­
ческого отражения, тем сложнее и длительнее по времени
процесс переработки. Еще Гельмгольц установил, что ско­
рость движения чувственного возбуждения по нерву не так
уж велика — всего 30 м в сек. На вычислительную опера­
цию современной электронно-счетной машине тоже нужно
какое-то время, хотя пути решения задачи программированы
и заданы заранее и время нужно фактически лишь для про­
бега электрического импульса. Чему же удивляться, если
фаза мышления в цельном процессе занимает значительное
время. С точки зрения цельного физиологического рефлек­
16 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 154—155.
30

торного процесса оно и есть не что иное, как совершаю­
щаяся в разных направлениях фаза сложнейшей перера­
ботки внешних впечатлений в целесообразную
ответную
реакцию.
Мышление, по Сеченову, есть форма отражения, воспро­
изведения действительности в мозгу человека. «Когда гово­
рят, следовательно, что мысль есть воспроизведение дейст­
вительности, то есть действительно бывших впечатлений, то
это справедливо не только с точки зрения развития мысли
с детства, но и для всякой мысли, повторяющейся в этой фор­
ме хоть в миллион первый раз, потому что читатель уже
знает, что акты действительного впечатления и воспроизве­
дения его со стороны сущности процесса одинаковы» 17.
Сводя явление мышления и психического вообще на ре­
флекторно-физиологическую почву, Сеченов отнюдь не за­
нят тем, чтобы низвести явления высшего порядка к низшим
и уравнять, отождествить с ними, пренебрегая спецификой
высшего, которая делает его качественно другим. От впаде­
ния в подобную ошибку он сам в своем произведении не раз
предостерегает читателя. Цель, которую он преследует,
заключается лишь в том, чтобы выяснить материальную,
физиологическую основу психического. Его задача — дока­
зать, что психическое, духовное есть продукт материи, ее
свойство, вытекающее из особенностей организации живой
материи, человеческого мозга.
Задача Сеченова — наголову разбить идеалистов, кото­
рые за видимостью относительной самостоятельности мышле­
ния не видят его физиологических основ, за формой субъек­
тивности сознания не замечают его объективного, материаль­
ного источника.
Критикуя идеализм,. он пишет: «Мысль считается обык­
новенно причиной поступка. В случае же, если внешнее
влияние, т. е. чувственное возбуждение, остается, как это
чрезвычайно часто бывает,
незамеченным,
то, конечно,
мысль принимается даже за первоначальную причину
поступка. Прибавьте к этому очень резко выраженный ха­
рактер субъективности в мысли, и вы поймете, как твердо
должен верить человек в голос самосознания, когда оно
говорит ему подобные вещи. Между тем это величайшая
ложь. Первоначальная причина всякого поступка лежит
всегда во внешнем чувственном возбуждении, потому что без
него никакая мысль невозможна» 18.
17 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 156
18 Там же, стр. 157.

31

В плане этого положения раскрывает Сеченов и мате­
риальные основы сознания в явлениях человеческих страстей.
На протяжении всего, по существу, произведения он доказы­
вает, что характер «развивается в человеке постепенно с ко­
лыбели, и в развитии его играет самую важную роль столк­
новение человека с жизнью, т. е. воспитание в обширном
смысле слова» 19. В процессе повседневных столкновений с
жизнью, то есть в результате длительных, систематических
воздействий извне, мозг аккумулирует в себе определенную
нравственную энергию, которая и проявляется в страстях.
Заканчивая, Сеченов вновь повторяет свою глубоко материа­
листическую формулу, гласящую о том, что «первая при­
чина всякого человеческого действия лежит вне его»2021
.
Таково содержание произведения «Рефлексы головного
мозга». Но кроме этого, так сказать, чисто философского
аспекта оно имело еще и аспект социально-политический.
Всем своим содержанием оно подводило базу под революци­
онно-демократические требования социального равенства
людей. Оно неопровержимо доказывало, что природа не знает
деления людей на привилегированных и рабов, не дает ника­
ких оснований для господства одних рас, сословий или клас­
сов над другими, что классовое неравенство людей — явле­
ние чисто социальное. Демократ-ученый заявлял, что «ха­
рактер психического содержания на 999/1000 дается воспи­
танием в обширном смысле слова и только на 1/1000 зависит
от индивидуальности. Этим, — поясняет ученый, — я не
хочу, конечно, сказать, что из дурака можно сделать умного:
это было бы все равно, что дать человеку, рожденному без
слухового нерва, слух. Моя мысль следующая: умного негра,
лапландца, башкира европейское воспитание в европейском
обществе делает человеком, чрезвычайно мало отличающим­
ся со стороны психического содержания от образованного
европейца»2!.
Хотя собственно политические вопросы не входили в тему
сочинения, Сеченов все же недвусмысленно высказывал в нем
приверженность к демократическому лагерю. Это выражалось
и в его восторженных словах об общественных деятелях
типа Гарибальди, готовых за правду, отечество, счастье чело­
вечества идти на муки, в словах горячего сочувствия к про­
стому народу, ведущему суровую трудовую жизнь, в прово­
19 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 114.
20 Там же, стр. 174.
21 Там же, стр. 176.
32

димых параллелях между привилегированными сословиями
и дамскими собачками-неженками, в нескрываемом презре­
нии к монаршим особам. О русском царе откровенно выска­
заться было нельзя, — говорилось о китайском или фран­
цузском императоре. Так, рассказывая о возможности трени­
ровать механизмы центрального торможения, Сеченов в
порядке иллюстрации сообщает:
«Теперешний французский император отличается, как го­
ворят, умением скрывать до бесстрастия все внутренние по­
рывы, и это дается ему, как прибавляют далее, неутомимым
изучением своей физиономии перед зеркалом. Более резкие
доказательства сказанному я имею, впрочем, на собаках»22.
Столь неожиданное уравнение царствующего императора
с собакой говорило о многом. Приветствуя пробудившуюся
активность общественной мысли в России, ученый осудил
«опекунов», которым не нравится такое оживление и кото­
рые, на манер средневековых инквизиторов, хотели бы «пере­
жечь и перетопить как колдунов всех этих страстных труже­
ников» пытливой научной и общественной мысли.
Хотя фамилий Юркевичей, Катковых и с ними присных в
произведении Сеченова названо не было, но в дилетантах,
азартно полемизирующих по вопросам науки, без знания
таковой, и угощающих публику «спектаклем вроде летнего
фейерверка на петербургских островах», о которых говорится
во вступлении к «Рефлексам», эти защитники идеализма
легко узнавали себя. Узнавали их и читатели.
Как ни старалась цензура упрятать работу Сеченова от
читателей, она скоро стала достоянием очень широких кру­
гов общественности. Вот что говорит один из видных шести­
десятников, член тайного общества «Земля и воля», вскоре
тогда арестованный и сосланный в Сибирь, уже цитирован­
ный нами Л. Ф. Пантелеев. Вспоминая, на каких материа­
лах по материалистической философии формировалась сту­
денческая молодежь конца 50-х — начала 60-х годов, коснув­
шись вышедшей в 1861 г. статьи Чернышевского «Антропо­
логический принцип в философии» и разгоревшейся в связи
с ней идейной борьбы, • Пантелеев далее пишет: «Несколько
позднее, примерно три года спустя, осенью 63 г., появились
в «Медицинском вестнике» «Рефлексы головного мозга» (они
в 1866 г. вышли отдельной книгой)... Не одна молодежь, но
и люди более зрелых поколений прочли «Рефлексы» с самым
серьезным вниманием; номер «Медицинского вестника» пере22 И М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 153.
3

П. Т. Белов.

33

ходил из рук в руки, его тщательно разыскивали и платили
большие деньги. Имя И. М. Сеченова, доселе известное лишь
в тесном кругу ученых, сразу пронеслось по всей России.
Когда через три года я очутился в Сибири и прожил в ней
с лишком восемь лет, мне даже и там пришлось встретить
людей, не только с большой вдумчивостью прочитавших «Ре­
флексы», но и усвоивших те идеи, к которым они логически
приводили».
Пантелеев рассказывает, как быстро произведение Сече­
нова вытеснило из обращения среди молодежи сочинения
Бюхнера, Молешотта и другую примитивную литературу,
давая взамен действительно высшие достижения отечествен­
ной мысли по философии. «Рефлексы», — продолжает Пан­
телеев, — долго продолжали привлекать к себе внимание;
даже во второй половине 70-х годов, когда я опять очутился
в Петербурге, на них при случае ссылались, ставили вопрос:
насколько дальнейшее развитие физиологии закрепило поло­
жения «Рефлексов» 23.
Фигура И. М. Сеченова выдвинулась в качестве одного
из главных идеологов революционной демократии. Спрос на
его «Рефлексы головного мозга» был так велик, что пре­
одолевая цензурные рогатки, они весной 1866 г. должны бы­
ли выйти отдельной книгой в количестве 3 тысяч экз., что
по тому времени было большим тиражом. Но 4 апреля этого
года произошло покушение Каракозова на царя, воспользо­
вавшись чем правительство перешло к погромным действиям.
Были окончательно запрещены «Современник» и «Русское
слово», наложены аресты на целый ряд других демократиче­
ских изданий, в том числе на подготовленный к выпуску ти­
раж книги Сеченова. В письме на имя Муравьева-Вешателя,
назначенного председателем высочайшей комиссии по рассле­
дованию обстоятельств покушения, тогдашний министр внут­
ренних дел Валуев, указывая на революционно-демократиче­
скую литературу —- политическую, художественную, науч­
ную, — как на фактор, формирующий крайние революцион­
ные убеждения, в одном из пунктов говорил о Сеченове и
его книге.
Возводя обвинение прежде всего против журналов «Рус­
ское слово», «Современник», их главных сотрудников и их
сочинения, Валуев писал далее: «Кроме того, должно обра­
тить внимание на следующие издания: а) Сборник «Луч»,
изданный сотрудниками «Русского слова» для бесплатной
23 Л. Ф. Пантелеев. Воспоминания, стр. 52&.

34

раздачи подписчикам на этот журнал по случаю приостанов­
ки оного; б) сочинения Писарева (упомянут выше), в типо­
графии Головачева; в) «Рефлексы головного мозга» Сеченова
(профессора Медико-хирургической академии, наиболее по­
пулярного теоретика в нигилистическом кружке), там же в
типографии Головачева; это сочинение пропагандирует в
популярной форме учение крайнего материализма...».
Вскоре против издателя сочинений Писарева Ф. Павлен­
кова (сам Писарев с лета 1862 г. находился в тюрьме) и
против И. М. Сеченова было возбуждено судебное преследо­
вание. Ученого это не испугало. Непреклонный в убеждениях,
он готовился превратить судебный процесс в суд над своими
гонителями. По свидетельству народника Н. Ф. Анненского,
на вопросы друзей, кого из адвокатов думает Сеченов при­
влечь для защиты, он ответил: «Зачем мне адвокат? Я возьму
с собой в суд лягушку и проделаю перед судьями все мои
опыты; пускай тогда прокурор опровергает меня» 24.
И царские опричники вынуждены были отступить. Перед
угрозой того, что процесс Сеченова действительно может
стать судом позора над царским режимом, позора не только
перед общественностью всей России, с которой самодержа­
вие не считалось, но и перед всем миром, ибо слухи о пре­
следовании ученого уже дошли до заграницы, — судебное
дело было прекращено. Книга вышла в свет. Эта была серь­
езная победа русской демократии и науки над мракобесием
и реакцией царизма 25.
Закрепляя победу и ведя дальнейшее наступление против
идеализма, Сеченов издает в этом году свой фундаменталь­
ный труд «Физиология нервной системы», над которым рабо­
тал ряд лет и в котором идеи произведения «Рефлексы го­
ловного мозга» нашли свое дальнейшее обоснование и рас­
крытие, о чем сказано автором в предисловии к книге.
Продолжая работать над проблемой взаимоотношения
физического и психического и готовясь к новым схваткам с
24 Цит. по кн.: X. С. Коштоянц. Сеченов. Изд-во АН СССР, М.—Л.,
1941, стр. 57.
25 Не повезло преследователям и в суде над издателем сочинений
Писарева. Флорентий Павленков с такой смелостью и основательностью
повел защиту, с такой беспощадностью и мастерством остроумия изобли­
чал прокурора и цензуру, что суд вынужден был вынести оправдательный
приговор издателю и изданию. Лишь впоследствии сенат по протесту
прокурора решил запретить в сочинениях Писарева одну из его статей.
Остальные также поступили в продажу. (См. «Литературный процесс по
2-й части сочинений Писарева». Дополнительный том к шести томам со­
чинений Писарева. СПб., 1907.)

3»

35

противниками, Сеченов изучает всю новейшую западную
литературу, имеющую к этому отношение, в частности новые
работы Дарвина, сочинения Спенсера, немецкую философскую
и психологическую литературу. Книги Дарвина: «Происхож­
дение человека», «Выражение ощущений у человека и живот­
ных», ценные работы других авторов переводит сам вместе
со своей женой, для издания на русский язык.
Находясь в 1867—1868 гг. в годовом отпуске за границей,
он, что называется, на месте со всей основательностью зна­
комится с состоянием разработки интересующей его пробле­
мы. Из его писем этого времени к М. А, Обручевой-Боковой
видна исключительная неприязненность ученого к старым и
новым идеалистическим спекуляциям. Сеченов убеждается,
что, в частности, из немецкой литературы совсем почти
нечего взять, — до того погрязла она в идеализме. В письме
от 18 октября 1867 г. он пишет: «Так как я заказывал в
здешнем книжном магазине все философские книги, то на
днях мне прислали такую новейшую белиберду, что я, про­
буя читать, положительно не понял ни слова. И этим, как
оказывается, занимается в настоящее время еще тьма немцев.
Признаюсь откровенно — на изучение немецкой метафи­
зики... у меня духа не станет» 26.
Единственно что-нибудь стоящее он усматривает в рабо­
тах представителей школы Гербарта, поскольку последние
выдвигали идею привлечения к изучению природы психиче­
ского физиологию. Но и к ним физиолог ■ подходит сугубо
критически, осуждая и отвергая пронизывающий их
идеализм.
В письме от 29 октября 1867 г. он продолжает: «...до сих
пор я узнал с положительностью, что человеку, изучающему
психологию, нечего заглядывать в немецких трансценденталистов, т. е. в Канта, Фихте, Шеллинга и Гегеля, и что един­
ственная, достойная изучению психологическая школа в Гер­
мании есть школа Гербарта. Над ним я сижу в настоящее
время с величайшим удовольствием, потому, что нахожу в
его учении чрезвычайно много светлого и здорового; но
вместе с тем не могу не удивляться, встречая рядом со здо­
ровыми сторонами наивное убеждение, что метафизическим
развитием понятия об душе можно создать теорию психи­
ческой деятельности, т. е. придать науке о психической жизни
закругленность и законченность. Представьте себе, что эта
идея составляет пункт умопомешательства не только всей28
28 Цит. по кн.: X. С. К о щ т о я н ц. Сеченов, стр. 85.

36

новейшей школы Гербарта, но и вообще всех психологов
ненатуралистов в Германии» 2728
.
Физиолог-материалист готов в интересах дела и с целью
более тщательной отработки собственных воззрений скрестить
шпаги с представителями этой школы, встретиться с ними в
ряде дискуссий. В его письме от 4 ноября того же года мы
читаем: «Относительно психологии у меня в голове есть
следующий план. Главные представители гербартовской
школы живут в Лейпциге; там мне быть во всяком случае
придется (ради свидания с Людвигом), поэтому я возымел
следующую мысль: обратиться к этим господам... что вот,
мол, вы желаете, чтобы в разработке психологии принима­
ли участие и физиологи, — я физиолог и с такими намере­
ниями; так не угодно ли во время моего пребывания в Лейп­
циге устроить систематические дебаты об основных вопросах
психологии. Если бы эта мысль осуществилась, было бы для
меня крайне полезно» 28.
Дебатов, таких, как видно, не состоялось. И это можно
понять. От общего пункта признания необходимости при­
влечь физиологию к изучению психических явлений гербартисты и Сеченов расходились в диаметрально противополож­
ных направлениях.
Кроме ознакомления с литературой по изучаемой про­
блеме Сеченов проводит в это время дальнейшие эксперимен'альные исследования механизма рефлексов головного мозга.
Если ранее, в зиму 1862/63 г., им было открыто центральное
нервное торможение для спинномозговых рефлексов, то
теперь он исследует и проверяет это явление в работе кро­
вяного и лимфатических сердец. Тончайшие опыты (часть
их осуществлена вместе с его ученицей Н. П. Сусловой)
блестяще подтвердили и расширили прежнее открытие уче­
ного, дав новые могучие аргументы в пользу уже обнародо­
ванной им в книге «Рефлексы головного мозга» материали­
стической теории происхождения психических явлений.
В письме от 31 октября 1867 г. ученый писал:
«Поздравьте меня, сегодня утром все здание лимфатиче­
ских сердец и задерживательных механизмов увенчано бли­
стательным образом. Я получил на четырех лягушках при
раздражении поперечного разреза thal. opt. (того места,
откуда происходит по моим прежним опытам задерживание
рефлексов) диастолическую остановку всех четырех лимфа27 Цит. по кн.: X. С. Коштоянц. Сеченов, стр. 82—83.
28 Там же, стр. 84.
37

тических сердец, такую же остановку кровяного сердца и
вместе с тем, разумеется, угнетение спинномозговых ре­
флексов. Я задохнулся было от радости, потому что этими
опытами, Вы понимаете, завершается весь вопрос о сущест­
вовании задерживательных механизмов в головном мозгу...
решился вопрос, к которому я всегда относился страстнее,
чем ко всем прочим в физиологии, и который сидел у меня в
голове с тех самых пор, как я в первый раз прочитал мысль
Вебера, что усиление рефлексов при отрезании головы зави­
сит, может быть, от удаления механизмов, тонически ослаб­
ляющих рефлексы» 29.
К тому времени среди западноевропейских ученых поя­
вились противники сеченовской теории существования особых
физиологических механизмов центрального нервного тормо­
жения. Между тем в сеченовском открытии был ключ для
проникновения в тайны законов высшей нервной деятель­
ности. Отрицая таковые, критики ссылались на собственные
опыты и утверждали в противовес Сеченову, будто наблю­
даемые явления угнетения рефлексов объясняются попросту
теми потрясениями, которые экспериментатор наносит мозгу,
из-за чего-де организм вообще теряет способность чувство­
вать и реагировать. Поэтому весной 1868 г. великий русский
ученый там же, в Западной Европе (Грац, лаборатория
проф. Роллета), предпринимает систематические опыты с
раздражением чувствующих нервов на предмет установления
существования центрального торможения, — опыты, каких
до него в науке еще не было, — полностью разбивает вся­
кие возражения критиков и еще раз, воочию, на глазах
ряда ученых Европы, доказывает действительность своего
великого научного открытия.
Вернувшись к осени на родину, ученый наряду с работой
в Медико-хирургической академии в зиму 1868/69 г. высту­
пил с систематическим циклом публичных лекций для обще­
ственности столицы, продолжая в них неотступно пропаган­
дировать физиологические основы материалистического по­
нимания природы психических явлений. Арестовать, запре­
тить науку царское правительство оказалось не в состоянии.
Но, потерпев поражение в открытом
преследовании
материалиста и демократа-ученого, правящие круги тем
мстительнее продолжали подвергать его гонению в иной,
замаскированной форме, используя в этих целях и реакцион­
ную профессуру. К тому времени акад. Н. Н. Зинина уже
29 Цит. по кн.: X. С. Коштоянц. Сеченов, стр. 61—62.

38

нс было в Медико-хирургической академии. Сеченов и Бот­
кин оказались без всякой поддержки. Попытки Сеченова
привлечь в академию новые силы передовых ученых, в част­
ности И. И. Мечникова и гистолога А. Е. Голубева, натолк­
нулись на заговор противников, не допустивших их избрания.
Сеченова явно выживали. В результате он в 1870 г. был
вынужден уйти из Медико-хирургической академии. Правда,
тут же он был избран профессором Новороссийского уни­
верситета в Одессе, но царское министерство просвещения
никак не хотело утверждать это избрание. Великий физио­
лог оказался безработным. Вновь акад. Н. Н. Зинин стал
добиваться привлечения его для работы в Академии наук,
но руководство отказало, заявляя, будто у Академии наук
для создания соответствующей лаборатории нет средств.
Тогда Д. И. Менделеев временно приютил своего друга у
себя в химической лаборатории.
Однако, как ни вынуждали царские сановники ученого
покориться им, склонить голову, отойти от своих убежде­
ний, — один из них в аутентичном разговоре с Сеченовым
прямо намекал ему на это, — физиолог категорически откло­
нил даже возможность разговора на сей счет30. Из опасе­
ния нового позора для царского режима (ибо ученый имел
уже мировую известность) утверждение Сеченова профессо­
ром Одесского университета все же состоялось, и он работал
в нем с 1871 по 1876 год.
ПРОДОЛЖЕНИЕ РАЗРАБОТКИ ВОПРОСА О СОЗНАНИИ
КАК СВОЙСТВЕ МАТЕРИИ. ПОЛЕМИКА С КАВЕЛИНЫМ

С приходом физиолога в Новороссийский университет
здесь образовалась дружная группа ученых-демократов, вы­
дающихся представителей отечественного естествознания:
И. М. Сеченов,
И. И. Мечников,
А. О. Ковалевский,
А Н. Умов и др. Физиолог частично застал еще здесь отно­
сившихся к этой же группе химика Н. Н. Соколова, бота­
ника Л. С. Ценковского. Руки передовых ученых, разумеется,
и тут были связаны. Как, например, ни добивались Сеченов
и его друзья привлечь для работы здесь же Вл. О. Ковалев­
ского (в качестве профессора геологии и палеонтологии),
реакционная профессура этого не допустила. Но и противни­
кам своим передовые ученые также не уступали. Граф
С. Ю. Витте, который перед тем только что кончил этот универ80 См. И. М. Сеченов. Автобиографические записки, стр. 132—133.
39

ситет и, оставаясь в Одессе, продолжал быть близким к нему,
в своих обширных воспоминаниях рассказывает, с какой
сплоченностью (и не без успеха) действовала эта группа про­
фессоров-демократов в борьбе против каких-либо, даже ма­
лейших привилегий феодальным сановникам и их протеже в
области образования и ученой карьеры. При всем пристра­
стии и предубеждении монархиста Витте, он не может не
признать, что именно эти ученые были тогда самыми талант­
ливыми представителями науки в университете и оказывали
огромное нравственное влияние на студенчество.
Занимаясь в одесский период исследованиями состояния
углекислоты в крови животного, великий ученый не прекра­
тил своей активной борьбы против философского идеализма
и за дальнейшую разработку научных основ материалисти­
ческого мировоззрения. Именно к этому периоду относятся
его выступления против Кавелина.
«Рефлексы головного мозга», нанесшие разгром идеали­
стам, остались, в сущности, без ответа со стороны последних,
ибо возразить им было положительно нечем. Трудно было
бороться против мыслителя-материалиста, который, на беду
идеалистам, одновременно сам же оказывался одним из
крупнейших естествоиспытателей своего века, к тому же ра­
ботавшим как раз над проблемами соотношения физического
и психического. Ведь Сеченов не просто убежденно повто­
рял коренные положения философского материализма, но
подводил под них новейшую, им же самим разработанную
базу физиологии, раскрывающей механизм воспринимательно-чувственной и мыслительной работы человеческого мозга
В течение восьми лет не находилось среди идеалистов
рыцаря, который отважился бы противопоставить произве­
дению Сеченова хоть что-нибудь. И вот теперь им объявил­
ся К- Д. Кавелин, одно время, в бытность его профессором в
1857—1861 гг. в Петербургском университете, сходивший
даже за демократа, но так эволюционировавший вправо, что
В. И. Ленин справедливо видел в нем одного из «отврати­
тельнейших типов либерального хамства»1. В 1872 г. вышла
его работа «Задачи психологии». Это не психологическое, а
чисто философское сочинение. Стоя, скорее, ближе к области
религии, чем к естествознанию, историк-правовед Кавелин
собственно психологией никогда не занимался. Назвал же
так сочинение только потому, что среди идеалистов тогда
все больше входили в моду спекуляции физиологического и
1 В. И. Л е н н н. Соч., т. 18, стр. 13.

40

психологического идеализма. Исходя из позитивистского
тезиса о том, что в эпоху «позитивного знания» для филосо­
фии как таковой места не должно быть, что ее должна за­
менить сама «положительная наука», Кавелин предполагал,
что сочиняемая им «психология» и станет той «позитивной
философией», какой человечеству «не хватает».
«Что в психологии лежит ключ ко всей области знания,—
писал в предисловии Кавелин, — эта мысль уяснилась мне
исподволь, вследствие занятий юридическими и политиче­
скими науками, историей, философией и народными верова­
ниями». Как читатель видит, о естествознании, без участия
которого психологическая наука немыслима, и также о самой
психологической литературе здесь даже нет помину. Зарож­
далось течение эмпириокритицизма, у истоков его в меру
сил трудился и наш либеральный профессор, подходя к
этому делу со стороны историко-филологической аргумен­
тации.
Из признаний самого Кавелина и из оставшихся после
него материалов видно, что философский пыл у него зажегся
еще в начале 60-х годов полемикой вокруг «антропологиче­
ского принципа» Чернышевского. Он тогда же намеревался
выступить, разумеется, на стороне катковых—юрковичей.
Но «Рефлексы» Сеченова нокаутировали тогда всех их.
Кавелину пришлось много раз перерабатывать свой трактат.
И только теперь он был опубликован.
Кавелин недоволен тем, что господствующее направление
в науке, обращая все внимание на изучение природы и чело­
веческого общества, забывает якобы о психическом начале
в человеке, из которого одного, по Кавелину, проистекает
все человеческое познание и сама материальная культура.
Если же и встречаются, говорит он, серьезные попытки ис­
следовать область психических явлений, то лишь в плане
физиологии, с намерением свести психическое начало лишь к
простым физиологическим рефлексам в теле. Но так, говорит
Кавелин, можно окончательно убить науку о психических
явлениях и тем подорвать основы общественной нравствен­
ности, совести в человеке и проч. Признавая, что научной
психологии еще не создано, он приглашает к ее разработке.
Но что же за «психология», которую предлагает разраба­
тывать либерал-профессор? Это некая всеобщая субъективно­
идеалистическая методология для познания и действия.
На протяжении всей книги Кавелин доказывает, будто
псе, с чем имеют дело люди, есть не что иное, как «психиче­
ское». Отправляясь от агностических посылок юмизма,

41

кантианства, позитивизма, он уверяет, что «мы имеем дело
собственно не с внешними предметами и явлениями, а с
впечатлениями, которые они на нас производят, не с реаль­
ным внешним физическим миром, а с внутренними психиче­
скими фактами, которые сознаем.., то, что кажется внешним,
на самом деле оказывается внутренним и не подлежит внеш­
ним чувствам».
«Следовательно, — продолжает он, — мы имеем непо­
средственно дело только с предметами и явлениями психи­
ческого свойства, внутренними, доступными одному созна­
нию» 2.
Но ведь практически каждый ясно различает, когда он
имеет дело с реальным предметом или только с воспоми­
нанием о нем, с сообщением о нем в книге или устном слове
и т. п. Не отрицая этих различий, Кавелин уверяет, что при
всем том они-де не перестают оставаться для нас чисто пси­
хическими фактами, только, мол, различного порядка. По
его классификации, астрономия, физика, химия и проч, име­
ют дело с психическими фактами одного порядка, биология
и физиология — другого, история и прочие гуманитарные
области знаний — третьего, наконец, психология, обращаю­
щая внимание на сам внутренний психический мир, имеет
дело с четвертым рядом все тех же психических явлений.
Подобно выступившим вскоре эмпириокритикам, Кавелин
считал, что «предполагаемое нами различие между матери­
альным и психическим сводится к различию между психиче­
скими данными, хотя различных порядков, но но существу
своему однородными» 3.
Идеалист-профессор отрывает чувственное впечатление
от реального внешнего предмета и противопоставляет пер­
вое второму в качестве чего-то чисто субъективного, лишен­
ного всякого объективного содержания. Тем же манером
отрывает он мышление от его чувственного источника и об­
рекает познание вращаться в замкнутом кругу субъективных
переживаний.
«Кто думает, — говорит он, — что мы изучаем и иссле­
дуем реальный, внешний мир, каков он есть сам по себе,
тот очень ошибается... Стало быть, положительное изучение
так называемых реальных предметов и явлений улетучи­
вается, при ближайшей проверке, в психические действия над
психическими фактами» 4.
2 К. Д. Кавелин. Задачи психологии. Спб., 1872, стр. 12—13.
3 Там же, стр. 52.
4 Там же, стр. 22—23.

42

Ища подкрепления выдвигаемым им положениям, Кавелип перетряхивает
историю
философии,
ссылается на
Сократа, стоиков, Лейбница, Локка, Канта, на современное
ему идеалистическое течение позитивизма. Он пускается в
филологические изыскания, выставляет пространные семан­
тические аргументы.
Растворив весь окружающий нас реальный мир в психи­
ческом начале, Кавелин растворяет затем все области по­
знания — науки, искусства и проч. — в психологии. Подоб­
но тому, как в былые времена идеалисты-философы сводили
все конкретные науки и другие области духовной культуры
к фидософии, так теперь наш идеалист-профессор желает
свести все это к одной психологии, возводя ее в ранг некоей
«пауки наук», которую предстоит создать.
Каким же путем следует идти к созданию этой общеме­
тодологической дисциплины? Кавелин
предлагает
путь
чистого умозрения, которое, с его точки зрения, в век поло­
жительной науки несправедливо раскритиковано и отбро­
шено. Между тем, говорит он, «вообще, всякая теория по
существу своему умозрительна, ибо определяет начала,
принципы целого ряда явлений, не подлежащие внешним
чувствам, а следовательно, и фактическому исследованию» 5.
Как видим, позитивист-агностик, даже желая быть последо­
вательным сенсуалистом, никак не может обойтись без эле­
ментов кантианского априоризма.
Выдвинув «умозрение как один из способов узнавать
неизвестное», когда «положительное исследование фактов
становится невозможным», Кавелин с его помощью сочиняет
идеалистическую теорию души как «независимого от тела»,
«свободного», «самодеятельного» начала. Делая ряд вынуж­
денных уступок материализму (частью словесных, частью в
виде колебаний в сторону дуализма), Кавелин не перестает
уверять, будто душа есть нечто совершенно независимое от
материи и что в ней самой заключен источник ее самодея­
тельности.
Кавелин отклоняет выдвигаемый Сеченовым метод
естественнонаучного изучения природы психического. «При­
няв за точку отправления материальные факты, — пишет
либерал-идеалист, — нельзя найти непосредственного от них
перехода к психическому миру и наоборот: отправляясь от
психической среды, нельзя найти из нее непосредственного
6 К. Д. К а в ел и н. Задачи психологии, стр. 4.

43

выхода в материальную природу» 6. Со своей стороны Каве­
лин предлагает метод некоей внутренней психической интуи­
ции. С его точки зрения, недоступное внешнему наблюдению,
психическое, напротив, открыто для подхода к нему, так
сказать, изнутри. В этом случае изучающее и изучаемое
якобы сливаются в одно и последнее оказывается доступным
«внутреннему психическому зрению» непосредственно: «все,
что происходит в душе, мы видим непосредственно внутрен­
ним зрением, психически» 7.
Хотя ни об этом «внутреннем зрении», ни о природе пси­
хического Кавелин больше ничего путного не говорит в
сказать, по существу, не может, зато вся его книга полна
нападок на материализм, на употребляемое в науке поня­
тие материи. Имени И. М. Сеченова в книге не названо, но
вся она нацелена именно против сеченовского материализма,
который Кавелин считает более аргументированным и тон­
ким, но все же якобы не дающим прочных основ мировоз­
зрению, позиции его-де «гипотетичны и шатки».
Весь строй кавелинских рассуждений представляет собой
попытку спасти для идеализма хотя бы то, что еще можно
спасти. Позиция его явно оборонительная. Порой он как бы
упрашивает не разрушать окончательно воззрений идеа­
лизма. Во многом он предвосхищает воззрения Маха. Впро­
чем, это была одна общая концепция субъективистского
позитивизма.
Ознакомившись с кавелинским трактатом, Сеченов не за­
медлил выступить против него с боевой статьей: «Замечания
на книгу г. Кавелина «Задачи психологии», опубликованной
в журнале «Вестник Европы» (1872, № 11). Содержание
статьи можно разделить на две части. В одной ученый под­
робно останавливается на «критике г. Кавелина, направ­
ленной против материализма, из которой душа выходит у
него как отличное от тела, самостоятельное, самодеятельное
и свободное начало»8. В другой разбирается предлагаемая
Кавелиным его собственная доктрина. И там и тут Сеченов
не оставил камня на камне от всех рассуждений идеалиста.
Ученый показал полнейшую голословность и несостоя­
тельность кавелинских возражений против материализма,
опирающихся на простые уверения и словесные обороты,
вроде: «мы думаем», «разве», «по мнению непредубежден­
6 К. Д. Кавелин, задачи психологии, стр. 88.
7 Там же, стр. 89.
8 Там же, стр. 189.
44

ного ума» и т. п. Так научные истины не доказываются, го­
ворит Сеченов. Он категорически отклоняет попытки Каве­
лина изобразить господствующий в русском естествознании
материализм вульгарным и приписать лично ему, Сеченову,
отождествление сущности психики с простыми рефлексами.
Сеченов сообщает читателям, при каких обстоятельствах ему
пришлось заменить первоначальное название своей работы
«Рефлексы головного мозга», и подчеркивает, что в ней
речь идет лишь о происхождении психических явлений на
рефлекторной основе. Что же касается психического, то,
заявляет Сеченов, «могу заверить г. Кавелина, что психиче­
ские явления составляют для натуралиста
несравненно
большую загадку, чем для гуманистов», легко объясняющих
их некоей независимой от тела «душой».
Сеченов изобличает элементарное невежество профес­
сора-идеалиста в части его представлений о законах разви­
тия живой материи, указывает, что биологические процессы
также строго подчинены общему закону сохранения материи
и энергии. Материалист Сеченов отвергает кавелинскую кле­
вету на передовое естествознание, будто оно ныне отказы­
вается от самого понятия материи, обходясь-де изучением
различных конкретных свойств, движений, энергий и проч.
(В этом случае русский Добчинский мог бы претендовать на
приоритет перед западными эмпириокритиками-бобчинскими
или во всяком случае доказывать, что они вместе сказали
«Э-э-э!» в отношении этого понятия материалистов.) .
Выводя поклеп Кавелина на чистую воду, Сеченов разъ­
ясняет, что современная наука отказывается не от понятия
материи, а от негодных натурфилософских приемов объяс­
нять какое-либо неизвестное свойство не менее неизвестным
общим началом, как бы оно ни называлось. Однако естест­
венные науки изучают именно материальные процессы, и
потому они никак не могут отказаться от этого общего
понятия. «Они и признают его, — говорит Сеченов, — пере­
нося на материю те общие свойства, которые выработаны
изучением материальных конкретных явлений». Изучая те
или другие свойства — протяженности, делимости, тяжести,
непроницаемости и др., — «никакой натуралист, однако, ни
на минуту не забывает, что перечисленные свойства суть
отвлечения от реальных фактов, повторяющихся на каждом
шагу». Разница лишь в том, что в противоположность старой
натурфилософской дедукции современное естествознание
идет от исследования конкретных явлений ко все более и
более полному раскрытию общего материального начала.

45

«И если позволительно судить, — резюмирует ученый,—
о будущих успехах общих наук в названном направлении по
полученным уже ими результатам, то можно предполагать,
что общее понятие «материя» будет становиться все более
и более реальным...
Понятно поэтому, что никто из натуралистов не посягает
на «материю» как общее начало. Она представляет идеаль­
ную точку, в сторону которой направлены их усилия» 9.
Переходя к разбору собственной доктрины
Кавелина,
Сеченов находит, что она полностью относится к тому фило­
софскому направлению, которое считает духовное начало
независимым от материи, и что в ней повторяются все ста­
рые ошибки идеалистов. Вместо выработанного человеческим
умом научного метода исследования «г. Кавелин вслед за
отжившими философскими школами» пользуется голым умо­
зрением, натурфилософской дедукцией, навязывающей гото­
вые конструкции предвзятого ума, «забывая при этом, что
все философские системы, построенные по типу дедукции,
дискредитировали самое имя философии» 10.
Для исследования психических явлений он предлагает в
качестве средства какое-то «внутреннее психическое зрение»,
о котором сам ничего конкретного не говорит и сказать не
может, так как никакого такого органа познания, доказы­
вает Сеченов, нет, все это не более как иллюзия. Обращаясь
затем к историко-культурному материалу, в котором, по
мнению Кавелина, выражено существо «психических фактов»,
Сеченов и здесь со всей убедительностью показывает, что
материал этот говорит не в пользу кавелинской философии,
а против нее. Прослеживая развитие человеческого ума от
зарождения культуры до высших завоеваний науки, техники,
искусства, Сеченов доказывает, что сознание зародилось и
развивается как отражение в мозгу людей реальных пред­
метов, явлений окружающего материального мира и его
законов.
Заключая, Сеченов пишет: «Итак, 1) исходные точки си­
стемы г. Кавелина шатки; 2) внезапный переход его от кон­
кретных фактов к общему началу составляет ничем не оправ­
дываемый в настоящее время научный промах; 3) рекомен­
дуемое им специальное орудие для психического
иссле­
дования оказывается фикцией; 4) в материале, который он
рекомендует для разработки, не заключается условий для
9 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 187—188.
10 Там же, стр. 210.

46

разгадки тайны психических процессов; без особенной же со­
вершенно непредвидимой помощи со стороны этого материаi.i; 5) весь его способ сводится на чистое умозрение. И по­
тому, 6) психология не может стать на этих основаниях на
i гепень положительной науки»11.
Вдребезги разбив идеалистическую концепцию книги Каветина, Сеченов в последних строках статьи уведомляет чиi а геля, что вслед за критикой представит свой собственный
позитивный разбор теории вопроса. И действительно, вскоре
(г. апрельском номере за 1873 г. «Вестника Европы») пон­
тился его обширный труд «Кому и как разрабатывать пси­
хологию?». Это второе после «Рефлексов головного мозга»
капитальное исследование Сеченовым вопроса о сознании
как свойстве материи. Но если в «Рефлексах головного
мозга» ученый дал систематическую картину доказательств
относительно физиологических основ происхождения созна­
ния, то теперь к тому же вопросу он подходит со стороны
обоснования и разработки естественнонаучного метода
исследования этого специфического свойства материи.
Создание метода —- коренное условие превращения ка­
кой-либо области знания в науку. Выражаясь языком про­
никающей ныне всюду математики, метод в науке — это ее
общий алгоритм, в рамках которого протекают и осуществ­
ляются все ее решения. Здесь каждая наука вплотную под­
ходит к философии, смыкается с ней, ибо разработка метода
упирается в определение конечной сущности данного круга
.тлений и природы их познания. Пока не создано единой
методологии, накопляемые знания остаются разрозненными
( ырыми материалами, еще ожидающими организации в еди­
ное целое. В развитии каждой науки это период ее преды­
стории. Такой, в частности, была астрономия до Каперника—
Галилея, биология —- до Дарвина. Так обстояло дело до
Маркса и Энгельса в социологии. Таким до второй половины
XIX в. оставалось положение в естствознании в отношении
изучения психических явлений.
Психологические наблюдения имели место с незапамятных
времен, о чем, в частности, свидетельствуют гениальные
произведения скульптуры, живописи, литературы и театра
всех веков. Без глубокого проникновения в психологию изо­
бражаемых героев нельзя создать правдивого образа. Ве­
лись они и представителями науки. К середине и второй
половине XIX в. многие ученые, например
И. Мюллер,
11 И. М. С е ч е н о в. Избр. философ, и психол. произв., стр. 211

47

Гельмгольц и др., произвели немало исследований, дали
крупные открытия в физиологии органов чувств, выдвинули
глубокие идеи об исторической эволюции психических спо­
собностей (Дарвин, Спенсер). Все же науки о природе пси­
хического в естествознании еще не было создано. Да и не­
возможно создать, если руководствоваться различными
дуалистическими (кантианского или контианского свойства)
теориями психофизического параллелизма, что наблюдалось
почти поголовно у всех западноевропейских физиологов и
психологов. В вопросах общей методологии каждая наука
смыкается с философией. И здесь пагубно сказывалось влия­
ние различных идеалистических философских направлений,
господствовавших в ту пору в странах Запада.
Науку о сознании, как и любую другую действительную
науку, можно основать только на методологии материализма.
Это и доказывает И. М. Сеченов в своем втором капиталь­
ном произведении «Кому и как разрабатывать психологию?».
Сущность разработанного Сеченовым метода естественно­
научного изучения психических явлений сводится к следую­
щему: во-первых, чтобы психическое рассматривалось в ка­
честве продукта или’ свойства высокоорганизованной мате­
рии, подчиняющегося, как и все на свете, всеобщим объек­
тивным законам развития, в исследовании которого естество­
знание обязано применять те же принципы своего строго объ­
ективного подхода, как и в исследовании всех других явле­
ний природы. Это, собственно, то методологическое тп°бование, которое продолжателем линии Сеченова, И. П. Павло­
вым, названо объективным методом изучения высшей нерв­
ной деятельности. Во-вторых, в изучении этого свойства не­
обходимо последовательно руководствоваться идеей историз­
ма — идти от выяснения простейших проявлений их к более
сложным у животных, и уже от животного мира восходить к
человеку. Здесь опять же начинать с изучения формирования
этих способностей у ребенка, и от него идти к развитым фор­
мам сознания, всюду систематически прослеживая, как эти
способности зарождаются и отрабатываются в определенных
живых структурах, какие стадии развития проходят, достигая
высших ступеней, как все они возникают и развиваются, в
конечном счете, из взаимодействия двух факторов: телесной
нервной организации чувствующего организма и воздейст­
вующей на него окружающей среды.
Непреклонные убеждения философского материализма со
ставляют фундамент всей аргументации Сеченова в обоснова­
нии выдвинутого им метола изучения психического начала в

48

человеке. Он пишет: «Психическая жизнь вся целиком или по
крайней мере некоторые отделы ее должны быть подчинены
i только же непреложным законам, как явления материального
мира, потому что только при таком условии возможна дейст­
вительно научная разработка психических фактов» 12.
В доказательство непреложности и всеобщности законов,
которым подчинена духовная сторона в человеке, ученый
ссылается на общность основного строя мысли — логики
мышления у всех людей, берем ли мы различные историче­
ские эпохи человечества, или современные нам различные
народы и расы. Именно потому, продолжает он, что
человеческие чувства и мысли закономерны, люди в состоя­
нии средствами искусства воспроизводить типические черты
характеров и воспроизводить в истинно художественном
произведении настолько верно, что мы, знакомясь с ним, глу­
боко верим в правдивость изображения. Наоборот, мы про­
тестуем, если изображение фальшиво. Произвол здесь недо­
пустим, так как все движения души и поступки законо­
мерны, обусловлены обстоятельствами реальной жизни.
Настаивая на материалистическом понимании происхож­
дения сознания, Сеченов доказывает, что психические акты,
как и всякие изучаемые наукой процессы, протекают во вре­
мени; они требуют для себя анатомо-физиологической целости
н).1овного мозга, протекают в определенной пространственно
расположенной структуре. «Зачатки психической деятельно< ги, ■— продолжает он, — или, по крайней мере, зачатки пси­
хической деятельности, с которыми родится человек, разви­
ваются, очевидно, из чисто материальных субстратов, яйца
н семени...
Через посредство этих же материальных субстратов пере­
даются по родству очень многие из индивидуальных психи­
ческих особенностей, и иногда такие, которые относятся к
разряду очень высоких проявлений, например, наследствен­
ность известных талантов...
Ясной границы между заведомо соматическими, т. е. те1ссными, нервными актами и явлениями, которые всеми пришаются уже психическими, не существует ни в одном мысли­
мом отношении» 13.
Раскрывая эти материалистические идеи, он воспроизво'ит основные положения работы «Рефлексы головного
мозга», расширяя и углубляя их новыми данными, в особен12 И М Сечено в. Избр. философ, и психол. произв., стр. 223.
13 Там же, стр. 228—229.
I

11. Т. Белов.

49

пости результатами собственных экспериментальных наблю­
дений за протекшие с тех пор десять лет, новыми обобще­
ниями. То, что в «Рефлексах» было лишь намечено, здесь
разработано много полнее, например, вопрос о мышлении,
о языке как форме, в которой осуществляется мыслительная
работа мозга, о гносеологических корнях идеализма и др.
Новое фундаментальное сочинение Сеченова — «Кому и
как разрабатывать психологию?» острее направлено непо­
средственно против философского идеализма. Признавая
неизбежное несовершенство первых попыток науки в рас­
познании психических явлений по существу, ученый реши­
тельно отстаивает от нападок со стороны идеалистов сами
принципы материалистического подхода к изучению их. Он
указывает на поучительные уроки из истории научного позна­
ния. Пусть, говорит он, в свое время объяснения ятро-механиками или ятро-химиками сущности жизни были наивны
и грубы, пусть их конкретные представления об этом, часто
доходившие до смешного, оказывались легко уязвимыми для
критики со стороны их противников-виталистов, тем не менее
«в грубых представлениях ятро-механиков и ятро-химиков
скрывались все-таки здоровые зачатки научного направления,
стремящегося объяснить сложное простейшим, тогда как из
воззрений виталистов, выделявших природу человеческого
тела из сферы всего более простого, могло выйти разве одно
удивление перед фактом...» 14. История, продолжает Сече­
нов, оставила виталистов за бортом науки, то же ожидает
и нынешних противников материалистического понимания
происхождения сознания. Виталистов и идеалистов-филосо­
фов ученый сравнивает с дикарями, не умеющими объяснить
себе неизвестные им явления природы и потому выдумываю­
щими всевозможные сверхъестественные силы.
Критикуя философский идеализм, Сеченов довольно глу­
боко раскрывает его гносеологические корни. По Сеченову,
они — в порочной, метафизической методологии идеалистов.
Нелепые выводы проистекают у них из незаметного для них
искажения ими действительности — вырывания и обособления
ими отдельных частностей, свойств или сторон из общей
гаммы фактического процесса и гипертрофированного пред­
ставления об этих обособленных частностях, выдаваемых
за целое действительности. Именно на этом пути доходят
они до отрыва души от тела, сознания от материи, человека
от окружающих его земных условий. Но в этом и состоит ко­
ренной порок всякого идеализма.
14 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 226.

50

«Человек, — пишет Сеченов, — есть определенная единин.I в ряду явлений, представляемых нашей планетой, и вся
его даже духовная жизнь, насколько она может быть пред­
метом научного исследования, есть явление земное. Мыс­
ленно мы можем отделять свое тело и свою духовную жизнь
<>| всего окружающего, подобно тому, как отделяем мыслен­
но цвет, фигуру или величину от целого предмета, но соотвек твует ли этому отделению действительная отдельность?
< )чевидно, нет, потому что это значило бы оторвдть человека
in всех условий его земного существования. А между тем ис­
ходная точка метафизики и есть обособление духовного чеювека от всего материального — самообман, упорно поддер­
гивающийся в людях яркой характерностью самоощуще­
ний» 15.
I (олемизируя против Кавелина в отрытой печати, Сече­
нов принужден был искать прикрытия не только от общей
вензуры, но и от надзора священного синода. Отсюда в при­
веденной выписке оговорка в отношении трактовки духовной
с тороны человеческого существа: «насколько она может быть
предметом научного исследования». Но, прикрывая автора
си прямого преследования, она в данном контексте для по­
нимания существа проблемы никакого значения не имеет.
Читатели ясно видели боевую линию материалиста-ученого,
направленную не только против философских идеалистиче­
ских спекуляций, но и против религии, что в царской России
делать было особенно трудно.
На поставленный в заголовке своего второго фундамен­
тального произведения вопрос о том, кому же надлежит раз­
рабатывать психологию, ученый отвечал: физиологии, есте­
ствознанию. Из этого ответа не следует делать вывода,
будто Сеченов слишком узко понимал возможность изучения
духовной жизни человека. В том же самом сочинении и в
других работах он сам указывает на то, как глубоко может
проникать в психологию людей, скажем, художник-писатель.
Следовательно, дело не в том, чтобы психологию растворить
в физиологии, — обвинение, так же без основания выдвигав­
шееся позже и против И. П. Павлова. Речь шла о другом.
Поскольку, по общему признанию, психология в ту пору
в качестве науки еще не сложилась и задача состояла в том,
чтобы таковую создать, надо было начинать с закладки ее
фундамента, ее основания. Требовалось прежде всего опре­
делить место психических явлений в ряду всех остальных
15 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 285.
4*

51

изучаемых наукой явлений природы. Предстояло найти, как
выражался Сеченов, черты соизмеримости психических про­
цессов со всеми другими земными процессами. Иными сло­
вами, надо было решить исходный вопрос этой науки, совпа­
дающий в данном случае с основным философским вопро­
сом: об отношении психического к физическому, духа к телу,
сознания й материи. Между тем в исследовании этого
вопроса о генезисе сознания решающая роль в системе опыт­
ного, положительного знания
принадлежит
физиологии.
Именно она исследует те физиологические процессы, с ко­
торыми генетически связаны психические акты. Именно в
этом смысле Сеченов заявлял: «Научная психология по всему
своему содержанию не может быть ничем иным, как рядом
учений о происхождении психических деятельностей» 16.
Выдвижение Сеченовым в деле изучения природы психи­
ческих явлений на первый план физиологии имело к тому
же острую направленность против идеализма Кавелина и ему
подобных, сбивавших науку в сторону начинавших тогда вхо­
дить в особенную моду субъективно-идеалистических (пози­
тивистских, неокантианских и иных) антинаучных философ­
ских спекуляций. Противостоя им, Сеченов ставит познание,
от области математики, физики и до сферы человеческого
духа, на незыблемую почву материалистической методо­
логии.
Громя философский идеализм, Сеченов не давал спуску
противнику ни в чем. На кавелинские публикации в журнале
«Вестник Европы» он отвечал на его же страницах своими
Оолее обстоятельными публикациями. Изданию сочинения
Кавелина «Задачи психологии» отдельной книгой Сеченов
противопоставил издание в 1873 г. своей книги «Психоло­
гические этюды», куда вошли «Рефлексы головного мозга»,
«Замечания на книгу г. Кавелина «Задачи психологии» и
«Кому и как разрабатывать психологию?» Такой контрудар,
конечно, был разгромным. Кавелин употребил много стара­
ний, чтобы свое сочинение издать в переводе и за границей.
Однако из этого ничего не вышло. На Западе в это время
и от собственных авторов такого же сорта, что называется,
проходу не было. Зато «Психологические этюды» Сеченова
уже в следующем году появились изданными в Париже на
французском языке, выходя тем самым на международную
арену борьбы против различных течений философского.
16 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 256.
52

Физиологического, психологического идеализма, о которых
Сеченов с язвительным сарказмом отзывался в уже цитиро­
ванных нами его письмах из Парижа и существо которых
I ром ил теперь своей книгой.
Через год после опубликования работы «Кому и как
разрабатывать психологию?» Кавелин снова выступил про­
шв Сеченова с сочинением «Письма в редакцию «Вестника
Сиропы» по поводу замечаний и вопросов профессора Сече­
нова». Хотя над этим новым полемическим опусом позити­
вист-идеалист корпел целых полтора года, написав его в
объеме, равном своей предыдущей книге, занявшем под­
ряд четыре номера журнала (с апреля по июнь 1874 г),
однако ничего нового или существенного в защиту идеализ­
ма выставить не мог. Кавелин уверял, будто его не поняли
и извратили, в особенности протестовал против отнесения
<го Сеченовым в разряд «метафизиков старого закала», но
гут же продолжал на разные лады тянуть прежнюю песню о
независимости души от тела и танцевать вокруг канто-конговского тезиса о принципиальной якобы непознаваемости
независимых от сознания объективных сущностей.
Ознакомившись с этой контркритикой, Сеченов немедлен­
но ответил на нее небольшой, но энергичной статьей «Не­
сколько слов в ответ на «письма г. Кавелина», напечатан­
ной в следующем же номере «Вестника Европы» (июль
1874 г.). Показав читателю, что никакого искажения смысла
I авелинских воззрений в критике не было и что Кавелин
действительно типичный адепт идеализма и метафизики ста­
рого пошиба, Сеченов на этом прекратил дальнейшую пер­
сональную дискуссию с ним. Заканчивая статью, ученый
заявлял: «В наших взглядах на то, что такое наука, что такое положительный метод, что значит объяснить явление и
пр., лежат слишком глубокие различия, чтобы нам спорить
друг с другом» ,7.
Прекращая полемику в этой форме, Сеченов держался
гой же тактики борьбы против представителей реакционной
философии, какой держались Чернышевский, Писарев и дру­
гие идеологи революционной демократии. Они не давали
врагам втянуть себя в затяжную схоластическую перепалку
с ними, а разобрав и оценив однажды существо их концепций,
переходили к очередным делам, отвечая врагам лишь в слу­
чае появления каких-либо существенно новых выступлений.
Гак поступил и Сеченов, несмотря на заявленное в печати
желание его противника продолжать полемику и дальше.
17 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 221.
53

Впрочем, Кавелин горел желанием продолжать спор,
поскольку он шел в открытой печати, где на стороне идеа­
листа были все выгоды цензурного режима, поощрявшего
пыл идеалиста, и где материалист не мог свободно развить
против него своей мысли. Но когда издатель и редактор жур­
нала «Вестник Европы» проф. М. М. Стасюлевич решил
организовать продолжение дискуссии между ними у себя
на квартире, где диспутанты были бы в более равном поло­
жении, и когда Сеченов охотно согласился на это, Кавелин
отказался наотрез. Не помогло и прямое предупреждение
Стасюлевича, выраженное в письме к Кавелину о том, что
в случае отказа с его стороны ему будет зачтено поражение.
Кавелин, как видно, без того сознавал это поражение.
Не случайно он тогда же обратился за поддержкой к такому
магикану русского идеализма, как славянофил Ю. Ф. Сама­
рин, пространный обмен философскими любезностями с кото­
рым был Кавелиным опубликован в 1875 г. Но и Самарин,
выражая всяческое сочувствие Кавелину за стремление от­
стоять идеализм, признал его выступление против Сеченова
слабым, советуя всецело опереться на идею всевышнего.
Из обмена мнениями между Кавелиным и Самариным, из
выступлений по этому же вопросу Н. Н. Страхова и других
идеалистов, втянувшихся в дискуссию, ясно было, какой
сокрушительный удар наносил всем им Сеченов, какой после­
довал за этим разброд и взаимная перепалка между са­
мими идеалистами, главным образом из-за приемов их
борьбы против научного мировоззрения.
Продолжавшаяся несколько лет острая полемика, в ходе
которой на стороне Кавелина, как сказано, выступило еще
несколько видных идеалистов, а на стороне Сеченова была
поддержка всей передовой общественности, имела огромный
резонанс и явилась новой победой материализма над идеа­
лизмом и мистикой в России.
*
*
*
В 1876 г. передовой части профессуры Петербургского
университета во главе с деканом физико-математического
факультета Н. А. Бекетовым (избранным в этом году рек­
тором университета), Д. И. Менделеевым и др. удалось до­
биться перевода Сеченова профессором физиологии столич­
ного университета. В среде университетской профессуры, осо­
бенно у естественников, к тому времени положение во многом
изменилось. Патриоты-ученые занимали уже ряд ключевых

54

позиций. Сказывалась приближающаяся волна нового рево­
люционного подъема в стране конца 70-х — начала 80-х гг.
Примечательно: если в 1870 г. вместо ушедшего из Медико­
хирургической академии Сеченова был поставлен реакцион­
нейший из профессоров И. Ф. Цион, который, как видно,
больше тяготел к финансово-банковским махинациям, чем к
науке 18, то теперь в университет, наоборот, Сеченов пришел
на место выдворенного Циона.
В Петербургском университете великий физиолог прора­
ботал до 1888 г. Здесь он продолжает исследования явлений
нервного торможения, а также начатые в Одессе опыты по
изучению углекислоты в крови, в связи с чем вторгается в
область собственно химии по изучению свойств соляных
растворов, проводит ряд других важных экспериментальных
исследований. Каждое из них он завершает важной публи­
кацией в мировой научной печати, открывает перед ученым
миром новые и новые физиологические тайны.
Вернувшись в столицу, Сеченов вновь включается в актив­
ную общественную деятельность. Он один из постоянных
профессоров тогдашних Высших женских Бестужевских кур­
сов, где ведет полный университетский курс своих занятий.
В эти годы он смело выступает перед властями в защиту
студентов, подписывает петицию протеста против преследо­
вания студентов за участие их в студенческих волнениях.
Покончив с Кавелиным в плане персональной полемики,
Сеченов еще шире и глубже повел наступление на идеализм.
Вернувшись в Петербург, он выступил здесь с циклом пуб­
личных лекций на темы, по которым шла острая идейная
борьба. Обработав их для печати, он в 1878 г. опубликовал
свой третий большой философский и вместе естественнонауч­
ный труд, названный им «Элементы мысли». В восьми гла­
вах этого произведения автор в последовательной и система­
тизированной форме изложил свое материалистическое по­
нимание генетической связи материи и сознания, физиологи­
ческого и психического.
10 Объединившись с конца 70-х годов с Катковым и выступая с рели­
гиозных и крайних феодальных позиций против малейших буржуазных ре­
форм, Цион даже министра финансов Витте обвинял в приверженности к
нигилизму и социализму. Перейдя на службу чиновника особых поручений
при министре финансов Вышнеградском и занимаясь маклерскими делами
между французскими банкирами и царским правительством, Цион при
заключении займа для России взял с банкиров взятку в несколько сот
тысяч франков, был разоблачен, увол|ен со службы, а позже с позором
изгнан и из России (См. С. Ю. Витте. Воспоминания, т. I. Соцэкгиз, М.,
1950, стр. 276—282).

55

В этом новом труде получили дальнейшее развитие поло­
жения работы «Рефлексы головного мозга» и «Кому и как
разрабатывать психологию?». В нем особенно плодотворно
дана разработка метода исторического, т. е. диалектиче­
ского подхода к выяснению всех вопросов о происхождении
и совершенствовании психических способностей в материи по
мере прогрессирующего развития животных организмов и
затем по мере прогресса самого человека.
Касаясь истоков зарождения духовного свойства в высо
коорганизованной материи, Сеченов писал:
«На самой низшей ступени животного царства чувстви
тельность является равномерно разлитой по всему телу, без
всяких признаков расчленения и обособления в органы.
В своей исходной форме она едва ли чем отличается от так
называемой раздражительности некоторых тканей (например,,
мышечной) у высших животных, потому что с анатомиче­
ской и физиологической стороны ее представляет
кусок
раздражительной и вместе сократительной протоплазмы. Но
по мере того как эволюция идет вперед, эта слитная форма
начинает более и более расчленяться в отдельные организо­
ванные системы движения и чувствования: место сократи­
тельной протоплазмы занимает теперь мышечная ткань, а
равномерно разлитая раздражительность уступает место
определенной локализации чувствительности, идущей рядом
с развитием нервной системы. Еще далее чувствительность
специализируется, так сказать, качественно — является рас
пределение ее на так называемые системные чувства (чувст­
во голода, жажды, половое, дыхательное и пр.) и на дея­
тельность высших органов чувств (зрения, осязания, слуха
и пр.)».
Движущие причины прогрессирующего усложнения и со
вершеиствования самих живых тел Сеченов видит не в ка­
ких-то выдумываемых идеалистами, виталистами сверхъесте­
ственных началах, а в естественных законах развития самой
материи, природы, в раскрываемых дарвинизмом законах
взаимодействия организмов с условиями внешней среды, при­
способления к условиям и отбора наиболее приспособленных.
Способность чувствительности, оказываясь крайне важным
для протоплазмы организма приспособительным свойством,
формируется и совершенствуется именно через этот отбор
в ходе чисто естественной жизни и эволюции организмов.
«Среда, — пишет он, — в которой существует животное,
и здесь оказывается фактором, определяющим организацию
При равномерно разлитой чувствительности тела, исключаю
56

шей возможность перемещения его в пространстве, жизнь
(охраняется только при условии, когда животное непосредст­
венно окружено средой, способной поддерживать его суще< твование. Район жизни здесь по необходимости крайне узок.
Чем выше, наоборот, чувствительная организация, при по­
средстве которой животное ориентируется во времени и
пространстве, тем шире сфера возможных жизненных встреч,
|см разнообразнее самая среда, действующая на организа*
цию, и способы возможных приспособлений. Отсюда уже
ясно следует, что в длинной цепи эволюции организмов
\ (. южнение организации и усложнение действующей на нее
■ роды являются факторами, обусловливающими друг друга.
11онять это легко, если взглянуть на жизнь, как на согласо­
вание жизненных потребностей с условиями среды: чем боль­
ше потребностей, т. е. чем выше организация, тем больше и
< и рос от среды на удовлетворение этих потребностей» 19.
Переходя к разбору происхождения и развития человече< кого сознания, ученый систематически прослеживает снача.та зарождение способностей чувственного восприятия, за­
тем показывает образование общих представлений и самых
шчаточных форм мышления, названных им ступенью непо< родственно предметной мысли, наконец, разбирает стадию
ра шитого оперирования понятиями, вплоть до самых высо­
ких степеней наиболее отвлеченного мышления.
В произведении «Элементы мысли» автор не раз ссы­
пается на авторитет Герберта Спенсера. Но последний —
один из крупнейших, вслед за Контом, представителей клас( пиеской позитивистской философии Запада. Он такой же
\ норный агностик, примиритель науки с религией, как Конт,
как Кавелин... Не было ли со стороны Сеченова в самом
факте ссылок на Спенсера уступок идеализму? Нет. Сече­
нов продолжал воинствующим образом отстаивать материа'Шстическое мировоззрение. Дело же в том, что Спенсер одно­
временно крупный представитель дарвинистской биологии
на Западе. Он основательнее, чем Дарвин, подчеркивал
г (аимообусловленность организма и окружающей его внеш­
ней среды, Спенсер сильнее выдвигал идеи историзма в
( иологии и психологии. Ссылаясь на Спенсера,
Сеченов
проходил мимо его идеализма, агностицизма, указывая лишь
на его дарвинистские мысли, на его принцип историзма.
Нетрудно заметить, что названные ссылки носят чисто
внешний характер. Они ничего не прибавляют и сделаны
19 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 413—415.
57

Сеченовым опять же для прикрытия развиваемого в произ­
ведении материализма от преследований царской цензуры.
Бесцеремонно расправляясь с сочинениями выдающихся рус­
ских материалистов-ученых, последняя не отваживалась
открыто преследовать работы западноевропейских автори­
тетов науки.
В произведении «Элементы мысли» Сеченовым глубоко
исследованы с материалистических позиций физиологические
основы законов логики мышления, дана критика кантиан­
ского и позитивистского идеалистического понимания этих
законов. В письме к И. И. Мечникову от 27 февраля 1878 г.
Сеченов сам указывает на философское значение этого своего
сочинения, в частности для понимания логики20. Наконец,
необходимо указать, что в произведении «Элементы мысли»
Сеченовым высказаны исключительно глубокие идеи мате­
риалистического понимания основ семантики. Язык рассмат­
ривается им в качестве необходимого и закономерного сред­
ства отражения действительности мышлением.
Другим очень важным философским выступлением Сече­
нова этого периода явилась опубликованная им в январе
1881 г. в журнале «Вестник Европы» статья: «Учение о
не-свободе воли с практической стороны», в которой мате­
риалистическое мировоззрение рассматривается в качестве
теоретической основы этики и где подвергается под этим же
углом зрения философия идеализма. Так же, как и «Элемен­
ты мысли», произведение это важно не только само по себе,
но и с точки зрения оценки материалиста-ученого именно
как выдающегося философского публициста.
Философская борьба во всех странах и во все времена
имела этическую нацеленность. Этим характеризовалась
она и в пореформенной России. В условиях
вступления
страны на путь ускоренного буржуазного развития идеа­
листы были особо озабочены философским обоснованием
буржуазной морали. Ближайший противник Сеченова Каве­
лин называл этические проблемы главным интересом всех
своих философских работ. Над всеми философскими вопро­
сами и задачами, писал он, полемизируя с Сеченовым, «ца­
рит в наше время вопрос о сознании и самосознании, о са­
мопроизвольности, самодеятельности, о свободной личной
инициативе человека» 21.
Считая, что в отличие от Западной Европы, где принци80 «Борьба за науку в царской России». Соцэкгиз,
М.—Л., 1931,
стр. 96.
21 К. Д. Кавелин. Соч., т. III, изд. Глаголева. СПб., стр. 659—660.

58

морали юридически свободной личности философией
| нно разработаны, а Россия к этой проблематике только
Hui-pi, подошла, он в идеалистических положениях о незаi мнимости сознания от материи, об абсолютной свободе
no.iii субъекта видит исходный пункт для обоснования этики
буржуазного индивидуализма. «Юридическая личность, —
пишет он в другом месте, — у нас, можно сказать, едва
народилась и продолжает и теперь поражать своею пассив­
ностью, отсутствием почина и грубейшим, полудиким реализ­
мом Во всех слоях нашего общества стихийные элементы
.... ..
индивидуальное развитие»22.
Итак, самодеятельность юридически свободной личности
1 \р/куазного общества — вот предмет философско-этических
н н.н-каний адепта русского либерализма. Идеалисты Ю. Са• арин, Н. Страхов, Ф. Достоевский и некоторые другие
нндашние противники сеченовского материализма, не со| пн ные с наклонностью Кавелина к субъективизму, были
вполне согласны с ним как в оценке моральных вопросов в
I ангсгне первостепенных в философии, так и в том, чтобы
p.i «работка их велась на почве идеализма и религии.
Противостоя всем им и продолжая линию этических воз|р<ннй Чернышевского, Писарева и других идеологов русI кип революционней демократии, Сеченов в своем замечак и.ш м философском произведении «Учение о не-свободе
la, in с практической стороны» убедительно доказывает, что
не в лоне идеализма, а только руководствуясь исходным
материалистическим взглядом на взаимоотношение тела и
\ \а, можно правильно понять как самое человеческую лич|н I и., так и нормы поведения ее в обществе.
Отметив, что с большим запозданием выступает по столь
общественно важному мировоззренческому вопросу, и дав
попять читателю, по каким независящим от автора обстоягельствам не мог значительно раньше разъяснить моральнолнческие следствия, вытекающие из принципов материац|зма, Сеченов далее переходит к разбору темы по суще| ту. Он детально исследует этические выводы, проистекаю­
щие из идеалистического положения о независимости души
| г тела, об абсолютной свободе воли субъекта, и вскрывает
главный порок идеализма, состоящий в том, что он и в от­
ношении морали «ставит человека вне законов Земли, т. е.
юн среды, где он действует»23. Между тем, доказывает маiii.i

22 К. Д. Кавелин. Соч., т. III, стр. 881.
23 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 318.

59

териалист-ученый, «всякое душевное движение, как бы просто
оно ни было, представляет собою результат всего предшест­
вующего и настоящего развития человека» 24.
Сеченов показывает полную несостоятельность обвине­
ний в адрес материализма, будто он ведет к фатализму, будто
для материализма утрачивается ценность добродетели и зло
преступления. В действительности, напротив,
доказывает
ученый, только с позиций материализма и можно по достоин­
ству оценить добрые деяния и осудить антиобщественные.
Если идеалисты, отрывая психическое от физического, по
необходимости вынуждены ограничивать все свои моральные
суждения простой констатацией данного единичного факта
добра или зла, то материализм, воздавая должное данному
факту самому по себе, переносит затем главное внимание
на окружающие условия, вызывающие с неизбежностью те
или другие желательные или
нежелательные этические
поступки.
Таким образом, материализм дает возможность через воз
действие на окружающие условия жизни людей, через изме­
нение и переделку этих условий в нужном направлении вли­
ять в том же направлении на моральное формирование лич­
ности. Идеализм же и в этом отношении разоружает общест
во. Отмечая несомненную социальную вредность идеалисти­
ческих положений о «свободе воли» субъекта, Сеченов пока­
зывает, что они не только не выдерживают теоретической
критики, но и противоречат повседневной общественной
практике.
Он пишет: «Практика, как я постараюсь доказать, кладет
в основу частных и общественных отношений не метафизи­
ческие фикции, вроде философской свободы воли, стоящей
вне законов Земли, а данные (конечно, в обобщенной фор­
ме), выработанные частным и общественным опытом»25.
Как до него Чернышевский и Писарев, одновременно с
ним Менделеев, Сеченов с успехом пользуется критерием
практики в оценке положений теории. Это ясно говорит об
уровне его материализма. Сеченов по всей линии противо­
поставляет теориям этики буржуазного идеализма основы
этической теории русской революционной демократии.
Произведения «Элементы мысли» и «Учение о не-свободе
воли с практической стороны» как бы подводят итог многолет
ней разработке Сеченовым первой стороны основного фило­
24 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв.„ стр. 311.
25 Там же, стр. 310.
60

софского вопроса о сознании как продукте или свойстве ма­
терии и намечает переход к проблематике, связанной с его
второй стороной, чем систематически был занят ученый в
следующий, московский период его профессорской и общест­
венно-публицистической деятельности.
** *
После разгрома революционного народничества в начале
80-х годов и наступления новой полосы реакции преследова­
ние правящими кругами передовых ученых стало проявляться
на каждом шагу. В отношении И. М. Сеченова это выража­
лось в систематической мстительной дискриминации великого
ученого. В четвертый раз в начале 80-х годов крупнейшие
ученые выдвинули его кандидатуру в состав Академии
наук и в четвертый раз он не был допущен. Этого мало.
В 1887 г. в связи с исполнением 27 лет профессорства Сече­
нова Петербургский университет возбудил ходатайство о
присвоении ему звания заслуженного профессора (обычно
таковое присваивалось по исполнении
25 лет работы).
Однако и в этом было грубо отказано. Ректор А. Н. Бекетов
тут же было обратился к Совету профессоров университета
с просьбой о вторичном возбуждении вопроса, но гордый
Сеченов решительно отклонил намерение, заявив, что он от
министра милости получать не желает.
«Много лет спустя, — вспоминал в конце жизни ученый,—
уже в Москве, к немалому моему огорчению, и, конечно,
без ведома с моей стороны, меня все-таки произвели в за­
служенные, и я таким образом лишился желаемого мною
звания «незаслуженного профессора» несмотря на 40 лет
профессорства» 26.
Ввиду постоянных притеснений и ущемлений ученый в
1888 г. подал в отставку и решил переехать подальше от
царских дворцов, в Москву, на место приват-доцента уни­
верситета. Но и тут натолкнулся на препятствия, в резуль­
тате которых в течение целого года не мог приступить понастоящему к работе. Уже подумывал выехать совсем за
границу, в Лейпциг, куда его приглашал к себе проф. Карл
Людвиг. Но внезапно освободилась кафедра физиологии на
медицинско^м факультете, и Сеченов вместо приват-доцентства возглавил в качестве профессора эту кафедру.
В Москве Сеченов вошел в тесную группу профессо­
ров и доцентов, куда кроме него входили: К. А. Тимирязев,
26 И. М. Сеченов. Автобиографические записки, стр. 152.

61

А. Г. Столетов, Н. А. Умов, М. А. Мензбир и др., смело
отстаивал вместе с этой группой ученых интересы науки и
демократии. Сеченов и здесь наряду со служебной универси­
тетской работой принимает деятельное участие в работе
московских Женских курсов, выступает в защиту студенче­
ского движения, поднимает вопрос и разрабатывает план
создания в Москве на месте мелких и разрозненных хими­
ческих кабинетов клиник единого Института медицинской
химии, который обслуживал бы квалифицированно все
клиники города и который смог бы исследование обмена
веществ в человеческом организме поставить на уровень
возможностей науки конца XIX — начала XX в. В связи с
борьбой международного рабочего класса за 8-часовой рабо­
чий день великий физиолог предпринимает специальные
экспериментальные исследования физиологии мышечно-нерв­
ной утомляемости, ставя задачу дать в руки борющегося
пролетариата оружие научно-физиологического обоснования
своих требований. На эту тему затем выступает с публичной
лекцией, выступает печатно.
Продолжая последовательную борьбу против идеализма
в естествознании и философии, Сеченов, как было сказано,
сосредоточивает усилия на проблеме отражения действитель­
ности в мозгу человека.
РАЗРАБОТКА МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ ОТРАЖЕНИЯ

Последовательность борьбы за научное мировоззрение, за
материалистическую методологию в науке с неизбежностью
вела великого ученого к специальному рассмотрению во­
просов о характере человеческого познания с точки зрения
степени его достоверности, то есть соответствия
наших
представлений и понятий предметам объективного мира, как
они существуют сами по себе, независимо от познающего
их субъекта.
Уже полемика с Кавелиным ясно показывала, что спо­
рящие стороны совершенно по-разному понимают, что такое
наука, положительный метод, что значит объяснить явление
и т. д. Об этом писал Сеченов, прекращая полемику в том
виде, как она велась. Это же признавал и его противник,
говоря, что спор «привел нас к тому, что мы различно
смотрим на науку, на положительный метод, на значение
слов: объяснить явление и проч.»
1 К. Д. Кавелин. Несколько слов в отчет на «несколькопроф. Сеченова». Собр. соч., т. III, стр. 791.
62

слов

И возражая, и оправдываясь, Кавелин все время тычет
агностической заповедью: «сущности вещей мы не знаем,
следовательно, толковать о ней нечего»2. Для него неприем
лемо стремление ученого-материалиста раскрыть природу
психических явлений по существу, то есть выяснить их про
нахождение из соматических, материальных процессов, под
вести под причинные связи и т. д. Кавелин заранее откло­
няет соответствующие гипотезы ученого, его толкования соб­
ственных открытий, называя это «метафизикой философов
старого закала», считая, что «положительный метод» в том и
состоит, чтобы ограничиваться чисто юмистским, феномено­
логическим описанием наблюдаемого, без каких-либо попыток
что-то сказать о природе наблюдаемых явлений объективно.
Вслед за Юмом и Кантом Кавелин отвергает объективность
категории причинности, а равно и всех других объектив
пых закономерностей, повторяя снова и снова, что «мы соб
••твенно не знаем и знать не можем, каковы внешние пред­
меты и явления сами по себе» 3.
Сеченов же, напротив, методом «старой метафизики» на­
зывает манеру идеалистов заранее объявлять непроходимую
пропасть между материальным и.идеальным, их стремление
выводить идеальное лишь из самого себя. Для Сеченова «по
ложительный метод» означает то, чтобы философские обоб­
щения, как и любые другие научные обобщения, делались не
умозрительно, а на основании объективного, фактического
исследования явлений и законов их изменений. Для него
«познать явление» означает выяснить его генетические, при­
чинные отношения и связи, подвести их (в смысле: раскрыть)
под всеобщие объективные законы движения материального
мира.
Хотя в некоторых своих работах ученый и оговаривается,
что он не касается самой сущности психического свойства, но
в этих случаях речь идет у него не об агностической запрет­
ности познать, а лишь о том, что наука его времени еще не
позволяет что-либо сказать более конкретно о свойстве пси­
хического, так сказать, с точки зрения нервного продуциро­
вания. «Мы, — говорит он, — не знаем даже, что делается
в нерве, чувствующем или движущем, когда он приходит в
возбужденное состояние. Тем больше нельзя иметь понятие
о сущности более высоких психических актов»4. С одной
2 К. Д. Кавелин. Несколько слов в отчет на «несколько слов проф
Сеченова». Собр. соч., т. III, стр. 668.
3 К. Д. К а в е л и н. Собр. соч., т. Ill, стр. 764.
4 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 175.
63

стороны, такие оговорки имели цель отгородиться от извест­
ных утверждений на сей счет вульгарных материалистов,
сочинения которых были в большом ходу, а с другой — они
служили прикрытием от цензуры, беспощадно запрещавшей
открытую пропаганду философского материализма.
Как
вынужден был Сеченов, рассматривая характер человече­
ского познания, писать будто вовсе не касается об­
ласти верования, религии5, так вынужден был выстав­
лять некоторые формальные оговорки в пропаганде материа­
лизма и по вопросу о природе психического вообще.
В работах Сеченова встречаются критические замечания
и по адресу категории причинности. Но опять-таки не с кантиански-юмистских позиций
позитивистов-идеалистов, а,
напротив, с точки зрения учета более глубокой диалектики
взаимодействия, взаимообусловленности явлений. Выраже­
ния при этом у него редакционно, может быть, не всегда
удачны, но суть — именно в отстаивании воззрений более
последовательного материализма 6.
Материалист, понимающий сознание — по происхожде­
нию, по природе — в качестве рефлекторной, то есть отра­
жательной, функции, не мог не решать материалистически и
вторую сторону основного философского вопроса — о досто­
верности отражения действительности в мозгу. Так факти­
чески и рассматриваются все эти аспекты в его произведе­
ниях, начиная с работы «Рефлексы головного мозга». Осо­
бенно в этом отношении богата содержанием его третья
крупная работа — «Элементы мысли». Однако эта сторона
проблемы познания во всех названных сочинениях материа­
листически решается лишь, так сказать, попутно, самостоя­
тельно не выделяется. Начиная же с 90-го года она глубоко
исследуется и расматривается им специально.
Статья И. М. Сеченова «Впечатление и действитель­
ность», впервые напечатанная в майском номере «Вестника
Европы» за 1890 г., начинается с ясной, прямой и очень ост­
рой постановки вопроса. Автор пишет: «Имеют ли какоенибудь сходство, и какое именно, предметы и явления внеш­
него мира сами по себе с теми впечатлениями, которые по­
лучаются от них человеческим сознанием? Существуют ли,
например, в горном ландшафте очертания, краски, цвет и
тени в действительности, или все это — чувственные мира­
жи, созданные нашей нервно-психической организацией под
5 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 515.
6 Там же, стр. 361, 510, 515.

64

влиянием непостижимых для нас, в их обособленности, внеш­
них воздействий? Словом, можно ли считать наше созна­
ние родом зеркала, и в каких именно пределах, для окру­
жающей нас действительности?» 7.
Здесь дело, разумеется, не сводилось к полемике против
( дного Кавелина. Материалист-ученый прекрасно видел, что
.'Гностицизм образует корень аргументации всей идеалисти­
ческой философии, начиная от Юма, Канта и Конта до совре­
менной Сеченову идеалистической психологии и течений
физиологического идеализма. Поэтому, опровергая идеализм,
надо было разбить эту его исходную агностическую догма­
тику.
Следует подчеркнуть, что в этой борьбе за материали­
стическое решение второй стороны основного философского
вопроса Сеченов вновь (как и в начале 60-х годов) оказы­
вался плечом к плечу с Чернышевским, а после его смерти,
последовавшей в 1889 г., его непосредственным продолжа­
телем. Известно, что еще будучи в Вилюйске и по возмож­
ности следя оттуда за направлениями в философии, истории,
естествознании и т. д., Чернышевский все больше и больше
сосредоточивал внимание на опровержении кантианской и
позитивистской субъективно-идеалистической
методологии
(гностицизма. Об этом говорит его обстоятельный разбор
вопросов философии, естествознания, социологии, изложенный
в 1876—1878 гг. в форме писем к сыновьям. Вернувшись из
Сибири, Чернышевский написал замечательную работу «Ха­
рактер человеческого знания», в которой обрушивается против
гносеологии агностицизма и отстаивает материалистическую
теорию познания. Характерно, что это произведение он на­
меривался опубликовать в том же «Вестнике Европы», в
котором систематически печатался Сеченов. Однако и на
этот раз деспотический гнет цензурных преследований не
дал Чернышевскому и Сеченову появиться вместе на стра­
ницах одного и того же печатного органа. Характерно и то,
что, печатая весной 1885 г. названную работу Чернышевского
и рекомендуя ее читателям, газета «Русские ведомости»
г. примечании от редакции нацеливала острие критики на
тех же представителей из лагеря физиологического идеа­
лизма (Дюбуа-Раймон, Вирхов и др.), против воззрений ко­
торых непосредственно боролся и Сеченов. Выступая таким
образом и на этот раз рука об руку с Чернышевским и
вслед за ним против одних и тех же общих идейных против-*
5
7 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 328.
5

П. Т. Белов.

65

ников, Сеченов и в данном случае не только дополнял, но
и развивал дальше, углублял философию вождей русской
революционной демократии, в особенности в плане подведе­
ния под гносеологию материализма высших достижений есте­
ствознания второй половины XIX в., за успехами которого
Чернышевский в условиях каторги и ссылки детально сле­
дить не мог и расхождения с которыми дают себя знать в
его работах последних лет.
Если рассуждать чисто формально, то против агности­
ческих домыслов, говорит Сеченов, возражать трудно. Наши
ощущения, представления и проч, действительно выглядят
как будто очень условными, субъективными. Но для Сеченова
кроме формально-теоретического был и другой, не менее
веский аргумент, идущий от жизни, практики, от успехов
техники, говорящий по этому вопросу нечто прямо противо­
положное доводам агностицизма.
«Как же, однако, — говорит Сеченов, — помирить такой
факт, по-видимому, условной познаваемости внешнего мира
с теми громадными успехами естествознания, благодаря кото­
рым человек покоряет все больше и больше своей власти
силы природы? Выходит так, что эта наука работает над
условными чувственными знаками из недоступной действи­
тельности, а в итоге получается все более и более система
знаний, и знаний действительных, потому что они беспрерывно
оправдываются блистательными приложениями на практике,
т. е. успехами техники»8.
Вопиющее противоречие философии агностиков с жизнью,
практикой видят, конечно, и сами субъективные идеалисты.
Но показания практики для философии, с их точки зрения,
ровно ничего не значат. Хотя в обыденной жизни, в быту,
каждый из них ведет себя как истый материалист, но одно
дело — жизнь, а другое, — говорят они, — «чистая наука»,
«теория». В своей «чистой» философии они стремятся быть
выше «вульгарной» прозы жизни. Такова двойная бухгал­
терия теории и морали идеалиста.
Прямую противоположность этому мы видим в подходе
к проблемам гносеологии у Сеченова. Для него такое про­
тиворечие между данными реальной жизни и положениями
идеализма говорит о решительном неблагополучии в этой
теории, и потому он тут же ставит вопрос о необходимости
полного пересмотра агностических догм. В противополож­
ность агностикам материалист-ученый требует, чтобы вы8 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 329.

66

теории были в согласии с показаниями практики,
успехами техники.
Фактически во всех своих работах, посвященных этой
проблеме, — «Впечатление и действительность», «Предмет­
ная мысль и действительность», «Предметная мысль с физио­
логической точки зрения», «Элементы мысли» и др. — Сече­
нов занят не чем иным, как разработкой доказательств того,
что сознание есть отражение действительности, что оно спо­
собно достоверно познавать вещи, явления внешнего мира,
каковы они суть сами по себе.
Коренная ошибка агностиков, считал ученый, заклю­
чается в том, что они слишком прямолинейно, грубо сопо­
ставляют между собой внешние предметы, с одной стороны,
и конечные нерасчленимые продукты субъективных чувствен­
ных переживаний, с другой, — скажем, соль как внешний
предмет природы и вкусовое от него ощущение горечи, острие
иглы и чувство боли укола, световые электромагнитные вол­
ны и ощущение цвета и т. п. Сопоставив такие крайности,
агностики успокаиваются констатацией различия их приро­
ды, совершенно не принимая в расчет (и не желая искать)
возможные связующие звенья, переходы, мостики, ведущие
от предмета самого по себе к впечатлению от него и дока­
зывающие достоверность, фотографичность отображения.
«Может быть даже, — пишет далее ученый, — такие
звенья для некоторых случаев сложных расчлененных впе
чатлений уже найдены, и только под гнетом прочно устано­
вившейся догмы на них не обращено еще никем внимания, в
смысле факторов, определяющих полное или частное сход­
ство между источником впечатления и самим впечатлением.
Отсюда до попытки пересмотреть с этой стороны все имею­
щиеся налицо физиологические данные из области чувствова­
ния уже один шаг» 9.
Сеченов уличает агностиков в логической несообразности
их главного козыря, провозглашающего принципиальную не­
соизмеримость ощущений и внешнего предмета. Ведь о не­
соизмеримости между одним и другим можно говорить лишь,
когда нам хорошо известно то и другое. Однако в данном
случае один из членов соизмерения агностики сами же объ­
являют для себя совершенно непостижимым.
Предметный, объективный характер человеческого позна­
ния, блистательно подтверждаемый фактами все большего
покорения человеком могучих сил природы, по Сеченову,*6
боды

9 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 330.
6

П. Т- Белов.

67

свидетельствует, по крайней мере, об определенном соответ­
ствии между законами мышления, сознания вообще, и зако­
нами, которым подчинены в своем бытии, изменениях, взаи­
мосвязях предметы объективного мира. Без такого строгого
соответствия было бы немыслимо не только оправдание
данных теории в практике, технике, но и вообще какая-ни­
будь упорядоченность системы знаний. Отсюда, не предре­
шая пока вопроса о фотографичности ощущений, представ­
лений и проч, и пользуясь терминологией физиологов и пси­
хологов-позитивистов, считавших ощущения лишь знаками,
возникающими в нас под воздействием из вне, — отсюда
Сеченов делает как минимум следующий вывод:
«Тождеству чувственных знаков от внешних предметов
должно соответствовать тождество реальностей; сходству
знаков — сходство реальностей и, наконец, разнице знаков—
разница в действительности» 10.
Полуагностики, или стыдливые материалисты, как назы­
вал их Энгельс, обычно таким приблизительно выводом и
ограничивались. Дальше не шли, например, Гельмгольц с
его теорией иероглифов, Гексли, Бертло и др. Для Сеченова
же этот вывод был всего лишь первой зацепкой на пути
дальнейшего обоснования материалистической теории отра­
жения. Уже одно это, говорит он, всеми признаваемое в
науке того времени строгое соответствие между законами
представляемого и действительного доказывает наличие в
известных чертах сходства, подобия между представляемым
и действительным. Но это не все. Материалист-ученый идет
дальше. Расчленяя, анализируя механизм высших форм ощу­
щения, он находит прямые физиологические доказательства
достоверности отображения, копирования предмета самого
по себе в субъективном образе его.
Ученый подвергает
разбору
зрительные и слуховые
восприятия, физиологический механизм которых уже к тому
времени был достаточно изучен. В акте зрения между край­
ними членами восприятия — воздействующим на глаз внеш­
ним предметом и его идеальным образом в сознании — явно
выделяется переходное и связующее звено — построяемый
хрусталиком оптический отпечаток предмета на сетчатой обо­
лочке. Глаз в данном случае действует наподобие фотоаппа­
рата. Не трудно убедиться, что построяемое таким способом
оптическое изображение на сетчатке передает реальные
черты предмета с точностью геометрического построения.
10 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 329—330.

68

В свою очередь и возникающий в сознании образ воспроиз­
водит с такой же точностью полученный отпечаток на сет­
чатке. Отсюда Сеченов делает вывод,
что зрительное
восприятие верно воспроизводит черты предмета, поддаю­
щиеся оптической передаче. За верность ручаются законы
геометрии и физики.
Он пишет: «Факт сходства неизвестного внешнего пред­
мета с его образом па сетчатке не подлежит сомнению. Но
между- последним и сознаваемым образом (т. е. впечатле­
нием), как учит физиология, опять сходство. — Треугольник,
круг, серп луны, оконная рама и т. д. на сетчатке чувству­
ются и сознанием, как треугольник, круг, серп луны и т. д.
Расплывчатый образ на сетчатке дает расплывчатый образ
п в сознании. Неподвижная точка рисуется неподвижной, ле­
тящая птица кажется движущейся; слабо освещенные места
изображения сознаются оттененными, блестящие точки све­
тятся и т. д. Словом, в отношении образов на сетчатке соз­
нание является не менее верным зеркалом, чем сетчатка с
преломляющими средами глаза в отношении внешнего пред­
мета. Если же 1-й член в ряду сходен со 2-м, а 2-й с 3-м, то
и 3-й сходен с 1-м. Значит, неизвестный внешний предмет,
или предмет сам по себе, сходен с его оптическим образом в
сознании» ".
Но построяемый на сетчатке образ плоскостной, тогда как
реальные предметы объемны. Не означает ли это какогонибудь
принципиального
искажения
действительности
восприятием? Сеченов обстоятельно разбирает эту сторону
дела и показывает, что объемность предметов, их глубинное
расположение в пространстве передается в соответствии с
законами стереоскопической геометрии, изображающей пред­
меты в их перспективном видении. Глаз, взаимодействуя с
мышечным чувством, действует в этом случае наподобие гео­
дезических инструментов. В той же роли выступает и чувст­
во осязания, также взаимодействующее с мышечным чувст­
вом. Таким образом, и глубинное, перспективное восприятие
целых групп предметов, их собственной объемности, конфи­
гурации, их пространственных отношений между собой —
есть отражение, соответствующее самой действительности.
«Кто верит в непреложность геометрического построения,
должен будет, — говорит Сеченов, — согласиться, что в от­
ношении только что разобранного вопроса, глаз воспроиз­
водит действительность приблизительно верно» 12.
11 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 333.
12 Там же, стр. 338.

(>*

69

Далее оказывается, что «кроме фигуры и распределения
предметов в пространстве глаз (и осязание слепого) дает
приблизительно верные показания и относительно сравни­
тельной величины предметов» 13.
Но предметы пребывают не только в покое, но и в состоя­
нии движения. Это — существеннейшая сторона действитель­
ности, ибо движение — форма существования материи. Как
же тут обстоит дело? Ученый специально рассматривает этот
вопрос и находит, что «в отношении движений, за которыми
глаз в силах уследить, представляемое и действительное
совпадают друг с другом» 14*
.
Что же касается наших представлений о движениях, про­
цессах, недоступных непосредственному восприятию их гла­
зом, которые, однако, составляют чем дальше, тем все боль­
ший по объему и значению компонент знаний о внешнем
мире, то и в этом случае научное сознание, по Сеченову,
ничего от себя в действительность не привносит, а отображает
■свойственное самой природе. Он пишет: «Внечувственные дви­
жения физиков представляют в сущности лишь количествен­
ные видоизменения форм, доступных чувству, познание же
последних не условное, а прямое, идущее в корень» 1б.
В таком же плане рассматривает и решает ученый вопрос
о характере слуховых ощущений. Здесь также выделяемые
шм связующие звенья между крайними членами восприя­
тия — упругая среда, несущая на себе звуковые колебания.
Барабанная перепонка, напоминающая своим устройством
мембрану телефонного аппарата, воспринимающая колеба­
ния извне и передающая их по нерву в головной мозг, —
дает возможность проследить верность передачи реальных
звуковых колебаний. За степень верности в данном случае
ручаются физические законы акустики.
Из всех устроенных к тому времени человеком инстру­
ментов, регистрирующих звуковые колебания, слух, пишет
Сеченов, «оказывается самым тонким и верным. Правда,
сфера звуковых движений в природе должна быть несрав­
ненно шире сферы слышимых человеком звуков; следова­
тельно, слух передает действительность далеко не полно, но
это обстоятельство делает его снарядом, ограниченным по
•сфере, а не ио тонкости воспроизведения...
Итак, чувствуемый звуковой обособленности соответст­
13 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 341.
14 Там же, стр. 343.
16 Там же.
.70

вует обособленность реальная. Все то, что мы называем'
модуляцией звуков, имеет корни вне нас, и чувствование идет
параллельно внешнему движению. Начало звука совпадает
с началом движения, конец ■— с концом, переход звуков
по высоте, силе и продолжительности — с числом, вели­
чиной размахов и продолжительностью звукового дви­
жения» 16.
Однако твердо доказать характер отражения, копирова­
ния Сеченову удается лишь для некоторых существенных
сторон в зрительном и слуховом восприятии. В ряде
других сторон или черт и других восприятий (напр.,
восприятие цветности предметов, субъективная форма
звучания, ощущение сладости, горечи и т. д.) у него
таких доказательств не находится. Расчленить и так
же исследовать такие восприятия, как исследовал он восприя­
тие пространственной формы, величины, движения, ему не
удается, и потому он допускает оговорки, выглядящие иногда
уступкой теории иероглифов. В отношении названных нерасчлененных форм восприятия он часто употребляет определе­
ния: «символ», «условный знак», говорит лишь о паралле­
лизме этих знаков в отношении их к действительности.
Правда, при всем том Сеченов нигде не делает категориче­
ских выводов, какие сделал, скажем, Гельмгольц, заявляв­
ший: «Я обозначил ощущения как символы внешних явлений,
и я отверг за ними всякую аналогию с вещами». Хотя, как
известно, выдающийся немецкий естествоиспытатель немало
лично сам сделал и писал в опровержение идеализма, под
такими его фразами мог бы подписаться не только Кант, но
и любой из более рафинированных субъективных идеали­
стов.
Не то Сеченов. Он, напротив, в каждом чувственном
восприятии ищет и открывает целый ряд сторон, моментов,
которые копируют, отражают определенные стороны, свой­
ства самого предмета объективно. Относительно же природы
нерасчлененных форм чувствования он в ряде мест говорит о
выяснении их как о деле научного будущего.
Прямую оппозицию Гельмгольцу по данному вопросу у
Сеченова нетрудно заметить, в частности, в докладе, посвя­
щенном памяти немецкого физиолога и физика в связи с его
смертью (1894). Характеризуя великие заслуги Гельмгольца в.
области физиологии органов чувств, в особенности в физио­
логии слуха, физиологии зрения, выделяя и подчеркивая все16 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 350—351..

71:

существенное, что было дано Гельмгольцем против канти­
анства (восприятие пространства, времени и т. д.), Сеченов,
однако, резко отодвигает в сторону ту часть сочинения этого
ученого, в которой он как раз развивает полукантианскую
философскую «теорию иероглифов». Эту часть его трудов,
говорит Сеченов, «я обойду молчанием, потому что крупные
шаги в этой области явлений оказываются невозможными и
в настоящее время» 17. В другом месте, касаясь поставленного
в упор этого же в сущности философского вопроса, Сеченов
замечает, что то или другое окончательное его решение в
настоящее время «доказать еще нельзя» 18, давая понять,
что со временем наука и здесь докажет неоспоримую истину
материализма.
Надо иметь в виду, что перед Сеченовым стояла опас­
ность не только субъективизма, но и примитивного, вуль­
гарного материализма, вовсе игнорирующего субъективный
элемент в восприятии, именно субъективную форму ощуще­
ния. Поэтому многие оговорки Сеченова в этом отношении
обращены им против этой второй опасности. Учитывая и
ту и другую сторону и ища действительно научного решения
проблемы, он местами в конце концов вплотную подходит к
диалектико-материалистической точке зрения. Вот одна из
таких формулировок:
«Звук и свет, как ощущения, — говорит он, — суть про­
дукты организации человека; но корни видимых нами форм
и движений, равно как слышанных нами модуляций звуков,
лежат вне нас, в действительности» 19.
Как бы ни было, но выражения «символ», «условный
знак» и проч., употребляемые Сеченовым в трактовке неко­
торых сторон ощущения, свидетельствуют об определенной
ограниченности его философского материализма. Основа этой
слабости проистекает из того, что он при выяснении природы
ощущения как формы отражения действительности слишком
много напирает на физиологию и слишком мало на социо­
логию, то есть на доводы практики как основы познания и
критерия истинности.
Естественнонаучное, физиологическое обоснование Се­
ченовым материалистической теории отражения было исклю­
чительно глубоким. В отличие от сторонников так называе­
мой периферической физиологии, бравшей в расчет лишь
17 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 367—368
18 Там же, стр. 329.
19 Там же, стр. 350.

72

воспринимающие способности
соответствующих
нервных
окончаний и потому скатывавшейся к кантианскому или полукантианскому иероглифизму, по Сеченову, ощущает не
периферия, видит не сетчатка глаза, обоняет не слизистая
оболочка носа и т. д., а мозг, центральная нервная система,
человек как целостный организм. Ученый очень хорошо по­
казывает, как в соприкосновении с внешним миром в чело­
веке формируются сами эти способности к расчлененному
восприятию явлений. В домарксистской философии это была,
пожалуй, самая высокая ступень материализма. Однако для
решения названных проблем гносеологии одной естественно­
научной, физиологической аргументации недостаточно.
Человек не просто организм, а существо социальное. Он
не только приспосабливается к окружающему, но целенаправ­
ленно преобразует и приспособляет это окружающее к себе,
к своим потребностям. Повседневный жизненный опыт, в ко­
тором отрабатываются и прогрессируют его способности к
расчлененному чувственному восприятию, выступает не
только ареной, где эти способности проявляются, но и ре­
шающим фактором формирования их как таковых. Миллиар­
ды раз проверяя -— отвергая, подтверждая, уточняя — по­
казания органов чувств, практика человека выковывает спо­
собности и средства, которые в субъективной форме отобра­
жают, копируют в сознании сам объективный предмет, его
реальные качества и свойства.
Казалось бы, сама физиологическая позиция ученого, тре­
бовавшая рассматривать воспринимающие способности цент­
ральной нервной системы и человека в целом, прямо натал­
кивала его па необходимость включения в гносеологию опы­
та, практики в качестве основы познания и критерия исти­
ны. Частично это у него имеется. Когда, например, ему по­
надобилось взять под сомнение и развенчать в принципе
агностическое понимание характера познания, он решительно
апеллировал к познанию практики, техники. Вспомним на­
чало статьи «Впечатления и действительность» или статью
«Учение о не-свободе воли с практической стороны». Надо
было и в положительной разработке собственной материа­
листической теории отражения последовательно прибегать к
этому же аргументу. Но этого Сеченов не делал. Да и не
мог. Для этого надо быть историческим материалистом, по­
нимающим сущность человека как совокупность определен­
ных производственных отношений.
Правда, отдельные такие ссылки встречаются у него и при
положительной разработке теории. Вот одна из них.

73

«Кто не знает, — пишет он, — что человек и животное,
передвигаясь между окружающими их предметами, руково­
дятся показаниями глаз, драгоценными по быстроте и точ­
ности, насколько именно зрение позволяет успешно лавиро­
вать даже на быстром ходу, между многочисленными пре­
пятствиями (наир., при движении в лесу). Едва ли показания
эти могли бы отличаться обоими названными качествами,
если бы глаз строил картины внешнего мира, несходные с
действительностью»20.
Это, конечно, ссылка на довод от жизни, от практики. Но
сама же она свидетельствует и о том, насколько еще далек
ученый от ясного понимания всего значения аргумента прак­
тики в гносеологии. Рекомендуя читателю вышеприведен­
ный, как он его называет, «суммарный вывод», он тут же
оговаривается: «Сам по себе он может быть и не высок, но
в связи с приведенными (то есть физиологическими,- — П. Б.)
доводами не лишен доказательности» 21. Сеченов как бы из­
виняется за приведенный аргумент, а между тем в нем
содержится ключ к решению всех проблем гносеологии.
По той причине, что ученый не брал сознательно и все­
цело в основу разрабатывавшейся им теории отражения фак­
тор практики человека, он не мог, например, решить вопрос
о том, почему, скажем, в акте зрения мы ощущаем не физио­
логическое раздражение сетчатки глаза (как это непосредст­
венно следовало бы), в акте слуха — не удары по барабан­
ной перепонке, а внешний предмет? Почему в самом деле
происходит такое вынесение чувствования во вне и объекти­
визация нервного возбуждения? А между тем ответ ясен.
Именно повседневное практическое взаимодействие организ­
ма с окружающей средой вырабатывает в нем свойство узна­
вать (видеть, осязать, слышать и проч.) в своих нервных воз­
буждениях их объективный внешний источник. Подобно тому
как повседневный жизненный опыт заставляет зрение видеть
предметы в их истинном положении (а не в перевернутом,
как они проецируются хрусталиком на сетчатку), так и через
формирующее и определяющее влияние практики сознанию
открываются в соответствующих физиологических раздраже­
ниях органов чувств реальные источники их возбуждений—
внешние предметы.
Несмотря на определенные исторические обусловленные
слабости сеченовской теории познания, вся ее направлен20 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 341—342.
21 Там же, стр. 341.

74

пость антиагностическая. Плеханов поэтому глубоко неправ,
попросту зачисляя Сеченова в сторонники гельмгольцевской
«теории иероглифов» и ища в нем опоры своим собственным
«иероглифическим» уступкам агностицизму. На неправоту
выдающегося русского марксиста в этом вопросе уже ука­
зывалось в нашей литературе22. Здесь остается только при­
бавить, что оценка Плеханова в данном случае скорее харак­
теризует лишь его самого, лишний раз свидетельствуя, на­
сколько действительно беззаботен был он в использовании
великих открытий современного ему естествознания для
дальнейшего
углубления
диалектико-материалистической
теории отражения. Впрочем, такой промах у него не еди­
ничен. То же упрощенчество и неразборчивость мы видим,
например, в рассмотрении им философских идей Писарева,
на которого он во многом смотрел, по существу, глазами
буржуазной критики, повторяя вслед за ней эпитеты «писаревщина» и проч. Проявилась у него поверхностность и в понима­
нии теории познания Сеченова. За встречающимися выраже­
ниями «знак», «символ», «параллельность» Плеханов не заме­
тил, проглядел основную и решающую линию обоснования
Сеченовым антиагностической, материалистической теории от­
ражения. Особенно рельефно это выступает у Сеченова в раз­
боре характера познания на ступенях мышления.
Непосредственным продолжением статьи «Впечатления и
действительность» явились работы ученого «Предметная
мысль и действительность» (1892 г.) и «О предметном
мышлении с физиологической точки зрения» (1894 г.). С из­
ложенными в них идеями автор частично уже выступал в
сочинении «Элементы мысли».
Но теперь им была придана большая философская за­
остренность. Вместе со вторым, переработанным и значи­
тельно дополненным изданием произведения «Элементы
мысли» (1903) они составили важный вклад в материали­
стическую разработку второй стороны основного философ­
ского вопроса.
Противник, против которого нацелено их содержание, —
все тот же агностицизм, отрывающий мышление, как и ощу­
щение, от объективной действительности, трактующий приро­
ду понятий, теорий всецело субъективистски. Субъективист­
ские, агностические теории к концу XIX и началу XX в. стали
м См. X. Коштоянц. Сеченов, гл. 5; В. Каганов. Вступ. статья
в «Избранных философских и психологических произведениях» И. М. Се­
ченова; А. Ильин. Гл. о Сеченове в с.6. «Московский университет и разви­
тие философской и общественно-политической мысли в России». Изд-во
МГУ, 1957, гл. 12 и др.

75

преобладающими в буржуазной философии. На Западе и в
России подвизались опиравшиеся на физиологический и пси­
хологический идеализм различные школы позитивизма, не­
окантианства, в определенных кругах входило в моду тече­
ние эмпириокритиков и т. д.
Тот же позитивист Кавелин, непосредственно против
воззрений которого Сеченову приходилось не раз выступать,
из сочинения в сочинение не переставал уверять, будто «наука
покоится не на объективных, предметных, а на психических,
субъективных данных» («Русское исследование о позити­
визме», 1877 г.), будто «вообще, всякая теория по существу
своему умозрительная, ибо определяет начала, причины це­
лого ряда явлений, не подлежащие внешним чувствам, а
след., и фактическому исследованию»
(«Задачи психоло­
гии», 1871 г.). По Кавелину, объективность означает лишь
общезначимость. «Установить какой-нибудь факт объектив­
ным образом, — говорит он, — значит ни более, ни менее
как сделать его несомненным для огромного большинства
людей, а вовсе не исследовать его каков он сам по себе, по­
мимо человека, что вовсе невозможно»
(«Злобы дня»,
1884 г.). «Источник, корни» объективности, говорит он, «лежат
не вне человека, а в нем самом» («Задачи этики», 1884 г.).
Вопрос об истине для Кавелина не вопрос о соответствии
понятий, теорий независимым от сознания, объективным
предметам, а вопрос о соответствии их нашим же представ­
лениям. «Истина, — говорит он, — не есть какой-нибудь
предмет, а полное, совершенное соответствие выра­
ботанных психическими процессами отвлечений и обобщений
с представлениями, из которых они выработаны»; законы,
устанавливаемые наукой, не отражение существенных сторон
в самой действительности, а всего-навсего лишь «отвлечен­
ные признаки представлений» («Задачи психологии»).
При таком толковании характера познания, истины, науч­
ных законов и т. д. исчезает критерий для отличия науки от
вымыслов, суеверий. Но для субъективиста этого и не нужно.
Как проясняется потом, кавелинское философствование с
самого начала клонилось к тому, чтобы в итоге открыто звать
к примирению науки с религией. По его мнению, «религия
и наука — две различные области, отвечающие двум раз­
личным потребностям человеческой природы»; им не враждо­
вать, а «подать друг другу руку и вместе, сообща, стремиться
к одной и той же желанной цели» («Задачи этики»).
Хотя самого Кавелина в 90-е годы уже не было (умер в
1885 г.), но оставались его публикации. В конце 90-х годов

76

вышло в четырех объемистых томах собрание его сочине­
ний; один из томов, объемом свыше 1200 страниц, был цели­
ком составлен из собственно философских работ, куда вошло
все. непосредственно направленное против Сеченова. Под­
визалось немало других, более рьяных идеалистов-позитиви­
стов, вроде В. Лесевича (1837—1905 гг.), которого Ленин
впоследствии характеризовал как «первого и крупнейшего
русского эмпириокритика»23, или профессоров Московского
университета М. Троицкого и Н. Грота. Действовало руко­
водимое последними «Московское психологическое общест­
во» — цитадель субъективного идеализма. Выходил издавае­
мый этим обществом журнал «Вопросы философии и психо­
логии» (1889—1918 гг.), рассадник всего самого реакцион­
ного в философии. Выступало течение русских кантианцев—
петербургские профессора философии А. Введенский, Э. Радлов и др., орудовали лидеры тогдашнего «легального марк­
сизма». Именно в эти годы с позиций правого гегельянства
выступает с целым рядом философских сочинений Б. Н. Чи­
черин. Выступало течение крайнего мистического идеализ­
ма — Вл. Соловьев, Н. Страхов, Л. Лопатин и т. д. Вся
эта разношерстная братия идеалистов усиленно печатала соб­
ственные измышления, продвигала сочинения своих западных
единомышленников, в том числе физиологических, психоло­
гических, лингвистических идеалистов.
Хотя имена противников агностицизма и мистицизма в
названных работах Сеченова персонально не указаны, но
существо их направлено именно против всех них. Полемизи­
ровать с идеалистами материалисту в подцензурной печати
было невозможно. Идеалист мог свободно писать все, что
хотел и думал, а у материалиста руки были связаны. Поэтому
Сеченов, как он сам говорил, сознательно руководствовался
правилом: отвечать на писания противников материализма
делом, т. е. выступать с работами, дающими фундаменталь­
ную разработку материалистической теории, которая, факти­
чески разоблачая идеалистов, вела бы за собой умы передо­
вой общественности.
Содержание названных произведений И. М. Сеченова сво­
дится к тому, чтобы доказать, что мышление на всех сту­
пенях его развития есть отражение действительности. Ученый
совершенно правильно определяет специфику мышления в
отличие от чувственных форм познания. Если последние ото­
бражают реальные отдельности — предметы или их свой23 В. И. Ленин. Соч., т. 14, стр. 44.

77

ства, то мышление отражает связи и отношения между пред­
метами, между предметом и его свойствами и т. п. Эта осо­
бенность мышления присуща человеку во всех решительно
формах, — у ребенка и взрослого, дикаря и цивилизованного,
простолюдина или ученого, у естествоиспытателя или фило­
софа, математика, художника. Положения Сеченова по этому
пункту категорически выступают против разных расистских
или аристократических представлений, выискивающих ка­
кую-то принципиальную разницу между природой мышления
у людей различных рас, у высокоразвитых наций и отста­
лых племен или у высших и низших классов. По Сеченову,
различия могут быть лишь в ширине и глубине охвата
мышлением явлений, но природа мышления и его логика
тут и там одинакова, именно — отражение связей и отно­
шений между явлениями, предметами действительности.
Поэтому вопрос о достоверности отображения предметного
мира мышлением, о зеркальности мысли оборачивается для
Сеченова вопросом: «В какой мере чувствуемые нами связи
и отношения между внешними предметами представляют
сколок с действительности, и насколько они суть продукты
чувственной организации человека и навязаны умом его
внешнему миру» 24.
Исследуя этот вопрос, ученый снова вооружается глубоко
диалектическим подходом: в сложном явлении находит бо­
лее простые его состояния; членение производит не произ­
вольно, а в соответствии с историей развития самого мышле­
ния от самых элементарных и зачаточных его форм к бо­
лее развитым и высшим вплоть до крайних пределов абст­
рактности умственных построений. В развитии мышления он
для рассмотрения выделяет три ступени: 1) ступень, назван­
ную им предметным мышлением, 2) ступень развитого опе­
рирования понятиями и 3) высшие формы абстрактности.
Первая ступенька еще целиком слита с чувственной сфе­
рой, и только строгий анализ показывает нам, что в ней на­
лицо уже все существенные моменты мышления. В самом
деле. Узнаем ли мы при встрече знакомый нам предмет,,
видим ли в нем перемену против его прежнего состояния,
сталкиваемся ли с доселе неизвестным нам предметом,
воспринимаем ли предметы в аспекте пространственного рас­
положения, в их движении, покое и проч. — мы не просто
воспринимаем их чисто чувственно, но1 в нашем мозгу при
этом как бы автоматически происходит определенное осмыс­
24 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 345.

78

ление получаемого впечатления.
В результате
явления,
предметы нами воспринимаются в их конкретных связях и
отношениях. Мы видим, например, животное и тут же узнаем,
что это лошадь, собака, птица, скажем, грач, воробей и т. п.
Встречаем предметы
домашней
обстановки и воспри­
нимаем их как стол, стул, шкаф, лампу... Восприятия ока­
зываются осмысленными. Хотя при этом мы не производим
развернутой логической фигуры суждения, состоящего из
трехчленного предложения — S есть Р, — но в самой осмыс­
ленности восприятия оно в скрытой форме уже присутствует.
Развернуть его ничего не стоит. Вот это и есть та начальная
-ступень мышления, которую Сеченов назвал предметным
мышлением.
Для материалиста-сенсуалиста исследование ее было
крайне важно. Здесь, в зарождении мысли, заложен ключ к
пониманию познавательной природы мышления в целом.
Или, выражаясь словами самого Сеченова, с исследованием
предметного мышления связан «вопрос о роли человеческого
ума в деле познавания внешнего мира»2526
. Вот почему ана­
лизу этой ступени он посвятил целую главу в «Элементах
мысли» (гл. V) и несколько специальных работ.
Степень достоверности отображения в чисто чувствен­
ной стороне предметного мышления он разобрал раньше,
критикуя агностицизм и доказывая, что субъекту и предикату
в данном случае соответствуют независимые от сознания
реальные предметы. Теперь перед ним проблема другая —
разобрать гносеологическую природу связки в зарождаю­
щейся фигуре логической мысли. Известно, что идеалисты—
позитивисты, кантианцы и проч, природу связки в логиче­
ском суждении считают субъективной: посредством нее-де
«сознание вносит порядок в хаос впечатлений». В противо­
положность всем им Сеченов и здесь ищет материалистиче­
ское решение проблемы.
Поставив задачу, он пишет: «Если бы при этом оказалось,
что на всех ступенях развития впечатления в чувственную
мысль воспринимающий орган не творит, а только заимст­
вует из действительности же элементы сложных впечатлений,
которые зовутся в словесном образе мыслей «связкой», то
задача
наша
была
бы разрешена в утвердительном
смысле» 2S, — то есть в смысле материалистической теории от­
ражения.
25 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 345.
26 Там же, стр. 347.

79

Далее на протяжении всей статьи он пункт за пунктом
доказывает, что мышление не творит, а именно заимст­
вует в самом объективном предметном мире те отношения и
связи, которые устанавливает оно в нем, опираясь на дан­
ные ощущений. Он говорит, что «чувствуемая и мыслимая
нами раздельность предметов в пространстве навязана на­
шему уму извне»27. То же самое устанавливает он в отно­
шении других пространственных характеристик предметов,
их состояний покоя, движения и проч.
Переходя затем к разбору осознания связей предмета с
присущими ему другими признаками, Сеченов хотя и делает
некоторые оговорки касательно тех качеств, для фотогра­
фичности отображения которых он еще не может найти нео­
споримых естественнонаучных доказательств, тем не менее
и в этом случае его общефилософский вывод в пользу мате­
риализма не оставляет сомнений. Он говорит: «Хотя акты
узнавания предметов представляют результаты очень слож­
ной переработки повторяющихся внешних воздействий, но в
них нет никаких признаков извращения реальных впечат­
лений» 28.
В доказательство верности этой своей мысли он тут
же стихийно прибегает к доводу практики, указывая, как
важно бывает в практике человека, в жизни животного точно
распознавать предметы по объективно выделяемым и ото­
бражаемым в мозгу их определенным отличительным при­
знакам. Обособление некоторых признаков в существенную
примету предмета не есть, по Сеченову, плод произвольного
умственного акта, а результат бессознательно действующего
механизма памяти, фиксирующего и накопляющего резуль­
таты реальных встреч с предметом. Заканчивая статью, он
еще раз повторяет:
«Итак, всем элементам предметной мысли, насколько она
касается чувствуемых нами предметных связей и отношений
в пространстве и времени, соответствует действительность.
Предметный мир существовал и будет существовать по от­
ношению к каждому человеку раньше его мысли; следова­
тельно, первичным фактором в развитии последней всегда
был и будет для нас внешний мир с его предметными свя­
зями и отношениями» 29.
И хотя тут же в самых последних строках цитируемой
27 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 348.
28 Там же, стр. 358.
29 Там же, стр. 362.

86

статьи имеется не совсем ясная фраза, утверждающая, будто
природа сама по себе лишь «собрание индивидов, в ней нет
обобщений», их делает мышление, — выражение, могущее
сбивать читателя в сторону отрицающего объективную, ре­
альную подкладку общих понятий номинализму (примеров
чему в истории философии немало), но фраза эта лишь плод
неточной, неудачной формулировки Сеченовым собственной
мысли. В самой этой статье (что ясно видно из цитированных
мест), в более ранних и позже написанных работах сам же
он постоянно настаивает на том, что образуемые сознанием
понятия суть отражение объективных связей и отношений са­
мого предметного мира. Сам же он настойчиво подчеркивает:
«Внешний мир не есть простой агрегат предметов; они даны
рядом с предметными отношениями, связями и зависимо­
стями» 30. Сенсуалистов-эмпириков критикует он не за то,
что они считают источником сознания вообще чувственное
отражение окружающего внешнего мира, а за то, что они
не учитывают всей сложности переработки чувственного
материала в мысль и, по существу, сводят мышление таким
образом к ощущению. Вот, отгораживаясь от этого прими­
тивизма плоских эмпириков, от их вульгарного материализ­
ма и, стремясь подчеркнуть определенную самостоятельность
и специфику мышления как формы отражения объективного
мира, он допускает сам не совсем удачное выражение, мо­
гущее повести к превратному толкованию его собственной
позиции. Но отдельно взятая фраза не может и не должна
загородить собой весь строй последовательно развиваемых
им идей целого произведения.
Эту сложность переработки ощущения в развитое мышле­
ние он глубоко анализирует в главах VI—VIII произведе­
ния «Элементы мысли», где рассматривается природа поня­
тия как формы познания и где доказывается, что с перехо­
дом на ступень развитого оперирования понятиями, в том
числе и в высшей абстракции, характер сознания как отра­
жения действительности в человеческом мозгу в существе
не изменяется.
Но здесь надо объясниться насчет употребляемой ученым
терминологии. Переработку чувственного материала в по­
нятия он называет процессом внутренней символизации,
выработкой знаков, или символов, все большей и большей
отвлеченности (в отличие от внешней символизации, кото­
рой оу именует выражение наших мыслей в слове). Однако
30 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 406.

81

б термины «символ» или «знак» он вкладывает совсем не то
содержание, которое вкладывают идеалисты — кантианцы и
позитивисты. В данном случае словом «знак», «символ» Се­
ченов желает подчеркнуть, отграничиваясь от вульгарного
материализма, специфику понятия как идеальной и обобщен­
ной формы отражения.
Понятие, по Сеченову, тоже образ объективного предмета,
но образ не простой, не плоско-зеркальный, а результат
переработки сырого чувственного материала в некоторую от­
влеченную форму, отлитую в слово. Непосредственно оно
уже не передает каждый отдельный предмет в его единич­
ной живой конкретности. Не передает оно и простой арифме­
тической суммы таковых. Понятие есть такая преобразован­
ная форма, которая вбирает в себя от предмета (или его
свойства или отношения) лишь нечто характерное, общее
для всего ряда предметов данного класса, отбрасывая все
единичное.
Таким образом, сеченовское «понятие-знак», «понятиесимвол» не нечто условное, произвольно навешиваемое на
шим умом на предмет и закрепляемое за ним, как трак­
туют это дело субъективные идеалисты. Нет. Оно содержит
в себе характерное от самого предмета и через это харак­
терное выражает в нашем сознании сам предмет. Вот почему
в произведениях Сеченова мы постоянно встречаемся с таким
фактом, когда у него термины «знак», «образ», «символ»
употребляются часто даже в одном предложении как равно­
значные, разделяемые лишь запятой. Всеми этими словами
ученый стремился подчеркнуть различные стороны, оттенки
процесса сложной переработки сырого чувственного мате­
риала в отвлеченную от него форму понятия.
Все это хорошо видно из приводимых ниже выдержек из
произведений Сеченова. При переходе от непосредственного
контакта с действительностью в ощущении к абстракции
понятий связь сознания с действительностью, говорит Сече­
нов, обрывается только с виду, по существу же она не
только сохраняется, но в определенном отношении даже
углубляется.
Ближайшим звеном к образованию собственно понятия
выступает представление, которое само уже есть определен­
ное отвлечение и которое может приобретать степень все
большей общности. Вот что говорит о нем Сеченов, сопо­
ставляя его с ощущением:
«Представление о предмете отличается от расчлененного
чувственного облика, какого-нибудь конкрета в двух отно-

82

шениях. Последний есть результат расчлененного чувствен­
ного восприятия от какого-нибудь одного предмета и по
своему содержанию представляет сумму признаков, непо­
средственно доступных чувству. Представление же есть сред­
ний итог из отдельных расчлененных восприятий — отвлече­
ние от известной суммы однородных предметов — ив со­
став его входят, помимо внешних признаков, такие, которые
открываются не непосредственно, а только при детальном
умственном и физическом анализе предметов и их отноше­
ний друг к другу и к человеку. Как единичное отвлечение
от множества, представление есть символ. Как совмещение
свойств и отношений предмета к другим, включая и чело­
века, представление есть умственная форма, несравненно
более богатая содержанием, чем предшествующая ей сту­
пень (расчлененный чувственный облик) — синтетическая
форма, в которой совмещается все, что человек знает о
предмете. В этом смысле полное представление обнимает
собой всю естественную историю предмета, равно как и
сумму всех его значений в жизни человека» 31.
О каком содержании представления здесь идет речь?
Ясно, что об отражении объективных свойств предмета, за­
печатлеваемых и накопляемых сознанием в этой форме в
процессе жизненных встреч человека с данным предметом.
Роль практики учитывается здесь Сеченовым во всем ее
значении. Чтобы не было у читателя сомнений в развивае­
мой материалистом-ученым мысли, он тут же поясняет ее
примером:
«Возьмем, — пишет он, — «представление о стуле». Мно­
гие люди видали на своем веку, вероятно, миллионы раз
стулья, притом такой разнообразной формы и с таких раз­
личных точек зрения (и спереди, и сзади, и в профиль, и в
полобороте), что если бы представление было простым
слиянием полученных в отдельности перспективных образов,
результатом могла быть только невообразимая путаница.
А между тем кто же не знает, что «стул состоит из гори­
зонтального сиденья, четырех отвесных ножек под сиденьем
и вертикальной спинки позади и кверху от сиденья». В этой
обобщенной форме продукт имеет определенный простран­
ственный облик (его можно нарисовать), а между тем в
развитии его, очевидно, участвовало всего сильнее практи­
ческое употребление стула как сиденья, его отношение к
человеку. Представление о стуле у столяра будет наверно
31 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 488—489.
83

полнее приведенного, потому что в состав его входит, конеч­
но, материал и производство мебели; у какого-нибудь СанГалли32 продукт опять будет иной, так как здесь и материал
и процедура производства другие, чем у столяра. Точно так
же будут разниться между собой представления о стуле у
собирателя древней мебели и натуралиста, если бы послед­
нему пришло в голову написать историю стула, подобно тому
как Фарадей написал историю свечки» 33.
Приходится приводить столь длинные выписки, чтобы
читатель сам мог убедиться, насколько далека и противо­
положна мысль Сеченова полукантианской «теории иеро­
глифов», хотя употребляет он при этом неудачную термино­
логию. «Внутренней символизацией» он называет обобщение,
отвлечение, абстрагирование, тогда как для агностика или
полуагностика символизация — это навешивание извне
условных знаков на «явления недоступных сознанию пред­
метов самих по себе».
Этот же процесс дальнейшего восхождения по пути аб­
стракции (то есть обобщения данных чувственного и прак­
тического опыта, в котором человек непосредственно имеет
дело с объективным миром вещей) Сеченов видит и в пере­
ходе на ступень развитого оперирования понятиями, вклю­
чая понятия предельной отвлеченности. Понятия не отор­
ваны от выражаемых ими объективных предметных отно­
шений.
«Несмотря на очевидное существование чувственной под­
кладки, абстракты этой категории, — пишет Сеченов, — уже
настолько удалены от своих корней, что в них едва заметно
чувственное происхождение. Поэтому, заменяя в мыслях ре­
альности, они нередко кажутся более чем сокращенными)
именно условными знаками или символами» 34.
Но условность их, по Сеченову, есть дело превратной
кажимости. По существу же они — сокращения, то есть
выражения множества конкретов в обобщенном образе.
Понятие есть единство определенного многообразия, рас­
члененного в анализе и воссозданного синтезом мысли.
Или вот еще одно из таких мест, где очень хорошо видна
особенность сеченовской концепции «внутренней символи­
зации», то есть переработки чувственного материала в Фор­
му понятия. Он говорит:
32 Магазин металлической утвари в Петербурге (примеч. Сеченова).
33 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 489—490.
(подчеркнуто нами. — П. Б.).
34 Там же, стр. 492.

«Мысль всегда сохраняет в большей или меньшей сте­
пени черты своего первоначального образа, т. е. реального
впечатления, но она не фотографический снимок с него; по
мере того как мысль восходит по ступеням, удаляющим ее
все более и более от первоначального источника, она стано­
вится, так сказать, более и более неосязаемою, от нее как
бы отваливается что-то постороннее и в конце концов
остается род квинтэссенции предмета» 35.
Разве не ясно, что речь идет о понятии как отражении
существенного в предмете, и в то же время идея фотографи­
рования как будто отклоняется. Но легко заметить, что по­
следнее адресовано против примитивизма вульгарных мате­
риалистов. Понятие ведь и в самом деле не копия с чувст­
венного впечатления как такового. Оно — копия с общего
в самой природе. Такая копия получается в итоге сложной
переработки материалов чувственности.
Чтобы глубже проникнуть в сущность понятия как осо­
бой формы постижения объективного мира, Сеченов и здесь
вооружается генетическим, диалектическим подходом. Он
прослеживает историю формирования и развития мышления,
начиная с ребенка. Он очень хорошо показывает единство
аналитической и ; синтетической работы мышления. ■ Все рас­
суждения выдающегося русского ученого и мыслителя на­
правлены против агностицизма.
«Итак, — заключает он, — во внутренней символизации
впечатлений от предметов и явлений внешнего мира (или,
что то же, в образовании абстрактов различных порядков)
можно открыть с достоверностью только следующие про­
цессы: 1) более и более подробный анализ чувственных
конкретов, распространяющийся на более и более обширные
ряды их, и 2) классификацию как цельных предметов (т. е.
естественных сумм- признаков), так и частей их, отдельных
признаков,' состояний и отношений в группы большей и боль­
шей общности. Первой половине процессов соответствует
более и более дробная диссоциация чувственных групп и
рядов, неизбежно связанная с упражнением органов чувств
и умножением жизненных встреч. По существу дела это те
же операции, при посредстве которых на низших ступенях
эволюции происходит расчленение групп предметов на со­
ставные части и цельных предметов на признаки, непосред­
ственно доступные чувству. Следовательно, этой стороной
фаза отвлеченного мышления составляет естественное про-*7
И. м. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 279.

7 И. Т. Белов

85

должение предшествующих. Но то же самое можно сказать
и относительно второй половины процессов... Нового в этом
против того, что открывается для ума из основного закона
регистрации впечатлений по сходству, опять-таки ничего
нет» 36.
Ту же самую природу сознания как отражения объектив­
ного мира находит он и в сфере так называемого «внечувственного мышления». Борясь против материалистической
теории отражения, идеалисты ссылаются на представление
о явлениях, недоступных, органам чувств, вроде магнетизма,
электричества и т. п. Сеченов легко отвергает идеализм, до­
казывая, что человек познает эти сущности опосредованно
через свои же органы чувств.
«Для восприятия электричества, — пишет Сеченов, — спе­
циального органа чувств у нас нет; но до «электричества»,
как особого вида энергии, человек додумался все-таки чув­
ственным путем, — из косвенных проявлений энергии, до­
ступных чувству. Движение земли ни около оси, ни вокруг
солнца не чувствуется, но оно несомненно реально» 37.
Идеалисты апеллируют к способности мышления далеко
забегать вперед, выдвигать различные гипотезы, для про­
верки и фактического доказательства которых наука еще
долгое время не может ничего найти в окружающем. Но Се­
ченов и тут убедительно разъясняет, что гипотезы возникают
как отражение исследуемой действительности, так как все
они «всегда носят характер логических построений или вы­
водов из известных посылок» 38.
Идеалисты, особенно кантианцы, постоянно указывают на
математику как на образец «свободы деятельности мышле­
ния», его «независимости от бытия». Опровержению этих
спекуляций отведено значительное место в произведении
«Кому и как разрабатывать психологию?», а в «Элементах
мысли» — фактически целая глава. Пункт за пунктом раз­
бивает он доводы идеалистов, всюду находя в математике,
как он выражается, «отзвуки действительности» 39. Здесь ма­
териалисту-ученому пригодилось его собственное основатель­
ное математическое образование, полученное в военно-инже­
нерном училище, где математикой он очень увлекался
С увлечением занимался он математикой и позже, дружа с
36 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 494 -495
37 Там же, стр. 517.
38 Там же.
39 Там же, стр. 519.

86

молодыми ioi ia представителями ее
Ляпуновым, Кры­
ловым и др
Со по.... ем шла, независимо от Энгельса (несколько
раньше пи), по в духе энгельсовского материализма, Сече­
нов подробно разбирает характер математических истин, в
том числе и аксиом, якобы не знающих доказательства.
«Все самоочени щые истины, — заключает Сеченов, — вопервых, краппе мементарны, во-вторых, всегда представ­
ляют с нид\ сильно обобщенные выводы, встречающие при­
ложение нс io.ii.ко в пауке, но и в практической жизни на
каждом поп \ » 1".
Подходя нсюрпчески, ученый прослеживает формирова­
ние у лю (ей первоначальных математических знаний, доказы­
вая, что все они были прямым отражением количественных
и пространственных отношений, зависимостей в окружающих
их вещах, явлениях. «Словом, — пишет он, — предвестники
математических объектов лежат в повседневных чувствен
ных наблюдениях .11. Сеченов раскрывает общее в характере
развития «наций в математике с физикой, химией и проч.
И там и туг гог же метод движения: от известного к неиз­
вестному через сравнение, анализ, синтез. Что же касается
непогрешимое I и математических истин, то она, по Сеченову,
вытекает никак не из мнимой независимости их от материаль­
ных объектов, а определяется идеальной однородностью и
простотой элементов математического исчисления. «Благо­
даря таким свойствам материала все его действия над ним
(по смыслу те же самые, что приписаны выше химику) —
анализ, синтез и сравнение — достигают идеальной просто­
ты и дают абсолютно верные результаты»40
42.
41
Но если человеческое сознание от начала до конца есть
различные формы отражения действительности, тогда как
понять представления людей о домовых и леших, различные
религиозные верования, теории идеалистов или метафизиков
об идеальных первосущностях и проч., объективного ориги­
нала которых в действительности не существует? Не опро­
кидывает ли материализм сам факт возможности подобных
представлений? И на эти вопросы материалист-ученый дает
ясные ответы, глубоко вскрывая гносеологические корни
идеализма. Вопросы эти он разбирает в произведениях «Кому
и как разрабатывать психологию?» и «Элементы мысли».
40 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 527.
41 Там же, стр. 520.
42 Там же, стр. 519.

По Сеченову, метафизика или идеализм тоже отражение,
но отражение кривое, превратное, дающее вкорне искажен­
ную картину действительно существующего. Идеалист берет
отдельные элементы из действительности, но комбинирует из
них фиктивные построения. Он вырывает отдельную черту
или свойство и, отбрасывая остальное, раздувает эту выхва­
ченную черточку в целое, в абсолют. Получается, говорит
Сеченов, небывалое сочетание бывалых явлений.
«Когда метафизик, — пишет Сеченов, — с целью более
глубокого познания отворачивается от мира реальных впе­
чатлений, представляющих для него род осквернения сущно­
стей предметов нашими органами чувств, и бросается по не­
обходимости (больше броситься некуда) в мир идей и поня­
тий, притом с мыслью, что наиболее идеальное, или что то
же, наименее реальное, по содержанию и есть самое суще­
ственное, он по необходимости встречается с абстрактами и,
забывая, что это дроби, т. е. условные величины, нимало не
задумываясь, ооъективирует или обособляет их в сущности.
Поступая таким образом, метафизик — это я говорю с глу­
бочайшим убеждением, без малейшего преувеличения —
делает 1/2-1, 1/10-1, 1/20-1 и т. д. Он поступает абсолютно
также, как если бы математик вздумал обособлять мате­
матическую точку или мнимую величину, перестав придавать
им условное значение. Но это еще не все: условные вели­
чины в математике, даже в обособленной форме, все-таки
представляют ясно чувствуемые отвлечения от реальностей,
тогда как предельные объекты метафизики, или сущности,
суть продукты расчленения уже не реальных впечатлений,
а словесных выражений их» 43.
Нельзя не видеть соответствия мыслей Сеченова в приве­
денной цитате и в других местах положениям Ленина о гно­
сеологических корнях идеализма, высказанным в его «Фи­
лософских тетрадях». Идеализм, разумеется, не беспочвенен.
Он продукт бесконтрольного жонглирования реальным ма­
териалом, в результате которого второстепенные и десяти­
степенные черточки действительности возводятся им в абсо­
лют, или, как говорит в этом случае Сеченов, 1/2, 1/10, 1/20
и ,т. д. выдаются за равное целому действительности. В итоге
получается полнейшее извращение объективной картины
мира. В ней все становится с ног на голову.
Ученый довольно детально прослеживает пункты, в кото­
рых человеческая мысль способна сбиваться к такому извра43 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 281.

88

щению истины. Определенные предпосылки к этому он спра­
ведливо усматривает в самом характере абстрагирования
(или, другими его же словами, «внутренней символизации»)
мышления. Возможности к этому видит он и во «внешней
символизации» — в факте выражения содержания понятий в
средствах языка, — словах, которые тоже могут приобретать
известную самостоятельность и способны загородить собой
истину вещей. Предпосылки к отрыву от действительности и
извращению ее таятся, говорит Сеченов, и в способности
мышления забегать вперед, фантазировать, выдвигать гипо­
тезы, предполагать возможное, поскольку возможности быва­
ют реальные и могут выдвигаться фиктивные. Метафизика
или идеализм, по Сеченову, есть теоретические построения на
почве фиктивных возможностей.
В заключении раздела необходимо отметить мысли Сече­
нова о познавательной роли языка. Это неотъемлемый пункт
философской теории познания, по которому во всей истории
философии между материализмом и идеализмом всегда
велась борьба. В России с позиций материализма по нему
писали Ломоносов, Радищев, Чернышевский, Писарев, Шелгунов, Налбандян. Выступали и выдающиеся естествоиспы­
татели-мыслители второй половины XIX — начала XX в.
Хотя в их время вопрос этот не выдвигался на передний
план борьбы, как предстал он в середине текущего столетия,
однако и тогда идеалисты постоянно прибегали к аргумен­
там от идеалистической семантики. В частности, в направ­
ленных непосредственно против Сеченова сочинениях Каве­
лин спекулировал семантическими доводами не лучше, но и
ничуть не хуже множества нынешних семантических идеали­
стов. Немало идеалистических высказываний на сей счет
можно было прочитать у Гельмгольца, Спенсера, Вундта
и др.
Этой части теории познания Сеченов касается во всех трех
своих обобщающих произведениях — «Рефлексы головного
мозга», «Кому и как разрабатывать психологию?», «Элементы
мысли», — развивая в них положения, не потерявшие своего
научного значения и до наших дней.
В противоположность идеалистам, считающим, что слово
в качестве «условного знака» отгораживает мысль от дейст­
вительности, замыкая ее в границах условной и искусствен­
ной языковой символики, рассуждения Сеченова и в этой
части направлены против агностицизма и субъективизма.
Материалист-ученый доказывает, что язык, будучи мате­
риальной оболочкой мысли, выступает в роли необходимого

89

средства выражения действительности в формах мысли.
Слово, по Сеченову, является формой, в которой фиксирует­
ся, накопляется и развивается то содержание, тот идейный
экстракт, выделяемый сознанием из безграничного богатст­
ва живого чувственного отражения объективной действитель­
ности, который мы называем понятием. Наполняясь предмет­
ным содержанием (через опыт, практику, общение между
людьми, через обмен мыслями между ними), слово для соз­
нания становится заменителем предмета и способно возбу­
дить в нем образ предмета, как и сам предмет.
С материалистических позиций ученый ищет закономерно­
стей происхождения языка. Правда, здесь ему явно недостает
оружия исторического материализма. Но мысль его направ­
лена к доказательству того, что словообразование и развитие
языка в целом совершается не по произволу, а протекает в
рамках определенных объективных законов, складывающихся
в диалоге между человеком и человеком, между людьми и
природой. Прослеживая единство физиологии мышления и
речи, он выясняет, почему именно звуковая речь оказывается
основной в развитии всех языковых средств. Он доказывает,
что с переходом сознания на ступень оперирования словами,
речью, природа его как отражения действительности в мозгу
человека не меняется.
Говоря о языке как средстве отражения, Сеченов неодно­
кратно употребляет выражения: «звуковая фотография»,
«род звуковой фотографии». Он доказывает, что средства
языка так же хорошо копируют и воспроизводят реальную
картину действительности, как копируют и воспроизводят ее,
скажем, краски живописи на полотне. Но вот пример его
собственных рассуждений. Он пишет:
«Как внешнее воспроизведение представления или мысли
речь представляет род звуковой фотографии, которою воспро­
изводится при посредстве определенных, но чисто условных
знаков расчлененность представлений. Смотрю я, например,
на дерево, и из общего впечатления выделился в сознании
цвет его листьев — выражением этого расчленения являются
два условных знака «дерево зелено». Вижу я далее, что
дерево лежит на земле; в этой цельной картине выяснены
четыре элемента: дерево, его положение, земля и касание
дерева с землей; стоит только нарисовать эту картину на
бумаге, и всякий убедится, что дело определяется действи­
тельно четырьмя элементами и что все они, в смысле частей
картины, однозначащи друг с другом. Звуковой фотографиче­
ский снимок с картины будет «дерево лежит на земле» —

90

опять четыре члена, соответственно четырем определяющим
элементам картины. Фотографичность чувствуется далее в
самом расположении звуков: главная фигура стоит впереди,
атрибут ее на втором месте, затем следует граница, отделяю­
щая главную фигуру от побочной, и, наконец, вторая фигура.
Теперь я подведу к последним двум образам любого смышленного человека и попрошу его разделить их на главные
составные элементы. Ответ в самом удачном случае будет
таков: в зрительной картине есть только две вещи, дерево
и земля, потому что только их можно отнять действительно
друг от друга, а в звуковой фотографии — четыре действи­
тельно отдельных члена, четыре слова. Куда же девалась
фотографичность? Дело в том, что расчленение всякого зри­
тельного представления (выделение из целого представления
части в форме свойства, положения предмета и пр.) есть
расчленение фиктивное, умственное, нисколько не соответ­
ствующее, например, разрезыванию огурца на части, тогда
как звуковая фотография, или речь, по самой природе своей
членораздельна. Такую непараллельность между реальною
■основою мысли и ее звуковой фотографией со стороны дей­
ствительной раздельности объектов, очевидно, следует всегда
иметь в виду, когда производятся умственные операции над
мыслями, чтобы не мешать реальное с фиктивным»44.
Из этой выписки видны как настойчивость сеченовских
доказательств того, что слово, речь есть действительно «род
звуковой фотографии», так и его оговорки и предупреждения
о том, что отражение здесь не простое, не без противоречий.
Безусловность воспроизведения существа картины здесь
достигается через условные средства, нераздельное единство
целого — через связь раздельных элементов. Но ведь эти
диалектические противоречия равно присущи и всем другим
формам отражения объективной действительности в сознании
человека — ощущению, представлению, понятию, если брать в
последнем даже только идеальное содержание. Эти противо­
речия надо держать в виду, чтобы не впасть в заблуждение
и не сбиться к идеализму или вульгарному материализму. Об
этом и предупреждает ученый.
Исследовав гносеологические физиологические
основы,
как он выражается, «внешней символизации», то есть разви­
тия мышления в формах языка, Сеченов с полным основа­
нием мог подытожить: «Словом, с какой бы стороны ни
смотреть на дело, в результате всегда оказывается, что вве44 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 281—282.
91

дение словесных символов в мысль представляет или прибав­
ку новых чувственных знаков к уже существующему ряду их,
или замену одних символов другими, равнозначными в физио­
логическом отношении. Явно, что природа мысли от этого
измениться не может» 45.
Богатейшие мысли материалиста Сеченова по вопросу
взаимоотношения языка и мышления — ныне особо острой
проблеме в философии — еще ждут своего всестороннего
изучения. Вместе с известными положениями его продол­
жателя И. П. Павлова о второй сигнальной системе и ее
роли в отражательной работе мозга они составляют солидную
естественнонаучную и философскую опору для диалектиче­
ского материализма в его борьбе против семантического
идеализма, против идеализма вообще.
Мы охарактеризовали сильные стороны сеченовской ма­
териалистической теории познания и коснулись ее слабых
сторон. Если же характеризовать существо последних, то
и здесь оно выразилось в неудачности, несоответственное™
употребляемой им терминологии «знак», «символ», «условный
знак» и прочее применительно к ощущению, представлению,
понятию. Хотя, как выше отмечалось, вкладываемое им в эти
термины содержание иное, нежели у кантианцев, полукан­
тианцев или идеалистов-позитивистов; хотя в век могучей
практической познавательной силы математики
мы сами
должны признать огромную познавательную роль знаков,
символов, сигнальных устройств, употребляемых наукой и
техникой, —■ все же эти термины в отношении ощущения,
представления, понятия явно непригодны. Они не помогают,
а мешают выразить существо сложного и противоречивого
процесса постижения объективной действительности наукой
и практикой человека. Одно дело — снимок, фотография, ко­
пия с объективного оригинала и другое дело — знак, или
символ, его. Как ни меняй содержание, вкладываемое в эти
слова, их прямой и общепринятый смысл помимо вас будет
выпирать наружу.
Не помогают, а мешают эти термины выражать для чита­
теля существо и самой сеченовской теории познания, неволь­
но сбивая читателя на какое-то сближение его точки зрения
с точкой зрения полукантианцев или четвертькантианцев.
Можно, отгораживаясь от вульгарного материализма, сколь
угодно оговорить свои представления о сложности, противо­
речивости, специфичности копирования, фотографирования
45 И. М. Сеченов. Избр. философ, и психол. произв., стр. 500—501
92

объективного предмета в сознании человека, но акцентиро
вать при этом на понятии именно отражения для материа­
листа обязательно.
Дело тут не сводилось, конечно, лишь к самому факту
неудачности выбора терминологии. Сказывалась известная
общая ограниченность Сеченова как домарксистского мате­
риалиста. Она, например, чувствуется в понимании им соот->
ношения единичного и общего. В целом он правильно судит,
об этой закономерности в бытии и познании. Но есть и не­
допонимание. Не случайно встречается у него уже отмечав­
шаяся нами редакционная обмолвка, будто «природа есть,
так сказать, собрание индивидуумов, в ней нет обобщений»,
их производит мышление. Хотя, повторяем, в других местах
он формулирует свою мысль по этому вопросу куда более
правильно. Все же какая-то недодуманность проблемы на­
лицо, в результате чего отражение этой закономерности по­
знанием представляется у него иногда таким образом, будто
если ощущения и отчасти представления суть копии с дейст­
вительности, то понятие уже выступает в роли копии с ко­
пий, затем идут копии третьего порядка (более широкие
понятия) и так до предельно отвлеченных научных категорий,
которые промежуточными опосредуемыми копиями отодви­
гаются от предметной действительности невероятно далеко
На самом деле соотношение этих сторон бытия и позна­
ния не таково. Единичное и общее — две объективные сторо­
ны самой природы. Общее существует лишь в единичном и
через единичное. Последнее в свой черед — только как фор­
ма существования и развития общего. Поэтому понятие
«животное», например, есть такое же непосредственное отра­
жение общего самой природы, как и более узкое понятие
«млекопитающее», еще более узкое — «парнокопытное», за^
тем «корова» и т. д. вплоть до непосредственного отражения
единичного в ощущении, где определенный элемент обобще­
ния все равно также присутствует, как это хорошо доказал
сам Сеченов. Понятия любой общности не копии с других
копий, а каждое с соответствующего объективного ориги­
нала.
Сеченов полагал разрешать все сложнейшие и тончайшие
вопросы гносеологии средствами одного естествознания и
опирающегося лишь на него философского обобщения. Но
это тоже ограниченность, которая дает о себе *знать на каж­
дом шагу. Надо было на первый план сознательно и последо­
вательно выдвигать в качестве решающего аргумента в гно
сеологии довод практики, беря указанный фактор в его под-

93

линно научном понимании. Но для этого мало одного естест­
вознания. Надо всерьез опереться на научную социологию,
надо стать историческим материалистом, кем Сеченов не был
и, в силу условий круга его жизни и деятельности, быть еще
не мог.
Однако некоторые исторически обусловленные слабости
сеченовского философского материализма не мешали его
огромному влиянию на передовую общественность России.
Не отменяют они его значения и в современной борьбе про­
тив идеализма.
*

*

*
Уйдя в 1901 г. за преклонностью лет из Московского уни­
верситета, демократ-ученый этим далеко еще не прекратил
педагогической и общественной деятельности. Он пошел пре­
подавать науку для рабочих. В то время в Москве кроме
упоминавшихся уже женских курсов организовались рабо­
чие курсы — «Пречистенские рабочие классы», нечто вроде
вечернего университета для рабочих. Получив приглашение
читать на них лекции по физиологии, великий ученый
отозвался с радостью, и с осени 1903 г., будучи уже в воз­
расте семидесяти четырех лет, приступил к чтению. Вот как
он сам описывает в автобиографических записках этот за­
ключительный акт своего профессорства.
«Когда я впервые услышал об этом учреждении, то думал,
что популяризация научных сведений доводится на этих
курсах до крайних пределов, и был очень удивлен, что там
читается не поддающаяся популяризации химия, притом та­
ким серьезным человеком, как известный московский химик
Михаил Иванович Коновалов (позднее профессор химии в
Киевском политехникуме). Чтобы рассеять мои подозрения,
я был приглашен слушателем на одну из его лекций. В жизнь
мою я не слышал такого умелого приспособления серьезного
чтения к умственным средствам аудитории... При этом нужно
заметить, что лекция М. И. нисколько не отличалась по со­
держанию от лекций, читаемых в университетах студентам.
Сильное впечатление получилось и от аудитории, слушавшей
с какой-то жадностью простую и ясную речь своего профес­
сора, подкреплявшуюся на каждом шагу опытом. Еще боль­
шим уважением я проникся к этой аудитории, когда узнал,
что некоторые рабочие бегут на эти лекции по окончании
вечерних работ на фабрике из-за Бутырской заставы: многие

94

учатся иностранным языкам, некоторые даже английскому.
Дай бог сохраниться и расшириться этому симпатичному
учреждению — прообразу народного университета.
В начале прошлого академического года меня пригла­
сили читать на Пречистенских курсах анатомию и физиоло­
гию, и я принял предложение, думая, что отсталый для чте­
ния в университете годен еще на чтение элементарных
'курсов, тем более, что мой верный друг и сотрудник
М. Н. Шатерников взялся ассистировать на этих лекциях.
И моя аудитория производила на меня отрадное впечатление
своим вниманием и явным пониманием читаемого. С октября
по февраль я успел прочитать устройство и подвижность
скелета с законами распределения скреп и тяг, анатомию и
физиологию внешних покровов, органы пищеварения, крово­
обращения и дыхания; оставалось только прочесть работу
мышц и общий обзор нервных явлений, с более подробным
описанием зрения и слуха. Но лекции должны были прекра­
титься вследствие получения мною бумаги, которую привожу
дословно.
Императорское
Русское техническое
общество
Московское отделение

Постоянная комиссия по
техническому образованию

Господину инспектору

Пречистенских курсов

Москва,
1904 г. февраля 9 дня
№ 523

Отношением г. директора народных училищ от 5 фев­
раля 1904 года за № 814 профессор Иван Михайлович
Сеченов не утвержден в должности преподавателя Пречис­
тенских курсов, и посему об освобождении его от занятий
благоволите меня уведомить.

Председатель К. Мазинг

Так закончилась моя преподавательская деятельность»46.
На этой последней фразе ученый оборвал свои автобио­
графические записки, подчеркнув тем самым,
насколько
48 И. М. Сеченов. Автобиографические записки, стр. 175—176.

95

мстительно и подло до конца его дней оставалось в отноше­
нии к нему самодержавие.
В декабре 1904 г. императорская Академия наук избрала
его в почетные академики. Это произошло уже в разгар
русско-японской войны, после ряда позорных для царизма
поражений на фронте, накануне падения Порт-Артура, в
обстановке вызревавшего всенародного взрыва. Правительство
и реакционеры-академики явно заметали следы своей под­
лости. К тому же звание почетного академика не давало
никаких совершенно прав в работе академии.
В последние месяцы жизни великого ученого загорелся
пожар всенародной революции 1905—1907 гг., которую он
приветствовал с радостью и надеждой. То, о чем Сеченов
мечтал всю жизнь, начало совершаться. Когда-то в своих
письмах к Мечникову он проклинал социальные условия цар­
ской России, в которых приходилось жить и работать. И вот
эти условия восставший народ начал силой ломать. Работая
в конце жизни над автобиографическими записками, ученый
по поводу преследований правительством профессора-демо­
крата Ф. Ф. Эрисмана писал: «Настанет ли когда-нибудь
конец таким печальным явлениям?»47. И вот этот конец
деспотическому режиму уже был виден.
К. А. Тимирязев в одном из своих произведений сооб­
щает: «Утром 18 октября 1905 г. я пошел поздравить Ивана
Михайловича Сеченова, как учителя, с событием 17 октября.
На мои слова, что наше поколение пережило два памятных
дня — вчерашний и 19 февраля, он ответил: «Да, но этот
будет поважнее», и вслед за тем как будто скачком, но в
сущности с глубокой логической последовательностью мысли
добавил: «А теперь, К. А., надо работать, работать, рабо­
тать». Это были последние слова, которые мне привелось от
нею слышать, — то был завет могучего поколения, сходя­
щего со сцены, грядущим» 48.
Скончался И. М. Сеченов 15 ноября 1905 г. До конца
своих дней он оставался убежденным материалистом, непре­
клонным демократом, вдохновителем передовых умов в Рос­
сии на борьбу за науку, за материалистическое мировоззре­
ние, за демократический общественный строй.
Философские сочинения И. М. Сеченова не утратили до
настоящего времени своего значения. Не много найдется в
истории домарксистских материалистических учений имен
47 И. М. Сеченов. Автобиографические записки, стр. 174.
48 К. А. Тимирязев. Соч., т. III. Сельхозгиз, 1939, стр. 174.

96

ученых, которые с такой глубиной и основательностью разра­
ботали бы первую и вторую стороны основного философского
вопроса, как это дано в трудах Сеченова. Его произведения
являются замечательным примером того, как лучшие пред­
ставители домарксистского материализма умели подводить
под простые и ясные положения материалистического миро­
воззрения высшие достижения естествознания их времени.
Естественнонаучные открытия и обобщения Сеченова —
это не вчерашний день науки. Они — существенный компо­
нент естественнонаучной базы марксистского, диалектиче­
ского материализма. Они по-прежнему помогают борьбе ма­
териализма против различных современных течений идеа­
лизма и мистики.
И. М. Сеченов был и остается гордостью русской демо­
кратической культуры и ее составной части — передовой
философской мысли

СОДЕРЖАНИЕ

Начало жизни и деятельности.................................................................. 5
Разбор и решение вопроса о сознании как свойстве материи . . 18
Продолжение разработки вопроса о сознании как свойстве материи.
Полемика с Кавелиным..................................
... 38
Разработка материалистической теории отражения.............................. 62

Павел Тихонович Белов
МАТЕРИАЛИЗМ И. М. СЕЧЕНОВА

Редактор П. Д. Данюшин
Художник Н. Н. Растащенов
Художественный редактор К. О. Журинская
Технический редактор М. С. Ермаков
Корректор М. И. Эльмус
Сдано в набор 16.V 1963 г.
Л-32127
Формат 60X90'/i6
Изд. № 366
Заказ 461

Подписано к печати 25.X 1963 г.
Печ. л. 6,25
Уч.-изд. л. 5,89
Тираж 2200 экз.
Цена 35 коп

Типография Изд-ва МГУ (филиал). Москва, проспект Маркса, 20

Цена 35 коп.

ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА