АСТРИД ЛИНДГРЕН
АС1Ш-
ЛИИАГВН

ШО

АСТШ
• г ЛИНДГО

Wt о...

мой

fetlbfl
Львиное Сердце
CyrWCbllUUK
Калле рлумкВисш

Крошка
Нильс Карлссон

Санкт-Петербург

Издательство «Азбука-классика»

2005
УДК 82-93

ББК 84.4 Шв

Л 59

© Astrid Lindgren / Saltkrakan АВ
Mio, min Mio 1954,
Broderna Lejonhjarta 1973,
Mastcrdctcktivcn Blomkvist 1946,
Mastcrdctcktivcn Blomkvist lever farligt 1951,
Kalle Blomkvist och Rasmus 1953,
Nils Karlsson-Pyssling 1949
First published by Raben&Sjogren, Stockholm

Bee иностранные права принадлежат
Saltkrakan AB
Box 100 22
SE-181 10 Lidingo
Nils.nyman@saltkrakan.se
wwvv.astridlindgrcn .net

Перевод co шведского Людмилы Брауде, Нины Беляковой, Елены Паклиной
Оформление Юлии Колесниковой

Линдгрен А.

Л 59 Всё о...: Мио, мой Мио!; Братья Львиное Сердце; Супер-
сыщик Калле Блумквист; Крошка Нильс Карлссон: Повести-
сказки / Пер. со шв. Л. Брауде, Н. Беляковой, Е. Пакли-
ной. — СПб.: Азбука-классика, 2005. — 816 с.: ил.

ISBN 5-352-01261-1

Великая сказочница XX века Астрид Линдгрен подарила детям и их
родителям смешные и трогательные истории о Пенни Длипныйчулок, Карлс-
соне, Эмиле из Лсппсбсрги... Она, подобно X. К. Андерсену и С. Топслпусу,
с легкостью создавала новые миры, подобные миру старой доброй сказки.
Повести «Мио, мой Мио!», «Братья Львиное Сердце», «Суперсыщик Калле
Блумквист» написаны с удивительной фантазией и бесконечной любовью к
героям. Эти книги нс оставляют равнодушными многие поколения читателей,
рассказывая о дружбе, глубокой нежности к близким, смелости, братстве и
само! южертвовании.

ISBN 5-352-01261-1

© Л. Брауде, перевод, 2005

© Н. Белякова, перевод, 2005

© Е. Паклина, перевод, 2005

© «Азбука-классика», 2005
содержание;

Мио, мой Мио!

Перевод Л. Брауде и Е. Паклиной

И ДЕНЬ И НОЧЬ В ПУТИ........................................ 9

В САДУ СРЕДИ РОЗ........................................... 18

МИ РАМИС................................................... 25

ПРАВИТСЯ ЛИ МУЗЫКА ЗВЕЗДАМ, КОГДА ИГРАЕШЬ
ДЛЯ НИХ?................................................... 32

КОЛОДЕЦ, ЧТО НАШЕПТЫВАЕТ СКАЗКИ ПО ВЕЧЕРАМ................. 38

ПОТ СКАЧЕТ ОН ДРЕМУЧИМ ЛЕСОМ............................... 47

ЗАКОЛДОВАННЫЕ ПТИЦЫ........................................ 61

В МЕРТВОМ ЛЕСУ............................................. 69

В САМОЙ ГЛУБОКОЙ ПЕЩЕРЕ САМОЙ ЧЕРНОЙ НА СВЕТЕ
ГОРЫ....................................................... 80

ЖЕЛЕЗНЫЙ КОГОТЬ............................................ 90

МЕЧА ГРОЗНЕЕ Я НЕ ВИДЫВАЛ В МОЕМ ЗАМКЕ.....................100

МИО, МОЙ МИО!.....................................113

Братья Львиное Сердце

Перевод Н. Беляковой (главы 1—9) и Л. Брауде (главы 10—16).127

Сунерсыщик Калле Блумквист

Перевод Л. Брауде

Суперсыщик Калле Блумквист...............................317

Суперсыщик Калле Блумквист	рискует жизнью.....449

Калле Блумквист и Расмус.................................609

Крошка Нильс Карлссон

Перевод Л. Брауде

hie к)очкой отмечены переводы Е. Соловьевой

КРОШКА НИЛЬС КАРЛССОН......................................757

В < I РАНЕ МЕЖДУ СВЕТОМ И ТЬМОЙ............................768

III ПРИ ПЕТРА..............................................776

Bl < I ЛАЯ КУКУШКА ........................................782

МИРАБЕЛЬ...................................................788

МАЙСКОЙ НОЧЬЮ .............................................794

'ПРИНЦЕССА, НЕ ЖЕЛАВШАЯ ИГРАТЬ В КУКЛЫ.....................798

<1 С ГРА, ЧТО ДОРОЖЕ ВСЕХ НА СВЕТЕ.........................804

'НЕТ РАЗБОЙНИКОВ В ЛЕСУ!...................................809
ИЛЛЮСТРАЦИИ
и/мон^иклАиа
мио,
МОЙ МИО!

идиьиночь^-пуги

лушал кто-нибудь радио пятнадцатого
октября прошлого года? Может, кто-нибудь слышал со-
общение об исчезнувшем мальчике? Нет? Так вот, по
радио объявили:

«Полиция Стокгольма разыскивает девятилетнего Бу
Вильхельма Ульссона. Позавчера в шесть часов вечера
он исчез из дома на улице Уппландсгатан, тринадцать.
У By Вильхельма Ульссона светлые волосы и голубые
। лаза. В тот день на нем были короткие коричневые шта-
ны, серый вязаный свитер и красная шапочка. Сведения
о пропавшем посылайте в дежурное отделение полиции».

Вот что говорили по радио. Но известий о Бу Виль-
хельме Ульссоне так никогда и не поступило. Он исчез.
Никто никогда не узнает, куда он девался. Тут уж ни-
• го нс знает больше меня. Потому что я и есть тот
самый Бу Вильхельм Ульссон.

Как бы мне хотелось рассказать обо всем хотя бы
Венке. Я часто играл с ним. Он тоже живет на улице
\ пнлаидсгатан. Его полное имя — Бенгт, но все зовут
••г<> просто Бенка. И понятно, меня тоже никто не зовет
1»у Вильхельм Ульссон, а просто Буссе. (Вернее, рань-
ше меня звали Буссе. Теперь же, когда я исчез, меня
никак не называют.) Только тетя Эдла и дядя Сикстен
шпорили мне «Бу Вильхельм». А если сказать по прав-
ил го дядя Сикстен никак ко мне не обращался, он
пообще со мной не разговаривал.
Я был приемышем у тети Эдлы и дяди Сикстена. По-
пал я к ним, когда мне исполнился всего один год. А до
того я жил в приюте. Тетя Эдла и взяла меня оттуда.
Вообще-то ей хотелось девочку, но подходящей девочки
не нашлось, и она выбрала меня. Хотя дядя Сикстен и
тетя Эдла мальчишек терпеть не могут, особенно когда
им исполняется лет по восемь-девять. Тетя Эдла уверяла,
что в доме от меня дым стоит коромыслом, что я притас-
киваю с прогулки всю грязь из парка Тегнера1, разбра-
сываю повсюду одежду и слишком громко болтаю и сме-
юсь. Она без конца повторяла: «Будь проклят тот день,
когда ты появился в нашем доме». А дядя Сикстен во-
обще ничего мне не говорил, а лишь изредка кричал: «Эй
ты, убирайся с глаз долой, чтоб духу твоего не было!»

Большую часть дня я пропадал у Бенки. Его отец
очень часто беседовал с ним и помогал строить плане-
ры. Иногда он делал метки на кухонной двери, чтобы
видеть, как растет Бейка. Бенка мог смеяться и болтать
сколько влезет и разбрасывать свою одежду, где ему
вздумается. Все равно отец любил его.

И ребята могли приходить к Бенке в гости и играть
с ним. Ко мне никому не разрешалось приходить, по-
тому что тетя Эдла говорила: «Здесь не место для бе-
готни». А дядя Сикстен поддакивал: «Хватит с нас и
одного сорванца».

Иногда вечером, ложась в постель, я мечтал о том,
чтобы отец Бенки вдруг стал бы и моим отцом. И тог-
да я задумывался: кто же мой настоящий отец и почему
я ие вместе с ним и с мамой, а живу то в приюте, то у
тети Эдлы и дяди Сикстена? Тетя Эдла как-то сказала
мне, что моя мама умерла, когда я родился. «А кто был
твоим отцом, никто этого не знает. Зато всем ясно, ка-
кой он проходимец», — добавила она.

1 Парк Тегнера — парк в центре Стокгольма, названный именем
известного шведского поэта Эсайаса Тегнера (1782 — 1846). В июне
1996 г. там установлен бронзовый бюст Астрид Линдгрен. Здесь и далее
прим, переводчиков.
Я ненавидел тетю Эдлу за то, что она так говорила 11
о моем отце. Может, это и правда, что мама умерла,
когда я родился. Но я знал: мой отец — не проходимец.

11	не раз, лежа в постели, я украдкой плакал о нем.

К го был по-настоящему добр ко мне, так это фру1
Лундин из фруктовой лавки. Случалось, она угощала
меня сластями и фруктами.

Теперь, после всего, что произошло, я часто задумы-
ваюсь, кто же она такая — тетушка Лундин. Ведь с
псе-то все и началось тем октябрьским днем прошлого
года.

В тот день тетя Эдла то и дело попрекала меня, буд-
то я причина всех ее несчастий. Около шести часов
вечера она велела мне сбегать в булочную на улице
Дроттпинггатан и купить ее любимых сухарей. Натянув
красную шапочку, я выбежал на улицу.

Когда я проходил мимо фруктовой лавки, тетушка
Лундин стояла в дверях. Взяв меня за подбородок, она
посмотрела на меня долгим странным взглядом. Потом
спросила:

Хочешь яблоко?

Да, спасибо, — ответил я.

И она дала мне красивое спелое яблоко, очень вкус-
ное па вид.

Ты не опустишь открытку в почтовый ящик? —
 просила тетушка Лундин.

Конечно, — согласился я.

Тогда она написала на открытке несколько строк и
протянула ее мне.

До свидания, Бу Вильхельм Ульссон, — сказала
к тушка Лундин. — Прощай, прощай, Бу Вильхельм
Vчьссон.

I'.e слова прозвучали так чудно. Она ведь всегда на-
вивала меня просто Буссе.

/(о почтового ящика нужно было пройти еще один
квартал. Но когда я опускал открытку, то увидел, что

1 Фру (шв.) — госпожа.
12	она вся сверкает и переливается какими-то огненными
буквами. Да, так и есть, буквы, которые написала тетуш-
ка Лундин, горели, как на световой рекламе. Я не мог
удержаться и прочитал открытку. Там было написано:

Королю Страны Дальней.

Тот, кого ты так долго искал, в пути. И день и ночь
он в пути, а в руке у него волшебный знак — золотое
яблоко.

Я не понял ни слова. Но мороз пробежал у меня по
коже. Я поспешно бросил открытку в ящик.

Интересно, кто же это и день и ночь в пути? И у ко-
го в руке золотое яблоко?

Тут я взглянул на яблоко, что мне дала тетушка
Лундин. Яблоко было золотое.

Теперь я могу поручиться: я держал в руке прекрас-
ное золотое яблоко.

Я почувствовал себя страшно одиноким и чуть не
заплакал. Пошел и сел на скамейку в парке Тегнера.
Там не было ни души. Наверное, все ушли ужинать.
Смеркалось, накрапывал дождь. В домах вокруг парка

зажглись огни. В

Бенкиных окнах тоже горел свет.
Значит, он дома, вместе с папой и
мамой, ест блины и горошек. На-
верно, повсюду, где горит свет, дети
сидят возле своих пап и мам. Толь-
ко я здесь один, в темноте. Один,
с золотым яблоком в руках. А что
с ним делать, не знаю. Поблизости
стоял уличный фонарь, свет от не-
го падал на меня и на мое яблоко.
Вдруг в свете фонаря на земле что-
то блеснуло. Оказалось, это простая
бутылка из-под пива. Конечно, пус-
тая. Кто-то засунул в ее горлышко
кусок деревяшки. Может, это сде-
лал один из тех малышей, что днем
играют в парке.
Я поднял бутылку и прочел на этикетке: «Акционер- 13
ное общество пивоварения. Стокгольм. 2-й сорт». Не-
ожиданно мне показалось, будто в бутылке кто-то ко-
пошится.

Однажды в библиотеке я взял книжку «Тысяча и
одна ночь». В ней рассказывалось о духе, который си-
дел в бутылке. Но то было в далекой-далекой Аравии
много тысяч лет назад. Совсем другое дело — простая
бутылка из-под пива в парке Тегнера. Разве могут си-
деть духи в бутылках стокгольмских пивоварен! Но в
ной бутылке на самом деле кто-то был. Честное сло-
во, гам сидел дух! И ему не терпелось выйти из зато-
чения. Он показывал на деревяшку, закупорившую бу-
тылку, и умоляюще смотрел на меня. Мне не прихо-
дилось иметь дело с духами, и было чуточку боязно
вынуть из бутылочного горлышка деревяшку. Наконец
। все же решился — дух со страшным шумом вылетел
нз бутылки; в один миг он начал расти и стал огром-
пым-преогромным. Самые высокие дома вокруг парка
Тегнера оказались ему по плечо. С духами всегда так:
они то сжимаются и становятся такими маленькими,
что умещаются в бутылке, то мгновенно вырастают вы-
nie домов.

Невозможно представить, как я перепугался. Я весь
дрожал. Тут дух заговорил. Его голос грохотал, будто
могучий водопад, и я подумал: вот бы тете Эдле и дяде
('икетену услышать его, а то они вечно недовольны, что
поди разговаривают слишком громко.

Малыш, — сказал дух, — ты освободил меня из
ы точения. Проси чего хочешь!

Но я вовсе не ждал вознаграждения за то, что выта-
111П । из бутылки деревяшку. Оказывается, дух прибыл
и < гокгольм вчера вечером и забрался в бутылку, что-
бы хорошенько выспаться. Лучше, чем в бутылке, ни-
। и- не выспишься, это знают все духи. Но пока он спал,
мо-то закупорил бутылку. Не освободи я его, он, мо-
ы-г, протомился бы там тысячу лет, пока не сгнила
бы пробка.
— Это не понравилось бы моему повелителю-коро-
лю, — пробормотал дух себе под нос.

Тут я набрался храбрости и спросил:

— Дух, откуда ты?

На миг воцарилась тишина. Потом дух ответил:

— Из Страны Дальней.

Он сказал это так громко, что в голове у меня все
зазвенело, но голос его пробудил во мне тоску по не-
ведомой стране. Я закричал:

— Возьми меня с собой! О дух, возьми меня в Стра-
ну Дальнюю. Там ждут меня.

Дух покачал головой. Но тут я протянул ему мое
золотое яблоко, и дух воскликнул:

— В твоей руке волшебный знак! Ты тот, кого так
долго разыскивает наш король.

Он наклонился и обнял меня. Вокруг нас что-то за-
гудело, и мы полетели ввысь. Далеко внизу остались
парк Тегнера, темная роща и дома, где в окнах горел
свет и дети ужинали вместе со своими папами и мамами.

А я, Бу Вильхельм Ульссон, был уже высоко-высоко
в звездных краях.

Где-то внизу, под нами, плыли облака, а мы мчались
вперед быстрее молнии и с грохотом пострашнее грома.
Звезды, луны и солнца сверкали вокруг. Иногда нас
окутывал мрак, а потом снова ослепляли дневной свет
и такая белизна, что невозможно было смотреть.

— И день и ночь в пути, — прошептал я. Именно
так было написано в открытке.

Тут дух протянул руку и указал вдаль, на зеленые
луга, омываемые прозрачной голубой водой и залитые
ярким солнечным светом.

— Смотри, вон Страна Дальняя, — сказал дух.

Мы начали спускаться и оказались на острове.

Да, это был остров, который плавал в море. Воздух
вокруг был напоен ароматом роз и лилий. Слышалась
удивительная музыка, которую не сравнишь ни с какой
музыкой на свете.

На берегу моря возвышался громадный белокамен-
ный замок, там мы и приземлились.

Навстречу нам кто-то бежал вдоль берега. То был сам
король. Стоило мне взглянуть на него, как я понял, что
это мой отец-король. Я в этом ничуть не сомневался. Отец
широко раскинул руки, и я бросился в его объятия...

Вот бы тетя Эдла увидела моего отца! Какой он кра-
сивый и как сверкает его шитое золотом и украшенное
драгоценными камнями платье! Он похож на отца Вен-
ки, только еще красивее. Жаль, что тетя Эдла не видит
его. Она бы сразу поняла, что мой отец не проходимец.

Но тетя Эдла говорила и правду: моя мать умерла,
когда я родился. А глупые служители приюта и не по-
думали сказать моему отцу-королю о том, где я нахо-
жусь. Он разыскивал меня целых девять лет. Я был
страшно рад, что наконец нашелся.

Теперь я уже давно живу в Стране Дальней. Все дни
напролет я веселюсь. Каждый вечер отец приходит ко
мне в детскую, и мы строим планеры и болтаем друг
с другом.
А я расту и взрослею, и мне здесь отлично живется.
Moil отец-король каждый месяц ставит метку на кухон-
ной двери, чтобы видеть, насколько я подрос. «Мио,
мой Мио, ты ужасно вытянулся», — говорит он, когда
мы ставим новую метку. «Мио, мой Мио! Я искал тебя
целых девять лет», — говорит он, и голос его звучит
нежно и ласково.

Оказывается, меня зовут вовсе не Буссе. Ясно? Имя
Буссе оказалось ненастоящим, как и моя жизнь на ули-
це Уппландсгатан. Теперь все стало на свои места.
Я обожаю отца, а он очень любит меня.

Вот было бы здорово, если бы Бенка узнал обо всем!
Возьму-ка и напишу письмо и вложу его в бутылку. По-
том заткну ее пробкой и брошу в синее море, омывающее
Страну Дальнюю. И вот однажды поедет Бенка со своими
напой и мамой на дачу на Ваксхольме1 и, купаясь в мо-
ре, увидит плывущую бутылку. Вот удивится Бенка, ко-
гда узнает обо всех чудесах, которые произошли со мной.
II он сможет позвонить в дежурное отделение полиции

1 Ваксхольм — остров неподалеку от Стокгольма.
и сообщить, что Бу Вильхельм Ульссон, которого на са-
мом деле зовут Мио, под надежной защитой в Стране
Дальней и ему отлично живется в замке у его отца-короля.

Ъ САДУ CfW ГО?

Правда, я не очень-то знаю, как писать Бенке. То, что
произошло со мной, не похоже ни на одно из приклю-
чений, которые случаются на свете. Я придумывал сло-
во, которое сразу бы все разъяснило, но так и не нашел
его. Может, написать так: со мной приключилось самое
удивительное. Но ведь из этого Бенка все равно не уз-
нает, как живется мне в Стране Дальней. Мне пришлось
бы послать по меньшей мере дюжину бутылок, вздумай
я рассказать ему о моем отце и королевском саде роз, о
моем новом друге Юм-Юме, о моей прекрасной лошади
Мирамис и о жестоком рыцаре Като из Страны Чуже-
дальней. Нет, обо всем, что случилось со мной, расска-
зать невозможно.

Уже в самый первый день отец повел меня в сад.
Вечерело, дул ветерок, деревья шелестели листвой. При-
ближаясь к саду, мы услышали музыку. Казалось, разом
звенели тысячи хрустальных колокольчиков. И от этой
музыки тревожно замирало сердце.

— Слышишь, как поют мои серебристые тополя? -
спросил отец.

Он взял меня за руку. Тетя Эдла и дядя Сикстен ни-
когда не брали меня за руку, и вообще раньше никто
так не ходил со мной. Поэтому я очень люблю, когда
отец водит меня за руку, хотя я уже давно не малыш.

Сад окружала высокая каменная стена. Отец отво-
рил калитку, и мы вошли.

Когда-то давным-давно мне разрешили поехать с
Бенкой на дачу на Ваксхольме. Мы сидели с ним на
уступе скалы и удили рыбу. Садилось солнце. Небо
было сплошь багровым, и вода словно замерла. Цвел
шиповник, и его яркие цветы алели среди диких скал.
Л далеко-далеко на другой стороне залива во весь голос
куковала кукушка. Конечно, кукушку я так и не уви-
дел, но от ее пения вся природа вокруг становилась еще
красивее. Я ничего не сказал Бенке, боясь показаться
смешным, хотя сам был твердо уверен, что прекраснее
.лого ничего на свете нет.

Но тогда я еще не видел сада моего отца. Я не видел
гго роз, целого моря сказочных чудесных роз, струив-
шихся разноцветными потоками, его белых лилий, ко-
лыхавшихся на ветру. Я не видел его тополей с сереб-
ристыми листьями. Их вершины упирались в самое не-
бо, гак что, когда наступал вечер, звезды зажигались
прямо па их макушках. Я не видел его белых птиц,
порхавших в саду, и никогда не слыхал ничего по-
хожего па их песни и на музыку серебристых топо-
K'ii. Никому никогда не приходилось слышать и видеть
столько прекрасного, сколько услышал и увидел я в
саду моего отца. Я стоял неподвижно, не отпуская руку
о гца, а он потрепал меня по щеке и спросил:

Мио, мой Мио, тебе нравится сад?

Я не в силах был ответить. Меня охватило непонят-
ное чувство. Словно тоска закрадывалась в сердце, хо-
тя мне не было ни капельки грустно, даже наоборот.

Мне захотелось поскорее приласкаться к отцу, чтобы
он не почувствовал моей смутной тревоги. Но прежде
чем я успел что-либо сделать, он сказал:

Хорошо, что ты счастлив. Будь всегда таким,
Mi io, мой Мио!

Отец пошел к садовнику, который его давно ждал, а
и стал носиться по саду. У меня даже голова кружилась
in всей этой красоты, словно я всласть напился медового
(ирона. Мои ноги не могли устоять на месте и припля-
 ыиали, а руки налились силой. Вот бы Бенка был со
мной! Я бы подрался с ним, понятно понарошку. И вер-
но, как мне не хватало Бенки! Бедняга Бенка по-преж-
пему бегает в парке Тегнера; а там сейчас темно, и ветер
< цистит, и дождь льет. Уж теперь-то он, пожалуй, знает,
20 что я пропал, и удивляется, куда это я подевался. Бед-
няга Бенка! Ведь нам было так весело друг с другом. И,
гуляя в саду моего отца-короля, я вдруг загрустил о Бен-
ке. Он был единственный, кого мне не хватало из моей
прежней жизни. А больше я ни о ком особенно не скучал.
Хотя, может, еще о тетушке Лундин, ведь она была всег-
да так добра ко мне. Но больше всего я вспоминал Бенку.

Задумавшись, я тихо брел по извилистой тропинке
в саду среди роз. Вдруг я поднял глаза. Перед мной на
дорожке стоял... кто бы вы думали? Бенка. Нет, это
был не Бенка. Передо мной стоял мальчик с такими же
темно-каштановыми волосами, как у Бенки, и такими
же карими глазами.

— Кто ты? — спросил я.

— Юм-Юм, — ответил он.

И тут я увидел, что он не очень похож на Бенку.
Он как-то серьезнее и, наверное, добрее Бенки. Бенка,
конечно, тоже добрый, как и я, то есть в меру, но нам
обоим случалось погорячиться и даже подраться друг
с дружкой. Случалось нам и злиться друг на друга,
хотя потом мы снова мирились. А вот с Юм-Юмом и
подраться было никак нельзя.

— Знаешь, как меня зовут? — спросил я. — Ду Ma-
t-nib, Буссе? Совсем нет, меня так звали раньше.

Я знаю, что тебя зовут Мио, — ответил Юм-
Юм. — Наш король послал гонцов по всей стране, и
они возвестили, что Мио вернулся домой.

Подумать только! Как обрадовался мой отец, когда
нашел меня. Он даже велел объявить об этом всем жи-
телям своего королевства.

А у тебя есть отец, Юм-Юм? — спросил я, изо
всех сил желая, чтобы у него был отец.

Конечно есть, — ответил Юм-Юм. — Мой отец —
королевский садовник. Пойдем, посмотришь, где я живу.
И Юм-Юм побежал впереди по извилистой тропинке
в самый дальний уголок сада. Там стоял крохотный
белый домик с соломенной крышей, точь-в-точь как в
сказках. Стены его и крыша так густо были затянуты
вьющимися розами, что самого домика почти не было
видно. Окошки были раскрыты настежь, и белые пти-
цы то влетали в домик, то вылетали оттуда. Возле до-
мика стоял стол со скамейкой, а позади виднелись ульи
с пчелами. Кругом росли тополя и ивы с серебристой
листвой. Из кухни послышался чей-то голос.

— Юм-Юм, ты не забыл про ужин? — Это был
голос его матери.

Она вышла на крыльцо, улыбаясь. И я увидел, что
она очень похожа на тетушку Лундин, только чуть мо-
ложе. Глубокие ямочки на круглых щеках были совсем
как у тетушки Лундин, и она взяла меня за подборо-
док, ну точь-в-точь как тетушка Лундин.

— Добрый, добрый день, Мио! Хочешь поужинать
вместе с Юм-Юмом?

— С удовольствием, — ответил я, — если только не
доставлю вам хлопот.

Она сказала, что для нее это приятные хлопоты.
Юм-Юм и я сели за стол возле домика, а его мама
вынесла целую гору блинов, клубничное варенье и мо-
локо. Мы с Юм-Юмом наелись так, что чуть не лопну-
ли. Под конец мы только глазели друг на друга и сме-
ялись. Как я радовался, что у меня есть Юм-Юм!

Вдруг подлетела белая птица и отщипнула кусочек
блина с моей тарелки, и нам стало еще веселее.

Тут мы увидели, что к нам идет мой отец вместе с
садовником, отцом Юм-Юма. Заметив меня, король ос-
тановился.

— Мио, мой Мио, я вижу, тебе весело, — сказал отец.

— Да, простите! — извинился я, думая, что, может,
королю, как дяде Сикстену и тете Эдле, не нравится,
когда громко смеются.

Смейся па здоровье, — ответил отец. Потом он
повернулся к садовнику и сказал: — Мне нравится пе-
ние птиц, правится перезвон моих серебристых тополей,
но больше всего люблю я слушать смех сына в моем
саду.

И тут я впервые понял: мне нечего бояться отца. Что
бы я ни сделал, он только посмотрит на меня своими
добрыми глазами, вот как сейчас, когда он стоит, опи-
раясь на плечо садовника, а белые птицы кружат над
его головой. И когда я понял это, то страшно обрадо-
вался и, запрокинув голову, захохотал так громко, что
даже птицы всполошились.

Юм-Юм, наверное, думал, что я все еще смеюсь над
птицей, которая стащила кусочек блина с моей тарелки,
и тоже залился хохотом. Наш смех заразил моего отца,
папу и маму Юм-Юма. Не знаю, чему уж они смеялись,
я-то от всей души радовался тому, что у меня такой
добрый отец...

Насмеявшись вдоволь, мы с Юм-Юмом побежали в
сад, начали кувыркаться на полянках и играть в прятки
среди розовых кустов. В саду было столько тайников,
что нам с Бейкой в парке Тегнера хватило бы и десятой
их доли, чтобы радоваться! Вернее, Бенке хватило бы,,
чтобы радоваться. Ведь мне-то никогда больше не при-
дется искать тайники в парке Тегнера.

Смеркалось. Над садом опустилась легкая голубая
дымка. Белые птицы угомонились, спрятавшись в своих
гнездах. Серебристые тополя перестали звенеть. В саду
воцарилась тишина. Только на верхушке самого высокого
тополя пела большая черная птица. Она пела лучше всех
белых птиц, вместе взятых, и мне казалось, что она поет
только для меня. Но в то же время мне хотелось заткнуть
уши и не слушать птицу: ее пение нагоняло на меня тоску.

— Вот уж вечер, а скоро и ночь наступит, — сказал
Юм-Юм. — Мне пора домой.

— Постой, не уходи, — попросил я. Мне не хоте-
лось оставаться наедине с этой загадочной птицей. —
Юм-Юм, кто это? — показал я на черную птицу.

— Не знаю, я зову ее птицей Горюн, раз опа вся
черная, словно в трауре, и поет так печально. Но, мо-
жет, ее зовут иначе.
— Не очень-то она мне нравится, — признался я.

— А я ее люблю, — сказал Юм-Юм, — у нее такие
добрые глаза. Спокойной ночи, Мио! — Он попрощал-
ся со мной и убежал.

Не успели мы выйти из сада, как птица взмахнула
большими черными крыльями и взмыла ввысь.

И мне показалось, будто на небе зажглись три ма-
ленькие звездочки.

МИГАМИС

Интересно, что сказал бы Бенка, если бы увидел
мою белую лошадь, мою Мирамис с золотой гривой и
золотыми копытами?

Мы с Бейкой страшно любим лошадей. Когда я жил
на улице Уппландсгатан, моими друзьями были не толь-
ко Бенка и тетушка Лундин. Я чуть не забыл еще об
одном друге. Его звали Калле-Щеголь, это был старый
ломовик с пивоваренного завода.

Несколько раз в неделю, по утрам, в магазин на Упп-
ландсгатан привозили пиво. Когда я шел в школу, я каж-
дый раз выкраивал несколько минут, чтобы хоть немно-
го поболтать с Калле-Щеголем. Это был добрый старый
конь, и я припасал для него кусочки сахара и корки хлеба.
Бенка делал то же самое, ведь он любил Калле не меньше.
Он говорил, что Калле — его конь, а я — что он мой;
иногда мы даже ссорились из-за Калле. Но когда Бенка
не слышал, я шептал на ухо Калле: «Правда, ты мой?»
И Калле-Щеголь понимающе косился в мою сторону. Ну
зачем Бенке еще и лошадь, ведь у него есть мама, папа и
все, что душе угодно. А если честно, Калле-Щеголь при-
надлежал вовсе не нам, а пивоварне; мы только вообра-
жали, будто он наш. Правда, иногда я сам верил в это.

Бывало, что я, заболтавшись с Калле, опаздывал в
школу, а когда учительница спрашивала меня, почему
я не пришел вовремя, я не знал, что ответить. Ведь не
скажешь же учительнице, что просто-напросто загово-
рился со старым конем. Когда по утрам повозка с. пи-
вом слишком долго не появлялась, мне приходилось
бежать в школу, так и не повидавшись с Калле-Щего-
лем. Я злился на кучера за то, что он такой нерасто-
ропный. Сидя за партой, я крутил в кармане кусочки
сахара и горбушку хлеба, я скучал по Калле и думал,
что пройдет еще несколько дней, прежде чем я его уви-
жу. Тогда учительница спрашивала:

— Что ты, Буссе, сидишь и вздыхаешь? Что случи-
лось?

Я молчал, да и что я мог ответить? Разве могла по-
нять учительница, как сильно я любил Калле?

Сейчас Калле достался одному Бенке. Ну и правиль-
но! Пусть Калле-Щеголь утешает Бенку, раз меня нет.

Ведь у меня есть Мирамис с золотой гривой. И до-
сталась она мне нежданно-негаданно.

Однажды вечером, когда мы с отцом болтали и стро-
или планеры — ну так же, как Бенка со своим от-
цом, — я рассказал отцу про Калле.

— Мио, мой Мио! — спросил отец. — Ты любишь
лошадей?

— Ну да, — ответил я как можно равнодушнее, что-
бы отец не подумал, будто мне чего-то не хватает.

На другое утро, гуляя с отцом по саду, я увидел, как
навстречу мне среди розовых кустов скачет белая ло-
шадь. Никогда я не видел такого красивого галопа. Зо-
лотая грива развевалась по ветру, золотые копыта свер-
кали на солнце. Лошадь мчалась прямо на меня и весе-
ло ржала. Мне никогда еще не приходилось слышать
такого веселого ржания. Чуть-чуть струсив, я испуганно
прижался к отцу. Но отец твердой рукой ухватил ло-
шадь за золотую гриву, и она встала как вкопанная.
Потом она ткнулась мягким носом в мой карман, наде-
ясь найти там сахар. Точь-в-точь как это делал Калле-
Щеголь. К счастью, у меня в кармане завалялся кусо-
чек сахара. Видно, по старой привычке я сунул его в
карман. Лошадь нашла его и с хрустом съела.
— Мио, мой Мио! — сказал отец. — Это твоя ло-
шадь, и зовут ее Мирамис.

О моя Мирамис! Я полюбил тебя с первого взгляда.
Обойди хоть весь свет, прекраснее лошади не сыщешь.
И она ни капельки не напоминала старого измученного
работягу Калле. По крайней мере, я не находил ника-
кого сходства, пока Мирамис пе подняла свою краси-
вую голову и не посмотрела на меня. Тогда я увидел,
что у нее точно такие же глаза, как у Калле. Предан-
ные-преданные глаза, как у всех лошадей.

Никогда в жизни мне не приходилось ездить верхом.
А тут отец посадил меня на Мирамис.

* — Не знаю, сумею ли я.

— Мио, мой Мио! — сказал отец. — Разве у тебя
не храброе сердце?

Едва я тронул поводья, как мы понеслись по саду
под кронами тополей, и серебристые листья их застре-
вали в моих волосах.

Я скакал все быстрее, быстрее и быстрее, Мирамис
перемахивала через самые высокие кусты роз. Только
раз она едва коснулась живой изгороди, и облако ро-
зовых лепестков взметнулось за нами.

Тут в саду появился Юм-Юм. Увидев меня верхом,
он захлопал в ладоши и закричал:
— Мио скачет на Мирамис! Мио скачет на Мирамис!

Я придержал лошадь и спросил Юм-Юма, не хочет
ли он прокатиться. Еще бы не хотеть! Он тут же вскочил
на лошадь и уселся сзади. И мы поскакали по зеленым
лугам, которые раскинулись за садом роз. В жизни не
случалось со мной ничего подобного!

Королевство моего отца велико. А Страна Даль-
няя — самая большая среди его владений. Она прости-
рается на восток и на запад, на север и на юг. Остров,
на котором возвышается замок короля, называется Ост-
ровом Зеленых Лугов.

— По ту сторону фьорда1, за горами, лежат Страна
Заморская и Страна Загорная. Это тоже королевство
твоего отца! — крикнул мне Юм-Юм, когда мы мча-
лись по зеленым лугам.

Кругом было так красиво. Мягкая сочная трава, пе-
стрые цветы, а на изумрудно-зеленых холмах паслись
белые пушистые ягнята. И пастушонок наигрывал на

1 Фьорд — узкий залив, глубоко врезающийся в сушу.
флейте что-то красивое. Мне показалось, будто я слы-
шал этот напев раньше, только не припомню где. Во
всяком случае не на улице Уппландсгатан, это уж точно.

Я остановил лошадь, и мы разговорились. Пастушон-
ка звали Нонно. Я спросил, не даст ли он мне поиграть
на флейте. Он не только дал поиграть, но и научил меня
своей песне.

— Хотите, я вырежу вам по флейте? — спросил он.

Нечего и говорить, как нам этого хотелось. Непода-
леку бежал ручей. Плакучая ива раскинула над ним свои
ветви. Мы уселись на берегу, болтали ногами в воде, а
Нонно мастерил нам флейты. Нонно сказал, что напев
его флейты — самый древний в мире. Пастухи играли
его на пастбищах уже много-много тысяч лет назад.

Мы поблагодарили Нонно за флейты и за то, что он
научил нас играть старинную песню. Потом, вскочив на
лошадь, поскакали дальше. И долго-долго еще слыша-
лись затихающие звуки флейты, на которой Нонно на-
игрывал старинную пастушью песню.

— Будем беречь эти флейты, — сказал я Юм-
Юму. — Если кто-нибудь из нас попадет в беду, пусть
сыграет на флейте эту мелодию.

Тут Юм-Юм обхватил меня сзади руками, чтобы не
свалиться с лошади, и сказал:

— Да, мы будем беречь эти флейты. Если услы-
шишь мою флейту, знай, что я зову тебя.

— Хорошо, — ответил я. — А когда ты услышишь
мою флейту, тоже знай: теперь я зову тебя.

Да, — сказал Юм-Юм.

И я подумал, что теперь он мой лучший друг. Ко-
нечно, если не считать отца. Своего отца я любил боль-
ше всех на свете. А Юм-Юм мой ровесник и лучший
Друг, раз уж я не могу больше видеться с Бенкой.

Вот здорово! У меня есть отец, Юм-Юм, Мирамис,
п я, как вольный ветер, могу летать по холмам и лугам.
Ясно, что от такого счастья голова идет кругом.

А как попасть в Страну Заморскую и Страну За-
горную? — спросил я Юм-Юма. .
— Через мост Утреннего Сияния, — ответил он.

— Где же этот мост? — поинтересовался я.

— Сейчас увидишь, — сказал Юм-Юм.

И вправду, вскоре мы увидели мост. Он был такой
громадный и длинный, что казалось, конца и края ему
нет. Мост весь сверкал в сиянии солнца, он словно был
выткан из золотых солнечных лучей.

— Это самый большой мост в мире, — сказал Юм-
Юм. — Он соединяет Остров Зеленых Лугов со Страной
Заморской. Но по ночам король велит разводить его, что-
бы мы могли спокойно спать на Острове Зеленых Лугов.

— Это почему? — спросил я. — Кто может нагря-
нуть к нам ночью?

— Рыцарь Като!

Едва он произнес эти слова, как на поля дохнуло
холодом, а Мирамис задрожала.

В первый раз услышал я о рыцаре Като и громко
повторил:

— Рыцарь Като!

И мороз пробежал у меня по коже при этих словах.
Жестокий рыцарь Като, — добавил Юм-Юм.

Мирамис тревожно заржала, и мы умолкли.

Конечно, нам очень хотелось промчаться по мосту
Утреннего Сияния, но ведь я не спросил разрешения
у отца. Поэтому мы повернули обратно в сад. Так за-
кончилось наше первое путешествие. В тот день мы еще
долго мыли и чистили Мирамис, расчесывали ее золо-
тую гриву, трепали по холке, угощали сахаром и хле-
бом, которые дала нам мама Юм-Юма.
32	В саду мы с Юм-Юмом построили шалаш. Мы за-

бирались туда и ели всякие лакомства. А больше всего
нам нравились тоненькие блины с сахарным песком.
Объедение, да и только. Бенкина мама тоже пекла бли-
ны, и мне иногда случалось их пробовать. Но блины,
которые пекла мама Юм-Юма, были куда вкуснее. Бен-
ка часто рассказывал мне о том, как он строил шалаши
на даче на Ваксхольме. Вот хорошо бы написать ему и
рассказать о нашем с Юм-Юмом шалаше. «Красота,
какой я шалаш себе отгрохал здесь, в Стране Даль-
ней», — написал бы я ему. Да, просто загляденье!

ИГАДИТСЯ ЛИ МУЗЬ1КАЖЗДАМ,
КОГМИГРАЙИЬ для них?

На другой день мы снова поскакали в гости к Нонно.
Сперва мы не могли его найти. Но потом из-за холма
до пас донеслись звуки его флейты. Сидя на траве,
Нонно наигрывал свою песню, а его овцы мирно щипа-
ли траву.

Увидев нас, он отнял флейту от губ и сплюнул, по-
том рассмеялся и сказал:

-• А вот и вы.

Видно было, что он обрадовался нам. Мы достали
свои флейты и стали играть втроем. До чего же чудесно
у нас получалось, я даже не мог понять, как это мы
научились играть так красиво.

— Жаль, что никто не слышит, как мы играем, —
вздохнул я.

Нас слушают травы, — сказал Нонно. — И цве-
ты, и ветры. Нас слушают деревья. Посмотри, как при-
тихли плакучие ивы, склонившись над ручьем.

— Неужто это правда? — спросил я. — Им нравит-
ся наша музыка?

— Очень нравится, — ответил Нонно.

Мы еще долго играли травам и цветам, деревьям и
ветру. И все-таки мне было жаль, что никто из людей
нс слышит нас. Тогда Нонно предложил:
— Если хочешь, пойдем ко мне домой и сыграем
моей бабушке.

Во всех сказках всегда есть добрые старички и ста-
рушки. Но настоящей, живой бабушки я никогда еще
не видел. И мне было очень интересно познакомиться
с бабушкой нашего друга Нонно.

Нам пришлось взять с собой ягнят, овец и Мира-
мис. Получился целый караван. Впереди шли Юм-Юм,
Нонно и я, потом овцы и ягнята, а замыкала шествие
Мирамис.

Мы шли по холмам и долинам, играя на флей-
тах. Овцам и ягнятам, наверно, нравилось это веселое
путешествие: всю дорогу они блеяли и прыгали во-
круг нас.

Мы шли долго-до л го. И наконец увидали жилище
Нонно. Это была маленькая, словно игрушечная, хи-
жина с соломенной крышей, утонувшая в кустах жас-
мина и цветущей сирени.

— Тс-с... — прошептал Нонно. — Давайте напугаем
бабушку!

Нонно, Юм-Юм и я выстроились перед окном.

— Раз, два, три! — скомандовал Нонно.

И мы заиграли, да так весело, что овцы и ягня-
та пустились в пляс. В оконце появилась древняя-пред-
ревняя старушка. Это и была бабушка Нонно. Всплес-
нув руками, она воскликнула:

— Ой, какая чудесная музыка!

Бабушка была очень старенькая, будто из сказки,
хотя самая что ни на есть настоящая, живая бабушка.

Потом мы вошли в хижину. Бабушка спросила нас,
не хотим ли мы поесть. Еще бы не хотеть! Ведь мы
страшно проголодались в пути. Бабушка достала кара-
вай хлеба и нарезала его толстыми ломтями. То был
черный хлеб, но вкуснее его я ничего не ел.

— До чего вкусно! — сказал я Нонно. — Что это за
хлеб?

— Просто черный хлеб, — ответил Нонно. — Хлеб
насущный, каждый день он утоляет наш голод.
Мирамис тоже была не прочь поужинать с нами.
Она просунула голову в окошко и тихонько заржала.
11у и смеялись мы, вот была потеха! А бабушка похло-
пала Мирамис по морде и дала ей своего вкусного
хлеба.
36	А потом мне захотелось пить, и я сказал об этом

Нонно.

Он провел нас в сад, где бил ключ с прозрачной
водой. Нонно опустил в воду деревянную бадью, за-
черпнул и дал нам напиться. Ни разу в жизни я не пил
такой прохладной и вкусной воды.

— До чего вкусно, — сказал я Нонно. — Что это за
вода?

— Самая обыкновенная вода, — ответил Нонно. —
Она каждый день утоляет нашу жажду.

Мирамис тоже захотела пить, и мы дали ей воды,
напоили овец и ягнят.

Нонно пора было возвращаться со стадом на пастбище
среди холмов. Он попросил бабушку дать ему пастуший
плащ, которым он обычно укрывался, когда ночевал с
овцами под открытым небом. Бабушка протянула ему ко-
ричневый плащ. Ну и счастливчик этот Нонно — мо-
жет ночевать один в поле. Мне еще никогда не выпадало
такое счастье. Бенка и его родители выезжали за город
на велосипедах, как настоящие туристы. На какой-нибудь
уютной лесной опушке они разбивали палатку и ночевали
в спальных мешках. Бенка уверял, что лучше этого ни-
чего не бывает, и я охотно ему верю.

— Везет же тебе! — сказал я Нонно. — Ты можешь
ночевать под открытым небом.

А тебе кто мешает? — спросил Нонно. — Пошли
со мной!

Нет! — отказался я. — Отец будет волноваться,
если я не вернусь вечером домой.

Я могу послать весточку королю, что ты ночу-
ешь сегодня в поле, — сказала бабушка нашего друга
I 1онно.

И моему отцу тоже, — попросил Юм-Юм.

Ладно, пошлю и садовнику, — согласилась ба-
бушка мальчика Нонно.

Мы с Юм-Юмом так обрадовались, что начали ска-
кать и прыгать не хуже ягнят.

Бабушка взглянула на нас и покачала головой:

Когда выпадет роса, вы замерзнете! — Внезапно
miцо ее погрустнело, и она тихо-тихо сказала: — У ме-
ня есть еще два плаща.

Она подошла к старинному сундуку, стоявшему в
VI лу избушки, и достала два плаща, красный и голу-
бой.

Плащи моих братьев! — сказал Нонно.

А где же твои братья? — спросил я.

Рыцарь Като! — прошептал Нонно. — Жестокий
рыцарь Като захватил их в плен.

При этих словах Мирамис за окном заржала так,
< 1ОШ1О ее кто-то ударил. Ягнята в испуге бросились к
• я щам, а овцы жалобно заблеяли, будто настал их по-
( к* iiiiiii час. Бабушка дала мне красный плащ, а Юм-
1< >му голубой. Еще она дала Нонно каравай хлеба на-
сущного и кувшин с ключевой водой, утоляющей жаж-
|у, и мы снова пустились в путь по холмам и долам.
X ч.к'гь братьев нашего друга Нонно огорчила меня, но
я все же радовался, что проведу ночь под открытым
небом.

Мы остановились у подножия холма, где плакучая
ива смотрится в прозрачный ручей. Развели огромный
жаркий костер и, усевшись вокруг него, поели хлеба на-
сущного и попили ключевой воды, утоляющей жажду.

Скоро опустился туман и сгустилась тьма, но у ко-
стра было тепло и светло.

Потом мы завернулись в плащи и легли у костра,
прижавшись друг к другу. Вокруг нас улеглись овцы и
ягнята, а Мирамис неподалеку пощипывала траву. Мы
слышали, как ветер шелестит травой, и видели, как
огни костров озаряют притихшие дали. Много-много
костров мерцало в ночи, — ведь на Острове Зеленых
Лугов пастухи зажигают их каждую ночь. Лежа на тра-
ве, мы глядели на костры и слушали старинную пасту-
шью песню.

На небе светились звезды. Звезд крупнее и ярче я
никогда не видывал. Я лежал и смотрел на них, потом
перевернулся на спину, потеплее закутался в плащ и
стал думать о звездах. Интересно, нравится ли музы-
ка звездам? Я спросил об этом Нонно, и он ответил, что
звезды, конечно, любят музыку. Тогда мы снова уселись
вокруг костра, достали флейты и заиграли звездам.

КОАОДЙЛ ЧТО НАШКГПШАКТ СКАЗКИ

-ПО ^Ч^ГАМ

А Страну Заморскую и Страну Загорную я еще не
видел. Однажды, гуляя с отцом по саду, я спросил его,
можно ли мне прокатиться на лошади по мосту Утрен-
него Сияния. Отец-король замедлил шаг и сжал ладо-
нями мое лицо. Серьезно и ласково он поглядел мне
в глаза.

— Мио, мой Мио! — сказал он. — В моем королев-
стве можешь скакать, куда тебе вздумается. Можешь
мчаться на запад и восток, на север и на юг, сколь-
ко хватит сил у Мирамис. Можешь играть на Острове
Зеленых Лугов, отправиться в Страну Заморскую или
Страну Загорную. Помни только об одном. Помни, что
есть еще на свете Страна Чужедальняя.

— А кто там живет? — спросил я.

Рыцарь Като, — ответил отец, и лицо его потем-
нело. — Жестокий рыцарь Като.

Как только назвал он это имя, словно злой вихрь
пронесся по саду. Белые птицы попрятались в гнезда,
а птица Горюн тревожно закричала и забила большими
черными крыльями. И в тот же миг увяло много-мно-
го роз.

Мио, мой Мио! — сказал отец. — Ты мне дороже
пеего па свете, и у меня сжимается сердце всякий раз,
гак я вспоминаю о рыцаре Като.

Тут, словно в бурю, загудели серебристые тополя.
Много листьев осыпалось на землю. И когда они опа-
дали, казалось, будто кто-то плакал. Я чувствовал, что
боюсь рыцаря Като, ужасно боюсь...

Пожалуйста, не думай больше о нем, если тебя
>го огорчает, — попросил я отца.

Король кивнул и взял меня за руку.

Ты Прав. Пока я не буду думать о нем. Пока еще
и>| можешь играть на флейте и строить шалаши в са-
чу роз.

11 мы отправились на поиски Юм-Юма.

5' моего отца было немало забот: ведь не так-то про-
ги» управлять таким огромным королевством. Но всег-
i.i у пего находилось время и для меня. Ни разу я не
। чышал от него: «Проваливай отсюда, мне некогда».
I му было хорошо со мной.

Каждое утро мы гуляли в саду. Он показывал мне
1ННЧ1.И гнезда, заходил в наш шалаш, учил меня ез-
||цI. перхом на Мирамис и беседовал со мной и Юм-
1< )мом обо всем на свете. Точь-в-точь как разговаривал
। <• мной отец Бенки. И Бенка всегда этому радовался.
И » пп|с у него можно было прочитать: «Хоть это и мой
отец, мне приятно, что он разговаривает с тобой». Я то-
же очень радовался, когда мой отец беседовал с Юм-
Юмом.

Наши с Юм-Юмом дальние прогулки верхом на ло-
шади были очень кстати, ведь иначе отцу некогда было
бы управляться с таким большим королевством. Если
бы мы не пропадали целыми днями, отец, наверное,
только бы и занимался с нами вместо того, чтобы ре-
шать государственные дела. Ему здорово повезло, что
моими друзьями были Юм-Юм и Мирамис.

О моя Мирамис, какие путешествия я совершал вер-
хом на твоей спине! О моя Мирамис, ты впервые про-
неслась со мной по мосту Утреннего Сияния, и этого я
никогда не забуду.

Было это перед рассветом. Часовые только-только
опустили мост после ночи. Зеленые шелковые травы
умывались росой, и Мирамис замочила свои золотые
копыта, но что ей было до этого! Мы с Юм-Юмом вста-
ли ни свет ни заря, и нас клонило ко сну. Но прохлад-
ный бодрящий ветерок освежал наши лица, и, пока мы
скакали по лугам, мы совсем проснулись. С восходом
солнца мы были уже на мосту Утреннего Сияния. Каза-
лось, он был соткан из золотых лучей. Мост высоко-вы-
соко вознесся над водой. Глянешь вниз — голова кру-
жится. Мы скакали по самому высокому и самому длин-
ному мосту в мире. Золотая грива Мирамис горела на
солнце. Лошадь скакала все быстрее, быстрее и быстрее,
а мы поднимались на мост все выше, выше и выше.
Копыта Мирамис грохотали как гром. Вот чудеса! Скоро
я увижу Страну Заморскую, скоро, скоро.

— Юм-Юм, — закричал я, — Юм-Юм, разве ты не
рад? Посмотри, как здорово!

Но вдруг я увидел, что с нами вот-вот может случить-
ся беда! Ужасная беда. Мирамис на полном скаку мча-
лась прямо навстречу пропасти. Впереди больше не бы-
ло моста, он круто обрывался. Видно, часовые не опус-
тили его до конца, и он не доставал до земли по другую
сторону фьорда.
11<'||<'д нами зияла бездна. Никогда мне еще не было
шн । граппю. Я хотел крикнуть Юм-Юма, но не смог.
I из гинул поводья, попробовал осадить Мирамис, но
• in । м< |1 я не послушалась. Дико заржав, она продолжа-
11 • । iK.rn. навстречу гибели, грохоча копытами. Вот-вот
н.| полетим в бездну. Вот-вот перестанут стучать копы-
tn Мирамис, ия услышу ее ржание, когда она с разве-
|' 111иЦ|'йгя золотой гривой рухнет в пропасть. Я закрыл
I 11 и и hi-помнил моего отца-короля. Копыта Мирамис
iptiMHa in как гром.

Нш ....о грохот прекратился. Я слышал стук копыт,

in. H iirpi. пни стучали по-другому. Мне показалось, буд-
itt I ирам нс скачет по мягкому шелку. Я открыл глаза
и ин it ч, что Мирамис парит в воздухе. О моя Мирамис
с золотыми копытами и золотой гривой! Она мчалась по
воздуху так же легко, как и по земле.

Опа летела над облаками, а если бы захотела, могла
перепрыгнуть через звезды. Ни у кого на свете нет та-
кой замечательной лошади! И никто не может предста-
вить себе, как здорово, сидя на спине Мирамис, плыть
по воздуху и видеть внизу Страну Заморскую, всю за-
литую солнцем.

— Юм-Юм, — закричал я. — Юм-Юм, Мирамис
может летать над облаками!

— А ты разве не знал? — спросил Юм-Юм так,
будто Мирамис только и делала, что летала по воздуху.

— Нет, откуда же мне знать, — ответил я.

— Ты еще так мало знаешь, Мио! — сказал Юм-Юм.

Долго-долго неслись мы в вышине. Мирамис пере-
прыгивала с одного облачка на другое. Прямо дух за-
хватывало, до чего было здорово!

Наконец пришла пора приземляться. Мирамис мед-
ленно донесла нас до земли и остановилась. И мы ока-
зались в Стране Заморской.

— А вот и зеленая роща для твоей Мирамис с золо-
той гривой, — сказал Юм-Юм. — Пусть пасется, а мы
пока навестим Йри.

— Кто такой Йри? — спросил я.

— Скоро увидишь, — ответил Юм-Юм. — Йри со
своими сестрами и братьями живет совсем рядом.

Он взял меня за руку и повел к стоявшему невдалеке
домику. Маленькому белому домику с соломенной кры-
шей, точь-в-точь такому, как в сказках. Трудно объяс-
нить, почему домик казался сказочным: то ли от него
веяло стариной, то ли вековые деревья, которые росли
кругом, придавали ему такой вид, а может, была какая
другая причина, не знаю.

Во дворе перед домом виднелся старинный круг-
лый колодец. Может, это колодец придавал домику
сказочный вид? В наше время таких колодцев боль-
ше не увидишь. По крайней мере, мне видеть не при-
ходилось.
Вокруг колодца сидело пятеро ребятишек. Старший
мальчик улыбнулся нам доброй улыбкой.

Я видел, как вы подъехали. У вас отличная лошадь.

Ее зовут Мирамис, — ответил я. — Это Юм-Юм,
а я — Мио.

Я вас знаю, — сказал мальчик. — Меня зовут
При, а это мои братья и сестры.

Видно было, что они рады нашему приезду.

На улице Уппландсгатан такой встречи и ждать нечего.
Гам мальчишки огрызались, как волчата, на каждого не-
такомца, осмелившегося к ним подойти. Они всегда на-
ходили кого-нибудь, над кем могли поиздеваться, кого не
брал в с собой в игру или вовсе прогоняли. Чаще все-
<<> прогоняли меня. Только один Венка всегда играл со
мной... Вожаком мальчишек на Уппландсгатан был самый
он n,iпой из них — Янне. Я пе сделал Янне ничего пло-

о| о, но стоило ему увидеть меня, как он начинал кричать:

• Убирайся отсюда подобру-поздорову, а не то как вре-

к v . я i качаешься!» После этого
миг нечего было и мечтать поиг-
ран, с ребятами в лапту. Ведь
н< н улица была на стороне Янне
н но всем подражала ему, потому
Bin Янне был вожаком.

11 теперь я просто удивлял-
(>|. когда встречал таких при-
||, 1/швых ребят, как Йри с его
opai ними и сестрами, Юм-Юм
II HI I Ioiiho.

Мы с Юм-Юмом уселись ря-
|ом с Йри. Я заглянул в коло-
hi । Он был такой глубокий,
in i пс видать.

Как же вы достаете во-
iy '	<41 росил я.

Мы не достаем оттуда во-
।	ответил Йри. — Это’не

iipix roii колодец.
— Что же это за колодец? — спросил я.

— Это — колодец-сказочник. Он нашептывает сказ-
ки по вечерам, — ответил Йри.

— Как так? — изумился я.

— Потерпи до вечера, узнаешь.

Весь день мы провели с Йри, его братьями и сестра-’
ми, играя под кронами вековых деревьев. А когда про-
голодались, сестра Йри, Минонна-Нелль, сбегала на
кухню за хлебом. Как у бабушки нашего друга Нонно,
то был хлеб насущный, и мне он показался таким же

вкусным, как и у нее.

В траве под деревьями я вдруг увидел серебряную
ложечку. Я показал ее Йри, и он сразу загрустил.

— Это ложечка нашей сестренки, — сказал он. —

Мио нашел ложечку нашей сестренки! — закричал он
своим братьям и сестрам.

— А где ваша сестренка? — спросил я.

— Рыцарь Като, жестокий рыцарь Като похитил ее.
Только он назвал это имя, в воздухе сразу похоло-

дало. Огромный подсолнух в саду увял, а крылья у
бабочек отвалились. Никогда они уже не смогут ле-

тать. А я почувствовал, что боюсь рыцаря Като, про-

сто ужасно боюсь.

Я протянул Йри серебряную ло-
жечку, но он сказал:

— Возьми себе ложечку нашей
сестренки. Ей она больше не понадо-
бится; раз ты нашел ее, она твоя.

Услыхав, что их сестренке ложеч-
ка больше не понадобится, малыши
заревели.

Но мы снова затеяли игры и стара-
лись не думать о грустных вещах. Ло-
жечку я сунул в карман и позабыл о
ней.

День клонился к вечеру, стало
смеркаться. Тогда Йри, таинственно
подмигнув малышам, сказал:
I lopa!

Все уселись на краю колодца, мы с Юм-Юмом тоже
<< /ш рядом.

Тише! Ни слова! — прошептал Йри.

Мы сидели молча и ждали. В роще старых деревьев
<<ы< гро сгущались тени. Домик Йри погружался в та-
шн шейный полумрак.

Казалось, что-то серое, таинственное, древнее окру-
< .«и со всех сторон дом, деревья, колодец, по краям
к< пороги мы примостились.
46	— Помолчим! — прошептал йри, хотя никто из нас

и рта не открывал.

Мы еще немного помолчали. Между деревьями ста-
новилось все сумрачнее, все темнее. Было совсем тихо.
Я ничего не слышал.

Но вот раздались какие-то звуки. Правда, правда,
в колодце послышался чей-то шепот. Какой-то странный,
ни на что не похожий голос нашептывал сказки. То были
никому не ведомые сказки, самые прекрасные в мире.
Ничего я так не люблю, как слушать сказки. Я улегся
животом на край колодца, чтобы не пропустить ни сло-
вечка. Время от времени голос начинал напевать чудес-
ные, диковинные песни.

— Что это за колодец? — спросил я Йри.

— Колодец, до краев полный сказок и песен, вот
все, что я знаю, — ответил Йри. — Колодец забытых
сказок и песен, которые в стародавние времена слави-
лись во всем свете. А теперь они забыты, и только ко-
лодец-сказочник хранит их в своей памяти.

Долго мы так сидели. Темнота все сгущалась между
деревьями, а голос становился все тише и тише, пока
совсем не смолк.

Далеко в зеленой роще заржала Мирамис. Она на-
помнила мне, что пора возвращаться домой к отцу.

— Прощай, Йри, прощай, Минонна-Нелль, прощай-
те, малыши! — сказал я.

— Прощай, Мио, прощай, Юм-Юм! — ответил
Йри. — Приезжайте к нам еще.

— Конечно, приедем! — пообещал я.

Мы пошли к Мирамис, взобрались ей на спину и
помчались домой. Мрак поредел: на небе взошла луна,
осветила зеленые рощи, и деревья засеребрились, точь-
в-точь как тополя в отцовском саду.

Мы подъехали к мосту Утреннего Сияния, но я с
трудом узнал его. Это был совсем другой мост, он слов-
но был выткан из серебряных лучей.

— Ночью мост называется иначе, — сказал Юм-Юм.

— Как же он называется ночью? — спросил я.
Мост Лунного Сияния, — ответил Юм-Юм.

Мы скакали по мосту Лунного Сияния, который вот-
пот должны были развести часовые. Мы видели ко-
стры, зажженные пастухами на Острове Зеленых Лу-
нт. Отсюда они выглядели маленькими огоньками.

Весь мир был погружен в тишину, и только копыта
Мирамис грохотали по мосту. При свете луны Мирамис
казалась призрачной лошадью, а грива ее — не золо-
ioii, а серебряной.

Я вспомнил колодец-сказочник и сказки, которые слы-
шал. Особенно мне понравилась одна, она начиналась
гак:

<Жил-был на свете королевич. Однажды в лунную
нош, оседлал он коня и отправился странствовать». Вот
щорово! И я бы мог стать героем сказки! Я ведь тоже
королевский сын!

Все ближе и ближе Остров Зеленых Лугов, копыта
Мирамис грохочут как гром. Я все время думаю об
noii сказке, она кажется мне такой прекрасной:

Жил-был королевич. Однажды в лунную ночь осед-
1.1 н он коня и отправился странствовать. Вот скачет он
(ргмучпм Лесом...»

WСКАЧРГон дремучим ЛРСОМ...

Когда я еще жил у дяди Сикстена и тети Эдлы, я
ч.к кчн.ко брал в библиотеке сказки. Но тетя Эдла тер-
ш и. этого не могла.

Опять уткнулся носом в книгу! — ворчала
она Вот потому ты такой заморыш, такой бледный
и хилый, что не бываешь на воздухе, как другие дети!

:1 то бывал на воздухе — почти все время торчал
на v пще. Но тете Эдле и дяде Сикстену, верно, больше
ши о хотелось, чтобы я вовсе не возвращался домой.
Iriirpi, они небось рады: ведь я никогда не вернусь к
ним
Читать я мог только по вечерам, да и то урывками,
и бледный был вовсе не поэтому. Посмотрела бы тетя
Эдла, как я окреп и вырос, каким стал загорелым и
здоровым.

Очутись я на Уппландсгатан, я бы мог запросто вздуть
Янне одной рукой, но я все равно не стал бы этого де-
лать — просто не хочу.

Интересно, что сказала бы тетя Эдла, если б услы-
хала про колодец, который нашептывает по вечерам
сказки, если б узнала, что вовсе незачем сидеть на од-
ном месте, уткнувшись носом в книги, а можно прямо
на свежем воздухе слушать сколько хочешь сказки.

Может, это понравилось бы даже тете Эдле, хотя
она, по правде сказать, никогда не бывает довольна.

«Жил-был королевич. Однажды в лунную ночь осед-
лал он коня и отправился странствовать. Вот скачет он
Дремучим Лесом...»

Так нашептывал колодец, и я не мог забыть его слов.
А если колодец рассказал эту сказку неспроста? Вдруг
я и есть тот самый королевич, который скакал Дрему-
чим Лесом и которому снова предстоит свершить этот
путь?

Я спросил отца, не знает ли он, где Дремучий Лес.
Конечно, он знал.

— Дремучий Лес в Стране Загорной, — сказал он.
И до чего ж печально звучал его голос. — Зачем он
тебе, Мио, мой Мио?

— Хочу побывать там нынче ночью, как взойдет лу-
на, — отвечал я.

Мой отец, пораженный, взглянул на меня.

— Вот как! Уже нынче? — сказал он, и голос его
зазвучал еще печальней.

— Может, ты против? — спросил я. — Может, ты
будешь беспокоиться, если я уйду из дома и поскачу
ночью в Дремучий Лес?

Отец покачал головой.

— Нет, — ответил он, — лес, мирно спящий при
свете луны, никому не причинит зла.
Котом отец замолчал и сел, обхватив голову рука-
ми, видно было, что он думает о чем-то грустном.

< )бпяв его за плечи, я сказал:

Хочешь, я останусь дома, с тобой?

()п долго смотрел на меня; глаза его были печальны.

Пет, Мио, мой Мио! Ты не останешься. Луна уже
взошла, и Дремучий Лес ждет тебя.
50	- A ты и вправду ничуть не огорчился? — спро-

сил я.

— Вправду, — ответил он, погладив меня по голове.

Тогда я побежал спросить Юм-Юма, не поедет ли оп
со мной в Дремучий Лес. Но отец тотчас окликнул
меня:

— Мио, мой Мио!

Я обернулся: отец протягивал ко мне руки. Я бро-
сился к нему, и он обнял меня. Мы долго стояли, креп-
ко-крепко обнявшись, а потом я сказал:

— Ведь я скоро вернусь!

— Возвращайся скорее, — чуть слышно прошептал
отец.

Юм-Юма я отыскал у домика садовника и рассказал
ему, что собираюсь в Дремучий Лес!

— Вот как! Наконец-то! — воскликнул Юм-Юм.

Как все непонятно! Когда я сказал, что собираюсь
в Дремучий Лес, отец удивился: «Вот как! Уже нын-
че?», а Юм-Юм: «Вот как! Наконец-то!» Но я не стал
ломать над этим голову.

— Поедешь со мной? — спросил я Юм-Юма.

Юм-Юм глубоко вздохнул.

— Да! — ответил он. — Да! Да!

Мы пошли за Мирамис, которая паслась в саду сре-
ди кустов роз, и я сказал, что ей придется везти нас
в Дремучий Лес.

Тут Мирамис заплясала, будто услышала очень при-
ятную весть. Только мы с Юм-Юмом взобрались к ней
на спину, как Мирамис вихрем помчалась вперед. Ко-
гда мы выезжали из сада, мне послышался голос отца.

— Мио, мой Мио! — звал он, и печальнее голоса
мне слышать не доводилось.

Но свернуть с пути я не мог. Не мог.

Страна Загорная лежала от нас за тридевять земель.
Пешком, без такой лошади, как Мирамис, нам бы туда
ни за что не попасть. Нам бы ни за что не перевалить
через высокие горные хребты, достающие чуть не до
небес. Но Мирамис, точно птица, парила над вершина-
ми гор. Я велел ей опуститься на самую высокую из
вершин, покрытую вечными снегами. Сидя на лоша-
ди верхом, мы разглядывали страну, ожидавшую нас
у подножия гор.

Там, освещенный луной, виднелся Дремучий Лес.
Он был таким красивым и вовсе не опасным. Видно, и
в самом деле лес, тихо спящий при свете луны, никому
не причинит зла.

Да, правду говорил мой отец: не только люди добры
н этой стране. Леса и луга, ручьи и зеленые рощи при-
вет ливо встречали человека, ночь была такая же ласко-
вая, как и день, луна светила таким же мягким светом,
как и солнце, а темнота в лесу ничем не отличалась от
обычной темноты. Так что бояться было нечего!

Только одного, одного-единственного надо было бо-
яться!

Вдали за Дремучим Лесом я увидел страну, погру-
женную во мрак, страшный, беспросветный мрак. По-
смотришь на него и содрогнешься.

Что за ужасная страна! — сказал я Юм-Юму.

Там начинается Страна Чужедальняя, — ответил
К )м-Юм. — Эти земли граничат с ней.

Страна рыцаря Като! — воскликнул я.

'Гут Мирамис задрожала всем телом, а огромная ка-
менная глыба откололась от горы и со страшным гро-
хотом покатилась вниз в долину.

Да, только одного рыцаря Като надо было бояться!
Очень бояться! Но мне не хотелось больше думать о
нем.

В Дремучий Лес, — сказал я Юм-Юму. —
В Дремучий Лес — вот куда я хочу!

Тут Мирамис заржала, и высоко в горах гулко ото-
звалось эхо. Мирамис медленно поплыла по воздуху
вниз, к освещенному луной лесу, который рос у подно-
жия гор. А из леса донеслись ответные звуки, будто
<’О'1пя лошадей заржала в ночи.

Мы опускались все ниже и ниже, и наконец копыта
Мирамис коснулись верхушек деревьев... Мы продолжали

опускаться между зеленых ветвей. И вот мы оказались
ц Дремучем Лесу.

На своем веку я повидал не так уж много лесов, но,
сдается мне, вряд ли найдется на свете хоть один, но-
чи,кип на этот. Дремучий Лес хранил тайну. Великая,
у пппцельная тайна скрывалась в нем — я это чувство-
jt.ii. Но, видно, луна набросила на нее свой покров, и
и ничего не мог разгадать. Шелестели деревья, они шеп-
i.i'iii про эту тайну, но я ничего не мог понять. Деревья
мерцали при свете луны, они знали эту тайну, а я ни-
чего не знал.
54	Вдруг мы услыхали вдали топот копыт. Словно сот-

ня лошадей неслась во весь опор в ночи, а когда Ми-
рамис заржала, словно сотня лошадей заржала ей в
ответ. Все ближе и ближе раздавался топот копыт, все
неистовей становилось дикое ржание. Не успели мы
опомниться, как на нас налетела лавиной сотня бело-
снежных лошадей с развевающимися гривами. Мира-
мис оказалась в середине табуна, и лошади понеслись
вскачь по лесной прогалине. Юм-Юм и я соскочили на
землю и, стоя под деревом, смотрели, как белоснежные
лошади с Мирамис впереди в диком неистовстве носят-
ся при свете луны взад и вперед.

— Смотри, как они радуются! — сказал Юм-Юм.
— Чему они радуются? — спросил я.

— Тому, что Мирамис вернулась домой, — ответил
Юм-Юм. — Разве ты не знаешь, что Мирамис родом
из Дремучего Леса?

— Нет, не знаю, — сказал я.

— Ты так мало знаешь, Мио! — сказал Юм-Юм.

— Как же Мирамис попала ко мне? — спросил я.

— Твой отец послал в Дремучий Лес гонца с нака-
зом: одна из его белых лошадей должна отправиться на
Остров Зеленых Лугов и стать твоей лошадью.

Я смотрел на Мирамис, кото-
рая носилась во всю прыть при
свете луны, и радовался. Но
вдруг почувствовал беспокойство.

— Как ты думаешь, Юм-Юм,
Мирамис не сердится, что ей при-
шлось стать моей лошадью? —
спросил я. — Может, она тоскует
по Дремучему Лесу?

Только я произнес эти слова,
как Мирамис подбежала ко мне.
Она положила голову мне на пле-
чо и тихонько заржала.

— Видишь, она любит те-
бя, — сказал Юм-Юм.
Я был счастлив. Потрепав Мирамис по холке, я про-
тянул ей кусок сахару, и она, мягко ткнувшись носом
и руку, взяла у меня сахар.

Мы поехали дальше, все лесом и лесом, а сотня бе-
лоснежных лошадей скакала за нами следом.

В воздухе носилась тайна. Весь лес знал эту тайну,
знало каждое дерево, липы и осины тихо шелестели,
нашептывая о ней, когда мы проезжали мимо. Бело-
снежные лошади знали ее.

Все, кроме меня, знали эту тайну! Юм-Юм был прав,
творя: «Ты так мало знаешь, Мио!» Я пустил Мира-
мпс вскачь. Мы мчались вихрем. Мой красный плащ
13ЦСПИЛСЯ за ветку дерева. Может, дерево хотело оста-
новить меня; может, оно хотело поведать мне тайну? Но
я так спешил. Я поскакал дальше, не обращая внимания
н.1 то, что в плаще моем зияла прореха.

Вдруг посреди леса мы увидели белоснежный сказоч-
iii.iii домик с соломенной крышей. Вокруг цвели яблони.
В свете лупы они отливали молочной белизной. Окошко
юмика было открыто, и оттуда доносился какой-то мер-
НЫП стук. Можно было подумать, что там кто-то ткал.
— Поглядим, что там, — сказал я Юм-Юму.

— Давай поглядим! — ответил Юм-Юм.

Соскочив с лошади, мы направились по тропинке
меж яблонь к дому. Я взялся за ручку двери, и стук
прекратился.

— Войдите, милые мальчики! — сказал кто-то. -
Я так давно вас жду.

Мы вошли в дом. Там за ткацким станком сидела
женщина. Она ласково кивнула нам.

— Почему ты ночью не спишь, а работаешь? —
спросил я.

— Я тку волшебное полотно. А делать это можно
только ночью.

Луч луны проник в окошко и осветил ткань. Как
красиво она переливалась! Красивее ткани я в жизни
не видел.

— Волшебную ткань ткут всегда ночью, — повтори-
ла женщина.

— А из чего ее ткут, такую красивую? — спросил я.
Женщина не ответила и снова принялась ткать, тихо
напевая под стук станка:

Свет холодной луны,
Сердца алая кровь,
Пурпур и серебро,
Белой яблони цвет, шелка нежная ткань
Мягче ветра ночного в траве.

А на вершине сосны птица Горюн поет.

Ткачиха пела тихо и заунывно. Только она смолкла,
как в лесу раздалась другая песня, которую я тотчас
узнал. Правду сказала ткачиха: над лесом не л а птица
Горюн, вещая горе. Сидя на самой макушке дерева, она
пела так, что тоска сжимала сердце.

— Почему птица Горюн поет так печально? — спро-
сил я ткачиху.

Женщина заплакала, слезы ее скатывались на полот-
но, оборачиваясь маленькими прозрачными жемчужи-
нами, и ткань становилась краше прежнего.
— Почему птица Горюн поет так печально? — снова
спросил я.

— Она поет о моей маленькой дочке, — ответила
ткачиха, горько плача. — Она поет о моей маленькой
дочке, которую похитил разбойник.

Что за разбойник похитил твою маленькую доч-
ку? — спросил я, хотя уже понял, о ком идет речь и
кто этот разбойник. — Не надо, не упоминай его име-
ни, — добавил я немного погодя.

Не буду, — ответила ткачиха, — а то угаснет свет
лупы, и белоснежные лошади заплачут кровавыми сле-
зами.

Почему они заплачут кровавыми слезами? — спро-
сил я.

Им жаль своих маленьких жеребят, которых то-
же похитил разбойник, — сказала ткачиха. — Слушай,
как поет над лесом птица Горюн.

Я стоял посреди комнаты и слушал, как на воле поет
птица Горюн. Вечерами она часто пела мне в отцовском
саду, но тогда я не понимал, о чем она поет. Теперь я
знал: она пела о маленькой дочке ткачихи, о братьях
нашего друга Нонно, о сестренке мальчика Йри и еще
о мпогих-многих других, кого схватил и увез в свой
замок злой рыцарь Като.

Вот почему горевали люди в маленьких домиках на
()строве Зеленых Лугов, в Стране Заморской, по ту
сторону фьорда, и в Стране Загорной. Они горевали
о детях, о своих детях. Даже лошадям в Дремучем Ле-
су было о ком горевать, и они плакали кровавыми сле-
зами, когда слышали имя разбойника.

Рыцарь Като! Как я боялся его! Как боялся! Но, стоя
t iccb, в этой комнате, и слушая песню птицы Горюн,
>i вдруг понял, зачем скакал Дремучим Лесом нынче
ночью. За Дремучим Лесом начинались земли Страны
Чужедальней. Туда-то мне и надо. Туда-то мне и надо,
Ч1обы сразиться с рыцарем Като, хотя я так боялся его,
i.iк боялся! Глаза мои наполнялись слезами, как только
। представлял себе, что меня ждет.
58	Женщина снова принялась ткать. Не обращая вни-

мания ни на Юм-Юма, ни на меня, она вполголо-
са напевала под стук станка все ту же заунывную
песню:

Свет холодной луны,
Сердца алая кровь...

— Юм-Юм, — сказал я. И голос мой зазвучал как-
то странно. — Юм-Юм, я отправляюсь в Страну Чуже-
дальнюю.

— Знаю, — ответил Юм-Юм.

Ну и удивился же я!

— Как ты узнал? — спросил я.

— Ты так мало знаешь, Мио! — сказал Юм-Юм.

— А ты, ты знаешь, верно, все? — спросил я.

— Да, знаю, — ответил Юм-Юм. — Я уже давно
знаю, что тебе предназначено отправиться в Страну Чу-
жедальнюю. Все это знают.

— Все это знают?

— Да, — сказал Юм-Юм. — Птица Горюн знает.
Ткачиха знает. Белоснежные лошади знают. Весь Дре-
мучий Лес знает: деревья шепчут про это, и травы, и
цветущие яблони — все это знают.

— Да ну! — удивился я.

— Каждый пастух на Острове Зеленых Лугов знает,
и по ночам его флейта поет об этом. Нонно знает. Его
бабушка знает, Йри с братьями и сестрами тоже знают.
Колодец, который нашептывает по вечерам сказки, то-
же знает. Говорю тебе, все это знают.

— А мой отец?.. — прошептал я.

— Твой отец всегда это знал, — сказал Юм-Юм.

— И он хочет, чтоб я отправился туда? — спросил
я, не в силах сдержать дрожь в голосе.

— Да, хочет! — ответил Юм-Юм. — Он страдает,
но хочет, чтоб ты отправился туда.

— Но я так боюсь! — признался я, плача. Только
сейчас я по-настоящему понял, как боюсь. — Юм-Юм,
у меня не хватит на это смелости, — сказал я, обнимая
своего друга. — Почему мой отец-король хочет, чтоб
именно я свершил этот подвиг?

Мальчик королевского рода — единственный, ко-
му суждено свершить этот подвиг.

А если я погибну? — спросил я, крепко ухватив-
шись за руку Юм-Юма.

Он не ответил.

И мой отец хочет, чтоб я все равно отправился
гуда?

Женщина перестала ткать — в комнате стало тихо.
( молкла птица Горюн. Замерли листья на деревьях, не
слышно было ни малейшего шелеста. Стояла мертвая
। ишииа.

Юм-Юм кивнул и едва слышно сказал:

Да, твой отец все равно хочет, чтоб ты отправил-
ся гуда.

У меня пе хватит смелости, — закричал я. — Не
хватит! Не хватит!

1()м-Юм молчал. Он только смотрел на меня, не го-
воря ни слова. Снова запела птица Горюн, и от ее песни
< < рдце замерло у меня в груди.

Она поет о моей маленькой дочке, — сказала тка-
чиха, и слезы ее жемчужинками покатились по полотну.

Я сжал кулаки.

Юм-Юм! — сказал я. — Я еду в Страну Чуже-
ia/изною!

При этих словах за окном пронесся ветер. Дрему-
чий Лес зашумел, а птица Горюн залилась песней, та-
। он звонкой, какой не слыхал еще ни один лес в мире.

Я знал это! — сказал Юм-Юм.

Прощай, Юм-Юм! — сказал я, чувствуя, что вот-
во| зареву. — Прощай, дорогой Юм-Юм.

К >м-Юм посмотрел на меня, посмотрел как будто
। 1 i.iaMii Бенки и, улыбнувшись, сказал:

Я поеду с тобой!

Но । это друг! Юм-Юм — настоящий друг. Я так об-
pt ншался, когда он сказал, что поедет со мной! Но я
in хотел подвергать его жизнь опасности.
— Нет, Юм-Юм! — сказал я. — Ты не поедешь со
мной, ты не можешь ехать со мной!

— Нет, поеду! — возразил Юм-Юм. — «Мальчик
королевского рода, верхом на белоснежной лошади, и
с ним единственный друг» — так было предсказано.
И не тебе менять то, что было предначертано много-
много тысяч лет назад.

— Много-много тысяч лет назад, — повторила тка-
чиха. — Помнится, ветры пели про это в тот самый ве-
чер, когда я сажала свои яблони, а было это давным-
давно. Много-много тысяч лет назад. Подойди ко мне,
Мио! — позвала она. — Я починю твой плащ.

Взяв волшебную ткань, она отрезала лоскуток и за-
шила прореху в моем плаще. Но это еще не все. Она
подбила мой плащ сверкающей тканью и набросила его
мне на плечи.

— Свое лучшее полотно я отдаю тому, кто спасет
мою маленькую дочку, — сказала ткачиха. — А еще ты
получишь хлеб, хлеб насущный. Береги его. Ты еще
узнаешь голод!
Опа дала мне хлеб, и я поблагодарил ее. Потом,
обернувшись к Юм-Юму, спросил:

Мы готовы в путь?

Да, готовы! — ответил Юм-Юм.

Выйдя из домика, мы пошли по тропинке меж яб-
лонями. Едва мы уселись верхом на Мирамис, как пти-
ца Горюн расправила свои черные крылья и взмыла
। горным вершинам.

Когда мы скакали между деревьев, сотня белоснеж-
ных лошадей глядела нам вслед. Они нас не провожа-
ш. Цветущие яблони белели, как снег, при свете луны.
Они белели, как снег... Может, я никогда больше не
унижу таких прекрасных яблонь в белом цвету...

5АКОЛЛО₽АНИЬ1^ТГГИи,Ь1

Может, я никогда больше не увижу яблонь в цвету,
иг услышу шелеста зеленых деревьев и шелковистых
гран. Потому что мы едем в страну, где нет цветов, где
и<’ растут ни деревья, ни травы.

Мы скачем в ночи. Все вперед и вперед. Освещенный
гнетом луны приветливый лес остался далеко позади.
Впереди сгущается мрак. Свет луны меркнет, земля ста-
новится сухой и каменистой, вокруг отвесной стеной
вздымаются голые скалы. Они надвигаются все ближе
и ближе. И вот мы уже скачем меж высоких черных
< ген по тесной глухой тропинке на самом дне ущелья.

Ах, если бы тропинка была не такая глухая, —
 । азал Юм-Юм, — горы не такие черные, а мы не такие
маленькие и беззащитные.

Тропинка змеилась и извивалась; казалось, тыся-
ча опасностей подстерегает нас за каждым поворотом.
Видно, Мирамис тоже чувствовала это. Она дрожала
всем телом и хотела уже повернуть назад. Но я креп-
ки держал поводья. Тропинка становилась все уже,
черные скалы по сторонам все выше. Мрак сгущался,
и вот мы подъехали к чему-то похожему на ворота. Это
была тесная расщелина между скал. А там, за расще-
линой, клубился ночной мрак, мрак, чернее которого
нет ничего в целом мире.

— Страна Чужедальняя, — прошептал Юм-Юм. —
Это ворота в Страну Чужедальнюю.

Мирамис яростно сопротивлялась. Она встала на ды-
бы и дико ржала. Только эти ужасные звуки нарушали
тишину. Во мраке за воротами царило гробовое молча-
ние. Глухой мрак словно подстерегал нас, — казалось,
он поглотит нас, как только мы окажемся по ту сторону
ворот.

Я знал, что мне предстоит окунуться в этот мрак.
И все-таки я больше не боялся.

Теперь, когда я знал, что уже много-много тысяч лет
назад мне на роду было написано пройти сквозь эти
мрачные ворота, я почувствовал себя смелее. Я поду-
мал: «Будь что будет, пусть я даже никогда не вернусь
обратно, все равно бояться я больше не стану».

Я погнал Мирамис в темноту. Когда лошадь поня-
ла, что я вовсе не собираюсь поворачивать назад, она
с быстротой молнии проскочила сквозь тесную расще-
лину и понеслась дальше по мрачным дорогам Страны
Чужедальней. Мы мчались в ночи, вокруг нас стояла
черная мгла, и я не видел дороги.

Но со мной был Юм-Юм. Он сидел за моей спиной,
изо всех сил держась за меня, и я любил его как никогда.
Я был не один, меня сопровождал друг, мой единствен-
ный друг! Почти все, что было предсказано, сбывалось.

Не знаю, сколько времени мы мчались во мраке.
Быть может, одно мгновение, быть может, долгие-долгие
часы. А может, много-много тысяч лет! Во всяком слу-
чае, нам так казалось. Скачка наша напоминала страш-
ный, тяжелый сон, от которого просыпаешься с безум-
ным криком и, лежа в постели, еще долго испытываешь
страх. Но от нашего сна пробуждения не было. Мы ска-
кали и скакали, не зная куда, не зная, сколько времени
мы скачем. Мы просто скакали в ночи.
11 вдруг Мирамис остановилась. Мы подъехали к озе-
ру. Ни один самый страшный сон не сравнится с этим
о к ром. Иной раз мне снятся глубокие черные воды, ко-
||>рые разверзаются предо мной. Но ни мне, ни другим
М1ПДЯМ, пи одному человеку в мире никогда и не снились
i.miic черные воды, какие открылись моим глазам. То
<>i.i/iii самые угрюмые, самые грозные воды на свете. Озе-
ро замыкали черные утесы. И птицы, несметное мно-
> 1’но птиц кружило над мрачными водами. В темноте
их не было видно, только слышались их крики. И пе-
i.i'iыюс этих криков мне слышать ничего не доводилось.
О, как я жалел этих птиц! Казалось, будто они зовут на
помощь, будто они в отчаянии плачут.

На другом берегу озера на самой высокой скале сто-
ял высокий черный замок. Там светилось одно-единст-
венное окошко. Оно, это окошко, светилось, словно
злое человеческое око, жестокое и ужасное око, подсте-
регавшее нас в ночи и желавшее нам зла.

— Замок рыцаря Като, — прошептал Юм-Юм.

Мирамис задрожала.

Замок рыцаря Като! Там, по другую сторону черных
вод, был мой враг, тот, с кем мне предстояло сразиться.
Злое око над озером пугало меня, хотя я твердо решил
больше не бояться. Оно пугало меня и словно предо-
стерегало: тебе ли, малышу, победить такого грозного
и опасного рыцаря, как Като?

— Тебе понадобится меч! — сказал Юм-Юм.

Только он произнес эти слова, как вблизи послы-
шался чей-то стон.

— Ох... ох... ох! — стонал кто-то. — Я умираю
с голоду, ох... ох... ох!

Я понимал, что идти на голос опасно. Нас мо-
гут заманить в ловушку. Но все равно: кто бы ни был
этот человек, надо во что бы то ни стало отыскать
его и узнать, может, и вправду ему нужна наша по-
мощь.

— Я пойду с тобой! — отозвался на мои мысли
Юм-Юм.

— А ты, Мирамис, останешься здесь! — потрепав
лошадь по холке, приказал я.

Мирамис тревожно заржала.

— Не бойся! — успокоил я. — Мы скоро вернемся.

— Ох... ох... ох! — послышалось снова. — Умираю
с голоду, ох... ох... ох!

Ощупью, спотыкаясь и падая в темноте, пробира-
лись мы в ту сторону, откуда доносились стоны. И на-
конец наткнулись на дряхлую лачугу. Это была такая
развалюха, что не подпирай ее скала, лачуга давным-
давно бы рухнула. В ее окошке светился огонек.
Мы подкрались и тихонько заглянули в дом. Там
• идел дряхлый старик, тощий, жалкий, сгорбленный
•"|.|рик с всклокоченной седой головой. В очаге едва
к-п лился огонь, а старик, сидя у очага, раскачивался
и । стороны в сторону и стонал:

Ох... ох... ох! Умираю с голоду, ох... ох... ох!

Мы вошли. Старик сразу замолчал, вытаращив на
и.и глаза. Мы стояли у двери, а он таращил глаза,
будто никогда не видел таких, как мы. Потом, слов-
но испугавшись, закрыл лицо высохшими, дряхлыми
рунами.

11е обижайте меня! — прошептал он. — Не оби-
। iiiне меня!

Мы и не думаем обижать тебя, — сказал я. —
Мы услыхали, что ты хочешь есть. Мы пришли накор-
ми!. тебя.
Разломив каравай хлеба, который дала нам ткачиха,
я протянул кусок старику. Он продолжал таращить на
меня глаза. Я поднес хлеб еще ближе, по старик только
испуганно глядел на меня.

— Бери, — сказал я. — Не бойся!

Осторожно протянув руки, он взял хлеб. Он взял
его обеими руками, ои помял его, потом поднес хлеб
к носу и понюхал его. И вдруг заплакал.

— Хлебушко, — прошептал он. — Хлебушко наш
насущный!

И стал есть хлеб. Никогда мне не приходилось ви-
деть, чтобы кто-нибудь так жадно ел. Он все ел и ел.
А когда доел последнюю корку, стал подбирать крошки
с колен. И только подобрав все до последней крошки,
снова взглянул на нас.

— Откуда вы? Откуда такой хлеб? Заклинаю вас
всеми моими черными голодными днями, скажите: от-
куда вы?

— Мы из Страны Дальней. И хлеб оттуда.

— Зачем вы пришли сюда? — прошептал старик.

— Сразиться с рыцарем Като! — сказал я.

Только я это сказал, старик вскрикнул и свалился
с лавки. Словно маленький серый клубок, покатился
он по полу, а потом подполз к нам.

— Ступайте прочь! Уходите! Уходите откуда при-
шли! — шептал он. — Уходите, пока не поздно!

— Не уйду! — сказал я. — Я пришел сразиться
с рыцарем Като.

Я произнес имя рыцаря Като громко и отчетливо как
только мог. Онемев от страха, старик смотрел на меня,
словно ожидал, что я вот-вот упаду мертвым.

— Тсс-тсс! — прошептал он. — Тише! Тебя могут
услыхать стражники. Может, они уже подслушивают.

Тихонько проковыляв к двери, он боязливо прислу-
шался.

— Ничего не слыхать! — сказал он. — Но все равно
они могут быть там! Здесь и там, повсюду! Стражни-
ки — по... повсюду!
Стражники рыцаря Като? — спросил я.

Замолчи, мальчик! — прошептал старик. — Те-
бе, видно, надоела твоя молодая жизнь!

Усевшись на лавку, он покачал головой.

Да, да! — едва слышно сказал старик. — Его
< гражники повсюду. Утром, вечером и ночью. Всегда
II повсюду.

Протянув руку, он взял мою ладонь в свою.

Заклинаю всеми моими черными голодными дня-
ми, — прошептал старик, — не верь никому! Ты вой-
irnii. в какой-нибудь дом... тебе покажется, что ты —
< реди друзей. Не верь: ты — среди врагов. Они изме-
ни г тебе. Они вероломно предадут тебя. Не верь нико-
му, говорю тебе! Не верь мне! Откуда тебе знать —
hi руг я натравлю на тебя стражников, не успеешь ты
переступить порог?

'Гы этого не сделаешь, — сказал я.
— Никто не может быть в этом уверен, — прошеп-
тал старик. — Никогда никто не может быть в этом
уверен.

Он помолчал в раздумье.

— Нет, я не натравлю на тебя стражников! — ска-
зал он. — Не все в этой стране предатели. А есть и
такие, кто кует оружие.

— Нам нужно оружие! — сказал Юм-Юм. — Мио
нужен меч.

Старик не ответил.

Подойдя к окошку, он распахнул его. С озера доне-
слись горестные крики птиц. Казалось, будто они пла-
чут где-то там, в ночном мраке.

— Слышишь? — спросил меня старик. — Слышишь,
как они оплакивают свою судьбу? Хочешь тоже стать
птицей и кружить над озером, оплакивая свою судьбу?

— Что это за птицы? — спросил я.

— Заколдованные птицы! — прошептал старик. —
Ты сам догадаешься, кто их заколдовал. Видишь те-
перь, что ожидает того, кто решил сразиться с рыцарем
Като?

Услыхав эти слова, я сильно опечалился. Птицы!
Ведь это, значит, братья нашего друга Нонно, сестрен-
ка мальчика Йри, маленькая дочка ткачихи и многие-
многие другие. Всех их похитил и заколдовал рыцарь
Като. О, я сражусь с ним! Я должен это сделать!

— Мио нужен меч! — повторил Юм-Юм. — Нельзя
сражаться без меча.

— Ты сказал, здесь есть такие, кто кует оружие, —
напомнил я старику.

Он взглянул на меня почти сердито.

— Видать, ты не боишься за свою молодую
жизнь, — сказал он.

— Где найти тех, кто кует оружие? — повторил я.

— Тише! — сказал старик и быстро затворил окош-
ко. — Тише, а не то стражники услышат!

Подкравшись на цыпочках к двери и приложив ухо
к замочной скважине, он прислушался.
Ничего не слышно! — сказал он. — Но все равно
они могут быть там. Стражники повсюду.

11аклонившись ко мне, он зашептал прямо в ухо:

Пойдешь к Кующему Мечи и передашь привет от
Лио. Скажешь, что тебе нужен меч, рассекающий ка-
мень. Скажешь: ты — рыцарь из Страны Дальней.

Он долго смотрел на меня.

Сдается мне, это ты и есть, — сказал он. — Разве
не так?

Да, это так! — ответил за меня Юм-Юм. — Он
рыцарь и принц. Принц Мио из Страны Дальней. И ему
нужен меч.

Где найти Кующего Мечи? — спросил я.

В самой глубокой пещере самой черной на свете
юры, — сказал старик. — Ступай Мертвым Лесом! Сту-
пай!

Подойдя к окошку, он снова отворил его. И опять
< озера донеслись крики птиц в ночи.

Ступай, принц Мио! — сказал старик. — Желаю
। удачи! Ох, неужели завтра ночью я услышу, как но-
нан птица, кружа над озером, оплакивает свою судьбу?..

ъ MawM wci

Не успела захлопнуться за нами дверь лачуги Эно,
юн. я услышал ржание Мирамис. Она ржала громко и
окаянно, будто кричала: «Мио! Сюда! На помощь!»

Сердце мое замерло от страха.

Юм-Юм! Что они делают с Мирамис?! — закри-
чат я. — Слышишь? Что они делают с Мирамис?

Тише! — сказал Юм-Юм. — Они схватили ее...
t । раж ники схватили Мирамис!

Стражники схватили Мирамис! — закричал я, ни-
। и. не заботясь о том, что меня могут услышать.

Тише, — прошептал Юм-Юм. — А не то они схва-
IHI и пас!
70	Но я не слушал его. Мирамис, моя милая лошадка!

У меня отнимают мою милую Мирамис! Самую пре-
красную, самую добрую лошадь в мире.

Снова послышалось ржание Мирамис. Мне почуди-
лось, будто опа кричит: «Мио, неужели ты не помо-
жешь мне?»

— Идем, — сказал Юм-Юм, — посмотрим, что они
делают с Мирамис.

Мы карабкались во мраке по скалам. Мы ползли,
цепляясь за острые уступы. Я ободрал пальцы в кровь,
но был в таком отчаянии, что даже не почувствовал
боли.

Я увидел Мирамис на вершине скалы, она казалась
такой белой в темноте. Моя Мирамис, самая белоснеж-
ная, самая прекрасная лошадь в мире!

Она громко ржала и вставала на дыбы, стараясь вы-
рваться па волю. Но пятеро стражников окружили ее со
всех сторон. Двое тянули за узду. Бедная Мирамис была
напугана до смерти. Ничего удивительного! Страшно бы-
ло смотреть на этих черных стражников и слышать, как
они переговариваются своими жуткими хриплыми голо-
сами. Юм-Юм и я осмелились подползти совсем близко;
мы лежали, укрывшись за скалой, и слышали все, что
говорили стражники.

— Лучше всего переправить ее Мертвым Озером
в черной ладье, — сказал один.

— Да, по Мертвому Озеру, прямо к рыцарю Ка-
то, — сказал другой.

Я чуть было не закричал, чтоб они отпустили мою
лошадь. Но удержался. Кто сразится с рыцарем Като,
если стражники схватят меня? О, почему именно я дол-
жен сразиться с рыцарем Като?

Укрывшись за скалой, я раскаивался в том, что сде-
лал. Почему я не остался дома с отцом? Тогда никто не
посмел бы отобрать мою Мирамис! Над озером раз-
носились крики заколдованных птиц. Какое мне дело
до них! Пусть они останутся заколдованными навечно.
Только бы мне вернули мою Мирамис с золотой гривой.
Кто го нарушил границу, — сказал один из страж-
шч ин	Кто-то прискакал на белой лошади. Враг сре-

III ИН

Хорошо, если враг среди нас, — сказал другой. —
। ' । норсг мы схватим его. Тем скорее рыцарь Като
i । • । mill и уничтожит его.

И н прогнул, услыхав эти слова. Враг, который на-
|Ч111н । ipaiiimy, был я. Тот, кого раздавит и уничтожит
ь ич tpi. Като, был тоже я. Ах, как я раскаивался в том,
.....piiiiii-1 сюда! Я хотел обратно к отцу. Ведь он,
пн put' беспокоится и скучает обо мне, думал я. Как
• I . хотелось, чтоб он был здесь и помог мне! Как

 " ммелось поговорить с ним хоть немножко! Я бы
' । nt I ему:
72	— Знаю. Ты хочешь, чтоб я сразился с рыцарем

Като, но, пожалуйста, избавь меня от этого! Помоги
мне вернуть Мирамис и позволь нам уйти отсюда! Ты
ведь знаешь: своей лошади у меня никогда не было, и
я так люблю ее. Ты знаешь: отца у меня тоже никогда
не было. А если рыцарь Като схватит меня, нам не
быть с тобой вместе. Помоги мне выбраться отсюда! Не
хочу здесь дольше оставаться! Хочу быть с тобой! Хочу
вместе с Мирамис вернуться домой на Остров Зеленых
Лугов...

И вот, когда я лежал, укрывшись за скалой, и думал
обо всем об этом, мне почудилось, будто я слышу голос
моего отца-короля.

— Мио, мой Мио! — сказал он.

Только и всего. Но я понял: отец хочет, чтоб я был
храбрым, не валялся бы здесь за скалой, не плакал и
не кричал, как маленький ребенок, если даже они от-
нимут мою Мирамис. Ведь я — рыцарь! Я уже не тот
Мио, который строил шалаши в саду среди роз и бро-
дил, играя на флейте, по холмам Острова Зеленых Лу-
гов. Я — рыцарь, добрый рыцарь, а не злой, как ры-
царь Като. А рыцарь должен быть мужественным и не
плакать.

Я больше не плакал, хотя видел, как стражники за-
ставили Мирамис — она страшно ржала — спуститься
вниз к озеру и погрузили ее на борт большой черной
ладьи. Я не плакал, когда стражники сели на весла и
я услыхал мерные всплески темной воды под ударами
весел. Все глуше и глуше слышались всплески воды,
и, прежде чем ладья скрылась из виду и исчезла во
мраке, с озера донеслось последнее, далекое и отчаян-
ное ржание, но я не плакал. Рыцари не плачут!

Неужели я не плакал? Сказать по правде, плакал, да
еще как! Укрывшись за скалой, прижавшись лбом к
каменистой земле, я громко ревел, никогда еще я так не
ревел! Добрый рыцарь всегда говорит правду. По прав-
де сказать, я плакал навзрыд. Вспоминая преданный
взгляд Мирамис, я просто обливался слезами. Может,
мои слезы тоже были кровавыми, как слезы тех бело-
снежных лошадей, которые плакали о своих жеребятах.
Кто знает? В ночном мраке трудно было разглядеть.
Моя Мирамис с золотой гривой! Она исчезла, и, верно,
я больше никогда не увижу ее.

Склонившись надо мной, Юм-Юм положил руку мне
и.। плечо.

Не плачь, Мио! — сказал он. — Пора идти к
Кующему Мечи. Тебе нужен меч.

Слезы подступали к горлу, но я взял себя в руки.

Да, надо найти Кующего Мечи, — сказал я Юм-
lf )му. — Мрак укроет нас от стражников. Пока не кон-
чилась ночь, надо пересечь Мертвый Лес.

11,(41 ляясь за выступы скал, мы стали спускаться к ла-
чуге Эно. Она стояла мрачная и молчаливая. Мы дви-
нулись дальше в ночную мглу и вышли наконец к лесу.
Го был настоящий Мертвый Лес: здесь не играл ветерок,
не дрожала листва. Да ее и не было. Не было ни одного,
11 ко самого маленького листочка. Одни мертвые черные
< толы с черными узловатыми мертвыми ветвями.

Вот мы и вошли в Мертвый Лес! — сказал Юм-
1< )м, когда мы проходили меж черных деревьев.
— Войти-то мы вошли, — сказал я. — Но, сдается
мне, нам отсюда не выйти.

В этом лесу и в самом деле запросто собьешься с
пути. Такой лес может присниться лишь в страшном
сне: идешь-идешь, а ему конца-края нет.

Юм-Юм и я крепко держались за руки — мы чувст- ’
вовали себя маленькими заблудившимися детьми. А лес
был такой дремучий.

— Ах, если бы лес был не такой дремучий, — ска-
зал Юм-Юм, — тьма не такая кромешная, а мы не та-
кие маленькие и беззащитные!

Мы шли и шли. То и дело слышались голоса. Это
были голоса стражников. Правду сказал Эно: стражни-
ки рыцаря Като рыскали повсюду. В Мертвом Лесу их
было полным-полно. И всякий раз, услыхав их отда-
ленные голоса среди деревьев, мы с Юм-Юмом зами-
рали и едва осмеливались дышать.

Мы все шли и шли.

— Какая длинная ночь в Мертвом Лесу! — сказал
Юм-Юм. — Но путь в пещеру Кующего Мечи, верно,
еще длиннее.

— Думаешь, мы найдем его, Юм-Юм?.. — начал бы-
ло я. Но тут же замолчал. Слова застряли у меня в горле.

Среди деревьев навстречу нам ползла черная цепь
стражников. Она ползла прямо на нас.

Я понял: все пропало! Юм-Юм тоже увидел их и
крепко сжал мою руку. Они еще не заметили нас, но
скоро заметят, и тогда всему конец.

Не придется мне сразиться с рыцарем Като. И уже
завтрашней ночью Эно услышит, как две новые птицы,
кружа над озером, оплакивают свою судьбу.

Стражники все ближе и ближе, а мы стоим на ме-
сте не в силах шевельнуться. Но тут случилось чудо!
В черном стволе векового дерева, совсем рядом, рас-
крылось дупло, и не успел я опомниться, как мы с
Юм-Юмом уже забились в него. Притаившись, мы дро-
жали, как птенцы при виде ястреба. Стражники были
совсем близко, и мы слышали каждое их слово.

76	— Слыхали? Кто-то разговаривал в Мертвом Ле-

су, — сказал один. — Кто может разговаривать в Мерт-
вом Лесу?

— Враг среди нас, — сказал другой. — Только враг
может разговаривать в Мертвом Лесу.

— Если враг в Мертвом Лесу, мы скоро схватим'
его, — сказал третий. — Ищите, ищите повсюду!

Мы слышали, как они рыщут среди деревьев. Мы слы-
шали, как они, крадучись, идут по лесу. Затаившись, мы
чувствовали себя такими маленькими и беззащитными!

Они долго искали нас, но так и не нашли. Все глуше
и глуше звучали вдали их голоса. Потом все стихло.
Дерево спасло нас.

Почему дерево спасло нас? Этого я не знал. Может,
весь Мертвый Лес ненавидел рыцаря Като? Может, мерт-
вое дерево было когда-то свежим, юным деревцом со мно-
жеством маленьких зеленых листочков, весело шелестев-
ших, когда с ними играл ветерок? А злоба рыцаря Като
убила и уничтожила эти листочки? И дерево не простило
того, кто убил его маленькие зеленые листочки, и помог-
ло тому, кто пришел сразиться со злодеем.
Спасибо тебе, доброе дерево! — сказал я, когда
мы вылезли из дупла.

11о дерево стояло мертвое и молчаливое и ничего не
сказало в ответ.

Мы шли и шли по Мертвому Лесу.

Скоро рассвет, — сказал Юм-Юм, — а мы еще
нс отыскали пещеры Кующего Мечи.

/la, ночь подходила к концу. Но рассвет в этой стра-
не не был чист и прозрачен, как у нас дома. Здесь
брезжил серенький, тусклый рассвет, мало чем отличав-
шийся от ночной мглы. Я вспомнил рассвет дома, на
< )сгрове Зеленых Лугов, я вспомнил, как в эти часы мы
< какали верхом на Мирамис и каждая былинка сверка-
ил, умытая росой. Я так задумался, что забыл, где на-
хожусь. Поэтому ничуть не удивился и не испугался,
когда совсем близко раздался стук копыт. «Это — Ми-
р.чмис!» — подумал я. Но Юм-Юм схватил меня за ру-
ку и прошептал:

Слышишь? Стражники скачут Мертвым Лесом!

II я понял: все пропало! Спасения нет! Скоро чер-
ные стражники увидят нас. Они налетят на нас урага-
ном п, пригнувшись, на всем скаку схватят нас, пере-
кинут через седла и помчат в замок рыцаря Като. Мне
не придется сразиться с ним. И уже завтрашней ночью
•по услышит, как две новые птицы, кружа над озером,
"н закивают свою судьбу.

Все пропало. Я знал это. Все ближе и ближе стук
। опыт. Но тут случилось чудо! Черная каменистая зем-
ш разверзлась пред нами. Не успел я опомниться, как
мы е Юм-Юмом уже сидели, скорчившись, в какой-то
Н" щере и дрожали, словно зайчата при виде лиса.

Самое время! Топот копыт раздался совсем близко.
Мы слышали, как над нами скачут стражники, скачут
нримо над нашими головами. От тяжелой поступи коней
 и ыпался песок и струйками тек в пещеру. Затаившись
и пещере, мы чувствовали себя такими маленькими и

11ащитными. Но вот в лесу наступила гробовая тиши-
на Стражников как не бывало.
— Сдается мне, можно вылезать, — сказал я.

Но тут снова послышался мерный и жуткий стук
копыт. Стражники возвращались. Над нашими голова-
ми еще раз гулко прогремели подковы, и мы услыхали
крики и брань стражников.

Сквозь узкую щель мы видели, как они соскочили с
коней совсем рядом с пещерой. Они были так близко,
что мы могли дотронуться до них. И мы слышали каж-
дое их слово.

— Рыцарь Като приказал: враг должен быть схва-
чен, — сказал один. — Враг, прискакавший на белой
лошади, должен быть схвачен нынче же ночью. Таков
приказ рыцаря Като.

Враг среди нас, — сказал другой, — и мы схва-
тим его. Ищите, ищите повсюду!

Черные и уродливые, они были совсем близко от
нас и хвастались, будто им ничего не стоит поймать
нас. Над деревьями Мертвого Леса брезжил тусклый
рассвет, а черные кони стражников, яростно закусив
удила, рыли копытами землю.

— Ищите, ищите повсюду! — сказал один из страж-
ников.

— Эй, что это за нора?

— Пещера! — воскликнул другой. — Может, там при-
таился враг? Ищите повсюду!

Юм-Юм и я крепко держались за руки. Я знал: те-
перь все пропало.

— Попробую-ка ткнуть копьем! — сказал один. —
Если там затаился враг, я проткну его!

И мы увидели, как в щель просунулось черное ост-
рие копья. Мы забивались все дальше и дальше, в са-
мую глубь пещеры. Однако копье было длинное-пре-
длинное: его острие приближалось к нам. Но нас оно
не коснулось. Оно воткнулось в стену пещеры между
Юм-Юмом и мною — нас оно так и не задело.

— Ищите, ищите! По всему Мертвому Лесу! — по-
вторяли стражники. — Рыцарь Като приказал: враг дол-
жен быть схвачен. Здесь его нет. Ищите повсюду!
11, вскочив на своих черных коней, они умчались прочь.

Мы были спасены. Пещера спасла пас. Я все думал:
почему? Может, даже земля, даже эта каменистая зем-
П1 ненавидит рыцаря Като и помогла тому, кто пришел
(разиться с ним? Может, на этой бесплодной почве
росли когда-то зеленые шелковые травы? Травы, умы-
ii.ie росой в час рассвета? А злоба рыцаря Като убила
и уничтожила их? И земля не простила того, кто убил
к' юные шелковые травы, что росли здесь когда-то, и
инцптнла того, кто пришел сразиться с рыцарем Като.

Спасибо тебе, добрая земля! — сказал я, когда
мы уходили.

11о земля ничего не сказала в ответ. Молча лежала
hi 1.1 перед нами. Вход в пещеру исчез.

Мы все шли и шли. Вот наконец и опушка Мертвого
/Irra. Снова впереди вздымаются горы и скалы. Отчая-
ние охватило меня. Мы вернулись к тем самым скалам,
• огорые окружали Мертвое Озеро. Напрасны все наши
|уч(чшя! Никогда не найти нам Кующего Мечи. Ночь

79
80 напролет блуждали мы по Мертвому Лесу, а теперь
снова вернулись туда, откуда начали свой путь. Вот
и лачуга Эно, такая низенькая, серая и жалкая! Чтобы
не рухнуть, она лепилась к скале. А скала эта, возвы-
шаясь над всеми другими, была черная как сажа.

— Может, это и есть самая черная на свете гора? —
воскликнул Юм-Юм.

Самая черная на свете гора — как я раньше не до-
гадался! Ну да, пещера Кующего Мечи именно в той
горе, которая чернее всех на свете. «В самой глубокой
пещере самой черной на свете горы» — так сказал Эно.

— Ой, Юм-Юм, — начал я, — вот увидишь... Но
тут же смолк. Я знал: все, все пропало! Потому что из
Мертвого Леса хлынула целая лавина черных стражни-
ков. Одни бежали, другие скакали на черных конях, и
вся эта орава неслась прямо на нас.

Они увидели нас и громко закричали жуткими хрип-
лыми голосами:

— Враг среди нас! Вот он! Хватайте его! Рыцарь
Като приказал: враг должен быть схвачен.

Мы с Юм-Юмом стояли прижавшись спиной к скале и
смотрели на стражников. А стражники все ближе и бли-
же! Да, всему конец! Не придется мне сразиться с рыца-
рем Като! Мне хотелось броситься на землю и заплакать.
Но тут же я подумал, что еще успею выплакаться. Ведь
уже завтрашней ночью старый Эно услышит над озером
новую птицу, которая громче и горестнее других станет
оплакивать свою судьбу! И старый Эно скажет тихо:

— Принц Мио кружит над озером!

5 самой глубокой

САМОЙ ЧЕЩОЙ HArCtf^TF ГОЕЫ

Но тут случилось чудо! Отвесная скала за моей спи-
ной подалась назад. И не успел я опомниться, как мы
с Юм-Юмом очутились внутри горы. Затаившись в го-
ре, мы дрожали, как ягнята при виде волка, хотя опас-
ность уже миновала. Мы были внутри горы, скалистые
стены сомкнулись за нами, а стражники остались сна-
ружи. Проникнуть к нам было невозможно.

По мы слышали, как стражники бесновались там,
в лесу.

Ищите, ищите повсюду! — кричали они. — Враг
юлько что был среди нас. Ищите повсюду!

Ищите, ищите! — сказал я. — Здесь вам нас ни-
когда не отыскать.

11у и обрадовались же мы с Юм-Юмом! И от радос-
ти громко засмеялись. Но тут я вспомнил про Мира-
hi нс, и мне стало не до смеха.

Оглядевшись по сторонам, мы увидели, что нахо-
шмся в огромной пещере. Там было скорее сумеречно,
чем темно: неизвестно откуда пробивался слабый свет.
Множество темных проходов вело из пещеры в глубь
юры.

«В самой глубокой пещере самой черной на свете
горы» — так сказал Эно. Может, какой-то из этих хо-
ioh ведет к Кующему Мечи? Но какой? Этого мы не
шали. Немало еще, видно, придется нам проблуждать,
вока мы отыщем его.

Вот мы и вошли в гору, самую черную на све-
ic, — сказал Юм-Юм.

Войти-то мы вошли, — сказал я, — но, сдается
мне, нам отсюда не выйти!

В этом подземелье и впрямь запросто собьешься с
и уч н. Такая гора может присниться лишь в страшном
< нс: идешь и идешь по диковинным темным коридорам,
» им конца-краю нет!

Взявшись за руки, мы с Юм-Юмом отправились в
< амую глубь горы. Мы чувствовали себя маленькими
почудившимися детьми, а путь в самую глубокую на
< не гс пещеру был не близок.

Ах, если бы гора была не такая мрачная, — ска-
ы<| Юм-Юм, — проходы не такие темные, а мы не та-
|'|к маленькие и беззащитные!
Мы шли и шли. Порой впереди можно было что-то
разглядеть, потом наступала такая темень, хоть глаз
выколи! Местами подземные ходы были такие низкие,
что приходилось идти согнувшись, а иногда пещерный
свод поднимался высоко-высоко, как в церкви. На сте-
нах проступала сырость, было холодно, и мы плотнее
кутались в плащи, чтобы не замерзнуть.

— Никогда нам отсюда не выбраться, никогда не
найти пещеры Кующего Мечи, — сказал Юм-Юм.

Мы проголодались и поели немного хлеба насущно-
го. Поели немного, потому что не знали, насколько при-
дется его растянуть. Ели мы на ходу, и когда я жадно
проглотил свой последний ломтик, мы как раз подошли 83
г тому месту, где подземный проход разветвлялся на
гри.

По отвесной стене струилась вода, а меня так мучи-
ia жажда. Я остановился и стал пить. Нельзя сказать,
чтобы вода показалась мне вкусной, но другой не было.
Напившись всласть, я обернулся к Юм-Юму, но Юм-
К )ма и след простыл. Он исчез. Может, он не заметил,
как я остановился, и продолжал идти по одной из га-
лереи?

Сначала я нисколечко не испугался. Стоя у развил-
ки, я гадал, куда же отправился Юм-Юм. Уйти далеко
он не мог, и надо только позвать его...

Юм-Юм, где ты? — закричал я что есть мочи.

Но мой крик вернулся ко мне жутким шепотом. По-
пять не могу, что за диковинная эта гора! Скалистые
(Чены поглощали мой голос, приглушали его, превра-
щая в шепот. А шепот эхом отзывался в горе.

Юм-Юм, где ты?.. — шептало в темных коридо-
рах. — Юм-Юм, где ты?.. Юм-Юм, где ты?..

Страшно перепугавшись, я стал кричать еще громче,
п<> гора по-прежнему шепотом повторяла мои слова.
Миг показалось, будто я слышу не свой собственный,
। чей-то чужой голос. Кто-то сидит в глубине горы и
издевается надо мной.

Юм-Юм, где ты?.. Юм-Юм, где ты?.. Юм-Юм,
где ты?.. — шептало эхо.

О, как я перепугался! Ринувшись налево, я пробе-
-к.г1 несколько шагов по узкому коридору, потом бро-
 п к'я назад к развилке и пробежал направо, но, сно-
п.। возвратившись, бросился в средний проход. Юм-
1< )м, куда ты подевался? Я не смел больше кричать —
। ipniniiee всего был этот шепот. Но мне казалось, что
К )м-1Ом должен почувствовать, как плохо мне без не-
ю, и вернуться.

Во все стороны расходились все новые и новые тем-
ные ходы, а я бегал по ним и все искал и искал. Я пы-
ui 'K'm сдержать слезы. Ведь я — рыцарь. Но какое уж
тут рыцарство! Я думал о Юм-Юме, который бегает
где-то и горестно зовет меня. Я бросился на каменный
пол и заплакал так горько, как в тот раз, когда страж-
ники схватили Мирамис. Теперь ни Мирамис, ни Юм-
Юма со мной не было. Я остался один.

Я лежал, плакал и раскаивался, что пришел сюда.
Я не понимал, как мой отец-король мог отпустить меня
на битву с рыцарем Като. Мне хотелось, чтоб отец ока-
зался здесь. Тогда бы я ему сказал:

— Видишь, как я одинок. Юм-Юм исчез. Я остался
один, а ведь это ты хотел, чтоб я сразился с рыцарем
Като.

Первый раз в жизни мне показалось: отец неспра-
ведлив, потому что сам послал меня в Страну Чуже-
дальнюю. Но когда я лежал на полу и плакал, думая
о своих несчастьях, мне почудилось, будто я слышу
голос отца.

— Мио, мой Мио! — сказал он.

Только и всего. Но слова эти прозвучали так, слов-
но он хотел утешить меня: мол, нет причины так горе-
вать, нет!

И я сразу подумал: «Я обязательно найду моего до-
рогого Юм-Юма!»

Я вскочил на ноги, и тут что-то вывалилось у ме-
ня из кармана. То была маленькая деревянная флейта,
которую смастерил для меня Нонно. Моя деревянная
флейта.

«А что, если сыграть? — подумал я. — Что, если
сыграть на флейте тот старинный напев, которому обу-
чил нас Нонно?» Я вспомнил, как мы с Юм-Юмом обе-
щали друг другу: «Если кто-нибудь из нас попадет в
беду, пусть сыграет на флейте пастушью песню». При-
ложив флейту к губам, я не осмелился заиграть сразу.
Я страшно боялся, что опять раздадутся тусклые, мерт-
вые звуки.

О, как чисто запела флейта! Как чисто, ясно, как
чудесно пела флейта в этой мрачной горе! Чудесней
даже, чем на Острове Зеленых Лугов.
Я сыграл песню до конца и прислушался. Далеко-
далеко в глубине горы раздались мелодичные звуки.
()ни были чуть слышны, но я знал: это Юм-Юм отве-
чает мне. Никогда еще я так не радовался!

Звуки раздавались все ближе и ближе. Все чище и
чище, все громче и громче слышался старинный напев
флейты Юм-Юма. И вдруг прямо предо мной очутился
Юм-Юм! Юм-Юм, мой лучший друг! Протянув руку,
я коснулся его. Я обнял его. Я хотел убедиться, что это
и самом деле он. И это был он! Мой лучший друг!

Если я когда-нибудь свижусь с Нонно, я побла-
। одарю его за эти флейты, — сказал Юм-Юм.

И я тоже! — сказал я. Но тут же подумал, что
« Нонно нам, верно, никогда не увидеться.

Юм-Юм, куда же нам идти? — спросил я.

Все равно куда, — ответил Юм-Юм, — только
бы вместе!

Я гоже так подумал. Мы все шли и шли, не чувствуя
себя больше маленькими заблудившимися детьми. Те-
перь мы были вместе и вместе играли на наших флей-
i.'ix. Старинная песня звучала так прекрасно — каза-
шка», она хотела утешить и подбодрить нас. Ход вел
вниз. Все дальше и дальше вниз. Слабый отсвет, оза-
рявший стены, стал чуть ярче. Будто огонь очага ожив-
uui темные отвесные скалы, и его отблески все веселее
и вв али вокруг. И вот так, наигрывая на флейтах, мы
пошли в пещеру Кующего Мечи.

Пещера оказалась настоящей кузницей, а в горне пы-
мал жаркий огонь. Рядом с огромной наковальней сто-
ни человек. Такого огромного, такого крепкого человека
мне видеть не доводилось. У него были длинные рыжие

по'юсы и длинная ры-
। .in борода. Весь он был
покрыт сажей. И таких
oi ром пых, таких черных
• и копоти рук, как у не-
lo, । еще никогда не ви-
к'л Он стоял, грозно
нахмурив кустистые брови, и с удивлением смотрел на
нас.

— Кто это играет? — спросил он. — Кто играет в мо-
ей горе?

— Рыцарь и его оруженосец, — ответил Юм-Юм. —
Рыцарь из Страны Дальней! Принц Мио — вот кто
играет в твоей горе.

Кующий Мечи подошел ко мне. Своим закопченным
пальцем он коснулся моего лба.

— Какой чистый лоб! — сказал он. — Какой ясный
взор! И как чудесно ты играешь в моей горе!

— Я пришел к тебе за мечом, — сказал я. — Меня
послал к тебе старый Эно.

— Зачем тебе меч? — спросил кузнец.

— Я должен сразиться с рыцарем Като! — отвечал я.

Только я вымолвил эти слова, как Кующий Мечи за-
рычал страшным голосом. Ничего подобного мне в жиз-
ни слышать не доводилось!

— Рыцарь Като! — рявкнул он так громко, что за-
грохотало в горах. — Смерть рыцарю Като!

Будто гром грянул в дальних темных галереях. Ко-
гда кричал Кующий Мечи, крик не заглушался, не пре-
вращался в шепот. Нет, громче грома гремел крик, и
эхо повторяло его в горах.

Кующий Мечи стоял, сжав в кулаки свои огромные
закопченные руки, отсвет пламени падал на его почер-
невшее от бешенства лицо.

— Смерть рыцарю Като, смерть!

В горне взметнулся огонь и озарил на стенах длин-
ный ряд острых мечей. Они сверкали и блестели так,
что жуть брала.

— Видишь мои мечи? — сказал кузнец. — Мои ост-
рые мечи? Я их выковал для рыцаря Като. Кующий
Мечи рыцаря Като — вот кто я!

— Если ты куешь ему мечи, почему ты кричишь:
«Смерть рыцарю Като»? — спросил я.

Он сжал свои закопченные кулаки так, что косточки
побелели.
Больше всех на свете ненавидит рыцаря Като тот,
кто кует ему мечи, — ответил он.

И тут только я увидел, что кузнец прикован к скале
длинной железной цепью. Когда он двигался по кузни-
це', цепь волочилась за ним и звенела.

Почему ты прикован? — спросил я. — Почему не
раскалишь цепь в своем горне и не разобьешь ее на
наковальне?
88	— Рыцарь Като сам приковал меня, я кую ему мечи,

которые убивают добрых и невинных. Без этих мечей
ему не обойтись. Вот потому-то он и приковал меня
своей самой надежной цепью, — ответил Кующий Ме-
чи. — А его цепи не берет ни огонь, ни молот. Цепи,
выкованные из ненависти рыцаря Като, не так-то легко
разбить!

Кузнец взглянул на меня — глаза его сверкали огнем.

— Я сижу здесь в пещере и кую мечи для рыцаря Ка-
то. Дни и ночи напролет кую я мечи, и он знает об этом.
Но есть один меч, о котором он не знает. Вот этот меч.

Кузнец проковылял в самый темный угол пещеры и
достал из расщелины меч.

Как пламя, заполыхал огненный меч в его руках.

— Много-много тысяч лет пытался я выковать меч,
рассекающий камень, — сказал он. — И сегодня ночью
мне наконец посчастливилось, только сегодня ночью.

Он поднял меч и одним ударом рассек скалу.

— О мой меч, мой огненный меч! — пробормотал
он. — Мой меч, рассекающий камень!

— Зачем тебе меч, рассекающий камень? — спро-

сил я.

— Так знай же, — отве-
тил кузнец. — Этот меч вы-
кован не против добрых и не-
винных. Этот меч против
самого рыцаря Като. Ведь у
Като сердце из камня, разве
ты не знаешь об этом?

— Нет, я так мало знаю о
рыцаре Като, — сказал я. —
Знаю только, что пришел с
ним сразиться.

— У него сердце из кам-
ня, — повторил Кующий Ме-
чи. — А коготь из железа.

— Коготь из железа? —
переспросил я.
Разве ты не знаешь об этом? — спросил Кующий
Мечи. — Вместо правой руки у него железный коготь.

А что он делает этим когтем? — спросил я.

Вырывает сердца людей, — ответил кузнец. —
Л йотом вкладывает им в грудь каменные сердца. Это
i.ikoji: у всех, кто окружает рыцаря Като, должны быть
каменные сердца.

Услыхав эти слова, я содрогнулся.

Лх, скорее бы, скорее бы мне сразиться с рыцарем
К.по!

Кующий мечи стоял рядом, прглаживая меч черными
о| копоти руками. Видно, у -него не было сокровища
шроже этого меча.

Дай мне твой меч, рассекающий камень! — по-
просил я. — Дай мне твой меч, чтоб я мог сразиться с
рыцарем Като!

Кующий Мечи молча глядел на меня.

Да, я дам тебе меч, мой огненный меч, — сказал он
наконец. — Как чист твой лоб, как ясен твой взгляд и как
ч\ icciio играл ты в моей горе! Ты получишь мой меч!

Он вложил огненный меч в мою руку. Частица огня
Передалась от меча ко мне, и я почувствовал в себе
hi ромнуго силу.

Кузнец подошел к скалистой стене и отворил потай-
П'и- оконце.

Холодный, ледяной вихрь ворвался в пещеру, и я
\ч пытал рокот мятущихся волн.

Многое знает рыцарь Като, — сказал кузнец. —
По он не знает, что я пробуравил гору и распахнул
oi.no моей темницы. Долгие годы буравил я гору ради
но и iii юго оконца.

Я подошел к оконцу и стал глядеть на замок рыцаря
K.iio на другом берегу Мертвого Озера. Снова настала
ночь, замок казался черным и мрачным, а единственное
о, по его светилось, словно злое око, над водами Мерт-
iiiiio Озера.

Подошел Юм-Юм и встал рядом со мной. Мы стоя-
чи молча, думая о том, что битва близка.
90	И тогда Кующий Мечи сказал:

— Скоро пробьет час! Скоро пробьет час! Пробьет
час последней битвы рыцаря Като.

ЖГЛГЗИЫЙ КОГОТЬ

Темные тучи спустились над озером, а воздух звенел
от криков заколдованных птиц. Пеной вскипали чер-
ные волны, волны Мертвого Озера, по которым вот-вот
поплывет наша ладья и, может быть, разобьется об утес
неподалеку от замка рыцаря Като.

Кующий Мечи стоял у потайного оконца и смотрел,
как я отвязываю утлую ладью. Она была укрыта во
фьорде, средь высоких скалистых стен.

— Многое знает рыцарь Като, — сказал Кующий
Мечи, — но он не знает, что Мертвое Озеро проры-
ло путь в мою гору, он не знает о моей тайной ладье
у тайного причала.

— Зачем тебе ладья, если ты прикован и не можешь
плавать па ней? — спросил я.

— Я вылезаю из оконца и плыву, сколько позволяет
цепь.

Кузнец стоял у потайного оконца — огромный и чер-
ный, стоял над самым причалом. Было так темно, что
я едва мог разглядеть его. Но я слышал, как он смеется.
Странно и жутко звучал его смех. Видно, он забыл, как
смеются люди.

— Многое знает рыцарь Като, — сказал он. — Но
он еще не знает, кого понесет нынче моя ладья по водам
Мертвого Озера.

— А есть то, чего не знаешь ты, — сказал я. — Ты
не знаешь, вернется ли к тебе твоя ладья. Быть может,
уже сегодня ночью она будет покоиться на дне озера.
Будто колыбель, станут качать ее волны, а спать в ней
будут Юм-Юм и я. Что скажешь тогда?

Кузнец тяжко вздохнул:
Я скажу одно: спи спокойно, принц Мио! Спи спо- 91
коп но в своей колыбели, пусть тебя укачивают волны!

Я поднял весла. Кующий Мечи исчез во мраке. Не
успели мы миновать узкие ворота, отделявшие тайный
фьорд от Мертвого Озера, как я услышал его голос.

Берегись, принц Мио! — кричал он. — Берегись
полезного когтя! Держи меч наготове! Не то конец прин-
цу Мио!

Конец принцу Мио! Конец принцу Мио! — за-
шептали скалистые стены, окружавшие нас.

Как печально звучал их шепот!.. Но мне некогда
было думать об этом, потому что в тот же миг буйные
полны Мертвого Озера набросились на нашу ладью
и шнырнули ее далеко-далеко от горы Кующего Мечи.

Ах, если бы наша ладья была не такой утлой, —

<| и зал Юм-Юм, — озеро не таким бездонным, волны
иг гакими буйными, а мы не такими маленькими и без-
ыщитными!

(), как бушевали волны Мертвого Озера!

Никогда еще не видел я таких бешеных волн! Они
набрасывались на нас, кидали и швыряли ладью все
i.i ibiiie и дальше, навстречу новым яростным волнам.
I ргсти было невозможно. Мы с Юм-Юмом судорожно
Ш|<ч111лись в весла.

По тут с ревом набежала бурная волна и вырвала
о шо весло; потом, вскипая пеной, набежала новая вол-
на н разбила другое. Пенистые, клокочущие волны до
небес вздымались вокруг нас и нашей ладьи.

Вот и нет у нас весел! — сказал Юм-Юм. — А ско-
рм не будет и ладьи. Когда волны вышвырнут нас на
11 i ji.i у замка рыцаря Като, она разобьется вдребезги.
11 гогда вам не нужны будут ни весла, ни ладья.

('о всех сторон слетались к нам заколдованные пти-
цы Они кружили над нами, крича и оплакивая свою
। \ 1ьбу. Опи подлетали совсем близко. В темноте мож-
ш» было разглядеть их блестящие печальные глаза.

Гы не брат нашего друга Нонно? — спросил я
и tnv из них.
— А ты не маленькая сестренка мальчика Йри? —
спросил я другую.

Но они только глядели на меня блестящими печаль-
ными глазами, и в крике их слышалось отчаяние.

Весел у нас не было, а у ладьи не было руля, нас
несло прямо к замку рыцаря Като. Туда гнали нас вол-
ны, там они хотели разбить нас о скалы. У ног рыцаря
Като должны были мы погибнуть. Вот чего хотели вол-
ны!

Все ближе и ближе скалы, все ближе и ближе чер-
ный замок с его злым светящимся оком, все быстрее и
быстрее несет ладью, все яростней катятся волны.

Теперь, — сказал Юм-Юм, — теперь... все про-
пало!

I (о тут случилось чудо! Только мы подумали, что вот-
|к>| погибнем, как волны присмирели и утихли. Они при-
смирели, как ягнята. Плавно пронесли они нашу ладью
мимо грозных рифов и, тихо покачивая, приткнули ее к
подножию черной щербатой скалы у самого замка рыца-
ря Като.

11очему волны так буйствовали, а потом присмирели?
>того >i не знал. Может, они тоже ненавидели рыцаря
К. г го? И помогли тому, кто пришел сразиться с ним. Мо-
4<сг, Мертвое Озеро было когда-то радостным голубым
озером среди приветливых скал, озером, в водах которо-
ю отражалось солнце, озером, веселые легкие волны ко-
юрого ласкали утесы? Может, было время, когда дети
купались и играли у этих берегов и детский смех, а не
юрестпый крик заколдованных птиц разносился над во-
юй?

Спасибо тебе, доброе озеро! — сказал я. — Спа-
 ибо нам, бурные волны!

I !о черные тихие воды ничего не сказали в ответ.

Высоко над берегом, на высоком крутом утесе, воз-
пышался замок рыцаря Като. Никогда еще не был он
i t к близко от нас. А эта ночь должна была стать ночью
'янны. Я думал: знают ли люди, что нынче ночью гря-
iK'i битва, помнят ли они обо мне? Вспоминает ли обо
пн* мой отец? Наверно, вспоминает. Знаю, что вспоми-
к.к I. Он сидит один где-то далеко-далеко, и думает обо
пю, и горюет, и шепчет про себя: «Мио, мой Мио!»

Я схватился за меч, и будто пламя обожгло мне ру-
к Я должен сразиться со страшным врагом, я не в си-
м дольше ждать. Я рвался вперед, желая немедленно
in 1р<читься с рыцарем Като, даже если встреча с ним
обернется для меня гибелью. Я был готов к битве хоть
в ту же минуту.

— Мио, я так хочу есть! — сказал Юм-Юм.

Я вытащил остатки хлеба, хлеба насущного, и мы
стали есть, усевшись на утесе неподалеку от замка ры-
царя Като. А когда доели хлеб, почувствовали себя сы-
тыми, сильными и даже веселыми. Но это был наш
последний кусок хлеба, и мы не знали, когда нам до-
ведется поесть снова.

— Теперь надо вскарабкаться на скалу, — сказал я
Юм-Юму. — Иначе в замок рыцаря Като не попасть.

— Ладно, — сказал Юм-Юм.

И мы начали карабкаться по отвесной стене, такой
высокой и неприступной.

— Ах, если бы утес был не таким неприступным, —
сказал Юм-Юм, — ночь не такой темной, а мы не та-
кими маленькими и беззащитными!

Мы карабкались все выше и выше. Карабкались мед-
ленно, с трудом, крепко цепляясь руками и ногами за
уступы и расселины в скале. Мы цеплялись и карабка-
лись. Иногда я в страхе думал, что вот-вот свалюсь в
пропасть и тогда все пропало.

Но скала, казалось, сама подставляла мне под ногу
маленький уступ всякий раз, когда я готов был сорвать-
ся. Может, даже суровая скала ненавидела рыцаря Ка-
то и помогала тому, кто пришел с ним сразиться.

Высоко-высоко над озером стоял замок рыцаря Ка-
то, и нам пришлось карабкаться высоко-высоко, чтобы
добраться до крепостной стены на самой вершине утеса.

— Скоро мы будем наверху, — прошептал я Юм-
Юму. — Скоро перелезем через стену, и тогда...

Тут раздались голоса. Это были голоса стражников,
они разговаривали друг с другом. Два черных страж-
ника караулили замок, шагая в темноте взад и вперед
по крепостной стене.

— Ищи, ищи повсюду! — сказал один. — Рыцарь
Като приказал: враг должен быть схвачен. Враг, при-
скакавший на белой лошади, должен быть схвачен. Та-
। ин приказ рыцаря Като. Ищи в горных пещерах, ищи
> ргди лесных деревьев, ищи в воздухе и в воде, ищи
близко и далеко, ищи повсюду!

Ищи повсюду, ищи повсюду! — сказал другой. —
Мы те, кто ищет повсюду. Может, враг среди нас. Мо-
нет, нынче ночью он карабкается по скале к замку.
Ищи повсюду!

Мое сердце чуть не остановилось, когда стражник стал
ы кпгать факел. Если он осветит факелом скалу у кре-
постной стены, он сразу увидит нас. А если он увидит
n.ic, нее будет кончено. Ему останется только выставить
вперед свое длинное копье и столкнуть нас в пропасть.
II пппь короткий вскрик раздастся перед тем, как мы
। нллимея в Мертвое Озеро и исчезнем в нем навсегда.

Ищи, ищи повсюду! — сказал один стражник дру-
юму. — Освети факелом скалу. Может, как раз теперь
но скале карабкается враг. Ищи повсюду!

Второй стражник наклонил факел. Свет упал на ска-
нп< гую стену. Мы сжались в комок, дрожа, как мыши
при виде кошки. Свет факела медленно полз вдоль сте-
ны, приближаясь к нам.

Теперь, — прошептал Юм-Юм, — теперь... о Мио,
к in-pi. все пропало!

11о гут случилось чудо. С озера поднялась стая птиц.
.| |ьолдованные птицы неслись вперед, шумно взмахи-
ii.ni крыльями. Одна из них ринулась прямо на факел,
и факел выпал из рук стражника. Мы увидели, как
oi цепная стрела прочертила тьму, и услыхали шипение
факела, угасшего в бездонном озере. И еще одна огнен-
Ц|| стрела упала в воду. Птица, которая спасла нас,
( I прела! С пылающими крыльями упала она в волны
Мертвого Озера. Как опечалила нас гибель птицы!

Спасибо тебе, бедная птичка! — прошептал я,
и la к, что птица не услышит моих слов и вообще уже
ничей» не услышит.

Мне хотелось плакать, но я должен был думать о
। 'p.i ।ликах. Мы еще не перебрались через стену, еще
iiinio опасностей подстерегало нас.
Ну и разозлились же стражники! Теперь они были
прямо над нами! Я видел их черные мерзкие головы
над крепостной стеной, слышал их мерзкие голоса, ко-
гда они перешептывались друг с другом.

— Ищи, ищи повсюду! — говорили они. — Может,
враг далеко-далеко, а может, он карабкается по скале
где-нибудь рядом, ищи повсюду.

Они отошли на несколько шагов и стали высматри-
вать нас с другой стороны.

— Пора! — прошептал я Юм-Юму. — Пора!

И мы полезли через стену. Быстро-быстро перелезли
через крепостную стену, быстро-быстро помчались во
мраке прямо к замку рыцаря Като. Прижавшись к чер-
ной стене замка, мы притаились, чтобы стражники не
заметили нас.

— Как проникнуть в замок рыцаря Като? — про-
шептал Юм-Юм. — Как проникнуть в самый черный
замок на свете?

Только он выговорил эти слова, как в стене отвори-
лись ворота. Совсем рядом бесшумно отворились черные
ворота. Не слышно было ни единого звука. И никакая
в мире тишина не могла сравниться с этой ужасной мерт-
вой тишиной! А ворота! Хоть бы они заскрежетали, от-
воряясь, хоть бы заскрипели на своих петлях: скрипни
они самую малость — и то не было бы так жутко. Но
это были самые немые ворота на свете.

Мы с Юм-Юмом, взявшись за руки, вошли в замок
рыцаря Като. Никогда раньше не чувствовали мы се-
бя такими маленькими и беззащитными. Потому что ни-
когда и нигде па свете мрак не был таким черным, хо-
лод таким ледяным, а тишина такой враждебной, как
здесь, в замке рыцаря Като.

От ворот к замку вела узкая темная винтовая лест-
ница. Такой высокой и такой черной лестницы мне ни-
когда не доводилось видеть.

— Ах, если бы мрак был не таким зловещим, —
прошептал Юм-Юм, — рыцарь Като не таким жесто-
ким, а мы не такими маленькими и беззащитными!

Я крепко сжал меч, и мы стали подниматься по лест-
нице на цыпочках: впереди — я, позади — Юм-Юм.

Во сне я попадал иногда в мрачный дом, которого со-
всем не знал, в незнакомый, мрачный, страшный дом!
Там были темные комнаты, в которых я задыхался, и
пол, в котором разверзалась черная бездна, как только
я пытался переступить порог, и лестницы, которые об-
рушивались так, что я стремительно падал вниз. Но за-
мок рыцаря Като был страшнее всех домов, когда-либо
снившихся мне.

Мы все поднимались и поднимались по винтовой лест-
нице, не зная, что ждет нас на самом верху.

— Мио, я боюсь! — прошептал за моей спиной Юм-
Юм.

Обернувшись, я хотел было взять его за руку. Но
Юм-Юм исчез. Да, он исчез. Не успел я опомнить-
ся, как его поглотила стена. Я остался на лестнице со-
всем один, и мне было теперь в тысячу раз хуже,
чем в тот момент, когда мы потеряли друг друга в го-
ре Кующего Мечи, в тысячу раз хуже, чем когда-либо
в жизни.

Я был в отчаянии. Кричать я боялся. Дрожащими
руками я ощупывал стену, поглотившую Юм-Юма, пла-
кал и шептал:

— Юм-Юм, где ты? Юм-Юм, вернись!

Но стена оставалась холодной и неподвижной. В пей
не было ни единой щелочки. По-прежнему стояла мерт-
вая тишина. Юм-Юм не отзывался на мой шепот, на-
прасны были слезы.

Наверное, я был самым одиноким в мире, когда сно-
ва начал взбираться вверх по лестнице. Наверное, поэ-
тому и шаги мои были так тяжелы.

Я едва переставлял ноги, а ступеньки казались таки-
ми высокими, и было их так много!

Так много... Но одна из них была последней. Я-то
не знал, что она — последняя. Я не знал, что лестница
кончилась, — этого ведь никогда не знаешь, когда под-
нимаешься в темноте.
Я шагнул, но ступеньки под ногами не оказалось, 99
। । оступился. Я кричал, пытаясь за что-нибудь заце-
пи ||>ся. Мне это удалось. Я зацепился за самую верх-
......, самую последнюю ступеньку. Я мотался из сто-
роны и сторону, искал, куда бы встать. Но встать было
покуда. Я изнемогал над бездонной пропастью. «Сей-
... сорвусь вниз, — думал я, — и тогда все пропало...

< ...могите же хоть кто-нибудь, помогите!»
100	Кто-то поднимался по лестнице. Неужто Юм-Юм?

— Юм-Юм, милый Юм-Юм, помоги мне! — про-
шептал я.

Я не видел его в темноте. Но услышал шепот:

— Возьми меня за руку, я помогу тебе! Возьми меня
за руку, я помогу тебе!

И я взял его за руку.

Но то была не рука человека. То был железный коготь.

МЕЧЛГГОЖ^Я юидырал
Ъ МО£М ЗАМ1Ф

Когда-нибудь, наверно, я забуду об этом. Когда-нибудь,
наверно, я перестану вспоминать рыцаря Като. Я забуду
его страшное лицо, его страшные глаза и его страшный
железный коготь. Я мечтаю о том дне, когда перестану
думать о нем. Тогда я забуду и его страшный замок.

Воздух в нем был насыщен злобой. В покоях замка
рыцарь Като просиживал дни и ночи, обдумывая свои
козни. Дни и ночи напролет просиживал он там, обду-
мывая свои козни, и воздух в его покоях был так насы-
щен злобой, что нечем было дышать. Зло потоками из-
ливалось оттуда, убивая вокруг все прекрасное и живое;
оно уничтожало и зеленые листья, и цветы, и шелковис-
тые травы; мутной завесой застилало оно солнце, и в
этой стране никогда не бывало настоящего дня, а только
ночь или сумерки. И ничего удивительного, что окно в
замке над водами Мертвого Озера светилось точно злое
око. То злоба рыцаря Като просачивалась наружу, ког-
да, сидя в замке, обдумывал он свои мерзкие козни.

Рыцарь Като схватил меня в тот самый миг, когда я
крепко, обеими руками вцепился в ступеньку, чтобы не
сорваться в пропасть. И я не мог обнажить меч. А по-
том черные стражники набросились на меня и повели
в покои рыцаря Като. Там уже был Юм-Юм. Бледный
и печальный, он прошептал мне:
О Мио! Теперь все пропало!

Вошел рыцарь Като, и мы содрогнулись. Он был
ужасен. Он молча смотрел на нас своими страшными
(м<'иными глазами. Он исходил злобой, его злоба об-
ивала нас холодом, она обжигала наши лица и ру-
ин жгучим огнем, как дым, выедала глаза, проникала
и 'нткие, не давая дышать. Я чувствовал, как волны
ri о злобы окатывают меня. Я так устал, что не в силах
fii.i । поднять меч, сколько бы ни старался. Стражники

101
протянули меч рыцарю Като; он взглянул на него и
вздрогнул:

— Меча грознее я не видывал в моем замке.

Он подошел к окну и долго стоял там, взвешивая
меч в руке.

— Что сделать с этим мечом? — спросил рыцарь
Като. — Добрых и невинных такой меч не берет. Что
с ним сделать?

Он взглянул на меня своими страшными змеиными
глазами и понял, как жажду я заполучить свой меч назад.

— Я утоплю этот меч в Мертвом Озере! — сказал
рыцарь Като. — Я утоплю его в самом глубоком омуте
Мертвого Озера. Потому что меча грознее еще не бы-
вало в моем замке.

Он поднял меч и швырнул его в окно. Я увидел, как
меч сверкнул в воздухе, и отчаяние охватило меня. Мно-
го-много тысяч лет Кующий Мечи выковывал меч, рас-
секающий камень. Много-много тысяч лет все ждали и
надеялись, что я одержу победу над рыцарем Като. А те-
перь он утопил мой меч в Мертвом Озере. Никогда боль-
ше я не увижу его, всему конец.

Рыцарь Като подошел и встал перед нами так близ-
ко, что его злоба чуть не задушила меня.

— Как мне расправиться с моими врагами? — спро-
сил сам себя рыцарь Като. — Как расправиться с мои-
ми врагами, которые пришли издалека, чтобы погубить
меня? Об этом стоит подумать! Я мог бы обратить их
в птиц и заставить много-много тысяч лет с криком
носиться над Мертвым Озером...

Он говорил, а взгляд его страшных змеиных глаз
обжигал нас.

— Да, я мог бы обратить их в птиц, — продолжал
он, — или вырвать сердца у них из груди и вложить
туда сердца из камня. Я мог бы сделать их своими ма-
ленькими слугами, если бы вложил им сердца из камня.

«О, преврати меня лучше в птицу!» — хотел крик-
нуть я. Мне казалось, что ничто на свете не может быть
хуже каменного сердца.
I Io я не крикнул. Я понимал, что, если попрошу
пиратить меня в птицу, рыцарь Като сразу же вложит
мне в грудь каменное сердце.

Рыцарь Като сверлил нас своими страшными змеи-
ными глазами.

Л может, посадить их в башню, чтоб они умерли
• 1 плоду? — спросил он. — У меня много птиц, у ме-
чи много слуг! Посажу-ка я своих врагов в Голодную
It.iiiiiiio, пусть подохнут с голоду.

< )н прохаживался взад и вперед, погруженный в свои
(умы, и каждая новая мысль его все больше и больше
Н1н ыщала воздух злобой.

В моем замке умирают от голода за одну ночь, —
( ил 1ал он. — Ночь в моем замке так долга, а голод так
। nieii, что узники умирают всего за одну ночь...

<Становившись перед нами, он положил свой страш-
ный железный коготь на мое плечо.

Я знаю тебя, принц Мио! — сказал он. — Стоило
Hie увидеть твою белую лошадь, я понял: явился ты.
I поджидал тебя. Ты, верно, думал, что настала ночь
"in вы?

Он склонился надо мной и прошипел в самое ухо:

'Гы думал, что настала ночь битвы, но ты ошибся,
принц Мио. Это ночь голода. Кончится ночь, и в башне
ымка я найду лишь маленькие белые косточки. Боль-
|це ничего не останется от принца Мио и его оруженосца.
< >н постучал железным когтем по большому камен-
ному столу, стоявшему посреди залы, и вошел новый
|мрид стражников.

Заточить их в Голодную Башню! — повелел ры-
'tipi. Като и указал на нас железным когтем. — За-
Н''1|1Г1. их в башню за семью замками. Пусть семеро
• ip.i । пиков несут караул у дверей башни, а семьдесят
и- стражников охраняют залы, лестницы и галереи,
ишяютцие башню с моими покоями.

< >н сел за стол.

Я хочу спокойно сидеть здесь, за столом, обдумы-
вав свои козни. Я не хочу, чтобы принц Мио мешал мне.
104 Когда кончится ночь, я пойду в башню взглянуть на
ваши маленькие белые косточки. Прощай, принц Мио!
Спи спокойно в Голодной Башне!

Стражники схватили нас с Юм-Юмом и поволокли
через весь замок в башню, где нас ожидала гибель. По-
всюду — во всех залах, в галереях и на лестницах —
уже были выставлены стражники. Они должны были
охранять путь из башни в покои рыцаря Като. Неужто
он, могущественный рыцарь Като, так боится меня, что
окружил себя полчищами стражников? Неужто он бо-
ится меня, безоружного, брошенного в Голодную Баш-
ню за семью замками и с семью стражниками у дверей?

На пути к темнице стражники крепко держали нас
за руки. Мы шли и шли по галереям огромного мрач-
ного замка. Прошли и мимо зарешеченного окна, и я
увидел внутренний двор замка. Посреди двора стояла
лошадь, прикованная цепью к столбу. Черная лошадь
с маленьким черным жеребенком. При виде ее у меня
екнуло сердце. Я подумал о Мирамис, которую больше
никогда не увижу. Что они сделали с ней, жива ли
она?.. Стражник сильно дернул меня за руку и потянул
за собой. Больше я о Мирамис думать не мог.

И вот мы в башне, где нам предстоит провести по-
следнюю ночь своей жизни. Тяжелая железная дверь со
скрежетом захлопнулась за нами, и мы услыхали, как
стражники семь раз повернули ключ. Мы с Юм-Юмом
остались одни в тюрьме, Юм-Юм и я. Нашей тюрь-
мой была круглая сводчатая башня с толстыми камен-
ными стенами, с маленьким окном, забранным желез-
ной решеткой. Через окно доносились печальные крики
заколдованных птиц, круживших над Мертвым Озером.

Мы уселись на пол, чувствуя себя такими маленьки-
ми и беззащитными! Мы знали: лишь только ночь по-
дойдет к концу, мы умрем.

— Ах, если бы смерть была не такая тяжкая, — ска-
зал Юм-Юм, — а мы не такие маленькие и беззащитные!

Мы сидели на холодном полу, крепко держа друг
друга за руки. Нас одолевал голод. Это был не обычный
i'иод. Он душил нас, выворачивал внутренности, леде-
ни i кровь, лишал сил; нам хотелось лечь на пол, уснуть
и никогда больше не просыпаться. Но мы не должны
lii.i hi спать, мы изо всех сил боролись со сном. Перед
। мсргыо мы стали вспоминать Страну Дальнюю.

Я подумал об отце-короле, и на глаза у меня навер-
ну 'ин ь слезы. Я так ослаб от голода, что не мог гром-
плакать, и слезы тихо катились по щекам. Юм-Юм
io । и плакал потихоньку.

Эх, была бы Страна Дальняя не так далеко, —
прошептал он, — и Остров Зеленых Лугов тоже. И бы-
||| бы мы не такие маленькие и беззащитные!

I (омнишь, как мы бродили по холмам на Острове
• и ных Лугов, играя на флейтах? — спросил я. —
Помнишь, Юм-Юм?

Да, но это было давным-давно, — ответил Юм-Юм.

Мы можем сыграть на флейтах и здесь, — пред-
|о.1 и I я. — Мы можем играть старинный напев, пока

о to I не одолеет нас, пока не умрем.

Что ж, сыграем еще разок, — прошептал Юм-Юм.

Мы достали флейты. Слабые руки едва удержива-
(II и по мы заиграли старинную песню. Мы играли,
а Юм-Юм плакал, и слезы тихо катились по его щекам.
Может, я тоже плакал, но просто не замечал этого. Ста-
ринный напев был так прекрасен, но звучал едва слыш-
но, словно предчувствуя, что вскоре смолкнет и он.

Хотя мы играли тихо, заколдованные птицы услыхали
старинный напев и всей стаей подлетели к нашему окош-’
ку. Сквозь решетку я видел их грустные блестящие гла-
за. Потом птицы улетели, а мы не могли больше играть.

— Ну вот мы и сыграли в последний раз, — сказал
я и хотел положить флейту в карман.

Но там что-то было! Я сунул руку и нащупал в кар-
мане ложечку. То была маленькая чайная ложечка се-
стренки мальчика Йри!

Мне хотелось, чтобы заколдованные птицы снова под-
летели к нам. Я бы показал им ложечку. Может, сестрен-
ка мальчика Йри узнает ее. Но заколдованные птицы
больше не показывались.

Рука моя разжалась, и ложечка упала на пол.

— Смотри-ка, Юм-Юм, — сказал я, — я нашел ло-
жечку!

— Ну и что! — ответил Юм-Юм. — Зачем нам ло-
жечка, если нет еды?

Улегшись на пол, Юм-Юм закрыл глаза и умолк.
Я чувствовал страшную усталость. Все тело свело от
голода. Сейчас я проглотил бы любую еду — все, что
угодно. Больше всего мечтал я о хлебе, хлебе насущ-
ном. Но я знал: его мне больше не едать. Я мечтал о
ключевой воде, утоляющей жажду. Но я знал: ее мне
больше не пить. Никогда не придется мне больше ни
пить, ни есть. Я вспоминал даже противную кашу-раз-
мазню, которой тетя Эдла пичкала меня по утрам. Сей-
час я проглотил бы даже эту размазню, и она показа-
лась бы мне вкусной.

О, я готов был съесть все, что угодно! Из последних
сил поднял я с пола ложечку и сунул ее в рот.

Что такое?! Ложечка кормила меня! Я будто поел
хлеба насущного и испил ключевой воды, утоляющих
голод и жажду. Ложечка кормила меня, и вкуснее этой
। ды я пе ел ничего на свете. И вот чудо: ложечка каза-
бездонной, еда в ней не убывала, и я наелся досыта.

К )м-Юм лежал на полу, закрыв глаза. Я сунул ложеч-
। у ему в рот, и он начал есть, словно во сне. Потом сказал:

О Мио, мне приснился чудесный сон. Теперь и
умирать легче. Мне приснился хлеб, хлеб насущный.

Это не сон, — ответил я.

1()м-1Ом открыл глаза и уселся на полу. Он понял
наконец, что жив-здоров и сыт. Несмотря на нашу бе-
iy, мы почти повеселели.

Что сделает с нами рыцарь Като, когда увидит,
что мы пе умерли с голоду? — спросил Юм-Юм.

Только бы он не вложил нам в грудь каменные
। грдца! — ответил я. — Я так боюсь каменного сердца!

Ночь еще не кончилась! — сказал Юм-Юм. —
Рыцарь Като еще не пришел. Давай поговорим о Стра-
п< Дальней. Так и время пройдет. Сядем поближе друг
। другу чтобы немного согреться.

В башне было холодно, мы продрогли до костей.
В 1ащ сполз с моих плеч и упал на пол. Я поднял его
108 и закутался поплотнее. Как хорошо, что добрая ткачи-
ха подбила мой плащ волшебной тканью!

Вдруг раздался крик Юм-Юма:

— Мио! Мио, где ты?

— Я здесь! — ответил я. — У двери.

Юм-Юм посветил вокруг огарком свечи. Эту жал-'
кую подачку мы получили от рыцаря Като. Вне себя
от страха Юм-Юм шарил по темным углам, пытаясь
найти меня.

— Где ты? — взмолился он. — Не слепой же я, раз
вижу дверь, тяжелый засов и стены нашей темницы.

И тогда я понял, что, надевая плащ, вывернул его
наизнанку. Сверкающая волшебная подкладка, которой
ткачиха подбила плащ, оказалась сверху. Едва я снова
скинул плащ, Юм-Юм воскликнул:

— Не пугай меня так! Где ты прятался?

— А сейчас ты видишь меня? — спросил я.

— Еще бы! — ответил Юм-Юм. — А где ты прятал-
ся только что?

— Под своим плащом, — сказал я. — Наверно, тка-
чиха превратила его в плащ-невидимку!

Мы примеряли плащ и так и этак — в самом деле,
он становился невидим, как только его выворачивали
наизнанку.

— А теперь давай кричать во весь голос! — предло-
жил Юм-Юм. — Может, стражники прибегут посмот-
реть, что тут случилось. А ты прошмыгнешь мимо них
в своем волшебном плаще, выберешься из замка рыцаря
Като и вернешься в Страну Дальнюю цел и невредим.

— А как же ты, Юм-Юм? — спросил я.

— Мне придется остаться, — дрогнувшим голосом от-
ветил Юм-Юм. — Ведь только у тебя плащ-невидимка!

— Да, плащ-невидимка у меня только один! — ска-
зал я. — И друг — только один! И мы умрем вместе,
если не сможем спастись оба.

Юм-Юм крепко обнял меня:

— Я хочу, чтобы ты убежал отсюда и вернулся в
Страну Дальнюю. Но ты остаешься со мной, и я не
мш у не радоваться. Мне стыдно, но я ничего не могу
t собой поделать.

11е успел он это сказать, как случилось чудо. Закол-
ктаимые птицы вернулись. Они “Часто-часто взмахива-
1н крыльями у самой оконной решетки. Птицы с тру-
юм удерживали в клювах что-то тяжелое. То был меч!
Мой меч, рассекающий камень!

Мио! — крикнул Юм-Юм. — Заколдованные пти-
цы достали твой меч со дна Мертвого Озера!

Я подбежал к окошку и, протянув руки сквозь ре-
иноку, взял меч. Он полыхал огнем, с него стекали
। .hi иг воды, но и они сверкали огнем.

Спасибо вам, милые добрые птицы! — сказал я.

Но птицы только посмотрели на меня своими блес-
i и щи ми грустными глазами и, горестно крича, снова
и плыли над Мертвым Озером.

Здорово, что мы догадались сыграть на флей-
|г| сказал Юм-Юм. — Иначе бы птицам не найти
трогу к этой башне.

Я почти не слушал. Я стоял в темнице, сжимая в ру-
|.> меч. Мой меч, мой огненный меч! Никогда прежде
। иг чувствовал себя таким сильным. Я вспоминал сво-
1чо отца-короля, я знал, что он думает обо мне.
110	— Ну, Юм-Юм! — сказал я. — Для рыцаря Като

настал час его последней битвы.

Юм-Юм побледнел, а глаза его радостно заблестели.

— Как ты справиться с семью замками? — спросил
он. — Как проскользнешь мимо семидесяти семи страж-
ников?

— Семь замков разобьет мой меч, — ответил я, —
а плащ спрячет меня от семидесяти семи стражников.

Я набросил плащ на плечи. Волшебная ткань засвер-
кала в темноте, она сверкала так, что могла осветить
весь замок рыцаря Като.

Но Юм-Юм сказал:

— Я не вижу тебя, Мио, хоть и знаю, что ты здесь.
Я буду ждать, когда ты вернешься.

— А если я не вернусь никогда? — спросил я.

Разве мог я знать, кто победит в битве с рыцарем Като!

Мы замолчали, мы долго молчали. А потом Юм-Юм
сказал:

— Если ты никогда не вернешься, Мио, мы будем
думать друг о друге. Мы будем думать друг о друге, пока
хватит сил.

— Верно, Юм-Юм! — ответил я. — Я буду думать
о тебе и об отце в свой последний час.

Я поднял меч, и он рассек железную дверь, словно
она была из теста. Ведь для меча, который рассекает ка-
мень, железная дверь все равно что тесто. И беззвучно,
словно тесто, мой меч рассек железо. Несколько бы-
стрых ударов — и я отбросил прочь огромный замок.

Я отворил дверь, она чуть слышно заскрипела. Семеро
стражников стояли в карауле за дверью. Услыхав скрип,
они обернулись. Они смотрели прямо на меня. А я стоял
в своем сверкающем волшебном плаще и думал: «Как ярко
светится плащ, они видят меня!» Но они меня не видели.

— Я слышал скрип! — сказал один из стражников.

— Да, что-то скрипнуло в ночи! — сказал другой.

Они стали рыскать по сторонам, — меня они не видели.

— Верно, злобная мысль рыцаря Като со скрипом
пронеслась мимо! — сказал третий.
I Io я был уже далеко. Пряча свой меч под плащом,
। бежал со всех ног к покоям рыцаря Като.

Повсюду — во всех залах, галереях и на лестни-
цах — стояли стражники. Огромный черный замок был
по юн черных стражников. Но меня они не видели. Ме-
нн они не слышали.

Л я бежал все дальше и дальше, к покоям рыцаря Като.

Я не испытывал больше страха. Я был бесстрашен
I'.iu никогда. Я был уже не прежний Мио, который
 |ронл шалаши в королевском саду и играл на Острове
. h к'ных Лугов! Я — рыцарь, готовый к битве!

11 я бежал все дальше и дальше, к покоям рыцаря Като.

Я бежал со всех ног. Мой волшебный плащ полыхал за
и...ами, он сверкал и переливался в темноте замка.

А я бежал все дальше и дальше, к покоям рыцаря Като.

Меч огнем вспыхивал в моей руке, он сверкал и
пламенел. Я крепко сжимал рукоять и бежал все даль-
ни и дальше, к покоям рыцаря Като.

Я думал о своем отце-короле. Я знал, что и он ду-
мает обо мне. Наконец-то! Близок час битвы! Но битва
м< ня не пугает. Я рыцарь без страха и упрека, и в руке
Morii меч.

11 я бежал все дальше и дальше, к покоям рыцаря Като.

Вог и покои рыцаря Като!

Я распахнул двери. Рыцарь Като сидел спиной ко
п1<- за каменным столом. Он исходил злобой.

Обернись, рыцарь Като! — сказал я. — Настал
н.п твоей последней битвы!

Он обернулся. Я сорвал с себя плащ и предстал пред
ним с мечом в руке. Его страшное лицо посинело и
। морщилось, в его страшных глазах мелькнули непа-
щц п> и ужас.

Миг — и он схватился за меч, лежавший рядом с
ним па столе. Началась его последняя битва.

Г|м)зеи был меч рыцаря Като, но где ему было срав-
ни и.с я с моим грозным мечом! Мой меч сверкал, блестел
и и la мелел, он молнией рассекал воздух, беспощадно
 гргщиваясь с мечом рыцаря Като.

lit
Целый час длилась эта битва, битва, которую ждали
много-много тысяч лет. Безмолвная, страшная битва!
Мой меч, точно молния, рассекал воздух, скрещиваясь
с мечом рыцаря Като. Наконец я выбил меч из его ру-
ки. Безоружный стоял предо мной рыцарь Като. Он
знал: битва проиграна.

Тогда, разорвав на груди черный бархатный камзол,
он воскликнул:

— Гляди не промахнись! Рази в самое сердце! В мое
каменное сердце! Слишком долго терзало оно меня и
причиняло страшную боль!

Я заглянул в его глаза. И такими чудными показа-
лись мне эти глаза. Мне показалось, будто рыцарь Ка-
то жаждет избавиться от своего каменного сердца. Мо-
жет быть, больше всех на свете ненавидел рыцаря Като
сам рыцарь Като?

Я не стал мешкать. Я поднял свой огненный меч и
пронзил мечом каменное сердце рыцаря Като. В тот же
миг он исчез. Его не стало.

Лишь на полу лежала груда камней. Только груда
камней! И еще железный коготь.
На подоконнике в покоях рыцаря Като билась кры-
льями о стекло маленькая серая птичка. Верно, ей
«пелось на волю. Я не видел раньше этой птички, не
шаю, где она пряталась. Я подошел к окну и распах-
нул его, чтобы выпустить пленницу на волю. Птичка
вспорхнула, взмыла ввысь и радостно защебетала. Вид-
но, долго томилась в неволе.

Я стоял у окна и смотрел вслед улетающей птичке.
II увидел, что ночь кончилась и наступило утро.

МИО, МОЙ МИО!

Да, наступило утро. Стояла чудесная погода. Свети-
ю солнце. Веселый летний ветерок подлетел к окну и
н.иохматил мне волосы.

Высунувшись из окна, я взглянул на озеро. Это бы-
ю веселое, голубое озеро, и в нем отражалось солнце.

Заколдованные птицы исчезли.

О, какой чудесный день! В такой день только бы
играть! Я посмотрел вниз на воду, подернутую рябью
hi утреннего ветерка. Мне страшно захотелось бросить
'пн побудь в озеро. Шикарный получится бултых, если
бросить что-нибудь в воду с такой высоты. Но под ру-
кой у меня ничего, кроме меча, не оказалось, и я швыр-
нул его в озеро. Забавно было смотреть, как он летел
ио воздуху и, плюхнувшись, поднял фонтан брызг! Во-
ла тотчас поглотила меч, и по ней пошли большие кру-
III. Вольшие красивые круги. Они все росли и росли,
расходясь по всему озеру.

Вот это было зрелище! Но у меня не было времени
иоять и смотреть, пока круги исчезнут. Надо было то-
ропиться к Юм-Юму. Ведь он ждет меня и беспокоится.

Гой же дорогой, какой мчался час назад, я возвращался
обратно. Громадные залы и безмолвные галереи опустели.
Ни одного черного стражника не было видно. Все они
куда-то подевались. Сквозь оконные решетки лучи солнца
освещали старинные своды, с которых свисала паутина.
До чего ж древним и мрачным казался этот замок.

Повсюду было так пустынно и тихо, что я испугался:
а вдруг Юм-Юм тоже исчез? Я бросился бежать со
всех ног. Я бежал все быстрее и быстрее. Но, прибли-
зившись к башне, услыхал, что Юм-Юм наигрывает на
флейте, — я сразу успокоился и повеселел.

Я распахнул дверь нашей темницы. Юм-Юм сидел
на полу. При виде меня глаза его засверкали, он вско-
чил на ноги и сказал:

— Я ужас как боялся за тебя и, чтобы отвлечься,
все время играл на флейте.

— Теперь тебе не о чем тревожиться, — ответил я.

Мы были так рады, что только глядели друг на дру-
га и смеялись.

— А теперь уйдем отсюда, — сказал я. — Уйдем и
никогда больше не вернемся.

Мы взялись за руки и выбежали из замка рыцаря
Като. Сначала мы оказались во внутреннем дворе замка.
И кто, вы думаете, поскакал нам навстречу? Мирамис!
Моя Мирамис с золотой гривой! Около нее прыгал ма-
ленький белый жеребенок.

Мирамис одним прыжком оказалась возле меня, я
обнял ее за шею и прижался головой к морде лошади,
шепча ей на ухо:

— Мирамис, моя любимая Мирамис!

Лошадь посмотрела на меня своими преданными гла-
зами, и я почувствовал, что она так же сильно тоско-
вала без меня, как и я без нее.

Посреди двора по-прежпему стоял столб, возле ко-
торого валялась цепь. И тут я понял, что Мирамис и
была той черной лошадью, которую я видел ночью при-
кованной во дворе. А маленький жеребенок — тем са-
мым жеребенком, которого рыцарь Като выкрал в Дре-
мучем Лесу. Из-за этого жеребенка целая сотня бело-
снежных лошадей плакала кровавыми слезами. Теперь
им не придется больше плакать. Скоро жеребенок вер-
нется к ним обратно.
А что сталось с другими пленниками рыцаря Ка-
ю? — спросил Юм-Юм. — Куда девались заколдован-
ные птицы?

Поскачем верхом к озеру и поищем их там, —
предложил Я.

Мы сели на спину Мирамис, а жеребенок побежал
и нами изо всех сил. Мы выехали из ворот замка.

11 в тот же миг мы услыхали удивительный, страш-
ный грохот. Позади нас что-то рухнуло, сотрясая зем-
...Эго обрушился замок рыцаря Като, он превратился
и । руду камней. Не было больше ни башен, ни пустын-
ных залов, ни мрачных винтовых лестниц, ни потайных
окошек, ничего. Лишь большая груда голых камней.

Нет больше замка рыцаря Като, — сказал Юм-Юм.
Остались одни камни! — добавил я.

(’ вершины скалы, на которой раньше стоял замок, к
озеру круто спускалась узкая, опасная тропинка. Мира-
мнс ступала по ней с величайшей осторожностью, мед-
ленно переставляя ноги, жеребенок следовал за ней.

I ак мы добрались до берега целыми и невредимыми.

11а каменной плите у самого подножия скалы собра-
ц.icii стайка малышей. Они, наверно, ждали нас, пото-
му что бросились нам навстречу с сияющими лицами.

О, да ведь это братья нашего друга Нонно, —
< । .1 зал Юм-Юм. — А вот маленькая сестренка мальчика
При и другие дети. Нет больше заколдованных птиц!..

Мы спрыгнули с лошади. Дети окружили нас. Они
немного стеснялись, но были приветливы и радостны.
।  inп из братьев Нонно тронул меня за руку и сказал
1ПХО, словно боясь, что его кто-нибудь услышит:

Я так рад, ведь на тебе мой плащ! Так рад, что
н.к расколдовали!

()дпа девочка, сестренка мальчика Йри, тоже подо-
||| ia ко мне. Не смея взглянуть на меня и глядя от
। мущепия в сторону озера, она чуть слышно прошеп-
|,| ia:

Я так рада, ведь у тебя моя ложечка! Так рада,
•но нас расколдовали!
116	И другой братишка Нонно положил мне руку на пле-

чо и сказал:

— Я так рад, ведь мы достали твой меч со дна озе-
ра. Так рад, что нас расколдовали!

— Теперь меч снова на дне озера, — сказал я. —
Там ему и место, мне он больше не понадобится.

— Мы тоже не станем больше доставать его, раз
мы больше не заколдованные птицы, — ответили дети.
Я окинул .взглядом детей, окружавших меня.

А кто из вас маленькая дочка ткачихи? — спро-
сил я.

11иступила тишина, все молчали.

Кто же из вас маленькая дочка ткачихи? — no-

li к>рнл я.

Мне хотелось рассказать ей, что мой плащ подбит
и-> и небной тканью, сотканной ее матерью.

Дочкой ткачихи была Милимани, — сказал брат
н.ннего друга Нонно.

Где же она? — удивился я.

Вот она! — ответил брат нашего друга Нонно.

Дети расступились. Среди пенистых волн на скали-
- Kiii плите лежала маленькая девочка. Я подбежал и
VIia । возле нее на колени. Она лежала неподвижно, с за-
крытыми глазами, мертвая. Ее личико было маленьким
н со всем белым, а тело обгорело.

Она погасила факел! — сказал брат нашего дру-
i.i Нонно.

Я был в отчаянии. Милимани погибла из-за меня!

Я страшно горевал. Ничто не радовало меня, ведь
Милимани погибла из-за меня.
— Не горюй, — сказал брат нашего друга Нонно. —
Милимани сама полетела навстречу огню, хотя знала,
что крылья ее вспыхнут и сгорят.

— Да, но она погибла, — сказал я в отчаянии.

Брат нашего друга Нонно взял ее маленькие обгоре-
лые ручки в свои.

— Мы должны оставить тебя здесь одну, — произнес
он. — Но прежде чем уйти, мы споем тебе нашу песню.

Все дети уселись на скалистой плите вокруг Мили-
мани и запели ей песню, которую сами сочинили:

Милимани, наша сестренка,
Ты, сестренка, упала в волны,
Упала в волны с крылом обожженным,
Милимани, о Милимани!

Тихо дремлешь и не очнешься,
Не очнешься, не полетишь ты
С горестным криком над темной водою...

— Теперь темной воды больше нет, — сказал Юм-
Юм. — А спокойные, ласковые волны тихо плещут, на-
певая песню Милимани, уснувшей на берегу.

Хорошо бы завернуть ее во что-нибудь, — сказа-
ла сестренка мальчика Йри. — Тогда бы ей было не так
жестко лежать на скалистой плите.

— Мы завернем Милимани в мой плащ, — сказал
я. — Мы завернем ее в ткань, которую соткала ее мать.

И я завернул Милимани в плащ, подбитый волшеб-
ной тканью. Она была соткана из белого цвета яблонь,
нежности ночного ветра, ласкающего травы, теплой алой
крови сердца, — ведь это руки ее родной матери соткали
такую ткань. Я бережно закутал бедняжку Милимани в
плащ, чтоб ей было мягче лежать на скале.

И тут свершилось чудо. Милимани открыла глаза и
посмотрела на меня. Сначала она лежала неподвижно
и только глядела на меня. Затем приподнялась и села,
а увидев всех нас, страшно удивилась. Оглядевшись по
сторонам, она удивилась еще больше.

— До чего же голубое сегодня озеро! — сказала она.
Волыпе она ничего не сказала. Потом Милимани
< оросила плащ и встала. На ее теле не осталось никаких
( 1сдов от ожога. Как мы обрадовались, что она ожила!

Вдали на озере показалась скользящая по волнам лод-
ка Кто-то сильно работал веслами. Когда лодка прибли-
||| |ась, я увидел, что это гребет Кующий Мечи; с ним
oi.i i и старый Эно.

Скоро лодка ткнулась носом в скалу, и они сошли
на берег.

Ну, что я вам говорил? — закричал кузнец раска-
те гым басом. — Что я вам говорил: «Скоро пробьет час
последней битвы рыцаря Като». Разве не так я говорил?

Эно бросился мне навстречу.

Я хочу кое-что показать тебе, принц Мио! — ска-
ia.'i он.

Протянув свою морщинистую руку, он разжал ла-
ки и >. Там лежал маленький зеленый листочек. Такой
маленький листочек, тоненький и хрупкий, нежно-зеле-
ni.iii, с чуть заметными прожилками.

Он вырос в Мертвом Лесу! — сказал Эно. —
I только что нашел его на дереве в Мертвом Лесу!

Он закивал с довольным видом, и его старческая,
• сдал всклокоченная голова закачалась, как челнок.

Я буду приходить в Мертвый Лес каждое утро
и । могреть, много ли прибавилось зеленых листочков.
\ йот оставь себе, принц Мио.

Он положил мне в руку листочек. Он наверняка счи-
|Ц I, ч то отдает мне самое прекрасное, что у него есть.

(’нова кивнув головой, он сказал:

Я все время желал тебе удачи, принц Мио. Я ch-
i' in своей лачуге и надеялся, что тебе повезет.

А что я тебе говорил? — вмешался' кузнец. —
близок час последней битвы рыцаря Като». Ведь так
и говорил?

Как попала к тебе ладья? — спросил я кузнеца.

Волны пригнали ее обратно, — ответил он.

Я взглянул на другую сторону озера, на гору Кую-
вн’го Мечи, на лачугу Эно. Все новые и новые лодки
120 скользили по озеру. Их было много, и в них сидели не-
знакомые люди. Бледные исхудалые люди. Они удивлен-
но и радостно глядели на солнце и голубое озеро. Верно,
они никогда раньше не видели солнца. А теперь оно взо-
шло, ярко освещая озеро и окружавшие его скалы. Это
было так чудесно! И только уродливая груда камней, ос-
тавшихся от замка на вершине горы, портила прекрасный
вид. Но я подумал: со временем на этих камнях вырастет
мох. Со временем шелковистый зеленый мох скроет ка-
менистую осыпь, и никто не будет знать, что под этим
живым ковром погребен замок рыцаря Като.

Я когда-то видел розовые цветы, похожие на малень-
кие колокольчики, которые пышно растут в расщелинах
среди камней. Может, придет день, когда вот такие же
розовые цветы вырастут во мху на развалинах замка
рыцаря Като. Я думаю, это будет красиво.

Дорога была неблизкой, но возвращаться всегда лег-
ко. Дети ехали на Мирамис, а самых маленьких вез
жеребенок. Их это забавляло. Остальные шли пешком
до тех пор, пока не вошли в Дремучий Лес.

Опустилась ночь, и Дремучий Лес превратился в Лес
Лунного Света. Кругом стояла тишина — мы неслыш-
но пробирались среди деревьев. Но вдруг Мирамис
громко и призывно заржала, и так же громко и при-
зывно ответила ей сотня белоснежных лошадей. Они
мчались к нам навстречу, стуча копытами. Маленький
жеребенок тоже начал ржать. Он пытался ржать так
же громко и призывно, как взрослые лошади, но у него
получалось лишь слабое, чуть слышное, смешное ржа-
ние. И все же белоснежные лошади услыхали его.

О, как они обрадовались, что жеребенок вернулся
домой! Они толпились вокруг него, и каждая пыталась
подойти поближе, прикоснуться к нему, убедиться, что
он и в самом деле вернулся домой.

Теперь у нас была целая сотня лошадей, и никому не
пришлось больше идти пешком. Каждому досталось по
лошади. Сам я скакал на Мирамис, а Юм-Юм, как
обычно, сидел сзади, потому что не променял бы Ми-
|ц ।нс ни на какую другую лошадь в мире. Маленькая
к'ночка, самая младшая из всех, ехала на жеребенке.

Мы скакали лесом, и белоснежные лошади при лун-
ном свете были так прекрасны!

Вскоре я увидел, как что-то забелело между деревья-
ми То были цветущие яблони вокруг домика ткачихи.

1>слая кипень яблоневых цветов покрывала деревья
ник руг домика, который предстал пред нами, точно в
• гл нее. До нас донесся стук ткацкого станка, и Мили-
M.iiiii сказала:

Это ткет мама.

( прыгнув с лошади возле калитки, она помахала нам
рукой и сказала:

Я так рада, что приехала домой! Так рада, что
ш рпулась до того, как осыпался яблоневый цвет!

Опа побежала по узенькой тропинке меж яблонями
и исчезла в доме. И тотчас ткацкий станок смолк.

11о до Острова Зеленых Лугов путь был еще немалый,
। гак хотел поскорее увидеть своего отца-короля. Сотня

<м к «снежных лошадей с Мирамис впереди взлетела над
Дремучим Лесом и взмыла выше самых высоких гор.
Лошади плыли по воздуху к Острову Зеленых Лугов.

Было утро, когда мы прибыли к мосту Утреннего
Сияния. Часовые только что опустили мост. Он сиял в
золотых лучах солнечного света, и сотня белоснежных
лошадей, вытянув шеи, с развевающимися гривами, нес-
лась по нему во весь опор. Часовые растерянно устави-
лись на нас. Вдруг один из них вытащил рог и громко
затрубил, так что эхо разнеслось по всему Острову Зе-
леных Лугов. Из маленьких домиков и хижин выбежа-
ли все те, кто печалился и горевал о судьбе похищенных
детей. Они увидели, что дети едут на белоснежных ло-
шадях. Все они до единого вернулись домой. Лошади
понеслись дальше по лугам, и вскоре мы подъехали к
саду моего отца. Тут дети спрыгнули с лошадей, и к
ним подбежали их мамы и папы. Они вели себя точно
так же, как белоснежные лошади, когда увидели вер-
нувшегося домой белоснежного жеребенка.

Там были Нонно и его бабушка, Йри со своими бра-
тьями и сестрами, папа и мама Юм-Юма и многие дру-
гие, кого я раньше никогда не видел. Они то плакали,
то смеялись, целуя и обнимая вернувшихся домой де-
тей.

Но среди них не было моего отца.
I телоснежные лошади могли теперь вернуться в Дрему-
чип Лес. Я видел, как они рысцой бежали обратно по лу-
гпм. Впереди мчался маленький белоснежный жеребенок.

Юм-Юм с такой радостью рассказывал папе и маме
обо всем, что с нами случилось, что не заметил, как я
о। норил калитку нашего сада и вошел. Никто не заметил,
к.и я исчез, и это было к лучшему. Мне хотелось пойти
ivaa одному. Я шел по аллее серебристых тополей, они
и ‘пели по-прежнему, по-прежнему цвели розы, все было
но прежнему.

И вдруг я увидел его. Я увидел моего отца-короля.
Он стоял на том же самом месте, где я оставил его,
отправляясь в Дремучий Лес и в Страну Чужедаль-
нюю. Он стоял там, протягивая ко мне руки. Я бросил-
 । к нему и крепко-крепко обвил его шею руками, а он
прижал меня к себе и прошептал:

Мио, мой Мио!

Ведь отец так любит меня, а я очень люблю его.

Весь день был для меня праздничным. Все мы — и я,
и И )м-1Ом, Нонно и его братья, Йри и его сестры и бра-
II I, и остальные дети — играли в саду. Увидев шалаш,
который построили мы с Юм-Юмом, они сказали, что
124 шалаш просто замечательный. Мы катались верхом на
Мирамис, и она легко перепрыгивала через живые изго-
роди из роз. А потом мы играли с моим плащом. Брат
нашего друга Нонно ни за что не хотел взять его обратно.

— Подкладка-то уж точно твоя, — говорил он.

Мы играли в прятки, накидывая плащ на себя. Я на-
девал его подкладкой наружу, бегал среди кустов, слов-
но человек-невидимка, и кричал:

— Никому меня не поймать! Никому!

И конечно, дети, как ни старались, не могли меня
поймать.

Стало темнеть, и всем пришлось разойтись по домам.
Папы и мамы не хотели, чтоб их дети гуляли допоздна
в первый же вечер после возвращения домой.

Мы с Юм-Юмом остались в шалаше вдвоем. Как
только вечерняя заря осветила розы в саду, мы заигра-
ли на флейтах.

— Будем беречь наши флейты, — сказал Юм-
Юм. — Если придется вдруг разлучиться, станем наиг-
рывать старинный напев.

Тут за мной .пришел отец. Я пожелал Юм-Юму спо-
койной ночи, и он побежал домой. Пожелал я спокой-
ной ночи и Мирамис, которая щипала траву возле ша-
лаша. Потом я взял отца за руку, и мы молча пошли
домой среди роз.

— Мио, мой Мио, ты, наверно, вырос за это вре-
мя, — сказал вдруг отец. — Сделаем нынче вечером
новую метку на кухонной двери.

Мы шли по аллее серебристых тополей, и сумрак,
будто легкий голубоватый туман, обволакивал сад. Бе-
лые птицы попрятались в гнезда. Только на верхушке
самого высокого серебристого тополя в одиночестве си-
дела птица Горюн и пела. Я не знаю, о чем пела она
теперь, когда все похищенные дети вернулись домой.
Но у птицы Горюн, верно, всегда найдется о чем петь.

А далеко на лугах стали зажигаться костры. Они
вспыхивали один за другим в темноте. И я слышал,
как пастухи наигрывают вдали свою старинную песню.
Мы шли, держась за руки, отец и я.

Мой отец-король смотрел на меня сверху вниз и сме-
ялся, а я смотрел на него снизу вверх и чувствовал себя
 аким счастливым.

Мио, мой Мио! — сказал отец.

Мио, мой Мио! — повторял он, пока мы в су-
мерках шли домой.

Незаметно настал вечер, а за ним и ночь.

Уже давно живу я в Стране Дальней и редко вспо-
минаю то время, когда жил на Уппландсгатан. Только
Кепку я вспоминаю чаще — ведь он так похож на Юм-
1( )ма. Надеюсь, что Бенка не слишком тоскует по мне.
Ведь никто лучше меня не знает, как тяжела тоска. Но
V Венки есть отец и мать, и, конечно, он нашел себе
нового друга.

Иногда я вспоминаю тетю Эдлу и дядю Сикстена, но
вражды к ним я больше не питаю. Мне только интерес-
но знать, что они подумали, когда я исчез. Они так
мало обо мне заботились, что, может, и вообще этого
не заметили. Тетя Эдла, верно, думает, что стоит ей
пой га в парк Тегнера и поискать, как она непременно
найдет меня на какой-нибудь скамейке. Она думает, что
я все еще сижу там под фонарем, ем яблоко и забавля-
ли а. пустой бутылкой из-под пива или еще какой-ни-
будь ерундой. Она, наверно, думает, что я сижу и смот-
рю на дома, где в окнах горит свет, а дети ужинают со
 пойми мамами и папами... И тогда тетя Эдла совсем
выходит из себя из-за того, что я еще не вернулся до-
мой с сухарями.

11о она ошибается, тетя Эдла! И еще как! Буссе давно
Vie пет на скамейке в парке Тегнера. Он теперь живет
и ( гране Дальней. В Стране Дальней, где шумят сереб-
римые тополя, где костры освещают и согревают ночь,
|дс гак вкусен хлеб насущный и где у Буссе есть отец-
король, которого он так любит и который так любит его.

/1а, все так и есть. Бу Вильхельм Ульссон сейчас в
 ipane Дальней, и ему прекрасно живется у его отца-
I ороля.
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ИЛОН ЦИКЛАНА
жя

Моего брата звали Юнатан Львиное Сердце. Мне просто
необходимо рассказать вам о нем. Все это похоже на сказ-
ку и чуть-чуть на историю с привидениями, и все же это
чистая правда. Но об этом знаем лишь мы с Юнатаном.

Сначала фамилия Юнатана была вовсе не Львиное
< 'ердце, а Лейон, что по-шведски значит — лев. У нас с
мамой такая же фамилия. Меня зовут Карл Лейон, а ма-
му Сигрид Лейон. Папу звали Аксель Лейон, хотя он
бросил нас, когда мне было всего два года. Он ушел в
морс, и больше мы о нем не слышали.

Ноя хочу вам рассказать о том, как мой брат Юна-
I.HI стал Юнатаном Львиное Сердце. И обо всем уди-
иительном, что случилось потом.

Юнатан знал, что я скоро умру. Мне думается, все
шали об этом, кроме меня. Даже в школе про это зна-
ки, ведь последние полгода я вовсе не ходил в школу,
.1 псе время болел. Лежал дома и кашлял. Все тетеньки,
которым мама шьет платья, тоже про это знали, одна
п । них говорила об этом с мамой, а я случайно услы-
ч.1 к. Они думали, что я сплю. А я просто лежал с закры-
И.1МИ глазами и не показывал вида, что слышу эти
। ipainiibie слова, будто я скоро умру.

Я, понятно, расстроился и ужасно испугался и не
ок'д, чтобы мама об этом знала. Но когда Юнатан
при шел домой, я заговорил с ним об этом.
— Ты знаешь, что я скоро умру? — спросил я и
заплакал.

— Да, знаю.

Я заплакал еще сильнее.

— Какой ужас! — сказал я. — Почему же люди мо-
гут умирать, не дожив и до девяти лет?

— Знаешь, Сухарик, мне кажется, что это вовсе не
ужас, — ответил Юнатан. — Мне кажется, тебе будет
просто замечательно!

— Замечательно? — воскликнул я. — По-твоему, это
замечательно — быть мертвым и лежать в земле!

— Да что ты! — сказал Юнатан. — Ведь это лишь
только твоя оболочка там будет лежать, а сам ты уле-
тишь совсем в другое место.

— Куда улечу? — удивился я, не поверив ему.

— В Нангиялу, — ответил он.

«В Нангиялу» — он сказал это запросто, будто это
что-то такое, о чем знает каждый. А я прежде никогда
об этом не слыхал.

— А что это за Нангияла? — спросил я. — Где она
находится?

Юнатан ответил, что точно он этого и сам не знает.
Где-то по другую сторону звезд. И он начал рассказы-
вать про Нангиялу так, что мне чуть ли не захотелось
тут же полететь туда.

— Там сейчас еще время костров и сказок, — сказал
он, — тебе там понравится.

Он рассказал, что все сказки приходят из Нангиялы,
ведь именно там случается все удивительное. И когда
попадешь туда, то и с тобой будут случаться разные
приключения с утра до вечера и даже ночью.

— Вдумайся, Сухарик, здесь вот ты лежишь и каш-
ляешь, болеешь все время и не можешь играть. А там
будет совсем другое дело.

Юнатан называл меня Сухариком еще тогда, когда
я был совсем маленьким. Я спросил его почему, он
ответил, что очень любит сухарики, особенно такие,
как я.
I Io в тот вечер, когда я так боялся умереть, он ска- 131
1ИЛ, что как только я попаду в Нангиялу, сразу стану
|доровым, сильным и даже красивым.

Таким красивым, как ты?

— Куда красивее!

11о это он мне вкручивал зря. Таких красивых, как
1< )натан, не было нигде и быть не может.

Как-то раз одна из тетенек, которым мама шьет, ска-
ыла:

Милая фру Лейон, ваш сын похож на сказочного
принца.

11 опа говорила не обо мне, это уж точно!

Юнатан и в самом деле был похож на сказочного
принца. Волосы у пего отливали золотом, глаза синие,
< пяющие, зубы белые, красивые, а ноги совсем прямые.

К тому же он был добрый и сильный, все умел, все
понимал и учился лучше всех в классе. Все ребята во
шоре ходили за ним по пятам и хотели играть с ним.
< )ц придумывал для них разные игры и приключения,
। я не мог с ним играть, ведь я только и делал, что изо
ши в день лежал на старом кухонном диванчике. Но
когда Юнатан приходил домой, он рассказывал мне
про все, что он делал, что видел, что слышал и что
читал. Он мог сколько угодно сидеть со мной на краю
диванчика и рассказывать. Юнатан тоже спал в кухне
на раскладушке, которую каждый день вытаскивал из
шкафа. И даже когда он ложился спать, он продолжал
рассказывать мне сказки и всякие истории, покуда ма-
ма не кричала нам из комнаты:

— А ну-ка замолчите! Калле нужно спать!

Но спать трудно, когда все время кашляешь. Иногда
Юнатан вставал среди ночи и кипятил для меня воду
с медом, чтобы смягчить кашель. Добрый был Юнатан!

В тот вечер, когда я боялся умереть, он сидел со
мной по нескольку часов и рассказывал про Нангиялу,
правда тихонько, чтобы мама не услыхала. Она, как
всегда, сидела и шила, швейная машинка стоит у нее в
комнате. Она и спит в этой комнате. Ведь у нас всего
одна комната и кухня. Дверь была открыта, и мы слы-
шали, как она поет про моряка, который плавает где-то
далеко в море. Она, наверно, думает про папу, когда по-
ет. Я помню только несколько строчек из этой песни:

Пусть суждено мне погибнуть

В морской пучине, —
Не плачь, моя нежная,
Милый тебя не покинет.
Душа моя — белый голубь —
В окно постучится.

Открой! Приголубь на груди

Усталую птицу...1

Это красивая и печальная песня, но Юнатан только
засмеялся и сказал:

— Послушай, Сухарик, может, ты тоже прилетишь
ко мне однажды вечером? Из Нангиялы. Обернешься
белой голубкой и сядешь на подоконник. Прилетай обя-
зательно.

1 Перевел М. Кононов.
'Гут я начал кашлять, и он, как всегда, взял меня на
руки, чтобы мне полегчало, и пропел:

Ты обернись

Голубкой белокрылой
И прилетай ко мне,
Сухарик милый...

II тут я подумал: «Что мне делать в Нангияле без
1< >па гапа? Без него мне там придется плохо. Что тол-
ку, если там будут сказки и приключения, а Юнатана
не будет! От страха я и не пойму, что мне там делать».

— Не хочу я туда, — сказал я и заплакал. — Я хо-
чу всегда быть с тобой, Юнатан!

— Так ведь я тоже когда-нибудь попаду в Нангия-
лу, ясно тебе? Когда-нибудь, хоть и не теперь.

— Да-а! Не теперь! Может, ты будешь жить до де-
вяноста лет, а я буду там все время один.

Тогда Юнатан сказал, что в Нангияле время совсем
другое, чем на земле. Даже если он проживет до девя-
носта лет, мне покажется, будто его не было со мной
всего два дня. Ведь время там не настоящее, как у нас.

— Уж два-то дня потерпеть один ты сможешь, —
сказал он. — Будешь лазить по деревьям, сидеть у ко-
стра в лесу или удить рыбу на берегу какой-нибудь
речушки, ведь тебе этого всегда хотелось. Только ты
вытащишь окуня, а я уже тут как тут, прилетел! А ты
спрашиваешь: «Никак ты уж здесь, Юнатан?»

Я постарался перестать плакать, решив, что два дпя-
то уж, верно, смогу выдержать без него.

— Хотя было бы здорово, если бы ты прилетел туда
первым, — сказал я. — А потом я прилетаю, а ты уже
сидишь там и удишь рыбу.

Юнатан согласился со мной. Он долго смотрел на
меня ласково, как всегда. Я понял, что ему было жаль
меня, потому что он сказал тихо и печально:

— А вместо того мне придется жить на земле без
своего Сухарика. Может, даже целых девяносто лет!

Да, мы думали, что так оно и будет!

Теперь я расскажу о самом трудном. О чем я не в
силах думать. И о чем не могу не думать.

Мой брат Юнатан мог бы все еще быть со мной,
говорить со мной по вечерам, ходить в школу, играть
с ребятами во дворе, кипятить для меня воду с медом...
Но все вышло не так... нет его больше со мной!

Юнатан теперь в Нангияле.

Тяжело мне, я не могу, не могу я про это рассказы-
вать. Но вот что после написали в газете:

«Ужасный пожар бушевал вчера у нас в городе
в квартале Факкельрусен. Один из деревянных домов
сгорел дотла, и погиб один человек. Когда дом заго-
релся, в квартире на третьем этаже находился больной
десятилетний мальчик, Карл Лейон. Вскоре пришел
домой его тринаддатилетний брат, Юнатап Лейон. Его
никто не успел остановить, и оп бросился в горящий
дом, чтобы спасти брата. Мгновение спустя вся лест-
ница уже была объята пламенем. Детям оставалось
с пастись лишь через окно. Перепуганная толпа, собрав-
шаяся возле дома, была бессильна помочь им. Людям
оставалось только с ужасом смотреть, как тринадцати-
летний подросток, держа брата на спине, не раздумы-
вая прыгает из окна. При падении на землю мальчик
ударился так сильно, что почти сразу скончался. Его
младший брат, которого он заслонил от удара своим
голом, напротив, не получил никаких повреждений.
Мать обоих мальчиков, портниха, была в это время у
своих клиенток. По возвращении домой с ней случился
ыжелый шок».

На другой странице газеты еще напечатано про Юка-
тана. Это написала школьная учительница:

«Милый Юнатан, не правда ли, тебя следовало бы
назвать Юнатан Львиное Сердце? Ты помнишь, мы чи-
тали в учебнике истории про храброго короля Ричар-
да Львиное Сердце? Ты тогда сказал мне: „Надо же,
быть таким храбрым, чтобы потом про тебя написали в
учебниках истории! Я никогда не смог бы стать та-
ким!" Дорогой Юнатан, если даже про тебя и не напи-
шут в учебниках, ты все равно герой, ты проявил на-
( гоя идее мужество в решающий момент. Твоя старая
учительница никогда тебя не забудет. Твои школьные
|рузья тоже будут долго помнить тебя. В классе будет
пусто без нашего веселого красивого Юнатана. Но тот,
кого любят боги, умирает молодым. Покойся в мире,
Юнатан Львиное Сердце!»

Она была слегка чокнутая, школьная учительница
Юнатана, но она его очень любила, да и все любили
его. И потом здорово, что она придумала про Львиное
Сердце, просто здорово!

Во всем нашем городе не найдется, поди, ни одного
человека, кто бы не жалел Юнатана и не считал бы,
что лучше бы умер я, а не он. По крайней мере, я
понял это, глядя на тетенек, которые бегают сюда со
своими тряпками, муслинами и разным там барахлом.
Проходя через кухню, они глядят на меня и вздыхают,
а после говорят маме:

— Бедная вы, фру Лейон! Ведь именно Юнатан был
у вас такой замечательный!

Мы живем рядом с нашим бывшим домом. Точно в
такой же квартире, только на первом этаже. Общество
призрения бедных дало нам старую мебель, и эти ма-
мины тетеньки тоже дали кое-что. Я лежу почти на
таком же кухонном диванчике, какой был у меня рань-
ше. Все у нас почти такое же, как раньше. И все, все
совсем не такое! Ведь с нами нет больше Юнатана.
Никто больше не сидит со мной по вечерам, никто мне
ничего не рассказывает. Мне до того одиноко, что да-
же грудь болит. Я могу только лежать и шептать сло-
ва, которые Юнатан сказал перед смертью. Тогда, ко-
гда мы прыгнули и упали на землю. Он лежал вниз
лицом, но потом кто-то повернул его, и я увидел его
лицо. Из уголка рта у него текла кровь, и говорить он
не мог. И все же он попробовал улыбнуться и с тру-
дом сказал: «Не плачь, Сухарик, мы увидимся в На-
игияле!»

Больше он ничего не сказал. Он закрыл глаза, и
люди унесли его. И больше я его не видел.

Мне не хочется вспоминать, что было потом. Но за-
быть, как мне было страшно и больно, никак нельзя.
Я лежал на диванчике и думал о Юнатане, пока голова
v меня не начинала раскалываться. Сильнее тосковать,
чем я тосковал по нему, просто невозможно. И еще мне
было страшно. Мне пришло в голову, что, может быть,
и нет никакой Нангиялы! А вдруг Юнатан просто вы-
думал ее, ведь он умел придумывать разные удивитель-
ные истории! И я стал плакать.

11о потом Юнатан пришел и утешил меня. Да, он
пришел, и как это было прекрасно! Все стало снова
хорошо, почти как раньше. Он понял там, в Нангияле,
как мне плохо без него, и решил меня утешить. Потому
он н пришел ко мне, и теперь я больше не горюю, а
просто жду.

Он пришел ко мне вечером, совсем скоро. Я был
дома один, лежал и плакал о нем, и был до того рас-
н-рянный, больной и несчастный, что словами не рас-
< кажешь. Окно кухни было открыто, ведь вечера те-
перь стоят теплые, весенние. Я слышал, как за окном
нор ку ют голуби. Их у нас целая стая на заднем дворе,
и весной они вечно воркуют.

И тут это случилось.

Я лежал и плакал, уткнувшись лицом в подушку, и
и друг услыхал, что где-то совсем рядом воркует голубь.
Я взглянул и увидел, что на окне сидит голубка и смот-
рит па меня добрыми глазами. Белоснежная голубка,
ыпомните, а вовсе не серая, как голуби у нас на дворе!
Белоснежная голубка! Никому не понять, что я почув-
(। повал, увидев ее! Ведь это было прямо как в песне:
Я прилечу к тебе голубкой белоснежной». И мне по-
казалось, что я снова слышу, как Юнатан поет: «...и
прилетай ко мне, Сухарик милый!». Но вместо этого
пн сам прилетел ко мне.

Я хотел что-то сказать, но не смог, а просто лежал
и слушал, как воркует голубка. А за этим воркованием,
пгт, в самом этом ворковании я слышал голос Юната-
па Хотя он теперь был какой-то другой. Какой-то ше-
пот раздавался по всей кухне. Это было похоже на
историю с привидениями, и можно было бы даже ис-
пугаться, но я не испугался, а обрадовался до того, что


готов был прыгать до потолка. Ведь то, что я услышал,
было просто замечательно.

Так вот, все, что брат рассказывал про Нангиялу,
было правдой! Юнатан хотел, чтобы я поскорее оказал-
ся там, потому что там очень хорошо. Подумать только,
когда он туда пришел, его уже ждал дом, в Нангияле
у него теперь собственный отдельный дом. Это старая
усадьба, рассказал он, называется она Рюттаргорден, то
есть «Усадьба всадника», и находится в Долине Вишен.
Правда, красивое название? И подумать только, пер-
вое, что он увидел в Рюттаргордене, — зеленую дощеч-
ку, а на дощечке надпись: «Братья Львиное Сердце».

— Это значит, что мы будем там жить вдвоем, —
сказал Юнатан.

Надо же! Когда я явлюсь в Нангиялу, меня тоже
будут звать Львиное Сердце! Я этому очень рад, ведь
мне хочется, чтобы у меня была такая же фамилия, как
у Юнатана, хотя я и не такой храбрый, как он.

— Только приходи поскорее, — попросил он. — Ес-
ли не найдешь меня дома в Рюттаргордене, значит, я
сижу на речке с удочкой.

Потом стало тихо, и голубка улетела. Поднялась над
крышей и полетела назад в Нангиялу.

А я лежу на своем диванчике и хочу скорее улететь.
Я надеюсь, что дорогу туда найти не трудно. Ведь Юна-
тан сказал, что это очень просто. На всякий случай я
записал адрес:

Братья Львиное Сердце
Рюттаргорден
Долина Вишен
Нангияла.

Вот уже два месяца, как я живу один, без Юнатана.
Два длинных, страшных месяца. Но теперь я уже скоро
попаду в Нангиялу. Скоро, скоро я полечу туда. Мо-
жет, даже сегодня ночью. Я напишу записку, положу
ее па кухонный стол, и мама найдет ее, когда проснется
утром.
141

А в записке я напишу:

Ъ

И вот это случилось. Такого чуда со мной никогда
еще не было. Я вдруг оказался у калитки и прочитал
па зеленой дощечке: «Братья Львиное Сердце».

Как я туда попал? Как прилетел в Нангиялу? Как
нашел дорогу, никого не спрашивая? Я и сам не знаю.
Знаю лишь, что я вдруг очутился у калитки и увидел
надпись на дощечке.

Я позвал Юнатана. Кричал много раз, но никто пе
отозвался. Потом вспомнил, что он, наверное, удит рыбу.

Я побежал по узенькой тропинке вниз к реке. Бежал
и бежал и наконец увидел Юнатана. Он сидел на мо-
< iy, и волосы у него так и сияли на солнце. Что я
почувствовал, снова увидев его, я не сумею рассказать,
даже если очень захочу.

Юнатан не сразу заметил меня. Я попытался крик-
нуть: «Юнатан!» Наверное, я при этом плакал, потому
что вместо крика у меня получился какой-то странный
шук. И все же Юнатан услышал. Он поднял голову и
у пи дел меня. Сначала он вроде бы не узнал меня. Но
потом он вскрикнул, отшвырнул удочку, бросился мне
навстречу и крепко обнял, как будто хотел увериться,
чю я и в самом деле пришел. Потом я немного всплак-
ну । Плакать-то мне было не с чего. Просто я так долго
ни'ко вал по нему.
142	А Юнатан только засмеялся. И мы стояли на крутом

берегу, обнимали друг друга и радовались тому, что мы
снова вместе, — так радовались, что не расскажешь.

И Юнатан сказал:

— Ну вот, Сухарик Львиное Сердце, ты наконец
пришел!

«Сухарик Львиное Сердце» — звучало смешно, и
мы оба сперва фыркнули, а потом стали так хохотать,
будто смешнее никогда ничего не слышали. Нам просто
хотелось смеяться, потому что внутри у нас все так и
бурлило от радости. Мы хохотали, потом начали бо-
роться и продолжали смеяться. Смеясь, мы упали на
ipauy, покатились по склону и досмеялись до того, что 143
• налились в реку. Я думал, что мы сейчас утонем, а мы
поплыли. Я никогда не умел плавать, а мне так хоте-
лось научиться. Но сейчас я поплыл без труда. И пла-
на /I просто отлично.

Юнатан, я плыву! — закричал я. — Я умею пла-

нап>!
— Ясное дело, умеешь, — ответил Юнатан.

И тут я вспомнил еще кое о чем.

— Юнатан, а ты заметил, что я больше пе кашляю?

— Понятно, не кашляешь. Ведь ты теперь в Нангияле.

Я наплавался вволю, потом залез на мост и стоял
там, а с моей промокшей одежды текла вода. Мои брю-
ки прилипли к ногам, и я увидел, что со мной случи-
лось чудо. Хотите верьте, хотите нет, но ноги у меня
теперь стали такие же прямые, как у Юнатана.

Тогда мне пришло в голову: а вдруг я к тому же стал
красивый? Я спросил у Юнатана, не кажется ли ему,
что я стал красивее.

— Погляди в зеркало, — ответил он.

Вода в реке была спокойная и гладкая, как зеркало.
Я лег на живот, подвинулся к краю моста, но особой
красоты в себе не заметил. Юнатан улегся на мосту ря-
дом со мной. Мы лежали долго, а из воды смотрели на
нас братья Львиное Сердце. Юнатан был красивый: зо-
лотые волосы, синие глаза, нежное лицо, а я все такой
же курносый, волосы косматые, одно слово — рыло.

— Нет, я красивее не стал, — огорчился я.

Но Юнатан сказал, что я стал намного лучше.

— И такой здоровый на вид! — добавил он.

Все еще лежа на мосту, я ощупал себя. И понял, что
я здоров, что все тело мое радуется этому здоровью.
Для чего же мне тогда быть красивым? Все тело мое
было до того счастливо, что казалось, будто все в нем
смеялось.

Так мы лежали, грелись на солнышке и смотрели на
рыб, которые то заплывали под мост, то выплывали
из-под моста. Но потом Юнатан захотел идти домой, и
я тоже, ведь мне не терпелось взглянуть па Рюттаргор-
ден, мой новый дом.

Юнатан шел впереди по тропинке, которая вела в
нашу усадьбу, а я поспевал за ним, ведь ноги у меня
теперь были хоть куда. Я все время пялил глаза на
свои ноги и радовался, как легко мне теперь ходить.
Когда мы поднимались по холму, я ненароком обернул-
। ч и увидел наконец Долину Вишен. Ах, что это была
hi долина, — вся залитая белым вишневым цветом. Бе-
|ыг цветы и зеленая-презеленая трава! И через все это
Гм ю-зеленое серебряной лентой протекала речка. По-
чему же я не заметил этого раньше? Неужто я видел
ni'ibKO Юнатана? Но сейчас я замер на тропинке, лю-
ьумсь этой красотой, и сказал Юнатану:

Это самая красивая долина на земле!

Да, самая красивая, хоть и не на земле, — отве-
|ц| Юнатан.

11 тут я вспомнил, что нахожусь в Нангияле.

Долину Вишен окружали высокие горы, они тоже
Gi.riп красивые. С горных склонов в долину стекали
рун>п, с обрывов падали, звеня, водопады, все кругом
оур шло и пело, была весна.

Воздух здесь был тоже какой-то особенный, такой
•i петый и приятный, что его хотелось пить.

Вот бы пару кило такого воздуха к нам в город!» —
подумал я, вспомнив, как мне не хватало воздуха, ко-
। да я лежал на кухонном диванчике. Мне тогда каза-
пось, будто воздуха нет совсем.

Но здесь его было много, и я вдыхал его глубоко,
in < и грудью, словно не мог надышаться. Юнатан засме-
>i |<’н и сказал:

Оставь и мне его хоть чуть-чуть!

Тропинка была белая от цветов вишни, и в воздухе
кружились белые лепестки, осыпая нас, застревая у нас
и полосах. Мне всегда нравились узенькие зеленые тро-
пинки, усыпанные белыми цветами вишни.

А в конце тропинки стояла усадьба Рюттаргорден с
 юной дощечкой на калитке.

«Братья Львиное Сердце», — прочел я вслух Юна-
ыпу. — Подумать только, и здесь мы будем жить!

Да» подумать только, Сухарик, разве это не здо-
рово?

Ясное дело, это было здорово. Я понимаю, почему
1< ’нагану здесь нравилось. А что до меня, так я лучше
нт га и представить себе не мог.


Там был старый белый дом с зелеными углами и
зеленой дверью, а вокруг — небольшая зеленая лужай-
ка, на которой рос первоцвет, камнеломка и маргарит-
ки. Здесь же пышно цвели вишни и сирень, а сад был
обнесен низенькой серой каменной стеной, увитой ро-
зовыми цветами. Через нее можно было запросто пере-
прыгнуть. И все же, как войдешь за калитку, кажется,
что стена эта ограждает тебя от всех опасностей, что
здесь ты — дома.

Между прочим, там был не один дом, а два, хотя
второй скорее походил на конюшню или какую-нибудь
пристройку. Дома стояли под углом друг к другу, а в
том месте, где они встречались, стояла скамья, старая-
престарая, ну прямо из каменного века. И скамья, и
этот угол были очень симпатичные. Так и хотелось по-
сидеть немного, подумать или поглядеть на пичужек, а
может, выпить стаканчик соку.

— Мне здесь нравится, — сказал я Юнатану. —
А что, в доме так же хорошо?

— Идем, посмотришь, — ответил он.

Он уже стоял у двери и хотел было войти в дом, как
Вдруг послышалось ржание, и это в самом деле заржала
лошадь. Тогда Юнатан сказал:

— Давай заглянем сначала в конюшню!

Он вошел во второй дом, и я, конечно, побежал за
ним!

Это и в самом деле была конюшня. В ней стояли две
красивые гнедые лошади. Когда мы вошли, они повер-
нули головы в нашу сторону и заржали.

— Это Грим и Фьялар, — сказал Юнатан. — Уга-
дай, который из них твой!

— Да брось ты, нечего мне вкручивать, будто у ме-
ня есть конь, ни за что не поверю.'

Но Юнатан объяснил, что в Нангияле без коня не
обойтись.

— Без коня далеко не уедешь, — объяснил он, — а
ведь здесь, сам понимаешь, Сухарик, иногда приходит-
ся ездить далеко.
Ох и обрадовался же я, узнав, что в Нангияле обя-
инельно нужно иметь лошадь, ведь я так люблю лоша-
ки i. До чего же у лошади нежный нос, просто удиви-
н-льно!

Лошади, что стояли у нас в конюшне, были просто
мгляденье. У Фьялара была белая звездочка на носу,
। и остальном они были одинаковые.

Тогда, наверно, Грим мой, — сказал я, раз Юна-
ми хотел, чтобы я угадал.

А вот и не угадал, — ответил Юнатан, — твой
Фьялар.

Я позволил Фьялару обнюхать меня и похлопал его’.
Я его ни капельки не боялся, хотя прежде никогда не
юграшвался до лошади. Мне Фьялар сразу понравил-
• и, и я ему тоже, во всяком случае мне так показалось.

А еще у нас есть кролики, — сказал Юнатан. —
< >ии в клетке за конюшней. Мы можем потом поглядеть

II.I ПИХ.

/|,а уж мне-то, ясное дело, увидеть их не терпелось.

Я должен поглядеть на них! — воскликнул я. —
Мне всегда хотелось завести кроликов, а дома, в горо-
<е, их не заведешь!
Я выскочил на двор, завернул за угол конюшни и
там увидел клетку, а в ней трех маленьких славных
крольчат. Они грызли листья одуванчика.

— Просто удивительно, — сказал я после Юнатану, —
в Нангияле получаешь все, чего когда-нибудь желал.

— Так ведь я же тебе об этом говорил еще тогда,
дома, на кухне. А теперь мы сами можем убедиться в
том, что это правда. Вот здорово!

Никогда, никогда не забуду я первый вечер на кухне
в Рюттаргордене! Как замечательно было лежать и бол-
тать с Юнатаном, точно так же, как раньше! Такое не
забывается. Теперь мы опять вместе жили в кухне. Хо-
тя эта кухня вовсе не была похожа на нашу городскую,
это уж точно. Кухня в Рюттаргордене была, наверно,
старая-престарая. Потолок из грубых бревен и большой
открытый очаг. Этот очаг занимал почти всю стену, и
готовить еду нужно было прямо на огне, как в древние
времена. Посреди кухни стоял здоровенный стол, како-
го я в жизни не видел, а по бокам длинные деревянные
скамьи. На них могли бы рассесться человек двадцать,
и то им было бы просторно.

— Мы можем жить в кухне, как всегда, — сказал
Юнатан, — а мама, когда явится сюда, поселится в ком-
нате.

Во всем доме была лишь одна комната и кухня, но
нам ничего больше и не надо, ведь мы привыкли так
жить. Правда, здесь комната и кухня были вдвое боль-
ше, чем у нас дома.

Да, дома!.. Я рассказал Юнатану про записку, кото-
рую я оставил маме на кухонном столе.

— Я написал ей, что мы увидимся в Нангияле. Хотя
кто знает, когда она придет.

— Может, и не скоро, — ответил Юнатан. — Но во
всяком случае у нее будет большая комната, куда она
сможет поставить хоть десять швейных машинок, если
захочет.

Угадайте, что еще мне нравится? Я люблю лежать на
старинном откидном диванчике в старинной кухне, когда
• нснеты языков пламени пляшут на стенах, а за окном
качается ветка цветущей вишни, и болтать с Юкатаном.
Потом огонь в очаге становится все меньше и меньше, и
под конец остаются одни головни. В углах комнаты ста-
новится темно, глаза у меня слипаются все сильнее. Я
<и ку и не кашляю, а Юнатан рассказывает мне всякие
п< горни. Все рассказывает и рассказывает, покуда его го-
<1ос не становится шепотом, как в тот раз. И тогда я
i.ici.inaio. Вот что я люблю. В первый вечер в Рюттар-
। ордене все так и было, и этого я никогда не забуду.

А потом наступило утро. И мы ездили верхом. Да,
и, я умею ездить верхом, хотя тогда в первый раз
• и нл па спине у койя. Не знаю, почему это в Нангияле
п< полпяется все, чего ты хочешь. Я мчался лихим га-
иопом, как будто всю жизнь только это и делал.

Вы бы посмотрели на Юнатана верхом на коне! Ко-
I i.i он мчался с ветерком по Долине Вишен, его увидела
। I. ч то приняла его за сказочного принца. Она сказала,
•но никогда его не забудет! Ах, когда он помчался на
но нЮм скаку, так что волосы развевались, а потом пе-
।"-махнул через речку, он и в самом деле был похож на
• кл.ючпого принца. Он и одет был как принц, нет, ско-
ргс как рыцарь. У нас в Рюттаргордене в шкафу было
ни Н1ЫМ-ПОЛНО одежды, не знаю, откуда она взялась. Не
inhoii одежды, какую теперь все носят, а рыцарской.

I in меня там тоже нашлось много чего. Свое старое
рпапье я выбросил, просто смотреть на него больше не
и о. Юнатан сказал, что мы должны одеваться, как по-
h/i.'ict времени, в котором живем, а иначе люди в До-
ни и* Вишен скажут, что мы чокнутые. Разве не гово-
ри i Юнатан, что здесь время костров и сказок? Когда
мы ехали верхом, разодетые в богатое рыцарское пла-
। i.i . я спросил его:
152	— Ведь правда, мы живем здесь, в Нангияле, в ужас-

но древнее время?

— Вообще-то так можно сказать, — согласился Юна-
тан. — Для нас это древнее время. Но, с другой сторо-
ны, можно назвать это время молодым.

Он немного подумал.

— Да, точно, — продолжал он, — молодое, здоро-
вое, доброе время, в котором легко и просто жить.

Но тут глаза у него потемнели.

— Во всяком случае здесь, в Долине Вишен, — до-
бавил Юнатан.

— А разве в других местах все по-другому? — спро-
сил я.

И Юнатан ответил, что в других местах все может
быть совсем по-другому.

Как удачно, что мы попали именно сюда! Именно
сюда, в Долину Вишен, где жизнь легкая и простая,
как сказал Юнатан. Что может быть легче, проще и
приятнее, чем такое вот утро! Просыпаешься в кухне
оттого, что солнце светит в окно, птицы весело щебечут
на деревьях, и видишь, как Юнатан тихонько ставит
для тебя тга стол хлеб и молоко. Поешь, а потом идешь
кормить кроликов и чистить копя. А потом садишься
на коня и скачешь. Ах, до чего же здорово скакать по
росистой траве! Роса сверкает и переливается, над виш-
невым цветом, жужжа, кружат шмели и пчелы, конь
прямо-таки распластывается в галопе, а тебе вовсе не
страшно. Подумать только, ты вовсе не боишься, что
все это скоро кончится, как кончается все хорошее. Но
только не в Нангияле! По крайней мере не здесь, в
Долине Вишен.

Мы долго скакали по лугам куда глаза глядят, по-
том потрусили по дорожке вдоль реки, вдоль всех ее
изгибов и поворотов и вдруг увидели в долине утрен-
ние струйки дыма над крышами домов. Сначала только
дым, а потом и всю деревню со старыми домами и
усадьбами. Мы слышали, как кукарекали петухи, как
лаяли собаки, как блеяли овцы и козы. В общем, все
было как и должно быть поутру. Деревня только что
н|>< к'иулась.

Навстречу нам по тропинке шла женщина с корзи-
ной на руке. Она была не молодая и не старая, скорее
пожилая, сильно загорелая, как все крестьянки, кото-
рым приходится работать на воздухе в любую погоду.
< )дгга она была старомодно, как описывают в сказках.

Вот оно что, Юнатан, стало быть, твой брат уже
। Irei», — сказала она и приветливо улыбнулась.

Да, он только что прибыл, — ответил Юнатан, и
пи его голосу можно было понять, как он этому рад. —
('ухарик, это София, — добавил он, и женщина кивнула.

Да, меня зовут София, — сказала она. — Как
ироню, что я вас встретила, теперь вы сами можете
ik-ciii корзину.

К)патан взял корзину, не спрашивая, что в ней, слов-
но привык это делать.

Ты, верно, приведешь нынче вечером брата в «Зо-
нной петух», чтобы все могли с ним познакомиться? —
। просила София.

1« )иатан пообещал взять меня с собой, потом мы про-
। inшсь с ней и поскакали домой. Я спросил у Юната-
н.с что это за «Золотой петух».

Это постоялый двор здесь, в долине. Мы там
in гречаемся, когда нужно о чем-нибудь потолковать.

Мне захотелось пойти с братом в этот самый «Золотой
псгух» и поглядеть, что за люди живут в Долине Вишен.
Не, и. мне было интересно узнать все о Долине Вишен и
II пн пяле. Хотелось увидеть, все ли здесь точно так, как
мне описывал Юнатан. Между прочим, я кое-что вспом-
ни и и решил тут же спросить об этом Юнатана.

Юнатан, помнишь, ты говорил, что в Нангияле с
ip.i до вечера случаются приключения, и ночью тоже?
\ । нижу — здесь так спокойно и никаких приключений.

К )натан засмеялся.

Гак ведь ты приехал только вчера, никак ты об
ним забыл? Дурашка, ты еще и опомниться не успел!
и.и пт на тебя приключений!
154	Я ответил ему, что, вообще-то говоря, и Рюттаргор-

ден, где мы теперь хозяева, и лошади, кролики и все
остальное — это уже само по себе удивительное при-
ключение. Зачем нам еще приключения?

Тут Юнатан посмотрел на меня как-то странно, слов-
но ему было жаль меня, а потом сказал:

— Знаешь, Сухарик, я хотел бы, чтобы все было
так, как ты сказал. И ничего больше. Потому что бы-
вают приключения, которых лучше бы вовсе не было.

Когда мы пришли домой, Юнатан выставил на ку-
хонный стол все, что было в корзине: хлеб, бутыль
молока, горшочек меда и несколько лепешек.

— Так это София нам приносит еду? — удивился
я. — А я-то даже и не подумал, откуда она у тебя бе-
рется.

— Да, иногда она приносит еду, — ответил Юнатан.

— Совсем бесплатно?

— Да, можно сказать, бесплатно. Здесь, в Долине
Вишен, все бесплатно. Мы всем делимся друг с другом
и помогаем друг другу, когда это нужно.

— А ты даешь что-нибудь Софии?

Юнатан снова засмеялся.

— Ясное дело. Например, лошадиный навоз для ее
клумб с розами. И ухаживаю за ее клумбами тоже со-
всем бесплатно.

А потом он добавил так тихо, еле слышно:

— Между прочим, я оказываю ей еще кое-какие ус-
луги.

И тут я увидел, как он вынул из корзины что-то
белое. Это была всего лишь небольшая, свернутая в
трубку бумага. Он развернул ее, прочитал, что на ней
было написано, и нахмурился, словно ему это не по-
нравилось. Но он ничего не сказал мне, а я не захотел
его расспрашивать. Я решил, что он сам скажет мне
все, когда захочет.

В одном углу кухни у нас стоял старинный бу-
фет. В первый вечер в Рюттаргордене Юнатан расска-
зал мне кое-что про него. Он сказал, что в буфете есть
потайной ящик, который никто не сможет ни найти, ни 155
открыть, если не знает секрета. Я, конечно, тут же
хотел посмотреть на него, но Юнатан сказал:

— В другой раз. А сейчас пора спать.

В тот раз я уснул и позабыл про это, а теперь вспом-
нил. Потому что Юнатан подошел к буфету, и я услы-
шал несколько тихих, будто щелкающих звуков. Что
он делал, было нетрудно догадаться. Он спрятал бу-
мажный сверток в ящик. Потом он запер буфет и по-
южил ключ в старую ступку, стоявшую высоко на ку-
хонной полке.

Потом мы пошли купаться, и я нырнул с моста. По-
думать только, что я не побоялся и нырнул! Затем Юна-
ган смастерил мне удочку, такую же, как у него, и мы
наловили рыбы. Правда, немного, но чтобы нам хватило
пл обед. Я поймал одного большого окуня, а Юнатан
шух.

/(ома мы сварили рыбу на очаге в горшке, подвешен-
ном па чугунной цепи над огнем. После обеда Юнатан
сказал:

А теперь, Сухарик, давай посмотрим, умеешь ли
и>| стрелять в цель. Это может пригодиться.

Он повел меня в конюшню, и там, в отсеке для уп-
р оки, висели два лука. Я понял, что это Юнатан сде-
113 их, потому что в городе он часто мастерил луки и
стрелы для ребят у нас во дворе. Но оба этих лука
1 >1.1/111 больше и красивее тех, настоящее оружие.

Мы повесили на дверь конюшни мишень и стреляли
а цель до вечера.

Вообще-то, странный у меня брат. У него все полу-
чается гораздо лучше, чем у меня, но он делает вид,
что псе это ерунда. Он никогда не хвастается, у него
ы г эго выходит как бы само собой. Иногда мне даже
и> м'тся, он хочет, чтобы у меня что-то получилось луч-
ше чем у него. Когда я один раз тоже попал в яблочко,
• ш гак обрадовался, будто получил от меня подарок.

1(ачало смеркаться, и Юнатан сказал, что пора от-
прппляться в «Золотой петух». Мы свистнули Грима
156 и Фьялара. Они паслись свободно на лугу перед Рют-
таргорденом, но на наш свист тут же примчались гало-
пом к калитке. Мы оседлали их и не торопясь поехали
в деревню.

И тут я вдруг испугался и оробел. Я ведь не привык
разговаривать с людьми, тем более с теми, кто живет
в Нангияле, и сказал об этом Юнатану.

— Чего ты боишься? — спросил он. — Никто здесь
тебя не обидит.

— Я 'знаю, что не обидит. А вдруг они станут надо
мной смеяться?

Я сам понял, что несу чепуху. С чего бы им надо
мной смеяться? Но я вечно что-нибудь выдумываю.

— Знаешь, я, пожалуй, буду теперь звать тебя Кар-
лом, — сказал Юнатан, — это больше подходит к фа-
милии Львиное Сердце. Скажи я им, что ты Сухарик
Львиное Сердце, они, поди, и в самом деле станут сме-
яться. Ведь ты сам чуть не лопнул со смеху, когда я
так тебя назвал, да и я тоже хохотал.

Ну конечно, мне хотелось, чтобы меня звали Кар-
лом. Это имя куда лучше подходило к моей новой фа-
милии.

— Карл Львиное Сердце! — громко сказал я, чтобы
послушать, как это звучит. — Вот скачут Карл и Юна-
тан Львиное Сердце!

Я решил, что это звучит здорово.

— Хотя для меня ты все равно прежний Суха-
рик, — сказал Юнатан, — ты сам это знаешь, братишка
Карл!

Вскоре мы въехали в деревню. Наши лошади гулко
ударяли копытами по камням мостовой. Найти постоя-
лый двор было нетрудно. Мы издалека услыхали смех
и голоса людей. И вывеска с большим позолоченным
петухом была видна издалека. Это был самый настоя-
щий старинный трактир, о каких я читал в книжках.
В маленьких окнах так приветливо светился огонь. Мне
ужасно захотелось войти туда. Ведь до сих пор я в
трактирах никогда не бывал.
По сначала мы въехали во двор и привязали Грима
и Фьялара рядом с другими лошадьми, которых там
было много. Правду сказал Юнатан, что в Нангияле без
юшади не обойтись. Мне думается, жители Долины Ви-
шен все до одного приехали в тот вечер в «Золотой
ш-тух» верхом. В трактире было не протолкнуться, ко-
ма мы вошли туда. Мужчины, женщины и ребятиш-
। и — вся деревня от мала до велика собралась здесь.
Люди сидели и весело болтали, хотя маленькие дети
у кс спали на коленях у родителей.

Как все обрадовались, когда мы вошли!

Юнатан! — послышались крики. — Юнатан при-
шел!

Сам хозяин постоялого двора, рослый, румяный, до-
пил ьпо красивый человек, заорал, перекрывая шум:

А вот и Юнатан! Да нет, он не один! Да это
братья Львиное Сердце! Оба два!

Он схватил меня и поставил на стол, чтобы все меня
видели, и я стоял там, чувствуя, что краснею.

11о Юнатан сказал:

Это мой любимый брат, Карл Львиное Сердце,
который наконец-то явился сюда! Примите его ласково,
। (к же, как приняли меня.

Да уж будь спокоен, — ответил хозяин и снова
поднял меня. Но, прежде чем поставить меня на пол,
он на секунду прижал меня к себе, и я почувствовал,
кпкон он сильный.

Мы с тобой, — сказал он, — будем добрыми дру-
||.ши, такими же, как с Юнатаном. Меня зовут Юсси.
Хотя все называют меня Золотым Петухом. К Золото-
му Петуху ты можешь прийти в любую минуту, не за-
бывай этого, Карл Львиное Сердце!

София сидела одна за столом, и мы с Юнатаном усе-
•HK I. рядом с ней. Мне кажется, она нам обрадовалась.
< >н.| ласково улыбнулась, спросила, понравилась ли мне
и hi лошадь, а Юнатана попросила прийти как-нибудь
и помочь ей в саду. Потом она замолчала, и мы поняли,
'пи опа чем-то опечалена. Я заметил и еще кое-что. Все


сидевшие в трактире смотрели на Софию с почтением,
а когда кто-нибудь поднимался и уходил, он кланялся
ей, как будто она была важная персона, а я этого никак
не мог понять. На ней было простое платье, на голове
платок. Она сидела, положив загорелые руки на коле-
ни, как простая крестьянка. «Что же в ней такого осо-
бенного?» — думал я.

Мне было весело на постоялом дворе. Мы пели разные
песни. Одни из них были мне знакомы, другие я слышал
в первый раз, и все здесь вроде бы от души веселились.
Но так ли это было на самом деле? Иногда мне казалось,
будто их что-то печалило так же, как Софию. Как будто
они время от времени о чем-то задумывались, чего-то бо-
ялись. Но ведь Юнатан говорил, что жизнь в Долине
Вишен легкая и простая, чего же им тогда бояться? Прав-
да, нельзя было сказать, что вид у них был все время
унылый, ведь они пели, смеялись и вроде бы все были
добры друг к другу. Но мне казалось, что больше всех
им нравился Юнатан, так же, как это было у нас дома.
И София, по-моему, им тоже нравилась.

Когда же мы с Юнатаном собрались домой и вышли
во двор, чтобы отвязать лошадей, я спросил брата:

— Послушай, Юнатан, а что же такого особенного
в Софии?

И тут где-то рядом с нами сердитый голос сказал:

— Вот именно! Что в ней особенного, я никак не
могу понять!

На дворе было темно, и я не мог разглядеть говорив-
шего. Но вот он встал в полосу света, падавшего из
окна, и я узнал его. Это был рыжеволосый кудрявый
человек с небольшой рыжей бородкой, сидевший в трак-
тире почти рядом с нами. Я обратил тогда внимание на
то, что лицо у него было злое и что он не пел вместе
со всеми.

— Кто он такой? — спросил я Юнатана, когда мы
выехали за ворота.

— Его зовут Хуберт, — ответил брат, — и он пре-
красно знает, что в Софии особенного.
Мы поскакали домой. Был прохладный звездный ве-
чер. Я никогда не видел сразу так много звезд, и таких
мрких, и попробовал угадать, которая из них планета
М< мля. Но Юнатан сказал:

Ох, Земля... Она движется где-то далеко-далеко
и космосе, ее отсюда не видно.

I подумал, что это все же печально.

б

А потом наступил день, когда я узнал, что же такого
 нобсШЮГО в Софии.

() дважды утром Юнатан сказал:

Сегодня мы поедем к королеве голубей.

Красивое прозвище, — ответил я. — А кто она,
|.| королева?

София. Это я в шутку называю ее королевой го-
'ivAeii.

11 вскоре я понял, в чем дело.

/(о Тюльпанной усадьбы, где жила София, было до-
..и.ио далеко. Ее дом стоял на краю Долины Вишен,
V подножия высокого горного хребта.

Мы прискакали туда ранним утром. София в саду
| чрмила голубей. Голуби были белоснежные. Увидев
в , я вспомнил ее, ту белую голубку, которая воркова-
11 \ меня на подоконнике. Это было, поди, тысячу лет

II.I	1.1Д.

Ты помнишь? — шепнул я Юнатану. — Одна из
них голубок одолжила тебе свое оперенье, когда ты
прилетал ко мне, верно?

Да, — ответил Юнатан. — А как бы я мог иначе
прилететь к тебе? Только голуби Софии могут летать
по небу в любую даль.

Голуби окружали Софию белым облаком, обмахивая
• • । р ыльями. «Так и должна выглядеть королева голу-
Л|’1|», подумал я.
Но вот София заметила нас. Она ласково поздоро-
валась с нами, хотя вид у нее был невеселый, даже
очень печальный. Она тут же сказала Юнатану со сле-
зами в голосе:

— Вчера вечером я нашла Виол анту мертвой, со стре-
лой в груди. Возле Волчьего ущелья. Теперь уж ее не
пошлешь с весточкой.

Глаза у Юнатана потемнели. Я никогда не видел его
таким огорченным.

— Так я и думал, — сказал он. — Среди нас, в До-
лине Вишен, есть предатель.

— Видно, так оно и есть, — ответила София. — Мне
не хотелось этому верить, но теперь я понимаю, что это
правда.

Хоть София и была сильно опечалена, она все же
вспомнила обо мне и сказала:

— Идем, Карл, должна же я все-таки показать тебе
свое жилище.

Она жила в Тюльпанной усадьбе одна со своими го-
лубями, пчелами, овцами и садом, в котором было столь-
ко цветов, что по нему с трудом можно было пройти.

София стала показывать мне усадьбу, а Юнатан тем
временем принялся копать землю и полоть грядки, как
и положено в саду по весне.

Я смотрел во все глаза на хозяйство Софии, па ее
ульи, которых было так много, на ее тюльпаны и нарцис-
сы, на ее любопытных коз. И все же я не переставая
думал о Виол анте. Кто бы это мог застрелить ее в горах?

Скоро мы вернулись к Юнатану, он полол клумбы,
руки его были в земле.

София печально взглянула на него и сказала:

— Послушай, мой маленький садовник, думается мне,
тебе скоро придется заняться другим делом.

— Я знаю, — ответил Юнатан.

Бедная София, она, верно, сильно горевала и не хо-
тела нам этого показывать. Она стояла, пристально гля-
дя на горы, и я тоже сильно разволновался. Куда это
она смотрела? Кого ждала?
Скоро я это узнал, потому что София вдруг сказала:
Вот она летит! Слава Богу, вот она, Палома!

Это была одна из ее голубок. Вначале она казалась
маленькой точкой в небе над горами, но вскоре она
। пустилась к нам и села Софии на плечо.

Иди сюда, Юнатан, быстро! — сказала София.

Позови и Сухарика, я хотел сказать — Карла, —
попросил Юнатан. — Ведь ему, наверно, теперь можно
шать все?

Конечно, можно. Идите за мной оба!

С голубкой на плече София первой поспешила в
юм. Она отвела нас в небольшую каморку рядом с
пухлей, заперла дверь на задвижку и закрыла ставни.
Видно, она не хотела, чтобы кто-нибудь видел нас
и слышал, о чем мы говорим.

— Палома, голубка моя, принесла ли ты нам до-
брую весть, не такую, как в прошлый раз?

Она сунула руку под крыло птицы, достала малень-
кую капсулу и вынула оттуда свернутую бумажку. Точ-
но такую же, какую Юнатан вынул в тот раз из корзи-
ны и спрятал в буфет у нас дома.

— Прочитай ее скорей! — воскликнул Юнатан. —
Быстрее, быстрее!

София прочла ее про себя и тихонько вскрикнула:

— Они схватили и Урвара! Теперь не осталось ни-
кого, кто мог бы помочь.

Она протянула записку Юнатану, и он, прочитав ее,
еще больше помрачнел.

— Предатель у нас в Долине Вишен, — сказал он. —
Кто же он, этот негодяй?

— Не знаю, — ответила София. — Пока не знаю.
Но горе ему, кто бы он ни был, когда я узнаю, кто он.

Я сидел и слушал, ничего не понимая.

Потом София вздохнула и сказала:

— Ты можешь все рассказать Карлу. А я покуда
пойду приготовлю вам что-нибудь на завтрак.

И она скрылась в кухне.

Юнатан сел на пол, прислонясь к стенке. Он поси-
дел так молча, глядя на свои черные от земли руки, и
наконец сказал:

— Сейчас я тебе все расскажу, раз София позво-
лила.

Он много рассказывал мне про Нангиялу и раньше,
и потом. Но такого, что он рассказал мне в каморке
у Софии, я больше никогда не слышал.

— Ты помнишь, что я говорил, — начал он, — что
жизнь в Долине Вишен легка и проста. Такой она бы-
ла, такой и могла бы быть, но только не сейчас. Потому
что, если наступили мрачные и тяжелые времена в дру-
гой долине, станет жизнь тяжелой и у нас, в Долине
Вишен. Понимаешь?
А здесь есть и другие долины? — спросил я.

I I тогда Юнатан рассказал мне, что в Нангияле есть
пи' прекрасные зеленые долины, раскинувшиеся среди
юр: Долина Вишен и Долина Терновника. Их окружа-
нн высокие дикие горы, перебраться через них трудно,
г< ш не знаешь извилистых опасных троп. Но людям,
живущим в долинах, эти тропы известны, и они могут
вободно навещать друг друга.

Вернее, могли раньше, — добавил Юнатан. — Те-
перь из Долины Терновника никого не выпускают, и
|уд.| никто не может попасть. Никто, кроме голубей
< офии.

А почему? — спросил я.

Потому что Долина Терновника больше не свобод-
п.и страна, — ответил брат. — Теперь она в руках врага.

Он посмотрел на меня так, словно ему было жаль,
•ни приходится пугать меня:

И никто не знает, что будет в Долине Вишен.

Тут я испугался. А я-то думал, что в Нангияле не
может быть ничего опасного, и разгуливал себе здесь
преспокойно. Да, мне в самом деле стало страшно.

Л что это за враг? — спросил я.

Его зовут Тенгиль.

Юнатан произнес это имя так, что оно прозвучало
и в название чего-то гадкого и опасного.

А где живет этот Тенгиль?

11 Юнатан рассказал мне про Карманьяку, страну на
1<>ре Древних Гор за Рекой Древних Рек, которой пра-
н|| । коварный, как змея, Тенгиль.

Я испугался еще сильнее, но не хотел этого показывать.

Л почему он не может остаться в своих Древних
Горах? — спросил я. — Для чего ему нужно приходить
и П.пппялу и разбойничать здесь.

Спрашиваешь! Найди такого умника, кто может
niiiriifTb на этот вопрос! Я не знаю, почему ему надо
р.< |рушить все, что есть на свете. Таков уж он есть. Он
• и* хочет, чтобы люди в долинах жили, как они хотят.
II । тому же ему нужны рабы.

165
Потом он снова замолчал, посидел, уставясь на свои
руки, и что-то тихонько пробормотал, но я услыхал его
слова:

— И еще у этого зверюги есть Катла.

Катла! Это прозвучало еще страшнее, и я спросил его:

— А кто такая Катла?

Но Юнатан покачал головой:

— Нет, Сухарик, я знаю, что тебе уже и так страш-
но. Не хочу я говорить про Катлу, тогда ты не смо-
жешь заснуть ночью.

Вместо этого он рассказал мне, почему все уважают
Софию:

— Она руководит нашей тайной борьбой с Тенгилем.
Понимаешь, мы сражаемся с ним, чтобы помочь Долине
Терновника. Хотя нам приходится делать это тайно.

— А почему вы выбрали именно Софию? — спро-
сил я.

— Потому что она сильная и мудрая. И потому что
она никого ни капельки не боится.

— Так ведь и ты никого ни капельки не боишься!

Он подумал немного и сказал:

— Да, я тоже не боюсь.

Ах, как мне хотелось быть таким же храбрым, как
София и Юнатан! Но я до того напугался, что даже
плохо соображал.

— А что, все знают про Софию и ее голубей, кото-
рые летают через горы и доставляют тайные вести? —
спросил я.

— Нет, это знают лишь те, кому мы вполне доверя-
ем. Но среди этих людей есть один изменник. И этого
достаточно!

Глаза у него снова потемнели, и он сказал:

София послала тайную весть с Виолантой, а вче-
ра вечером ее подстрелили. Если письмо попало в руки
Тенгиля, многих в долине Терновника ждет смерть.

Мне казалось отвратительным, что кто-то посмел за-
стрелить летящую голубку, такую белую и невинную,
даже если она несла тайную весть.
11 я вдруг вспомнил про то, что спрятано у нас дома
к буфете. Я спросил Юнатана, зачем нам прятать тай-
ные письма в кухонном буфете, раз это так опасно.

Да, это опасно, — ответил Юнатан. — Но еще
опаснее оставлять их у Софии. Ведь если люди Тенгиля
придут в Долину Вишен, они станут в первую очередь
 |Ыскивать дом Софии, а не ее садовника.

Хорошо, что никто, кроме Софии, не знает, кто он
н.| самом деле, сказал мне Юнатан. То, что он не про-
। ю ее садовник, а ближайший помощник в борьбе с
I спгплем.

София сама так решила, — сказал он. — Она хо-
•н-г, чтобы никто в Долине Вишен не знал об этом, и
in и тому ты тоже должен поклясться молчать до того
ши, когда София сама об этом скажет.

11 я поклялся, что скорее умру, чем пророню хоть
 юнечко о том, что мне сказано.

Мы позавтракали у Софии и поехали домой.

В это утро еще кое-кто прогуливался верхом на ло-
П1.ЩИ. Мы встретили его, когда выехали из Тюльпан-
ной усадьбы. Это был человек с рыжей бородой, ну как
им его звали, ах да, Хуберт.

Вот как, вы были у Софии? — спросил он. —
А что вы там делали?

Полол грядки у нее в саду, — ответил Юнатан и
uni лзал запачканные землей руки. — А ты что, охо-
пниься? — спросил Юнатан в свою очередь, потому
по на луке седла у Хуберта висел самострел.

Да, хочу подстрелить парочку диких кроликов.

Я подумал о наших крольчатах и обрадовался, что
tn» копь потрусил дальше и исчез из виду.

А что ты думаешь про этого Хуберта? — спросил
•| К )натана.

Юнатан помедлил с ответом.

Он самый ловкий стрелок из лука во всей Доли-
не Вишен.

Вольте он ничего не сказал. Потом он пришпорил
I'ttim, и мы поскакали дальше.
Записку, которую принесла Палома, Юнатан при-
хватил с собой, засунув ее в маленький кожаный ме-
шочек, висевший у него на груди под рубашкой. Когда
мы приехали домой, он положил эту бумажку в потай-
ной ящик буфета. Но сначала прочитал, что там было
написано: «Урвара схватили вчера. Он сидит в пещере
Катлы. Кто-то в Долине Вишен выдал, где он скрыва-
ется. Среди вас есть предатель. Узнайте, кто он!»

— «Узнайте, кто он!» — воскликнул Юнатан. — Хо-
тел бы я узнать!

В записке было еще что-то, написанное на незнако-
мом мне языке. И Юнатан сказал, что мне это знать ни
к чему. Это было написано только для Софии.

Но он показал мне, как открывается потайной ящик.
Я открыл и закрыл его несколько раз. Потом он сам
закрыл его, запер буфет и снова положил ключ в ступку.

Весь день я думал о том, что узнал, а ночью спал
плохо. Мне снился Тенгиль, мертвые голуби и узник в
пещере Катлы. Я закричал во сне и проснулся.

И тут, хотите верьте, хотите нет, я увидел, что кто-то
стоит в темном углу возле буфета, и этот кто-то испу-
гался, когда я вскрикнул, и скользнул черной тенью за
дверь, прежде чем я успел хорошенько проснуться.

Это произошло так быстро, что я подумал было, что
мне это приснилось. Но когда я разбудил Юнатана и
рассказал ему об этом, он решил иначе.

— Нет, Сухарик, это тебе не приснилось, — сказал
он. — Этот вовсе не сон. Это был предатель!

6

— Когда-нибудь настанет и черед Тенгиля! — ска-
зал Юнатан.

Мы лежали на зеленой траве у реки. В такое пре-
красное утро трудно было поверить, что на свете есть
Тенгиль или какое-то еще зло. Вокруг нас царили ти-
шина и покой. Меж камней под мостом тихо журчала 169
иода, а больше не было слышно ни звука. Было так
приятно лежать на спине и видеть лишь маленькие бе-
h.ic облака на небе. Лежишь себе, наслаждаешься, мур-
...... песенку, и нет тебе ни до чего дела!

А тут приходит Юнатан и напоминает про Тенгиля!

Мне не хотелось думать о нем, но я все-таки спросил:
Что ты хочешь этим сказать? Что значит «наста-

ши и черед Тенгиля»?

Рано или поздно с ним случится то, что бывает

। < 1 всеми тиранами, — ответил Юнатан. — Его разда-
ви I, как вошь, и он исчезнет навсегда.

Надеюсь, это случится скоро, — сказал я.

II гут Юнатан тихонько пробормотал:

Хотя он силен, этот Тенгиль. И у него есть
hi । /ia!

< ‘нова он произнес это ужасное имя. Я хотел спро-
< пн. про него у брата, но промолчал. Не хотелось пор-
ши. себе прекрасное утреннее настроение.

Но после Юнатан сказал такое, что хуже не выду-

М.1Г1П1»:

Сухарик, тебе придется ненадолго остаться одно-
му и Рюттаргордене. Мне нужно отправиться в Долину
I 'рновпика.

11 как только он мог сказать мне эти страшные сло-
п .1 Как он мог подумать, что я останусь без него хоть
и.। минуту в Рюттаргордене? Если даже придется бро-
ни вся прямо в пасть Тенгиля, я все равно поеду с ним.
I ч я ему и сказал.

Он как-то странно посмотрел на меня и ответил:
Знаешь, Сухарик, у меня только один брат, и я
в । кен уберечь его от всякого зла. Как ты можешь
' и.и., чтобы я взял тебя с собой, когда мне нужно
 ..уранить все силы на что-то другое? На что-то очень
iin.wiioe.

I h> мне от его слов легче не стало. Я расстроился и

Р . пилился до того, что все во мне закипело, и крикнул
ему:
— А ты! Как ты можешь требовать, чтобы я сидел
один в Рюттаргордене и ждал тебя? А может, ты вооб-
ще никогда не вернешься!

Я вдруг вспомнил то время, когда Юнатан умер и
был далеко от меня. А я лежал на кухонном диванчике
и не знал точно, увижу ли его когда-нибудь. Ах, думать
об этом было все равно что смотреть куда-то вниз, в
черную дыру!

А теперь он снова хочет покинуть меня и отправить-
ся навстречу опасностям, о которых я ничего не знаю.
Ведь если он не вернется, то на этот раз уже ничего не
поделаешь, придется мне остаться одному навек.

Я разозлился еще сильнее, закричал на него еще гром-
че и наговорил ему всяких гадостей, каких только мог.

Нелегко ему было успокоить меня хотя бы немного.
Но под конец, ясное дело, он взял верх. Ведь я знал,
что он во всем разбирается лучше меня.

— Ну что ты, дурашка, конечно я вернусь! — уве-
рил он меня.

Это было вечером, когда мы грелись в кухне у очага.
Вечером, накануне его отъезда.

Я больше не злился, а только огорчался, и Юнатан
это знал. Он был так добр ко мне. Дал мне свежеиспе-
ченного хлеба с маслом и медом, рассказывал мне сказ-
ки и всякие истории, а я был не в силах их слушать.
Я думал только о сказке про Тенгиля, о том, что это
самая злая сказка на свете. Я спросил Юнатана, поче-
му он должен идти на такое опасное дело. Нет чтобы
сидеть себе дома в Рюттаргордене, у очага, и наслаж-
даться жизнью. А он ответил, что есть дела, которые
человек должен делать, даже если они опасные.

— А почему? — спросил я.

— Потому что иначе это не человек, а ни то ни се,
дерьмо!

Он рассказал мне, что собирается делать. Он хотел
попытаться вызволить Урвара из пещеры Катлы. По-
тому что Урвар был еще главнее Софии и без него
придет конец зеленым долинам Нангиялы.
Выло уже поздно. Огонь в очаге погас. Наступила
ночь.

II вот настало утро. Я стоял у калитки и смотрел
и- и*д Юнатану. А он поскакал и исчез в тумане. Да, в
in утро Долину Вишен заволокло туманом. Верите ли,
когда его поглотил туман, сердце у меня чуть не разо-
рвалось. А он растаял в тумане и исчез. И я остался
о in и. Выдержать это было невозможно. Я просто с ума
кипел от горя. Я помчался в конюшню, вывел Фья-
ii,ipa, прыгнул в седло и бросился догонять Юнатана.
I должен был увидеть его еще раз, быть может в пос-
III* дпнй.

Мне было известно, что сначала он отправился в
11" п,паяную усадьбу, чтобы получить приказ Софии.
11 । поехал туда. Я мчался как сумасшедший и нагнал
г|о возле самого дома Софии. Тут мне стало стыдно, и
и хотел уже было спрятаться, но он услыхал топот
। опыт и увидел меня.

Чего ты хочешь? — спросил он.

11 в самом деле, чего я хотел?

Л ты точно вернешься назад? — пробормотал
и, Польше ничего не сумев придумать.

Гогда он подъехал ко мне. Наши лошади встали ря-
юм. Юнатан стер что-то, может быть слезы, с моей
и к ч» и указательным пальцем и сказал:

Не плачь, Сухарик! Мы точно увидимся. Если
и пр здесь, то в Нангилиме.

В Нангилиме? — спросил я. — А что это такое?

Об этом я расскажу тебе в другой раз, — ответил
1< >н.пап.

Нс знаю, как я вытерпел те дни, когда оставался один
и 1’|опаргордене. Правда, я ухаживал за своими живот-
ными. Почти все время я проводил в конюшне у Фья-
'hip;i. А еще подолгу болтал со своими кроликами. Иног-
11 удил рыбу, купался и стрелял в цель из лука. Но все
 in казалось мне без Юнатана пустым делом. София
in одпла и приносила мне еду, и мы с ней говорили
о Юнатане. Я все ждал, что она скажет: «Скоро он игр
нется домой». Но она этого не говорила. Мне хотел<>< i
спросить ее, почему она сама не попыталась спасти Ур
вара, а послала Юнатана. Но зачем было спрашиван.
это я знал сам.

Ведь Юнатан говорил мне, что Тенгиль ненавидш
Софию.

«София из Долины Вишен и Урвар из Долины Тгр
новинка — его злейшие враги. Уж будь уверен, он о
рошо это знает, — говорил мне Юнатан. — Урвара пн
засадил в пещеру Катлы. Он с удовольствием запер бы
туда и Софию, чтобы она там томилась до самой см гр
ти. Этот негодяй обещал дать пятнадцать белых л он и
дей тому, кто доставит ему Софию живой или мер)
вой».

Да, Юнатан рассказывал мне об этом. И мне был
ясно, почему София должна была держаться подал ни и
от Долины Терновника. Пришлось послать туда Юн ।
тана. О нем Тенгиль ничего не знал. Во всяком случы
можно было на это надеяться. Хотя, видно, кто-то п<«
нимал, что Юнатан не просто батрак в саду у Софин
Тот, кто был у нас ночью в доме. Тот, кто стоял к»
да у буфета. И София не могла не думать о нем с гр<
вогой.

— Этот человек слишком много знает, — сказала он л

И она велела сразу же сказать ей, если я замечу, чп
кто-то вертится возле Рюттаргордена. Я сказал ей, .

в буфете они теперь ничего не найдут, потому что мы
перепрятали секретные бумаги в другое место. Теперь
они лежат у нас в ларе с овсом, в конюшне. Мы поп
жили их в большую табакерку и засунули на дно лари
под овес.

София пошла со мной в конюшню, достала табаы р
ку и положила в нее новую бумажку. Она решила, чн
это хороший тайник, и я с ней согласился.

— Постарайся не падать духом, — сказала миг < о
фия, уходя. — Хотя я знаю, как тебе тяжко, но ты н*
должен падать духом!
। 'I и в самом деле было тяжело, особенно по ве-
|> рнМ,

< • ши кды вечером я отправился в «Золотой петух».

• । iii.i 'io невмоготу сидеть одному в Рюттаргордене,
।  । i t такая тишина, что мои мысли звучали слиш-
 । ром ко. А радоваться этим мыслям не приходи-

..... । пошел в трактир без Юнатана, все, все до
10.0, yi ранились на меня.

Hi и ге раз! — сказал Юсси. — Явилась только
.... оратьев Львиное Сердце! Куда же ты подевал

И iHtHiiiiii?

Hi и । ко мне было выкрутиться. Я помнил, о чем
। пер in ни София с Юнатаном. Мне было велено
• ini. куда и зачем отправился Юнатан, что бы ни
и in пн I. Не говорить ни слова ни одной душе! И я
< нид, что не слышал вопроса Юсси. Но рядом со

ь и и ! Хуберт.

11, iaic где же Юнатан? Неужто София лиши-
..in маленького садовника? — спросил он.

11 пег, Юнатан на охоте, — ответил я, — охо-
......

I h I" 11 мне было что-то сказать! И мне показалось,
I И' и in ixo вывернулся, ведь Юнатан рассказывал
и" и горах водятся волки.

hi мер Софии на постоялом дворе не было. Но,
।	||| гам собралась, как обычно, вся деревня.

' nt кm всегда, пели и веселились. Но я с ними не
। 1'1н меня все теперь было по-другому. Без Юна-
" । н сь было невесело, и я скоро собрался ухо-

ihiIi	г

11' куксись, Карл Львиное Сердце, — сказал мне
• |||Н||||ц||||г Юсси. — Юнатан, поди, скоро вернется
ilXnibl.

• । in । был благодарен ему за эти слова! Он по-
hi ы по щеке и дал с собой вкусного печенья.

Hui pi.i.ii пи. его, пока будешь сидеть дома и ждать
ни, добавил он.
Добрый был этот Золотой Петух. Мне даже сы 1
как-то не так одиноко.

Я приехал домой, сел у камина и стал есть печены
Днем солнышко уже сильно пригревало, почти как и
том. Но мне все же приходилось разводить в большом
очаге огонь, потому что толстые стены нашего дома <ш<
не прогрелись.

Когда я улегся на свой откидной диванчик, мне бы г
холодно, но я тут же уснул. Во сне я видел Юнатан..
Сон был такой страшный, что я проснулся.

— Да, да, Юнатан! — закричал я. — Я иду! — < н<
ва крикнул я и вскочил с постели.

В темноте эхом отозвался чей-то крик. Это крпч.1'|
Юнатан! В моем сне он кричал и звал меня на помощь
Я это знал. У меня в ушах еще звенел этот крик. И мн.
захотелось прямо в эту минуту, темной ночью бросшы н
искать его, где бы он ни был. Но скоро я понял, чн.
это невозможно. Что мог сделать я, такой беспом.....

ный? Я мог лишь снова улечься в постель. Меня бп .
дрожь, и я чувствовал себя маленьким, растерянны ।
испуганным, одиноким, самым одиноким на свеп*.

Ненамного стало мне легче, когда настало утро, .
потом пришел светлый, ясный день. Конечно, сгр.ип
ный сон как-то отдалился, потускнел, но крик IOii.h.i
на, его призыв о помощи не выходил у меня из гол сны
Мой брат звал меня — разве я не должен отправпп.. •
в путь и искать его?

Я сидел часами возле кроликов и думал, что мп
делать. Мне не с кем было поговорить, не у кого сщю
сить совета. К Софии я идти не мог, она бы меня hi
отпустила. Она ни за что не позволила бы мне cx.ni.
не настолько она была глупа. Ведь то, что я задума .
было глупо, и я сам это понимал. И опасно. Оши н-<
и быть не могло. А ведь я совсем не храбрый.

Не знаю, как долго я сидел, прислонясь к степс i
нюшни, и рвал траву. Я сорвал все травинки до о/пюн
вокруг того места, где сидел. Но это я заметил < <
потом, а не тогда, когда сидел и мучился, не зная, .
и inn. Часы шли, а я все сидел и сидел. Может, я
‘и । «на гам и до сих пор, если бы не вспомнил слова
И и, .i.iii.i, что иногда нужно решиться и на опасное де-
। in к» ты не человек, а куча дерьма!

II iyi я решился. Стукнув кулаком по клетке с кро-
। in, i.iк что бедняги подпрыгнули, я сказал громко,
11 \ ш рить самого себя:

I < делаю это! Я сделаю это! Я вовсе не куча
и |1||||ц|

। и. мне стало легко, когда я принял решение!

I hi.но, что поступлю правильно, — сказал я кро-
I I и< и> больше мне говорить было не с кем.

\ । .и. (.< кролики? Теперь они одичают. Я вытащил
। к ii'i kii, отнес за калитку и показал им прекрас-

• " и у ю Долину Вишен.

1|ц неги долине полно травы, — сказал я им, —
....... и.ко угодно кроликов, с которыми вы можете
iiiii.i । Мне думается, там вам будет гораздо лучше,
и . к ии', только берегитесь лисы и Хуберта.

Ни 1|>п кролика, казалось, были немного удивлены.

г i n и несколько прыжков. Убедились, что они
linin' к Л потом пустились наутек и исчезли за зе-
.....ямами. Мол, поминай как звали!

1 in । торопливо собираться в дорогу. Приготовил
по нужно было взять с собой: одеяло, чтобы за-
|| и пего, когда буду спать, огниво, чтобы раз-
। iiiiiiii., мешок, полный овса для Фьялара, и ме-
। । и .и для меня самого. Да, у меня не было ни-
"I 'Риме хлеба, но это был самый вкусный хлеб
I' ii кчкчнки Софии. Она принесла их мне целую
• I набил ими мешок доверху. Этого мне хватит
। репп1Л я, а когда хлеб кончится, буду есть
 и- кролики.

|i..ио вралась принести мне суп на следующий

...... тому времени я уже буду далеко. Бедной Со-
чи, .. ня самой есть свой суп! Но я не хотел, чтобы
"•I и...паев, куда я подевался. Я должен предупре-

1н। гак, чтобы она не успела мне помешать.
I

Я взял из очага кусок угля и написал на стене боль-
шими черными буквами: «Кто-то звал меня во сне, и я
отправляюсь далеко за горы искать его».

Я написал такую странную записку на тот случай,
если не София, а кто-нибудь другой придет в Рюттар-
горден и станет шарить по углам. Чужой в ней ничего
не понял бы, а София сразу догадается: я уехал искать
Юнатана!

Я радовался, чувствовал себя в эту минуту по-насто-
ящему сильным и храбрым и даже напевал себе под
нос: «Кто-то звал меня во сне, и я ищу его за дальними
гора-а-а-ами». До чего же это здорово звучало! Я по-
думал, что обязательно расскажу об этом Юнатану при
встрече.

Если я встречу его, подумал я позднее. А если не
встречу?..

И тут вся храбрость разом слетела с меня. Я снова
стал кучей дерьма. И, как всегда, захотел пойти к Фья-
лару, я должен был тут же увидеть его. Только он мог
мне хоть немножко помочь, когда мне было грустно и
страшно. Сколько раз я приходил к нему в стойло,
когда мне было невмоготу оставаться одному! Стоило
мне поглядеть в его умные глаза, похлопать его по теп-
лой спине, погладить его мягкую морду, как мне ста-
новилось легче. Без Фьялара я не выжил бы в ту пору,
когда со мной не было Юнатана.

Я побежал в конюшню.

Но Фьялар в стойле был не один. Там стоял Хуберт.
Да, он стоял и поглаживал моего коня, а увидев меня,
ухмыльнулся.

Сердце у меня сильно заколотилось.

«Это он — предатель», — подумал я. Мне кажется,
я давно его заподозрил, но теперь я был точно уверен.
Хуберт был предателем, иначе к чему бы ему прихо-
дить в Рюттаргорден и шпионить здесь?

«Этот человек знает слишком много», — сказала то-
гда София, и Хуберт был этим человеком. Теперь я
понял это.
А что именно он знал? Все? Неужто он знал, что мы
прячем в ларе с овсом? Я старался не показывать, как
мне страшно.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, храбрясь
изо всех сил. — Что тебе нужно от Фьялара?

— Ничего, — ответил Хуберт, — я шел к тебе и ус-
лышал конское ржание, а я люблю лошадей. Хорош
той Фьялар!

«Меня не проведешь», — подумал я и спросил:

— А что тебе надо от меня?

— Хочу дать тебе вот это, — сказал он и протянул
мне что-то, завернутое в белую тряпку. — Вчера вече-
ром у тебя был такой печальный и голодный вид, что
я подумал: «Может, у них в Рюттаргордене кончилась
еда, пока Юнатан охотится?»

Не зная, что мне говорить и что делать, я растерянно
пробормотал: «Спасибо». Но ведь не мог же я принять
еду от предателя! Или все-таки мог?

Я осторожно развернул тряпку. В ней был большой
кусок сушено-копченой баранины, ну, как там она на-
пивается, форфиуль — баранья скрипка.
178	Мясо пахло замечательно. Мне хотелось тут же вон-

зить в него зубы. Хотя мне надо было бы отдать это
мясо Хуберту и послать его подальше.

Но я этого не сделал. Разбираться, кто предатель,
было делом Софии. А я, я должен был делать вид,
будто ничего не знаю и ничего не понимаю. К тому же
мне очень хотелось взять это мясо, его так не хватало
в моем мешке!

Хуберт продолжал стоять рядом с Фьяларом.

— Ты в самом деле хороший конь, почти такой же
хороший, как моя Бленда.

— Бленда белая, — сказал я. — Тебе нравятся бе-
лые лошади?

— Я очень люблю белых лошадей, — ответил Хуберт.

«Тогда тебе, наверно, хочется получить их целый та-
бун — пятнадцать!» — подумал я, но промолчал. А Ху-
берт вдруг сказал ужасные слова:

— Давай дадим Фьялару немножко овса. Ему, по-
ди, тоже хочется вкусненького?

Я не смог помешать ему. Он пошел прямо в отсек с
упряжью, а я побежал за ним. Мне хотелось крикнуть:
«Не смей!», но я не мог выдавить из себя ни слова.

Хуберт взял лежавший на ларе совок и открыл крыш-
ку. Я закрыл глаза. Мне не хотелось видеть, как он
выудит из овса табакерку. Но Хуберт вдруг вскрикнул
и выругался. Я открыл глаза и увидел, что по стенке
ларя бежит небольшая крыса. Хуберт хотел поддать ей
ногой, но она быстро юркнула по полу конюшни и ис-
чезла в какой-то потайной дыре.

— Эта дрянь укусила меня за палец, — сказал Хуберт.

Он стоял и рассматривал большой палец. И тут я не
растерялся. Я быстренько зачерпнул полный совок ов-
са и захлопнул крышку прямо перед носом Хуберта.

— Вот обрадуется Фьялар! — сказал я. — В это вре-
мя я его не кормлю.

«Но ты-то не шибко обрадовался», — подумал я, ко-
гда Хуберт тут же сказал: «До свидания» — и убрался
из конюшни.
В тот раз ему не удалось запустить когти в наши
секретные бумаги. Однако нужно было придумать но-
вый тайник. Я долго думал, а потом зарыл табакерку
и картофельном погребе. Возле двери, с левой стороны.

А после написал па стене кухни для Софии новую
|.надку: «Рыжая борода хочет получить белых лоша-
(сй и знает слишком много. Берегись!»

11а следующее утро, когда никто в Долине Вишен
еще не проснулся, я выехал из Рюттаргордена и напра-
вился в горы.

1

Я рассказал Фьялару, что я чувствовал во время дол-
i <>ii скачки по горам, что это для меня значило.

•• Можешь ли ты понять, какое это для меня приклю-
чение? Не забудь, что я почти всю жизнь пролежал на
с у хошюм диванчике! Не думай, что я хоть на минутку
ыбыл про Юнатана. А не то я бы кричал от радости,
чтобы слышали все горы, ведь здесь так замечательно».

Да, там было замечательно, Юнатан бы меня по-
пил. Подумать только, какие высокие горы, сколько
180 прозрачных маленьких озер, шумных ручьев и водопа-
дов, а среди гор цветущие луга, усеянные весенними
цветами! А я, Сухарик, сидел на коне и любовался этой
красотой! Я и не подозревал, что на свете есть такая
красотища. И сначала я просто ошалел от восторга!..

Но постепенно я пришел в себя и нашел узенькую
тропу. Верно, это о ней мне говорил Юнатан. Он рас-
сказывал, что в Долину Терновника можно попасть лишь
по крутой извилистой тропе, ведущей через горы. А уж
изгибов и поворотов здесь было предостаточно. Вскоре я
свернул с цветущих лугов. Горы становились все более
дикими и мрачными, а тропа все более опасной. Она то
поднималась вверх, то круто спускалась вниз, а местами
извивалась по огромным уступам скал, по краю глубокой
пропасти, и я думал: вот-вот сорвусь! Но Фьялар привык
карабкаться по опасным горным тропам. Да, отличный
конь этот Фьялар!

К вечеру мы оба устали, и я, и конь. И тогда я
разбил на ночь лагерь на маленькой зеленой полянке,
где Фьялар мог пастись. Рядом протекал ручей, из ко-
торого мы оба могли утолять жажду.

Потом я разжег костер. Всю свою жизнь я мечтал
посидеть у ночного костра. Ведь Юнатан рассказывал
мне, как это здорово. И вот наконец-то!..

— Ну вот, Сухарик, — сказал я сам себе, — нако-
нец-то ты сам испытаешь, что это такое.

Я собрал в большую кучу сухие ветки и хворост,
зажег костер. Костер горел, потрескивая и рассыпая
искры, а я сидел у огня. Все было точно так, как рас-
сказывал Юнатан. Так хорошо было мне сидеть и смот-
реть на огонь, есть хлеб и грызть копченую баранину.
До чего же опа была вкусная! «Жаль только, что мне
дал ее Хуберт, а не кто-нибудь другой», — думал я.

Я сидел и весело напевал себе под нос:

— Мой хлеб, мой конь, мой огонь! Мой хлеб, мой
конь, мой огонь! — больше я ничего не мог придумать.

Долго сидел я и думал обо всех кострах, которые
горели в глухомани с незапамятных времен. Они дав-
ным-давно погасли. А мой костер горел, вот здесь, сей-
час!

Тьма вокруг меня сгущалась. Горы стали совсем чер-
ными. До чего же быстро наступил полный мрак! А вдруг
к то-то крадется у меня за спиной? Между прочим, пора
было ложиться спать. Я подбросил веток в огонь, поже-
лал Фьялару спокойной ночи, лег как можно ближе к
кос тру и закутался в одеяло. Только бы поскорее заснуть
и не успеть испугаться!

Не тут-то было! Я успел испугаться, да еще как! Не
шаю, есть ли на свете кто-нибудь боязливее меня? «Точ-
но, кто-то шпионит за мной в темноте! Точно, здесь в
юрах полно лазутчиков Тенгиля и его солдат! Точно,
Юпатапа уже давным-давно убили!» — вертелось у меня
н голове. Эти мысли мучили меня, не давали спать.

Внезапно над вершиной горы показалась луна. Навер-
но, это была какая-то другая луна, хотя она была по-
хожа на нашу, обыкновенную. Но такого лунного света
। никогда еще не видел. Правда, я вообще никогда не
нпдел лунного света, сияющего над высокими горами.

Все вокруг стало таким удивительным! Я очутился в
। а ком-то странном мире из серебра и черных теней.
Какой красивый был этот мир, но немножко печаль-
ный, как-то странно красивый и грустный. И страш-
ный. Хотя луна и ярко светила, в тени могло скрывать-
ся немало опасностей.

’Ггобы не видеть больше ничего, я натянул одеяло
на глаза. Но зато я кое-что услышал. Да, я услышал
ной где-то далеко в горах. Потом вой послышался уже
ближе. Фьялар испуганно заржал. И тут я понял, что
но такое. Это был волчий вой.

Вообще-то я трусоват и, наверно, чуть не умер бы
oi страха, но увидев, как боится Фьялар, я решил, что
нужно бодриться.

Фьялар! — сказал я. — Ведь волки боятся огня,
разве ты этого не знаешь?

Но сам я в это не поверил, да и волки об этом, по-
ни ню, не слыхали. Поэтому теперь они приблизились,
и я увидел эти страшные серые тени, они подкрадыва-
лись все ближе и выли от голода...

И тут я тоже взвыл. Заорал на весь свет. Никогда в
жизни я так не кричал, и крик мой их немножко испу-
гал.

Но ненадолго. Вскоре они снова приблизились. Фья-
лар ошалел от страха. И я тоже. Я знал, что нам с
Фьяларом пришел конец. Мне уже пора было бы к
этому привыкнуть, ведь я уже умер один раз. Но тогда
я хотел умереть, мечтал об этом, а теперь я этого не
желал. Теперь мне хотелось жить, быть рядом с Юка-
таном. Ах, Юнатан, если бы ты только мог прийти и
помочь мне!

Теперь волки подошли уже совсем близко. Один из
них был больше остальных и наглее, наверно вожак
стаи. Я понял, что это он вонзит в меня свои зубы. Он
кружил вокруг меня и выл так, что кровь застывала у
меня в жилах. Я бросил в него горящую головню, но
это только разозлило его. Я видел его разинутую пасть
со страшными клыками, которые норовили впиться мне
в горло. Скорее, Юнатан, помоги! Вот он прыгнул!

Но что было потом? Что же, в самом деле, было
потом? Прыгая, он издал страшный вой и упал к моим
ногам. Мертвый! Мертвее не бывает! В голове у него
торчала стрела.
Чей лук пустил эту стрелу? Кто спас мне жизнь?
Кто-то вышел из тени, падавшей от скалы. Да никак
но Хуберт! Вот он стоял и смотрел на меня, как всегда,
I к‘много насмешливо, а мне все же захотелось бросить-
ся к нему, обнять его, так я ему обрадовался. Но толь-
ко в первую минуту.

Вижу, я пришел как раз вовремя, — сказал он.

— Да уж, конечно! — сказал я.

Почему ты не дома, в Рюттаргордене? — спро-
сил он. — Что ты делаешь здесь среди ночи?

«А сам-то ты что здесь делаешь? — подумал я, вспом-
нив, кто он такой. — Какое предательство совершится
здесь в горах этой ночью? Ах, почему именно предателю
нужно было спасти меня? Почему я должен быть благо-
дарен именно Хуберту не только за баранину, но и за
гною драгоценную жизнь?»

А что ты сам делаешь здесь среди ночи? — бурк-
нул я.

Охочусь на волков, сам видишь, — ответил Ху-
пер г. — Между прочим, я видел, как ты нынче утром
отравился сюда, и решил проследить, не грозит ли
к'бе какая беда. Потому и приехал за тобой.

«Ври, ври! - подумал я. — Раньше или позже при-
дется тебе за все ответить Софии. Тогда можно будет
тебя только пожалеть!»

А где твой Юнатан? — спросил Хуберт. — Если
он охотится на волков, ему бы надо было быть здесь и
i.ic трелить парочку.

Я огляделся. Волки исчезли, все до одного. Видно,
"ini испугались, увидев, что их вожак убит. И опеча-
шлись. Я слышал, как они жалобно выли где-то в го-
рах.

Ну, так где же Юнатан? — добивался Хуберт, и
i v’i мне тоже пришлось соврать:

Он скоро приедет, он погнался за волчьей стаей
нои гуда. — И я махнул рукой в сторону гор.

Хуберт ухмыльнулся. Я видел, что он мне не пове-
рил.
— А ты все-таки ие хочешь вернуться со мной до-
мой, в Долину Вишен?

— Нет, мне нужно дождаться Юнатана, — ответил
я. - Он вернется с минуты на минуту.

— Вот оно что, — сказал Хуберт. — Вот оно что. —
И как-то странно поглядел на меня. Потом он вынул
из-за пояса нож. Я слегка вскрикнул. Что же он соби-
рался делать? Он стоял освещенный лунным светом, с
ножом в руке. И я испугался его больше, чем всех
горных волков.

«Он хочет убить меня! — промелькнуло у меня в
голове. — Он знает, что мне известно о его предатель-
стве, потому он и поехал за мной, а теперь хочет меня
убить».

Я задрожал всем телом.

— Не надо! — заорал я. — Не надо!

— Что не надо? — спросил Хуберт.

— Убивать меня!

Хуберт побелел от злости. Он ринулся ко мне, а я
чуть не опрокинулся назад от страха.

— Ты понимаешь, болван, что говоришь?

Он схватил меня за вихры и потряс.

— Чертова скотина! Да если бы я хотел, чтоб ты
умер, я не помешал бы волку разорвать тебя!

Он держал нож прямо перед моим носом, и я видел,
какой острый этот пож.

Этим ножом я сдираю шкуры с волков, — сказал
он, — а не убиваю им глупых детей.

Он дал мне пинка, и я ткнулся носом в землю. По-
том он принялся сдирать с волка шкуру, не переставая
ругаться.

А я поспешил оседлать Фьялара. Мне хотелось по-
скорее убраться отсюда. Ах, как хотелось!

— Ты куда это собрался? — крикнул Хуберт.

— Поеду навстречу Юнатану, — ответил я испуган-
ным и жалким голосом.

Давай, давай, баранья башка! — крикнул мне Ху-
берт в ответ. — Погибай, я тебе больше не помешаю!
Но я уже мчался прочь галопом, и мне было напле-
нать на Хуберта.

Впереди, залитая лунным светом, вилась вверх в го-
ры тропа. К счастью, от лунного света было светло
почти как днем! А не то я бы пропал. Потому что здесь
были овраги и обрывы такие крутые, что кружилась
голова. Было страшно, но зато как красиво! Казалось,
я скачу в каком-то сне, да, весь этот залитый лунным
« истом горный край мог быть только в каком-то пре-
i распом, буйном сне. И я сказал Фьялару:

Как ты думаешь, кому это снится? Уж наверно не
mi к'! Видно, это кто-то другой придумал такой удиви-
гельно страшный и прекрасный сон. Может быть, Бог?

Я сильно устал, хотел спать и еле держался в седле.
Где-то мне нужно было отдохнуть этой ночью.

Только лучше бы подальше от волков! — сказал
я Фьялару, и, думаю, он согласился со мной.

Между прочим, кто это протоптал горные тропы
между долинами Нангиялы? Кто придумал эту тропу в
Долину Терновника? Неужто было необходимо, чтобы
(•ла извивалась на такой крутизне, по еле заметным вы-
(супам скал, вдоль страшных пропастей? Ведь стоило
Фьялару хоть раз оступиться, мы оба полетели бы в
186 пропасть, и никто никогда в жизни не узнал бы, куда
подевались Карл Львиное Сердце и его конь.

Ехать было все труднее и труднее. Под конец от
страха я не смел открыть глаза: уж если придется па-
дать с обрыва, лучше лететь с закрытыми глазами.

Но Фьялар не оступился. Он справился со всеми
трудностями. И когда я наконец решился взглянуть на
дорогу, то увидал, что мы очутились на небольшой зе-
леной полянке, с одной стороны которой отвесной сте-
ной поднималась гора, с другой сияла пропасть.

— Вот хорошее место для Фьялара, — сказал я. —
Сюда волки не доберутся.

И в самом деле, какой же волк мог вскарабкаться
сюда из пропасти по отвесной степе. Если волк и мог
бы сюда пробраться, то только вдоль обрыва по узень-
кой опасной тропке. Но я решил, что волки не настоль-
ко хитры.

И тут я заметил еще одно преимущество: в горе бы-
ло глубокое, узкое ущелье. Его можно даже было на-
звать пещерой, потому что на нем лежал в виде потолка
обломок скалы. В этой пещере можно было спокойно
спать. Крыша над головой, волков нет.

Кто-то отдыхал здесь и до меня и жег костер. Мне
тоже хотелось развести огонь, но на это у меня не было
сил, и очень уж клонило ко сну. Я взял Фьялара под
уздцы и повел в пещеру. Она была глубокая, и я сказал
Фьялару:

— Здесь хватило бы места и для пятнадцати лошадей.

Фьялар тихонько заржал. Может быть, ему захоте-
лось вернуться домой, в конюшню? Я попросил у него
прощения за то, что втянул его в такие опасные при-
ключения, дал ему овса, похлопал по спине и снова
пожелал ему спокойной ночи. Потом я улегся в самый
темный угол пещеры, закутался в одеяло и, не успев
ничего испугаться, заснул как убитый.

Не знаю, как долго я спал, но вдруг мгновенно про-
снулся, сна как не бывало. У входа в пещеру слыша-
лись голоса людей и конское ржание.
Этого было довольно, чтобы дикий страх снова ох-
ватил меня. Кто знает, может, люди у входа в пещеру
пострашнее волков?

Загони лошадей в пещеру, тогда нам здесь будет
посвободнее, — сказал чей-то голос, и тут же ко мне в
пещеру притопали две лошади.

Заметив Фьялара, они заржали, Фьялар им ответил,
но потом все три лошади смолкли, видно, подружились
и темноте. Видно, ни один из людей на'полянке не
расслышал ржанья чужой лошади, потому что они про-
должали спокойно разговаривать.

Зачем они сюда приехали? Что это за люди? Что
им надо здесь ночью, в горах? Это мне было необходимо
узнать. От страха у меня стучали зубы, и мне хотелось
оказаться за тысячу миль отсюда. Но я находился здесь,
и рядом со мной были люди, которые могли оказаться
|рузьями с таким же успехом, как и врагами, и я должен
был это узнать во что бы то ни стало. Я лег на живот и
пополз на звуки их голосов. В открытый проем пещеры
। пегила луна, и полоска лунного света падала как раз в
мое убежище, но я держался в темноте и медленно-мед-
leinio подползал ужом все ближе к говорившим.

Они сидели на залитой светом полянке и разводили
огонь. Их было двое, оба с грубыми лицами. На голо-
вах у них были надеты черные шлемы. Я впервые уви-
ie.n лазутчиков и солдат Тенгиля, но сразу же догадал-
< и, что это были они! Я знал, что эти двое — из шайки
иестоких людей Тенгиля, решивших погубить зеленые
1О1ППЫ Нангиялы. И к ним в руки я попасться не хо-
le.ij, уж пусть бы лучше меня задрал волк! Они гово-
рили тихо, но я подполз к ним в темноте так близко,
Mio слышал каждое слово. Видно, они на кого-то зли-
лись, потому что один из них сказал:

Я отрежу ему уши, если он и на этот раз не
и ни гея вовремя.

А другой ответил:

Да, надо проучить его. Из-за него мы должны
• |есь сидеть одну ночь за другой, а какой от него, по
правде говоря, толк? Подстреливать почтовых голубей,
конечно, дело хорошее, но Тенгиль требует большего.
Он хочет засадить Софию в пещеру Катлы, а если этот
дурень нам не поможет, я ему не завидую!

Тут я понял, о ком они говорили и кого ждали. Речь
шла о Хуберте!

«Успокойтесь, — подумал я. — Погодите лишь, пока
он сдерет с волка шкуру. А потом он явится, уж по-
верьте мне! Он покажется на тропе, этот человек, ко-
торый должен поймать для вас Софию!»

Я весь горел от стыда. Мне было стыдно, что у нас
в Долине Вишен есть предатель. И все же я хотел уви-
деть его, когда он появится, ведь теперь у меня нако-
нец будет доказательство. Одно дело подозревать, дру-
гое — знать наверняка, чтобы я мог сказать Софии:

190 «Хуберт — предатель, ты должна избавиться от него!
А не то придет конец и тебе, и всей Долине Вишен!»

Как жутко ждать, когда ждешь чего-то страшного!
Предатель — это что-то страшное, я весь сжимался,
думая об этом, лежа в темноте. Я даже почти перестал
бояться людей у костра, думая о самом ужасном, о том,

что скоро увижу, как предатель выедет на лошади по
тропе из-за скалы. Мне было жутко, но я всматривался
до боли в глазах туда, где он должен был показаться.

Двое у костра уставились в ту же сторону. Опи тоже
знали, откуда он должен вынырнуть. Но ни один из
нас не знал, когда он появится.

Мы ждали. Они ждали, сидя у костра, а я — лежа
на животе в пещере. Луна успела отодвинуться от пе-
щерного проема, но время, казалось, застыло. Мы жда-
ли, но никто не появлялся! Ждали так долго, что хо-
телось вскочить и закричать, чтобы положить этому
конец. Казалось, будто все вокруг замерло в ожида-
нии — луна и горы, вся эта страшная лунная ночь,
затаив дыхание, ждала предателя.
И наконец он появился. Далеко на тропинке, зали-
гой лунным светом, показался всадник. Да, он появил-
< я как раз там, где я ожидал. При виде него я содрог-
нулся. «Хуберт, как ты можешь?» — подумал я.

В глазах у меня защипало, и я зажмурился. А мо-
нет, я зажмурился, чтобы не видеть его. Я ждал этого
негодяя так долго, что, когда он наконец появился, у
меня не было сил взглянуть на его лицо. И я зажму-
рился. Я слышал лишь приближающийся стук копыт
его коня.

Наконец он подъехал и придержал коня. И тут я
открыл глаза. Ведь я должен быть увидеть, как выгля-
ни- предатель, предавая своих. Да, я хотел видеть Ху-
пер га в ту минуту, когда он явился, чтобы предать
(олину Вишен и всех, кто в ней жил.

11о это был не Хуберт. Это был Юсси! Золотой Пе-
гух!

8

Юсси! И никто другой!

До меня это дошло не сразу. Юсси, такой добрый,
иесслый и румяный, который давал мне печенье и уте-
шал меня, когда я горевал, — предатель!

Л сейчас он сидел у огня совсем близко от меня вмес-
!<• с людьми Тенгиля — Ведером и Кадером, что no-
il ик'дски значит Исполнитель и Смотритель, и объяс-
ни и, почему он не приехал раньше.

Нынче ночью Хуберт охотится на волков, а от
'кто мне пришлось прятаться, ясно вам?

Ведер и Кадер продолжали мрачно глядеть на него,
и Юсси принялся оправдываться дальше:

Вы, верно, помните, кто такой Хуберт? Его бы
п \ жпо засадить в пещеру Катлы вместе с Софией, ведь
ни гоже ненавидит Тенгиля.
— Так что же ты не постараешься и не сделаешь
этого? — спросил Ведер.

— Ведь ты наш человек в Долине Вишен, не правда
ли? — добавил Кадер.

— Ясное дело, ваш, — ответил Юсси.

Он лебезил перед ними, подлизывался изо всех сил,
но Вед еру и Кадеру он был не по нраву, это было не-
трудно заметить. Дело в том, что никто не любит пре-
дателей, даже если пользуется их услугами.

Уши ему не отрезали, они у него остались. Но Ведер
и Кадер сделали с ним кое-что другое: выжгли ему
клеймо Катлы.

— Все люди Тенгиля должны носить клеймо, и пре-
датели, как ты, тоже, — сказал Ведер, — чтобы ты мог
показать его лазутчику, который тебя не знает, если он
придет в Долину Вишен.

— Само собой, само собой, — согласился Юсси.

Они раскалили на огне железину, велели ему рас-
пахнуть кафтан и рубаху и приложили ее к голой груди
Юсси.

Когда раскаленное железо коснулось груди Юсси,
он дико заорал.

— Теперь ты понял, — сказал Кадер, — понял, что
ты теперь навек один из нас, предатель.

Из всех ночей в моей жизни эта была самая долгая
и самая трудная, по крайней мере с тех пор, как я
очутился в Нангияле. А хуже всего было лежать и слу-
шать, как Юсси бахвалится тем, что он сделал для
гибели Долины Вишен.

— София и Хуберт скоро попадутся в ловушку, —
сказал он. — Но сделать все надо так, чтобы никто не
заподозрил, чья это работа. А иначе как же я смогу
по-прежнему быть человеком Тенгиля в Долине Вишен?

«Скоро это уже не будет тайной ни для кого, — поду-
мал я. — Потому что здесь тебя слышит тот, кто разобла-
чит тебя. Тогда ты побледнеешь, краснорожий негодяй!»

Но потом он сказал такое, от чего сердце у меня
сильно заколотилось:
А вы уже поймали Юнатана Львиное Сердце или
он нее еще ходит на свободе в Долине Терновника?

Я видел, что Ведеру и Кадеру этот вопрос не понра-
вился.

Мы напали на его след, — ответил Ведер. — Сот-
ни солдат ищут его день и ночь.

Найдем его, когда перероем все вверх дном в
। аждом доме Долины Терновника, — сказал Кадер. —
Ггпгиль ждет его.

Понятно, — вставил Юсси, — молодой Юнатан
Львиное Сердце опаснее всех, я это уже говорил вам.
Потому что он в самом деле настоящий лев.

Я был горд, что Юнатан — настоящий лев. И как я
обрадовался, узнав, что он жив! Но тут же я заплакал
oi ярости, поняв, что сделал Юсси! Он предал Юпата-
H.I., Только Юсси мог заманить Юнатана, хитростью
•астанить его тайно отправиться в Долину Терновника
и послать об этом весть Тенгилю. Это Юсси виноват в
юм, что сотни солдат днем и ночью ищут моего брата,
чтобы потом выдать его Тенгилю.

И все же Юнатан был жив, подумать только, он был
। ив! И к тому же на свободе. Почему же тогда он звал
на помощь в моем сне? Я лежал и думал, как мне это
узнать.

Правда, лежа здесь и слушая, я узнал многое другое.

Этот Хуберт завидует Софии, что ее выбрали глав-
ной в Долине Вишен, — сказал Юсси. — Ведь Хуберт
думает, что он лучше всех.

Вот оно в чем дело! Я вспомнил, с какой злостью
и я да Хуберт спросил: «Что такого особенного в Со-
фии?» Ясно, значит, он просто завидовал ей. Ведь мож-
но завидовать и в то же время быть хорошим человеком.
Но я с самого начала решил, что Хуберт предатель в
(олине Вишен, и все, что он после говорил, казалось
бы, совпадало с этим. Подумать только, как легко мож-
но взвалить напраслину па человека! Бедняга Хуберт,
.1 оп-то караулил меня, спас мне жизнь, дал мне бара-
нину и еще разные вещи. Я же вместо благодарности
194 крикнул ему: «Не убивай меня». Неудивительно, что он
рассвирепел! «Прости меня, Хуберт», — подумал я. Уж
я обязательно попрошу у него прощения, если еще до-
ведется встретиться с ним.

Юсси приободрился, он казался довольным. Но иног-
да, когда клеймо сильно жгло, он слегка стонал, а Кадер
каждый раз говорил ему:

— Так тебе и надо! Ты прочувствуй хорошенько!

Мне хотелось посмотреть, как выглядит клеймо Кат-
лы. Хотя оно, поди, противное, лучше не смотреть.

Юсси продолжал хвалиться тем, что он сделал и что
собирался сделать, и вдруг он сказал:

— У Юнатана Львиное Сердце есть маленький брат,
которого он любит больше всего на свете.

Тут я тихонько заплакал, мне захотелось к Юка-
тану.

— И этот мальчишка может вполне послужить нам
приманкой, чтобы поймать Софию на крючок, — ска-
зал Юсси.

— Что же ты, дурья башка, не сказал нам об этом
чуть раньше? — разозлился Кадер. — Поймай мы это-
го брата, мы бы быстренько выманили Юнатана Льви-
ное Сердце из его убежища. Ведь как бы надежно он
ни прятался, он наверняка получил бы тайную весть о
том, что мы поймали его брата.

— Тут-то он бы и вынырнул, — добавил Ведер. —
Мол, отпустите моего брата, возьмите меня вместо него.
Он точно сказал бы это, если любит своего братца и не
хочет, чтобы ему сделали больно.

Я так испугался, что сразу перестал плакать. А Юс-
си важно надулся и сказал:

— Да уж я устрою это, как только вернусь домой.
Заманю маленького Калле' Львиное Сердце в засаду.
Это будет нетрудно, стоит только посулить ему немного
печенья. А потом заманим туда Софию, чтобы она по-
пыталась спасти его!

1 Калле — уменьшительное от «Карл» (шв.).
А не слишком ли хитра для тебя София-то? —
(’просил Кадер. — Сумеешь ли ты обмануть ее?

Запросто! — ответил Юсси. — Она даже не до-
। здается, кто это сделал. Мне-то она доверяет.

Он сиял от удовольствия, оно аж клокотало в нем.

Если вы получите и ее, и мальчишку Калле Льви-
ное Сердце, сколько лошадей даст мне Тенгиль, когда
он вступит в Долину Вишен?

«Мы еще посмотрим, что ты получишь. Так ты, Юс-
(II, отправишься домой заманивать Калле Львиное Серд-
це в ловушку. А что ты станешь делать, если ты его не
h:i идешь в Долине Вишен?» — подумал я.

Как ни горько было мне, эта мысль все же немного
повеселила меня! Какую рожу скорчит Юсси, узнав,
•ио я исчез!

11о тут Юсси сказал:

Малыш Калле Львиное Сердце славный, но его
V ж львом никак не назовешь. Трусливее этого бедняжки
in найти. Ему бы больше пристало имя Заячье Сердце.
Да, это я и сам знал. Храбрым я никогда не был.
11 я не заслужил носить имя Львиное Сердце, которое
ык шло Юнатану! И все же для меня было ужасно
 п.ппать слова Юсси. Мне было очень стыдно, и я
I'('in ил, что я должен, должен постараться стать хоть
немного храбрее. Но только не сейчас, потому что в эту
пшуту мне было страшно.

Наконец Юсси кончил бахвалиться. Хвастаться ему
ныло больше нечем. Он собрался уезжать.

Я должен вернуться домой до рассвета, — ска-
1.1Л он.

Опп до последней минуты наказывали ему, что он
। ил жен делать.

Смотри, чтобы все вышло как надо с Софией и
• ним мальчишкой, его братом, — велел Ведер.

Да уж положитесь на меня, — ответил Юсси, —
।о п.ко вы не должны делать мальчишке ничего худого,
'in я как бы немного жалею!

«Спасибо, я уже это заметил», — подумал я.
— Да не забудь пароль, когда приедешь в Долину
Терновника с вестями, — напомнил Кадер. — Если хо-
чешь, чтобы тебя впустили сюда живым!

— «Вся власть Тенгилю, нашему освободителю!» —
ответил Юсси. — Я помню это день и ночь. А Тенгиль
не забудет, что обещал мне?

— Тенгиль ничего не забывает, — ответил Кадер.

И Юсси поехал прочь. Он исчез за поворотом в том
же направлении, откуда появился, а Ведер и Кадер си-
дели и смотрели ему вслед.

— А им займется Катла, когда мы расправимся с
Долиной Вишен.

Кадер сказал это таким тоном, что было ясно, каково
будет тому, кто попадет во власть Катлы. Я мало что
знал о Катле, и все же я вздрогнул, и мне стало почти
жаль Юсси, хотя он был такой негодяй.

Огонь на поляне догорел, и я стал ждать, что Ведер
и Кадер тоже уедут. Я так сильно желал, чтобы они
поскорее убрались, что у меня внутри аж все заныло.
Так крыса стремится вырваться из крысоловки на сво-
боду. «Если я только сумею выгнать их лошадей из
пещеры, прежде чем кто-нибудь из них придет за ни-
ми, — думал я, — то, может, я все же сумею выкру-
титься. И тогда Ведер и Кадер уедут отсюда, так и не
узнав, как легко они могли схватить младшего брата
Юнатана Львиное Сердце».

Но тут Кадер сказал:

— Давай ляжем в пещере и поспим немного.

«Стало быть, мне конец, — подумал я. — Ну и пусть,
у меня уже нет больше сил. Пусть схватят меня! Лишь
бы все это уже кончилось!»

Но Ведер ответил ему:

— К чему нам спать? Скоро утро. А мне уже надое-
ли эти горы. Я хочу назад, в Долину Терновника.

И Кадер согласился:

— Ну, как хочешь. Выводи лошадей!

Иногда в минуту сильной опасности спасает то, что
поступаешь не раздумывая. Я бросился в дальний, са-
Mi.iii темный угол, как маленький зверек. Ведер показал-
< I в проеме пещеры, но секунду спустя он уже скрылся
и кромешном мраке, и больше я не видел его. Он тоже
in мог видеть меня, ио мне казалось, что он мог бы
услышать, как сильно стучит мое сердце. Оно колоти-
1ось как бешеное, а я лежал и ждал, что будет, когда
Ведер найдет здесь трех лошадей вместо двух.

Когда Ведер вошел, они тихо заржали, все трое. Фья-
ыр тоже. Я узнал бы ржание Фьялара среди тысяч дру-
। их. Но эта скотина Ведер ничего не понял. Подумать
। олько, он не заметил даже, что в пещере было три
пощади. Он вывел тех двух, что стояли ближе к выходу,
но и были их лошади, и вышел сам.

Оставшись вдвоем с Фьяларом, я бросился к нему и
i.i кал ему морду. «Милый, милый Фьялар, молчи», —
просил я его про себя. Ведь если бы он заржал, они
услыхали бы его и поняли: тут что-то неладно. Но Фья-
и.ip был такой умный! Он, ясное дело, все понял. Две
ipyriie лошади ржали на полянке. Видно, они хотели
попрощаться с ним. Но Фьялар стоял молча и не отве-
1ПЛ им.

Я видел, как Ведер и Кадер седлают лошадей. Не-
нозможно описать, что я тогда чувствовал. «Теперь я
скоро выберусь из этой крысоловки», — думал я.

I I тут Ведер сказал:

— Я забыл огниво.

Он спрыгнул с лошади и стал шарить вокруг костра.

Потом он сказал:

Здесь его нет, видно, я забыл его в пещере.

II тут крысоловка захлопнулась с шумом и звоном,
и попался. Ведер вошел в пещеру, чтобы найти это
проклятое огниво, и сразу же наткнулся на Фьялара.

Я знаю, что врать нехорошо, но, когда дело касается
। И.1ПИ, приходится врать.

Между прочим, кулаки у Ведера были крепки, никто
г|цс никогда не хватал меня так сильно. Мне было больно,
и ч разозлился. Пожалуй, больше разозлился, чем испу-
। .|1|ся. Может быть, поэтому я и начал врать так ловко.
198	— Сколько времени ты лежал здесь и шпионил? —

прорычал он, вытащив меня из пещеры.

— Со вчерашнего вечера, — ответил я. — Но я толь-
ко спал, — добавил я, щурясь на утреннем свете и делая
вид, будто только что проснулся.

— Спал! — рявкнул Ведер. — Ты хочешь сказать,
что не слыхал, как мы здесь пели и буянили у ночного
костра? Не ври давай!

— Может, и слыхал чуть-чуть, как вы пели, — про-
мямлил я, будто вру, чтобы угодить ему.

Ведер и Кадер переглянулись, они поверили, что я
спал и ничего не слышал.

Однако толку от этого мне было мало.

— А знаешь ли, что ездить этой дорогой нельзя?
Что за это положена смертная казнь? — спросил Ве-
дер.

Я попытался сделать вид, что ничего не знаю пи про
смертную казнь, ни про что другое.

— Я просто хотел поглядеть на лунный свет вчера
вечером, — пробормотал я.

— И из-за этого рисковал жизнью, лисенок ты эта-
кий! Где ты живешь, в Долине Вишен или в Долине
Терновника?

— В Долине Терновника.

Ведь Карл Львиное Сердце жил в Долине Вишен, а
я скорее согласился бы умереть, чем сказать, кто я
такой.

— А кто твои родители? — спросил Ведер.

— Я живу у... у моего дедушки, — ответил я.

— Ну а как его зовут? — продолжал Ведер.

— Я зову его просто дедушкой, — сказал я, прики-
дываясь дурачком.

— А где он живет в Долине Терновника?

— В... в маленьком белом доме, — ответил я, ре-
шив, что в Долине Терновника дома белые, как и в
Долине Вишен.

— Покажешь нам своего деда и свой дом, — проры-
чал Ведер. — А ну садись в седло!
Мы поехали. И тут над горами Нангиялы взошло
< олпце. Небо вспыхнуло алым пламенем, и горные вер-
шины засияли. В жизни не видел я ничего прекраснее
и величественнее. И если бы я не глядел прямо в спи-
ну Кадера и черный зад его лошади, я бы, наверно,
ликовал. Но сейчас мне было не до того, вовсе не до
того!

Тропа продолжала изгибаться и виться. Но вскоре
она резко пошла вниз. Я понял, что мы приближаемся
к Долине Терновника. И все же, когда она открылась
внизу подо мной, освещенная утренним солнцем, я едва
поверил своим глазам. Она была такая же прекрасная,
гак Долина Вишен: маленькие дома и садики, зеленые
• клопы и заросли цветущего терновника. Целое море
|ер|ювника. Сверху он выглядел странно, словно розо-
вая пена на зеленых волнах. Да, «Долина Терновника»
гнало подходящее название для этой долины.

По без Вед ера и Кадера мне было бы никак не по-
пасть в эту долину. Потому что она вся была обнесе-
на стеной, высокой стеной, которую люди построили
но приказу Тенгиля. Ведь он хотел сделать их рабами
и в'ржать в вечном заточении. Я знал это, мне об этом
рассказывал Юнатан.

Видно, Ведер и Кадер забыли спросить меня, как я
выбрался из запертой долины, и я молил Бога, чтобы
они не догадались спросить меня об этом. Что я ответил
бы им? Как мог человек перебраться через эту стену,
л в к тому же еще и с конем?

По всей стене, насколько я мог видеть, ходили люди
I сп1 иля в черных шлемах, с мечами. Ворота также на-
пою ю охранялись. Да, как раз там, где кончалась тро-
п । из Долины Вишен, в стене были ворота.

Прежде жители свободно ездили из одной долины
в другую, а теперь их разделяла стена с запертыми
воротами, которые отпирались лишь для людей Тен-
I И 1Я.

Ведер постучал в ворота мечом. Открылось малень-
кое окошечко, и верзила-стражник высунул голову.
— Пароль! — заорал он.

Ведер и Кадер шепнули ему на ухо тайный пароль
так, чтобы я не мог услышать его. Но они зря стара-
лись, я запомнил эти слова: «Вся власть Тенгилю, на-
шему освободителю!»

Человек в окошке глянул на меня и спросил:

— А этот? Откуда он взялся?

— Да мы нашли этого дурачка в горах, — ответил
Кадер. — Но круглым дураком его не назовешь, пото-
му что он вчера вечером проехал в твои ворота. Что ты
на это скажешь, главный стражник? Спроси-ка своих
людей, как они караулят ворота по вечерам!

Человек в окошке разозлился. Он открыл ворота, но
ругался почем зря и не хотел пропустить меня, а толь-
ко Ведера и Кадера.

— В пещеру Катлы его! — орал он. — Там ему ме-
сто!

Но Ведер и Кадер стояли на своем, они сказали, что
я должен ехать с ними и доказать, что не соврал им.
Мол, их долг перед Тенгилем выяснить это.

И вслед за Ведером и Кадером я проехал в ворота.

Я подумал, что если я когда-нибудь еще увижусь с
Юнатаном, то расскажу ему, как Ведер и Кадер помог-
ли мне попасть в Долину Терновника. Вот посмеется-
то он!

Но сам я не смеялся. Я знал, что мои дела плохи.
Мне предстояло найти белый домик и дедушку, а не то
меня упекут в пещеру Катлы.

— Поезжай вперед и покажи дорогу, — велел Ве-
дер. — Нам нужно поговорить по душам с твоим де-
дом.

Я пришпорил Фьялара и свернул на тропу, которая
шла почти вдоль стены.

Белых домиков здесь было полно, так же как и в
Долине Вишен. Но я не осмеливался показать ни на
один из них: почем я знал, кто там живет. Я не смел
сказать: «Вот здесь живет мой дедушка!» А вдруг Ве-
дер и Кадер войдут туда, а там нет ни одного стари-
кашки. Во всяком случае никого, кто захотел бы на-
няться моим дедушкой.

Да, попал я в историю. Я даже вспотел, сидя в сед-
<!<•. Выдумать про дедушку было легко, но теперь мне
уже не казалось, что я ловко обманул их.

Я видел людей, работавших возле своих домов, но
ни один из них не походил на моего придуманного де-
душку, ия чувствовал себя все более несчастным. На
'подей в Долине Терновника было страшно смотреть.
Все они были бледные, исхудавшие и печальные, по
крайней мере те, которых я видел, проезжая мимо. Не
(равпить с жителями Долины Вишен! Но ведь у нас
не было Тенгиля, который заставлял бы нас работать
на пего и забирал бы все до последнего.

Я все ехал и ехал. Ведер и Кадер стали уже терять
гсрпепие, а я все ехал и ехал, словно собирался отпра-
виться на край света.

Далеко еще? — спросил Ведер.

Нет, не очень, — ответил я, сам не зная, что го-
ворю и что делаю. Я уже был напуган до смерти и
кдал, что меня бросят в пещеру Катлы.

11о тут случилось чудо. Хотите верьте, хотите нет,
кшько перед белым домиком, почти у самой стены,
• идел на скамье старик и кормил голубей. Может, я бы
и не решился сделать то, что сделал, если бы не увидел
• рсди сизых голубей одного белоснежного. Только од-
ного!

Па глазах у меня выступили слезы. Таких голубей
и видел только у Софии, да еще однажды на моем окне,
ьшпым-давно, в другом мире.

II гут я совершил нечто неслыханное. Соскочил
। Фьялара и в два прыжка оказался возле старика.
I оросился ему в объятия, обхватил его за щею и в
о । • ।: । я пни прошептал:

Помоги мне, спаси меня! Скажи, что ты мой де-
iviiiKa!

Я дрожал от страха и думал, что он оттолкнет ме-
Н1 По он поглядел на Ведера и Кадера в черных
шлемах, стоявших позади меня. Зачем ему было врать
ради меня с риском попасть из-за этого в пещеру
Катлы?

Однако он не оттолкнул меня. Он продолжал дер-
жать меня в объятиях, и его добрые, ласковые руки
казались мне защитой от всякого зла.
1

Ах ты, мой малыш! — сказал он громко, чтобы
Педер и Кадер слышали. — Где же ты так долго про-
падал? И что ты наделал, проказник, почему тебя при-
in in домой солдаты?

Ведный мой дедушка, как его отлаяли Ведер с Ka-
li ром! Они ругались и орали на него за то, что он
распустил своих внуков и позволяет им шататься по
горам Нангиялы. И велели ему зарубить себе на носу,
что скоро у него не останется ни одного внука. Но на
этот раз они все же под конец его простили. И уехали
прочь. Скоро их черные шлемы превратились внизу, на
склоне холма, в маленькие черные точки.

И тут я ударился в слезы. Я продолжал лежать в
объятиях дедушки и не переставая плакал. Ведь такая
долгая и тяжелая ночь наконец кончилась. А мой де-
душка все еще обнимал меня, слегка покачивая, словно
баюкая. И мне хотелось, ах, как мне хотелось, чтобы
он был моим настоящим дедушкой. Я попытался ска-
зать ему это, хотя и не переставал плакать.

— Ну конечно, я могу быть тебе дедушкой, — ска-
зал он. — А вообще-то меня зовут Маттиас. А как тебя
зовут?

— Карл Льви... — начал было я и замолчал. Неуж-
то я спятил, собрался говорить, как меня зовут, здесь,
в Долине Терновника?

— Милый дедушка, мое имя секретное, — ответил
я. — Зови меня Сухарик!

— Вот как, значит, Сухарик? Иди в кухню, Суха-
рик, и жди меня там, — добавил он, — я только отведу
твоего коня в конюшню.

И я вошел в дом. В бедной маленькой кухне всего
и было что стол, деревянный диванчик, несколько сту-
льев и очаг. И еще большой буфет у стены.

Вскоре пришел Маттиас, и я сказал:

— Такой же большой буфет есть у нас в Долине Ви...
И замолчал.

Дома, в Долине Вишен, — договорил за меня Мат-
niac, и я с тревогой взглянул на него. Опять я ляпнул
го, чего не следовало говорить.

Но Маттиас больше ничего не сказал. Он подошел
г окну и выглянул наружу. Он стоял так долго, глядя
но сторонам, словно хотел убедиться, что никого по-
6 шзости нет. Потом он повернулся ко мне и тихо ска-
зал:

Скажу тебе, этот буфет не простой. Погоди-ка,
сейчас увидишь!

Он налег на буфет плечом и отодвинул его в сторо-
ну. За ним в стене была крошечная дверца, он отворил
••г. За ней была комната, маленькая комнатушка. Там
H i полу кто-то лежал и спал.

Это был Юнатан.

9

11омню, я несколько раз в жизни был рад до беспа-
мягства. Первый раз, когда я, еще маленький, получил
на Рождество в подарок от Юнатана санки, на которые
он долго копил деньги. А еще в тот раз, когда я очу-
IIIлея в Нангияле и увидел Юнатана па берегу реки.
11 весь тот первый замечательный вечер в Рюттаргор-
к-не, когда я был до одури рад. Но все же ни с чем,
пи с чем не сравню я ту минуту, когда увидел Юнатана
на полу у Маттиаса. Я и не думал, что можно так ра-
ниться! Казалось, будто в душе у меня что-то так и
1НСИИТ от радости.

Я не дотронулся до Юнатана. Не разбудил его.
'I даже не завопил от радости. Постоял тихонько, по-
|ом просто лег рядом с ним и заснул.

Как долго я спал? Этого я и сам не знаю. А когда
। проснулся!.. Да, когда я проснулся, Юнатан сидел
на полу рядом со мной. Он сидел и улыбался. Никто
206 не выглядит таким добрым, как Юиатан, когда он улы-
бается. А я-то думал, не будет ли он недоволен, что я
приехал. Ведь он, может быть, забыл, как звал на по-
мощь. Но сейчас я убедился, что он так же рад, как я.
И я улыбнулся ему в ответ. И так мы сидели, глядя
друг на друга, и ни один из нас не говорил ни слова.

— Ты звал на помощь, — сказал я наконец.
Юнатан перестал улыбаться.

— Почему ты кричал? — спросил я.

Видно, ему было тяжело думать и говорить об этом.

Он тихо ответил:

— Я видел Катлу, я видел, что она делала.

Мне не хотелось мучить его и спрашивать про Кат-
лу. К тому же мне самому нужно было рассказать ему
многое, прежде всего про Юсси.

Юнатан с трудом поверил моим словам. Он поблед-
нел и чуть не заплакал.

— Юсси! Нет, нет, только не Юсси! — воскликнул
он со слезами на глазах.

Но потом он вскочил на ноги:

— София должна сейчас же узнать об этом!

— А как ей сообщить?

— Здесь одна из ее голубок, Бьянка, — ответил он, —
она полетит сегодня вечером назад.

Голубка Софии, я так и подумал! Я сказал Юната-
ну, что, если бы не эта голубка, я был бы сейчас не
здесь, с ним, а в пещере Катлы.

— Это просто чудо, — сказал я, — что из всех до-
мов в Долине Терновника я выбрал именно тот, где
нашел тебя. Но если бы Бьянка не сидела возле этого
дома, я бы проехал мимо.

— Бьянка, Бьянка, спасибо тебе за то, что ты там
сидела, — сказал Юнатан.

Но больше у него не было времени слушать меня,
он торопился. Он поцарапал дверь ногтями. Послы-
шался тихий звук, как будто царапалась крыса. Но
дверь тут же отворилась, и Маттиас заглянул в ком-
нату.
Наш маленький Сухарик все спит да спит, — на-
чал он, но Юнатан прервал его:

Принеси сюда, пожалуйста, Бьянку. Она должна
v к'теть, как только стемнеет.

I I он объяснил почему. Рассказал про Юсси. И Мат-
iiiac покачал головой, как делают старики, когда их
•по-то печалит.

Юсси! Я знал, что это кто-то из Долины Вишен, —
< казал он. — Потому-то Урвар и сидит теперь в пещере
Кл глы. Господи! Что за люди есть на свете!

Потом он пошел за Бьянкой и закрыл за собой
шерь.

Здесь, у Маттиаса, для Юнатана было надежное убе-
лите. Маленькая потайная комната без окон и дверей.
Входить и выходить можно было только через двер-
цу, скрытую за буфетом. Никакой мебели, на полу один
и.। гран и старый роговой фонарь, который тускло све-
гил в темноте.

При свете фонаря я увидел, что Юнатан пишет пись-
мо Софии:

«11 роклятое навеки имя предателя — Юсси Золотой
Петух. Быстрее займись им. Мой брат здесь».

Бьянка прилетела вчера вечером, — сказал Юна-
ин, — чтобы сообщить, что ты исчез, отправился ис-
ка и, меня.

Подумать только! Значит, София разгадала за-
। и щу, которую я написал на стене кухни. Ну, когда
ина пришла и принесла суп.

Какую загадку? — спросил Юнатан.

«Я ищу его далеко за горами».

Я рассказал ему, что я написал.

Это чтобы София не волновалась, — объяснил я.

Гут Юнатан засмеялся:

Не волновалась, какой заботливый! А я? Ты ду-
маешь, я не волновался, зная, что ты мотаешься где-то
пи горам Напгиялы?

11 а верно, у меня был пристыженный вид, потому что
браг поспешил меня успокоить:
208	— Дорогой мой, храбрый Сухарик, ну конечно, нам

здорово повезло, что ты оказался в пещере! А еще боль-
ше повезло, что ты попал сюда, это просто счастье!

В первый раз он назвал меня храбрым, и я подумал,
что если я и дальше буду так поступать, то, может,
заслужу право носить фамилию Львиное Сердце и Юс-
си не посмеет называть меня трусишкой.

Тут я вспомнил, что еще я написал на кухонном сто-
ле. Про Рыжую Бороду, который хочет получить белых
лошадей. Я попросил Юнатана приписать в письме еще
одну строчку: «Карл говорит, что про Рыжую Бороду
все неправда».

Я рассказал также, как Хуберт спас меня от волков,
и Юнатан заявил, что всю жизнь будет ему за это бла-
годарен.

Когда мы выпустили в полет Бьянку, на Долину
Терновника спустились сумерки. Внизу, на склоне, в
домах и во дворах стали зажигаться огни. Все вокруг
казалось таким мирным и спокойным. Можно было
подумать, что люди в этих домах сидели и ели вкусный
ужин или разговаривали друг с другом, играли с деть-
ми, напевали им песенки и были счастливы. Но мы-

то знали, что это все не так, что вряд ли у них есть еда,

что они вовсе не спокойны и рады, а несчастны. Люди
Тенгиля, расхаживая по верху стены с мечами и копья-
ми, старались, чтобы они не забывали об этом.

В окнах Маттиаса огонь не горел. В доме у него было
темно и тихо, будто там не обитала ни одна живая душа.

Мы находились не в доме, а в саду. Маттиас стоял воз-

ле угла дома, а мы с Юнатаном,
взяв Бьянку, спрятались в кустах
терновника, которых здесь было
так много. Я так люблю эти дикие
розы, их прекрасный, несильный,
нежный запах. Но тогда я поду-
мал, что теперь этот запах будет
всегда напоминать мне, как мы с
Юнатаном крались по кустам, как
< плыю колотилось сердце, как совсем рядом с нами,
на гребне стены, вглядывались и вслушивались в темно-
iv люди Тенгиля, изо всех сил стараясь услышать имя:

Львиное Сердце».

Юнатан слегка намазал себе лицо сажей и надвинул
। а шошон на глаза. Он был вовсе не похож на себя. И все
не огт каждый раз рисковал жизнью, выходя из укрытия
и гайкой комнате, из «бункера», как он ее называл. Сот-
ни людей искали его день и ночь. Я знал об этом и велел
ему быть осторожнее, но он только повторял:

Ну и что, пусть себе ищут!

Ему нужно было выпустить Бьянку так, чтобы никто
in1 увидел, куда она летит.

Каждый солдат охранял свой участок. Самым опас-
ным для нас был толстяк, который прохаживался по
|||<’бшо стены сразу за усадьбой Маттиаса.

11о Маттиас стоял с роговым фонарем возле угла
юма и подавал нам условленные сигналы.

Когда я опущу фонарь, — объяснил он нам, —
ны должны замереть, это значит, что Толстый Дудик
 овеем рядом. А когда подниму, значит, он завернул за
угол стены и болтает с другим человеком Тенгиля. То-
гда вы поскорее выпускайте Бьянку.

Гак мы и сделали.

Лети, лети! — сказал Юнатан. — Лети, моя
I шипка, через горы Нангиялы в Долину Вишен. Да
о! герегайся стрел Юсси!

Не знаю, понимали ли голуби Софии человеческий
B.ii.iK, по мне показалось, что Бьянка понимала. Потому
но она приложила клюв к щеке Юнатана, как будто
осела успокоить его, и полетела. В сумерках она бе-
мгла, так опасно белела! Как легко мог Дудик заметить
• г, когда она пролетала над стеной!

Но он не заметил ее. Болтая, он не увидел и не
V» |ышал ее. Маттиас стоял на карауле и не опустил
ф< шарь.

Увидев, что Бьянка исчезла вдали, я вцепился в Юна-
|.|па и стал уговаривать его поскорее вернуться в дом.
Но он не хотел идти. Просил меня немного подождать.
Вечер был такой прекрасный, воздух такой прохладный!
Так легко дышалось! Видно, ему не хотелось заползать
в маленькую душную комнатушку. Как хорошо понимал
его я, так долго лежавший взаперти на своем кухонном
диванчике в городе.

Юнатан сидел на траве, обхватив руками колени, и
смотрел вниз, в долину. Он казался совершенно спо-
койным, как будто собирался сидеть там весь вечер,
сколько бы солдат Тенгиля ни топало по гребню стены
позади него.

— Почему ты вздумал сидеть здесь? — спросил я.

— Потому что мне это нравится, мне нравится смот-
реть на долину в сумерках. Нравится, что прохладный
ветерок касается моих щек. И эти дикие розы, которые
пахнут летом...

— И мне тоже все это нравится, — согласился я.

— И еще мне нравятся цветы, и трава, и деревья, и
луга, и леса, и красивые маленькие озера, — добавил
Юнатан. — Мне нравится, когда солнце встает, когда
оно садится, когда светит луна и сияют звезды, й многое
другое, что я сейчас и не припомню.

— И мне все это тоже нравится, — сказал я.

— Это нравится всем людям, — продолжал Юна-
тан, — и если им ничего другого не нужно, скажи мне,
почему они не могут спокойно любоваться всем этим? По-
чему должен явиться какой-то Тенгиль и разрушить это?

Ответить я не мог, и тогда Юнатан сказал:

— Пошли, лучше нам вернуться в дом!

Но сразу пойти в дом мы не могли. Сначала нам
нужно было ждать сигналов Маттиаса и узнать, где
обретается Толстый Дудик.

Стало совсем темно. Мы уже не могли увидеть Мат-
тиаса, видели только свет его фонаря.

— Он поднял фонарь, значит, этот дурацкий Дудик
отошел! — сказал Юнатан. — Пошли быстро!

Но только мы побежали, как фонарь мгновенно опус-
тился, и мы резко остановились. Мы услышали топот
скачущих галопом лошадей; потом лошади останови-
шсь и кто-то заговорил с Маттиасом.

Юнатан толкнул меня в спину.

Иди туда! — прошептал он. — Иди к Маттиасу!
Сам Юнатан юркнул в заросли терновника, а я, дро-
ка от страха, пошел на свет фонаря.

Да я только вышел подышать свежим воздухом, —
творил Маттиас, — больно хорошая погода нынче вече-
ром.

Ишь ты, хорошая погода! — ответил грубый го-
1ос. — Разве ты не знаешь, что после захода солнца
нельзя выходить? Что это карается смертной казнью?

До чего же ты строптив, дед! — сказал другой. —
Между прочим, где этот мальчишка?

Да вот он, — ответил Маттиас, потому что я уже
подошел к нему.

II я тут же узнал обоих всадников, потому что это
были Ведер и Кадер.

А ты не собираешься нынче ночью отправиться в
юры, чтобы полюбоваться лунным светом? — спросил
Педер. — Кстати, как тебя звать-то, плутишка? Ты мне
• того так и не сказал.

Да меня называют просто Сухариком, — ответил я.

.')то я посмел сказать, ведь этого имени никто не
шал, ни Юсси и никто другой, кроме Юнатана, меня
н Маттиаса.

Тоже мне Сухарик! — сказал Кадер. — Послу-
шай-ка, Сухарик, ты думаешь, зачем мы сюда приехали?
Мне показалось, что ноги у меня подкашиваются.

• Чтобы посадить меня в пещеру Катлы, — подумал
। Видно, они раскаялись в том, что отпустили меня,
и генерь пришли забрать». Что я еще мог подумать?

Видишь ли, — продолжал Кадер, — мы ездим
। к-сь по вечерам, чтобы проверять, исполняют ли жи-
11-111 приказ Тенгиля. Твоему деду это, смотрю я, труд-
но попять, так ты растолкуй ему, что вам обоим будет
ч\ ю, если вы не привыкнете сидеть дома после того,
।ин стемнеет.
— Да не забывай, — встрял Ведер, — что в другой
раз тебе это даром не пройдет, если мы застанем тебя,
где тебе быть не положено. Заруби это себе на носу,
Сухарик! Умрет твой дед или нет, нам наплевать. Но
ведь ты еще мал, а вырастешь, захочешь стать солдатом
Тенгиля, не так ли?

«Солдатом Тенгиля! — подумал я. — Нет уж, да ско-
рей я умру!» Но вслух я этого не сказал. Я до смерти
боялся за Юнатана и не посмел злить их, поэтому веж-
ливо ответил:

— Да, конечно, захочу.

— Хорошо, — сказал Ведер. — Тогда завтра утром
ты можешь спуститься к большой пристани и увидеть
Тенгиля, освободителя Долины Терновника. Завтра он
переправится через Реку Древних Рек в золотой лодке
и причалит к большой пристани.

Потом они собрались уезжать. Но в последний мо-
мент Кадер придержал коня.

— Послушай-ка, старик! — крикнул он Маттиасу,
который уже был на по л пути к дому. — Не видел ли
ты красивого молодого парня по имени Львиное Серд-
це, а?

Я держал Маттиаса за руку и чувствовал, как он
дрожал, но мой дедушка ответил спокойно:

— Не знаю я никакого Львиного Сердца.

— Ага, не знаешь, — сказал Кадер. — Но если ты
случайно его встретишь, не забудь, что ждет того, кто
его укрывает или помогает ему. Смертная казнь, запо-
мнишь?

Тут мы вошли в дом, и Маттиас захлопнул дверь.

— Смертная казнь мне за это, смертная казнь мне
за то! Больше эти люди ничего придумать не могут, —
сказал он.

Едва замер стук копыт, как Маттиас снова вышел из
дома с фонарем. И тут же вылез из кустов Юнатан, с
исцарапанным лицом и руками, но довольный тем, что
ничего страшного не случилось и что Бьянка отправи-
лась в полет над горами.
I Iotom мы сели ужинать в кухне Маттиаса. Потайная
। перца была открыта, чтобы Юнатан в случае опаснос-
||| мог быстро спрятаться.

I (о перед ужином мы с Юнатаном пошли в конюшню
и задали корм лошадям. Как здорово было видеть их
опять вместе! Они стояли рядом, голова к голове. Я по-
думал, что они, может быть, рассказывали друг другу,
но с ними приключилось. Я дал им обоим овса. Юна-
ian хотел сначала остановить меня, но потом сказал:

Ну ладно, пусть разок поедят! Но здесь, в Доли-
не Терновника, овес лошадям больше не дают.

Когда мы вошли в кухню, Маттиас поставил на стол
миску с супом.

Больше у нас ничего нет, да и суп-то одна во-
i.i, — сказал он, — но все же похлебаем горяченького.
Я вспомнил про свой мешок, достал его и вынул
оттуда лепешки и баранину. Юнатан и Маттиас только
ахнули, и глаза у них просто засияли. До чего же мне
приятно было устроить им целый пир. Я нарезал боль-
шие куски баранины, и мы принялись уплетать и суп,
и хлеб, и баранину! Долго нам было не до разговоров.
Под конец Юнатан сказал:

— Надо же, наелись! Я уже почти забыл, что зна-
чит наедаться досыта.

Я все больше радовался, что приехал в Долину Тер-
новника, считая, что поступил правильно, как и следо-
вало. И я рассказал подробно обо всем, что случилось
со мной после того, как я выехал из дома, кончая тем,
как Ведер и Кадер помогли мне попасть в Долину Тер-
новника. Почти все я уже успел раньше рассказать им,
но Юнатану хотелось слушать об этом еще и еще. В осо-
бенности про Ведера и Кадера. При этом он хохотал
так, как я и ожидал от него. И Маттиас тоже смеялся.

— Не больно ушлые люди у Тенгиля, — сказал Мат-
тиас, — хотя сами они считают себя жуткими хитре-
цами.

— Куда там, — согласился я, — даже я смог их об-
мануть. Если бы они только знали, что помогли про-
браться в Долину Терновника тому самому младшему
братишке, которого так хотели сцапать, и отпустили его
на свободу.

Сказав это, я вдруг призадумался. Раньше я не по-
думал об этом, но теперь спросил:

— А как, в самом деле, ты-то, Юнатан, попал в
Долину Терновника?

Юнатан рассмеялся.

— Я запрыгнул сюда, — ответил он.

— Как это запрыгнул? Уж не на Гриме же?

— Именно на Гриме. Другого коня у меня нет.

Да, я знал, я видел, как здорово прыгает Грим с
Юнатаном на спине. Но перемахнуть через стену, ок-
ружающую Долину Терновника! В это не поверил бы
ни один человек.
Понимаешь, тогда стена была еще не совсем до-
строена, — объяснил Юнатан. — Не везде на полную
высоту. Хотя высота и там была немалая, можешь мне
поверить.

Ну а как же стражники? Никто тебя не видел?
Юнатан надкусил хлеб и снова захохотал.

Еще бы не заметили! Да они гнались за мной
in той тучей, и Грим получил стрелу в спину. Но я
удрал от них, и один добрый крестьянин спрятал и
меня и Грима у себя в сарае. А ночью он привел меня
। юда, к Маттиасу. Теперь ты знаешь все.

Нет, далеко не все, — вмешался Маттиас. — Ты
не знаешь, что люди у нас в долине слагают песни про
• гу скачку и про Юнатана. Его приезд к нам — един-
ице иная радость в Долине Терновника с тех пор, как
Генгиль ворвался к нам и превратил нас в рабов. «Юна-
ми, заступник наш», — поют они, потому что верят: он
н< вободит Долину Терновника. И я тоже в это верю.
Ну, теперь ты знаешь все.

Нет, всего ты не знаешь, — возразил Юнатан, —
пл нс знаешь, что после того, как Урвара заточили в
iiriiiepy Катлы, тайную борьбу в Долине Терновника
возглавил Маттиас. Это Маттиаса они должны назы-
и.иь своим заступником, а не меня.

Нет, я слишком стар, — сказал Маттиас. — Be-
it'Р прав, какая разница, жив я или помер!

Нельзя так говорить, — вмешался я, — ты мой
и тушка.

Да, ради этого мне стоит жить. Но возглавлять
иорьбу я уже больше не гожусь. Это дело молодых.

Он вздохнул:

Ах, если бы только Урвар был здесь! Но он те-
III-рь будет сидеть в пещере Катлы до тех пор, покуда
Г.и ла не примется за него.

Гут я увидел, что Юнатан побледнел.

Мы еще посмотрим, — пробормотал он, — за ко-
ц| Катла примется.

11 после добавил:
— А теперь за работу! Даже ты, Сухарик, не зна-
ешь, что в этом доме мы днем спим, а ночью работаем.
Идем, сейчас ты увидишь!

Он пролез первым в «бункер» и показал мне кое-
что. Он отодвинул матрац, на котором мы спали, вы-
нул несколько широких шатких половиц, и я увидел
черную дыру в земле.

— Здесь начинается подземный ход, — объяснил
Юнатан.

— А где он кончается? — спросил я, хотя был поч-
ти уверен в том, каков будет ответ.

— В чащобе, по другую сторону стены, — сказал
он. — Там он окончится, когда будет готов. Еще пару
ночей работы, и он дотянется туда, куда нам надо.

Он спустился в этот лаз.

— Я должен прорыть еще несколько метров, — ска-
зал он. — Сам понимаешь, не могу же я вылезти из
земли под самым носом у Толстого Дудика.

Потом Юнатан исчез, а я долго сидел и ждал. На-
конец он вернулся с полным корытом земли. Я воло-
ком протянул корыто в кухию, к Маттиасу.

— Вот еще землица для моего огорода, — пошу-
тил Маттиас. — Было бы у меня хоть немного горо-
ха и бобов, я посадил бы их, и не пришлось бы го-
лодать.

— Как бы не так, — ответил Юнатан. — Из каждых
десяти бобов на твоем огороде Тенгиль взял бы девять,
разве ты забыл это?

— Твоя правда, — согласился Маттиас, — покуда
Тенгиль хозяйничает в Долине Терновника, здесь будут
царить нужда и голод.

Пока Маттиас высыпал землю из. корыта, я стоял в
дверях на карауле. Юнатан велел мне свистеть, если я
замечу хоть малейшую опасность. Я должен был на-
свистывать один мотив, которому Юнатан выучил меня
еще давно, когда мы жили на Земле. В то время мы
часто насвистывали вместе по вечерам, когда ложились
спать. Так что свистеть я умел хорошо. Юнатан снова
спустился в лаз, чтобы продолжать работу, а Маттиас 217
•акрил дверцу и задвинул ее буфетом.

— Запомни хорошенько, Сухарик, — сказал он, —
когда Юнатан роет землю, дверца должна быть закрыта
и буфет поставлен на место. Помни, что ты находишься
н стране, где живет и хозяйничает Тенгиль.

— Да уж этого я не забуду, — сказал я.

В кухне было темно. На столе горела единственная
< псча, но и ту Маттиас погасил.

Темной должна быть ночь в Долине Терновни-
ка , — продолжал он. — Ведь здесь слишком много глаз,
। огорые желают видеть то, что им не положено.

Потом он опять пошел выносить землю, а я встал
и открытых дверях на караул. Везде царила тьма, как
и хотел Маттиас. Темно было в домах, темным было и
небо над Долиной Терновника. Ни звезд, ни луны, кру-
1<»м кромешная тьма, и я ничего не мог различить. Ста-
на быть, и все ночные глаза, о которых говорил Мат-
1П.1С, тоже ничего не видели, и это немного утешало
меня.

Мне было тоскливо и жутковато стоять одному в
и м ноте и ждать. Маттиас так долго не возвращался.

I начал беспокоиться и волновался все сильнее и силь-
нее. Почему он не шел так долго? Я напряженно вгля-
ц.шался в темноту. Но что это, куда подевалась тьма?
Внезапно стало намного светлее. Я увидел, что лунный
। nei стал пробиваться сквозь тучи. Хуже этого ничего
не могло быть, и я молил Бога, чтобы Маттиас успел
нернуться, покуда темнота вовсе не рассеялась, ведь
ни да его тут же заметят. Но было уже поздно. Потому
•ио луна уже светила в полную силу и заливала светом
in ю долину.

II при свете луны я увидел Маттиаса. Он пробирался
। корытом по кустам довольно далеко от дома. Я стал
|пк<) озираться по сторонам, ведь мне велено было сто-
ни. на карауле. И тут я, к своему ужасу, увидел, что

I, дик, этот Толстый Дудик, спускается со стены по
игре ночной лестнице.
218	Трудно свистеть, когда тебе страшно, и у меня это

получилось неважно. Я кое-как просвистел свой мотив-
чик, и Маттиас быстро, как ящерица, юркнул в бли-
жайшие кусты терновника.

Но тут меня схватил Дудик.

— Ты что это свистишь? — прорычал он.

— Да я... я сегодня выучил этот мотив, — промям-
лил я. — Раньше я не умел свистеть, а сегодня вдруг
научился. Хочешь послушать?

Я опять принялся свистеть, но Дудик оборвал меня:

— Заткнись! Хоть я и не знаю, запрещено свистеть
или нет, однако скорее всего запрещено. Не думаю,
чтобы Тенгилю это понравилось. А почему дверь у тебя
не заперта? Не знаешь, что ли, что не положено?

— А что, Тенгилю не нравится, когда дверь открыта?

— Поговори мне еще! Делай, что тебе сказано! Но
дай мне сперва ковш воды. Я чуть не помер от жажды,
пока ходил по стене.

«Что будет, если он пойдет за мной в кухню и уви-
дит, что Маттиаса нет в доме? — пронеслось у меня
в голове. — Бедный Маттиас, ведь тех, кто выходит
ночью из дома, ждет казнь, сколько раз мне уже гово-
рили об этом!»

— Сейчас принесу, — быстро сказал я. — Подожди
здесь, я дам тебе напиться.

Я вбежал в дом и стал шарить в кухне, не зная, в
каком углу стоит бочка с водой. Потом я нашел ковшик
и зачерпнул из бочки. И тут я почувствовал, что кто-то
стоит за моей спиной. Да, кто-то стоял в темноте почти
вплотную ко мне. Я похолодел от ужаса.

— Зажги свет! — приказал Дудик. — Я хочу по-
глядеть на эту крысиную нору.

Руки у меня дрожали, да и весь я дрожал, но все-
таки мне удалось зажечь свечу.

Дудик взял ковш и стал пить. Он все пил и пил,
словно в нем не было дна. Потом он швырнул ковш, и
его противные глаза стали шарить по кухне. И тут он
задал вопрос, которого я так боялся:
А где этот старик Маттиас, что живет здесь?

Я молчал, не зная, что ответить.

Не слышишь, что ли, о чем тебя спрашивают?
I де Маттиас?

Спит, — ответил я, надо ведь было что-нибудь
придумать.

Где он спит?

Я знал, что рядом с кухней была небольшая камор-
ка, где стояла кровать Маттиаса. Но я также знал, что
и эту минуту его там не было. И все же я показал на
шерь каморки и сказал:

Вон там!

Я пропищал эти слова еле слышно. Они прозвучали
i;n< жалобно, что Дудик презрительно захохотал.

Нескладно ты врешь, — сказал он. — Погоди-ка,
। ейчас поглядим!

Он был так доволен, что уличил меня во лжи. Pa-
li шалея, что теперь Маттиаса казнят, а его Тенгиль
наверняка похвалит.

Дай-ка мне свечу! — велел он, и я исполнил при-
знание.

Мне хотелось броситься к дверям, выскочить в сад
и велеть Маттиасу бежать, пока не поздно, но я не мог
। ппшуться с места. От страха меня тошнило.

Дудик видел это и злорадно ухмылялся. Он не торо-
пи и'я, вовсе нет, он тянул время, чтобы я напугался
еще сильнее. Позлорадствовав вволю, он сказал:

Ну, пошли, парень, покажешь мне, где спит ста-
рик Маттиас.

Он распахнул ногой дверь каморки и втолкнул меня
। \ ia так сильно, что я запнулся о высокий порог. Ду-
ши поднял меня рывком и остановился, держа свечу в
руке.

Ах ты, врунишка, давай показывай, где дед!

Я пе смел ни шелохнуться, ни поднять глаза. Я был
и полном отчаянии, мне хотелось умереть!

11о тут, когда я уже ни на что не надеялся, послы-
Ш.1ЛСЯ сердитый голос Маттиаса:
— Что тут за шум? Даже ночью
человеку не дают покоя!

Я поднял глаза и увидел, что
Маттиас сидит на постели в даль-
нем, самом темном углу комнаты и
щурится на свет. Он был в одной
рубашке, всклокоченный, как буд-
то только что проснулся. А у рас-
крытого окна стояло прислоненное
к стене корыто. Да, видно, мой но-
вый дедушка был проворней яще-
рицы!

А на Дудика было почти что
жалко смотреть. Он стоял, тупо ус-
тавясь на Маттиаса. Никогда еще
не видел я такой дурацкой рожи!

— Да я просто зашел, чтобы на-
питься воды, — мрачно заявил он.

— Воды? Да как же так? —
спросил Маттиас. — Разве ты не

знаешь, что Тенгиль запретил вам пить нашу воду? Он
думает, что мы можем отравить вас. А если ты еще раз
меня разбудишь, я тебя и в самом деле отравлю!

Не знаю, как он посмел сказать такое Дудику. Но,
может, с людьми Тенгиля так и нужно было разговари-
вать? Потому что Дудик, хмыкнув, поспешил убраться
и вскарабкался на стену.

10

Никогда не доводилось мне видеть по-настоящему
свирепого человека, пока я не увидел Тенгиля из Кар-
маньяки.

Он переплывал в своей позолоченной лодке Реку
Древних Рек, а я стоял на берегу вместе с Маттиасом
и ждал его.
А послал меня туда Юнатан. Ему хотелось, чтобы я
и п лянул на Тенгиля.

«Потому что тогда тебе будет понятней, почему люди
и здешней долине трудятся, как рабы, голодают и уми-
рают с одной-единственной мыслью и мечтой — снова
увидеть свою долину свободной».

Высоко-высоко на вершине Горы Древних Гор стоял
неприступный замок Тенгиля. Лишь иногда переправ-
имся он через реку в Долину Терновника, чтобы наго-
ни гь страх на местных жителей, дабы никто из них не
(бывал, кто он такой, Тенгиль, и не осмеливался бы
мечтать о свободе. Так говорил Юнатан.

Сначала я почти ничего не видел. Так много солдат
Гсигиля, заслоняя реку, стояло передо мной. Длинная
цепь солдат — их пригнали охранять Тенгиля, пока он
пребывает в Долине Терновника. Сдается мне, он бо-
1Лся, что какая-нибудь стрела со страшным свистом
вонзится в него откуда-нибудь сзади. Юнатан говорил,
•но тираны всегда боятся, а Тенгиль был самый страш-
ный из тиранов.

11ет, сначала ни Маттиас, ни я ничего не видели. Но
потом я догадался, что делать. Солдаты стояли там
। и не важные, широко расставив ноги... Солдаты Тен-
||| in. И если я распластаюсь по земле за спиной того,
ню шире всех расставил ноги, то смогу взглянуть на
реку меж его ног.

Но я не мог подговорить на это Маттиаса.

Важнее всего, чтобы увидел ты, — сказал он. —
II чтобы ты никогда не забывал, что видел здесь се-
1<>ДНЯ.

11 я увидел. Увидел большую, красивую позолочен-
п\ю лодку, которая приближалась к берегу по реке, а
и । веслах застыли одетые в черное гребцы. Сколько
him было весел? Куда больше, чем я мог сосчитать, а
и юкасти сверкали на солнце всякий раз, когда их
поднимали вверх! Гребцам приходилось нелегко. Силь-
течение грозило унести с собой лодку. А может
цып., где-то ниже по течению был водопад, всасывав-
222 ший в себя могучие речные воды. Откуда-то издалека
доносился громкий шум водопада.

— Ты слышишь, как шумит водопад Кармафал-
лет? — сказал Маттиас в ответ на мой вопрос. — Песнь
водопада Кармафаллет здесь, в Долине Терновника, —
колыбельная песнь, к которой прислушиваются дети,
когда ложатся спать.

Я стал думать о детях в Долине Терновника. Должно
быть, прежде они бегали, играли и плескались в воде
здесь, внизу, у берега, и очень веселились. А теперь им
веселья больше не видать. А все из-за этой стены, этой
неумолимой стены, запирающей все вокруг. Во всей этой
длинной стене было лишь двое ворот: те, через которые
я прошел сюда, — они назывались Большие ворота, —
и еще одни здесь, у реки, с причалом перед ними, где
уже пришвартовалась лодка Тенгиля. Ворота недавно
открывали, чтобы пропустить Тенгиля. И между солдат-
скими сапогами я увидел под аркой ворот причал и чер-
ного скакуна, ожидающего своего хозяина Тенгиля.

Скакун был такой красивый, седло на нем сверкало
золотом, золотом сверкала и уздечка! И я увидел, как
Тенгиль выходит вперед, вскакивает в седло, проезжает
верхом через ворота и внезапно оказывается совсем ря-
дом со мной, так что я вижу его свирепое лицо и его
свирепые глаза. «Злой, как змей», — сказал о нем Юна-
тан. И правда, у Тенгиля точь-в-точь змеиный вид —
ужасно злой и кровожадный. И одежда на нем — крас-
ная, как кровь, и султан на шлеме — тоже красный,
словно он окунул его в кровь. И глаза его смотрели
прямо вперед, он не замечал людей. Казалось, на всем
свете для него не существовало никого, кроме самого
Тенгиля из Карманьяки! Да, он был ужасен!

Всем жителям Долины Терновника было велено явить-
ся на городскую площадь. Тенгиль должен был там дер-
жать перед ними речь. Маттиас и я, конечно, тоже при-
шли туда.

Это была такая прекрасная, такая нарядная малень-
кая площадь, окруженная со всех сторон чудесными
юмами. И вот все обитатели Долины Терновника со-
брались там, как приказал Тенгиль. Они стояли молча
а только и делали, что ждали. Однако, о, как чувство-
нал псь их ожесточение и горечь! Здесь они, верно, пля-
। ал и, и играли, и пели летними вечерами или же, быть
может, просто сидели на скамьях перед постоялым дво-
ром и болтали друг с другом под липами. ’

Там росли две вековые липы, к ним-то и подъехал
Гспгиль и остановил коня. Он по-прежнему сидел вер-
хом на коне, глядя поверх площади и поверх людей, и
и был совершенно уверен, что никого из них он не
надел. Рядом с ним находился его советник, высоко-
мерный человек по имени Пьюке, как я узнал от Мат-
IIIаса. У Пьюке был белый конь, такой же прекрасный,
i«ai. черный скакун Тенгиля. Два властелина восседали
нерхом на конях и неотрывно смотрели прямо перед
। обой. Они долго сидели так, а вокруг стояли, охраняя
их, солдаты, люди Тенгиля в черных шлемах и черных
и и щах, с обнаженными мечами в руках. Солнце уже
। гояло высоко в небе, день был теплый, и видно было,
ио солдаты обливаются потом.

Как по-твоему, что скажет Тенгиль? — спросил
и Маттиаса.

Что он нами недоволен, — ответил Маттиас. —
Ничего другого он не говорит.

По правде говоря, Тенгиль с нами сам не разговари-
I' । I. Не мог же он говорить с рабами! Он говорил только
। Пьюке, а Пьюке велено было возвестить народу, что
I chi иль недоволен жителями Долины Терновника. Ра-
< ина ют они вполсилы да еще укрывают врагов Тенгиля!

Юнатан Львиное Сердце еще не найден, — ска-
|||и Пьюке. — Наш милостивый князь весьма этим не-
к июлей!

Да, это понятно, это понятно, — услышал я, как
inn го бормочет совсем рядом со мной.

Нго был нищий бедняга в лохмотьях, какой-то ма-
ч'нькцй старикашка с всклокоченными волосами и се-
ни । всклокоченной бородой.


— Терпению нашего милостивого князя скоро на-
ступит конец! — провозгласил Пьюке. — И он жестоко
и беспощадно покарает Долину Терновника!

— Да уж, так им и надо, так им и надо, точно! —
проворчал старикашка, стоявший рядом со мной, и я по-
думал, что, должно быть, он чокнутый, из тех, что не-
много не в себе.

— Однако, — продолжал Пыоке, — наш милости-
вый князь в своей великой доброте подождет еще не-
которое время с кровавой карой. Он даже назначил
вознаграждение. Двадцать белых лошадей получит тот,
кто приведет к нему Львиное Сердце!

— Тогда я схвачу этого хитрого лиса, — сказал ста-
рикашка, толкнув меня в бок. — Двадцать белых ло-
шадей от нашего милостивого князя! Щедрая плата за
такого маленького лисенка!

Я так разозлился, что охотнее всего ударил бы его!
Даже если ты не в себе, нечего болтать всякие глупости!

— Совести у тебя нет! — прошептал я.

А он рассмеялся.

— Ну, не то чтобы совсем не было! — сказал он,
заглянув мне прямо в лицо.

И я увидел его глаза. Такие красивые, блестящие
глаза были только у Юнатана.

Все-таки совести у него не было ни на грош! Как он
мог явиться сюда, как мог торчать под самым носом
у Тенгиля! Хотя, правда, никто бы его не узнал. Да-
же Маттиас. До тех пор, пока Юнатан, похлопав его
по плечу, не сказал:

— Старик, а разве мы с тобой не встречались?

Юнатан обожал переодеваться. У нас на кухне он
вечно разыгрывал для меня по вечерам целые спектак
ли. Я имею в виду те времена, когда мы жили на Зем
ле. Он и в самом деле мог вырядиться, как чучело, и
развлекаться вовсю. Он частенько смешил меня, и я так
хохотал, что у меня живот схватывало.

Но здесь, на глазах у Тенгиля, это было страшной
дерзостью.
Мне необходимо посмотреть, что происходит. Да,
mi к' тоже! — прошептал он.

Теперь он больше не смеялся. Да и вообще, смеяться
было нечему.

11отому что Тенгиль приказал всем мужчинам из До-
пшы Терновника выстроиться в один ряд перед ним и
। поим толстым указательным пальцем стал показывать
па тех, кого следует перевезти через реку в Карманьяку.
Я знал, что это означает, Юнатан рассказывал мне об
Йом. Ни один человек из тех, на кого пал выбор Тен-
тли, живым не вернется. Им придется тяжко, в поте
’ища своего трудиться в Карманьяке и таскать камни
1ля крепости, которую Тенгиль повелел воздвигнуть на
। «мой вершине Горы Древних Гор. Это должна была
ом п> такая крепость, которую никогда не смог бы за-
воевать ни один враг. И Тенгиль должен был восседать
him из года в год во всей своей свирепости и наконец-то
почувствовать себя в безопасности. Но чтобы построить
। а ку ю крепость, требовалось множество рабов, и они
ю 1жпы были трудиться на износ, до тех пор, пока не
упадут мертвыми.

«И тогда они достанутся Катле», — рассказывал Юна-
IJH.

Меня бил озноб на залитой солнцем площади. Хотя
Катла было для меня всего лишь мерзкое имя, и ничего
(м тыне.

Когда Тенгиль, указывая пальцем, делал свой выбор,
на площади стояла жуткая тишина. Только маленькая
in.... сидя на самой верхушке дерева прямо над Тенги-

к'м, прекрасно пела, выводя свои трели. Верно, эта пташ-
ц । не знала, чем был занят там внизу, под липой, Тенгиль.

То тут, то там слышался плач. Жалость брала при
нид<* того, как они плакали, как плакали все эти жен-
щины, которым суждено было потерять своих мужей,
и нее дети, которые никогда больше не увидят отцов.
\ нообще-то плакали все. И я тоже.

Что до Тенгиля, то он этого плача не слышал. Си-
11 верхом на своем коне, он все указывал и указывал
пальцем на очередную жертву, и алмаз на этом его
пальце сверкал всякий раз, когда он приговаривал ко-
го-нибудь к смерти. Это было ужасно, одним лишь сво-
им указательным пальцем он обрекал людей на смерть!

Но один из тех, на кого пал его выбор, явно сошел
с ума, когда услышал, как плачут его дети. Внезапно
вырвавшись из рядов жителей Долины Терновника, он,
прежде чем солдаты успели остановить его, ринулся
к Тенгилю.

— Тиран! — закричал он. — Когда-нибудь ты тоже
умрешь! Ты подумал об этом?!

И плюнул в Тенгиля.

Лицо Тенгиля не дрогнуло. Он подал лишь знак ру-
кой, и солдат, стоявший ближе всех к нему, поднял свой
меч. Я увидел, как меч сверкнул на солнце, но в тот же
миг Юнатан, обхватив рукой мой затылок, прижал меня
к груди. Он спрятал мое лицо, чтоб я больше ничего не
видел. Но я почувствовал, а может, и услышал, как что-то
всхлипнуло в груди у Юнатана. А когда мы шли домой,
он плакал. Никогда раньше за ним такого не водилось.

В Долине Терновника этот день был траурный. Го-
ревали все. Все, кроме солдат Тенгиля. Они, напротив,
радовались всякий раз, когда Тенгиль появлялся в
Долине Терновника, потому что тогда он устраивал пир
для своих людей. Не успевала еще высохнуть кровь
несчастных, убитых на площади в тот день, как туда вы-
катывали бочку пива, полную до краев, и выносили
поросят, которых целиком жарили на вертелах.

Густым маревом стелился тогда над Долиной Тер-
новника чад, а все люди Тенгиля ели и пили и похва-
лялись перед жителями тем, что Тенгиль устроил им
такое знатное угощение.

— Но ведь эти бандиты жрут поросят из Долины
Терновника и хлещут пиво, сваренное в Долине! — го-
ворил Маттиас.

Самого Тенгиля на пиру не было. Выбрав достаточ-
ное, по его мнению, количество смертников, он пере-
правился обратно через реку.
А теперь он, верно, сидит довольный в своем зам-
вс и думает, что нагнал страху на Долину Терновни-
ка, — сказал Юнатан, когда мы возвращались домой. —
Он думает, что, кроме запуганных рабов, здесь больше
никого не осталось.

Однако он ошибается, — уверенно произнес Мат-
in; ic. — Теигиль не понимает одного: ему никогда не
сломить людей, которые борются за свою свободу и
держатся вместе так, как мы.

Мы проходили мимо маленького домика, окружен-
ною яблоневыми деревьями, и Маттиас сказал:

— Здесь жил тот, кого только что убили.

11а каменных ступеньках сидела женщина. Я узнал
<•<•, вспомнил, как она закричала, когда Тенгиль указал
и.। 'ищем на ее мужа. А теперь она сидела с ножницами
в руках и отстригала свои длинные светлые волосы.

Что ты делаешь, Антония? — спросил Маттиас. —
Чго ты собираешься делать со своими волосами?

Что делать? Тетиву для луков! — ответила Антония.

Больше она ничего не сказала. Но я никогда не за-
нуду ее глаз, когда она это говорила.

За многие провинности в Долине Терновника приго-
варивали к смерти. Но опасней всего было иметь ору-
Mie, это запрещалось строже, чем что-либо другое. Сол-
। цы Тенгиля рыскали по округе, заглядывая в дома и
• адьбы в поисках спрятанных луков, мечей и копий.
По они никогда ничего не находили.

11 все-таки во всей Долине не нашлось бы ни единого
юма, пи единой усадьбы, где бы не хранилось оружие,
I к' бы не выковывали мечи для той битвы, которая
ра 1ыграется в конце концов, рассказывал Юнатан.

Белых лошадей Тенгиль обещал также в награду тем,
в m выдаст тайные склады оружия.

Какая чепуха! — усмехнулся Маттиас. — Неуж-
|о он в самом деле считает, что в Долине Терновника
'Ш идея хоть один предатель!

Нет, один такой есть лишь в Долине Вишен, —
lopecTiio сказал Юнатан.
230	Да, я точно знал, что рядом со мной идет Юнатан.

Но трудно было помнить об этом при виде его бороды
и лохмотьев.

— Юсси не довелось испытать такую жестокость, та-
кой гнет и насилие, какие знали мы, — объяснил Мат-
тиас. — Иначе он бы никогда не стал делать то, что он
делает.

— Интересно, что задумала София, — сказал Юна-
тан. — И мне так хотелось бы знать, вернется ли Бьян-
ка целой и невредимой.

— От всей души будем на это надеяться! — произ-
нес Маттиас.

Вернувшись домой в Маттиасгорден, мы увидели,
что Толстый Дудик, развалясь на зеленой траве, играет
в кости с тремя другими стражниками Тенгиля. Видно,
они были нынче свободны от службы, потому что про-
лежали там, среди кустов терновника, все послеобеден-
ное время. Мы могли видеть их из кухонного окошка.
Они играли в кости, ели сало и пили пиво, которое
целыми ведрами таскали с площади. Так что мало-по-
малу они оказались уже не в силах играть в кости. Они
продолжали только есть сало и пить пиво, потом толь-
ко пить пиво. А потом уже вовсе ничего не делали,
только ползали, словно жуки, в зарослях терновника.
Под конец же они, все четверо, заснули.

Их шлемы и плащи лежали в траве, куда они их
побросали. Верно, никто не смог бы пить пиво, парясь
в толстом шерстяном плаще в такой теплый день.

— Однако, знай об этом Тенгиль, он велел бы их
избить, — сказал Юнатан.

Затем он исчез в дверях, и не успел я даже испу-
гаться, как он вернулся назад с плащом и шлемом в
руках.

— Зачем тебе эта дрянь? — спросил Маттиас.

— Еще не знаю, — ответил Юнатан. — Думается,
придет час, когда и плащ, и шлем мне понадобятся.

— А я думаю, придет час, когда ты попадешься с
ними, — предупредил его Маттиас.
I lo Юнатан, сорвав с себя лохмотья и бороду, надел
шлем и плащ. И вот он стоял перед нами, похожий как
ше капли воды па стражника Тенгиля, это было просто
о । н ратительно. С дрожью в голосе Маттиас попросил
< । <> ради Бога спрятать этот гадкий наряд в какой-ни-
будь тайник.

Так Юнатан и сделал.

Потом мы легли и проспали остаток дня, поэтому
н не знаю, как все было, когда Толстый Дудик и его
приятели, проснувшись, начали выяснять, чей шлем и
ш II плащ исчезли.

Маттиас тоже спал, но — как он рассказывал позд-
нее — внезапно проснулся, услыхав крики и прокля-
||| I, доносившиеся из зарослей терновника.

Ночью мы продолжали нашу работу, копая подзем-
in.iii ход.

Осталось три ночи, не больше, — заверил нас
1< (натай.

А что будет потом? — спросил я.

Потом должно произойти то, ради чего я сюда
•шился, — ответил Юнатан. — Может, это и не удаст-
|ц, но я должен, во всяком случае, попробовать осво-
||<||,ить Урвара.

Только вместе со мной! — решительно произнес
। На этот раз ты не покинешь меня. Куда бы ты ни
шипел, я последую за тобой.

Он долго смотрел на меня, а потом улыбнулся.

Ладно, если ты в самом деле этого хочешь, я
I" । е хочу этого, — сказал он.

11

Все солдаты Тенгиля, видно, очень здорово взбодри-
iiici., поглотив целую гору сала и целое море пива,
 • и каждому, верно, хотелось получить двадцать бе-
п.|\ юшадей. Потому что они теперь жадно и неистово
разыскивали Юнатана. Все эти дни они выслеживали
его с утра до вечера, осматривали каждый дом, каждый
уголок в долине. Юнатану пришлось скрываться в тай-
нике, пока он чуть не задохнулся.

А Ведер и Кадер — Исполнитель и Смотритель —
разъезжали верхом по всей Долине Терновника и чита-
ли жителям грамоты о моем брате. Один раз мне тоже
довелось услыхать о «заклятом враге Тенгиля Юнатане
Львиное Сердце, который незаконно перебрался через
стену и все еще пребывает в неизвестном месте в Доли-
не Терновника». Они описывали и его внешность. Он
был «на редкость красивый юноша со светлыми волоса-
ми и темно-синими глазами, статный и тонкий». Так они
О нем говорили, и так, думается, описал его им Юсси.
И все снова и снова слышались приказы о смертной
казни тому, кто укрывает Юнатана Львиное Сердце, и
о награде тому, кто выдаст его.

Пока Ведер и Кадер разъезжали по округе и трубили
всю эту мерзкую чушь, в Маттиасгорден приходили лю-
ди, чтобы попрощаться с Юнатаном и поблагодарить его
за все то, что он сделал для них. Я даже не знал, как
много подвигов совершил мой брат.

— Мы никогда не забудем тебя, — говорили они со
слезами на глазах.

Они приносили хлеб и давали ему, хотя им самим
почти нечего было есть.

— Хлеб нужнее тебе, ведь тебе предстоит тяжкий
и опасный путь, — говорили они.

И спешили уйти; им хотелось успеть услышать еще
раз, что провозгласят Ведер и Кадер. Только собствен-
ной утехи ради.

Солдаты наведались и в усадьбу Маттиасгорден. Ко-
гда они вошли, я, смертельно испуганный, сидел на
стуле в кухне, не смея пошевельнуться. Но Маттиас
был настроен весьма бодро и даже задорно.

— Чего вы ищете? — сказал он. — Сдается мне, что
такого Юнатана Львиное Сердце и на свете-то нет. Вы
его просто выдумали, чтобы вам дозволили рыскать по
nceii округе, бездельничать и отбирать у людей послед-
нее.

Отбирать последнее — как раз этим-то они и зани-
чались. Начали они с горницы. Выкинули на пол все
Udi тельное белье, перины и подушки. Потом рылись в
шкафу, и все, что там было, также выбросили на пол.
II эго было просто глупо с их стороны, неужто они и
и самом деле думали, что Юнатан прячется в шкафу?

Может, посмотрите заодно и в шкафу с ночными
|<»ршками? — спросил Маттиас.

11у и разозлились же они!

И, выйдя на кухню, набросились на буфет с посу-
|<>й, а я, сидя на своем стуле, чувствовал, как во мне
инсипает ненависть. Как раз в тот самый вечер мы с
К >патаном должны были уйти из Долины, и я поду-
чи । «Если они сейчас найдут его, я не знаю, что сде-
|,но!» Нет, такая несправедливость просто немыслима,
иг могут они схватить его в эти его самые последние
часы в Долине Терновника.

Маттиас набил буфет старым платьем, и овечьей шер-
। п.к), и всякой ненужной утварью, чтобы приглушить все
iiivkii, доносившиеся из тайника, и весь этот хлам они
пыкинули на пол кухни.

Л потом! А потом мне захотелось кричать так, чтобы
рухнул и обвалился весь дом. Да, потому что один из
них нажал плечом на буфет, чтобы отодвинуть его в
। тропу. Но я не закричал. Я сидел совершенно окаме-
||< ц|пнй на стуле и только ненавидел его, ненавидел его
|рубые руки, и толстый затылок, и бородавку на его
Шу! Я ненавидел его потому, что знал: сейчас, сию
минуту он увидит дверь тайника, а это значит — конец
К hi.nany!

Но тут все-таки раздался крик. Крик Маттиаса.

Глядите, пожар! — кричал он. — Разве Тенгиль
приказал вам поджечь дом?

П<- знаю, как это произошло, но все так и было,
। и он кричал. Загорелась овечья шерсть на полу, и
•олдаты поспешно кинулись ее тушить. Они прыгали
и затаптывали огонь ногами, сыпали проклятия и шу-
мели, а под конец опрокинули на пол бочку с водой.
Так что пожар прекратился, едва успев начаться. Но
Маттиас все равно ругался и был страшно зол на них.

— Вы что, совсем ума лишились?! — кричал он. —
Разве можно выбрасывать шерсть на пол рядом с оча-'
гом, где тлеют угли и вовсю трещат дрова?

Тот, что с бородавкой на лбу, пришел в ярость.

— Молчи, старик! — заорал он. — А не то я сумею
хорошенько заткнуть тебе рот!

Но Маттиас не дал себя запугать.

— Во всяком случае, вам не мешает убрать за со-
бой! — сказал он. — Гляньте, какой здесь разор и грязь!
Словно в свинарнике!

Его слова оказались самым верным способом выдво-
рить их из дома.

— Убирай свой свинарник сам, старик! — сказал
тот, что с бородавкой на лбу, и впереди всех прошест-
вовал к дверям. Все остальные последовали за ним.
Выходя из дома, они широко распахнули дверь и не
затворили ее за собой.

— Дурачье! Совсем ума нет! — сказал Маттиас.

— Вот повезло, что начался пожар, — сказал я. —
Подумать только, как повезло Юнатану!

Маттиас подул на кончики своих пальцев.

— Да, неплохо устраивать иногда небольшие пожа-
ры, — сказал он. — Хотя можно и обжечься, когда на-
спех хватаешь пылающие угольки из очага голыми ру-
ками.

Но конец нашим горестям еще не наступил, хоть я
уже и поверил в это.

Они искали Юнатана и в конюшне, а затем тот, что
с бородавкой на лбу, подошел к Маттиасу и сказал:

— У тебя, старик, две лошади! А ведь никто в До-
лине Терновника не смеет держать больше одной. И ты
это знаешь! Мы пошлем сюда нынче вечером человека
с другого берега. Он возьмет вот эту, с белой звездоч-
кой на лбу, ее ты должен отдать Тенгилю.
Но это лошадь мальчика! — сказал Маттиас.

Ну и что! Теперь она все равно принадлежит Тен-
I илю.

Да, так он сказал, этот солдат. И я заплакал. Ведь
hftK раз нынче вечером мы с Юкатаном должны были
уйти из Долины Терновника. Наш длинный подземный
ход был готов. И как нам увести с собой Грима и Фья-
'inpa? Ведь им не вползти в какой-то там подземный
ход. Ну и скотина же я, что не понимал этого раньше!
I ого, что нам придется оставить наших лошадей у Мат-
гпаса. Что за напасть! Как назло, все складывается про-
шв нас! Фьялар достанется Тенгилю! Как только сердце
мог не разорвалось, когда я услыхал эти слова!

Тот, с бородавкой на лбу, выудил из кармана ма-
iioiibicyio деревянную дощечку и сунул ее прямо под нос
Маттиасу.

Здесь, — сказал он. — Здесь ты должен поста-
ми п> свой родовой знак'.

А зачем мне это?

Затем, что это означает: ты, мол, с радостью от-
мени, свою лошадь Тенгилю.

Никакой такой радости я не испытываю! — отве-
1п । Маттиас.

11о тут к нему подошел солдат с обнаженным мечом.

Ты это, конечно, сделаешь, — сказал он. — Ты
и» пытываешь огромную радость, и здесь ты поставишь
। in )й родовой знак! И отдашь эту дощечку тому, кто
।и*р<'правится через реку из Карманьяки и заберет ло-
нг и в. Потому как Тенгилю нужно доказательство то-
III. что ты отдаешь лошадь добровольно. Понятно тебе,
шарик?! — Он так сильно толкнул Маттиаса, что тот
г и> не упал навзничь.

11 го было Маттиасу делать?

’Родовой знак в древности являлся в Швеции своеобразной под-
ши I.K) Он мог принадлежать одному человеку, семье или родовой усадь-

I го вырезали на домах и различных предметах, им клеймили скот.
Hiiih 1сдствии им подписывали грамоты и документы.
Он поставил свой родовой знак, а солдаты тут же
исчезли из Маттиасгордена, чтобы снова начать поиски
Юнатана, но уже в другой стороне.

Это был наш последний вечер у Маттиаса. В послед-
ний раз сидели мы за его столом, и в последний раз
угощал он нас своей похлебкой. Мы были опечалены,'
все трое. А больше всех — я. Я плакал. Из-за Фьялара.
И из-за Маттиаса. Ведь он стал почти моим дедушкой,
а теперь мне надо было с ним расстаться. Я плакал еще
из-за того, что я такой маленький и трусливый и вообще
бессильный — ничего не могу сделать, когда являются
такие, как этот солдат, и толкают моего дедушку.

Юнатан сидел молча и думал, и вдруг он пробормотал:

— Эх, если б я знал пароль!

— Какой пароль? — спросил я.

— Когда входишь или выходишь через Большие во-
рота, надо произнести пароль. Разве ты этого не зна-
ешь? — спросил он.

— Да, знаю, — ответил я. — А вообще-то, я и пароль
этот знаю. «Вся власть Тенгилю, нашему освободителю!»
Я слышал его от Юсси, разве я не говорил об этом?

Юнатан уставился на меня, а потом как захохочет!

— Сухарик, я люблю тебя! — сказал он. — Об этом
ты тоже знаешь?

Я не понял, почему он так развеселился, когда я
назвал пароль, потому что он уж всяко не пойдет через
ворота.

Но я, несмотря на все огорчения, чуточку обрадовал-
ся, что могу подбодрить Юнатана хоть такой малостью.

Маттиас вышел в горницу, чтобы прибрать там, а
Юнатан поспешил следом за ним. Они тихо говорили
там друг с другом. Я слышал не так уж много, только
то, что сказал Юнатан:

— Если мне не повезет и меня схватят, ты, надеюсь,
позаботишься о моем брате?

Потом они вернулись ко мпе.

— Послушай-ка, Сухарик, — сказал Юнатан. —
Я возьму свои вещи и первым отправлюсь в путь. А ты
подождешь здесь, у Маттиаса, пока я не дам знать о
себе. Это займет некоторое время, потому что мне сна-
чала надо кое-что сделать.

Ох, как мне все это не нравилось! Я вообще-то и
раньше терпеть не мог ждать Юнатана. Особенно когда
приходилось бояться за него, а теперь я боялся. Кто
но знает, какая опасность поджидает Юнатана по дру-
। ую сторону стены?! И что такое он затеял, за что его
могут схватить?

Ты не должен так бояться, Сухарик, — сказал
миг Юнатан. — Теперь ты — Карл Львиное Сердце, не
м бывай об этом!

Потом он быстро распрощался со мной и с Маттиа-
ши и залез в свой тайник. И мы увидели, как он исчез,
 пустившись в подземный ход. Он помахал нам ру-
। oii — последнее, что мы увидели, была его рука, ко-
lopoii он нам помахал.

II вот мы остались одни, Маттиас и я.

Толстый Дудик даже не подозревает, какой крот
ползет под его стеной в эту самую минуту! — восклик-
нул Маттиас.

Да, но подумать только, что, если он увидит, как
ног крот высовывает голову из-под земли? — сказал
и И тогда он пустит в ход копье!

Я был страшно опечален и прокрался в конюшню
г Фьялару. В последний раз искал я у него утешения.
По он не мог утешить меня, потому что я знал: этот
ы чср — последний. Я никогда больше не увижу его.

В конюшне был полумрак. Маленькое окошко про-
пускало не так уж много света, но все же я увидел, как
Фьялар чутко вскинул голову, когда я появился в две-
рях. Я зашел к нему в стойло и обнял его за шею.
। хотел, чтобы он понял: в том, что должно случиться,
пипа не моя.

Хотя, может, и моя, — сказал я и заплакал. —
и< ешься я в Долине Вишен, Тенгилю никогда бы не
• н гать тебя. Прости! Прости меня, Фьялар! Прости!
По я пе мог поступить иначе!
238	Я думаю, он понял, что я опечален. Он слегка при-

двинул свою мягкую морду к моему уху. Казалось, ему
не хотелось, чтобы я плакал.

Но я плакал. Я стоял возле него и безутешно плакал
и плакал, пока слезы не иссякли. Тогда я почистил
коня, а потом накормил его остатками овса, которые
ему пришлось, само собой, поделить с Гримом.

Пока я чистил Фьялара, меня одолевали ужасные
мысли.

«Пусть падет мертвым тот, кто заберет мою лошадь, —
думал я. — Пусть он умрет прежде, чем успеет перепра-
виться через реку!» Да, правда, ужасно желать этого. И к
тому же это мне не помогло.

«Да что там! Этот человек наверняка уже па бор-
ту парома, — думал я, — того самого парома, который
они нанимают, чтобы перевозить все награбленное в
замок Тенгиля. А может, он уже сошел на берег. Мо-
жет, как раз в эту минуту он проходит через Большие
порота и вот-вот будет здесь. О, Фьялар, если бы мы
могли вместе убежать куда-нибудь, ты и я!»

11е успел я это подумать, как кто-то отворил дверь
конюшни и вошел. А я закричал от страха. Но это был
нсио-навсего Маттиас. Он, верно, уже начал беспоко-
иться, куда я так надолго пропал. Я был рад, что в
конюшне так сумрачно. Ни к чему ему было видеть, что
। опять плакал. Но он все-таки понял меня и сказал:

Милый мой малыш, если б я мог чем-нибудь тебе
помочь! Но здесь никакой дедушка тебе не поможет.
< )гтается только плакать!

И тут я увидел в окошке за его спиной, как кто-то
идет, приближаясь к Маттиасгордену. Человек Тенги-
нн! 'Гот, кто должен увести Фьялара!

Он идет! — закричал я. — Маттиас, он идет!

Фьялар заржал. Ему не понравилось, что я так от-
'Gihiiiio кричал.

В следующий миг рванули дверь конюшни, и вот он
v i i' стоит на пороге в своем черном шлеме и черном плаще.

Нет! — вскричал я. — Нет, нет!

Но он уже был возле меня и обвил меня руками.

.')то Юнатан! Ведь это был он!

Ты что, не узнаешь родного брата? — сказал он,
когда я отпрянул назад.

Он потянул меня к окну, чтобы я мог как следует
и> разглядеть. Но я все-таки едва мог поверить, что
но Юнатан. Его было просто не узнать. Он был такой
уродливый, куда уродливей, чем даже я, и вообще не по-
о»к на «на редкость красивого юношу», каким он был.
Волосы мокрыми клочьями свисали ему на плечи и во-
|к । по сверкали, как золото.

Л под верхнюю губу он запихал что-то вроде понюш-
। и >абака. Неужто можно так преобразиться, стать на-
। о> ц,ко уродливым от какой-то малости? Я даже пред-
• I.inn ть такого не мог. И вид у него был совершенно
и рп дурковатый. Ну и посмеялся бы я, если б у меня
было на это время. Но у Юнатана, конечно, ни на что
иг было времени.
— Быстрее, быстрее! — торопил он. — Мне нужно
сейчас же уходить. Человек из Карманьяки может быть
здесь с минуты на минуту.

Он протянул руку Маттиасу.

— Давай сюда дощечку, — сказал он. — Потому что
теперь ты, верно, с радостью отдашь Тенгилю обеих
своих лошадей.

— Ну, а как ты думаешь? — сказал Маттиас и су-
нул ему в руку дощечку.

Юнатан засунул ее в карман.

— Я покажу ее главному стражнику у ворот, — ска
зал он. — Тогда он увидит, что я не вру.

Все произошло так быстро! Мы в один миг оседлали
лошадей. А тем временем Юнатану пришлось расска-
зать нам, как он пробрался через Большие ворота. По-
тому что про это не терпелось услышать Маттиасу.

— Это было проще простого, — сказал Юнатан. —
Я назвал пароль: «Вся власть Тенгилю, нашему освобо
дителю», а потом главный стражник спросил: «Откуда
ты идешь, куда и по какому делу?» — «Из Карманьяки
в Маттиасгорден, чтобы забрать двух лошадей для Тен-
гиля», — ответил я. «Тогда проходи», — велел он. «Спа-
сибо», — сказал я. И вот я здесь. Но я должен пройти
через ворота, пока не появится следующий человек Тен-
гиля и не захочет пройти, иначе это будет мудрено!

Мы вывели лошадей из конюшни быстрее быстрого,
и Юнатан метнулся в седло. Фьялара он держал под
уздцы рядом с собой.

— Береги себя, Маттиас, — сказал он. — Пока мы
не увидимся!

И он затрусил верхом с обеими лошадьми. Безо вся-
ких лишни слов.

— А как же я?! — закричал я вслед ему. — Что мне
делать?

Юнатан помахал мне рукой.

— Узнаешь от Маттиаса! — крикнул он мне в ответ.

И вот я стоял там, неотрывно глядя ему вслед и чув-
ствуя себя каким-то дурачком. Но Маттиас объяснил мне:
Ты должен понять, что тебе никогда не вы-
браться через Большие ворота, — сказал он. — Тебе
нужно проползти через подземный ход, как только
। п'мнеет. Там, на другой стороне, тебя будет ждать
К >патан.

Ты уверен в этом? — спросил я. — А вдруг что-
виоудь случится с ним в последнюю минуту?

Маттиас вздохнул.

Ни в чем нельзя быть уверенным в мире, где есть
I i'll гиль, — сказал он. — Но если случится что-нибудь
in- надвое, можешь вернуться и остаться у меня.

Я попытался представить себе, как все это будет.
< начала придется проползти через подземный ход со-
|« <-м одному. Уже это было отвратительно. А выйти в
/нс по другую сторону стены и не найти там Юнатана?
\ йогом сидеть в темноте и ждать, ждать его без коп-
н.I, а под конец понять, что все пропало? Потом снова
ползти обратно. И жить без Юнатана!

Мы стояли перед конюшней, теперь уже пустой.
И внезапно я подумал о совершенно другом.

Что с тобой будет, Маттиас, когда он явится?
Ну, этот, из Карманьяки. А ведь в конюшне не окажет-
14 и и одной лошади!

Что ты, конечно, там будет лошадь, — возразил
Маттиас. — Потому что я сейчас пойду и приведу до-
мни мою собственную, которую приютили в соседней
Vi адьбе, пока Грим стоял в моей конюшне.

Да, но тогда он наверняка заберет вместо Грима
Inou) лошадь.

Может, все же у него есть совесть?! — сказал
М.п тиас.

В самую последнюю минуту Маттиас привел домой
i'hoio лошадь. Потому что вскоре после этого он и в
 ямом деле явился, ну, тот, который должен был за-
ор.тгь Фьялара. Сначала он, как и все другие люди
11'пгиля, начал орать, шуметь и сыпать проклятиями.
Ведь в конюшне стояла всего одна лошадь, и Маттиас
п< желал ее отдавать.

И не пытайся, — говорил Маттиас. — Ты ведь
Ht.u'iiib, что одну лошадь держать можно. А другую вы,
и рт подери, уже взяли и получили мой родовой знак.
11 к> я могу сделать, если вы такие бестолковые и один
।питан не знает, что делает другой!

1ккоторые люди Тенгиля злились, когда Маттиас
обходился с ними так дерзко, но некоторые станови-
iiici» смирными и кроткими. Ну, а тот, что должен был
i.(брать Фьялара, совершенно утратил дар речи.

Видно, тут какая-то ошибка вышла, — сказал он
наконец и убрался по тропинке прочь, поджав хвост,
как побитая собака.

Маттиас, ты никогда никого не боишься? —
• просил я, когда стражник скрылся из виду.

Ясное дело, боюсь, — ответил Маттиас. — Чув-
 ।пусть, как бьется сердце? — спросил он и, взяв мою
рмсу, приложил ее к груди. — Все мы боимся, — про-
н hi жал он, — но иногда нельзя это показывать.

Потом наступил вечер и стемнело. А мне пора было
покинуть Долину Терновника. И Маттиаса.

До свидания, малыш! Не забывай своего дедушку!

Нет, никогда, никогда я тебя не забуду! — сказал я.

II вот я оказался один в подземелье. Я прополз по
। । ин ному темному ходу, все время разговаривая сам с
 обой, чтобы быть спокойнее и не бояться.
244	- Нет, это ничего, что так темно, хоть глаз выко-

ли... нет, ты, конечно, не задохнешься... да, тебе насы-
палось немного земли на затылок, но это вовсе не зна-
чит, что весь подземный ход обрушится, ну и балда же
ты! Нет, нет, Дудик не может тебя увидеть, когда ты
выползешь наверх, он ведь не кот, чтобы видеть в тем-
ноте! Ну да, Юнатан, разумеется, уже там и ждет тебя.
Подумать только, он ждет тебя, ты ведь слышишь, что
я говорю? Это — он! Это — он!

И это и вправду был он. Он сидел в темноте на
камне, а неподалеку от него стояли под деревом Грим
и Фьялар.

— Вот как! Это ты, Карл Львиное Сердце! — ска-
зал он. — Наконец-то ты явился!

U

В ту ночь мы спали под елью, а ранним утром, на
рассвете, проснулись замерзшие. По крайней мере, я
замерз. Среди деревьев повис туман, мы насилу могли
разглядеть Грима и Фьялара. Их силуэты едва маячили
перед нами, словно серые лошади-призраки в окружав-
шей пас глубокой тишине. Было тихо-тихо. И как-то
по-особому печально. Не знаю почему, но пробудиться
в то утро было так горестно, так одиноко и страшно.
Я знаю только, что тосковал по теплой кухне Маттиаса
и приходил в ужас при мысли о том, что нас ожидало.
О всем том, о чем я ничего не знал.

Я попытался не высказывать Юнатану, что я чувст-
вовал. Ведь кто знает, может, он надумает отослать
меня обратно, а я так хочу быть с ним, делить с ним
опасности, как бы опасны они ни были.

Юнатан смотрел на меня и слегка улыбался.

— Почему у тебя такой испуганный вид, Сухарик? —
сказал он. — Как нам приходится сейчас, это еще ерунда!
Пожалуй, худшее впереди!
J(а, вот так утешил! Но вдруг солнце прорвалось
11 ноль тучи, и туман растаял. В лесу запели птицы, и в
ют же миг все мои опасения рассеялись. Горькое чув-
 ию одиночества прошло. И я согрелся, так как солн-
це уже припекало. Все виделось в розовом свете, все
виделось почти прекрасным.

Гриму и Фьялару, верно, тоже было прекрасно.
Ведь они покинули свою мрачную конюшню и снова
могли бродить, щипать сочную, зеленую травку. По-мо-
ему, она им очень понравилась. Юнатан свистнул им,
шхонько и слабо свистнул, но они все-таки услыхали
(то и подошли к нам.

Он хотел уехать отсюда, мой Юнатан. Уехать дале-
ко далеко! И сию же минуту.

Потому что стена совсем близко, за этим ореш-
ником, а у меня нет ни малейшего желания вдруг за-
। «япуть Дудику в его белесые глаза.

При свете дня оказалось, что наш подземный ход
говеем рядом, между двумя кустами орешника. Но лаз
п< был виден. Юнатан прикрыл его ветвями и хворос-
юм. Он пометил это место несколькими колышками,
мобы мы могли снова отыскать спуск вниз.

Не забывай это место, — сказал он. — Запомни
• юг большой валун, и ель, под которой мы спали, и
орешник. Возможно, нам еще раз придется пройти тем
не самым путем. Если только не...

11о тут он смолк и не произнес больше ни слова. Мы
 • ш верхом на лошадей и молча поехали прочь.

Гут над верхушками деревьев показалась белая го-
•|\6ка. Одна из белых голубок Софии.

А вот и Палома! — сказал Юнатан. Как он смог
узнать ее на таком дальнем расстоянии?

Мы долго ждали весточку от Софии. И вот наконец
прилетела ее голубка, теперь, когда мы были уже за
 иной. Она летит прямо к Маттиасгордену. Вскоре она
• •пустится па голубятню рядом с конюшней, но тогда
|.1М будет только один Маттиас, и только он один про-
•иггает послание Софии.
246	Это огорчило Юнатана.

— Не могла эта голубка прилететь вчера! — сказал
он. — Чтоб я успел узнать все, что мне хочется знать.

Но нам пора было уезжать подальше от Долины Тер-
новника, и стены, и всех людей Тенгиля, преследовав-
ших и травивших Юнатана.

— Окольным путем, лесом надо нам попробовать
спуститься к реке, — сказал Юнатан, — а затем про-
ехать берегом к водопаду Кармафаллет. А там, малыш
Карл, там ты увидишь такой водопад, о котором даже
и не мечтал.

— Нет, как же я мог о нем мечтать? — сказал я. —
Ведь я никогда в жизни’не видал больших водопадов.

В самом деле, не очень-то много видел я па свете до
того, как очутился в Нангияле. Никогда даже не видел
такого леса, каким мы сейчас проезжали. Это был на-
стоящий сказочный лес, густой и мрачный, в котором не
было пи единой проторенной дорожки. Всаднику там
приходилось протискиваться между деревьями, которые
тянули свои отсыревшие от дождя ветви прямо нам в
лицо. Но мне это все равно нравилось. Нравилось все —
видеть, как солнце просвечивает между стволами, слы-
шать, как поют птицы, и чувствовать запах влажных
деревьев, и мокрой травы, и лошадей. А больше всего
нравилось ехать по лесу верхом вместе с Юнатаном.

Воздух в лесу был свеж и прохладен, но, по мере
того как мы ехали все дальше и дальше, становилось
теплее. Уже чувствовалось, что день будет жарким.

Вскоре мы оставили далеко позади Долину Тернов-
ника и углубились в самую чащу леса. И там на поля-
не, окруженной высокими деревьями, перед нами по-
явилась маленькая серая лачуга. В самой глухой чаще
мрачного леса! Кто бы мог жить в такой глухомани и в
таком одиночестве! Но кто-то там жил. Из трубы под-
нимался дымок, а перед лачугой паслось несколько коз.

— Здесь живет Эльфрида, — пояснил Юнатан. —
Она, верно, даст нам немного козьего молока, если мы
попросим.
II нам дали молока. Столько, сколько нам хотелось.
Нго было чудесно, ведь ехали мы долго и ничего не
г in. Мы сидели на каменной ступеньке лачуги Эльф-
риды, и пили козье молоко, и ели хлеб, который был
\ пас с собой в заплечных мешках. Ели мы и козий
сыр, который дала нам Эльфрида, и каждый съел це-
IVк» горсть земляники, которую я собрал в лесу. Как
псе это было вкусно! И мы наелись и напились до от-
пала.

Эльфрида была маленькая, толстенькая, добрая ста-
рушка. Она одиноко жила в лесу, с одними только
козами да серым котом, составлявшим ей компанию.

Слава Богу, что я не живу за стеной, — сказала
опа.

Она была знакома со многими в Долине Терновника
и хотела знать, как они поживают. Юнатану пришлось
 и рассказать. Он рассказывал неохотно и с грустью.
Потому что большинство историй было таких, что, слу-
шая их, добрый старый человек непременно должен
оыл расстроиться!

Как ужасно, что в Долине Терновника такая
< |ра1ппая, такая жалкая жизнь! — вздохнула Эльфри-
ы — Да будет проклят Тенгиль! Да и Катла тоже! Все
было бы еще ничего, не будь у него Катлы.

Она прикрыла глаза передником, кажется, она пла-
। ала.

Я не в силах был выдержать все это и пошел за
н’мляпикой. Но Юнатан остался и долго беседовал с
hi I.фридой.

(’обирая землянику, я все время ломал себе голову:
ini такая Катла и где она находится? Когда мне дове-
ичся узнать об этом?

Мало-помалу мы подошли к реке. Стояла нестерпи-
мая полуденная жара. Солнце, словно огненный шар,
। ш'ркало высоко в небе, да и вода тоже сверкала и
<» и •стела, словно тысяча маленьких солнц. Мы стояли
ин высоком крутом береговом откосе и смотрели на ре-

। у, протекавшую глубоко под нами. Какой чудесный
пид открылся нам! Река Древних Рек неистово неслась
। водопаду Кармафаллет, так, что кружила пена. Река
• фемилась туда всеми своими могучими водами, и мож-
но было слышать, как вдали грохочет водопад.

Мы хотели спуститься вниз, к воде, чтобы освежить-
t । Л Гриму и Фьялару предоставили свободно бродить
по лесу и искать ручей, где они могли бы напиться.
I I,im хотелось искупаться в реке. Мы ринулись вниз по
। рутому склону, срывая с себя одежду почти на бегу.
l.iM, у самой реки, росли ивы. Одна из них простерла
। пой ствол над рекой и спустила ветви в воду.

Мы забрались на ствол дерева, и Юнатан показал
мне, как покрепче уцепиться за ветку и окунуться в реч-
ной водоворот.

Но не отпускай ветку, — сказал он, — а пе то не
у< поешь опомниться, как попадешь в Кармафаллет.

11	я крепко держался за ветку, так что даже косточ-
• и рук побелели. Я раскачивался на своей ветке, не
11'11134 воде обливать и полоскать меня. Более веселого
купанья никогда в жизни у меня не было, но и более
опасного тоже. Всем телом ощущал я, как водопад вса-
сывает меня в пучину.

Потом я снова крепко уцепился за ствол дерева.
Юнатан помог мне, и мы устроились в самой гуще иво
вой кроны, словно в зеленой беседке, раскачивавшейся
над водой. Река неслась, прыгая и играя, прямо под на-
ми. Ей, верно, хотелось заманить нас к себе и заставить
поверить, что это вовсе не опасно. Но мне достаточно
было окунуть лишь пальцы ног, чтобы даже большим
своим пальцем я ощутил, как всасывает, как затягива
ет меня река.

И вот, сидя там, на дереве, я взглянул наверх, па
береговой откос, и тут я испугался. На берегу появи-
лись конные солдаты Тенгиля с длинными копьями.
Они скакали галопом, но из-за шума воды мы не слы-
шали топота лошадиных копыт.

Юнатан тоже их увидел, но я не заметил, чтобы он
испугался. Мы сидели молча, ожидая, что они проедут
мимо. Но они не проехали мимо. Они остановились,
соскочили с коней, словно собирались отдохнуть или у
них было тут дело.

Я спросил Юнатана:

— Как ты думаешь, это они тебя ищут?

— Да нет, — ответил Юнатан. — Они едут из Кар-
маньяки в Долину Терновника. Там, дальше, у водопа-
да Кармафаллет, есть висячий мост, и Тенгиль обычно
посылает своих солдат этим путем.

— Но им не обязательно было останавливаться имен-
но здесь, — сказал я.

Юнатан согласился со мной.

— Да, в самом деле, мне не хотелось бы, чтоб они
меня увидели, — сказал он, — и пусть хоть на минуту
перестали бы забивать свои дурацкие головы мыслями
о том, куда подевался какой-то там Львиное Сердце.

Шесть всадников насчитал я наверху, на круче. Они
болтали о чем-то и шумели, показывая пальцами вниз,
в воду, но расслышать, о чем они говорят, было невоз-
можно. Но вот внезапно один из них погнал свою ло-
iii	.Vin вниз по склону, прямо к реке. Он ехал верхом
прямо на нас, и я порадовался, что дерево — такое
надежное укрытие.

Другие кричали ему вслед:

Брось эту затею, Перк! Утонешь сам и утопишь
1П1||я!

Но он — тот, кого они называли Перком, — только
ысмеялся и крикнул им в ответ:

Сейчас увидите! Если не доберусь живым до этой
ri алы или не вернусь обратно, приглашаю вас на круж-
ку нива1, всех до единого, клянусь вам!

Гут мы поняли, что он задумал.

В некотором отдалении от нас над стремниной выси-
|Ц<‘|> скала. Бурные течения бушевали вокруг нее, и
юлько небольшая ее часть виднелась над водой. Но
lli'pic, видно, успел заметить скалу, когда они проезжа-
1П мимо, и ему захотелось похвастаться, какой он храб-
|Н'Ц,

Ну и дурак! — осудил Перка Юнатан. — Неуж-
I" он думает, что лошадь может плыть против течения
я । до самого скалистого островка?

Перк уже сбросил с себя шлем, и плащ, и сапоги.
I >н сидел верхом в одной рубахе и штанах и пытался
i.i< гавить свою лошадь — красивую вороную кобыли-
цу спуститься вниз, в реку. Перк орал на нее, и
। ну мел, и гнал ее, но лошадка не желала спускаться по
in косу. Ей было страшно. Тогда он ударил ее. Хлыста
у него не было, и он стал лупить ее кулаками по голове.
II । услышал, что Юнатан всхлипнул, точь-в-точь как
к и да, па площади.

В конце концов Перк все-таки добился своего. Ко-
fit.i |.| ржала, перепуганная насмерть, но все же броси-
i.ici, в реку только потому, что так вздумалось этому
"нишу. Ужасно было видеть, как лошадка боролась
। подхватившим ее течением.

1 Вероятно, Перк приглашает товарищей на свою тризну в случае сво-
|| 1 пбели.
252	— Ее принесет течением прямо к нам, — сказал Юна-

тан, — как бы там Перк ни бился, к скале ее ни за что
не пригнать.

Но она старалась, она действительно старалась из
последних сил. О, как она билась, как надрывалась,
бедная кобылка, и как смертельно боялась, чувствуя,
что река намного сильнее ее!
Даже Перк понял наконец, что речь идет теперь и о
। го жизни. Тогда он попытался повернуть кобылу об-
ратно к берегу, но тут же понял, что это бесполез-
но, потому что водные потоки не желали повиновать-
• и ему! Они стремились загнать его прямо в Карма-
фаллет, и поделом ему! Но кобылку, ее... мне было
каль. Она была теперь совершенно беспомощна. Ее
несло прямо к нам, точь-в-точь как предсказывал Юна-
|ап. Скоро они пронесутся мимо нас и исчезнут. Я уже
видел страх в глазах Перка, он знал, куда его несет
н-чение.

Я повернул голову, чтобы поглядеть, где Юнатан, и
вскрикнул, увидев его. Он висел на дереве над самой
подои, стараясь дотянуться к ней как можно ближе. Он
кисел там, обвивая ногами ствол дерева, то подтягива-
и<'|- вверх, то опускаясь вниз. И в тот самый миг, когда
Пгрк очутился прямо под нами, Юнатан вцепился ему
и волосы и подтянул вверх так, чтобы Перк мог схва-
ШТ1.СЯ за ветви.

А потом Юнатан позвал кобылу:
Сюда, кобылка! Сюда!

Она проплывала уже мимо, но тут отчаянно рвану-
к нему. Хотя на спине у нее не было уже этого
рохли Перка, все же она должна была вот-вот скрыться
под водой и утонуть. Но Юнатану как-то удалось схва-
|ит|. ее за уздечку, и он стал тянуть ее к себе. Началась
•I гстокая борьба, не на жизнь, а на смерть, потому что
река не желала отпустить свою жертву, ей хотелось
получить их обоих — и лошадь, и Юнатана.

(’овершенно обезумев, я заорал, обращаясь к Перку:
Помоги, чертов бычище! Помоги!

Он уже вскарабкался на дерево и сидел на ветвях,
п.| (сжно и уверенно, совсем близко от Юнатана. Но
। шпетвенное, что сделал негодяй, желая помочь
ему, — он нагнулся вниз, к Юнатану, и закричал:

Эй ты, брось лошадь! Там, в лесу, пасутся две
ipvi не, я могу взять одну из них вместо этой! Да брось
и<| ее!
Я всегда слышал, что стоит разозлиться, как сразу
становишься сильнее, и, если этому верить, можно ска-
зать, что Перк все же помог Юнатану подтянуть наверх
кобылу.

А потом Юнатан сказал Перку:

— Дурья ты башка! Думаешь, я спас тебе жизнь для
того, чтобы ты украл мою лошадь?! И тебе не совестно?!

Может, Перку и стало совестно, не знаю. Не произ-
неся ни слова, не спросив, ни кто мы, ни откуда, он под-
нялся наверх по откосу вместе со своей несчастной ло-
шадью, и вскоре он и весь его отряд скрылись из виду.

В тот вечер мы разожгли костер над водопадом Кар-
мафаллет. И я уверен, что ни один костер в мире —
нигде и ни в какие времена — не горел в подобном
месте.

Это было внушающее ужас место, гиблое и в то же
время прекрасное, как ни одно другое ни на земле, ни
на небе. Горы, и река, и водопад — все было исполне-
но величия. Снова мне почудилось, будто я вижу все
это во сне, и я сказал Юнатану:

— Не верю, что все это существует на самом деле!
Это кусочек какого-то древнего доисторического спа, я
просто уверен!

Мы стояли на мосту. Тенгиль приказал построить
этот висячий мост, соединявший две страны, Карманья-
ку и Нангиялу. Каждая из них раскинулась на своем
берегу Реки Древних Рек.

А река бешено мчалась глубоко внизу, в пропасти
под мостом, а потом с диким ревом бросалась вниз,
в Кармафаллет, с его еще более устрашающей и еще
более ужасной глубиной.

Я спросил Юнатана:

— Как можно построить мост над такой страшной
пропастью?

— Да, я бы тоже хотел это знать, — ответил он. -
А сколько загубили человеческих жизней, пока стро-
или мост, сколько людей с диким криком срывались
инн.I и исчезали в водопаде Кармафаллет? Это мне то-
11- хотелось бы знать!

Я задрожал. Мне показалось, что эти крики до сих
пор эхом отдаются в горах.

Мы были уже совсем близко от страны Тенгиля. По
ipvryio сторону моста я мог видеть тропинку, которая с
ысконечными извивами тянулась в гору. В Гору Древ-
них Гор в стране Карманьяке.

Если ехать по этой тропинке, попадешь в замок
Ьпгиля, — сказал Юнатан.

Я задрожал еще сильнее. Но подумал: «Завтра будь
ио будет — но нынче вечером я, во всяком случае,
ннерные в жизни посижу вместе с Юнатаном у ночного
hi к гра».

Мы разожгли его на каменной плите над водопадом,
н< иодалеку от моста. Но я сел, повернувшись в другую
। i крону. Мне не хотелось видеть мост, ведущий в стра-
ну Тенгиля, и вообще ничего пе хотелось видеть. Я за-
мечал лишь отсветы костра, блуждавшие среди горных
и юнов. Это было красиво и вместе с тем жутковато.

11 еще я видел при свете костра прекрасное, доброе
'нщо Юнатана и лошадей, которые отдыхали чуть по-
|| I.Ulb.

Это много лучше моего прежнего ночного костра, —
11 з зал я. — Потому что сейчас я сижу здесь вместе с то-
<•••11, Юнатан!

Где бы я ни был, я чувствовал себя уверенным, толь-
ш । если со мной был Юнатан. И сейчас я был счастлив,
чю наконец-то у нас с ним общий костер. Сбылось то,
|' чем мы так много говорили, когда жили на Земле.

«Время ночных костров и сказок» — помнишь,
нн ты называл это? — спросил я Юнатана.

Да, помню, — ответил он. — Но я не знал тогда,
чю здесь, в Нангияле, будут такие злые сказки.

Как ты думаешь, это будет длиться вечно? — спро-
। п I я.

Некоторое время он молча и неотрывно смотрел в
ш к гер, а потом ответил:
BLiijnn

— Нет, когда однажды минует час последней битвы,
Нангияла, наверно, снова станет страной прекрасных
сказок, где жизнь будет легка и проста, как прежде.

Пламя вспыхнуло, и я увидел, каким усталым и пе-
чальным было его лицо.

— Но понимаешь, Сухарик, час последней битвы не
может быть ничем иным, как злой сказкой о смерти,
смерти и только о смерти. Потому-то Урвар и должен
был стать во главе этой борьбы. Ведь я не создан для
того, чтобы убивать.

— Да, я знаю, ты не создан для этого.

И потом я спросил его:

— Почему ты спас жизнь этому Перку? Правильно
ли ты поступил?

— Не знаю, было ли это правильно, — ответил Юна-
тан. — Но есть вещи, которые нужно делать, иначе ты
не человек, а лишь маленькая кучка дерьма. Я еще рань
ше говорил тебе об этом.

— Но подумать только, если бы он догадался, кто
ты, — сказал я. — И если б они тебя схватили!

— Да, опи схватили бы Львиное Сердце, а не ма-
ленькую кучку дерьма! — ответил Юнатан.

Наш костер догорел, и тьма сгустилась над горами.
Сначала это были сумерки, которые на некоторое время
придали всему ландшафту нежность, ласковость и мяг-
кость. А позднее опустилась черная, клокочущая тьма,
в которой слышался лишь шум водопада Кармафалле!
и не виделось нигде ни малейшего просвета.

Я подполз как можно ближе к Юнатану. Мы си-
дели, прислонившись к горному склону, и беседовали
друг с другом в темноте. Я не боялся, но на меня на-
пало какое-то непонятное беспокойство.

— Нам надо поспать, — сказал Юнатан.

Но я знал, что не смогу заснуть. Я едва мог гово
рить, тоже, скорее всего, из-за беспокойства. Оно яви-
лось вовсе не из-за темноты, а из-за чего-то другого, я
сам не знал из-за чего. И все-таки рядом со мной был
Юнатан.
И вот сверкнула молния и раздался ужасающий удар 259
||»ома, так что загрохотало и в горах. А потом гроза
..... над нами. Разразилась страшная буря, я и не
шил, что на свете бывают такие. Гроза прокатилась и
h i i горами с грохотом, заглушившим рев водопада Кар-
млфаллет, и его больше не было слышно. А молнии,
। ншно горящие ветви вереска, полыхали одна за другой,
। пк бы преследуя друг друга. Вспыхивало яркое пламя,
। и следующий миг наступал еще более глубокий мрак.
Кпзалось, над нами простерлась первобытная ночь.

11 вот сверкнула молния еще более жуткая, чем все
ipyriie. На один лишь единственный миг озарила она
ipKiiM пламенем всю окрестность.

II вот в свете молнии я увидел Kai.iy. Я увидел
1« .1 г л у!

хь

Да, я увидел Катлу, а потом даже не знаю, что слу-
III/юсь. Я словно погрузился в черную бездну и очнул-
||| лишь когда гроза прокатилась мимо и уже начало
• истлеть над вершинами гор. Я лежал, уткнувшись го-
ни юй в колени Юнатана, и на меня снова нахлынул
। ip.ix, как только я вспомнил: там, далеко, по другую
• । орону реки, там, на высокой скале над водопадом
Г (рмафаллет, я видел Катлу... Я застонал, вспомнив
но, и Юнатан попытался утешить меня:

Ее там больше нет. Она исчезла.

Но я плакал и спрашивал его:

Как могут быть на свете такие, как Катла? Это...
। юшпце или что это?

Да, она — чудовище, — ответил Юнатан. —
। »и.| — огнедышащая драконша, восставшая из перво-
iii.ii пых времен, вот кто она; и такая же жестокая, как
и । нм Тенгиль.

А где он ее взял? — спросил я.
— Говорят, она появилась из пещеры Катлы, — отве-
тил Юнатан. — Там она когда-то заснула в первобытную
ночь, затем пропала на тысячу тысяч лет, и никто даже
не подозревал, что она есть на свете. Но однажды утром,
одним ужасным утром она проснулась, приползла в
замок Тенгиля и стала извергать смертоносный огонь па
всех и каждого. Там, где она проползала, смерть косила
людей направо и налево.

— Почему она не убила Тенгиля? — спросил я.

— Тенгиль, спасая свою жизнь, промчался по всей
анфиладе зал замка. А когда она приблизилась, он схва-
тил свой боевой рог, чтобы позвать на помощь солдат,
и стоило ему затрубить в рог...

— Что тогда? — спросил я.

— Тогда Катла подползла к нему, как собака. И с
того самого дня она слушается Тенгиля. И только Теп-
гиля. Она боится его боевого рога. Стоит ему затрубить
в рог, как она слепо повинуется ему.

Светлело все больше и больше. Вершины гор в Кар-
маньяке пылали, точно пламя, извергаемое Катлой. А
нам надо было в Карманьяку. Я боялся, о, как я боял
ся! Кто мог знать, где притаилась в засаде Катла? Где
она сейчас? Жила ли она в пещере Катлы, и если да, то
как мог находиться там Урвар? Я спросил Юнатана, и
он мне все рассказал. Катла вовсе не жила в своей пеще-
ре. Туда она никогда после своего первобытного сна не
возвращалась. Нет, Тенгиль держал ее прикованной зо
лотой цепью в гроте близ водопада Кармафаллет. Юна
тан рассказал, что там она должна была находиться все
время и выползала оттуда, только чтобы вселять страх и
людей, на которых ей приказано было нагнать страх.

— Я видел ее однажды в Долине Терновника,
сказал Юнатан.

— И тогда ты закричал! — вспомнил я.

— Да, тогда я закричал.

В моей душе нарастал ужас.

— Я так боюсь, Юнатан. Катла убьет нас!

Он снова и снова пытался успокоить меня:
Но она ведь привязана. Она может передвигаться 261
голько на длину цепи. Не дальше этой скалы, где ты
ипдел ее. Там она стоит почти всегда и смотрит вниз,
не спуская глаз с водопада Кармафаллет.

— Зачем она это делает? — спросил я.

Не знаю, — ответил Юнатан. — Быть может, она
ищет Карма.

— Кто такой Карм? — снова спросил я.

— Да ну! Это все болтовня Эльфриды, — недоволь-
но буркнул Юнатан. — Никто никогда не видел Карма.
1ч о нет на свете. Но Эльфрида уверяет, что некогда, в
 гародавние времена, он жил в водопаде Кармафаллет
и ч то Катла ненавидела его тогда и никогда не сможет
|.|6|>1гь его. Потому-то она и стоит здесь и пялит глаза
и надежде увидеть его.

Кто он, как мог он жить в таком адском водопа-
|г? — спросил я.

— Он тоже был чудовищем, — сказал Юнатан. —
1мей длиной с ширину реки, так рассказывает Эльф-
рида. Но ведь ты знаешь, это же древняя сказка.

Может, он вовсе не из сказки, как и Катла, —
ЦрсДПОЛОЖИЛ Я.

Он ничего не ответил на это, а только сказал:

Знаешь, что она рассказывала еще, эта Эльфри-
ы7 Пока ты бродил в лесу и собирал землянику. По ее
• швам, когда она была маленькой, детей пугали Кар-
мпм и Катлой. Сказку о драконше в пещере Катлы и о
1мге в водопаде Кармафаллет она слышала еще ребен-
ком множество раз. И сказка эта была ей очень по ду-
ше, и только потому, что она такая жуткая. Это древняя
• । а п<а про первобытные времена, сказка, которой всег-
i.i пугали детей, так рассказывает Эльфрида.

А Катла не могла жить в своей пещере? — спро-
। h i я. — И не могла по-прежнему остаться сказкой?

Да, именно так думает и Эльфрида, — согласил-
। и го мной Юнатан.

Я задрожал, мне стало ясно, что Карманьяка —
। грана, где полным-полно первобытных чудовищ, и я
ни за что не хотел идти туда. Но туда-то мне и надо
было отправляться.

Сначала мы немного подкрепились из нашей заплеч-
ной котомки с едой, хотя и берегли еду для Урвара.
Ведь в пещере Катлы царил страшный голод, так гово-
рил Юнатан.

Грим и Фьялар пили дождевую воду, скопившуюся
в расселинах скал. Здесь, на вершинах гор, с пастби-
щами для лошадей было худо. Но рядом с мостом рос-
ло немного травы, так что, мне кажется, когда мы дви-
нулись в путь, лошади были не так уж голодны.

И вот мы переехали мост. В сторону Карманьяки.
В страну Тенгиля и в страну чудовищ. Я боялся так, что
весь трясся от страха. Этот змей — я не верил всерьез,
что он существует на свете, — но что, если он — подумать
только — все-таки вдруг выскочит из бездны и сорвет нас
вниз с моста, чтобы мы погибли в водопаде Кармафал-
лет? Да еще огнедышащая драконша Катла! Перед пей я
трепетал больше всего. Быть может, она ждала пас там,
па берегу Тенгиля, оскалив свои острые клыки и извергая
смертоносный огонь! О, как мне было страшно!

Но мы переехали мост, и я не видел никакой Катлы!
Она уже не стояла на своей скале, и я сказал Юнатану:

— Нет, ее там нет!

И все-таки она была там! Не на скале, но ее ужасная
голова высовывалась из-за огромной каменной глыбы
рядом с тропинкой, ведущей наверх, в замок Тенгиля.
Там мы и увидели ее. А она увидела нас. И тут из
пасти ее вырвался рев, который мог бы сокрушить го-
ры. Ее ноздри извергали пламя и клубы дыма, она
рычала от ярости и рвалась с цепи, она рвалась и рва-
лась и все снова и снова ревела.

Грим и Фьялар потеряли голову от страха, мы едва
могли их удержать. А мой страх был ничуть не мень-
ше. Я молил Юнатана повернуть коней назад, в Нанги-
ялу. Но он сказал:

— Мы не можем изменить Урвару! Не бойся! Катле
до нас не дотянуться, как бы она ни надрывалась и ни
I жалась co своей цепи. И тем более нам надо торопить-
|’и, — говорил Юнатан, — потому что крик Катлы — сиг-
нит, который слышен наверху, в замке Тенгиля. И скоро
целая туча солдат Тенгиля ринется за нами, если мы не
успеем ускакать и скрыться в горах.

И мы понеслись. Мы скакали по жутким, узким, кру-
пам тропкам так, что искры летели из-под копыт. Свора-
чивали то туда, то сюда, чтобы сбить с толку преследова-
к кii. Я ждал каждую минуту, что услышу, как за нами
мчатся галопом лошади и кричат солдаты, вооруженные
копьями, стрелами и мечами. Но никто нас не настигал.
Верно, трудно было преследовать всадников среди скал и
юр Карманьяки. Преследуемый мог легко уйти от погони.

Мы ехали долго-долго, и наконец я спросил Юнатана:

Куда мы едем?

В пещеру Катлы, разве ты не знаешь? — сказал
он — Гора Катлы у тебя прямо перед носом.

/(а, так оно и было.

Перед нами была низкая, плоская гора с крутыми,
почти отвесными склонами. Только с нашей стороны
они были не так опасны и обрывисты. Если бы мы
ч отел и, мы могли бы легко подняться наверх. И мы
чо к‘л и этого, потому что нам надо было перевалить
через гору, говорил Юнатан.

Вход в пещеру с другой стороны, возле реки, —
11 .мал он. — Ия должен посмотреть, что там происходит.

Юнатан, ты в самом деле думаешь, что мы когда-
нибудь сможем забраться в пещеру Катлы? — спросил я.

Он рассказывал мне об огромных медных воротах,
опиравших вход в пещеру, и о людях Тенгиля, день и
'inn. охранявших ее. Как же нам забраться туда?

()п не ответил. Он сказал лишь, что нам надо спрятать
нмпадей, потому что в горы карабкаться они не могут.

Мы завели их в скрытую расселину прямо под горой
Kin гы и оставили там лошадей, и поклажу, и все про-
ь • Погладив Грима по спине, Юнатан сказал:

Ждите нас здесь, нам надо только сходить в раз-
ы ту.
264	Затея с разведкой мне не понравилась. Потому что

мне не хотелось расставаться с Фьяларом. Но ничего
не поделаешь, надо было идти!

Чтобы подняться на горное плато, потребовалось не-
мало времени, и, пока мы наконец поднялись наверх, я
просто изнемог. Юнатан сказал, что мы должны немного
отдохнуть. И я тотчас же растянулся во всю длину па
траве. Юнатан поступил так же. И мы лежали там, на-
верху, на горе Катлы; над нами высилось необъятное
небо, а прямо под нами была пещера Катлы. Да, до чего
удивительно, что в недрах горы, где-то под нами, нахо-
дилась эта ужасная пещера, со всеми своими потайными
ходами и каменными мешками, где столько людей томи
лось и умирало с голоду. А здесь, на воле, порхали ба-
бочки, небо над нами было голубым, усеянным мелкими
белыми тучками, а вокруг росли цветы и трава. Ну разве
не удивительно, что на крыше пещеры Катлы росли цве-
ты и трава? Мне вдруг показалось, что, раз столько
людей умерли в пещере Катлы, может, и Урвар тоже
умер. И я спросил Юнатана, не думает ли он то же
самое. Но он не ответил. Он лежал, глядя прямо в небо;
заметно было, что он о чем-то думал. А потом сказал:

— Если это правда, что Катла спала своим первобыт-
ным сном в пещере, то как она, проснувшись, вышла
оттуда? Ведь медные ворота тогда уже были. Тенгиль во
все времена использовал пещеру Катлы как тюрьму.

— Пока Катла спала там... — сказал я.

— Да, пока Катла спала там, — повторил Юнатан. —
И никто об этом не знал.

Я затрепетал. Что может быть страшнее? Подумать
только! Сидеть взаперти в пещере Катлы и вдруг уви-
деть, как ползет драконша!

Но Юнатан думал совсем не о том.

— Она, должно быть, вылезла из пещеры в другом
месте, — сказал он. — И этот вход я должен найти,
даже если придется искать его целый год.

Мы не могли уже отдыхать. Юнатан утратил всякий
покой. Мы приблизились к пещере Катлы. Это заняло
говеем немного времени. Стоя на горе, мы уже видели
। мубоко под нами реку, а на другом берегу Нангиялу.
О, с какой тоской я рвался туда!

Посмотри, Юнатан! — сказал я. — Я вижу иву.
Гам, где мы купались! Там, по другую сторону реки!

Казалось, мы получили привет, перелетевший к нам
над водами реки, маленький привет с более светлого,
поросшего зеленью берега!

Но Юнатан подал мне знак молчать: он, верно, бо-
ился, что кто-нибудь услышит нас. Мы были теперь так
«низко от пещеры! Здесь гора Катлы кончалась обры-
пистым уступом, и Юнатан сказал, что на склоне под
нами как раз находятся медные ворота, ведущие в пе-
щеру Катлы, хотя сверху их и не видно.

Однако стражников, троих солдат Тенгиля, мы уви-
дели сразу. И как только я заметил их черные шлемы,
сердце начало стучать у меня в груди.

Мы доползли на животе до самого края скалистого
уступа, чтобы хорошенько их рассмотреть. И если бы
они только глянули ввысь, они бы нас увидели. Но более
скверных стражников, чем эти, на свете не было. Они не
смотрели ни туда ни сюда. Они только играли в кости,
не думая ни о чем другом. Правда, через медные ворота
п< мог проникнуть ни один враг. Но зачем тогда им надо
"ыло стоять на страже? Вдруг мы увидели, как внизу
распахнулись ворота и кто-то вышел из пещеры — еще
о, шп человек Тенгиля! Он нес в руке пустую плошку для
с H.I, но тут же швырнул ее в сторону. Ворота снова
окрылись за ним, и мы слышали, как он запирал их.

Ну вот, накормили теперь этого борова в послед-
ний раз, — сказал он.

Стражники засмеялись, а один из них сказал:

Если б он только знал, какой сегодня примеча-
н 11>пый день, последний день его жизни! Ты ведь, ка-
।.спя, говорил, что Катла ждет Урвара сегодня вече-
ром, когда стемнеет?

И знаешь, что он на это ответил? «Вот как, на-
копец-то!» И еще он просил послать привет в Долину
Терновника, ну, как там он сказал? «Урвар может уме-
реть, но свобода — никогда!»

— Поцелуй меня в... — сказал другой, — пусть ска-
жет это Кат ле нынче вечером, тогда он услышит, что
она ответит.

Я взглянул на Юнатана. Он побледнел.

— Идем, — сказал он. — Нам надо уйти отсюда.

И мы поползли прочь с уступа в молчании и как мож-
но быстрее. А когда убедились, что увидеть нас уже не-
возможно, бросились бежать. Мы промчались весь об
ратный путь не останавливаясь, пока снова не очутились
возле Грима и Фьялара.

Мы сидели в горной расселине рядом с лошадьми
и не знали, что предпринять. Юнатан был так печален,
и я не мог ничего сделать, чтобы его утешить. Да и я сам
был огорчен, понимая, как он горюет из-за Урвара. Он
думал, что сможет ему помочь, а теперь он больше в это
не верил.

— Урвар, мой друг, которого мне никогда не дове-
лось встретить, — произнес он. — Вечером ты умрешь,
и что будет тогда с зелеными долинами Нангиялы?

Мы поели немного хлеба, который разделили с Гри-
мом и Фьяларом. Я охотно выпил бы козьего молока,
но его мы оставили на потом.

— Еще не сейчас, Сухарик, •— сказал мне Юнатан. —
Ночью, когда станет темно, я отдам тебе все, до послед-
ней капли. Но не раньше.

Долгое время он сидел такой молчаливый и обесси-
ленный, а под конец сказал:

— Я знаю, это все равно что искать иголку в стоге
сена. Но все-таки надо попытаться.

— Что попытаться?

— Попытаться выяснить, откуда вылезла Катла, —
сказал он.

Хотя заметно было, что он не верит своим собствен-
ным словам.

— Если бы у нас впереди был целый год, — сказал
он, — тогда, может быть... Но у нас всего лишь один день!
Только он произнес эти слова, как что-то произошло.
В узкой расселине, где мы расположились, в глубине
гс, у самого горного склона, росло несколько пышных
кустов, и из этих кустов выскочил внезапно испуган-
ный насмерть лис. Он прошмыгнул мимо нас и тут же
исчез, прежде чем мы успели его разглядеть.

Откуда, хотел бы я знать, выскочил этот лис? —
удивился Юнатан. — Я должен это выяснить.

Он исчез за кустами.

Я продолжал сидеть на месте и ждать. Но его так
|<>лго не было пи видно ни слышно, что в конце концов
t забеспокоился.

- Где ты, Юнатан? — воскликнул я.

И тут наконец-то послышался ответ. И прозвучал он
совершенно дико.

— Знаешь, откуда он выскочил, этот лис? Из самой
юры Катлы! Там — большая пещера!

Может, все было предопределено в древние времена,
по времена сказок! Быть может, уже тогда Юнатану
01.010 предназначено стать спасителем Урвара ради бла-
|одснствия Долины Терновника! И, быть может, суще-
। гповали какие-то сказочные существа, которые и на-
правляли наши шаги, а мы этого не знали? А иначе как
оы мог Юнатан отыскать вход в пещеру Катлы? Как
р.п гам, где мы поставили наших лошадей! Это было
in менее удивительно, чем то, что среди всех домов в
buiinie Терновника я выбрал Маттиасгорден, а не ка-
। ог цибудь другое жилище.

Лаз из пещеры Катлы! Вот что нашел Юнатан, иначе
п.| и не думали. Это был лаз прямо в горном склоне,
। инеем узкий лаз. Но Юнатан сказал, что он был доста-
к'чно широк для того, чтобы туда протиснулась изго-
I!(давшаяся драконша. А что ей было делать, если, про-
। нувшись через многие тысячи лет, она увидела, что ее
п(||.1Ч11ый вход в пещеру перегорожен медными воротами?

,/1аз был достаточно велик и для нас! Я не спускал
। -i;n с темной пещеры. Интересно, сколько там может
1 >ы и, еще спящих драконов, которые проснулись бы,
268 если бы кто-то вошел в пещеру и его угораздило бы
наступить на них? Вот о чем я размышлял.

И тут я почувствовал на своих плечах руку Юнатана.

— Сухарик, — сказал он, — я не знаю, что ждет
меня там, в глубине пещеры, но я должен туда немед-
ленно пойти.

— Я тоже должен туда пойти, — сказал я, хотя го-
лос мой чуточку и дрожал.

Юнатан слегка провел указательным пальцем по мо-
ей щеке, как он иногда это делал.

— А не лучше ли тебе подождать здесь, вместе с
лошадьми?

— Разве я не говорил тебе, что, куда бы ты ни по-
шел, я пойду за тобой? — спросил я.

— Да, говорил, — согласился Юнатан, и голос его
при этом зазвучал радостно.

— Потому что я хочу быть с тобой, — сказал я, —
даже если там преисподняя!

Да, пещера Катлы и была преисподней. Проникнуть
туда через эту черную дыру было все равно что проник-
нуть в злой, черный сон, от которого невозможно про
будиться. Это было все равно как после светлого дня
очутиться в черной вечной ночи. А вся пещера Катлы
была не что иное, как доисторическое логово вымерших
драконов, полное злобы с самых древних времен. Тогда
драконьи яйца высиживались здесь, верно, тысячами, и
жестокие драконы выползали отсюда целыми полчища-
ми и кидались убивать подряд всех, кто только попадал-
ся им на пути. Такое древнее драконье логово, по мне-
нию Тенгиля, как раз и могло стать прекрасной тюрь-
мой. Я дрожал, думая о том, что он творил с людьми в
пещере Катлы. Я думал, что воздух там был спертым от
старого закоренелого зла. И я слышал странный шепот
в окружавшей нас жуткой тишине. Шепот доносился
откуда-то из глубин пещеры. И вдруг меня осенило: это
узники Тенгиля шепчут о всех муках, и о всех слезах,
и о всех смертях, которые им пришлось пережить во
времена владычества Тенгиля. Я хотел спросить Юната-
ил, слышит ли он тоже этот шепот, но не спросил, ре-
шив, что все это мне только почудилось.

Ну, Сухарик, а теперь мы отправимся в странст-
вие, которое ты вряд ли когда-нибудь забудешь, — ска-
•ал Юнатан.

И в самом деле, нам пришлось пройти насквозь всю
гору, прежде чем мы добрались к пещере-тюрьме возле
самых медных ворот, к той пещере, где томился Урвар.
< )б этой-то пещере и толковали в народе, называя ее
пещерой Катлы», сказал Юнатан, потому что ни о
какой другой пещере людям не было известно. И мы
ведь тоже не знали, в самом ли деле можно попасть ту-
1.11, пройдя через все подземелье. Но то, что путь был
। питый, мы знали. Раньше мы прошли его по верши-
ие горы. Но во много раз труднее было ощупью проби-
р.ш.ся здесь, внизу, в темном лабиринте, освещая путь
। олько факелами, которые мы захватили с собой.

До чего же страшно было видеть свет факелов, тре-
петавший на стенах пещеры! Он выхватывал лишь ма-
лепысий кусочек из бесконечной окружавшей нас мглы.
II потому все, что оставалось в темноте, казалось еще
опаснее и кошмарней. «Кто знает, — думал я, — может,
। v । полным-полно драконов, и змей, и разных чудовищ,
которые подстерегают нас в темных пещерах». Я боял-
। и заблудиться в этих лабиринтах, но Юнатан рисовал
копотью факела знаки на стенах пещеры всюду, где мы
проходили, чтобы отыскать путь назад.

• Странствие», — сказал Юнатан, но странствовали
мы немного. Мы ползли, мы протискивались сквозь уз-
кие отверстия, мы карабкались, и плыли, и прыгали, и
цеплялись, и надрывались, и трудились в поте лица —
ши что мы делали. Разве это странствие! А какие там
пещеры! Порой мы попадали в пещеры, похожие на за-
'if.i, такие огромные, что мы не видели им конца, и толь-
IU > эхо помогало нам понять, насколько велики были их
пространства. Порой мы пробирались там, где невозмож-
но было даже пройти, выпрямившись во весь рост, и где
приходилось по-драконьи ползти на животе; то и дело
путь нам преграждали подземные воды, и нужно было
преодолевать их вплавь. А хуже всего то, что под наши
ми ногами порой разверзались пропасти. Я чуть даже не
рухнул в такую пропасть. Я как раз нес факел и вдруг
споткнулся. Юнатан схватил меня, когда я уже падал
вниз, в бездну. И тут меня угораздило уронить факел.
Мы видели, как он падал, словно полоска огня,, все глуб-
же, глубже и глубже. И наконец исчез. И мы очутились
в темноте, в самой страшной темноте, какая только бы-
вает в мире. Я не смел шевельнуться, не смел ни гово
рить, ни думать. Я пытался забыть о том, что я сущест-
вую и что стою здесь, в кромешной тьме на краю бездны.
Но я слышал рядом голос Юнатана. Ему удалось в конце
концов зажечь другой факел, который мы несли с собой.
И все это время он говорил со мной, говорил и говорил
совершенно спокойно. Думается, он делал это для того,
чтобы я не умер от страха. И мы снова трудились и
надрывались в поте лица. Сколько это продолжалось, я
не знаю. В глубине пещеры Катлы понятие времени ис-
чезало. Нам казалось, будто мы блуждаем там целую
вечность, и я начал опасаться, что мы не успеем, что
доберемся до цели, когда будет уже слишком поздно.
Может, настал уже вечер, может, на воле уже спустилась
тьма. А Урвар... может, он уже у Катлы!

Я спросил у Юнатана, что он думает.

— Не знаю, — ответил он. — Но если не хочешь
сойти с ума, не думай об этом.

Тут мы вошли в узкую извилистую галерею, кото-
рой, казалось, не было конца и которая мало-помалу
становилась все уже и все теснее. Она сжималась и в
высоту, и в ширину до тех пор, пока едва можно было
протиснуться вперед. И в конце концов она преврати-
лась в пещеру, а чтобы пройти ее, надо было ползти.

Но по другую сторону этой пещеры мы неожидан-
но оказались в огромном каменном зале. Однако мы
не знали, насколько он велик, потому что свет факела
освещал лишь небольшое пространство. Но Юнатан ре-
шил призвать на помощь эхо.

— Хо-хо-хо! — закричал он, и мы услыхали, как со
всех сторон на разные голоса ответило ему эхо.

Но потом мы уже ничего больше не слышали, кроме
другого голоса, звучавшего далеко-далеко в темноте.

— Хо-хо-хо! — гневно повторял голос. — Что нуж-
но тебе, тому, кто явился такими диковинными путями
с факелами и светом?

— Я ищу Урвара, — ответил Юнатан.

— Урвар — вот он, здесь. А кто ты?

— Я — Юнатан Львиное Сердце, — сказал Юна-
тан. — А со мной мой брат, Карл Львиное Сердце. Мы
пришли, чтобы спасти тебя, Урвар.

— Слишком поздно, — произнес голос, — слишком
поздно, но все равно — спасибо!

Только он произнес эти слова, как мы услышали
страшный скрежет. Это отворялись медные ворота. Юна-
тан отбросил в сторону факел и наступил па него ногой.
Так что факел погас. А потом мы тихо стояли и ждали.

И вот в ворота прошел человек Тенгиля с фонарем
в руке. Тогда я тихонько заплакал, и заплакал не. по-
тому, что боялся, а из-за Урвара. Как это могло слу-
читься! Какое жестокое невезение! И надо же им явить-
ся именно сейчас и схватить его!

— Урвар из Долины Терновника, готовься к смер-
ти! — произнес человек Тенгиля. — Скоро тебя отведут
к Катле. Черные гонцы уже в пути.

При свете его фонаря мы увидели большую деревян-
ную клетку с толстыми прутьями и поняли, что в ней
и держали, как зверя, пленного Урвара.

Человек Тенгиля поставил фонарь на землю рядом
с клеткой.

— Тенгиль в великой милости своей дозволил дать
тебе фонарь в твой последний час. Чтобы ты мог снова
привыкнуть к свету и увидеть Катлу, когда встретишь-
ся с ней. Ты, верно, мечтаешь об этом?

Он расхохотался во все горло, а затем исчез за во-
ротами, которые снова со страшным скрежетом захлоп-
нулись за ним.
Л мы стояли у клетки, где томился Урвар, и глядели
пл пего при свете фонаря. Это было жалкое зрелище. Он
। дна мог шевелиться, но все-таки подполз ближе и про-
1чпул к нам руки сквозь деревянную решетку клетки.

Юнатан Львиное Сердце, — сказал он. — Я мно-
111 слышал о тебе дома, в Долине Терновника. А теперь
гы вдруг пришел сюда!

Да, теперь я пришел сюда! — подхватил Юна-
ми, и тут я снова услышал, как он чуточку всхлипнул,
11 п он тоже, из-за жалкого вида Урвара.

А потом, вытащив нож из-за пояса, ринулся на клетку.
Давай, Сухарик! Помоги мне! — сказал он.

И я тоже стал наносить удары ножом по переклади-
нам решетки. Хотя что мы могли сделать двумя ножа-
ми? Нам нужны были бы топор и пила.

Мы расщепляли дерево ножами, пока не начали кро-
воточить руки, и плакали. Ведь Урвар тоже чувствовал
п.нпу беспомощность. Но он, быть может, все-таки ве-
рил, что это не безнадежно. Он тяжело дышал от не-
К'рпения в своей клетке и порой бормотал:

Скорее! Скорее!

И мы работали так, что все руки у нас были в крови.
Мы рубили ножами как безумные, каждую минуту ожи-
t:iH, что ворота отворятся и войдут черные гонцы, и
югда настанет конец и Урвару, и нам, и всей Долине
I грповника.

Они заберут с собой не только одного Урвара. Нын-
•|г вечером Катле достанутся трое!

Я чувствовал: больше мне не выдержать; мои руки
(рожали так, что я едва мог держать нож. И Юнатан
। ри чал от ярости, он был страшно зол на эти перекла-
|ппы, которые не желали поддаваться, как мы ни над-
I ы вались. Он пинал их ногами, он кричал и снова дол-
ин л их ножом, и снова пинал, и вот тут-то наконец одна
н< рекладина треснула и сломалась. А потом еще одна.
По этого было достаточно.

Ну вот, Урвар, ну вот... — повторял Юнатан. Но
и ответ он услышал лишь тяжелое дыхание. Тогда он
274 влез в клетку и вытащил оттуда Урвара, который не moi-
ни стоять, ни ходить. Я тоже едва стоял, но все же,
шатаясь, побрел вперед, освещая путь фонарем. А Юна-
тан потащил Урвара к нашей спасительной пещере. Те-
перь и он устал и тоже задыхался. Да, мы все трое
задыхались. Мы дышали, как загнанные звери. Да и
ощущали мы себя точно так же, по крайней мере я. Как
уж ему, Юнатану, это удалось, не знаю, но он протащил
Урвара по всей пещере, затем протиснулся вместе с ним
в узкий лаз и каким-то удивительным образом пропих-
нул Урвара, который был ни жив ни мертв. И я был
почти в таком же состоянии, когда настал мой черед
протискиваться через лаз. Но я так и не успел это сде-
лать. Потому что мы услыхали, как в отдалении заскре-
жетали ворота, и тут мне показалось, что силы покинули
меня. Я вообще не мог шевельнуться.

— Быстрее, быстрее, давай фонарь! — задыхаясь,
шепнул Юнатан, и я протянул ему фонарь, хотя руки
у меня дрожали.

Фонарь нужно было спрятать, малейшего лучика
света было достаточно, чтобы выдать нас.

Черные гонцы — они были уже в пещере. Там были
и люди Тенгиля с фонарями в руках. Сразу стало ужас-
но светло. Но в нашем отдаленном углу — совсем тем-
но. Юнатан наклонился, схватил меня за руки и втянул
меня обратно в лаз, в темную галерею. И там мы ле-
жали, задыхаясь, все трое, и слышали крики:

— Он сбежал! Он сбежал!

В ту ночь мы провели Урвара через подземелье. Это
сделал Юнатан. Он протащил Урвара через преисподнюю,
иначе это не назовешь. Я протащился сам, но еле-еле.

— Он сбежал! Он сбежал! — кричали они, а когда
все стихло, мы стали ждать преследователей. Но никто
пе приходил. Ведь даже воин Тенгиля мог сообразить,
ч го из пещеры Катлы есть лаз, из которого мы исчезли!
Л найти его было не так уж трудно. Но они, эти лю-
ди Тенгиля, наверняка были трусливы, они осмелива-
лись нападать на врагов только всей гурьбой, но ни один

из них не смел проползти первым в узкую галерею, где
их ожидал неизвестный враг. Нет, они попросту были
। ппиком трусливы, иначе почему бы они позволили нам
гак легко уйти? Никому никогда не удавалось прежде
бежать из пещеры Катлы, и мне было страшно любопыт-
но, как стражники объяснят Тенгилю бегство Урвара.

— Ну, это их забота, — сказал Юнатан, — у нас и
своих предостаточно.

Только миновав длинный узкий проход, мы посмели
остановиться и перевести на миг дыхание. Это было
необходимо Урвару. Юнатан дал ему уже прокисшее
козье молоко и отсыревший хлеб, и все-таки Урвар
сказал:

— Вкуснее этого я ничего в жизни не ел!
Юнатан долго и тщательно растирал ему ноги, чтобы
вернуть их к жизни, и Урвар стал чуточку бодрее. Хотя
идти он все равно не мог, только ползти.

Он узнал от Юнатана, какими дорогами нам пред-
стояло ехать, а Юнатан спросил его, хочет ли он все
же пробираться дальше этой же ночью.

— Да, да, да, — сказал Урвар. — Если это необхо-
димо, я на коленях поползу домой, в Долину Тернов-
ника. Не хочу я спокойно лежать здесь и ждать, пока
кровавые псы Тенгиля с воем ринутся на нас в этом
пещерном лабиринте.

Мы уже поняли, кто он такой. Вовсе не какой-ни-
будь сломленный узник, а мятежник, борец за свободу.
Урвар из Долины Терновника! Когда я увидел его гла-
за, я понял, почему Тенгиль боялся его. Как он ни был
слаб, в нем горел какой-то необыкновенный огонь, и
только благодаря этому огню он смог пережить нынеш-
нюю адскую ночь. Потому что из всех ночей в мире ни
одна не могла быть хуже.

Длинная, как вечность, была эта ночь, полная опас-
ностей. Но когда устаешь по-настоящему, то уже не в
силах думать о чем-либо. Даже о том, что вот-вот могут
нагрянуть кровавые псы Тенгиля. Да, ясное дело, я
слышал, как они идут, — с воем и лаем, — но я не в
силах был бояться. А вообще-то они быстро смолкли.
Даже эти кровавые псы не осмеливались углубляться в
страшные лабиринты пропастей, где мы ползли наугад.

Долго, долго ползли мы, пока наконец не выбрались
на свет божий, к Гриму и Фьялару, — исцарапанные,
окровавленные и промокшие насквозь, мертвые от уста-
лости. Ночь кончилась, и настало уже утро. Урвар про-
стер руки, желая обнять землю, и небо, и все, что он
видел, но руки его бессильно упали — он уже спал.
Мы погрузились в дремоту, все трое, и ничего не осо-
знавали и не чувствовали почти до самого вечера. На-
конец я очнулся. Это Фьялар толкал меня своей мор-
дой. Он, верно, решил, что я уже выспался.

Юнатан очнулся тоже.
Нам необходимо выбраться из Карманьяки до тем-
ноты, — сказал он. — Позже мы не найдем дорогу.

Он разбудил Урвара. И когда Урвар вернулся к жиз-
ни и сел, и вспомнил все, что с ним было, и понял, что
он уже на воле, слезы выступили у него на глазах.

— Я свободен, —I пробормотал он, — я свободен!

И, взяв руки Юнатана, он долго держал их в своих.

— Ты вернул мне мою жизнь и свободу! — ска-
зал он.

Он поблагодарил и меня, хотя я ничего не сделал,
I только путался под ногами.

Урвар чувствовал себя хорошо, точь-в-точь как я’,
когда, избавившись от всех своих бед, оказался в До-
мине Вишен. И я от всей души желал, чтобы он тоже,
кивой и свободный, добрался бы до своей долины. Но
до нее мы еще не добрались. Мы были еще в горах
карманьяки, где, верно, кишмя кишели солдаты Тен-
। иля, искавшие Урвара. Пожалуй, нам просто повезло,
чю они не нашли нас в нашей расселине, пока мы
।пали.

Мы сидели там, в этой расселине, и доедали остатки
нашего хлеба. И время от времени Урвар повторял:

Подумать только, я жив! Я жив и свободен!

Потому что он был единственный из узников пещеры
Катлы, кто остался в живых. Всех остальных, одного
•а другим, принесли ей в жертву.

Однако я верю в Тенгиля, — сказал Урвар. —
Вот увидите, уж он-то позаботится, чтобы пещера Кат-
'Н.1 не пустовала.

И снова на глазах его выступили слезы.

О ты, моя Долина Терновника, — сказал он, —
1ОЛГО ли еще ты будешь томиться под властью Тенгиля?

Вму хотелось услышать обо всем, что случилось в
|" шнах Нангиялы, пока он был в плену. Услышать о
Софии, и о Маттиасе, и обо всем, что сделал Юнатан.
П Юнатан рассказал ему обо всем, также и о Юсси.
Я был почти уверен тогда, что Урвар тут же умрет,
прямо на наших глазах. Это когда он узнал, что ему
так долго пришлось страдать в пещере Катлы из-за Юс-
си. Прошло некоторое время, пока он снова стал самим
собой и мог снова говорить. И тогда он сказал:

— Моя жизнь не стоит ничего. Но зло, что Юсси
принес Долине Терновника, никогда нельзя ни иску-
пить, ни простить.

— Прощенного или нет, его, верно, уже постигла
заслуженная им кара, — произнес Юнатан. — Юсси ты,
Урвар, никогда больше не увидишь.

И тут Урвар впал в страшную ярость. Он хотел тот-
час отправиться в путь. Казалось, он хотел сегодня же
вечером снова начать борьбу за свободу. Он проклинал
свои ноги, которые так плохо слушались его. Однако
он вновь и вновь пытался подняться, и под конец ему
все же удалось встать на ноги. Он был очень горд, когда
смог показать нам, что держится на ногах. И это было
поразительное зрелище — Урвар, качавшийся взад-впе-
ред, словно его вот-вот сдует и собьет с ног ветром. Это
зрелище вызывало улыбку.

— Урвар, — сказал Юнатан, — нетрудно догадать-
ся, что ты — узник пещеры Катлы.

И это правда. Хотя мы все трое были грязны и окро-
вавлены, но Урвар выглядел хуже. Его одежда превра-
тилась в лохмотья, а лицо едва можно было разглядеть,
так оно обросло бородой. Видны были только глаза.
Его удивительные, горящие глаза.

Через нашу расселину протекал ручей, и там мы смы-
ли с себя всю грязь и всю кровь. Все снова и снова
окунал я лицо в холодную воду. Это было чудесно.
Казалось, смываешь весь ужас пещеры Катлы.

Затем Урвар взял мой нож и срезал большую часть
бороды и волос, так что стал чуть меньше похож па
бежавшего узника. А Юнатан вытащил из своего веще-
вого мешка тот самый шлем и плащ, которые спасли
его и помогли выбраться из Долины Терновника.

— Вот, Урвар, надень это, — сказал он. — Тогда,
может, они решат, что ты — человек Тенгиля, который
захватил двух пленников и куда-то с ними спешит.
И Урвар надел на себя шлем и плащ, но ему это не
понравилось.

В первый и последний раз ты видишь меня в этой
одежде, — сказал он. — От нее несет насилием и жес-
токостью.

Пусть несет чем угодно, — сказал Юнатан, — толь-
ко бы она помогла тебе добраться домой, в Долину Тер-
новника.

Пам пора было в путь. Через несколько часов зайдет
солнце, а когда в горах станет темно, никто не сумеет
< тупить на тамошние опасные тропки.

Юнатан был серьезен. Он знал, что нас ожидает, й
и слышал, как он сказал Урвару:

Думаю, в ближайшие два часа решится судьба
Долины Терновника. Ты в силах так долго продержать-
। я на лошади?

Да, да, да, — ответил Урвар. — Хоть десять ча-
сов, если тебе угодно!

Ему предстояло ехать на Фьяларе. Юнатан помог
ему взобраться на спину лошади. И он тотчас же стал
< овеем другим Урваром. Он словно вырос в седле и стал
< ильным. Да, Урвар был из породы храбрых и сильных
людей, точь-в-точь как Юнатан. Один я был вовсе не
храбрым. Но когда мы взобрались на лошадь и я усел-
< и, обхватив руками Юнатана и приникнув лбом к его
< пипе, казалось, часть его силы заструилась в меня, и
в больше так не боялся. И все-таки я не мог избавиться
о1 мысли, как было бы прекрасно, если бы нам не надо
было постоянно оставаться такими сильными и мужест-
венными. Подумать только, если бы нам хоть на не-
। колько дней оказаться снова такими, как в те первые
и hi в Долине Вишен. О, как давно это было!

И вот мы двинулись в путь. Мы ехали навстречу со-
лнечному закату, в той стороне находился мост. Прав-
ы, нехоженых тропинок в горах Карманьяки было мно-
жество, и никто, кроме Юнатана, не мог бы разобраться
и их путанице. Нам повезло, что он каким-то удивитель-
ным образом умел находить нужные тропки.
280	Я следил, не покажутся ли люди Тенгиля, так, что

у меня в глазах рябило. Но никого не было, кроме
Урвара, который ехал за нами в своем ужасном шлеме
и черном плаще. Во мне все замирало от страха всякий
раз, когда я ненароком поворачивал голову и видел его.
Вот до чего я дошел, привыкнув бояться этого шлема
и всех, кто его носил!

Мы скакали и скакали верхом, и ничего не случа-
лось. Все было так мирно, и спокойно, и красиво по-
всюду, где бы мы ни проезжали. «Эту картину нужно
было бы назвать „Тихий вечер в горах14», — подумал
я. Если бы это не было так обманчиво. Все, что угодно,
могло бы вынырнуть из этого молчания и тишины. Да-
же Юнатан был обеспокоен и каждую минуту начеку...

— Только бы нам перебраться через мост, — сказал
он, — тогда самое страшное останется позади.

— Скоро мы будем там? — спросил я.

— Через полчаса, если все будет хорошо, — сказал
Юнатан.

И вот тут-то мы их и увидели. Шестеро людей Тен-
гиля, шесть копьеносцев на вороных конях — целый
отряд. Они вынырнули там, где тропинка петляла вдоль
горного склона и сбегала прямо к нам.

— Теперь речь пойдет о жизни и смерти, — сказал
Юнатан. — Сюда, Урвар!

Урвар быстро ехал рядом с нами, а Юнатан пере-
бросил ему свои поводья, чтобы мы как можно больше
походили на пленников.

Они нас еще не заметили. Но бежать было слишком
поздно. Да и некуда было бежать. Единственное, что
мы могли сделать, это скакать прямо на них, надеясь,
что плащ и шлем Урвара обманут солдат.

— Живым я никогда не сдамся, — сказал Урвар. —
Хочу, чтоб ты это знал, Львиное Сердце!

Как можно спокойней поехали мы навстречу нашим
врагам. Мы подъезжали все ближе и ближе. У меня
мерзла спина, и я успел подумать, что если нас сейчас
схватят, то мы с таким же успехом могли бы остаться
ii пещере Катлы и избежать страшных мук этой долгой
ночи, которые оказались совершенно бесполезны.

И вот мы встретились. Они придержали своих ло-
шадей, чтобы удобнее было проехать мимо по узкой
тропе. А тот, что ехал впереди, был наш старый знако-
мый. Это был не кто иной, как тот самый Перк.

По Перк не смотрел на нас. Он смотрел только на
Урвара. И как раз, когда они поравнялись, он спросил:

— Ты не слыхал, нашли они его или нет?

— Нет, я ничего не слыхал, — ответил Урвар.

— А ты куда? — спросил Перк.

Да вот, везу двух пленников, — сказал Урвар, и
Польше Перк ничего не узнал. А мы поскакали дальше
( такой быстротой, на какую только осмелились.

Обернись незаметно, Сухарик, и погляди-ка, что
они делают, — попросил Юнатан.

И я сделал, как он велел.

— Они уезжают, — сказал я.

Спасибо, слава богу. — Юнатан облегченно вздох-
нул.

Но он обрадовался слишком рано. Я увидел вдруг,
•но они остановились и долго глядели нам вслед.

Они начали соображать, — заметил Юнатан.

И они в самом деле начали...

Погоди! — закричал Перк. — Послушай-ка, я хотел
бы немного ближе рассмотреть тебя и твоих пленников!

Урвар сжал зубы.

Скачи, Юнатан! — сказал он. — А не то мы по-
I ибли!

I I мы поскакали.

Гут Перк и весь его отряд повернули назад. Да, они
И- шериули и припустили за нами следом так, что гривы
их лошадей развевались на ветру.

Ну, Грим, покажи, на что ты способен! — сказал
1< )патан.

• И ты тоже, мой Фьялар», — подумал я, испытывая
нно-единственное желание, чтобы мне самому еще до-
|ц иось когда-нибудь ехать верхом на Фьяларе.
282	Лучших скакунов, чем Грим и Фьялар, ни у кого не

было. О, они просто летели по тропинке; они знали,
что речь идет теперь о жизни и смерти. Преследователи
мчались за нами. Мы слышали стук копыт, иногда бли-
же, иногда далеко позади, но стук настойчивый и упор-
ный. Он не затихал. Потому что теперь Перк знал, за
кем он гонится, а такую добычу люди Тенгиля упустить
не могли, они должны были непременно приволочь ее
Тенгилю в замок.

Они скакали за нами по пятам, когда мы галопом

промчались по мосту, и нам вслед просвистело несколь-
ко копий. Но они нас не задели.

Мы были уже на другом берегу реки, в Нангияле, и
теперь все самое страшное должно было остаться поза-
ди, — так говорил Юнатан. Но я как-то этого не заме-
тил, наоборот. Дикая погоня" продолжалась и потом,
вдоль реки. На самой высокой вершине берегового от-
коса змеилась лошадиная тропа, которая вела в Долину
Терновника, по ней-то мы и помчались вперед.

Здесь мы уже проезжали однажды совсем другим лет-
ним вечером, но это было, верно, целую тысячу лет тому
назад. Тогда мы ехали верхом в сумерках, Юнатан и я.
Медленно ехали по дороге к нашему первому ночному
।литру. Вот так и нужно ездить вдоль речного берега, а
н< гак, как теперь, когда лошади просто падают от уста-
юсти. Неистовей всех мчался Урвар. Потому что он ехал
iciicpb домой, в Долину Терновника. -Юнатан не мог
поспеть за ним. И Перк выигрывал расстояние; я не
мог понять почему. Пока наконец до .меня не дошло, что
но — моя вина. Более быстрого всадника, чем Юнатан,
пл свете не было, никто не смог бы его перегнать, будь он
о дин па лошади. Но теперь он вынужден был все время
(умать обо мне, и это ему мешало. Эта скачка и предопре-
|| । ила судьбу Долины Терновника, сказал Юнатан.

11у, а чем она должна была кончиться, это зависело
о| меня, и это было ужасно! Она должна была кончить-
। и скверно, это я понимал все ясней и ясней. Каждый
р.п, когда я оборачивался, чтобы взглянуть назад, ока-
п.1 вал ось, что эти черные шлемы еще немного прибли-
||| шсь к нам. Иногда их заслонял какой-нибудь приго-
рок или несколько деревьев, но потом они неуклонно
появлялись вновь, все ближе и ближе к нам.
284	Юнатан знал теперь точно так же, как и я, что нам

не спастись. Не спастись нам обоим. Но необходимо,
чтобы Юнатану удалось ускользнуть. Я не мог допус-
тить, чтоб его схватили по моей вине.

Поэтому я сказал:

— Юнатан, еделай так, как я говорю! Сбрось меня
с лошади за поворотом, когда они этого не увидят!
И догоняй Урвара!

Сначала он заметно удивился. Но не так сильно уди-
вился, как я сам.

— У тебя в самом деле хватит на это храбрости? —
спросил Юнатан.

— Нет, но я все-таки хочу это сделать, — ответил я.

— Маленький храбрый Сухарик! — сказал он. —
Я вернусь обратно за тобой. Как только я надежно спря-
чу Урвара у Маттиаса, я вернусь.

— Обещаешь? — спросил я.

— Да, а что ты собираешься делать? — спросил он.

Тем временем мы успели проехать так далеко, что
оказались у ивы, где купались, и я сказал:

— Я спрячусь на нашем дереве. Ищи меня там!

Больше я не успел сказать ничего, потому что мы
находились уже под защитой скрывавшего нас от глаз
преследователей пригорка, и Юнатан придержал лошадь,
чтобы я мог соскользнуть с нее. А потом он снова пус-
тился вскачь. Я лежал на земле и слышал, как лошади
преследователей, громыхая копытами, промчались мимо.
Я увидел, как мгновенно промелькнуло мимо дурацкое
лицо Перка. Он оскалил зубы, словно собираясь кусать-
ся. И этому-то негодяю Юнатан спас жизнь!

Но Юнатан уже догнал Урвара, и я увидел, как они
скрылись вместе, и был доволен. «Скачи, скачи, милый
Перк, — думал я, — если надеешься, что это поможет!
Урвара и Юнатана тебе больше не видать!»

Я по-прежнему лежал в яме, пока Перк со своими
людьми также не скрылись из виду. Тогда я скатился
вниз, к реке, прямо к моему дереву. Как чудесно было
взобраться на его зеленую крону и удобно устроиться
11.1 ветвях! Ведь я так устал. У самой воды под деревом
 гояла вытащенная на берег лодка. Она, должно быть,
сорвалась с якоря где-нибудь в верховьях реки. Она
н< была привязана. «Кому бы она ни принадлежала,
• гот человек, верно, сильно огорчился», — думал я.
1.1, я сидел и размышлял обо всем понемножку и гля-
п I но сторонам. Я смотрел на бурный поток и на ска-
iv Нерка. «Там бы ему и сидеть, этой скотине», —
1умал я.

11 еще я видел на другом берегу реки гору Катлы и
раздумывал о том, почему кто-то может запирать дру-
1ПХ людей в своих ужасных пещерах. Я думал также
пб Урваре и Юнатане, желая до боли в сердце, чтобы
им удалось пробраться в наш подземный ход, прежде
и м подоспеет Перк. И мне было любопытно узнать,
чю скажет Маттиас, когда обнаружит в тайнике, где
। врывался Юнатан, Урвара. Как он обрадуется! И я не
переставая думал обо всем этом.

Но тут начало смеркаться, и только тогда мне вдруг
...... в голову, что, быть может, мне придется про-
। вдеть здесь всю ночь. Юнатан, верно, не успеет вер-
пу i вся обратно до темноты. Мне стало жутковато. Вмес-
ir с сумерками на меня напал страх, и я почувствовал,
। и. ужасно я одинок.

11 вдруг на береговом склоне я увидел женщину вер-
ом па лошади. И была это не кто иная, как София.

II самом деле это была София. Никогда не испытывал
и большей радости, видя ее, чем теперь.

София! — закричал я. — София, я здесь!

I! я сполз с дерева и замахал руками. Но она не
(разу поняла, что это в самом деле я.

Никак это ты, Карл! — воскликнула она. — Как
(и попал сюда? И где Юнатан? Погоди, мы спустимся
г ггбе вниз, нам ведь надо искупать лошадей.

II тут я увидел за ее спиной двух мужчин, тоже
верхом. Сначала я узнал одного, это был Хуберт. Он
и чопил собой другого, но после того, как тот подъ-

• и поближе, я разглядел его. То был Юсси.


Но это не мог быть Юсси! Мне показалось, что я,
быть может, сошел с ума или мне это привиделось.
София не могла явиться сюда с Юсси! Что могло за-
ставить ее допустить такую ошибку? Неужели София
тоже сошла с ума, или же мне только приснилось, что
Юсси — предатель? Нет, нет, мне это не приснилось.
Ведь он и в самом деле был предателем! И вовсе мне
это не привиделось. Он приехал сюда — и что теперь
будет? Что теперь будет?!

Верхом на лошади спустился он в сумерках к реке,
еще издали крича:

— Нет, кто бы мог подумать, что доведется вновь
встретить тебя, маленький Карл Львиное Сердце!

Они подъехали ко мне, все трое. Я молча и непо-
движно стоял внизу, у воды, поджидая их, с одной
лишь мыслью в голове: «Что теперь будет?»

Они соскочили с лошадей, и София, подбежав ко
мне, схватила меня в объятия. Глаза ее сияли от радости.

— Никак ты снова разгуливаешь по ночам и охо-
тишься на волков? — спросил Хуберт и засмеялся.

Но я молча стоял, не спуская с них глаз.

— Куда вы едете? — удалось мне выдавить из себя
наконец.

— Юсси должен показать нам, в каком месте лучше
всего прорваться через стену, — сказала София. — К то-
му времени, когда наступит день битвы, нам нужно это
знать.

— Да, нам нужно это знать, — подтвердил Юсси. —
Прежде чем напасть, нам надо составить план.

Во мне все кипело. «По крайней мере, твой план уже
составлен», — думал я. Ведь я знал, зачем он явился.
Ему нужно заманить в ловушку Софию и Хуберта. Он
едет с ними для того, чтобы погубить их, если никто
ему не помешает. «Но кто-то должен помешать ему», —
думал я. А потом я понял: ведь это должен сделать я!
И нельзя дольше мешкать. Это нужно сделать сейчас
же. Нравится мне или нет, я должен сделать это сейчас
же. Но с чего мне начать?
София, как поживает Бьянка? — спросил я под
мшен.

София опечалилась.

Бьянка так и не вернулась из Долины Терновни-
। а, — сказала она. — А известно тебе что-нибудь о Юна-
iane?

Ей не хотелось говорить о Бьянке. Но я все же узнал
го, что мне нужно. Бьянка — мертва. Поэтому София
и могла приехать сюда вместе с Юсси. Нашу весточку
опа так никогда и не получила.

Юсси тоже хотелось послушать, известно ли мне что-
нибудь о Юнатане.

Не может быть, чтоб он попал в плен, — сказал он.

Нет, он не попал в плен, — повторил я, при-
пал ыю глядя в глаза Юсси. — Он только что спас
Урвара из пещеры Катлы.

Цветущее, румяное лицо Юсси побледнело, и он про-
мо онемел. София же и Хуберт возликовали. О, как
• нт радовались! София снова обняла меня, а Хуберт
«казал:

Лучшей новости ты принести не мог!

Им хотелось знать, как все произошло. Но этого не
хотелось Юсси. Ему надо было спешить.

Мы послушаем об этом позднее, — сказал он. —
Нам надо до темноты попасть туда, куда мы едем.

• Да, потому что солдаты Тенгиля, верно, сидят уже
в засаде и ждут», — подумал я.

Идем, Карл, — позвала меня София. — Мы по-
едем на моей лошади вдвоем, ты и я.

Нет, — ответил я, — ты не должна никуда ехать
। ним предателем.

Я указал на Юсси. И успел подумать, что он убьет
'|< ня. Сдавив мне шею своими огромными кулачищами,
он прошипел:

Что ты мелешь! Еще одно слово — и я придушу
кбя!

София велела ему отпустить меня. Но была мной
иг довольна.
— Карл, это бесчестно! Называть человека предате
леи, когда это неправда! Но ты слишком мал и не по-
нимаешь, что говоришь!

Хуберт — тот только усмехнулся:

— А я-то думал, что предатель — я! Ведь я слиш
ком много знаю и люблю белых лошадей. Разве ты не
написал об этом дома, на кухонной стене?

— Да, Карл, ты бросаешь обвинения направо и на
лево, — возмутилась София. — Кончай с этим!

— Я прошу у тебя прощения, Хуберт, — сказал я.

— И у Юсси тоже, — строго приказала София.

— Я не прошу прощения за то, что называю преда
теля — предателем, — сказал я.

Но они мне все равно не поверили. Когда я это по
ня л, мне стало страшно. Они поедут с Юсси. И как я
ни пытался их предостеречь, они хотят собственной ги
бели.

— Он заманит вас в ловушку! — кричал я. — Я знаю
это! Я знаю! Спросите его о Ведере и Кадере, с которыми
он встречается в горах! И спросите, как он предал Ур
вара!

Юсси хотел снова броситься на меня, но совладал с
собой.

— Тронемся мы когда-нибудь в путь? — спросил
он. — Или же поставим на карту наши жизни? А вес
враки этого мальчишки!

Он бросил на меня исполненный ненависти взгляд.

— И тебя я когда-то любил! — сказал он.

— Когда-то я тоже любил тебя! — ответил я.

Видно было, что при всей его ярости ему страшно.
Теперь он и в самом деле торопился; ему нужно было
сделать так, чтобы Софию схватили и бросили в тюрь
му прежде, чем она узнает правду. Иначе под угрозой
окажется его собственная жизнь.

Каким, должно быть, облегчением было для него то,
что София не желала знать правду. Она доверяла Юс
си, доверяла всецело и всегда. А я сначала обвинил
одного, а потом другого, как могла она верить мне?
Идем, Карл, — сказала она, — я поговорю с то-
бой позднее.

Никакого «позднее» не будет, если ты поедешь
имеете с Юсси, — упрямился я.

И я заплакал. Нангияла не должна потерять свою
Софию, а я стоял и не мог спасти ее. Потому что она
не желала, чтоб ее спасали.

— Идем же, Карл, — снова настойчиво повторила она.

Ио в эту минуту я кое-что вспомнил.

— Юсси, — попросил я, — открой свою грудь и по-
кажи, что у тебя там, под рубашкой.

Лицо Юсси стало белым как мел. Даже София с
Хубертом должны были это заметить. И он положил
руку на грудь, словно желая что-то защитить.

Некоторое время стояла тишина. Но затем Хуберт
строго сказал:

— Юсси, сделай то, о чем просит мальчик!

София молча стояла, долго и неотрывно глядя на
Юсси. Но он отвел глаза.

— Нам надо спешить, — повторил он.

Взгляд Софии стал строгим.

— Не так уж нам надо спешить, — сказала она. —
Ты подчиняешься мне, Юсси, покажи мне свою грудь!

На Юсси страшно было смотреть. Он тяжело ды-
шал, испуганный, остолбеневший, не зная, бежать ли
ему прочь или оставаться. София подошла к нему. Но
он оттолкнул ее локтем. Этого ему делать не следовало.
Крепко схватив Юсси, она разорвала его рубашку.

А под нею, на груди, стояло клеймо Катлы. То была
драконья голова, яркая, как кровь.

Тут София побледнела еще больше, чем Юсси.

— Предатель, — сказала она. — Будь ты проклят за
го зло, которое причинил долинам Нангиялы!

Юсси наконец вернулся к жизни. Со страшными
проклятиями кинулся он к своей лошади. Но Хуберт
уже стоял рядом и преградил ему путь. Тогда Юс-
си стал неистово метаться в поисках другого пути, что-
бы ускользнуть. И он увидел лодку. Одним прыжком
290 очутился он там, и не успели София с Хубертом под
бежать к берегу, как течение унесло его за пределы
досягаемости.

Тогда он засмеялся, смех его был мерзок и отврати
телен.

— Я покараю тебя, София! — закричал он. — Ког-
да я стану наместником Долины Вишен и вернусь, я
жестоко покараю тебя!

«Несчастный ты дурень, никогда больше не попа-
дешь ты в Долину Вишен, — подумал я. — Ты попа
дешь лишь в водопад Кармафаллет».

Ои попытался грести, но яростные волны швыряли
лодку в затягивавшие ее водовороты и неистово боро
лись друг с другом, пытаясь сокрушить ее. Они вырва-
ли весла у Юсси из рук. А тут подоспела пенистая,
шипящая волна и опрокинула его в воду. Тогда я за-
плакал, желая ему спасения, несмотря па то что он был
предателем. Но спасения для Юсси не было, я это знал.
Это было так ужасно и так горестно — стоять в сумер-
ках, и смотреть, и знать, что Юсси совершенно одинок
и беспомощен в этих водоворотах. Один раз мы видели,
как он поднялся на гребень волны. Затем он снова по-
грузился в пучину. И больше мы его не видели.

Теперь было уже почти совсем темно. Теперь, когда
Река Древних Рек схватила Юсси и понесла его в во
допад Кармафаллет.

15

В конце концов настал день битвы, которого все жда-
ли. В тот день буря бушевала над Долиной Терновника
так, что деревья клонились к земле и ломались. Но это,
верно, была вовсе не та буря, которую имел в виду
Урвар, говоря:

— Грянет буря свободы, она сокрушит насильников
подобно тому, как она рушит и валит деревья. С гро-
хотом промчится она, сметая всякое рабство на своем
пути и возвращая нам наконец свободу!

Он сказал это на кухне Маттиаса. Туда тайно при-
ходили люди, чтобы послушать и увидеть его. Да, они
хотели видеть его и Юнатана.

Вы оба — наше утешение и наша надежда, вы —
н<с, что у нас есть, — говорили они. И, крадучись,
приходили по вечерам в Маттиасгорден, хотя знали,
hi к это опасно.

Потому что они хотят слушать о буре свободы,
ючь-в-точь как дети хотят слушать сказки, — объяснял
Маттиас.

День битвы — единственное, о чем они думали и к
чему стремились. Да и неудивительно. После ^бегства
Урвара Тенгиль стал еще более жестоким, чем прежде.
Каждый день придумывал он все новые и новые казни
н муки для жителей Долины Терновника, поэтому они
гще неистовей, чем когда-либо, ненавидели его, а в до-
нн io ковали все больше и больше мечей.

Из Долины Вишен являлось на помощь все больше
и больше борцов за свободу. У Софии и Хуберта были
laiiiibie военные лагеря в самых дальних лесных чащо-
(ы\, у Эльфриды. Иногда по ночам София проходила
подземным ходом в кухню Маттиаса, и они строили
поенные планы, она, Урвар и Юнатан.

Я лежал там и слушал, потому что спал я теперь на
шпане в кухне, ведь Урвару тоже нужно было укры-
п.ц ься в тайнике. И всякий раз, когда приходила Со-
фия, она говорила:

А, вот и мой спаситель! Я ведь не забыла побла-
। одарить тебя, Карл?

И тогда Урвар всякий раз повторял, что я — ге-
рой Долины Терновника, я же думал о Юсси, лежав-
шем в темной воде, и чувствовал только страшную
||<"1аль.

София заботилась также и о хлебе для Долины Тер-
ши шика. Его переправляли из Долины Вишен по горным
। ропам и доставляли контрабандой через подземный ход.
Маттиас расхаживал с заплечным мешком на спине
и тайком разносил хлеб по дворам. Я не знал прежде,
что люди могут стать такими счастливыми при виде ма-
ленького ломтика хлеба. Теперь я это видел, потому что
сопровождал Маттиаса в его странствиях. И я видел, как
мучились люди в долине, и слышал, как они говорят о
дне битвы; они жаждали, чтобы день этот пришел скорее.

Сам я страшился этого дня, но все-таки уже почти
мечтал о нем, да, и я тоже. Потому что невыносимо
было только томиться в ожидании. А также и опасно,
считал Юнатан.

— Нельзя так долго держать все в тайне, — говорил
он Урвару. — Наша мечта о свободе может быть унич-
тожена легче легкого.

И, ясное дело, он правду говорил. Стоило лишь ко
му-нибудь из людей Тенгиля обнаружить подземный
ход или же начать новые обыски в домах, как Юнатана
и Урвара обнаружили бы в их тайнике. Я дрожал при
одной мысли об этом.

Но люди Тенгиля были, похоже, слепы и глухи, ина-
че они, верно, заметили бы что-нибудь. Если бы они
как следует прислушались, они, верно, услыхали бы,
как начала глухо греметь буря свободы, которой пред-
стояло вскоре потрясти всю Долину Терновника. Но
люди Тенгиля ничего не услыхали.

Вечером накануне дня битвы я лежал на своем диван-
чике и не мог уснуть. Из-за грохота бури за стенами до-
ма и из-за снедавшего меня беспокойства. Битва должна
была грянуть па следующее утро, на рассвете, так было
решено. Урвар, и Юнатан, и Маттиас сидели у стола и
беседовали об этом, а я лежал на своем диване и слушал.
Слышно было больше всех Урвара. Он говорил и гово-
рил, и глаза его горели. Больше, чем кто-либо другой,
мечтал он о том, чтобы поскорее настало утро.

Из их разговоров я понял, как все должно было
происходить. Сперва должны были убрать стражников
у Больших ворот и у ворот, выходивших на реку, так,
чтобы проложить путь для Софии и Хуберта. Им пред-
стояло въехать со своими людьми, Софии — в Боль-
шие ворота, Хуберту — в ворота у реки.

— А затем мы все вместе либо победим, либо
умрем, — сказал Урвар.

— Скоро надо идти, — сказал он. — Долину нужно
освободить от всех людей Тенгиля, а ворота снова за-
крыть, прежде чем сам Тенгиль подоспеет сюда с Кат-
лин. Потому что против Катлы оружия нет. Ее можно
победить только голодом.

— Ее не берут ни копье, ни стрелы, ни меч, — доба-
вил Урвар. — А одного-единственного крошечного язы-
ка ее пламени достаточно, чтобы опалить, сковать по
рукам и ногам или умертвить кого угодно.

— Ну, а если у Тенгиля в горах есть Катла, что толку
освобождать Долину Терновника? — спросил я. — С ее
помощью он сможет ведь сокрушить нас в другой раз так
же, как и в первый.

— По доброте своей он дал нам глухую стену для
защиты, не забывайте об этом, — язвительно сказал Ур-
вар. — И ворота, которые можно запереть под носом у
чудовища!

А вообще-то мне, Сухарику, сказал Урвар, бояться
Генгиля больше нечего.

В тот же самый вечер он, и Юнатан, и София, и
многие другие ворвутся в замок Тенгиля. Они одоле-
ют его телохранителей и покончат с ним там, на месте,
прежде чем он даже узнает о мятеже в долине. А потом
Катлу оставят привязанной в ее пещере, пока она не
станет такой слабой от голода, что ее можно будет
убить.

— Другого способа покончить с чудовищем нет, —
сказал Урвар.

Затем он снова напомнил о том, что нужно быстрее
освободить долину от всех людей Тенгиля. Тогда Юна-
ian спросил:

— Освободить? Ты имеешь в виду — убить их всех?

Да, а что еще я могу иметь в виду? — ответил
Урвар.
— Но я же никого не могу убивать, — сказал Юна-
тан, — ты ведь знаешь это, Урвар!

— Даже если речь пойдет о спасении твоей жиз-
ни? — спросил Урвар.

— Да, даже тогда, — ответил Юнатан.

Урвар этого никак не мог понять, да и Маттиас тоже
едва ли.

— Если бы все были такими, как ты, — сказал У])
вар, — то зло безраздельно и вечно правило бы миром!

Но тогда я сказал, что если бы все были как Юна-
тан, то на свете не было бы никакого зла.

В тот вечер я не произнес больше ни слова. Только
когда Маттиас пришел и подоткнул мне одеяло, я про-
шептал ему:

— Мне так страшно, Маттиас!

А Маттиас погладил меня по голове и сказал:

— Мне тоже!

Юнатану все же пришлось обещать Урвару, что оп
будет разъезжать верхом на коне в самой гуще сра-
жения, чтобы вселять мужество в других людей и по-
будить их делать то, что он сам не может или не
хочет.

— Люди в Долине Терновника должны видеть те-
бя, — сказал Урвар. — Они должны видеть нас обоих.

Тогда Юнатан сказал:

Если я должен что-то сделать, значит, должен.

Но при свете единственной маленькой свечи, горев-
шей в кухне, я видел, какой он бледный.

Когда мы вернулись из пещеры Катлы, нам при-
шлось оставить Грима и Фьялара в лесу у Эльфриды.
Но было решено, что София приведет их с собой, когда
въедет в Большие ворота в день битвы.

Было также решено, что буду делать я. Я не должен
делать ничего, а только ждать, пока все будет кончено.
Так сказал Юнатан. Мне нужно сидеть на кухне совсем
одному и ждать.

Никому не удалось как следует поспать в ту ночь.

И вот настало утро.
Да, и вот настало утро, и настал день битвы. О, как
болело в тот день мое сердце! Я видел более чем доста-
гочно крови и слышал множество криков, потому что
сражение шло на горном склоне возле Маттиасгорде-
иа. Я видел, как разъезжает верхом на коне Юнатан.
Вегер бури трепал его волосы, а вокруг него кипела
битва — разящие мечи, и свистящие копья, и летящие
стрелы, и крики, бесконечные крики. И я сказал Фья-
iapy, что, если Юнатан погибнет, я тоже умру.

Да, Фьялар был вместе со мной на кухне. Я пони-
мал, что об этом никто не должен знать, но мне нужно
было, чтобы он был там со мной. В одиночестве оста-
наться я не мог, никак не мог. Фьялар тоже смотрел
из окна, что творилось на горном склоне. И ржал. То
in оттого, что ему хотелось на волю, к Гриму, то ли
оттого, что он боялся так же, как и я.

Я боялся... боялся, боялся!
Я видел, как от копья, брошенного Софией, пал Ве-
дер, а от меча Урвара — Кадер, а также Дудик и многие,
многие другие, они падали направо и налево. А Юнатан
разъезжал верхом на коне среди них, ветер бури трепал
его волосы, а лицо становилось все бледнее и бледнее, а
сердце мое все сильнее и сильнее болело в груди.

И вот настал конец!

Множество криков раздавалось в тот день в Долине
Терновника, но один был совсем особенный.

Сквозь шум битвы вдруг запел боевой рог и раздал-
ся возглас:

— Катла ползет!

А потом послышался рев. Голодный рев Катлы, кото-
рый все так хорошо знали. И тогда опустились и выпали
из рук мечи, и копья, и стрелы. И те, кто бился, больше
биться не могли. Потому что знали: спасения нет. В до-
лине слышались лишь грохот бури и звуки боевого рога
Тенгиля да крик Катлы. Огонь, извергаемый драконшей,
убивал всех, на кого указывал Тенгиль. Он без конца
указывал пальцем, и его свирепое лицо было темным от
злобы. И я знал: настал конец Долине Терновника!

Я не хотел этого видеть, я не хотел видеть... не хо-
тел видеть ничего и никого. Кроме Юнатана. Я должен

был знать, где он. И я увидел его перед самой усадьбой
Маттиасгорден. Он сидел верхом на Гриме. Он был
совсем молчалив и спокоен, и ветер бури трепал его
волосы.

— Юнатан! — закричал я. — Юнатан, ты слышишь
меня?

Но он меня не слышал. И я увидел, как он пришпо-
рил лошадь и помчался по склону; он летел как стрела;
я знаю, быстрее никто никогда ни в небе, ни на земле
не ездил верхом. Он мчался прямо на Тенгиля... и он
пролетел мимо него...

А затем снова затрубил боевой рог. Но теперь в него
трубил Юнатан. Он вырвал его из рук Тенгиля и тру-
бил в рог так, что звуки разносились по всей долине.
Пусть Катла знает: теперь у нее новый хозяин!

Потом стало тихо-тихо. Даже буря успокоилась. Все
стояли молча и только ждали. Тенгиль, обезумев от
ужаса, сидел верхом на своей лошади и ждал, Катла
тоже ждала.

Юнатан снова затрубил в рог.

Тут Катла закричала и в ярости повернулась к тому,
кого прежде слушалась так слепо.

«Когда-нибудь час Тенгиля настанет», — сказал од-
нажды Юнатан, я помнил это.

И вот — он настал.

Так кончился день битвы в Долине Терновника.
Многие отдали свою жизнь ради свободы. Да, теперь
она была свободна, их долина. Но многие жители были
мертвы и не знали об этом.

Маттиас был мертв, у меня больше не было дедуш-
ки. Хуберт был мертв, он пал первым. Ему не удалось
даже пройти через ворота у реки, потому что он встре-
тил там Тенгиля и его солдат. Но прежде всего он
встретил Катлу. Тенгиль взял ее с собой, чтобы неожи-
данно, как раз в тот самый день, прийти в Долину
Терновника и в последний раз со страшной жестокос-
тью покарать ее за бегство Урвара. Он не знал, что это
чыл день битвы. Хотя, когда он понял это, он, верно,
был доволен, что привел Катлу с собой.

По теперь он был мертв, Тенгиль, так же мертв, как
и все другие.

Нашего мучителя больше нет, — сказал Ур-
нар. — Наши дети будут жить на свободе и будут счаст-
ливы. Скоро Долина Терновника станет такой же, как
п прежде.

Но я думал, что такой, как прежде, Долине Тернов-
ника никогда не стать. По крайней мере, для меня. По
крайней мере, для Маттиаса.

Урвар получил удар мечом в спину. Но он, казалось,
его не чувствовал или просто не обращал на него вни-
мания. Глаза его горели по-прежнему, и он обратился
с речью к жителям долины.

— Мы будем счастливы! — все снова и снова повто-
рял он.

В тот день в Долине Терновника плакали многие.

Но только не Урвар.

София осталась в живых, ее даже не ранило. А те-
перь ей предстояло вернуться домой, в Долину Вишен,
ей и всем ее людям, тем, кто остался в живых.

Она пришла к нам, в Маттиасгорден, проститься.

— Здесь жил Маттиас, — сказала она и всхлипнула.
Затем она обняла Юнатана.

— Возвращайся скорее домой, в Рюттаргорден, —
сказала опа. — Я буду думать о тебе каждую минуту,
пока снова не увижу тебя.

А потом она посмотрела на меня.

— Ты, Карл, по-видимому, пока поедешь со мной?

— Нет, — сказал я, — нет, я поеду с Юнатаном.

Я так боялся, что Юнатан отошлет меня с Софией,
но он этого не сделал.

— Я очень хочу, чтобы Карл был со мной, — ска-
зал он.

На горном склоне, чуть ниже усадьбы Маттиаса, слов-
но огромная ужасная глыба, лежала Катла, тихая и сытая
от выпитой ею крови. Время от времени она смотрела на
Юнатана так, как смотрит собака, желая узнать, что угод-
но ее хозяину. Она никого больше не трогала, но пока
она была здесь, над долиной царил страх. Никто не смел
радоваться. Жители Долины Терновника не могли ни ли-
ковать, что свободны, ни оплакивать своих мертвецов,
пока на свете существует Катла, говорил Урвар. И был'
один-единственный человек, который мог отвести ее об-
ратно в ее логово. Это был Юнатан.

— Хочешь помочь Долине Терновника в последний
раз? — спросил Урвар. — Если ты отведешь Катлу ту-
да и прикуешь ее там цепью, остальное я сделаю сам,
когда наступит время.

— Да, — сказал Юнатан, — я помогу тебе, Урвар,
в последний раз.

Как нужно ездить вдоль рек, я знаю достаточно хо-
рошо. Нужно ехать медленно и видеть, как там внизу
течет река и вода сверкает, а ветви ивы пляшут на
ветру. Но нельзя, чтобы при этом за тобой по пятам
двигалась драконша.

Этого мы не учли. И мы слышали тяжелый шорох ее
лап за своей спиной. Плюх, плюх, плюх. Этот угрожаю-
щий звук слышался повсюду, где она только ни пропол-
зала. Грим и Фьялар чуть не взбесились от страха. Мы
едва могли сдержать их, натягивая поводья. Время от
времени Юнатан трубил в рог. Звуки эти были не очень
приятны, и понятно, что Кат ле они не нравились. Но
когда она их слышала, ей приходилось повиноваться. Это
было единственное, что нас успокаивало во время скачки.

Юнатан и я не обменялись ни словом, мы гнали коней
во весь опор. Еще до того, как наступят ночь и темнота,
Юнатан должен был приковать Катлу цепью в ее логове,
где ей предстояло кончить свою жизнь. Потом больше мы
никогда не увидим ее, и нам следует забыть, что на све-
те есть такая страна — Карманьяка. Гора Древних Гор
пусть стоит тут целую вечность, но мы никогда не будем
больше ездить по этим дорогам, это обещал мне Юнатан.

К вечеру буря стихла, наступили спокойные теплые
сумерки. А когда солнце село, стало так красиво! «Вот
и 1.1кой вечер ехать бы верхом вдоль реки, ничего не
боясь», — подумал я.

Но я и виду не подал Юнатану. Ну да, я и виду не
подал, что боюсь.

I > конце концов мы очутились у водопада Кармафаллет.

Карманьяка, ты видишь нас здесь в последний
раз! — сказал Юнатан, когда мы проезжали по мосту.
11 тогда он затрубил в рог.

Катла увидела свою скалу на другом берегу реки и
• ipainno зашипела. Ей, ясное дело, захотелось попасть
|уда. Зашипела прямо в спину Грима. Этого ей делать не
। «‘довало. Потому что тут-то оно и случилось. Грим,
насмерть испуганный, испуганный до потери рассудка,
и прогнул, встал на дыбы и ударился о перила моста. И я
мкрпчал, так как думал, что Юнатан упадет вниз головой
и водопад Кармафаллет. Этого не случилось. Но рог вы-
пал у него из рук и исчез глубоко внизу в бурлящей воде.

Жестокие глаза Катлы видели все, и она поняла, что
у нее больше нет хозяина. Тогда она заревела и стала
и. шер гать пламя из ноздрей.

О, как мы мчались, чтобы спасти свою беззащитную
। и.шь! Через мост, потом вверх по тропке, к замку
Гепгнля, а Катла ползла, шипя, за нами по пятам. Эта
। ропка змеилась зигзагами вверх по Горе Древних Гор.
I.iже во сне не могло быть ничего ужаснее, чем пере-
। к.।кивать с одного скалистого уступа на другой, когда
Кила ползла за мной по пятам. Она была так близко,
что извергаемый ею огонь почти лизал нас. Внезапно
н'рзкое пожирающее пламя вырвалось у нее из нозд-
рей, едва не задев Юнатана. На какой-то страшный миг
и подумал, что он сгорел, но он закричал:

— Не останавливайся! Скачи! Скачи!

Несчастные Грим и Фьялар: Катла загнала их так,
•цо они были чуть живы. Желая уйти от Катлы, они
шались вверх по тропке так, что во все стороны летели
оры.зги пены. Они мчались все быстрее и быстрее, торо-
п к ь изо всех сил. Иногда отставая, Катла выла от ярос-
ц|. Это были ее собственные земли, и там уже никто не


посмел бы уйти от нее. Она ползла, заметно набирая
скорость, и я знал, что в конце концов она нас одолеет.
Одной лишь своей упрямой жестокостью.

Долго, долго скакали мы так, и я больше не наде-
ялся на спасение.

Мы успели уже подняться довольно высоко в горы.
У нас все еще было преимущество, и мы увидели Катлу
прямо под нами, на узкой скалистой плите над водопа-
дом Кармафаллет, где проходила тропинка. Она оста-
новилась на миг. Потому что здесь была ее скала. Здесь
она обычно стояла и таращила глаза. И теперь она сде-
лала то же самое. Почти против воли она, остановив-
шись, стала смотреть вниз, в водопад. Огонь и дым
пучками вырывались у нее из ноздрей, и она нетерпе-
ливо металась взад и вперед. Но тут она вспомнила про
нас и уставилась на нас своими пылающими глазами.

«Ах ты, жестокая злодейка, — думал я, — жестокая,
жестокая, почему ты не останешься на своей скале?»

Но я знал, что она должна приползти. Она должна
приползти...

Мы добрались уже до огромного валуна. Когда мы
в первый раз прибыли в Карманьяку, то видели, как
она высовывает из-за него свою ужасную голову. А те-
перь наши лошади уже совершенно выбились из сил.

Как это жутко, когда лошадь под тобой падает. Но
именно так и случилось. Грим и Фьялар упали на тро-
пинку. И если прежде мы рассчитывали на чудо, кото-
рое может нас спасти, то теперь нужно было отбросить
эту надежду. Мы знали: все пропало. И Кат ла тоже это
знала.

Какое дьявольски-ликующее выражение появилось у
нее в глазах! Она спокойно стояла на своей скале, гля-
дя на нас снизу вверх. Мне казалось, она хохочет. Те-
перь ей некуда было торопиться. Казалось, она думала:
«Приду, когда вздумается. А вы, ясное дело, можете
меня подождать!»

Юнатан посмотрел на меня со своей обычной до-
бротой.
— Прости меня, Сухарик, что я уронил рог, — ска-
зал он. — Но я ничего не мог поделать.

Я хотел сказать Юнатану, что мне никогда, никогда,
никогда нечего было ему прощать, но я просто онемел
от страха.

Катла стояла внизу. Ее ноздри, выдыхая воздух, из-
вергали огонь и дым, а лапы уже топтали скалу. Мы
спрятались за большим валуном, чтобы языки пламени
не коснулись нас. Я крепко вцепился в Юнатана. О,
как крепко я вцепился в него, а он смотрел на меня со
слезами на глазах.

Потом на него напала ярость. Наклонившись вперед,
он закричал стоявшей внизу Катле:

— Не смей трогать Сухарика! Слышишь, ты, чуди-
ще проклятое, не смей трогать Сухарика, а не то...

Он обхватил руками огромный валун, словно был
великаном и мог испугать ее. Но он не был великаном
и не мог испугать Катлу. Однако камень лежал на са-
мом краю крутого откоса.

— Ни копье, ни стрелы, ни меч не берут Катлу! —
сказал Урвар.

Он мог бы также сказать, что это не под силу ника-
кому валуну, каким бы огромным он ни был.

Валун, который Юнатан столкнул на нее, не убил
Катлу. Но он свалился прямо на нее. И с ревом, кото-
рый мог бы сокрушить горы, она упала спиной в водо-
пад Кармафаллет.

16

Нет, Юнатан не убил Катлу. Это сделал Карм.
А Катла убила Карма. На наших глазах. Мы видели
это. Никто, кроме Юнатана и меня, не видел двух чу-
довищ первобытных времен, уничтожавших друг друга.
Мы видели, как они боролись не на жизнь, а на смерть
в водопаде Кармафаллет.
306	Когда Катла, издав свой страшный рев, исчезла и

водопаде, мы сначала не могли поверить своим глазам.
Невозможно было поверить, что она в самом деле ис-
чезла. Там, где она погрузилась в воду, мы увидели
лишь бурлящую пену. Больше ничего. Никакой Катлы.
Но потом мы увидели змея. Он поднял свою зеленую
голову из пены, а его хвост хлестал воду. О, он был
ужасен, этот гигантский змей длиной с ширину реки.
Все точь-в-точь как говорила Эльфрида.

Змей в водопаде Кармафаллет, о котором она ребен-
ком слышала сказки, — он был такой же сказкой, как
сама Катла. Он жил там и был чудовищем, таким же
ужасным, как и огнедышащая драконша. Голова его
вертелась во все стороны, он искал... и вдруг он увидел
Катлу. Она выплыла из глубины и внезапно оказалась
среди водоворотов. Змей, шипя, бросился на Катлу и
обвился вокруг нее. Она стала извергать свой смерто-
носный огонь. Но он так сжал ее туловище, что огонь
погас в ее груди. Тогда она вцепилась в него, а он
вцепился в нее. Они били и кусали друг друга на-
смерть. Видно, они мечтали об этом с древних времен.
Да, они яростно били и кусали друг друга, как двое
сумасшедших, и обрушивали друг на друга свои ужас-
ные туловища, вертясь в водоворотах. Катла кусалась
и кричала, потом снова кусалась, но Карм бил ее без-
звучно. Черная драконья и зеленая змеиная кровь сме-
шивались с белой пеной, окрашивая ее в темный и ка-
кой-то болезненный цвет.

Сколько времени это продолжалось? Не знаю. Каза-
лось, я стоял здесь, на тропинке, тысячу лет и никогда
не видел ничего другого, кроме этих двух яростных
чудовищ в их смертельной схватке.

Это была долгая и ужасная схватка, но и ей пришел
конец. Катла издала душераздирающий рев, это был ее
предсмертный рев, а затем она смолкла. У Карма те-
перь не было головы. Но он не выпускал ее туловища,
и они, свившись в клубок, вместе погрузились в бездну.
А потом больше не стало ни Карма, ни Катлы. Они
исчезли, словно их никогда и на свете не было. Пена 307
Рыла снова белая, а ядовитую кровь чудовищ смыли
могучие потоки водопада Кармафаллет. Все было как
прежде. Как со времен первобытной древности.

Мы стояли, тяжело дыша, на тропинке. Все было
। «пшено. Говорить мы долгое время не могли. Но потом
К )патан сказал:

— Нам надо уходить отсюда! Быстрее! Скоро стем-
неет, а я не хочу, чтобы ночь настигла нас в Карма-
ннике.

Бедные Грим и Фьялар! Не знаю, как мы подняли
их на ноги и как мы выбрались оттуда! Они устали так,
что едва ноги волочили.

Но мы покинули Карманьяку и проехали в последний
раз через мост. А потом лошади не в силах были больше
« делать ни шага. Как только мы перебрались через мост
па другую сторону, они рухнули и так и остались ле-
жать. Казалось, лошади думали: теперь, мол, мы помог-
ли вам добраться до Нангиялы, с нас хватит!

— Надо разжечь костер на нашем старом месте, —
предложил Юнатан.

Он имел в виду ту самую скалу, где мы пережили
грозовую ночь и где я впервые увидел Катлу. Стоило
мне подумать об этом, как я начинал дрожать, и я
предпочел бы разжечь костер где-нибудь в другом ме-
сте. Но пройти дальше мы сейчас были не в силах.

Прежде чем устроиться на ночь, надо было снача-
ла выкупать лошадей. Мы дали им воды, но пить они
не хотели. Слишком сильно они устали. Тут я испу-
гался.

— Юнатан, с ними что-то неладно, — сказал я, —
станет ли им лучше после того, как им удастся поспать?

— Все будет хорошо, стоит им выспаться, — отве-
тил Юнатан.

Я погладил Фьялара, который, лежа, дремал.

— Какой тяжелый был у тебя день, бедняга Фья-
лар, — сказал я.

— Но утром все будет хорошо, — сказал Юнатан.
308	Мы разожгли костер почти на том же самом месте,

где был наш первый. И эта скала нашей грозовой но-
чи была, собственно говоря, самым лучшим местом, ка-
кое только можно придумать для ночного костра. Если
бы только забыть, что Карманьяка так близка. За на-
ми поднимались высокие горные склоны, они были еще
теплыми от солнца и защищали от всех ветров. Перед
нами скала круто падала прямо в Кармафаллет, а та
часть, которая ближе всего к мосту, также была крутым
склоном, спускавшимся к зеленеющему лугу. Он казал-
ся лишь маленькой зеленой полянкой глубоко-глубоко
под нами.

Мы сидели у нашего костра и смотрели, как сумерки
спускаются на Гору Древних Гор и Реку Древних Рек.
Я устал и думал о том, что более длинного и более
тяжкого дня мне никогда не доводилось переживать.
С рассвета до сумерек ничего, кроме крови, и ужаса, и
смерти, не было. «Есть такие приключения, которых
лучше бы не было», — сказал однажды Юнатан, а та-
ких приключений в этот день было более чем достаточ-
но. День битвы — он в самом деле был долгим и тя-
желым, но теперь он наконец-то кончился.

Одпако горю все не было конца. Я подумал о Мат-
тиасе. Я так оплакивал его, и, когда мы сидели там, у
костра, я спросил Юнатана:

— Как ты думаешь, где сейчас Маттиас?

— Он в Нангилиме, — ответил Юнатан.

— Нангилима? Я никогда не слыхал о такой стра-
не, — сказал я.

— Ясное дело, не слыхал, — согласился Юнатан. —
Помнишь то самое утро, когда я покинул Долину Ви-
шен, а ты так боялся? Помнишь, что я сказал тогда?
«Если я не вернусь обратно, увидимся в Нангилиме».
И Маттиас теперь там.

Потом он рассказывал о Нангилиме. Он уже давно
ничего мне не рассказывал. У него не было на это вре-
мени. Но теперь он сидел у костра и говорил о Нанги-
лиме. Так что казалось, все было почти так, как в те
промена, когда он сидел на краешке моего диванчика,
(ома, в нашем городе.

— В Нангилиме... в Нангилиме, — сказал Юна-
laii тем самым голосом, которым он всегда что-то рас-
сказывал. — Там еще и сейчас время ночных костров
и сказок.

— Бедный Маттиас, тогда, значит, там полным-пол-
но приключений, которых быть не должно, — пожалел
и дедушку.

Но Юнатан сказал, что в Нангилиме сейчас не время
кестоких сказок, а время сказок веселых, когда там
полным-полно разных забав. Да, люди играют там, са-
мо собой, и работают, и помогают друг другу во всем.
11о они и раньше много забавлялись, и пели, и плясали,
и рассказывали сказки, говорил он. Иногда они пуга-
ш детей настоящими жестокими сказками о таких чу-
довищах, как Карм и Катла, и о жестоких людях, та-
ких, как Тенгиль. Ну, а потом они только смеялись над
.ним.

«Не бойтесь, — говорили они детям. — Ведь это толь-
ко сказки. Ничего подобного никогда на свете не было.
По крайней мере, никогда — в наших долинах».

— Маттиасу так хорошо в Нангилиме, — продол-
кал Юнатан. — У него там старинная усадьба в Доли-
не Яблонь. Это — самая прекрасная усадьба в самой
прекрасной и самой зеленой из долин Нангилимы. Ско-
ро уже время собирать яблоки в его яблоневом саду.
Надо бы нам попасть туда и помочь ему. Слишком стар
он, чтобы подниматься на лесенки.

— Я хотел бы, пожалуй, чтобы мы попали туда, —
сказал я. — Мне кажется, в Нангилиме так хорошо, и
я очень скучаю по Маттиасу.

Ты так думаешь? — обрадовался Юнатан. — Да,
пожалуй, тогда мы могли бы жить у Маттиаса. В Мат-
шасгордене, в Долине Яблонь, в Нангилиме.

— Расскажи, как это будет, — попросил я.

— О, это будет чудесно! — сказал Юнатан. — Мы
сможем разъезжать верхом по лесам и разжигать ночные
костры то там, то тут. Если б ты только знал, какие леса
окружают долины Нангилимы! А в глухих чащах ле-
сов — маленькие прозрачные озера! Мы могли бы уст-
раивать ночные костры каждый вечер у какого-нибудь
другого озера и жить дни и ночи в лесах, а потом снова
возвращаться к Маттиасу!

— И помогать ему собирать яблоки, — добавил
я. — Но тогда Софии и Урвару придется управлять
Долиной Вишен и Долиной Терновника без тебя, Юна-
тан.

— Да, а почему бы и нет, — сказал Юнатан. — Со-
фия и Урвар больше во мне не нуждаются, они и сами
могут справиться со всем в своих долинах.

Но потом он замолчал и больше ничего не рассказы-
вал. Мы оба молчали, а я очень устал, и мне было
вовсе не радостно. Да и какое же утешение слушать
о Нангилиме, которая так далеко от нас?

Вокруг все больше и больше смеркалось, и горы ста-
новились все чернее и чернее. Огромные черные птицы
парили над нами и горестно кричали. Все казалось та-
ким горестным! Гремел Кармафаллет. Я страшно устал
слушать его грохот. Он заставлял меня вспоминать то,
что мне хотелось забыть. Горестно, горестно было все
вокруг. «Верно, мне уже никогда не знать радости», —
подумал я.

Я придвинулся ближе к Юнатану. Он сидел так тихо,
прислонившись к горному склону, и лицо его было блед-
ным. Он был похож на сказочного принца, но это был
бледный и усталый сказочный принц. «Бедный Юнатан,
и ты тоже не очень весел, — подумал я. — О, если б я
мог хоть чуточку развеселить тебя!»

И вот, когда мы сидели в глубоком молчании, Юна-
тан сказал:

— Послушай, Сухарик, я должен тебе кое-что ска-
зать!

Тут я сразу же испугался, потому что, когда он так
говорил, он наверняка хотел сказать что-нибудь печаль-
ное.
— О чем ты должен мне сказать? — спросил я.

Он провел указательным пальцем по моей щеке.

— Не бойся, Сухарик... но ты помнишь, что гово-
рил Урвар? Крошечного языка пламени Катлы доста-
точно, чтобы парализовать или убить кого угодно. По-
мнишь?

— Да, но почему тебе надо сейчас говорить мне об
атом? — спросил я.

- Потому что... — запнулся Юнатан. — Потому что
маленький язычок пламени Катлы опалил меня, когда
мы бежали от нее.

Мое сердце ныло в груди целый день от всего этого
горя и ужаса, но я не плакал. А теперь плач вырвался
из моей груди, словно крик.

Ты теперь снова умрешь, Юнатан?! — закричал я.

И тогда Юнатан сказал:

— Нет! Но лучше бы умереть, пожалуй, потому что
геперь я больше никогда не смогу шевельнуться.

Он рассказал мне о том, как коварен огонь Катлы.
Если он не убивал, то совершал во много раз худшее.
Он уничтожал что-то в человеке, и тот не мог больше
двигаться. Сначала паралич не был заметен, но он под-
крадывался постепенно, медленно и неуклонно.
312	— Теперь я могу только шевелить руками, — сказал

он, — а скоро и этого не будет.

— Но, может быть, это пройдет? — спросил я, за-
плакав.

— Нет, Сухарик, это никогда не пройдет! — отве-
тил Юнатан. — Только если б я мог попасть в Нанги-
лиму!

«Если б только я мог попасть в Нангилиму», — о,
теперь я понял! Он задумал снова оставить меня одно-
го, я знал это! Однажды он исчезнет из Нангиялы без
меня!..

— Опять без меня! Нет! — вскричал я. — Без меня!
Нет! Ты не должен исчезнуть в Нангилиме без меня!

— Хочешь отправиться со мной туда? — спро-
сил он.

— А как ты думаешь, конечно, хочу! — ответил я. —
Разве я не говорил, что, куда бы ты ни пошел, я пойду
с тобой?

— Ты это сказал, и в этом мое утешение! — обра-
довался Юнатан. — Но добраться туда — дело труд-
ное!

Он помолчал еще немного, а потом сказал:

— Помнишь, как мы прыгали в тот раз? В тот ужас-
ный миг, когда все горело и мы спрыгнули вниз, на
двор. Я попал тогда в Нангиялу. Помнишь?

— Помню ли я! — сказал я, еще сильнее запла-
кав. — Как ты можешь об этом спрашивать? Разве ты
не веришь, что с тех самых пор я вспоминал об этом
каждую минуту?

— Да, я это знаю, — утешал меня Юнатан, снова
погладив по щеке.

А потом сказал:

— Думаю, мы могли бы, пожалуй, спрыгнуть еще
раз. Вниз, с этой кручи. Вниз, на тот луг.

— Да, но тогда мы умрем! — сказал я. — А попа-
дем ли мы тогда в Нангилиму?

— Да, в этом можешь быть уверен, — подтвер-
дил Юнатан. — Как только мы достигнем земли, мы
увидим свет из Нангилимы. Мы увидим утренний свет
над долинами Нангилимы. Да, потому что там теперь
утро.

— Ха-ха, мы можем спрыгнуть вниз, прямо в На-
нгилиму! — сказал я и впервые за долгое время рас-
смеялся.

— Да, можем, — подтвердил Юнатан. — И как толь-
ко мы достигнем земли, мы прямо пред собой увидим
тропинку, которая ведет в Долину Яблонь. А Грим и
Фьялар уже стоят там и ждут нас. Нам нужно только
сесть в седло, а лошади так и поскачут рысью.

— И ты совсем не будешь парализован? — спро-
сил я.

— Нет, тогда меня покинет все зло, и я буду таким
веселым, как никогда раньше! И ты тоже, Сухарик, ты
тоже будешь тогда веселым. Тропинка в Долину Яб-
юнь проходит лесом. Как тебе кажется, хорошо будет
нам — тебе и мне — ехать там верхом под лучами ут-
реннего солнца?

— Хорошо! — согласился я и снова засмеялся.

— И торопиться нам никуда не надо, — продолжал
Юнатан. — Мы можем искупаться в каком-нибудь ма-
к'ньком озерце, если захотим. Мы все равно поспеем
в Долину Яблонь еще до того, как у Маттиаса сварится
для нас похлебка.

— Как он обрадуется, когда мы явимся! — ска-
зал я.

Но потом меня словно кто-то ударил дубинкой. Грим
и Фьялар, как мог Юнатан подумать, что мы возьмем
их с собой в Наигилиму?

— Как ты мог сказать, что они уже стоят и ждут
нас? Они ведь лежат там, на скале, и спят.

— Они не спят, Сухарик! Они мертвы. От огня Кат-
п>|. То, что ты видишь там, — это лишь их оболочка.
Поверь мне, Грим и Фьялар уже стоят возле тропинки,
ведущей в Нангилиму, и ждут нас.

Давай поспешим, — сказал я, — чтоб им не при-
шлось долго ждать.
Тогда Юнатан, взглянув на меня, улыбнулся.

— Я не могу торопиться, — сказал он. — Я не могу
сдвинуться с места, ты забыл об этом?

И тут я понял, что мне нужно делать.

— Юнатан, я возьму тебя на спину, — сказал я. —
Ты уже однажды сделал это для меня. А теперь я сде-
лаю это для тебя. Ведь это только справедливо.

— Да, это не более чем справедливо, — ответил Юна-
тан. — Но думаешь, ты решишься на это, Сухарик Льви-
ное Сердце?

Подойдя к крутому склону, я взглянул вниз. Было уже
совсем темно. Луг едва был виден. Но бездна была такая
глубокая, что кружилась голова. Если мы туда спрыг-
нем, то уж наверняка попадем в Нангилиму, попадем оба.
Никому не придется оставаться в одиночестве, лежать, и
горевать, и плакать, и бояться.

Но это ведь не мы должны были прыгнуть. Это
должен был сделать я. Юнатан сказал, что трудное
дело добраться в Нангилиму, и теперь я впервые понял
почему. Как мне решиться и когда я смогу решиться на
это?

«Да, если я не решусь, — подумал я, — то я всего
лишь маленькая кучка дерьма, и никогда ничем другим
не буду».

Я вернулся к Юнатану.

— Да, я решаюсь, — сказал я.

— Маленький храбрый Сухарик! — сказал он. —
Тогда мы сделаем это сейчас!

— Сначала я хочу немного посидеть с тобой, — ска-
зал я.

— Только не очень долго, — предупредил Юнатан.

— Нет, только пока совсем не стемнеет, — сказал
я. — Чтобы я ничего не видел.

И я сел рядом с ним и держал его руку, чувствуя,
что он все равно сильный и добрый и что мне нечего
бояться там, где он.

И вот настала ночь, и тьма окутала Нангиялу, ее
горы, и реки, и земли. И я стоял у крутого обрыва
имеете с Юнатаном, он цепко повис на мне, обхватив
руками мою шею, и я чувствовал, как он сзади дышит
мне в ухо. Он дышал совершенно спокойно. Не то что
ч| Юнатан, брат мой, почему я не такой же храбрый,
как ты?

Я не видел пропасти под ногами, но я знал, что она
сеть. И мне нужно было лишь сделать один-единствен-
ный шаг в темноту, и все будет кончено. Все произой-
дет так быстро!

— Сухарик Львиное Сердце, — сказал Юнатан, —
гы боишься?

Нет... да, я боюсь! Но я все-таки сделаю это,
Юнатан, я сделаю это сейчас же... сейчас же... а по-
гом я никогда больше не стану бояться. Никогда боль-
ше не ста...

О, Нангилима! Да, Юнатан, да, я в и ж у свет! Я ви-
жу свет!
ИЛЛЮСТРАЦИИ

ВИКТОРА- ЮКШ1И
СЖСЬШИК
KAAA^WMKWCT

ровь! Никаких сомнений — это кровь!

Он не отрывал глаз от красного пятна, видимого
сквозь увеличительное стекло. Затем, переместив кури-
альную трубку из одного уголка рта в другой, вздох-
нул: ясное дело, это — кровь. А что еще бывает, когда
порежешь палец? Хотя это пятно должно было стать
решающим доказательством того, что сэр Генри все-та-
|,п убил свою жену. Это пятно — результат одного из
самых потрясающих убийств, какие только выпадали
когда-либо на долю сыщика. Однако, увы, на самом
1сле все было совсем иначе. Печальная правда заклю-
чалась в том, что ножик выскользнул у Калле из рук,
когда он собирался очинить карандаш. Но тут уж, пра-
во, сэр Генри совершенно не виноват. И прежде всего
потому, что сэра Генри, этого идиота, на свете вообще
не существовало. Горько, но факт! Почему некоторым
гак везет и они рождаются в злачных кварталах Лон-
дона или в преступных кругах Чикаго, где убийства и
выстрелы в трущобах — вполне заурядное дело? Меж-
ду тем как он... Калле невольно оторвал взгляд от кро-
вавого пятна и выглянул в окно.

Там в лучах летнего солнца необычайно мирно и
(покойно дремала улица Стургатан'. Цвели каштаны.
На улице не видно было ни души, если не считать

1 Большая улица (швед.). (Здесь и далее примечания переводчика.)
кошки пекаря, сидевшей на краю тротуара и облизы-
вавшей лапки. Даже наметанный глаз самого искушен
ного сыщика не мог бы обнаружить ни малейшего на-
мека на то, что тут было совершено преступление. Да,
абсолютно безнадежно быть сыщиком в этом городке!
Когда он, Калле, вырастет, он при малейшей возмож
ности подастся в злачные районы Лондона. А может,
лучше выбрать Чикаго? Папаша, правда, желает, чтобы
он торговал в его бакалейной лавке. В его лавке! Он!
Еще чего не хватало! Да, тогда им всем будет сплошная
лафа! Ну да, им, этим убийцам и бандитам в Лондоне
и Чикаго! Вот уж распояшутся и пойдут убивать всех
подряд — налево и направо. И некому будет их оста
новить. А он, Калле, будет тем временем торчать в от-
цовской лавке, сворачивать кульки и отвешивать жид
кое мыло и дрожжи. Нет уж, увольте, он вовсе пе
собирается стать каким-то там бакалейщиком-изюмщи
ком! Сыщик или никто! Папаше придется выбирать!
Выбор большой: Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, лорд
Питер Уимси1, Калле Блумквист! Калле смаковал все
эти слова. А он, Калле Блумквист, намеревается стать
самым лучшим из них всех, вместе взятых!

— Кровь! Никаких сомнений! — удовлетворенно про
бормотал он.

На лестнице послышался скрип. Через несколько се-
кунд кто-то рванул дверь, и на пороге предстал разго-
ряченный и запыхавшийся Андерс.

Оглядев его критическим взглядом, Калле сделал не-
которые наблюдения.

— Ты мчался во всю прыть, — сказал он наконец.
Его тон не допускал ни малейшего возражения.

— Конечно, я мчался во всю прыть, — раздраженно
заметил Андерс. — А ты, никак, думал, будто меня на
носилках принесут?

Калле украдкой спрятал трубку.

'Герои произведений А. Конан Дойла (1859—1930), Агаты Кристи
(1891 — 1976), английской писательницы Дороти Сейере (1892—1957).
II вовсе не потому, что боялся, как бы Андерс не
ыстал его за запретным занятием — с трубкой в зубах.
II трубке ни крошки табаку не было! Однако, когда
• киник сражается с разными криминалистическими за-
I пдками, без трубки просто не обойтись! Даже если в
1.ШНЫЙ момент табак кончился.

Не прошвырнешься ли со мной, хотя бы ненадол-
ю? — спросил Андерс и рухнул на кровать, где спал
Калле.

Калле согласно кивнул. Конечно, он пойдет вместе
। Андерсом! Ведь в любом случае ему необходимо, как
патрульному, хотя бы разок обойти улицы, пока не
настал вечер, на случай если вдруг вынырнет какой-ни-
будь подозрительный тип! Разумеется, в городе есть
in •лицейские, но уж детективной-то литературы он на-
ппа лея предостаточно и знает цену им всем. Им не
распознать убийцу, даже если они столкнутся с ним нос
। носу.

Калле сунул увеличительное стекло в ящик стола.
II вот уже они, Андерс и Калле, со страшным шумом
•чагся вниз по лестнице, сотрясая дом до самого осно-
вания.

Калле, не забудь, вечером надо полить клубнику!

.') ти слова Прокричала мама, высунувшись из дверей
кухни. Калле успокаивающе помахал ей рукой. Ладно,
мол, и так ясно, что надо полить клубнику! Когда-ни-
будь потом, когда он убедится, что никакие темные
nii'iпости, затаившие преступные замыслы, не шныряют
по улицам.

Да, жаль, конечно, но на это мало надежд. Хотя
iviiiie всего быть настороже. Ведь в фильме «Дело
Ьакстона» здорово показано, как это бывает. Там пре-
< । уппики самым мирным образом расхаживают по го-
роду, и вдруг — бах! — в ночи раздается выстрел, а
потом, не успеешь и глазом моргнуть, как сразу, одно
и другим, — целых четыре убийства! На это у негодяев
прямой расчет! Разве можно заподозрить что-либо в
i.i к ом вот маленьком городке в такой вот прекрасный
322 летний день? Но в таком случае они не знают Калл<
Блумквиста!

Лавка находилась в нижнем этаже дома. «Бакалеи
пая лавка Виктора Блумквиста» — было написано на
вывеске.

— Попроси у папаши немного карамелек, — пред
дожил Андерс.

Калле и самому пришла в голову эта великолепная
идея. Сунув голову в дверь, он увидел, что за придав
ком собственной высокой персоной стоит бакалейщик
Виктор Блумквист. Это и был его папа.

— Папа, можно я возьму несколько вон тех, поло-
сатеньких?

Хозяин «Бакалейной лавки Виктора Блумквиста» бро
сил полный любви взгляд на своего светловолосого от
прыска и добродушно что-то пробормотал. Калле сунул
руку в ящик с карамельками. Бормотание означало, что
разрешение дано. Затем он быстро вернулся к Андерсу,
сидевшему в ожидании на качелях под грушевым дерг
вом. Но у Андерса в этот миг никакого интереса к тем
«полосатеньким» не было. Поглупевшим взглядом уста
вился он на некий предмет во дворе пекаря. «Предме
том» была дочка пекаря Ева Лотта. Она тоже сидела на
своих качелях и ела булочку. А к тому же еще, раскачл
ваясь, напевала песенку, потому что была девицей, све
дущей во многих искусствах:

Жила-была девчонка, звалася Юсефин,
Юсефин-фин-фин, Юсе-юсе-юсе-фин...

У нее был звонкий, милый голосок, который пре
красно слышали и Андерс, и Калле. Калле тоскливым
взором смотрел на Еву Лотту, протягивая с отсутству
ющим видом карамельку Андерсу. Андерс с таким же
отсутствующим видом взял карамельку, так же тоскую
ще глядя на девочку. Калле вздохнул. Он совершенно
отчаянно любил Еву Лотту. То же самое чувство испы
тывал к ней и Андерс. Калле вбил себе в голову, что,
как только он раздобудет достаточно денег на обзаве
и-и не, он во что бы то ни стало сделает предложение
I нс Лотте.

Андерс думал абсолютно так же. Однако Калле ни-
чуть пе сомневался, что она отдаст предпочтение имен-
но ему — Калле. Сыщик, на счету у которого примерно
четырнадцать раскрытых преступлений, — это тебе не
м.| и пишет! Машинистом как раз собирался стать Ан-

II ре.

Ева Лотта качалась и распевала и, казалось, совер-
шенно не подозревала, что за ней наблюдают.

— Ева Лотта! — позвал Калле.

Всего-то у ней было что швейная машина,
швейная машина-шина-шина,
швейная ма-ма-ма-машина... —

(•е.ыаботно продолжала распевать Ева Лотта.

Ева Лотта! — хором закричали Андерс и Калле.

А, это вы! — с невыразимым удивлением произ-
несла Ева Лотта.

Она слезла с качелей и милостиво подошла к забору,
отделявшему ее сад от сада Калле. В заборе не хватало
очной доски — Калле собственноручно убрал ее, и это
ымечательное изобретение позволяло беспрепятственно
негодовать через дыру, а также вторгаться в сад пека-
ри, пе утруждая себя какими-либо кружными путями.
\ндере втайне досадовал из-за того, что Калле так по-
везло и он живет совсем рядом с Евой Лоттой. В ка-
i ой то степени это несправедливо! Сам он жил доволь-
но далеко, на другой улице, где он, его родители и
маленькие братишки с сестренками теснились все вмес-
ie в небольшой комнатке с кухней над папиной сапож-
ной мастерской.

Ева Лотта, а ты не прошвырнешься с нами в го-
род? — спросил Калле.

Ева Лотта поспешно проглотила последний кусочек
оулочки.

С удовольствием, — ответила она, стряхивая крош-
ки с платья.
324

И они отправились в путь.

Была суббота. Хромой Фредрик был уже пьян и
стоял, как всегда, возле кожевенного завода, окружен
ный толпой слушателей. Калле, Андерс и Ева Лотта
также присоединились к этому обществу, чтобы послу
шать, какие героические подвиги совершал Фредрик,
когда был железнодорожным рабочим в Норланде.

Пока Калле слушал, его глаза так и бегали по сто-
ронам. Ни на одну минуту не забывал он о своем граж-
данском долге. Нет ли в толпе каких-нибудь подо-
зрительных личностей? К сожалению, нет, — вынуж-
ден был признаться самому себе Калле. Увы, ни одного
человека, которого можно было бы в чем-то заподо-
зрить. И все же — ведь ему не раз приходилось чи-
тать, что многие, казавшиеся на первый взгляд совер-
шенно невинными, были вовсе не такие. И уж лучше
быть начеку. Вот, например, тащится по улице какой-то
парень с мешком на спине...

— А вдруг, — сказал Калле, толкнув в бок Андер-
са, — а вдруг у него мешок набит краденым серебром?

— А вдруг нет, — нетерпеливо откликнулся Андерс,
предпочитавший слушать россказни Хромого Фредри
ка. — А вдруг в один прекрасный день ты окончательно
свихнешься со всеми своими криминальными идеями!

Ева Лотта засмеялась. Но Калле промолчал. Он при-
вык к тому, что его не понимают.

Мало-помалу, как и следовало ожидать, явился по-
лицейский и забрал Хромого Фредрика. Для того про-
водить субботние ночи в кутузке было привычным де-
лом.

— Где ты шлялся? Давно пора было прийти! — уп-
рекнул Фредрик полицейского Бьёрка, когда тот дру-
жески взял его под руку. — Стой тут целый час и жди!
Вам что, никак порядка с городскими хулиганами не
навести?

Полицейский Бьёрк улыбнулся, сверкнув своими
красивыми зубами.

— Давай пошли, — сказал он.
Толпа слушателей рассеялась. Калле, Андерс и Ева
Лотта тоже, медленно, правда, но пошли дальше. Они
<> отпо послушали бы Фредрика еще...

До чего же красивые каштаны, — сказала Ева
1<н га, одобрительно глядя на длинные ряды каштано-
1Ц.1Х деревьев, окаймлявших Стургатаи.

Да, здорово, когда они цветут, — заметил Ан-
к рс. — Похожи на свечки!

Вокруг было тихо и спокойно; чувствовался канун
воскресенья. То тут, то там в садах ужинали люди. Они
। е смыли с себя пыль после работы и празднично
оделись. Они болтали и смеялись и, видимо, уютно
чувствовали себя на своих маленьких клочках земли,
। ле фруктовые деревья как раз стояли во всем цвету.
Хидере, Калле и Ева Лотта бросали долгие взгляды на
к. ок дую калитку, мимо которой проходили. Что, если
какая-нибудь добрая душа угостит их бутербродом или
еще чем-нибудь вкусным? Но на это вроде не похоже.

Надо придумать какое-нибудь занятие, — сказа-
la Ева Лотта.

И в этот миг где-то вдали послышался свисток паро-
н< ма.

Семичасовой идет! — сказал Андерс.

Я знаю, что нам делать! — воскликнул Калле. —
( прячемся за сиреневой изгородью в саду Евы Лот-
II.!, крепко-накрепко привяжем к какому-нибудь пакету
• пшпую веревку и бросим пакет на улицу. А когда
ню пибудь увидит его и захочет взять, мы ка-ак дер-
нем за веревку! Интересно поглядеть, какую он скор-
чи । рожу.

Да, похоже, занятие для субботнего вечера под-
ходящее, — согласился Андерс.

Ева Лотта не произнесла ни слова. Но одобрительно
кивнула.

11акет тут же изготовили. Все необходимое для этого
и.пилось в бакалейной лавке Виктора Блумквиста.

Можно подумать, будто в пакете что-то ценное, —
г удовлетворением сказала Ева Лотта.
— Ага! А теперь посмотрим, кто клюнет на эту на-
живку! — воскликнул Андерс.

Пакет лежал на булыжной мостовой и выглядел очень
заманчиво. В первую минуту и не увидишь, что он креп-
ко-накрепко привязан к веревке, исчезающей за сирене
вым кустом в саду пекаря. Очень внимательный прохо
жий, разумеется, мог бы услыхать затаенное хихиканье
и шепот за сиреневой изгородью. Но фру' Петронелла
Апельгрен, владелица крупнейшей мясной лавки в горо
де, которая как раз в этот момент шла по улице, была
не так внимательна, чтобы услышать или заметить что
либо подозрительное. Зато она увидела пакет и, с тру-
дом наклонившись, потянула за ним руку.

— Тяни, — прошептал Андерс Калле, державшему
в руке веревку.

И Калле потянул веревку. С молниеносной быстро
той пакет исчез за сиреневым кустом. И вот тут-то фру
Апельгрен уж никак не могла не услышать затаенное
хихиканье. В ответ она разразилась потоком бранных
слов. Дети поняли далеко не все, что она сказала, но
все-таки расслышали, как она несколько раз упомянула
какое-то «воспитательное заведение» в качестве подхо-
дящего местопребывания для этих негодников.

За кустом было теперь совсем тихо. Выпустив пос-
ледний залп, фру Апельгрен, ворча, удалилась.

— С ней повезло! — сказала Ева Лотта. — Интерес-
но, кто следующий? Надеюсь, он будет такой же злю-
щий!

Но казалось, будто город внезапно целиком вымер.
Никто не приходил, и троица, сидевшая за сиреневой
изгородью, уже подумывала, не отказаться ли им от
этого развлечения.

— Подождите, кажется, кто-то идет! — быстро про-
шептал Андерс.

И в самом деле, кто-то шел по улице. Только что
появившись из-за угла, он быстрыми шагами направил

1 Госпожа, замужняя женщина (швед.).

ся прямо к садовой калитке пекаря. Это был высокий
человек в сером костюме, с непокрытой головой и с
большой дорожной сумкой в руке.

— Внимание! — снова прошептал Андерс, когда муж-
чина остановился перед пакетом.

И Калле обратился весь во внимание... Но безус-
пешно. Легонько присвистнув, человек тут же наступил
на пакет ногой.

I

— О, как величать тебя, моя прекрасная юная да-
ма? — спросил незнакомец, когда некоторое время спус-
тя Ева Лотта в сопровождении обоих своих пажей вы-
лезла из-за куста сирени.

— Ева Лотта Лисандер, — бесстрашно ответила Ева
Лотта.

— Так я и думал! — воскликнул незнакомец.
А ведь мы с тобой старые знакомые. Я видел тебя, ко-
гда ты была совсем крошкой и только и делала, что ле-
жала в колыбели, кричала, плевалась и целыми днями
вела себя безобразно.

Ева Лотта гордо вскинула голову. Она не» могла по-
верить, что когда-нибудь была такой маленькой.

— Сколько же лет тебе сейчас? — спросил незнако-
мец.

— Тринадцать, — ответила Ева Лотта.

— Тринадцать лет! И уже два кавалера! Один блон-
дин, другой брюнет! Тебе явно по душе разнообразие, —
с легкой дразнящей улыбкой произнес незнакомец.

Ева Лотта еще раз вскинула голову. Незачем стоять
тут и выслушивать оскорбления от какого-то типа, ко-
торого она знать не знает.

— А вы кто такой, дяденька? — поинтересовалась и
она, подумав про себя, что кто бы он ни был, но и он
небось плевался, лежа в колыбели. Да-да, и он тоже!
Кто я? Я дядюшка Эйнар, двоюродный брат тво-
ей мамы, моя прекрасная юная дама!

Он дернул Еву Лотту за белокурый локон.

— А вообще-то как зовут твоих кавалеров?

Ева Лотта представила Андерса и Калле; темная и
। нетлая головы склонились в безупречном поклоне.

Славные ребята, — одобрительно сказал дядя Эй-
нар. — Но замуж за них не выходи! Выходи лучше за
меня, — продолжал он, громко смеясь. — Я построю
к‘бе замок, в котором ты сможешь целыми днями бегать
и играть.

— Вы, дядюшка, для меня слишком старый, — дерз-
ко ответила Ева Лотта.

Андерс и Калле почувствовали себя несколько лишни-
ми. Что еще за долговязый хмырь свалился на их головы?!

«Приметы, надо запомнить его приметы!» — сказал
самому себе Калле.

Он взял себе за правило запоминать приметы всех
незнакомых личностей, какие только встречались на его
нуги. Кто знает, многие ли из них на самом деле поря-
ючные?

«Приметы: каштановые, зачесанные кверху волосы,
। паза карие, брови срослись, нос прямой, слегка высту-
пающая вперед челюсть, могучий подбородок, серый
костюм, коричневые ботинки, непокрытая голова, ко-
ричневая же дорожная сумка, называет себя дядюшкой
! Н'шаром. Пожалуй, все. А, совсем забыл: на правой
щеке маленький красный шрам».

Калле постарался запомнить все приметы дядюшки
! >йиара.

«Ехидина!» — добавил он про себя.

— Скажи, моя маленькая соплюшка, твоя мама до-
ма? — спросил дядя Эйнар.

— Да, вот она идет!

Ева Лотта показала рукой на даму, идущую по до-
рожке сада. Когда та подошла ближе, оказалось, что
। паза у нее — такие же голубые и веселые, а волосы —
i.iiciie же светлые, как у Евы Лотты.
330	— Надеюсь, меня узнали! Имею честь! — Дядя Эй-

нар учтиво поклонился.

— Боже мой, это ты, Эйнар! Сколько лет, сколько
зим! Давненько мы тебя не видели! Откуда ты свалился
как снег на голову?

Глаза фру Лисандер стали совершенно круглыми oi
удивления.

— С луны! — ответил дядя Эйнар. — Чтобы чуточ-
ку взбодрить вас в вашей занудной глухомани.

— И вовсе он не с луны, — с досадой сказала Ева
Лотта. — Он приехал семичасовым поездом.

— Все те же старые шуточки, — усмехнулась фру
Лисандер. — Почему же ты не написал, что собираешь-
ся приехать?

— Ну уж нет, моя милая девочка. Мое жизненное
кредо — никогда не пиши о том, что можешь изложин,
лично. Ты ведь знаешь, я из тех, кто делает все, что
им в голову взбредет. А как раз недавно я подумал,
как славно было бы устроить себе небольшой отпуск;
и вспомнил вдруг, что у меня есть необычайно славная
кузина, которая живет в необычайно славном малень-
ком городке. Примешь гостя?

Фру Лисандер долго не раздумывала. Хотя не так-то
легко с бухты-барахты принимать гостей... Ну да лад-
но, пусть живет в мансарде.

— И у тебя невероятно славная дочка, — добавил
дядя Эйнар, ущипнув за щечку Еву Лотту.

— Ай, отстаньте! — воскликнула Ева Лотта. — Мне
же больно!

— Этого я и добивался, — объявил дядя Эйнар.

— Само собой, добро пожаловать, — сказала фру
Лисандер. — Сколько времени продлится твой отпуск?

— Ну, это еще не известно. Откровенно говоря, я
хочу порвать с фирмой, где работаю. И подумываю, не
податься ли мне за границу. В этой стране у людей нет
будущего. Все топчется на одном и том же месте.

— И вовсе нет, — горячо возразила Ева Лотта. -
Наша страна самая лучшая на свете!
Склонив голову набок, дядя Эйнар посмотрел на Еву
lorry.

Как ты выросла, малютка Ева Лотта, — сказал
он и тут же снова разразился своим напоминающим
конское ржание смехом, который Ева Лотта уже возне-
(|.|видела от всего сердца.

Мальчики помогут тебе с вещами, — распоряди-
лась фру Лисандер, кивнув в сторону дорожной сумки.

Ну уж нет! Лучше я сам, — сказал дядя Эйнар.

В ту ночь Калле проснулся оттого, что комар укусил
его в лоб. И. раз уж он все равно не спал, мальчик счел,
чю, пожалуй, не мешает поглядеть, как некоторые него-
ып н бандиты играют поблизости в свои преступные иг-
ры. Сначала он посмотрел в окно на Стургатан. Там было
ы-злюдно и пустынно. Затем Калле, скрытый шторой,
। ляпул украдкой в другое окно, выходящее в сад пекаря.
Гам, окруженный яблоневыми деревьями, стоял дом, no-
il >уженный в темноту и сон. Лишь в окошке мансарды
юрел свет. А на фоне шторы виднелась темная тень...

«Дядюшка Эйнар, какой же он дурак и как странно
ведет себя», — подумал Калле.

Темная тень непрерывно двигалась по комнате: взад-
вперед, взад-вперед. Должно быть, беспокойная натура
нот дядюшка Эйнар.

•И чего он там мечется?» — снова подумал Калле,
tv г же прыгнув в свою уютную постель.

Уже в восемь часов утра в понедельник услыхал он
шхой посвист Андерса под окном. У них троих — у
Хндерса, у него и у Евы Лотты — был один общий
условный сигнал.

Калле быстро оделся. Его ожидал новый, прекрас-
ный, увлекательный день — без забот, без хождения в
in колу и без всяких других обязанностей, кроме как
поливать клубнику и следить, нет ли по соседству ка-
ти х-нибудь тайных преступников. Но все это не требо-
вало особенных усилий.

Стояла великолепная погода. Калле выпил стакан мо-
лока, съел бутерброд и рванул к двери, прежде чем мама
332 успела изложить хотя бы половину всех заманчивых
предложений, которые хотела преподнести ему вместе с
завтраком.

Теперь осталось лишь выудить из дому Еву Лотту. По
каким-то причинам Калле и Андерс считали не совсем
приличным пойти и просто-напросто вызвать ее. Строго
говоря, водиться с девчонкой было неприлично. Но туг
уж ничего не поделаешь! Ева Лотта вносила веселье и
радость. Она была не из тех, кто отступает, когда речь
идет о какой-либо проказе. Она была такой же дерзкой,
быстрой и ловкой, как любой мальчишка. А когда пере-
страивали водонапорную башню, она залезала на дере-
вянные леса так же высоко, как Андерс и Калле. Когда
же полицейский Бьёрк увидел их и велел, безопасности
ради, немедленно убираться с крыши, она совершенно
спокойно уселась на самый конец доски, где у кого угод-
но закружилась бы голова, и, смеясь, крикнула:

— Поднимайся наверх и забери нас отсюда!

Она, вероятно, и не подозревала, что полицейский
Бьёрк поймает ее на слове! Однако Бьёрк был лучшим
гимнастом в добровольном спортивном обществе горо-
да. И ему понадобилось всего лишь несколько секунд,
чтобы забраться наверх к Еве Лотте.

— Попроси папу купить тебе лучше трапецию, —
посоветовал он девочке. — Потому что если ты свер-
зишься с трапеции, у тебя, по крайней мере, останется
какой-то шанс не сломать себе шею!

Затем, крепко обхватив Еву Лотту за талию, он спус-
тился с ней вниз. Андерс и Калле тут же с видимой
поспешностью слезли сами. С тех пор им очень нравил-
ся полицейский Бьёрк. И как уже говорилось, им нра
вилась также Ева Лотта, совершенно независимо от то-
го, что оба они собирались жениться на ней.

— Храбрая, — одобрил девочку Андерс, — сказать
такое полицейскому! Не многие девчонки способны на
это. Да и не многие мальчишки тоже!

Ну а в тот темный осенний вечер, когда они устрои-
ли «кошачий концерт» этому зловредному бухгалтеру,
который так жестоко обращался со своей собакой... Ева
Кита, стоя под окнами, водила канифолью по нитке,
продетой в иголку, до тех пор, пока бухгалтер не вы-
скочил из дому и чуть не схватил ее на месте преступ-
к'ния. Но Ева Лотта быстро перепрыгнула через забор
и исчезла в переулке Ботмансгренден1, где ее ждали
Лидере и Калле.

Нет, Ева Лотта была девчонкой что надо! В этом
Андерс и Калле были абсолютно уверены. Андерс сно-
па лихо свистнул в надежде, что его сигнал дойдет и
ю Евы Лотты. Так оно и случилось. Ева Лотта вышла
из дому. Но в двух шагах за ее спиной вырос вдруг
|ядя Эйнар.

— А можно этому маленькому славному мальчику
поиграть с вами? — спросил он.

Андерс и Калле смущенно посмотрели на него.

— Ну, например, в горелки? — заржал дядя Эй-
нар. — Я буду убегать от вас и петь: «Гори, гори ясно,
чтобы не погасло!»

— Фи! — засмеялась Ева Лотта.

— А может, мы сходим посмотреть на развалины
замка? — предложил дядя Эйнар. — Ведь они, верно,
сохранились?

/(а, конечно, развалины сохранились. Ведь это была
самая большая достопримечательность города! Все ту-
ристы сначала обозревали их, а уже потом ходили смот-
реть роспись на сводчатом потолке местной церкви, хо-
|Я, разумеется, в городе появлялось не так уж много
туристов.

Развалины находились на вершине холма и смотрели
« верху вниз на маленький городок.

В стародавние времена некий могущественный вель-
можа построил этот замок, а потом мало-помалу по со-
седству с ним вырос и городок. Маленький городок
по-прежнему жил и процветал, но от старинного замка
остались лишь живописные развалины.

1 Боцманский (швед.).
Калле, Андерс и Ева Лотта ничего не имели против
того, чтобы посмотреть на развалины — одно из их
излюбленных прибежищ. В старых залах можно было
играть в прятки, а еще — защищать замок от якобы
штурмующих его врагов.

Дядя Эйнар быстро шел по узкой тропке, извиваю-
щейся в сторону развалин. Калле, Андерс и Ева Лотта
бежали сзади. Время от времени они бросали друг на
друга затаенные взгляды и понимающе подмигивали.

— Я охотно дал бы ему ведерко и лопатку — пусть
бы сидел где-нибудь один и играл сам с собой, — про-
шептал Андерс.

— Как бы не так, станет он играть один, жди!
сказал Калле. — Когда взрослые вобьют себе в голову,
что будут играть с детьми, тут уж ничего пе поделаешь,
заруби себе на носу!

— Без развлечений они никак не могут — в этом
все дело! — решила Ева Лотта. — Но раз уж он мамин
кузен, придется с ним поиграть. А не то станет каню-
чить...

Ева Лотта удовлетворенно фыркнула.

— А вдруг у него жутко длинный отпуск! — сказал
Андерс. — Наплачемся тогда с ним!

— О, он, верно, скоро махнет за границу, — сказа-
ла Ева Лотта. — В этой стране ведь жить нельзя. Ты
сам слышал, что он говорил.

— По мне, пусть катится, я плакать не буду, — за-
метил Калле.

Густые заросли шиповника вокруг развалин были усея-
ны цветами. Жужжали шмели. Казалось, воздух дрожит
от жары. Но в развалинах царила прохлада. Дядя Эйнар
одобрительным взглядом окинул окрестности.

— Жаль, что нельзя спуститься вниз, в подземелье, —
сказал Андерс.

— Это еще почему? — удивился дядя Эйнар.

— Да там поставили толстенную дверь, — стал рас-
сказывать Калле. — И она заперта на замок. Ясное де-
ло, там внизу много всяких потайных ходов и погреб-
ков, там мокро и сыро, поэтому и не хотят, чтобы туда
ходили. А ключ наверняка у бургомистра.

Раньше многие падали там и ломали ноги, — объ-
яснил Лидере. — А один малыш чуть не заблудился,
гак что теперь туда никому ходить нельзя. Очень жал-
ко, ведь там можно бы здорово поразвлечься.

— А вам очень хочется спуститься вниз? — спросил
дядя Эйнар. — Если хочется, я могу вам это устроить.

— А как? — спросила Ева Лотта.

— Вот так! — ответил дядя Эйнар, вытащив из кар-
мана какую-то крошечную железку.

Он повозился немного с замком, и дверь тотчас же,
скрипя, распахнулась.

Изумленные дети с нежностью смотрели то на дядю
Эйнара, то на дверь. Колдовство, да и только.

— Как ты это сделал, дядюшка Эйнар? Можно мне
посмотреть на эту штучку? — сгорая от любопытства,
с н роси л Калле.

Дядя Эйнар снова вытащил из кармана маленький
металлический предмет.

— Это... это отмычка? — спросил Калле.

Молодец, догадался! — ответил дядя Эйнар.

Калле был сверхсчастлив, он столько читал про раз-
ные отмычки, но никогда ни одной не видел.

— Можно подержать ее в руках? — попросил он.

Дядя Эйнар разрешил, и Калле почувствовал, что
настал великий момент в его жизни. Но потом его по-
разила внезапная мысль. Судя по книгам, с отмычками
Польшей частью расхаживали всякие темные личности.
Туг не мешало бы разузнать поподробней.

— А за#ем тебе, дядюшка Эйнар, отмычка? — спро-
сил он.

Потому что я не люблю запертых дверей, — от-
резал дядя Эйнар.

— А мы не спустимся вниз? — спросила Ева Лот-
ia. — Подумаешь, отмычка ведь не самое главное на све-
ic, — добавила она таким тоном, словно всю жизнь толь-
ко и занималась тем, что открывала двери отмычками.
Андерс уже спускался по полуразрушенной лести и
це, которая вела в подземелье. Его карие глаза све
тились жаждой приключений. До чего интересно! Эго
только Калле считает отмычку чем-то удивительным.
Ну а старые тюремные пещеры — разве это не замеча-
тельно?! Чуточку фантазии, и можно почти услышан»
звон цепей, которыми несчастных узников приковыва-
ли тут много сотен лет тому назад.

— Ух! Надеюсь, они не бродят здесь, как привиде-
ния, — сказала Ева Лотта и стала спускаться вниз но
лестнице, робко оглядываясь по сторонам.

— Кто его знает, — сказал дядя Эйнар. — Подумать
только, а вдруг явится старое замшелое привидение да
как ущипнет тебя! До синяков! Вот так!

— Ай! — воскликнула Ева Лотта. — Перестаньте щи
паться! Теперь-то уж точно у меня будет синяк!

Она гневно растирала свою руку.

Калле и Андерс рыскали вокруг, как две ищейки.

— Подумать только, если бы остаться внизу сколько
хочешь! — восхищенно воскликнул Андерс. — И соста-
вить карту развалин и подземелья. Да еще устроить
здесь секретное убежище.

Он заглянул в темные тайные ходы, разветвлявшие-
ся во все стороны:

— Здесь можно разыскивать человека целых две
недели и не найти ничего, даже маленькой пушинки.
Если совершишь какое-нибудь преступление и захо
чешь спрятаться, то лучше места, чем эта тюряга, не
найти.

— Ты так думаешь? — спросил дядя Эйнар.

Калле бродил вокруг, уткнувшись носом #<уть лй не
в самую землю.

— Боже мой, что ты делаешь? — поинтересовался
дядя Эйнар.

Калле чуть покраснел:

— Я только хочу посмотреть, не осталось ли каких-
нибудь следов после всех этих бедолаг, сидевших здесь
в тюрьме!
— Дурачок! — сказала Ева Лотта. — После них здесь
перебывала уже уйма народу.

— Дядюшка Эйнар, вы, наверное, и не знаете, что
Калле у нас — суперсыщик?

Голос Андерса, произнесшего эти слова, звучал чуть
насмешливо и высокомерно.

— Подумать только, а я и не знал! — произнес дядя
)йнар.

— Да, это правда, и он один из самых лучших на
свете. Он — суперсыщик!

Калле угрюмо уставился на Андерса.

— Никакой я не сыщик, — сказал он. — Но мне
интересно думать о всяких таких вещах. Например, о
мошенниках, которые попадаются с поличным... Что
худого в таких мыслях?

— Абсолютно ничего, мой милый мальчик. Надеюсь,
п.| скоро поймаешь целую шайку мошенников, свяжешь
их и отведешь в полицию.

Дядя Эйнар снова заржал как лошадь. Калле же
злился, что никто не принимает его всерьез.

— Не забивай себе башку! — продолжал Андерс. —
Ведь самое большое преступление в этом городе про-
изошло тогда, когда Хромой Фредрик спер в церкви
кружку с пожертвованиями. Да и то вернул ее обратно,
I а к только протрезвился.

— А теперь он всегда по субботам и воскресеньям
сидит в кутузке, так что даже такого преступления ему
пе повторить, — засмеялась Ева Лотта.

— А не то мог бы, Калле, спрятаться в следующий
раз за его спиной и поймать мошенника с поличным, —
сказал Андерс. — Так что на твоем счету был бы хоть
один негодяй.

— Не будем злорадствовать, — сказал дядя Эйнар. —
Вот увидите, в один прекрасный день господин суперсы-
щик утрет вам нос и схватит за руку кого-нибудь, украв-
шего шоколадку в лавке его папы.

Калле весь кипел от злости. Ну ладно, пусть уж
Айдере и Ева Лотта смеются над ним, но больше никто
не смеет этого делать, а уж меньше всего пересмешник
дядя Эйнар.

— Да, милый Калле, — сказал дядя Эйнар. — Бу-
дешь молодцом, если справишься со всеми этими дела-
ми! Нет-нет, оставь, брось сейчас же!

Последние слова относились к Андерсу, который, вы-
тащив огрызок карандаша, приготовился расписаться на
гладкой каменной стене.

— А разве нельзя?! — удивилась Ева Лотта. — Да-
вайте все распишемся и поставим сегодняшнее число.
Вот будет классно! Может, мы придем сюда еще много
раз, когда станем жутко-прежутко старыми, ну, лет по
двадцать пять или что-нибудь в этом роде. Вот было
бы здорово — найти наши имена здесь внизу!

— Да, они напомнили бы нам о нашей былой моло-
дости, — сказал Андерс.

— Ну ладно, делайте тогда что хотите, — согласил-
ся дядя Эйнар.

Калле было заупрямился и сначала не желал вместе
со всеми писать свое имя на стене. Но потом переду-
мал, и вскоре уже все три имени были аккуратно на-
писаны в один ряд на стене: «Ева Лотта Лисандер,
Андерс Бенгтссон, Калле Блумквист».

— А вы, дядюшка Эйнар, разве не хотите написать
и свое имя тоже? — удивилась Ева Лотта.

— Можешь быть абсолютно уверена, что я делать
этого не стану, — сказал дядя Эйнар. — Вообще-то
здесь холодно и сыро. А это не очень полезно для моих
старых костей. Пошли-ка лучше на солнышко! И еще
одно, — продолжил он как раз в тот самый миг, когда
за ними снова закрылась дверь. — Мы здесь не были,
понятно? Никакой болтовни!

— Что еще за новости, почему нам нельзя нико-
му говорить об этом? — недовольно спросила Ева
Лотта.

— Нет, моя прекрасная юная дама! Это — государ-
ственная тайна! — заявил дядя Эйнар. — И не забы-
вай об этом! А не то я, может, снова тебя ущипну.
— Только попробуйте, дядюшка! — пригрозила дя-
де Эйнару Ева Лотта.

Когда они вышли из-под сумрачных сводов развалин
замка, солнечный свет ослепил их, а жара показалась
почти невыносимой.

— А что, если я попытаюсь завоевать среди вас не-
которую популярность? — спросил дядя Эйнар. — Ес-
ц| я предложу вам по стакану лимонада с пирожными
н Кондитерском саду?

Ева Лотта милостиво кивнула:

— Иногда, дядюшка, ваш котелок варит неплохо!

В кафе на свежем воздухе им достался столик возле
самого барьера, на спуске к реке. Оттуда можно было
бросать крошки хлеба маленьким голодным окунькам,
которые приплывали к ним со всех сторон и чуть ли
не выскакивали на поверхность воды. Несколько высо-
ких лип отбрасывали приятную тень. А когда дядя Эй-
нар заказал целое блюдо пирожных и три стакана ли-
монада, даже Калле начал находить его присутствие в
городе вполне терпимым.

Дядя Эйнар раскачивался на стуле, бросал крошки
хлеба окунькам, барабанил пальцами по столу и на-
свистывал песенку, а потом вдруг сказал:

— Ешьте сколько влезет, но только быстрее! Не мо-
жем же мы сидеть здесь целый день!

«Какой-то он чудной! — подумал Калле. — Вот уж
непоседа! Никогда не хочет заниматься подолгу одним
и тем же».

Он все больше и больше убеждался в том, что дядя
Эйнар — натура беспокойная. Сам Калле сидел бы в
Кондитерском саду сколько душе угодно, наслаждаясь
и пирожными, и маленькими веселыми окуньками, и
солнцем, и музыкой. Он не мог понять, как можно то-
ропиться уйти отсюда.

Дядя Эйнар посмотрел на часы:

— Верно, стокгольмские газеты уже пришли. Пора!
Гы, Калле, молодой и шустрый, сбегай-ка в киоск и
купи мне какую-нибудь газету!
«Ясное дело, кроме меня бегать некому», — подумал
Калле.

— Андерс значительно моложе и шустрее меня!
сказал он.

— В самом деле?

— Да, он родился на пять дней позже! Хотя он, ра
зумеется, не такой услужливый! — сказал Калле, пой
мав на лету крону, брошенную ему дядей Эйнаром.

«Но зато я, по крайней мере, загляну в газету, —
сказал самому себе Калле, купив газету в киоске.
Посмотрю хотя бы заголовки и картинки».

Газета была почти такой же, как всегда. Сначала
множество материалов об атомной бомбе и еще боль-
ше — о политике, которые никому не интересны. А по-
том: «Автобус сталкивается с поездом», «Жестокое
нападение на пожилого человека» и «Бодливая корова
сеет панику», «Крупная кража драгоценностей...» и
«Почему так высоки налоги?».

«Ничего особо интересного», — решил Калле.

Но дядя Эйнар жадно схватил газету. Торопливо пе-
релистав ее, он добрался до последней страницы, где
были напечатаны «Последние новости». Тут он углу-
бился в чтение какой-то статьи и даже не услышал,
когда Ева Лотта спросила его, можно ли ей взять еще
пирожное.

«Что может так здорово интересовать его?» — поду-
мал Калле.

Ему страшно хотелось заглянуть в газету через плечо
дяди Эйнара. Но он не был уверен, что тому это по-
нравится. Дядя Эйнар явно прочитал только одну ста-
тью, потому что газета выпала у него из рук и он даже
не пытался поднять ее и взять с собой, когда они сразу
после этого ушли из Кондитерского сада.

На Стургатан расхаживал, исполняя свои служеб-
ные обязанности, полицейский Бьёрк.

— Привет! — крикнула Ева Лотта.

— Привет! — ответил, отдавая честь, полицейский. —
Ты еще ниоткуда не свалилась и не сломала себе шею?

— Пока нет, — весело ответила Ева Лотта. — Но
завтра я собираюсь влезть на вышку в Городском пар-
ке, так что тогда, возможно, это произойдет. Если, ра -
зумеется, вы, полицейский Бьёрк, не явитесь туда и не
снимите меня с вышки!

— Я попытаюсь, — ответил полицейский и снова от-
дал ей честь.

Дядя Эйнар ущипнул Еву Лотту за ухо.

Вот как, ты водишь дружбу с полицейскими влас-
тями! — сказал он.

— Ай, отстаньте! — пискнула Ева Лотта. — Разве
он не милый, ну прямо до смерти.

— Кто? Я? — спросил дядя Эйнар.

— Еще чего! — фыркнула Ева Лотта. — Ясное де-
ло, полицейский Бьёрк.

У скобяной лавки дядя Эйнар остановился.

— До свидания, малявки, — попрощался он. — Я не-
надолго зайду сюда.

— Чудесно! — воскликнула Ева Лотта, когда он ис-
чез.

— Да, ты права, хоть он и приглашает в Кондитер-
ский сад, но, когда сам вечно торчит рядом, тут не
разойдешься, — согласился Андерс.

Андерс и Ева Лотта немного поразвлекались, стоя на
речном мосту и состязаясь, кто дальше плюнет в реку.
Калле в этом не участвовал. Ему внезапно пришло в го-
лову: а не посмотреть ли, что же дядя Эйнар купил в
скобяной лавке? «Самая обыкновенная рутинная работа!
Азбука сыскного дела», — сказал он самому себе. Ведь о
человеке можно многое узнать хотя бы по тому, что он
покупает в скобяных лавках. «Если дядюшка Эйнар ку-
пит электрический утюг, — раздумывал Калле, — значит,
он — хозяйственная натура, а если самоходные санки, да,
если самоходные санки... значит, он — немного не в себе!
Сейчас, когда снега нет, а на дворе лето, зачем ему само-
ходные санки? Спорю, охотится он вовсе не за санками!»

Встав у витрины, Калле заглянул в лавку. Там у
прилавка стоял дядя Эйнар, а продавец как раз что-то
показывал ему. Калле, прикрыв глаза рукой, попытал-
ся разглядеть, что же это такое. То был... то был кар-
манный фонарик!

Калле думал так, что у него трещала голова. «Для
чего дядюшке Эйнару карманный фонарик? Да еще по-
среди лета, когда почти всю ночь светло? Сначала от-
мычка, потом — карманный фонарик! Все это в высшей
степени таинственно и подозрительно. Дядя Эйнар и
сам в высшей степени таинственная личность», — ре-
шил Калле. А он, Калле Блумквист, не из тех, кто по-
зволит некоторым подозрительным личностям шататься
вокруг без всякого надзора. За дядей Эйнаром отныне
будет установлено специальное наблюдение со стороны
Калле Блумквиста.

Внезапно он вспомнил: «Газета!» Если таинственная
личность так необычайно интересуется тем, что написа-
но в газете, то это тоже подозрительно и нуждается в
более пристальном исследовании. Самая обыкновенная
рутинная работа!

Он помчался обратно в Кондитерский сад. Газета по-
прежнему лежала на столе. Калле взял ее и сунул за
пазуху. Газету надо приберечь: потом пригодится! Даже
если ему сейчас не удастся выяснить, что так ретиво
вычитывал в газете дядя Эйнар, она все равно может,
пожалуй, послужить путеводной нитью в будущем.

Знаменитый сыщик Блумквист отправился домой и,
весьма довольный собой, полил клубнику.

3

— Что-то надо делать, — сказал Андерс. — Не мо-
жем же мы все лето болтаться просто так, без дела. Что
бы такое придумать?

Он запустил пальцы в свои густые темные волосы с
таким видом, словно погрузился в глубокие размыш-
ления.
— Пять эре1 за шикарную идею, — предложила Ева
Лотта.

— Цирк, — чуть помедлив, сказал Калле. — Что,
если нам устроить цирк?

Ева Лотта спрыгнула с качелей.

— Пятиэровик твой! Начнем немедленно!

— Но где мы его устроим? — поинтересовался Андерс.

— Да в нашем саду! — решила Ева Лотта. — А где
же еще?

Да, сад пекаря годился почти для любой затеи. Так
почему бы не устроить там и цирк? Более ухоженная
часть сада с роскошными клумбами и расчищенными до-
рожками простиралась перед жилым домом. Но за до
мом, там, где сад небольшим клином нависал над рекой,
он рос сам по себе. И там было идеальное место для
всякого рода игр — ровная площадка, поросшая низкой
травой, которая замечательно годилась и для футбола, и
для крокета, и для всевозможных спортивных упражне
ний. Здесь же поблизости находилась пекарня. Поэтому
дивный запах свежеиспеченного хлеба постоянно носился
над этой частью сада, удивительно приятно смешиваясь
с запахом сирени. И если упрямо вертеться возле пекар-
ни, то могло случиться так, что папа Евы Лотты высунет
свою, словно поросшую белым мхом, светловолосую го-
лову из открытого окна и спросит, не хочет ли кто свеже-
го хлебца или венскую булочку.

Внизу, ближе к реке, росло несколько старых вязов,
и до чего ж замечательно было взбираться на их высо-
кие кроны! Это было совсем нетрудно! Да и какой изу-
мительный вид открывался оттуда на весь город! Вог
река, которая, подобно серебряной ленте, извивается
среди старинных домов. Вот сады и маленькая, старо-
давних времен, деревянная церковка. Еще дальше, на
холме, — плоскогорье, увенчанное развалинами замка...

Река составляла естественную границу сада пекаря.
Шишковатая ива простирала свои ветки далеко над во-

1 Мелкая монета, грош (швед.).
дой. Можно было, сидя на верхушке дерева, удить ры-
бу, чем частенько и занимались Ева Лотта, Андерс и
Калле. Хотя Ева Лотта, естественно, почти всегда пре-
тендовала на самое лучшее место.

— Цирк должен быть возле пекарни, — заявила Ева
Лотта.

Калле и Андерс согласно кивнули.

— Нам надо раздобыть брезент, — сказал Андерс. —
Затем выгородить площадку и поставить скамейки для
|рителей. А дальше — все ясно! Можно начинать!

— А что, если нам сначала все-таки поупражняться
и каких-нибудь акробатических номерах? — насмешли-
во предложил Калле. — Тебе, Андерс, разумеется, сто-
ит только показаться перед зрителями, как люди тут
асе станут денежки выкладывать! Ты же прирожденный
клоун, тут и репетировать нечего! А вот нам, верно,
надо подготовить несколько акробатических номеров и
еще что-нибудь в этом же роде!

— Я буду не просто наездницей, а вольтижером! —
восторженно заявила Ева Лотта. — Возьму в пекарне на-
шего коня, который развозит хлеб! До чего будет чудесно!

Она стала посылать воздушные поцелуи воображае-
мой публике.

— Прыжки на коне, вольтижировка, высшая школа
верховой езды, наездница Ева Шарлотта! Представляе-
те меня верхом на коне?

Калле и Андерс с обожанием смотрели на нее. Еще
бы, они отлично представляли ее себе верхом на коне.

Живо и весело взялись новоиспеченные артисты цир-
ка за работу. А уж место лучше того, что предложила
1ша Лотта, трудно было отыскать. Южная стена пекар-
ни составляла нужный фон для артистов. А на твердой,
покрытой травой площадке вполне поместятся и арена,
п зрители. Единственное, что было нужно, — это пару-
синовый навес, который закрывал бы арену от зрите-
лей и мог бы отодвигаться в сторону, когда начнется
представление. Самой же большой заботой было пере-
одевание артистов. Но быстрый ум Евы Лотты тут же
нашел решение. Над пекарней возвышался чердак, и че-
рез большой люк под самой крышей туда подавали то-
вары прямо со двора, не пользуясь лестницей.

— А раз можно загружать туда вещи, то их можно
и выгружать оттуда, — решила Ева Лотта. — Значит, и
мы можем вылезать оттуда. Привяжем наверху крепко
накрепко веревку и будем всякий раз съезжать по ней
вниз, когда настанет наш черед выступать. А когда но
мер окончится, мы осторожно ускользнем с арены, так
чтобы зрители не заметили, поднимемся по внутренней
лестнице и останемся на чердаке до следующего выхода.
Будет просто колоссально и необыкновенно, верно?

— Да, это будет колоссально и необыкновенно! —
подтвердил Андерс. — Если ты сможешь еще заставить
коня, который развозит хлеб, так же съезжать вниз по
веревке, это будет еще колоссальнее и необыкновеннее.
Но это, верно, еще труднее. Конечно, конь объезжен-
ный и послушный, но ведь есть же и для коня пределы
его возможностей!

Об этом Ева Лотта как-то не подумала. Во всяком
случае, отступаться от своей блестящей идеи она не
пожелала:

— Когда настанет мой черед выходить на арену и
скакать верхом, кому-то из вас придется стать конюхом
и провести коня, который развозит хлеб, между рядами
зрителей. А затем поставить его прямо перед люком, и
тогда я — бум! — съеду ему прямо на спину.

Тотчас начались репетиции и тренировки. Калле одол
жил брезент у папы. Андерс съездил на велосипеде па
лесопильню неподалеку от города и купил мешок опилок,
чтобы посыпать арену. Веревку крепко привязали на чер-
даке, и трое цирковых артистов упражнялись все время,
съезжая вниз, до тех пор пока не забыли обо всем на свете.

Но однажды в разгар тренировки медленно приплел-
ся дядя Эйнар.

— Подумать только, он обошелся без нас! — вос-
кликнула Ева Лотта. — После обеда он все время бол-
тается один!
— Кто из вас сбегает на почту с моим письмом? —
крикнул дядя Эйнар.

Все трое посмотрели друг на друга. Собственно го-
воря, желания идти ни у кого из них не было. Но тут
в душе Калле пробудилось чувство долга. Ведь дядя
Эйнар — личность таинственная, а за корреспонден-
цией таинственных личностей необходимо следить.

— Это сделаю я! — поспешно воскликнул он.

Ева Лотта и Андерс с радостным изумлением посмот-
рели друг на друга.

— Ты почти как скаут1: всегда готов! — сказал дядя
Эйнар. Схватив письмо, Калле помчался на почту. От-
бежав на почтительное расстояние, он тут же взглянул
па адрес: «Фрекен1 2 Лоле Хельберг, Стокгольм, до вос-
требования» — было написано на конверте.

«До востребования» означало, что адресат сам дол-
жен получить письмо на почте, Калле это знал.

«Темнит, — подумал Калле. — Почему он не напи-
шет ей по домашнему адресу?»

Вытащив записную книжку из кармана брюк, он рас-
крыл ее.

«Список всех подозрительных личностей» — стояло
на самом верху страницы. Раньше список охватывал не-
малое число разных лиц. Но потом Калле скрепя сердце
был вынужден повычеркивать их всех до единого по-
сле того, как ему так и не удалось уличить их в чем-ли-
бо преступном. Теперь же в списке был только один-
единственный человек: дядя Эйнар. Его имя было под-
черкнуто красным, и ниже чрезвычайно обстоятельно
выписаны все его приметы. За приметами шел новый
раздел: «Особо подозрительные обстоятельства», и в нем
стояло: «Имеет отмычку и карманный фонарик». Естест-
венно, у самого Калле тоже был карманный фонарик, но
это же совсем другое дело!

1 Букв: разведчик (англ.). Здесь: бойскаут — член детской организа-
ции военно-патриотического характера.

2 Барышня, девица (швед.).
348	С некоторым трудом выудив из кармана огрызок ка-

рандаша, он, прислонившись к забору, сделал следующее*
дополнение в записной книжке: «Переписывается с фрё
кен Лолой Хельберг в Стокгольме, до востребования».

Затем Калле пустился бежать к ближайшему почто-
вому ящику и через несколько минут вернулся назад и
«Калоттан», как после зрелых размышлений был окре-
щен их цирк.

— Что означает это слово? — спросил дядя Эйнар.

— «Ка» — это Калле, «Лотт» — Ева Лотта, а
«Ан» — Андерс, яснее ясного, — объяснила Ева Лот-
та. — А вообще-то, дядюшка Эйнар, вам нельзя смот-
реть, как мы репетируем.

— Жестокая весть, — сказал дядя Эйнар. — Что же
прикажете мне целый день делать?

— Спуститься вниз к реке и поудить рыбу, — пред-
ложила Ева Лотта.

— О небо! Ты хочешь, чтобы у меня был нервный
срыв?

«Очень беспокойная натура», — подумал Калле.

Ева Лотта, между прочим, не знала сострадания. Она
немилосердно, не обращая внимания на его мольбы, про-
гнала дядю Эйнара. И репетиции в цирке «Калоттан»
пошли без перерыва. Андерс был самым сильным и са-
мым гибким и ловким: поэтому-то он по справедливости
и стал директором цирка.

— Но я тоже хочу немножко пораспоряжаться, —
заявила Ева Лотта.

— Хватит, ты и так распоряжаешься, и не немнож-
ко, — сказал Андерс. — Кто из нас директор, ты или я?

Директор цирка вбил себе в голову, что он должен
сколотить настоящую, высокого класса группу акробатов,
и заставлял Калле с Евой Лоттой тренироваться по не-
скольку часов в день.

— Ну вот, теперь хорошо, — удовлетворенно сказал
он, когда Ева Лотта в голубом костюме гимнастки, улы-
бающаяся и стройная, выпрямилась, стоя одной ногой на
его плече, а другой — на плече Калле. Мальчики же,
широко раздвинув ноги, оперлись на зеленую доску каче-
к'й. Так что Ева Лотта поднялась гораздо выше в воздух,
чем ей, собственно говоря, самой хотелось. Но она скорее
бы умерла, чем призналась, что, когда она смотрит вниз,
и животе у нее возникают какие-то неприятные ощущения.

— Было бы просто здорово, если бы ты хоть разок
постояла на руках, — выдавил из себя Андерс, пытаясь
< охранить равновесие. — Это произвело бы сильное впе-
чатление на зрителей.

— Было бы просто здорово, если бы ты уселся на
собственную голову, — отрезала Ева Лотта. — Это про-
извело бы еще более сильное впечатление на зрителей.

И в этот самый миг в саду раздался ужасающий вой,
за ним последовали душераздирающие вопли. Какое-то
< ущество попало в величайшую беду. Ева Лотта закри-
чала и, рискуя жизнью, спрыгнула на землю.

— Ой, что это, ради всего святого? — спросила Ева
Лотта.

Все трое выбежали из цирка. Через секунду им на-
встречу выкатился какой-то серый клубок. Именно этот
клубок и издавал те самые ужасающие вопли. А клуб-
ком был всего лишь Туссе, котенок Евы Лотты.

— Туссе, о Туссе, что же это? — пролепетала Ева
1отта.

Она схватила котенка, не обращая внимания на то,
что он царапался и кусался.

— О, — сказала Ева Лотта, — кто-то... О, как не
совестно, кто-то крепко привязал к его хвостику эту
дрянь, чтобы напугать котенка до смерти!

К хвосту котенка был привязан шнурок, а на шнур-
ке болталась жестянка, которая при каждом прыжке
к квотного ужасающе дребезжала. Слезы полились ру-
чьем из глаз Евы Лотты.

— Если б я знала, кто это сделал, я бы...

Она подняла глаза. В двух шагах от нее стоял дядя
! h'inap и весело смеялся.

Ох, ох, — повторял он, — смешнее этого я в жиз-
ни не видывал.
Ева Лотта кинулась к нему:

— Это сделали вы, дядя Эйнар?

— Сделал? Что сделал? О Боже! Какие прыжки!
Вот умора! Зачем ты сняла жестянку?

Тут Ева Лотта закричала и бросилась на него. Опп
била его кулаками куда попало, меж тем как слезы иг
переставая струились по ее щекам.

— Это отвратительно, о, как не совестно, я ненавп
жу вас, дядя Эйнар!

Тут веселое лошадиное ржание смолкло. Лицо дяди
Эйнара странно изменилось. На нем появилось выра
жение ненависти, испугавшее Андерса и Калле. Они
так и застыли на месте, превратившись в двух непо
движных зрителей этого необычайного представления.
Крепко схватив Еву Лотту за руки, дядя Эйнар почти
что прошипел:

— А ну успокойся, девчонка! А не то я тебе вес
кости переломаю!

Ева Лотта чуть не задохнулась; дыхание ее стало тя-
желым и прерывистым. А руки бессильно повисли, ощу
тив на миг железную хватку дяди Эйнара. Она испуганно
смотрела на него. Отпустив ее, он несколько смущенно
провел рукой по волосам. А потом улыбнулся и сказал:

— Что с нами, собственно говоря, происходит? У нас
что, соревнование по боксу? И вообще, о чем речь?
Я думаю, ты выиграла в первом раунде, Ева Лотта!

Ева Лотта не ответила ни слова. Взяв котенка, она по
вернулась на каблучках и ушла, очень прямая и стройная.

И

Когда в комнате у Калле появлялись комары, они
очень мешали ему спать. Вот и теперь какой-то летучий
негодник разбудил его.

— Нелюдь, — пробормотал он, — хоть бы таких,
как ты, вовсе на свете не было!
Он потрогал себя за подбородок в том месте, куда
<то укусил комар. Потом посмотрел на часы. Скоро час.
Время, когда все порядочные люди давно уже спят.

Кстати, — сказал он сам себе. — Интересно, спит
.нот истязатель котят или нет?

Он зашлепал к окну и выглянул наружу. В мансарде
юрел свет.

«Спи он чуточку побольше, может, и не был бы та-
га n'i беспокойной натурой, — подумал Калле. — А не
будь он такой беспокойной натурой, он, может, спал
бы побольше».

Странно, но ему вдруг показалось, будто дядя Эйнар
услыхал его мысли, так как в эту минуту в мансарде
погас свет. Калле только собрался было снова залезть
и постель, как внезапно случилось нечто, заставившее
его вытаращить глаза от удивления. Дядя Эйнар осто-
рожно выглянул в открытое окошко и, убедившись, что
поблизости никого нет, вылез на пожарную лестни-
цу. Миг, и он уже на земле! Держа что-то под мышкой,
он быстрыми шагами направился к сараю рядом с пе-
карней, где хранились разные инструменты и всякая
спасть.

Поначалу Калле замер от удивления. Он так опе-
шил, что не мог прийти в себя и что-то предпринять.
Но тут же бурный водопад мыслей, догадок и вопросов
обрушился на него. Он дрожал от нетерпения и востор-
ia. Наконец-то, наконец-то нашлась на свете личность,
которая и в самом деле оказалась таинственной и подо-
артельной! И не только на первый взгляд, но и после
более глубокого изучения. Ведь одно это подозритель-
но: взрослый человек посреди ночи вылезает из окош-
ка! Не будь он преступником, он, верно, воспользовал-
ся бы обыкновенной лестницей.

Вывод номер один, — сказал самому себе Кал-
ис, — он не желает, чтобы кто-то в доме слышал, что
он уходит. Вывод номер два: он замышляет какое-то
• грашное преступление. Ой, ой, какой же я болван,
( гою здесь и ничего не делаю!
352	Калле впрыгнул в брюки с такой быстротой, которая

сделала бы честь любому пожарному. Затем как можно
быстрее и тише спустился вниз по лестнице, повторяя
одну и ту же немую мольбу: «Только бы не услышала
мама!»

Сарай, где хранились разные инструменты и всякая
снасть! Зачем дядя Эйнар пошел именно туда? О Боже,
подумать только, а что, если он решил взять там нс
сколько инструментов, чтобы убивать людей направо п
налево? Калле был уже абсолютно уверен, что дядя Эй
нар — тот самый убийца, которого он так долго искал,
своего рода мистер Хайд', который творил злодеяния,
лишь только над городом спускался мрак.

Дверь в сарай была распахнута, но дядя Эйнар нс
чез. Калле отчаянно оглядывался по сторонам. Вот он!
На некотором расстоянии впереди себя он увидел тем
ную фигуру, которая быстро удалялась, потом сверну
ла за угол и скрылась из виду.

Калле помчался галопом в том же направлении. Ско
рее, скорее, если хочешь помешать чудовищному пре-
ступлению! Уже на бегу его буквально пронзила мысль:
что он, Калле, собственно говоря, может сделать? Что
он скажет дяде Эйнару, если успеет схватить его? По
думать только, а что, если именно оп, Калле, стане’1
жертвой дяди Эйнара? Не пойти ли ему в полицию? Но
нельзя ведь ни с того ни с сего прийти в полицию и
сказать: «Этот человек вылез посреди ночи из окошка!
Арестуйте его!» Ведь нет законов, в которых было бы
сказано, что нельзя влезать и вылезать из окон хоть все
ночи напролет, если только на это есть охота. Да и
носить с собой отмычку тоже не запрещено. Нет, в ио
лиции только посмеются над ним!

А вообще-то куда девался дядя Эйнар? Калле нигде
не мог его обнаружить. Он словно сквозь землю прова-

1 Герой философской повести английского писателя Роберта Льюиса
Стивенсона (1850—1894) «Странная история доктора Джеки ля и мистера
Хайда» (1886).
шлея! Ну что ж, тогда и беспокоиться нечего! Однако 353
Галле было ужасно досадно, что он потерял его след.

(аже если он, Калле, и не желает вступать в открытую
। натку с дядей Эйнаром, все же по долгу сыщика он
обязан следовать за ним по пятам и выяснять все, что
ин собирается натворить. Он, Калле, — тихий, незамет-
ный свидетель, который когда-нибудь в будущем сможет
ныйти вперед и сказать: «Господин судья! В ночь на
шадцатое июня этот человек, которого мы видим теперь
из скамье подсудимых, вылез в окно, расположенное на
и юром этаже дома пекаря Лисандера в нашем городе,
। пустился по пожарной лестнице вниз, затем направился
и сарай с разными инструментами и всякой снастью, в
 .«рай, расположенный в саду вышеупомянутого пекаря,
и затем...» Вот это и есть самое главное! Что же он,
ы|6ственно говоря, затем сделал? Об этом Калле уже
никогда не сможет рассказать!.. Дядя Эйнар исчез.

Калле неохотно отправился домой. На углу улицы
 гоял полицейский Бьёрк.

Ну и ну, какого черта ты болтаешься здесь среди
ночи? — спросил он.

А ты, дядюшка Бьёрк, не видел тут человека,
который проходил бы мимо? — нетерпеливо прервал
сю Калле.

Человека? Нет, здесь, кроме тебя, никто не про-
йди л. Беги домой и ложись спать! Я бы тоже это сде-
лал, если бы не служба.

Калле пошел домой. «Никто не проходил!» Ну да,
педь всем известно, что могут увидеть полицейские! Ми-
lo них целая футбольная команда пройдет, а они ее
даже не заметят. Хотя Калле охотно сделал бы исклю-
чение для Бьёрка. Ведь он, пожалуй, лучше других по-
нщейских. Но это все-таки он сказал: «Беги домой и
и окись спать!» Да, на что это похоже! Единственного
человека, который и вправду умеет видеть, полицейский
<и крыто призывает идти домой и лечь спать! Ничего
удивительного, что в стране столько нераскрытых пре-
• гуп лений.
Но в любом случае, кажется, ничего другого делать
не остается, кроме как бежать домой и лечь спать. Что
Калле и сделал.

На другой.день репетиции в цирке «Калоттан» во
зобновились.

— А дядюшка Эйнар уже встал? — спросил Калл<
Еву Лотту.

— Не знаю! — ответила Ева Лотта. — И вообще
не спрашивай о нем. Я надеюсь, что он проспит до
обеда, чтобы Туссе успел успокоить свои истрепанны<
нервы.

Однако прошло совсем немного времени, и снова
возник дядя Эйнар. Он принес целый мешочек шоко
ладок, который тут же бросил Еве Лотте со словами:

— Цирковой примадонне необходимо чем-то подкре-
питься!

Ева Лотта жестоко боролась сама с собой. Она обо
жала шоколадки, это правда. Но солидарность с Туссс
требовала, чтобы она бросила обратно мешочек, сказав:
«Нет, спасибо!» А что, если ей попробовать только од
ну, а потом бросить мешочек обратно? И угостить Тус
се салакой? Нет, это будет не очень хорошо с ее сто
роны.

Она так долго колебалась, что подходящий момеш
для такого широкого жеста был упущен. Дядя Эйнар
прошелся на руках, а вернуть назад мешочек с шоко
ладками человеку, который находится в подобной по
зиции, — дело не из легких. Ева Лотта приняла меню
чек, прекрасно сознавая, что это — жест примирения
со стороны дяди Эйнара. Она решила угостить Туссс
двумя салаками и отныне обращаться с дядей Эйнаром
вежливо, но холодно.

— Разве я плохой артист? — спросил дядя Эйнар,
снова поднявшись на ноги. — Неужели я не достоин
того, чтобы получить место в цирке «Калоттан»?

— Нет, туда взрослых не берут, — сказал Андерс,
играя роль директора цирка.
Нигде нет никакого понимания, — вздохнул дядя
hniap. — А что скажешь ты, Калле? Как полагаешь,
нс жестоко ли со мной обращаются?

11о Калле не слышал, что он говорил. Как зачаро-
ii.hi ный смотрел он на некий предмет, выпавший из
кармана дяди Эйнара, пока тот ходил на руках. От-
мычка! Вот она,- лежит на траве, он, Калле, мог бы ее
II.IH гь...

Но он совладал с собой.

Жестоко обращаются? Разве? — спросил он, при-
1.1НПВ ногой отмычку.

Вы ведь не даете с вами играть, — пожаловался
(идя Эйнар.

Чепуха!.. — фыркнула Ева Лотта.

Калле был рад, что внимание переключилось на Еву
/lorry. Босой ногой он ощупал отмычку. Теперь следо-
п.| ю бы поднять ее и сказать дяде Эйнару: «Дядюшка
Энпар, вы потеряли отмычку!» Но это было выше его
। ил. Калле незаметно сунул отмычку в свой собствен-
ный карман.

По местам! — гаркнул директор цирка.

I I Калле прыгнул прямо на качели.

Трудна жизнь артиста цирка! Репетиции, сплошные
репетиции! Июньское солнце сильно припекало, и пот
। радом катился с «Трех desesperados»1 — самой заме-
на гельной группы Скандинавии. Так назвала их троицу
I на Лотта, и слова эти были написаны на ярких афи-
шах, расклеенных повсюду на углах домов.

Не желают ли трое desesperados съесть по булочке?

В окошке пекарни появилась симпатичная физионо-
мия пекаря Лисандера. Он протянул детям противень
to свежеиспеченными булочками.

Спасибо! — поблагодарил его директор цирка. —
Может быть, потом. Сытое брюхо к учению глухо.

Худшего со мной еще не случалось! - сказала
Тна Лотта.

1 Удальцы, отчаянные люди, сорвиголовы (исп.).
Мешочек с шоколадками был уже давным-давно пуст,
и желудок ее после всех этих гимнастических упражне
ний тоже казался совершенно пустым.

— Да, теперь, пожалуй, можно сделать передыш
ку, — сказал Калле, вытирая пот со лба.

— Вы что, не считаете меня директором, раз сами
все равно распоряжаетесь? — Голос Андерса прозвуча i
довольно сердито.

— Хорошенькие desesperados, нечего сказать. Булоч
кадос-Обжорадос, вот вы кто! Так бы и написали па
афишах!

— Есть надо, иначе помрешь, — заявила Ева Лотта
и помчалась на кухню за соком.

А когда пекарь потом протянул из окна целый кулек
со свежими булочками, директор цирка сдался и вздох
нул, хотя втайне был искренне рад и доволен. Он об*
макивал булочки в сок и ел гораздо больше других.
В доме у них булочки появлялись очень редко, да и
ртов было слишком много, чтобы их разделить на всех
поровну.

Разумеется, папаша частенько говаривал: «Ну, сей
час вам достанутся другие булочки, получите на оре
хи!» Но он имел в виду вовсе не хлеб, а трепку! И по
скольку Андерс считал, что на орехи он получал доста
точно, он, сколько мог, держался от дома подальше
Ему гораздо больше нравилось у Калле и Евы Лотты.

— Твой папашка жутко добрый, — сказал Андерс,
вонзив зубы в пшеничную булочку.

— Такого больше нет, — признала Ева Лотта. — Но
он и веселый к тому же. Он такой жутко занудливый,
что мама, по ее словам, страшно с ним замучилась
А хуже всего для него — кофейные чашки с отбитыми
ручками. Он говорит, что мама, я и Фрида только и
делаем, что отбиваем ручки у кофейных чашек. Вчера
он пошел и купил две дюжины новых, а вернувшись
домой, взял молоток и отбил у них все ручки. «Чтобы
избавить вас от лишних хлопот!» — сказал он, оставин
кофейные чашки на кухне. Мама так смеялась, что у
нее живот заболел, — сказала Ева Лотта и взяла еще
одну булочку. — Но папа не любит дядю Эйнара, —
неожиданно продолжила она.

Так, может, он отобьет ручки и ему? — с надеж-
ioii в голосе предложил Андерс.

— Кто его знает, — сказала Ева Лотта. — Папа го-
норит, что слов нет, как он обожает родственников! Но
при виде всех этих маминых кузин, и тетушек, и дядю-
шек, и всяких дальних родственников, слоняющихся по
исему дому, у него появляется безумное желание за-
• есть в одиночную камеру в какой-нибудь дальней-пре-
|а.»|ьней тюрьме.

По-моему, там лучше бы сидеть дяде Эйнару, —
быстро произнес Калле.

— Хо-хо! — воскликнул Андерс. — Ты, верно, об-
наружил, что именно дядя Эйнар казнил правителей из
рода Стуре?1

Да ну тебя! — огрызнулся Калле. — Я знаю то,
что знаю!

Андерс и Ева Лотта расхохотались.

«Да, а что, собственно говоря, я знаю-то? — поду-
мал Калле немного погодя, когда репетиции в тот день
окончились. — Я знаю только, что я ничегошеньки не
таю!»

Он был недоволен самим собой. Но тут внезапно
не помнил про отмычку. В нем все замерло от напряжен-
ного ожидания. Запертая дверь — вот что ему нужно!
А почему бы не попробовать открыть ту дверь, замок
которой уже отмыкал дядя Эйнар?! Дверь подземелья
и развалинах замка! Не тратя времени на раздумье, Кал-
/|г уже мчался по улицам, боясь, чтобы кто-нибудь из
знакомых не увязался за ним. А добравшись до холма,

’Дворянский род Стуре (1472—1520) («Великие», швед.) правил
Швецией почти пятьдесят лет (с немногими перерывами). После йзбрания
правителем страны Густава I Васы (1496—1560) в 1523 г. сторонники
рпда Стуре вступили в борьбу за власть и подняли мятеж против короля.
I' 1525 г. волнения в стране были подавлены, а руководители восстания
и । рода Стуре казнены.
558 понесся наверх по извивающейся тропке с такой быстро
той, что, когда наконец остановился перед закрытой две
рью, ему пришлось немного отдохнуть, чтобы перевес! и
дух. Когда же он всовывал отмычку в замочную сква
жину, у него немного дрожала рука. Неужели повезет?

Сначала казалось, что на это вроде непохоже. Но,
немного повозившись, он почувствовал, что замок пода
ется. Неужели все так просто? Дверь жаловалась и сто
нала, поворачиваясь на заржавелых петлях. Калле зако
лебался, но всего на один миг. До чего ужасно спускать
ся одному вниз, в темные подземные ходы! Но теперь
когда путь свободен, надо быть последним дураком, что
бы не спуститься вниз хотя бы еще разок. Он зашагал
вниз по лестнице, испытывая огромное удовлетворение
при мысли о том, что он — единственный мальчик и
городе, получивший возможность это сделать. А почему
бы ему не написать еще раз свое имя на стене? Если он,
Андерс и Ева Лотта когда-нибудь снова спустятся сюда,
он покажет им, что его имя красуется на стене в дву\
местах. А это значит, что он побывал здесь дважды.

И тут он увидел... На стене имен не было! Их пере
черкнула толстая полоса фломастера, так что ничего
нельзя было прочитать.

— Вот тебе и раз! — громко сказал Калле. — Не-
ужто какой-то призрак былых времен, который терпеть
не может, когда расписываются на стенах, явился и
стер все следы?

Калле содрогнулся от ужаса. Но можно ли предста
вить себе призрака, вооруженного фломастером? Калле
вынужден был сознаться самому себе, что это мало
правдоподобно, Но кто-то же, в самом деле, сделал
это?

— Как я сразу не сообразил? — прошептал Калле. —
Дядя Эйнар! Ясное дело! Ведь дядя Эйнар пытался по-
мешать нам писать свои имена, и дядя же Эйнар пере-
черкнул их вообще. Он не хотел, чтобы кто-нибудь хотя
бы когда-нибудь, спустившись вниз, в подземелье, узнал
о том, что мы были здесь!

Настолько-то Калле соображал! Но когда мог дя
дя Эйнар перечеркнуть их имена?! Ведь имена — со
вершенно точно — целые и невредимые красовалис ь
на стене, когда они в прошлый раз покидали разва
лины.

— Ой, какой же я дурень! — сказал Калле. — Да
конечно же ночью!

Дядя Эйнар побывал в развалинах замка нынче
ночью. Поэтому-то он и купил карманный фонарик. I !о
неужели же он и вправду положил столько трудом
только на то, чтобы замазать несколько имен на степе?
А что тогда ему делать в сарае, где хранились инстру
менты и снасть? Может, взять оттуда фломастер?

Калле презрительно расхохотался. А потом оглядел
ся вокруг, пытаясь обнаружить какие-нибудь другие1
следы визита дяди Эйнара. Через маленькие отдут и
ны в стенах подвала туда проникал скупой свет, но его
не хватало, чтобы осветить все углы и закоулки. Да и
вообще, кто поручится, что дядя Эйнар побывал лишь
в этой части подземелья, расположенной ближе всего к
лестнице, там, где Калле, Ева Лотта и Андерс написали
на стене свои имена? Подвал был большой. Темные•
ходы разветвлялись в разные стороны. У Калле не бы
ло ни малейшего желания продолжать свою изыска
тельскую экспедицию под сумрачными сводами и даль
ше. Да это и вообще бесполезно, раз нет фонарика.

Но одно ясно: дяде Эйнару не видать больше свою
отмычку. Это Калле решил совершенно безоговорочно.
Разумеется, совесть его чуточку восставала, говоря, что
нельзя присваивать чужое, но Калле быстро заставил
смолкнуть все доводы своей мятежной совести. Зачем
отдавать дяде Эйнару отмычку? Кто знает, какие еще
двери собирается он открывать с ее помощью? Если
дядя Эйнар действительно личность подозрительная, то
он, Калле, скорее всего, совершил доброе дело, изъян
ее. А кроме того, уж очень соблазнительно — сохра
нить ее для себя. Андерс, Ева Лотта и он могли бы
устроить себе в этом подвале штаб-квартиру, они могли
hi-I обыскать там каждый уголок и выведать, что делал 361
и подземелье дядя Эйнар.

Последнее — важнее всего, — решил для себя
Калле.

Он уже собрался уходить, как вдруг у самой нижней
। гу пеньки лестницы заметил какой-то крошечный бе-
n.iii предмет. Быстро нагнувшись, он поднял его. Это
пыла жемчужина — белая, сверкающая жемчужина.

5

Калле лежал на спине под грушевым деревом. Ему
। пелось как следует подумать, а это лучше всего по-
мучалось у него в лежачем положении.

Вполне вероятно, что жемчужина лежала там со
прсмен Густава Васы1 и что какая-нибудь тяпа-растяпа —
шатная дворянская девчонка — спустилась в погреб за
бутылкой светлого пива да и рассыпала там свое жем-
чужное ожерелье, — рассуждал прославленный сыщик
Калле Блумквист. — Но возможно ли это? Когда реша-
1111. криминалистическую задачу, — продолжал он, no-
ne >рачиваясь на бок, чтобы заглянуть в глаза воображае-
мому собеседнику, — нужно всегда считаться с реальнос-
п.ю, — знаменитый сыщик крепко ударил кулаком по
и'мле, — а истина, реальность состоит в том, что жемчу-
жина эта не лежит там со времен Густава Васы, потому
что в таком случае нашелся бы, верно, кроме меня, еще
। .н<ой-нибудь глазастый парень, который мог бы найти
 •<• Вообще-то если жемчужина лежала здесь не далее чем
с позавчерашнего дня, когда мы были в подземелье, то
гголь бдительный молодой человек, как я, обнаружил бы
тотчас же. Особенно если бы так же тщательно осмот-
рел земляной пол. Да, да... — Он, словно защищаясь,

1 Густав I Васа (1496—1560) — король Швеции с 1523 г. Избран
нпролем после восстания против датчан, которое возглавил.
362 отмахнулся рукой от воображаемого собеседника, ко
торый выражал ему свое восхищение. — Это же самая
обыкновенная рутинная работа и ничто иное. Таким об
разом, какой вывод можно сделать из вышесказанном>7
С величайшей приверженностью к истине можно утверж
дать, что этот так называемый дядюшка Эйнар потеря.и
жемчужину во время посещения развалин замка. Может,
я не прав?

Воображаемый собеседник явно не возразил ему, по
тому что прославленный сыщик Блумквист продолжал

— Спрашивается: видел ли кто-нибудь дядюшку
Эйнара с жемчужным ожерельем на шее? Расхаживаем
ли он по городу, так и сверкая жемчужинами и драю
ценностями? — Рука знаменитого сыщика решительно
хлопнула по земле: бац! — Определенно нет! Поэто
му, — и он схватил воображаемого собеседника за от
ворот пальто, — если этот дядюшка Эйнар расхаживаем
тут, сея вокруг жемчуга, то вправе ли я рассматривать
это как крайне подозрительное обстоятельство или нет ?

Ни малейшего возражения не последовало.

— Однако, — продолжал суперсыщик, — разве я из
тех, кто судит на основании одних лишь инди... индп
ций?1 Дело это необходимо расследовать, и я полагаю,
я осмеливаюсь утверждать, что я с этим справлюсь.

Тут воображаемый собеседник разразился таким по-
током лестных суждений относительно детективных спо-
собностей господина Блумквиста, что самому господни}'
Блумквисту они показались даже чуточку чрезмерными.

— Ну-ну, без преувеличений, — мягко сказал он. —
Лучший сыщик, который когда-либо существовал на евг
те?.. Это все же несколько преувеличено. Лорд Питер
Уимси тоже был не промах!

Калле достал записную книжку. Под рубрикой «Осо
бенно подозрительные обстоятельства» он добавил: «На-
носит ночные визиты в развалины замка. Теряет жемчу-
жины» .

1 Косвенных улик (лат.).
Очень довольный, он перечитал все свои записи о
in де Эйнаре. Теперь для полноты счастья оставалось
шлько одно: получить отпечаток пальца дяди Эйнара!
На это ушло все утро. Он часами болтался вокруг своей
жертвы, подставляя ей самым коварным образом ма-
к'нькую штемпельную подушечку из своей домашней
игрушечной типографии. Он надеялся, что дядя Эйнар
но рассеянности поместит указательный палец сначала
к.। подушечку, а затем на нужный листок бумаги. Но
। лк ни странно, дядя Эйнар так и не попался в эту
опушку.

Видать, продувная он бестия, — фыркнул Калле.

Оставалось одно — усыпить его с помощью хлоро-
форма, а затем попытаться взять отпечаток пальца, по-
। л дядя Эйнар без сознания.

Валяешься тут, лодырь несчастный, а представ-
ii'iine через пятнадцать минут!

Андерс, повиснув на заборе, бросал уничтожающие
н.п ляды на кайфовавшего Калле. Хорошо отдохнувший
Калле вскочил. Нелегко быть одновременно и сыщи-
ком, и артистом цирка! Он пролез через дыру в заборе
и помчался во всю прыть рядом с Андерсом.

Хоть кто-нибудь пришел? — задыхаясь, спро-
сил он.

Спрашиваешь! — ответил Андерс. — Все места
1.ШЯГЫ. А многие стоят.

— Тогда мы, верно, почти разбогатели?

— Сбор — восемь крон пятьдесят эре, — ответил
Хидере. — Вместо того чтобы валяться на зеленой лу-
кайке, как турецкий паша, ты бы лучше сменил Еву
lorry в кассе.

Они ринулись вверх по лестнице на чердак пекарни.
Гам уже стояла Ева Лотта и смотрела в щелочку между
। гавпями.

Битком набито! — сказала она.

Калле подошел к окну и тоже заглянул в щелоч-
iy. В саду сидели все ребята из их квартала, а так-
ие несколько пришлых чужаков. Кроме того, на самой
передней скамейке восседал, словно на троне, дядя Эй
нар. Рядом с ним сидели пекарь и фру Лисандер, а иа
следующей скамейке Калле увидел собственных папу и
маму.

— Я так нервничаю, что у меня ноги подкашивают
ся, — пискнула Ева Лотта. — Будьте готовы к тому,
что в акробатическом номере я свалюсь вам прямо на
голову. И конь, который развозит хлеб, не в духе, так
что опасаюсь худшего, зря я его дрессировала!

— Смотри! Не опозорь нас, — строго сказал Андерс.

— Пора начинать! — нетерпеливо воскликнул дядя
Эйнар.

— Полагаю, это решаем мы, — заметил директор
цирка.

Но все же надел на голову свой цилиндр (вернее,
цилиндр пекаря Лисандера), открыл люк, схватился за
веревку и приземлился на арене. Ева Лотта изобразила
резкие звуки трубы, а публика доброжелательно заапло
дировала. Тем временем Калле прокрался вниз по лест
нице, отвязал коня, который развозил хлеб, а теперь
стоял привязанный к дереву. На глазах радостно удив
ленных зрителей он протащил животное между скамей
ками. Директор снял цилиндр, учтиво поклонился, за
тем схватил бич, прислоненный к стене пекарни, и гром
ко щелкнул... И сам он, и публика ожидали, что конь,
развозивший хлеб, пустится бодрой рысью вокруг аре
ны. Но у коня был совсем другой настрой. Он только
тупо глазел на публику. Директор еще раз ударил бичом
и громко, так, чтобы слышала публика, прошептал:

— Ну погоди, глупая скотина!

Тогда конь наклонился и стал поедать жухлую траву,
кое-где пробивавшуюся сквозь опилки. С чердака по-
слышалось радостное хихиканье. То хихикала ожидав
шая своего выхода «наездница высшего класса вольти-
жировки», которая никак не могла совладать со своей
веселостью. Публика тоже радовалась, особенно дядя
Эйнар и мама Евы Лотты. В этот момент в дело вме-
шался шталмейстер Калле. Взяв коня под уздцы, он
провел его прямо к чердачному люку. Схватив веревку,
I па Лотта приготовилась к решающему прыжку вниз,
и,! спину коня. Но тут конь вдруг куда-то заторопился.
Он совершил такой прыжок, который сделал бы честь
чшравскому цирковому скакуну. И когда Ева Лотта
 1.<*хала вниз, никакой конской спины, куда можно бы-
ю бы приземлиться, уже не было. Девочка висела в
п<ндухе, беспомощно болтая ногами, до тех пор, пока
Лидере и Калле, употребив силу, не приволокли коня
назад. Ева Лотта плюхнулась ему на спину. Андерс уда-
рил бичом, и конь, развозивший хлеб, вяло затрусил по
арене. Ева Лотта сжимала голыми пятками его бока,
иобы придать коню немного огня, но все напрасно.

— Скотина! — шипела Ева Лотта.

Но, увы, конь не поддавался ни на какие уговоры.
Предполагалось, что он будет бешеным аллюром ска-
। а и, по арене и резвыми прыжками отвлекать внимание
публики. А публика-дура и не заметит, как примитивны
|рюки Евы Лотты. Но теперь, когда конь, развозивший
к'б, отказался внести какой-либо подлинно весомый
in пад в цирковое искусство, весь номер — ничего не
поделаешь — производил довольно кислое впечатление.

«Сколько же овса я перевела за все годы на этого
юходягу», — с горечью думала Ева Лотта.

Между тем, разъярившись вконец, директор ударил
бичом перед мордой коня, развозившего хлеб. И конь
in ужаса встал на дыбы. Это придало крайне драматич-
ную концовку всему номеру и значительно скрасило
< >61 цее впечатление.

Ну, если и акробатический номер провалится, —
г к а зал Андерс, когда артисты снова поднялись на чер-
|дк пекарни, — то нам придется вернуть деньги за би-
п< ты. Цирковой конь, который останавливается, чтобы
пощипать травку, — это просто неприлично! Не хватает
юлько, чтобы Ева Лотта начала лопать булочки во вре-
мя акробатического номера!

По Ева Лотта не стала этого делать, и трех desespera-
ilos ожидал колоссальный успех. Дядя Эйнар отломил
ветку белой сирени и с глубоким поклоном прено tr-
ee Еве Лотте. Остальная часть программы прош/ы и
менее высоком уровне, но номер клоуна произвел < в п
ное впечатление, и песенка Евы Лотты тоже. Вообни i
ведь песенки в цирке не распевают, но надо было чем и
заполнить программу. И Ева Лотта сама сочинили 
Речь в песенке в основном шла о дяде Эйнаре.

— Но, Ева Лотта, — сказала ей мама, когда Д<ч*< -нк
кончила петь, -- нельзя быть такой язвой, когда р< в
идет о старших.

— Когда речь идет о дяде Эйнаре — можно, во-
разила Ева Лотта.

Когда-представление окончилось, фру Лисандер нр"
гласила всю труппу и гостей в беседку на чашку ьоф-
Бакалейщик Блумквист и пекарь Лисандер часи’ш-i
сиживали по вечерам в этой беседке, рассуждая о н -ш
тике. Иногда они рассказывали разные истории, и пи ।
Ева Лотта, Калле и Андерс тоже присаживались на - -
мейку и слушали.

— Неужели сегодня на всех чашках ручки целы
удивился пекарь. — Должно быть, настал конец <’в<
Что с тобой, милая Миа? — спросил он, бросив лаем ни в»
взгляд на жену. — Наверно, у тебя сегодня было его пи
дел, что ты не успела отломать хотя бы несколько рун 1

Фру Лисандер беззаботно рассмеялась и пригла- и i •
фру Блумквист отведать кусочек бисквита. Пекарь ш
грузил свою дородную фигуру в садовое кресло н бри
сил испытующий взгляд на кузена жены.

— И не скучно тебе, Эйнар, слоняться без дела
поинтересовался он.

— Я не жалуюсь, — ответил дядя Эйнар. — Я вши
не могу обойтись без работы. Хотелось бы только, ",
бы сон был получше.

— Хочешь снотворного? — предложила фру . 1ш ш
дер. — У меня еще остались порошки с тех нор, i л
меня болела рука и мне прописал их доктор.

— А по мне, работа — лучше всякого снотворно
го, — сказал пекарь. — Встань-ка завтра в четыре у’Г"
помоги мне печь хлеб. Гарантирую, следующую ночь
 ini. спать как убитый!

( пасибо, я предпочитаю снотворное, — сказал дя-
р| 1 Mlnap.

Ilf niKin'i сыщик Калле Блумквист, сидя рядом со сво-
II t.iMoii по другую сторону стола, подумал: «Лучший
HHK'ofi заснуть — спокойно лежать в своей постели.
\  in шатаешься всю ночь напролет, то, верно, неуди-
||нп паю, если не можешь сомкнуть глаз. Но если дядя
•нилр примет снотворное, то, пожалуй, угомонится».

Хидере и Ева Лотта уже выпили кофе. Сидя на лу-
'П । перед беседкой, они дули в травинки, страшно
Р । tyiK i. жутким пронзительным звукам, которые им
। in.! кич. извлечь оттуда. Калле, знавший, что он —
'• и ।" топденный мастер свистеть в травинки, только
hi io । обрался присоединиться к ним, как вдруг в голо-
 • му пришла идея. Светлая и просто гениальная идея,
и...iin.ni суперсыщика. Он утвердительно кивнул:

I . ia, именно так и должно быть!»

1 >п ш кочил, сорвал травинку, подул в нее, и в воз-
 . разнеслись пронзительные и ликующие звуки фан-
Ф’Р-

6

I онечпо, затея была не без риска. Но знаменитый
1.11ПИ1 должен идти на риск. А не хочешь — выбей из
..... мысль о профессии сыщика и стань продавцом
ip'i'inx сосисок или кем-то еще в этом роде. Калле не
। и । нет. Но затея была волнующей и напряженной,
• 'ни напряженной.

• »и и вел будильник на два часа ночи. Два часа во-
время подходящее. Интересно, когда подействует
и норное? Калле точно этого не знал. Но уж в два-то
• и । ночи дядя Эйнар будет спать как убитый. Калле
 < и- и не думал. И тогда он осуществит свой план.
Потому что, если уж ты встретил наконец Таинствен
ную личность, то необходимо получить отпечатки et-
na льцев. Особые приметы, родимые пятна и все осталь
ное в этом роде, вероятно, прекрасно, но, во всяком
случае, ничто не идет в сравнение с неподдельными
отпечатками пальцев!

Прежде чем залезть в кровать, Калле бросил послед
ний взгляд в окно. Белые шторы в окне напротив тихо
колыхались от ночного ветерка. Там, в комнате, дядя
Эйнар. Может, он только что принял снотворное и ле<
спать. Калле, волнуясь, потирал руки. Это будет вовсе
не трудно. Много-много раз Ева Лотта, он и Андерс
пользовались пожарной лестницей. Последний раз вес-
ной, когда на чердаке у Евы Лотты устроили разбой
ничью пещеру. А уж если дядя Эйнар может вылезти
из окна, то Калле сумеет туда влезть!

— Итак, в два часа ночи, клянусь жизнью!

Калле залез в постель и мигом уснул. Спал он не
спокойно, и ему снилось, что дядя Эйнар гонится за
ним по саду пекаря. Калле мчался изо всех сил, но
дядя Эйнар догонял его. В конце концов крепко схва-
тив Калле за шиворот, он спросил:

— Разве ты не знаешь, что у всех сыщиков должны
быть крепко привязаны к хвосту жестянки, чтобы из-
дали было слышно, когда они идут?

— Да, но у меня ведь нет хвоста, — защищался не-
счастный Калле.

— О, пустая болтовня, он у тебя, ясное дело, есть!
А это, по-твоему, что такое?

И когда Калле посмотрел, он увидел, что у него точь-
в-точь такой же хвост, как у Туссе.

— Вот так, — сказал дядя Эйнар, привязав ему к
хвосту жестянку. Калле несколько раз подпрыгнул, и
жестянка ужасающе задребезжала. Он был так несчас-
тен, что чуть не заплакал. Что скажут Андерс и Ева
Лотта, когда он явится в таком виде, с дребезжащей жес-
тянкой на хвосте? Никогда больше не доведется ему иг-
рать с ними. Никто, верно, не захочет водиться с тем, от
кого исходит такой страшный шум. Но тут вдруг рядом
оказались Андерс и Ева Лотта; они смеялись над ним.

— Так всегда бывает с сыщиками, — сказал Андерс.

Правда, что у всех сыщиков жестянка на хвос-
ic? — простонал Калле.

Абсолютная правда, — ответил Андерс. — Таков
i.i кон.

Ева Лотта закрыла уши руками.

— Черт побери, как ты гремишь, — сказала она.

Калле должен был признаться, что такого просто
1 к‘выносимого шума он никогда не слышал. Звон, гро-
хот, дребезжание...

Калле проснулся. Будильник — ой, как громко он
в вопит! Калле поспешил выключить его. И в этот миг
он проснулся окончательно. Боже мой, никакого хвоста
у пего нет! Сколько в мире такого, за что надо быть
благодарным! А теперь — скорее за дело!

Он подбежал к письменному столу. Штемпельная по-
лушечка лежала в ящике. Он сунул ее в карман. Ой,
оу мага ему тоже нужна. Ну вот, все готово!

С величайшими предосторожностями прокрался он
по лестнице, избегая ступенек, которые, как он знал,
скрипели.

«Полный порядок!» — сказал воришка.

Калле даже развеселился.

Он легко протиснул сквозь дыру в заборе свое ху-
денькое мальчишеское тело — и вот он уже стоит в
саду пекаря. Как тихо кругом! И как благоухает си-
рень! А яблони! Все совершенно иначе, чем днем. Во
всех окнах темнота. Даже в окне дяди Эйнара!

В душе Калле что-то затрепетало, когда он поставил
ногу на нижнюю ступеньку пожарной лестницы. В пер-
вый раз он почувствовал, как в нем просыпается едва
заметный страх. Стоит ли столько терпеть ради того,
чтобы снять отпечаток пальца? Собственно говоря, он
даже не знает, зачем ему этот отпечаток.

«Но, — рассуждал он, — дядя Эйнар, вероятно, мо-
шенник, а у мошенников всегда берут отпечатки пальцев.
Значит, ты возьмешь отпечаток пальца у дяди Эйнара
Это ведь самая обыкновенная рутинная работа!» — так
подбадривая себя, суперсыщик начал подниматься по по
жарной лестнице.

«Ну а если дядя Эйнар не спит? Только я суну го-
лову в дверь, а оп сядет в кровати и как уставится па
меня! Что я скажу тогда?»

Калле лез уже менее уверенно.

«Добрый вечер, дядюшка Эйнар! Какая сегодня ночью
прекрасная погода! Я вот вышел из дому и прогуливают ъ
тут взад-вперед по пожарной лестнице!»

Нет, это не годится!

«Надеюсь, тетушка Миа дала ему жутко сильнодей-
ствующее снотворное», — подумал Калле, пытаясь под-
бодрить самого себя. Но все-таки, поднимаясь над по
доконником, он почувствовал себя человеком, сующим
голову в змеиное гнездо.

В комнате было сумрачно, но не настолько, чтобы
нельзя было ориентироваться. Калле похож был в эту
минуту на маленькую испуганную и любопытную зве-
рюшку, готовую исчезнуть при первых признаках опас-
ности.

А вот и кровать. Оттуда слышалось глубокое дыха-
ние. Слава Богу, дядя Эйнар спит! Бесконечно медлен-
но Калле перелез через подоконник. Время от времени
он приподнимал голову, чтобы прислушаться. Но все
было спокойно.

«Уж не дала ли она ему крысиного яду, больно креп-
ко он спит», — подумал Калле.

Он лег на пол и, осторожно извиваясь, пополз по-
пластунски к своей жертве. Да, самая обыкновенная
рутинная работа! Какая неожиданная удача! Правая ру-
ка дяди Эйнара вяло повисла над краем кровати. Ос-
тавалось только взять ее и...

Но как раз в эту минуту дядя Эйнар что-то пробор-
мотал во спе и, подняв руку, закрыл ею лицо.

«Тук, тук, тук!» Калле подумал, уж не спрятана ли
в комнате какая-нибудь паровая машина. Но это коло-
гилось, словно желая вырваться наружу, его собствен- 371
ное сердце.

Между тем дядя Эйнар по-прежнему спал. Теперь
рука его уже покоилась на одеяле. Калле поднял крыш-
ку штемпельной подушечки и осторожно, словно при-
||>агиваясь к пылающим угольям, схватил большой па-
|ец дяди Эйнара и прижал его к штемпельной поду-
шечке.

— Э-фу! — выдохнул дядя Эйнар.

Теперь остается лишь вытащить листок бумаги. Но
гуда он, черт побери, запропастился? Да, ведь он был
г ветло-голубым! И вот на кровати перед ним лежит его
шчный мошенник с чернилами на большом пальце, все
ютово, а он, Калле, не может найти листок бумаги! А,
ног! Он там! В кармане брюк! С величайшей осторож-
ностью Калле прижал большой палец дяди Эйнара к
листку бумаги. Дело сделано! Есть отпечаток пальца
дяди Эйнара! Калле не радовался бы так, даже получи
он в подарок белую мышь, которой больше всего жаж-
дало его сердце.

Бесшумно отползти назад, а затем перемахнуть через
подоконник! Проще простого!

Да, все бы прошло как по маслу, не будь тетя Миа
такой любительницей цветов. На одной половине подо-
конника, там, где окно было закрыто, стояла в горшке
маленькая скромная герань. Калле осторожно поднял-
ся и...

В какой-то миг он подумал, что произошло земле-
фясение или еще какое-то другое стихийное бедствие,
вызвавшее такой чудовищный грохот. А это был всего-
навсего маленький жалкий горшок с геранью.

Калле стоял у окна, спиной к кровати дяди Эйнара.
• Сейчас я умру, — подумал он, — да это и к лучше-
му!» Всеми фибрами своей души он слышал, чувство-
вал и понимал, что дядя Эйнар проснулся. А вообще-то
ничего удивительного! Горшок с геранью загремел так,
словно все горшки в цветочной лавке разбились вдре-
безги.
— Руки вверх!

Это был голос дяди Эйнара и в то же время чей-то
незнакомый голос. Да, в нем звучала... да, в нем зву-
чала сталь...

Опасности лучше смотреть прямо в глаза. Калле обер
ну лея и заглянул прямо в дуло пистолета. Ах, сколько
раз он мысленно стоял под дулом пистолета. Но никогда
не падал духом. Быстрым ударом оглушал он целивше-
гося в него противника и со словами: «Зачем так торо-
питься, милостивый господин» — ловко отбирал у Него
револьвер. В действительности же все обстояло несколь-
ко иначе. Калле не раз в своей жизни испытывал страх.
Однажды он испугался, когда на городской площади на
него бросилась собака банковского служащего. И еще
зимой, когда он въехал на лыжах прямо в прорубь... Но
никогда, никогда в жизни не чувствовал он такого пара-
лизующего, такого удушающего страха, как в этот миг.

«Мама», — подумал он.

— Подойди ближе! — приказал стальной голос.

Да, приблизишься тут, если у тебя вместо ног всего
лишь пара мягких отварных макаронин. Но Калле все-
таки сделал попытку подойти.

— Боже мой, неужели это ты, Калле?

Из голоса дяди Эйнара исчезла сталь. Однако он
строго продолжал:

— Что, собственно говоря, ты делаешь здесь среди
ночи? Отвечай!

«Помоги мне, Господи, — взмолился в душе Кал-
ле. — Как я смогу ему объяснить?»

В час величайшей беды на тебя иногда находит оза-
рение, которое может спасти. Калле вспомнил вдруг,
что несколько лет тому назад он имел обыкновение бро-
дить во сне. Бродил вокруг по ночам до тех пор, пока
мама не свела его к врачу и тот не прописал ему успо-
коительное лекарство.

— Да ну же, Калле? — сказал дядя Эйнар.

— Как я попал сюда? — спросил Калле. — Как я
попал сюда? Уж не начал ли я снова бродить во сне?
< )й, теперь я вспоминаю, мне ведь приснились вы, дя-
дюшка Эйнар. («И это — правда», — подумал Калле.)
I ак что извините, пожалуйста, что я явился сюда и по-
мешал вам спать.

Дядя Эйнар убрал пистолет и похлопал Калле по
плечу.

— Да-да, дорогой мой суперсыщик, — сказал он. —
('дается мне, это все твои криминальные идеи! Это они
i.iставляют тебя бродить во сне. Попроси маму угостить
н‘бя капелькой брома перед сном, и вот увидишь, тебе
< гамет лучше. А теперь я выпровожу тебя отсюда.

Дядя Эйнар проводил его вниз по лестнице и открыл
наружную дверь. Калле поклонился. Секунду спустя
он уже пролезал через дыру в заборе со скоростью
намыленного кролика.

— Ай да я! Мал, да удал! — прошептал Калле.

Он чувствовал себя как будто только что спасся по-
сле кораблекрушения. Ноги не держали его, их била
какая-то странная дрожь. Он с трудом смог протащить
себя вверх по лестнице, а когда вошел наконец в свою
комнату, то рухнул на кровать, ловя ртом воздух.

— Ай да я! Мал, да удал! — снова прошептал он.

Он долго сидел не шевелясь.

Опасная профессия — профессия сыщика! Многие
думают, что это всего-навсего самая обыкновенная ру-
ги иная работа... но это не так. На каждом шагу прихо-
дится подставлять голову под дуло пистолета, да... по
меньшей мере! Калле почувствовал, что ноги перестают
дрожать. Парализующий страх прошел. Он сунул руку
и карман брюк. Там лежал драгоценный клочок бумаги.
Калле больше не испытывал страха. Он был счастлив!
С чрезвычайной осторожностью вытащил он маленький
клочок бумаги и положил его в левый ящик письмен-
ного стола. Там уже лежали отмычка, газета и жемчу-
жина. Мать не могла бы нежнее смотреть на своих де-
гей, чем Калле — на содержимое своего ящика. Он
тщательно запер его и положил ключ в карман. Затем,
вытащив записную книжку, открыл ее на страничке,
374 посвященной дяде Эйнару. Нужно было сделать еще
одно небольшое добавление.

«У него пистолет, — записал Калле. — Держит его
во время сна под подушкой».

В это время года семейство Лисандер обычно завтра
кало, сидя на веранде. Они как раз принялись за кашу,
когда Калле и Андерс вынырнули поблизости, чтобы
привлечь внимание Евы Лотты. Калле было страшно
интересно, скажет ли дядя Эйнар что-нибудь о его ноч
ном визите. Но дядя Эйнар как ни в чем не бывало ел
кашу.

— Ой, Эйнар, какая досада! — воскликнула вне-
запно фру Лисандер. — Ведь я забыла дать тебе вчера
вечером снотворное!

7

«Самое интересное — это когда готовишься к чему-
либо» — к такому выводу пришел Андерс сразу после
премьеры в цирке. Представление само по себе было
тоже довольно увлекательно и интересно, но все равно
в памяти осталось лишь время, предшествовавшее пре-
мьере, дни, целиком заполненные репетициями и на-
пряженными тренировками. Бывшие цирковые артисты
расхаживали вокруг, не зная, куда себя девать. Калле
меньше всех страдал от безделья. Работа сыщика запол-
няла не только его дни, но иногда даже и ночи. Его
кипучая деятельность, которая раньше носила скорее
общий характер, теперь полностью сконцентрировалась
на дяде Эйнаре. Андерс и Ева Лотта частенько погова-
ривали о том, что, мол, скорее бы этот дядюшка Эйнар
катился подальше. Однако Калле с ужасом ожидал того
дня, когда его личный мошенник упакует свой чемодан
и исчезнет. А он, Калле, останется один, без всякой
Таинственной личности, занимавшей его мысли. И еще
досадней, если дядя Эйнар уберется прежде, чем Калле
успеет разузнать, какое, собственно говоря, преступле- 375
пне он совершил. В том, что он был преступником, Кал-
и-пи минуты не сомневался. Правда, все, кого он преж-
де считал преступниками, оказывались в конце концов
вполне добропорядочными людьми, или, во всяком слу-
чае', их нельзя было уличить в каком-нибудь злодеянии.

По па этот раз Калле был абсолютно уверен в том, что
дядя Эйнар — преступник.

«Столько индиций, что иначе и быть не может», —
повторял он, убеждая самого себя всякий раз, когда его
охватывало сомнение.

Но Андерс и Ева Лотта ни капельки не интересо-
вались борьбой с преступностью. Они слонялись без
шла, томясь от скуки. К счастью, случилось так, что
в один прекрасный день, когда Андерс шел по улице
Стургатан в обществе Евы Лотты, сын почтмейстера
Сикстен заорал ему вслед: «Юбочник!» И это как раз
в то время, когда шайка Сикстена и шайка Андерса
заключили на время перемирие! Вероятно, и Сикстену
было смертельно скучно, так, что даже по такому пус-
гяковому поводу он захотел пустить в ход боевую се-
киру.

Андерс остановился. Ева Лотта тоже.

— Что ты сказал? — спросил Андерс.

— Юбочник! — повторил Сикстен, буквально вы-
плевывая это слово.

Вот как! — ответил Андерс. — А я-то думал, что
ослышался. Жаль, придется отдубасить тебя, несмотря
на жару!

— О, пожалуйста! — обрадовался Сикстен. — Я мо-
гу положить потом кусок льда на твою голову. Если
останешься в живых!

— Встретимся вечером в Прерии, — предложил Ан-
н-ре. — Иди домой, подготовь свою мамашу... Старай-
ся, по возможности, щадить ее нервы!

На этом они и расстались; Андерс и Ева Лотта, необы-
чайно оживленные, отправились домой — поднять бое-
вую тревогу и оповестить обо всем Калле. Заваривалась
драка, которая наверняка скрасит дни их летних ка-
никул.

Калле между тем был занят по горло. Через дыру в
заборе он неотрывно наблюдал за дядей Эйнаром, ког-
да тот словно неприкаянный метался по саду.

Вообще-то Калле не желал, чтобы ему мешали. Но
весть о том, что Сикстен снова поднял боевую секи-
ру, он счел весьма обнадеживающей. Втроем уселись
они в беседке Евы Лотты и принялись обсуждать ра-
достную весть. И тут внезапно откуда-то вынырнул дя
дя Эйнар.

— Никто не хочет со мной играть, — захныкал он. —
Что здесь, собственно говоря, происходит?

— Мы собираемся пойти в Прерию и вступить в
драку, — отрезала Ева Лотта. — Андерс будет биться
с Сикстеном.

— А кто такой Сикстен?

— Один из самых сильных ребят в городе, — сказал
Калле. — Андерсу наверняка зададут перцу.

— Это уж точно, — весело согласился Андерс.

— Может, мне пойти и помочь тебе? — предложил
дядя Эйнар.

Андерс, Калле и Ева Лотта вылупили глаза — не-
ужто он и вправду думает, что они станут вмешивать
взрослого человека в свои драки? Чтобы все испор-
тить?

— Ну, Андерс, что скажешь? — спросил дядя Эй-
нар. — Идти мне с вами?

— Не-а, — ответил Андерс, неприятно задетый тем,
что приходится отвечать на такой глупый вопрос. —
Нет, это было бы нечестно!

— Да, пожалуй что так, — согласился дядя Эйнар,
но вид у него был несколько оскорбленный. — Хотя
это было бы целесообразно. Но ты, пожалуй, чуточку
слишком молод, чтобы понять значение слова «целесо-
образность». Понимание приходит с годами.

— Надеюсь, к нему никогда такая дурость не при-
дет, — заявила Ева Лотта.
Тут дядя Эйнар, круто повернувшись на каблуках,
ушел.

— По-моему, он разозлился, — сказала Ева Лотта.

— Да, взрослые, пожалуй, бывают чудные, но уж
такого чудного, как этот, не сыщешь, — усмехнулся
Лидере. — К тому же он с каждым днем становится все
занудливей.

«Эх, если бы вы только знали!» — подумал Калле.

Огромный пустырь, широко раскинувшийся на ок-
раине городка и буйно заросший кустарником, называл-
ся Прерия. Прерия принадлежала всем детям города.
Здесь они жили жизнью золотоискателей на Аляске,
здесь воинственные мушкетеры сражались на кровопро-
1ИГПЫХ дуэлях, здесь зажигались лагерные костры в
Скалистых горах1, здесь же в джунглях Африки стре-
ляли львов, благородные рыцари гарцевали тут на сво-
их гордых скакунах, а страшные чикагские гангстеры
безжалостно расстреливали своих противников из авто-
матических пистолетов... Все зависело от того, какой
фильм крутили в это время в кинотеатре городка. Летом
кинотеатр был, разумеется, закрыт, но ребята тем не
менее не оставались без дела. Кое-кто сводил в драках
сугубо личные счеты, да и в самые мирные игры можно
было с успехом играть в Прерии.

Сюда-то в сладостном предвкушении драки и напра-
вили свои стопы Андерс, Калле и Ева Лотта. Сикстен
был уже там со всей своей шайкой. Его сотоварищей
звали Бенка и Юнте.

— Сюда идет жаждущий увидеть кровь, которая хлы-
нет из твоего сердца! — закричал Сикстен, оживленно
фехтуя руками.

— А кто твои секунданты? — поинтересовался Ан-
дерс, не обращая внимания на жуткую угрозу.

Его вопрос был больше для проформы; он отлично
знал секундантов Сикстена.

— Юнте и Бенка!

1 Горный массив в США.
378	— А это — мои! — представил Андерс Еву Лотту и

Калле, указывая на них рукой.

— Какое предпочитаете оружие? — согласно права
лам, спросил Сикстен.

Все совершенно ясно сознавали, что никакого друго
го оружия, кроме кулаков, у дуэлянтов нет. Но koi
да придерживаешься определенных формальностей, все
кажется более благородным.

— Кулаки, — как и ожидали, ответил Андерс.

И вот началось. Четверо секундантов, стоя на почти
тельном расстоянии, следили за поединком, так вжива
ясь в происходящее, что пот лил с них градом. Что до
дуэлянтов, то можно было увидеть лишь калейдоскоп
мелькавших рук и ног да взлохмаченные вихры. Сикс
тен был сильнее, зато Андерс быстр и подвижен, как
бельчонок. Ему уже с самого начала удалось надавать
недругу несколько крепких тумаков. Но они еще боль
ше разъярили Сикстена, пробудив в нем неслыханную
жажду сражаться. У Андерса уже не оставалось ника-
ких надежд. Ева Лотта закусила губу. Калле бросил
быстрый взгляд, как бы со стороны. Он и сам охотно
ринулся бы в битву ради нее. Но, увы, на сей раз был
черед Андерса, обладавшего тем преимуществом, что
именно его обозвали «юбочником».

— Поддай ему, Андерс! Поддай! — в упоении кри-
чала Ева Лотта.

И тут Андерс, тоже успевший не на шутку разъярить-
ся, ринулся в бешеную рукопашную, заставившую Сикс-
тена ретироваться. По правилам такая дуэль должна бы-
ла длиться не более десяти минут. Венка следил за вре-
менем, зажав в кулаке часы, а оба дуэлянта, зная, что
время дорого, старались изо всех сил, чтобы исход бит-
вы решился в их пользу.

Но тут Венка воскликнул:

— Брейк!

И, совладав с собой, Сикстен и Андерс скрепя серд-
це последовали его приказу.

— Ничья! — рассудил Венка.
Сикстен и Андерс пожали друг другу руки.

Оскорбление смыто! — заявил Андерс. — Но за-
втра я намереваюсь оскорбить тебя, и тогда мы сможем
продолжить нашу битву.

Сикстен согласно кивнул:

— Это означает новую войну Белой и Алой Розы1.

Сикстен и Андерс окрестили свои шайки в честь двух
.(облестных родов из истории Англии.

— Да, — торжественно провозгласил Андерс, — те-
перь снова начинается война Алой и Белой Розы, и ты-
сячи тысяч душ пойдут на смерть во мраке ночи.

Эта тирада также была почерпнута из истории, и ему
। азалось, что звучит она на редкость красиво, особенно
после битвы, которая только что закончилась, и когда
на Прерию спускаются сумерки.

Белые Розы — Андерс, Калле и Ева Лотта — се-
рьезно пожали руки Алым — Сикстену, Бенке и Юн-
|с — и на этом расстались.

Самым примечательным было то, что, хотя Сикстен
считал, будто именно он положил начало новым сраже-
ниям, закричав вслед Андерсу, прогуливавшемуся с Евой
Лоттой по улице: «Юбочник», он полагал девчонку впол-
не достойным противником, настоящим представителем
ордена Белой Розы.

Три Белые Розы отправились домой. Особенно спе-
шил Калле. Ему было не по себе, если не удавалось
нести ежечасное наблюдение за дядей Эйнаром.

«Это все равно что завести в доме рождественского
поросенка», — думал Калле.

У Андерса из носа шла кровь. Сикстен, правда,
предупреждал насчет крови, которая «хлынет из серд-
ц.ч» Андерса, но до настоящей опасности пока дело не
дошло.

— На этот раз ты прекрасно провел матч, — восхи-
щенно произнесла Ева Лотта.

• Война между английскими династиями Йорков и Ланкастеров
• 1455 — 1485).
380	— Всамделе! — застенчиво сказал Андерс, глядя на

закапанную кровью рубашку.

Когда он вернется домой, ясное дело, опять подии
мется шум. Так уж лучше поскорее!

— Встретимся завтра! — крикнул он и помчался до
мой.

Калле и Ева Лотта составили компанию друг другу.
Но тут Калле вспомнил, что мама просила его .купить
вечернюю газету. Попрощавшись с Евой Лоттой, он один
направился к киоску.

— Все вечерние газеты проданы! — сказала дама,
сидевшая в киоске. — Попробуй раздобыть у швейцара
в гостинице.

Что ж, ничего другого не придумаешь! Перед самой
гостиницей Калле встретил полицейского Бьёрка. Мал 1л
чик ощутил прилив симпатии к нему. Разумеется, Калле
был частный сыщик, а частные сыщики постоянно как
бельмо на глазу у обычных полицейских, которые ча-
ще всего оказываются необыкновенными лопухами при
решении даже самых простых уголовных загадок. Но
Калле все равно чувствовал, что между ним и Бьёрком
существует какая-то связующая нить. Они оба боролись
с преступностью в обществе. Калле испытывал огромное
желание кое о чем порасспросить полицейского Бьёрка.
Разумеется, тут двух мнений и быть не могло, всем
было ясно, что Калле для своих лет — особо выдаю
щийся криминалист. Но все же, несмотря на его способ
ности, ему было всего тринадцать лет. В основном ему
удавалось закрыть глаза на это мелкое обстоятельство,
и в процессе работы сыщика он всегда видел себя зре
лым мужем с острым проницательным взглядом и труб
кой, nonchalant’ торчащей в уголке рта. Законопослуш-
ные сограждане величают его «господин Блумквист» и
обращаются к нему с необычайнейшим почтением. Зато
преступные элементы взирают на него с глубочайшим
страхом. Но как раз в этот миг он почувствовал себя

1 Небрежно (фр.).
всего лишь тринадцатилетним мальчиком, который
« клонен признать, что полицейский Бьёрк обладает не-
которым опытом, которого ему, Калле, явно не хватает.

— Привет! Как поживаешь? — сказал полицейский.

— Привет! Нормально! — ответил Калле.

Полицейский бросил испытующий взгляд на черный
шкированный автомобиль «вольво», припаркованный
возле гостиницы.

— Стокгольмский! — сказал он.

Калле, заложив руки за спину, встал рядом с ним.
Долгое время стояли они так, совершенно молча и за-
думчиво разглядывая редких прохожих, одиноко пере-
< «жавших вечернюю площадь.

— Дядя Бьёрк, если думаешь, что такой-то чело-
век — негодяй, как поступить в таком случае? — вне-
запно спросил Калле.

— Врезать ему как следует, — весело ответил поли-
цейский Бьёрк.

— Да, но я имею в виду — если он совершил ка-
кое-нибудь преступление, — продолжал Калле.

— Задержать его, ясное дело, — сказал полицейский.

— Да, а если считаешь, будто он преступник, а до-
казать не можешь, — настаивал Калле.

— Следить за ним, черт побери, не спуская глаз! —
Полицейский широко улыбнулся. — Вон что, хлеб у
меня отбиваешь? — дружелюбно продолжал он.

«И вовсе не отбиваю...» — возмущенно подумал Калле.

Никто не принимал его всерьез.

— Привет, Калле, теперь мне надо ненадолго отлу-
читься на вокзал. Подежурь тут пока за меня!

И полицейский Бьёрк ушел.

«Следить за ним не спуская глаз!» — сказал Бьёрк.
Как можно выследить человека, если он только и де-
1ает, что все время сидит в саду и выслеживает самого
себя! Ведь дядя Эйнар буквально ничем не занимается.
Он либо лежит, либо сидит, либо мечется в саду пека-
ря, словно зверь в клетке, и требует, чтобы Ева Лотта,
Лидере и Калле развлекали его и помогали ему убивать
время. Именно так, убивать время. Не похоже, чтобы
у дяди Эйнара был отпуск, скорее, он чего-то ждет.

«Но чего, хоть убей, никак не могу вычислить»,
подумал Калле и поднялся в гостиницу. Швейцар был
занят, и Калле пришлось ждать. Швейцар беседовал с
двумя мужчинами.

— Скажите, пожалуйста, не проживает ли здесь и
гостинице некий господин Бране, — спрашивал один из
них, — Эйнар Бране?

Швейцар покачал головой.

— Вы абсолютно уверены?

— Да, безусловно!

Двое мужчин тихонько обменялись несколькими ело
вами.

— А некто по имени Эйнар Линдеберг тоже здесь
не проживает? — спросил тот, кто вел беседу.

Калле так и подскочил. Эйнар Линдеберг! Да это же
дядюшка Эйнар! Ну и ну! Всегда приятно оказать людям
любезность. И Калле только собрался открыть рот и рас
сказать, что Эйнар Линдеберг живет у пекаря Лисандера,
но в последнюю минуту что-то помешало ему, и у него
вырвались лишь сомнительные звуки: «Эхх-рр-рм!..»

«Сейчас ты чуть не свалял дурака, мой дорогой Кал-
ле, — с упреком сказал он самому себе. — Подождем-
ка лучше и посмотрим, что будет дальше!»

— Нет, постояльца с такой фамилией у нас тоже
нет, — уверенно заявил швейцар.

— Но вам, разумеется, известно, не появлялся ли
здесь в городе за последнее время человек по имени Бра-
не или Линдеберг. И не жил ли он где-нибудь в другом
месте, а не в этой гостинице? Именно это я и имел в виду.

Швейцар снова покачал головой.

— All right'. Нельзя ли получить у вас двойной номер?

— Пожалуйста! Номер тридцать четыре, наверное,
подойдет, — вежливо ответил швейцар. — Будет готов
через десять минут. На какой вам срок, господа?

1 В данном случае: «Ну ладно» (англ.).

— Это зависит от... Думаю, на пару дней.

Тут швейцар вытащил регистрационную книгу, что
бы гости могли записать в нее свои фамилии. А Калле,
в необычайном возбуждении, купил наконец свою вс
чернюю газету.

— Ну и дела! — прошептал он самому себе. — Что
то за этим кроется!

Было совершенно немыслимо уйти отсюда прежде,
чем он составит себе ясное представление, кто эти двое,
интересовавшиеся дядей Эйнаром. И разумеется, он по
нял, что швейцар будет несколько изумлен, если он,
Калле Блумквист, усядется в вестибюле гостиницы и
станет читать газету. Но другого выхода не было. С ни
дом крупного коммерсанта, совершающего деловую по
ездку, Калле развалился в одном из кожаных кресел.
Он надеялся всем сердцем, что швейцар не выставит его
из гостиницы. К счастью, швейцару пришлось отвечать
на телефонный звонок и у него не было времени уде
лить Калле какое бы то ни было внимание.

Указательным пальцем Калле проткнул в газете две
дырки, одновременно ломая голову над тем, как объж
нить маме такое странное вмешательство в ее вечернее
чтение. Затем он стал раздумывать над тем, кто эти
двое. Быть может, сыщики? Сыщики ведь чаще всею
появляются вдвоем, по крайней мере в фильмах. А ч то,
если он подойдет к одному из них и поздоровается:
«Добрый вечер, дорогой коллега!»

— Это было бы глупо, просто по-идиотски! — сам
себе ответил Калле.

Никогда не надо опережать события.

Ой, ой! Как иногда везет! Эти двое подошли и усе
лись в креслах прямо напротив Калле. Он мог через
дырки в газете глазеть на них сколько влезет.

«Приметы! — сказал себе суперсыщик. — Самая
обыкновенная рутинная работа! Сначала один... Ну, зна-
ете ли... За такую рожу просто штрафовать надо!»

Более мерзкой физиономии Калле видеть просто не
приходилось. И в глубине души он подумал, что обще-
(гно по охране красоты города наверняка охотно отва-
шло бы кругленькую сумму за то, чтобы этот тип уб-
рался отсюда подальше. Трудно было решить, что имен-
но делало его лицо таким отталкивающим: низкий ли
чоб, слишком ли близко посаженные глаза, нос ли с
юрбинкой или рот, обезображенный своеобразной кри-
вой улыбкой. «Уж если он не мошенник, то я архангел
Гавриил собственной персоной...» — думал Калле.

Во внешности другого незнакомца, невысокого и бе-
юкурого, ничего примечательного не было, если не счи-
гать почти болезненной бледности. И глаза у него были
гакие-то очень бледно-голубые, с блуждающим взгля-
дом.

Калле не спускал с них такого пристального взгляда,
что казалось даже странным, как это глаза его не вы-
скочили из смотровых дырок в газете.

Да и ушки у суперсыщика Блумквиста были на ма-
кушке. Парочка вела оживленную беседу, хотя, к со-
калению, Калле многого расслышать не мог. Но вот
бледнолицый сказал более громко:

— Тут и говорить нечего! Он точно здесь, в этом
городе! Я сам видел его письмо к Лоле. На почтовом
ш темпеле было отчетливо написано «Лильчёпинг».

«Письмо к Лоле! Лола Хельберг, кто же еще?! Да,
котелок мой варит!» — удовлетворенно констатировал
Калле.

Он ведь сам отправил письмо Лоле Хельберг, так
кем же еще могла быть эта достопочтенная дама! И имя
се есть в его записной книжке.

Калле напряженно старался уловить как можно боль-
ше из беседы незнакомцев, но — напрасно! Вскоре явил-
ся швейцар и объявил, что номер готов принять гостей.

Мордоворот и Бледнолицый поднялись и пошли. Кал-
ie резко последовал их примеру, но вдруг увидел, что
швейцара за конторкой нет. И вообще никого, кроме не-
го самого, в этот момент в вестибюле гостиницы не бы-
чо. Ни секунды на раздумья! Он раскрывает регистраци-
онную книгу и смотрит. Еще раньше он заметил, что
386 Мордоворот расписался там первым. «Туре Крук, Сток
гольм». Да, должно быть, это он! А как зовут Бледно
лицего? «Ивар Редиг, Стокгольм».

Калле вытащил свою маленькую записную книжен к \
и тщательно вписал туда имена и приметы своих новых
знакомцев. Открыв книжку на странице дяди Эйнара,
он записал: «Иногда, по-видимому, называет себя Эй-
нар Бране». Затем, сунув газету под мышку, он, весело
насвистывая, покинул гостиницу.

Но оставалось еще одно: автомобиль! Очевидно, это
была их машина, стокгольмские машины не так уж часто
встречались в их городе. Если бы они приехали семича
совым стокгольмским поездом, то, верно, уже давним
давно получили бы номер в гостинице. Он записал номер
и прочие приметы. Потом осмотрел покрышки. Все были
давно потертыми, кроме правой задней, совсем свежень
кой. Калле сделал небольшой набросок узора покрышек

— Самая обыкновенная рутинная работа! — сказал
он, сунув записную книжку в карман брюк.

8

На следующий день, как и договорились, разрази
лась война Алой и Белой Розы. Сикстен обнаружил
в своем почтовом ящике клочок бумаги, испещренный
ужасающими оскорблениями. «Подлинность вышеизло
женного удостоверяет Андерс ^Бенгтссон, предводитель
Белой Розы, коему ты не достоин даже развязать шнур
ки его ботинок» — было написано на клочке бумаги...
И, свирепо скрежеща зубами, Сикстен выбежал со дво
ра, чтобы отыскать Бенку и Юнте. Белые Розы в пол
ной боевой готовности залегли в саду пекаря, поджидая
нападения Алых. Калле залез на высоченный клен, от
куда открывался вид на всю улицу, вплоть до самой
виллы почтмейстера. Калле был разведчиком Белой Ро
зы, но не забывал и о своем личном недруге.
Вообще-то у меня нет времени воевать, — сказал
он Андерсу. — Я очень занят!

Вот тебе раз! — воскликнул Андерс. — Что, cho-
п. i разыгрывается какая-нибудь криминальная драма?
Как обычно? Что, Хромой Фредрик снова собирается
опустошить церковную кружку?

Пошел ты... — предложил другу Калле.

Он понял, что бесполезно рассчитывать даже на ма-
лсйшее понимание. И, выполняя приказ предводителя,
послушно взобрался на дерево. Беспрекословное пови-
новение предводителю было одной из заповедей Белой
!’()ЗЫ.

Между тем то, что Калле был определен в разведчики,
имело свое преимущество: не спуская глаз с Алых, он
м< >1' одновременно следить и за дядей Эйнаром. В данный
момент тот сидел на веранде, помогая тете Мие чистить
। лубпику. Точнее, почистив с десяток ягод, он закурил
сигарету и, усевшись на перила веранды, принялся бол-
i.iгь ногами. Затем чуточку подразнил Еву Лотту, пробе-
гашпую мимо в штаб-квартиру Белой Розы на чердаке
пекарни... А вид у него был такой, словно ему все смер-
к*льно наскучило.

- А не надоело тебе слоняться без дела? — услы-
шал Калле вопрос тети Мии. — Сходил бы в город,
погулял, или съездил на велосипеде искупаться, или
еще что-нибудь в этом роде. Вообще-то в гостинице по
вечерам бывают танцы, почему бы тебе не пойти туда?

Спасибо за заботу, милая Миа, — ответил дядя
! Hinap, — но мне так прекрасно здесь в саду, что у меня
пег ни малейшей надобности в чем-то другом. Здесь я
могу по-настоящему прийти в себя и восстановить свои
истрепанные нервы. Я чувствую себя так спокойно и
уверенно с тех пор, как приехал сюда.

«Спокойно и уверенно, ну и чепуха! — подумал Кал-
ле. — Он примерно так же спокоен, как змей, очутив-
шийся в муравейнике. Он так невероятно спокоен, что
не может спать по ночам, просто валяется на кровати с
револьвером под подушкой!»
— А собственно говоря, сколько времени я уж<
здесь? — поинтересовался дядя Эйнар. — Дни так лг
тят, что и не запомнишь, сколько прошло.

— В субботу будет две недели, — ответила тетя Мил.

— Боже мой! А не больше? Мне кажется, я пробы л
здесь уже целый месяц. Верно, пора мне подумать об
отъезде.

«Нет, погоди немного, еще не время! — взмолился
Калле, сидя тихонько на верхушке клена. — Сначала
я должен узнать, почему ты засел здесь и трясешься от
страха, как заяц, застрявший в кустарнике».

Калле был так удивлен беседой на веранде, что со
вершенно забыл: ведь он еще и разведчик Белой Розы'
Его вернул к действительности шепот внизу на улице.
Это держали военный совет Сикстен, Бенка и Юнге,
пытавшиеся заглянуть в сад сквозь дырку в заборе.
Калле, сидевшего на верхушке клена, они не заметили.

— Мамаша Евы Лотты и какой-то хмырь сидят на
веранде, — докладывал Сикстен. — Так что через боль-
шую калитку нам не пройти. Совершим обходной ма
невр, пройдем через мостик и захватим их врасплох со
стороны реки. Они наверняка затаились в своей штаб-
квартире на чердаке пекарни.

Алые снова исчезли. Калле поспешно спустился с дере
ва и понесся к пекарне, где Андерс и Ева Лотта коротали
время, съезжая вниз по веревке, оставшейся еще с тех
дней, когда они готовились к выступлению в своем цирке.

— Алые идут! — закричал Калле. — Миг, и они
переправятся через реку!

В том месте, где река пересекала сад пекаря, ширина
ее была два-три метра, и Ева Лотта держала на берегу
доску, которая в случае необходимости могла служить
подъемным мостом. Переправа эта была не очень на-
дежна. Но если быстро и уверенно бежать по доске, то
шанс свалиться в воду был очень невелик. Хотя если
это и случалось, то в худшем случае дело ограничива-
лось парой промокших брюк или юбкой, поскольку ре-
ка в этом месте была совсем неглубока.
Белые Розы тут же заторопились и навели перепра-
иу, а потом спокойно спустились вниз и поползли под
прикрытием ольшаника вдоль берега реки. Долго ждать
им не пришлось. Со все возрастающим восхищением
наблюдали они, как Алые вынырнули на противополож-
ном берегу, осторожно высматривая, не спрятались ли
|де-нибудь их враги.

— Ха, мост не поднят! — воскликнул Сикстен. —
II битву! Победа будет за нами!

Он ринулся на доску, служившую подъемным мос-
юм. Бенка следовал за ним по пятам. Только этого
Андерс и ждал. Будто молния бросился он вперед и
как раз тогда, когда Сикстен готовился ступить на су-
шу, слегка подтолкнул доску. Большего и не требова-
лось.

То же случилось и с фараоном, когда он хотел
перейти Красное море!1 — закричала Ева Лотта, под-
фазнивая плескавшегося в воде Сикстена.

Затем Белые Розы кинулись во всю прыть к пекар-
не, меж тем как Сикстен и Бенка, одержимые жаждой
мести, с громкими проклятиями карабкались вверх по
береговому откосу. Андерс, Калле и Ева Лотта исполь-
зовали эти драгоценные секунды, чтобы забаррикадиро-
ваться на чердаке пекарни. Дверь на лестницу тщатель-
но заперли, а веревку втянули на чердак. Затем Белые
Розы выстроились перед открытым люком, ведущим на
чердак, в ожидании неприятеля — воинственный боевой
клич возвестил о его приближении.

— Ты не очень вымок? — учтиво спросил Калле,
увидев Сикстена.

— Одежда у меня такая же мокрая, как твой вечно
мокрый нос, — дерзко ответил Сикстен.

Сдадитесь добровольно или же выкурить вас от-
куда? — заорал Юнте.

1 Здесь имеется в виду библейская легенда об исходе евреев из Египта,
красное море расступилось перед евреями, предводительствуемыми Мои-
нтм, но накрыло войско фараона.
390	— О, вы можете вскарабкаться наверх и вытащить

нас отсюда, — предложила Ева Лотта. — Ничего, если
мы выльем вам немножко кипящей смолы за шиворот?

В эти годы немало было битв и сражений между Алы
ми и Белыми Розами. Но какой-либо настоящей вражды
между обоими кланами не было. Наоборот, все они были
самыми лучшими друзьями. А битвы и сражения были
для них веселой игрой. Никаких определенных правил
ведения войны не существовало. Была лишь одна-едип
ственная цель — нанести как можно больший урон не
приятелю, а для этого хороши были почти любые сред
ства. Нельзя было лишь вмешивать в свои дела родителей
и других посторонних лиц. Захватывать штаб-квартиру
противника, шпионить за ним и заставать врасплох, брать
заложников, выкрикивать ужасающие угрозы и писать
оскорбляющие честь грамоты, выкрадывать «секретные
бумаги» врагов и самим изготовлять документы в огром
ном количестве, чтобы недруги их выкрадывали, тайно
переходить через линию фронта, перенося «секретные до
кументы», — все это было неотъемлемой частью войны
Роз.

В данном случае Белые Розы явно ощущали свое
безграничное превосходство над Алыми.

— А ну, отойдите немного в сторону, — учтиво про
изнес Андерс, — я как раз собрался плюнуть!

Алые, недовольно ворча, отступили за угол и тщетно
пытались открыть дверь на лестницу.

Но военное счастье вскружило голову предводителю
ордена Белой Розы.

— Передайте Алым, что я объявляю пять минут пе-
ремирия, надо справить естественную нужду, — сказал
Андерс, съезжая по веревке вниз. Он надеялся, что успеет
добежать до маленького домика с сердцевидным окошком
на двери прежде, чем Алые заметят, что он покинул чер
дак. Но он просчитался. Прошмыгнув в дверь, он как
следует запер ее на задвижку, но не подумал о том, как
вернется назад. За углом стоял Сикстен, и его лицо про
светлело и засияло, когда он понял, где его враг. Ему
(остаточно было двух секунд, чтобы кинуться к домику 391
и закрыть дверь на крючок снаружи.

И ликующий смех, которым он затем разразился, был
самым зловещим из всего, что когда-либо слышали от
< нопх врагов Ева Лотта и Калле.

Нашего предводителя необходимо освободить из
того позорного плена, — решительно заявила Ева Лотта.

Опьянев от радости, Алые исполняли воинственный
ганец.

— У воинов Белой Розы теперь новая штаб-кварти-
ра, — кривлялся Сикстен. — Так что эта Роза будет от-
ныне благоухать еще сладостней, чем когда-либо.

— Стой тут и кляни их на чем свет стоит, — сказала
Ева Лотта Калле, — а я погляжу, что можно сделать.

У чердака была еще одна лестница, но вела она вовсе
не на волю, а только вниз, в пекарню. Этим путем Ева
кита могла выйти из дома так, чтобы противник этого
нс заметил. Она спустилась вниз по лестнице, прошла
через пекарню, прихватив несколько пряников, и исчезла
ла дверью совсем в другом конце дома. Затем, совершив
долгий обходной маневр, она сумела влезть на забор за
дворовыми службами; ей посчастливилось, что ее не за-
метили Алые. Вооруженная длинной палкой, она пере-
бралась с забора на крышу отхожего места. Андерс ус-
няшал, как что-то происходит над его головой, и это
озарило лучом надежды его жалкое убежище. Одновре-
менно Калле полностью посвятил себя тому, что извергал
проклятия на голову Сикстена и его соратников. Он хо-
тел отвлечь их внимание от Андерса и переключить его
на чердак пекарни. Настал бесконечно волнующий миг:
Ева Лотта протянула вниз палку, чтобы сбросить крючок.
Оглянись Алые в эту минуту — и все было бы кончено.
Калле напряженно наблюдал за каждым движением Евы
Лотты, и от него требовалось огромное самообладание,
ч тобы продолжать оскорблять и поносить Алых.

— Бесчестные блохастые вы пудели, вот вы кто! —
закричал он как раз в тот момент, когда попытка Евы
Лотты увенчалась успехом.
Андерс почувствовал, что дверь подалась, выскочил
на волю и совершил грандиозную пробежку к одному из
старых вязов. Благодаря многолетней тренировке он мн
гом влез на дерево. А когда Алые, взбешенные его 6ei
ством, словно свора ищеек, столпились под деревом, он
закричал, что первого, кто осмелится к нему влезть, он
отделает так, что родная мамаша не узнает своего сынка.
Но тут Сикстен вспомнил про Еву Лотту; ведь она толь
ко-только сделала попытку пробраться в надежное ук-
рытие. Увы, ей предстояло узнать, что свободу предво
дителя она купила ценой своей собственной свободы...
Алые окружили отхожее место, и Ева Лотта, точно спе-
лая слива, свалилась прямо в их распростертые объятия
при первой же попытке взобраться на забор.

— Быстрее ведите ее в нашу штаб-квартиру! — вскри-
чал Сикстен.

Ева Лотта защищалась с храбростью львицы, однако
крепкие кулаки Юнте и Бенки вынудили ее сдаться.
Белые Розы поспешили к ней на выручку. Калле съе-
хал по веревке вниз, а Андерс с опасностью для жиз-
ни совершил смелый прыжок со своего вяза. Но пока
Юнте и Бенка толкали и тащили Еву Лотту вниз к
реке, Сикстен отражал нападения преследователей, ве-
дя арьергардный бой, так что Алые вместе со своей
пленницей целыми и невредимыми добрались до «кре-
постного рва», но заставить бешено сопротивляющуюся
Еву Лотту перейти подъемный мост было, естествен-
но, абсолютно невозможно. Поэтому Бенка без лишних
слов столкнул ее вниз, в воду, после чего сам вместе
с Юнте плюхнулся следом.

— Ни малейшего сопротивления, иначе утопим, —
заявил Юнте.

Угроза эта никак не помешала Еве Лотте сопротив-
ляться еще сильней прежнего. Она испытывала огромное
удовлетворение, исхитрившись несколько раз окунуть с
головой и Бенку, и Юнте. Да, разумеется, она и сама
окунулась вместе с ними, но это ничуть не омрачило ее
радость. Наверху, на береговом откосе, шло сражение
ничуть не меньшей силы. Поднялся такой шум и пере-
полох, что пекарь Лисандер счел необходимым бросить
свое тесто и поглядеть, что же происходит. Он неспешно
спустился вниз по откосу, где его дочь как раз высунула
свою белокурую головку, с которой капала вода, из реч-
ки, куда только что нанесла визит. Венка и Юнте выта-
щили Еву Лотту на берег и виновато посмотрели на пе-
каря. Битва на откосе также стихла сама собой.

В раздумье глядя на свое чадо, пекарь, помолчав,
наконец спросил:

— Ну как, Ева Лотта, ты умеешь плавать по-собачьи?

— Ясное дело, умею! — ответила Ева Лотта. — Уж
верно, я по-всякому умею!

— Вот как! Ну что ж, только это я и хотел уз-
нать, — сказал пекарь и отправился обратно в пекарню.

Штаб-квартира Алой Розы находилась в гараже, со-
ставлявшем часть виллы почтмейстера. Сейчас никакой
машины там не было, и Сикстен получил гараж в пол-
ное свое распоряжение. Там он держал удочки и фут-
больные мячи, велосипед, и лук со стрелами, и мишень,
чтобы стрелять в цель, а также секретные документы
и указы Алой Розы.

Туда заперли и промокшую Еву Лотту, но Сикстен,
так истинный кавалер, предложил ей надеть свой тре-
нировочный костюм.

— «Великодушие и благородство к побежденным» —
вот мой девиз, — сказал он.

— Тьфу! Чепуха, вовсе я ни капельки не побежден-
ная, — возмутилась Ева Лотта. — Меня скоро освобо-
дят. А пока можно пострелять из лука.

Против этого тюремщики не возражали.

Мрачные как тучи, Андерс и Калле сидели внизу у
реки и держали военный совет. Их разбирала досада,
что им так и не удалось одолеть Сикстена, чтобы про-
извести затем обмен пленными.

— Я прошмыгну к ним и разведаю что смогу, —
предложил Андерс. — А ты снова залезай на свой клен
п следи за Алыми на случай, если им взбредет в голову
394 вернуться сюда. Защищай штаб-квартиру до последнего
воина! Но если тебя схватят, сожги сначала все секреч
ные бумаги.

Калле, вероятно, счел, что будет довольно труд
но выполнить этот приказ полностью, но возражать не
стал. Великолепный наблюдательный пост — этот клен!
Сидишь там удобно-преудобно на развилке дерева, со
вершенно скрытый листвой, и перед тобой открывается
вид на часть сада пекаря и на улицу на всем ее протя
жении вплоть до угла, где она соединяется со Стурга
тан. Калле чувствовал, что битвы, в которых он участ
вовал, по-настоящему его взбодрили, но вместе с тем его
чуточку терзали угрызения совести! Он знал, что пре
небрег своим долгом перед обществом. Не вмешайся туч
война Роз, он бы уже рано утром стоял на страже у
гостиницы, выслеживая тех двоих, что прибыли сюда
вечером. Кто знает, может, это приблизило бы его хотя
бы на шаг к разрешению загадки.

Внизу по дорожкам сада метался взад-вперед дядя Эй-
нар. Он не видел наблюдателя на дереве, так что Калле
мог тихо и спокойно следить за ним. Каждое движение
дяди Эйнара выдавало нетерпение и недовольство. На
лице его было такое выражение тревоги и отвращения ко
всему на свете, что Калле стало почти жаль его.

«Во всяком случае, надо бы побольше с ним играть», —
подумал Калле, почувствовавший внезапное участие к дя-
де Эйнару.

За изгородью раскинулась совершенно пустынная ули-
ца. Калле посмотрел вниз на виллу почтмейстера, откуда
следовало ожидать нападения. Но никто из Алых не по-
казывался. Калле бросил взгляд в другую сторону, па
Стургатан. Там кто-то шел. Это были... — нет... не может
быть... нет... — да, в самом деле, это были... Ну да, они,
те самые типы, как их там звать... а, Крук и Редиг! Калле
мгновенно напрягся, словно стальная пружина. Они под-
ходили все ближе и ближе. Только проходя мимо калит-
ки в сад пекаря... они вдруг увидели дядю Эйнара. А он
увидел их.
«До чего же мерзко смотреть на это, — думал Кал- 395
нс. — Смотреть, как все краски вмиг исчезли с лица
1чди Эйнара. Даже если бы он умер, он и то не мог
бы стать бледнее! Да и крысенок, вдруг увидевший, что
цопал в крысоловку, не испугался бы так смертельно,
। .нс дядя Эйнар, стоящий у калитки!»

Один из мужчин вдруг заговорил. Это был тот не-
пысокий, бледнолицый — а, Редиг! Его голос звучал
неописуемо мягко и нежно.

Смотри! — сказал он. — А вот и Эйнар! Наш
юрогой старина Эйнар!

9

Калле почувствовал, что у него по спине побежали
мурашки. Это произошло в ту самую минуту, когда он
услыхал голос Редига, такой нежный и ласковый, но
вместе с тем таивший опасные и отталкивающие нотки.

Похоже, ты вовсе не рад нам, старый друг? —
замурлыкал нежный голос.

Дядя Эйнар схватился дрожащими руками за калитку.

Ну да, — сказал он, — ну да, естественно, я рад...
Но вы явились так неожиданно...

Не так уж неожиданно. — Бледнолицый улыб-
нулся. — Ну да, когда ты смылся, ты забыл оставить
нам свой адрес. Разумеется, по рассеянности! К счастью,
гы прислал письмо Лоле с довольно-таки отчетливым
почтовым штемпелем на конверте. А Лола — девушка
понятливая. Если поговорить с ней по душам, то она не
на тех, кто станет что-либо утаивать...

Дядя Эйнар тяжело дышал. Перегнувшись через ка-
пггку к Бледнолицему, он спросил:

— Что ты сделал с Лолой, ах ты...

Спокойствие, спокойствие! — Нежный голос пре-
рвал дядю Эйнара. — Не горячись! Во время отпуска
необходимо спокойствие, отдых и отключение от всех
забот. Потому что, насколько я понимаю, ты, как вид
но, устроил себе небольшие каникулы.

— Да, в общем, да... — ответил дядя Эйнар. — Я при
ехал сюда, чтобы немного отдохнуть.

— Понятно! В последнее время тебе пришлось так
тяжело работать, не правда ли?

Все это время разговор вел Бледнолицый. Тот, кого
Калле назвал Мордоворотом, стоял молча и улыбался
Но улыбка эта, как понимал Калле, была далеко не
дружественной.

«Встреть я его на пустынной улице, я бы насмерть
перепугался, — подумал Калле. — А впрочем, еще во-
прос: не страшнее ли встретить Бледнолицего — Ивара
Редига?»

— А ты, собственно говоря, чего явился сюда, Ар
тур? — спросил дядя Эйнар.

«Артур! Вот тебе и раз — ведь его зовут Ивар? Хотя
у всех этих негодяев и бандитов всегда целая куча раз-
ных имен...»

— Ты сам чертовски хорошо знаешь, зачем я явил-
ся, — ответил Бледнолицый. Голос его стал немного
тверже. — Поедем с нами на машине, немного прока-
тимся, а заодно обсудим наши дела.

— Нечего мне с вами обсуждать! — горячо возразил
дядя Эйнар.

Бледнолицый приблизился к нему.

— Только без этого... — мягко сказал он.

Что он держит в руке? Калле пришлось наклонить-
ся, чтобы получше разглядеть.

«Нет, ну и дела!» — прошептал Калле.

На этот раз стоять под дулом пистолета настал черед
дяди Эйнара. Ну и странные же привычки у некото-
рых! Запросто расхаживают с пистолетами среди бела
дня!

Прежде чем Бледнолицый продолжил свою речь, ру-
ка его ласково погладила блестящую сталь.

— А если хорошенько подумать? Может, все-таки
поедешь с нами?
Нет! — воскликнул дядя Эйнар. — Нет! Мне не
о чем с вами разговаривать. Убирайтесь, иначе...

— Иначе ты вызовешь полицию, да?

Оба гостя, стоявшие у калитки, расхохотались.

— О нет, милый Эйнар, на это ты, верно, не пой-
дешь! Ты ведь примерно так же, как и мы, не хочешь
вмешивать в эти дела полицию!

Бледнолицый снова расхохотался — странным, от-
н р; 1тительным смехом.

— Подумать только, как это тебе удалось все так
здорово обтяпать, Эйнар! Должен признать — идея что
надо! Небольшой отпуск здесь, в этом маленьком го-
родке, глубочайшее инкогнито, пока не улягутся все
страсти... Это куда умнее, чем попытка тут же смыться
•а границу. Башковитый ты мальчик!

С минуту помолчав, он продолжил:

— Но ты, однако, малость переиграл. — На этот раз
голос его был уже отнюдь не нежным. — Никогда не
следует обманывать своих компаньонов. Многие, кто
пытались это сделать, еще в молодые годы покончили
< четы с жизнью. Не дело это, чтобы трое кашу завари-
ли, а слопал один!

Бледнолицый, перегнувшись через калитку, рассмат-
ривал дядю Эйнара с таким выражением ненависти на
шце, что Калле, сидевший на макушке дерева, даже
вспотел от страха.

— Знаешь, чего мне больше всего хочется? — ска-
зал Бледнолицый. — У меня желание всадить тебе пу-
лю в лоб. Прямо здесь, не сходя с места, долговязый
гы, трусливый верзила!

Казалось, дядя Эйнар снова начинает обретать само-
обладание.

— А что толку? — сказал он. — Тебе что, так уж
хочется обратно в тюрягу? Подстрелишь меня — и через
пять минут полицейская ищейка уже тут как тут. Чего ты
.ним добьешься? Неужели ты думаешь, что я таскаю эту
дребедень с собой? Нет уж! Лучше спрячь свою игруш-
ку, — он указал на револьвер, — и поговорим разумно.
Будете вести себя порядочно, я, может, и захочу поде
литься с вами.

— Твоему благородству просто нет границ, — с ян
ной издевкой произнес Бледнолицый. - Так ты, мо
жет, захочешь поделиться?.. Жаль, что эта блестящая
идея пришла тебе в голову чуть поздновато. Чертовски
поздно! Видишь ли, Эйнар, теперь не хотим делиться
с тобой мы. Даем тебе время на размышление — не
будем мелочиться — ну, скажем, пять минут, а потом
ты выкладываешь нам весь хлам. Надеюсь, ради твоего
же собственного блага. Ты меня понял?

— А если я этого не сделаю? Я не таскаю с собой
побрякушки, и если ты меня тюкнешь, то никто не
поможет наложить на них лапу.

— Эйнар, дружище, уж не думаешь ли ты, что я
только вчера родился? Есть средство заставить говорить
людей, которые не желают образумиться, средство от-
личное. Я ведь знаю, что ты задумал. Знаю абсолютно
точно, вижу насквозь твою прогнившую черепушку. Ду-
маешь, тебе удастся надуть нас еще раз?! Думаешь, смо-
жешь отвлечь нас своей болтовней о дележке, а потом
тихонечко удрать отсюда и отряхнуть прах отечества с
пог прежде, чем мы успеем тебе помешать. Скажу одно!
Мы тебе помешаем, да так, что ты этого вовек не забу-
дешь! Мы остаемся здесь, в городе! И будем частенько
попадаться тебе на дороге. Стоит тебе выйти за калитку
сада, как твои старые дорогие друзья уж тут как тут!
И когда-нибудь нам, верно, представится случай пого-
ворить с тобой без помех; как по-твоему?

«„Он улыбнулся зловещей улыбкой" — так, кажет-
ся, пишут в книгах», — подумал Калле, разглядывая
физиономию Бледнолицего. Занятый своими мыслями,
Калле наклонился вперед, чтобы лучше видеть, и... в
тот же миг обломил веточку клена. Раздался хруст...
Дядя Эйнар быстро оглянулся: что случилось, откуда
этот хруст? Калле похолодел от страха.

«Только бы они меня не увидели! Только бы не увиде-
ли!.. Если увидят — все кончено! Они от меня избавятся».
Калле понимал: если его обнаружат, ему грозит страш-
ная опасность. Невероятно, чтобы такой тип, как Блед-
нолицый, проявил милосердие к свидетелю, которого уго-
раздило целых десять минут подслушивать их разговор.
К счастью, никто из «почтенной» троицы не стал дозна-
на гься, кто помешал их беседе. Калле облегченно вздох-
нул. Сердце его только вернулось было на свое место,
как вдруг он увидел зрелище, заставившее его сердце
нова упасть.

Внизу по улице двигалась какая-то фигурка. Ma-
li ‘нькая фигурка в красном тренировочном костюме —
явно с чужого плеча. Это была Ева Лотта. Она весело
размахивала мокрым платьем и насвистывала свою лю-
бимую песенку:

— Жила-была девчонка, звалася Юсефин...

«Только бы она меня не заметила, — молил Кал-
ie, — только бы не заметила... Если она скажет: „При-
нт’, Калле!“ — все пропало!»

Ева Лотта подошла ближе.

«Ясное дело, заметит... Ясное дело, она смотрит на
мою наблюдательную вышку! Ой, ой, и зачем только я
залез сюда?!»

Привет, дядюшка Эйнар! — поздоровалась Ева
1отта.

Дядя Эйнар всегда радовался при виде Евы Лотты,
но сейчас почти что пришел в восторг.

Как хорошо, что ты здесь, Ева Лотта! — сказал
он. — Я как раз собирался пойти спросить, готов ли
у твоей мамы обед. Так что пошли вместе.

Он помахал рукой стоявшим у калитки.

До свидания, ребята! — попрощался он. — К со-
жалению, я должен отчалить!!!

До свидания, дорогой старина Эйнар, — попро-
щался с ним и Бледнолицый. — Будь уверен: мы еще
увидимся!

Ева Лотта вопросительно взглянула на дядю Эйнара.

— А ты не приглашаешь своих друзей к нам пообе-
дать? — удивилась она.
— Нет. Им, видишь ли, некогда.

Дядя Эйнар взял Еву Лотту за руку.

— В другой раз, маленькая фрёкен, — пообещал
Мордоворот.

«Теперь... дело идет о... — подумал Калле, когда
Еве Лотте предстояло пройти мимо клена. — Ой! Ой!»

— Жила-была девчонка, звалася Юсефин...

Ева Лотта запела и по привычке бросила взгляд па
развилку клена, где была наблюдательная вышка Белон
Розы. Прямо в ее веселые голубые глаза смотрел Калле.

Долгие годы ты была доблестной воительницей Белой
Розы. Ты участвовала во многих кровопролитных бит
вах индейцев с бледнолицыми. Приходилось тебе бывать
и разведчицей союзников в минувшей мировой войне...
И научиться двум вещам: никогда ничему не удивляться
и держать язык за зубами, когда это необходимо. А те-
перь вот там, на развилке клена, сидит твой соратник,
предостерегающе приложив палец ко рту, и на его лице
написано лишь одно слово: «Молчи!»

Вместе с дядей Эйнаром Ева Лотта молча проходит
мимо, напевая:

Всего-то у нее и было что швейная машина,
Швейная машина-шина-шина,
Швейная ма-ма-ма-шина...

10

«Что вы думаете, господин Блумквист, об этой при-
мечательной беседе?»

Калле лежал на спине под грушевым деревом у себя
в саду, и этот вопрос задавал ему его воображаемый
собеседник, снова бравший у него интервью.

— Ха! Как сказать! — усмехнулся господин Блум-
квист. — Прежде всего ясно, что в этой криминальной
драме мы имеем дело не с одним мошенником, а, на-
против, с целой троицей. И предупреждаю вас, мол о-
дой человек (воображаемый собеседник был весьма mo-
юд и неопытен), предупреждаю вас! В ближайшем бу-
дущем произойдет немало событий. Самым благоразум-
ным было бы держаться по вечерам дома. Тут явно
предстоит борьба не на жизнь, а на смерть, и тому, кто
не привык встречаться с отбросами общества и всячес-
кими подонками, грозит страшная трепка нервов!

Сам-то господин Блумквист уже так привык встре-
чаться с отбросами общества и всяческими подонками,
что его нервам не грозила никакая опасность. Вынув
грубку изо рта, он продолжал:

— Понимаете, эти два господина, Крук и Редиг...
да, полагаю, не надо говорить, это само собой разуме-
ется, что это не настоящие их фамилии, — так вот, эти
дне страшные личности, верно, заставят дядюшку Эйна-
ра узнать, почем фунт лиха. Гм, Эйнара Линдеберга,
пли Бране, как он иногда себя называет. Откровенно
говоря, его жизнь — в опасности!

— А на чьей стороне в этой битве вы, господин Блум-
квист? — почтительно осведомился собеседник.

— На стороне общества, только на стороне общест-
ва, молодой человек! Как всегда! Даже если это будет
стоить мне жизни.

Великий сыщик печально улыбнулся. Ради общества
он уже тысячи раз бывал на краю смерти, так что од-
ним разом больше, одним меньше — роли не играет.

Его мысль неустанно работала:

«Хотелось бы знать, чего им надо от дядюшки Эйнара?»
И теперь это был уже не господин Блумквист, а про-
сто Калле, ужасно растерявшийся юнец Калле, считав-
ший, что все, вместе взятое, просто чудовищно...

Внезапно он вспомнил про газету! Ту самую, кото-
рую дядя Эйнар купил сразу же после своего приезда,
когда они сидели в Кондитерском саду. Газета была на-
дежно спрятана в левом ящике письменного стола. Но
Калле так и не позаботился о том, чтобы изучить ее.

«Непростительное упущение», — попрекнул он са-
мого себя и помчался в комнату.
Он вспомнил, что дядя Эйнар сразу кинулся читать
страницу, где были «Последние новости». И теперь надо
было только вычислить, что именно могло его здесь за
интересовать. «Попытка создания новой атомной бом
бы» — едва ли! «Жестокое нападение на пожилого че
ловека» — посмотрим, может, это? Нет, речь шла о юно
шах лет двадцати, напавших на пожилого господина,
отказавшегося дать им сигареты. Вряд ли дядя Эйнар
мог быть в этом замешан. «Крупная кража драгоценное
тей в Эстермальме» — Калле присвистнул и мгновенно
прочитал заметку.

«В квартире близ улицы Банергатан произошла
крупная кража драгоценностей. В квартире, принад
лежащей известному стокгольмскому банкиру, в ночь
на субботу никого не было и воры могли действовать
совершенно беспрепятственно. Предполагается, что
им удалось проникнуть через дверь кухни с помощью
отмычки. Драгоценности стоимостью приблизительно
около 100 000 крон хранились в сейфе, который в ка
кое-то время, скорее всего между двумя и четырьмя
часами той же ночи, был похищен из квартиры. Взо
рванный и ограбленный сейф был обнаружен в субботу
после полудня в трех милях к северу от города. Кри
миналъная полиция, комиссия по борьбе с преступле
ниями, которой субботним утром срочно, по тревоге,
доложили о происшедшем, еще не напала на след пре-
ступников. Полагают, что по меньшей мере двое, а
возможно, большее количество лиц участвовали в этой
краже, которую считают одним из самых дерзких ог-
раблений, когда-либо имевших место в нашей стране.
Криминальная полиция предупредила все полицейские
участки в стране, особый надзор учрежден во всех
портах и пограничных пунктах, так как, возможно,
преступники, желая сбыть краденое, будут вынужде
ны бежать за границу. Среди украденных драгоценнос-
тей особо примечательны: необычайно дорогой плати-
новый браслет с бриллиантами, множество бриллиан-
/новых колец, брошь с четырьмя большими алмазами в
золотой оправе, колье из восточных жемчужин и ста-
ринный золотой кулон с изумрудами».

— Ну и дубина же я, стократ дубина, — возмутился
Калле. — И как я не понял? Лорд Уимси и Эркюль
Пуаро уже давным-давно раскрыли бы эту кражу. Ну
и ну! Стоило лишь как следует прочитать газету!

Он взял в руки маленькую жемчужину. Как можно
узнать, восточная она или нет? И вдруг его словно
молотом ударила новая мысль. «Я не таскаю с собой
ни побрякушки», — сказал дядя Эйнар. Нет, конеч-
но же нет! А он, Калле Блумквист, знает, где все это
спрятано: и браслет, и бриллианты, и изумруды, и пла-
гппа, и еще всякое разное, как оно там называется!
Конечно же, все это — в развалинах замка. Ну да —
и развалинах! Дядя Эйнар не осмелился держать кра-
деное у себя в комнате. Ему надо было спрятать дра-
юцепности в падежном месте. А подземелье развалин
1нмка было прекрасным местом: туда никогда никто не
ходит.

Голова Калле разламывалась от обуревавших его
мыслей. Скорее к развалинам замка и попытаться найти
драгоценности, пока дядя Эйнар не явился и не забрал
их оттуда! Ой-ой, да ведь ему еще надо следить за дядей
. й'шаром и за двумя грабителями, чтобы в нужный мо-
мент арестовать их! Где ему взять время на все это?
Л тут еще война Роз в самом разгаре! Нет, с такой
работой ему одному, без помощника, не обойтись! Даже
сам лорд Питер Уимси, если бы ему пришлось работать
одному, не справился бы... Нужно посвятить в эту ис-
горию Андерса и Еву Лотту и просить их помочь. Ко-
нечно, они только и делают, что смеются над его детек-
гнвными увлечениями, но на этот раз ведь все совсем
иначе.

Тихий внутренний голос подсказывал ему, что в этом
случае необходимо искать помощников в полиции, и он
шал, что голос прав. Но если сейчас идти в полицию
404 и все рассказать, поверят ему там или нет? Скорее все
го высмеют, как это обычно делают взрослые. У Калле
уже был прежний горький опыт его детективной дея
тельности. Никто не желал верить, что можно добить
ся чего-нибудь, если тебе всего-навсего тринадцать лег!
Нет, пожалуй, лучше подождать, пока наберется чуть
побольше вещественных доказательств.

Калле осторожно положил жемчужину в ящик. Смог
ри-ка, там ведь и отпечаток пальца дяди Эйнара! Кто
знает, когда он может пригодиться! Калле радовался
своей предусмотрительности и тому, что раздобыл его.
«Полиция еще не напала на след преступников» — бы
ло написано в газете. Ну-ну, вечная история! Но может
быть, им хоть отпечатки пальцев удалось взять на месте
преступления?! Да, отпечатки пальцев!! Если взломщик
еще раньше был не в ладах с полицией, то отпечатки
его пальцев наверняка есть в полицейской картотеке.
И тогда их надо только сравнить с теми, что обнаруже
ны на месте преступления, — яснее ясного! Тогда мож
но с уверенностью сказать: «Этот взлом совершил Хро
мой Фредрик!» Только, разумеется, если отпечатки его
пальцев найдены. Но может случиться, что отпечатков
пальцев грабителя в полицейской картотеке нет! И toi
да большой радости от всех этих дел ждать нечего, спо
соб этот уже не применишь!

А тут сидит Калле с отпечатком большого пальца
дяди Эйнара на клочке бумаги, очень отчетливым и
хорошим отпечатком... И в голове у Калле медленно
рождается идея. А что, если немножко помочь этим не-
счастным полицейским, поскольку они еще не напали
на след преступников? А что, если дядя Эйнар и в
самом деле участвовал в этой краже со взломом на Ба-
нергатан? Абсолютной уверенности в этом у Калле, ра-
зумеется, не было, но вещественные доказательства и
улики заставляли думать, что это именно так. Возмож-
но, у стокгольмской полиции есть непреодолимое же-
лание получить этот маленький клочок бумаги с оттис-
ком большого пальца дяди Эйнара?
Взяв бумагу и ручку, Калле написал:
«Стокгольм, криминальная полиция...»

Затем он некоторое время грыз ручку. Теперь необ-
ходимо было написать так, чтобы они поверили, будто
пишет взрослый человек! А иначе они, эти дурни, по-
жалуй, бросят письмо в корзину для бумаг. И Калле
продолжил письмо:

«Поскольку это исходит из газет, у вас, на Банер-
гатан, произошла кража со взломом. Так как ва-
чи, возможно, зафиксированы какие-нибудь отпечат-
ки пальцев, я посылаю вам таковой — в надежде, что
он совпадет с каким-нибудь из обнаруженных вами.
Дальнейшие разъяснения могут быть высланы вам
бесплатно.

Карл Блумквист, частный сыщик. •

Спгургатан, 14, Лильчёпинг».

Он немного поколебался, прежде чем написать
частный сыщик». Но потом подумал, что стокгольм-
ская полиция никогда его не увидит и с тем же успехом
может пребывать в уверенности, что письмо написано
господином Блумквистом, частным сыщиком, а вовсе
не Калле, тринадцати лет от роду.

— Вот так! — сказал Калле и лизнул конверт. —
Л теперь быстрее к Андерсу и Еве Лотте.

Андерс и Ева Лотта сидели на чердаке пекарни, в штаб-
квартире Белой Розы. Уютнее этого убежища не приду-
маешь. Кроме штаб-квартиры чердак служил еще и скла-
дом товаров, и местом хранения отслужившей свой срок
мебели. Тут стоял белый комод, недавно выселенный из
комнаты Евы Лотты, в углу были свалены старые стулья;
был там и ободранный, видавший виды обеденный стол,
который отлично подходил для игры в пинг-понг в дожд
ливые дни. Но как раз теперь у Андерса и Евы Лотты
не было времени для игры в пинг-понг. Они были чрез
вычайно заняты изготовлением «секретных бумаг». Но
мере того как бумаги были готовы, Андерс складывал их
в жестяную коробку — величайшее сокровище Белой Ро
зы. В ней хранились священные реликвии прежних вой и
Белой и Алой Розы: мирные договоры, секретные кар
ты военных действий, камни, испещренные диковинны
ми письменами, и множество других предметов, которые
лишь непосвященному показались бы старым хламом.
Однако для воинов Белой Розы содержание коробки
представляло собой ценность, за которую можно, не за
думываясь, пожертвовать жизнью и пролить кровь. На
шнурке вокруг шеи предводитель Белой Розы днем п
ночью носил ключик от этой коробки.

— Куда запропастился Калле? — спросил Андерс,
положив только что сфабрикованный документ в ящик,

— По крайней мере час тому назад он сидел на раз
вилке клена, — сказала Ева Лотта.

В тот же миг на чердак взлетел Калле.

— Кончайте с этой мурой! — переводя дух, сказал
он. — Немедленно заключаем мир с Алыми. В худшем
случае пойдем на безоговорочную капитуляцию.

— Ты что, спятил? — спросил Андерс. — Мы ведь
только начали...

— Ничего не поделаешь! Есть вещи поважнее, и при-
дется посвятить им все наше время. Ева Лотта, ты очень
любишь дядюшку Эйнара?

— Люблю, еще что! — ответила Ева Лотта. — По-
чему это я должна так уж жутко его любить?

— Потому что он все-таки кузен твоей мамы.

— Ну и что с того. Не думаю, чтобы мама сама его
любила, — ответила Ева Лотта. — А раз так, то и мне
вовсе ни к чему им увлекаться. А почему ты спраши
ваешь?

— Значит, ты не очень расстроишься, если услы-
шишь, что дядюшка Эйнар мошенник?
— Ну, Калле, отвяжись наконец! — сказал Андерс. —
) го ведь Хромой Фредрик стибрил церковную кружку
е деньгами, а не дядюшка Эйнар!

— Заткнись! Прежде чем говорить, прочти-ка сна-
чала вот это, а потом возникай сколько влезет, — ска-
зал Калле, выкладывая газету.

Андерс и Ева прочли заметку «Крупная кража дра-
гоценностей в Эстермалъме».

— А теперь послушайте, — предложил Калле.

— Как ты себя чувствуешь, ты вообще-то здоров? —
заботливо поинтересовался Андерс. Грязным указатель-
ным пальцем он ткнул в другую заметку: «Бешеный бык
сеет панику». — Может, по-твоему, это тоже дядюшка
' Hi нар?

— Сказал: заткнись! Ева Лотта, ты видела этих двух
хмырей, только что стоявших у калитки? Они болтали
с дядей Эйнаром? Так вот. Это его соучастники, а дядя
Эйнар их каким-то образом надул. Они называют себя
Крук и Редиг, а живут в гостинице. Драгоценности же
спрятаны в развалинах замка.

Слова лились из уст Калле потоком.

— В развалинах замка? Но ты ведь сказал, что они
кнвут в гостинице? — не понял Андерс.

- Крук и Редиг, да! А драгоценности, балда ты эта-
гая, — это ведь изумруды, и платина, и бриллианты,
понятно? Господи Боже ты мой, когда я думаю об
<»гом!.. Нет, невозможно! Драгоценности по меньшей
мере на сто тысяч крон валяются там, внизу, в подзе-
мелье!

Откуда ты знаешь? — крайне недоверчиво спро-
(пл Андерс. — Тебе что, дядя Эйнар сказал?

Кое-что можно, верно, вычислить и самому, —
1аявил Калле. — Когда нужно разрешить какую-либо
криминальную загадку, всегда нужно считаться с веро-
ятностью того, что могло произойти.

11а мгновение в Калле проснулся суперсыщик Калле
Влумквист, который немного задрал нос. Но он тут же
испарился, а на чердаке остался просто Калле, оживленно
жестикулирующий и опасающийся, что не сможет убедить
друзей в своей правоте. Но в конце концов, после долгих
разговоров, ему это все же удалось. Когда он рассказал
всю историю — и про ночной визит к дяде Эйнару, и про
найденную в развалинах жемчужину, и про то, как он,
сидя на дереве, подслушал разговор грабителей, то даж<
Андерс пришел в восторг.

— Помяните мое слово: этот парень, когда вырас
тет, станет сыщиком, — одобрительно сказал он.

И тут же его глаза засветились.

— О, какая удача! Ну и дела! Какие виды на буду
щее! Мы должны немедленно этим заняться. У нас iiei
времени на войну Роз.

— Вот, значит, в чем причина, — сказала Ева Лот
та. — Значит, именно поэтому мне так трудно остави ть
в покое коробки с печеньем... У меня точь-в-точь такт
же длинные вороватые пальцы, как у дядюшки Эйнара.
Что значит быть в родстве с преступником! Но его ну ж
но выгнать из нашего дома немедленно! Подумать толь
ко, а вдруг он стянет столовое серебро!

— Успокойся! Потерпи еще немного, — осадил ее
Калле. — Можешь мне поверить, у него сейчас есть
более важные заботы, о которых приходится думать,
нежели столовое серебро. Он в жутком капкане, пото
му что Крук и Редиг будут охранять его как зеницу
ока.

— Вот почему он лег после обеда... А сказал, что
плохо себя чувствует.

— Не сомневайся в том, что он плохо себя чу ест
вовал, — уверенно заявил Андерс. — Но теперь нам
прежде всего надо заключить мир с Алыми. Ты, Ева
Лотта, поднимешь белый флаг, пойдешь к ним парла
ментером и все уладишь. Хотя они, разумеется, поду
мают, что мы просто спятили.

Ева Лотта послушно привязала к палке белый но-
совой платок и торжественно отправилась к гаражу
Сикстена, где ее предложение о безоговорочной капи-
туляции было встречено с удивлением и недовольством.
— Вы что, заболели? — спросил Сикстен. — Надо
лее! И это сейчас, когда мы только-только начали.

— Мы сдаемся на милость победителя, — заявила
Ева Лотта. — Вы победили! Но мы вас скоро опять
обольем грязью, и тогда — только искры полетят!

Сикстен, очень недовольный, составил акт о капиту-
ляции, условия которого были для Белой Розы крайне
жесткими. А именно: половину денег, полученных на
педелю, надо было отдать на покупку карамелек для
Алых. Далее, при встрече на улице с кем-нибудь из
Алых Белым Розам предписывалось трижды глубоко
поклониться и сказать: «Знаю, что нога моя недостойна
< гупать по той же самой земле, по которой ступаешь
гы, о господин!»

Ева Лотта подписала договор от имени Белых Роз,
юржественно пожала руку предводителю Алых и понес-
i.'icb обратно на чердак пекарни. Пробегая через садо-
ny ю калитку, она не могла не заметить одного из «дру-
|« й» дяди Эйнара, стоявшего прямо напротив.

— Слежка идет вовсю, — отрапортовала она Андер-
су и Калле.

— Эта война будет почище войны Роз, — удовлетво-
рение отметил Андерс. — Ну а ты, Калле, как ты ду-
маешь, что теперь будем делать мы?

Хотя в обычных случаях предводителем всегда был
Хидере, он счел, что в данном исключительном случае
। ледует подчиниться Калле.

Прежде всего надо отыскать драгоценности! Не-
обходимо пойти к развалинам. Но кто-то должен ос-
гагься здесь — следить за дядюшкой Эйнаром и теми
шумя!

Калле и Андерс вопросительно посмотрели на Еву
Лотту.

Никогда, — решительно заявила Ева Лотта. — Ни
ia что! Я хочу быть с вами и искать драгоценности.
11 вообще, дядюшка Эйнар лежит в кровати и придури-
...гея, будто он больной, так что, верно, пока нас нет,
ничего не случится.
— Можно положить у его дверей коробок спичек,
предложил Калле. — Если коробок будет лежать пл
прежнем месте, когда мы вернемся, значит, дядюшка
Эйнар никуда не выходил.

— С киркой и лопатой шагаем мы, ребята... — пел
Андерс, когда уже через час они торопливо шли по
узкой тропке к развалинам.

— Если встретим кого-нибудь, скажем, что идем
копать наживку для рыб — червей, — предупредил
Калле.

Но им никто не встретился, а развалины, как обыч
но, были пустынные и заброшенные; кроме жужжания
пчел, не слышно было ни звука.

Вдруг Андерса словно ударило — неожиданная
мысль пришла ему в голову.

— Как же мы, черт возьми, попадем в подземелье?
Ведь ты говорил, Калле, что драгоценности — там. Да,
как же ты сам попал туда в тот день, когда нашел
жемчужину?

В жизни Калле настал великий миг.

— А как вообще проходят сквозь запертые две
ри? — высокомерно ответил он, вытаскивая отмычку.

Андерс был потрясен больше, чем ему хотелось бы
в этом признаться.

— Фантастика! — только и сказал он.

Но эти слова Калле воспринял как высочайшую по
хвалу.

Дверь распахнулась на своих железных петлях.
Вход был свободен. И, словно свора гончих псов, рва
нулись вниз по лестнице Калле, Андерс и Ева Лотта.

Через два часа Андерс, рывший землю, отбросил ло
пату.

— Да, теперь пол подземелья все равно что хорошо
вспаханное картофельное поле. Но мне никогда, нигде,
кроме как тут, не доводилось видеть, чтобы драгоцен
ности так блистали своим отсутствием, — сказал он.
Ну, что будем делать?
— А ты думал, мы их так сразу и найдем? — спро-
сил Калле.

Но и он почувствовал, что мужество и надежда по-
кидают его. Они перерыли каждый дюйм1 пола в огром-
ном пространстве подземелья, расположенного под лест-
ницей. Собственно, это и было само подземелье. Но
отсюда разветвлялись во все стороны многочисленные
длинные, частично загроможденные каменными осыпя-
ми ходы, которые вели к подземным склепам, сводча-
гым пещерам и тюремным норам. Все эти ходы не очень
манили к себе, однако вполне можно было предполо-
жить, что дядя Эйнар, предосторожности ради, закопал
с ное сокровище где-то в дальних подземных ходах.
Л гам их можно искать годами! Если он вообще спрятал
драгоценности в развалинах замка... Калле почувство-
вал, что в нем зарождаются некоторые сомнения.

— Где, в каком месте ты нашел жемчужину? —
• просила Ева Лотта.

— Вон там, возле лестницы, — ответил Калле. —
Но там мы уже кругом перекопали.

Ева Лотта в раздумье опустилась на самую нижнюю
ступеньку лестницы. Каменная плита, служившая этой
ступенькой, была, видимо, неплотно врыта в землю,
потому что слегка шевельнулась, когда девочка уселась
на нее. Ева Лотта вскочила.

Уж не здесь ли... — начала она и крепко ухвати-
i.'icb ловкими руками за каменную плиту. — Ступенька
нс закреплена, слышите?

Две пары рук пришли ей на помощь. Каменную пли-
гу отодвинули в сторону, и целая стая мокриц быстро
разбежалась по сторонам.

Копай здесь! — приказал Андерсу возбужденный
Калле.

Андерс схватил лопату и с силой вонзил ее в землю,
в то место, где лежала каменная плита. Лопата сразу
же наткнулась на что-то твердое.

1 Единица меры длины, около 2,5 сантиметра (гол.).
— Ясное дело, камень какой-нибудь, — сказал Ли
дере и сунул туда дрожащий палец, чтобы проверить.

Но это был не камень. Это был... Перепачканными
землей руками Андерс ощупал неизвестный пока пред
мет. Жестяная коробка! Он поднял ее. Да, она была
точь-в-точь такая же, как коробка с документами и ре
ликвиями Белой Розы.

Все задохнулись от волнения. Тишину нарушил
Калле.

— Ну и дела, — возмутился он. — Этот ворюга спер
и нашу коробку!

Андерс покачал головой:

— Нет, это не наша. Нашу я собственноручно запер
час назад.

— Но коробка точь-в-точь такая же, — заметила Ева
Лотта.

— Вот увидите, он купил ее в скобяной лавке тогда
же, когда и карманный фонарик, — догадался Калле.
Как раз там такие и продаются.

— Ну да, нашу мы тоже купили там, — напомнила
Ева Лотта.

— Да открывайте же коробку, а не то я рухну!
воскликнул Калле.

Андерс потрогал коробку. Она была заперта.

— Может, у этих жестяных коробок и ключи оди-
наковые?

Он сорвал ключ, висевший у него на шейном шнурке.

— О, — только и вымолвила Ева Лотта. — О!

Калле тяжело дышал, словно после долгой пробеж-
ки. Андерс вставил ключ в скважину. Ключ подошел.

— О! — повторила Ева Лотта, а когда Андерс под-
нял крышку, крикнула: — Нет, вы только поглядите!
Ну прямо точь-в-точь как в сказках «Тысяча и одна
ночь!»

— Так вот они какие — изумруды и платина, — бла-
гоговейно произнес Калле.

Да, там все лежало точь-в-точь как было описано
в газете — брошки и кольца, браслет и разорванное
колье, с такими же жемчужинами, как та, что нашел
Калле.

— Сто тысяч крон! — прошептал Андерс. — Ух, да-
ли* противно!

Ева Лотта перебирала драгоценности. Она примери-
ла на руку браслет, а бриллиантовую брошь прицепила
в.) свое голубое платье. Она надела на каждый палец
но кольцу и, вся разукрашенная, встала перед малень-
кой отдушиной, сквозь которую в подземелье пробивал-
ся солнечный свет. Вокруг нее все засветилось, засвер-
кало и заискрилось.

О, как чудесно! Разве я не похожа на царицу
Савскую?1 Мне бы хоть одно-единственное — ну са-
мое-самое маленькое — колечко!

Ох уж эти женщины! — воскликнул Андерс.

Нет, на такие конкурсы красоты у нас времени
пег, — сказал Калле. — Надо поскорее убираться от-
сюда. А вдруг дядя Эйнар явится прямо сейчас? Это
все равно что встретиться с бенгальским тигром или с
кем-нибудь еще в этом роде.

Я бы предпочел тигра, — решительно высказался
Андерс. — Но дядюшка Эйнар не смеет выйти из дому,
н.| же знаешь. Ведь Крук и Редиг караулят его.

В таком случае, — сказал Калле, — мы немед-
ленно мчимся в полицию.

В полицию! — В голосе Андерса послышалось
। лубокое недовольство. Вмешивать полицию, когда са-
мое интересное только начинается!

Это вам не война Роз, — трезво возразил Кал-
пс. — У нас остались считанные минуты. Мы должны
пойти в полицию. Этих негодяев надо арестовать — ты
что, не понимаешь?

Мы могли бы заманить их в ловушку, а уж потом
(лявлять в полицию: вот, мол, пожалуйста! Трое пер-
воклассных бандитов — мы их для вас поймали.

1 Царица Савская — библейский символ богатства и благоденст-

ним.
Калле покачал головой. Ах, сколько раз суперсыщш
Карл Блумквист мысленно обезвреживал самых опас
ных бандитов — собственноручно и дюжинами. Но од
но дело суперсыщик Блумквист, а другое — Каллг
Калле бывал иногда очень практичен и разумен.

— Как хочешь!

И Андерс весьма неохотно склонился перед эруди
цией Калле в области криминалистики.

— Раз так, — сказала Ева Лотта, — поговорим с дя
дей Бьёрком. Пусть он нам поможет. Только он, и ни
кто другой. Может, тогда он станет вдобавок старшим
полицейским.

Андерс между тем рассматривал результаты их рас
копок, произведенных за несколько последних часов.

— Что нам делать с этим? — спросил он. — Сажан,
картошку или снова все заровнять?

Калле думал, что всего умнее уничтожить следы их
визита в подземелье.

— Только быстрее, — сказал он. — Когда держишь
в руках жестяную коробку с сотней тысяч крон, это
действует на нервы. Я хочу как можно скорее смотать-
ся отсюда.

— А как мы понесем коробку? Не можем же мн
просто тащиться с ней по улицам. Да и куда мы ее
спрячем?

После короткого совещания было решено, что Ан-
дерс отнесет драгоценную коробку в штаб-квартиру Бе
лой Розы на чердаке пекарни, а Калле и Ева Л опа
пойдут разыскивать Бьёрка. Сняв рубашку, Андерс за
вернул в нее коробку. Оставшись в одних брюках, с
лопатой в одной руке и коробкой в другой, он начал
отступление.

— Если встречу кого-нибудь, наверняка подума
ют, что я ходил копать червей, — с надеждой произ
нес он.

Калле защелкнул за собой замок, висевший на
двери.

— Жаль только одного, — сказал он.
— Чего именно? — спросила Ева Лотта.

— Что не удастся увидеть лицо дядюшки Эйнара,
когда он явится за коробкой.

— Да, за это я не пожалела бы двадцать пять эре, —
вздохнула Ева Лотта.

В полицейском участке царили тишина и покой. Там
сидел всего один полицейский и с таким увлечением
решал кроссворд, словно ни малейшей преступности на
свете не существовало.

Но это был не Бьёрк.

— Могу ли я увидеть полицейского Бьёрка? — Кал-
ле учтиво поклонился.

— Он уехал по делам службы и вернется завтра.
А ты не можешь назвать мифологическое чудовище из
восьми букв?

Полицейский кусал ручку и умоляюще смотрел на
Калле.

— Нет, я пришел сюда совсем по другому делу, —
ответил Калле.

— Да, как я уже сказал, Бьёрк вернется завтра. Ну
л женщина-воительница из шести букв?

Ева Лотта, — ответил Калле. — О нет, конечно
же нет, ее имя из восьми букв. Спасибо и до свидания.
Мы придем опять — завтра!

Калле потянул за собой Еву Лотту, и они вышли из
11 (>лицейского участка.

— Нельзя разговаривать о таких делах с полицей-
ской ищейкой, которая только и интересуется что ми-
фологическими чудовищами, — сказал он.

Ева Лотта была того же мнения. С заявлением в по-
лицию они решили подождать до завтра. Пожалуй, они
ничем не рискуют. Ведь дядя Эйнар под надежной за-
щитой в своей крепости.

— А вот и Крук, он стоит перед мастерской часов-
щика, — шепнул девочке Калле. — Видела ты когда-
нибудь в своей жизни такую рожу?

Здорово, что эти мошенники охраняют друг
ipyra, — сказала Ева Лотта. — Точь-в-точь как в той
416 поговорке: «Когда невинность спит, ангелы стоят на
страже»!

Калле потрогал свои мускулы на руке.

— Но завтра — знай, Ева Лотта, — завтра предсто
ит битва не на жизнь, а на смерть!

м

День обещал быть жарче обычного. Головки левкое!i
в саду пекаря поникли еще утром. Ни единого дуноие
ния ветерка. И даже Туссе предпочитал держаться н
тени на веранде, где Фрида поспешно накрывала на
стол к завтраку.

Прибежала Ева Лотта в одной ночной рубашке; на
щеке у нее еще сохранялся отпечаток подушки.

— Фрида, ты не знаешь, дядя Эйнар уже проснулся?

Фрида с таинственным видом ответила:

— Спроси лучше, ложился ли он спать?! Вот этого
как раз и не было. Докладываю вам, фрёкен Ева Лот га,
что господин Линдеберг не спал нынче ночью в CBoeii
постели.

Ева Лотта вытаращила глаза:

— Что ты, Фрида? Откуда, Фрида, ты это знаешь?

— Да я только что была у него в комнате, приноси
ла воду для бритья. Комната — пустая, а кровать и
таком виде, в каком была вчера вечером, когда я по-
стелила ее после его ухода. Ведь он уже выздоровел!

— Он выходил вчера вечером?! Уже после того, к;и
я легла спать?

Ева Лотта так разволновалась, что ухватила Фриду
за рукав.

— Да, но... Вероятно, это из-за того письма, что он
получил. Боже мой, а про соль и про сахар я и вовсе
забыла.

— Какое письмо? Ой, Фрида, не уходи, что за
письмо?
Ева Лотта снова дернула Фриду за рукав.

— Ужас, до чего ты, Ева Лотта, любопытная! Что
.но за письмо — без понятия, я чужих писем не читаю!
Но когда я ходила вчера вечером за молоком, у калит-
ки стояли двое типов, которые попросили меня пере-
дать письмо господину Линдебергу. Я, конечно, пере-
дала. И тут он сразу, за несколько минут, выздоровел.
Вот так оно все и было!

Еве Лотте и минуты хватило, чтобы набросить на
себя платье, еще столько же времени, чтобы ворваться
к Калле.

Андерс был уже там.

— Что нам делать? Эйнар исчез. А мы-то хо-
роши. До сих пор не арестовали его!

Сообщение Евы Лотты произвело впечатление разо-
рвавшейся бомбы.

— Так я и думал, — угрюмо произнес Андерс. —
()щущение такое же, как весной, когда я поймал на
крючок щуку, а она в последний момент сорвалась!

— Спокойствие! Самообладание! — призывал Калле.

Да, собственно говоря, это был уже не Калле, а су-
персыщик Блумквист, прибывший сюда на короткие вы-
ездные гастроли.

— Планомерная работа — единственно правильное...
Сначала произведем домашний обыск у Линдеберга —
я имею в виду дядю Эйнара.

Для порядка Калле сходил и проверил, не стоит ли
на тротуаре кто-нибудь из этих господ — Крук или
Редиг? Охрана явна была снята.

— Постель не тронута, дорожная сумка здесь, —
подвел итог Калле, когда они прокрались в комнату
дяди Эйнара. — Похоже, он собирался вернуться об-
ратно, но это, разумеется, может быть и хитрым трю-
ком.

АнДерс и Ева Лотта уселись на кровать, мрачно гля-
дя перед собой.

— Нет, он, верно, никогда сюда не вернется, — ска-
зала Ева Лотта. — Но драгоценности мы все же спасли.

417
Калле вертелся и метался по комнате, внимательно
разглядывая все вокруг. Конечно же, корзинка для бу
маг! Самая обыкновенная рутинная работа! В корзинке
лежало несколько пустых коробок из-под сигарет, об
горевшие спички и одна старая газета. Да еще цели я
горка мелких-мелких клочков бумаги. Калле присвис!
нул.

— Ну, разложим пасьянс, — сказал он.

Собрав все мелкие клочки, он разложил их перед
собой на письменном столе. Заинтересованные Андер»
и Ева Лотта придвинулись ближе.

— Думаешь, это и есть письмо? — спросила Ева
Лотта.

— Это и надо бы выяснить.

Калле возился с клочками бумаги. Он собирал одно
слово здесь, другое — там.

Вскоре пасьянс был готов. Это было письмо. Три
головы взволнованно склонились над ним и прочитали:

«Эйнар, старый дружище!

Мы с Горбоносым все продумали. Давай поделим
ся! Конечно, ты вел себя по-свински, и, если бы у
нас было чуть больше времени, мы бы, верно, выжали
из тебя все целиком. Но, как сказано, мы поделимся.
Так будет лучше для всех нас, особенно для тебя.
Надеюсь, ты это понимаешь. Но помни: больше ника
ких фортелей! Попробуй надуть нас еще раз. Мо
жешь тогда распрощаться с юдолью земной, я тебе
это обещаю. На этот раз игра должна быть честной!
Мы ждем тебя у калитки. И захвати с собой все
побрякушки. Немедленно смоемся отсюда как можно
дальше.

Артур».

— Вот так, мошенники снова спелись, — сказал Кал
ле. — Но побрякушки им придется поискать.

— Интересно, где эти подонки сейчас? — сказал Ап
дере. — Может, они удрали из города? Догадываюсь,
они злы, как шершни!
— И на кого они подумают? Кто, по их мнению,
мог стибрить драгоценности?

Ева Лотта очень оживилась при мысли об этом. Про-
браться в развалины и посмотреть, там ли они? Не
ищут ли сокровище?

Если они там, мы немедленно наведем на них
полицию, — сказал Андерс.

Внезапно ему пришла в голову мысль о том, как же
ни ворюги попадут в подземелье?

— Ведь у дяди Эйнара отмычки больше нет?!

— О, такие типы, как Крук и Редиг, верно, с голо-
вы до ног обвешаны всякими отмычками, неужели ты
иг понимаешь? — спросил Калле.

Собрав клочки бумаги, он сложил их в коробку из-
под сигарет, которую сунул в карман.

— Это индиции, понимаете! — объяснил он Андер-
су и Еве Лотте.

Жара стояла удушающая. Андерс, Калле и Ева Лот-
та задыхались под жгучими лучами солнца. Они побо-
ялись идти по обычной дорожке к развалинам. Лучше
нс рисковать и не встречаться с грабителями.

— Это в самом деле было бы ужасно, понимаете, —
« казал Калле. — Еще заподозрят нас, а тогда — конец
« пета. Непохоже, чтобы этому Редигу нравилось, если
кто-то сует нос в его дела.

— Вероятно, их там уж и след простыл, — предпо-
ложил Андерс. — Небось насмерть перепугались, уви-
к‘в, что драгоценностей в тайнике нет. Если, конечно,
дядя Эйнар не навел их на ложный след!

Тяжело было подниматься на крутой откос. Но это
было необходимо, если не хочешь идти по тропинке. При-
шлось ползти и карабкаться, крепко держась за кусты и
упираясь ногами в камни. И было очень жарко, ужасаю-
ще жарко. Ева Лотта почувствовала, что ей хочется есть.
У нее не было времени перекусить перед тем, как уйти из
юму, и она лишь сунула в карман несколько булочек.

И вот перед ними развалины замка! Если не идти по
цишинке, то сразу же выбираешься на само плоскогорье,
раскинувшееся за старым крепостным замком. Тихоны »'
прокравшись вперед, ребята осторожно выглянули из-.i.i
угла: не грозит ли какая опасность. Но все было Споков
но. Как обычно, жужжали шмели, благоухал, как обыч
но, шиповник, а дверь в подземелье была, как обычно,
закрыта.

— Так я и думал! Они бесследно исчезли. Теперь
до самой смерти буду терзаться: как это мы не схватили
их вчера вечером! — сказал Андерс.

— Надо спуститься вниз, в подземелье, и nocMoi
реть, не осталось ли после них следов, — сказал Калл»-,
вытаскивая отмычку.

— Ты орудуешь отмычкой, словно самый опасный
взломщик, — восхищенно сказал Андерс, когда дверь
открылась.

Все трое проникли в узкий проход под лестнице ii
И в тот же миг послышался пронзительный крик, це
ликом заполонивший старые развалины. Это кричала
Ева Лотта. Но почему?

На полу подземелья кто-то лежал... Дядя Эйнар!
Его руки были связаны за спиной и жестоко скручены
Крепкая веревка стягивала и его ноги. А рот был за
ткнут носовым платком.

В первый миг ребятам страстно захотелось удрать.
Ведь дядя Эйнар был теперь их врагом, и они отчетли-
во это осознавали. Но в своем теперешнем положении
их враг был совершенно беззащитен. Он смотрел на
них налитыми кровью умоляющими глазами. Калле по-
дошел и вытащил у пего изо рта кляп.

Дядя Эйнар застонал:

— О, что сделали со мной эти мерзавцы! О Госпо
ди, мои руки! Помогите мне снять веревку!

Ева Лотта поспешно кинулась к нему. Но Калле ее
остановил.

— Минуту, — смущенно сказал он. — Извините, дядя
Эйнар, но нам, пожалуй, надо сперва пойти за полицией.

Ему и самому казалось совершенно неслыханным,
что у него повернулся язык сказать такое взрослому.
Дядя Эйнар произнес длиннейшее ругательство.

Затем снова немного постонал.

— Вот как! Значит, это вас я должен благодарить
и доставленное мне удовольствие? Мне давно следова-
к) это понять. Суперсыщик Блумквист!

Невесело было слышать его стоны!

— Какого черта вы тут торчите и глазеете на ме-
пя! — закричал он. — Бегите за полицией, сопливые
пк-нки! Но хотя бы принесите мне попить!

Андерс помчался во всю прыть к старому колодцу
ио дворе замка, где вода была свежей и прозрачной и
। юял большой железный ковш для питья. Когда Ан-
lepc поднес ковш к его губам, дядя Эйнар приник к
ковшу с такой жадностью, словно никогда прежде не
пил воды. А потом снова начал сетовать:

— О, мои руки!..

Для Калле это было уже сверх всяких сил, и он сказал:

— Если вы, дядя Эйнар, твердо пообещаете, что не
попытаетесь смыться, то мы, может быть, чуть ослабим
ним веревки на руках.

— Обещаю все, что захотите, — заявил дядя Эйнар.

— И вообще, — продолжал Калле, — вам, дядя Эй-
нар, не стоит и пытаться удрать, потому что если один
па пас побежит за полицией, то двое других все равно
останутся здесь и будут вас караулить. А кроме того,
V вас и ноги связаны.

— Твоя наблюдательность достойна всяческой по-
хвалы, — заявил дядя Эйнар.

Андерсу тем временем удалось, хотя и с большим тру-
дом, развязать веревку, связывавшую руки дяди Эйна-
ра. Однако боль после этого явно стала сильнее, потому
что дядя Эйнар долго сидел, раскачиваясь взад-вперед,
и непрерывно стонал.

— Сколько времени вы так пролежали, дядя Эй-
нар? — спросила Ева Лотта. Голос ее дрожал.

— Со вчерашнего вечера, моя прекрасная юная да-
ма, — ответил дядя Эйнар. — И все только благодаря
тому, что вы сунули нос в мои дела.
422	- Да, грустно, — сказал Калле. — Просим извп

нить, но теперь нам все-таки надо сходить за полицией.

— А может, нам с вами обсудить это дело? — спро
сил дядя Эйнар. — Какого черта вы вообще стали раз-
нюхивать эту историю? Несомненно, это вы отыскали
драгоценности, и, пожалуй, самое важное то, что вы,
господин суперсыщик, довели дело до конца. Так нс
могли бы вы, ради старой дружбы, отпустить с миром
несчастного грешника?

Дети молчали.

— Ева Лотта, — взмолился дядя Эйнар, — тебе ведь,
верно, не хочется, чтобы близкий родственник угодил и
тюрьму?

— Уж если совершил дурное дело, то, верно, надо
за это расплачиваться, — ответила Ева Лотта.

— Пойти за полицией — это, пожалуй, единствен
ное, что мы можем сделать, — сказал Калле. — Хочешь
сбегать? — спросил он Андерса.

— Да, — ответил Андерс.

— Проклятые щенки! — закричал дядя Эйнар. —
И почему я все-таки не свернул вам шею, пока еще
было время!

В несколько прыжков Андерс одолел лестницу. Ему
оставалось только выбежать из подземелья. Но кто-то
преградил ему путь. Там стояли двое, заграждавшие
выход из подземелья. Один — тот самый, с бледным
лицом, — держал в руках пистолет.

хь

— Кажется, мы угодили на семейный праздник!
расхохотался Бледнолицый. — Друг детей Эйнар в кру-
гу семьи. Как мило — просто хочется запечатлеть эту
сцену на фотографии и поместить ее в газету. Да, слав
ный мой Эйнар, пойми меня правильно, я вовсе не имею
в виду «Полицейские новости»! Есть и другие газеты.
( делав паузу, он осмотрел пистолет.

Как жаль, что мы помешали своим приходом, —
продолжал он. — Задержись мы на минутку, твои ма-
н'нъкие друзья вскоре тебя освободили бы. А уж потом
о бе было бы легче отыскать погремушки, чем вчера
нсюром.

Артур, выслушай меня, — сказал дядя Эйнар. —
Клянусь, что...

Ты уже достаточно клялся вчера вечером, — от-
резал Бледнолицый. — Когда у тебя появится желание
рзссказать, куда ты спрятал стекляшки, ты сможешь
открыть свою пасть. А до тех пор — заткнись! До тех
пор будешь храниться в лежачем положении, точно бу-
н.1лка «Виши»! Надеюсь, твои маленькие друзья ниче-
i<> не имеют против того, чтоб я снова связал тебе руки,
 гарина? И ты, верно, не очень-то хочешь есть и пить.
Каль, но мне пока нечего дать тебе пожевать, кроме
него носового платка. До тех пор пока ты снова не
образумишься!

Артур! — в совершенном отчаянии завопил дядя
Эйнар. — Ты должен выслушать, что я скажу! Ты зна-
ешь, кто все заграбастал? Да вот эти юнцы! — Он по-
। .мал на ребят. — И они как раз собирались привести
нтавого, когда вы сюда влезли. Никогда бы не поду-
мал, что могу так обрадоваться при виде ваших рож —
твоей и Горбоносого. Но именно сейчас вы явились как
нельзя более кстати. Словно кто-то вас ко мне послал...

На мгновение воцарилась тишина. Бледное лицо с
бегающими глазами повернулось к детям. Калле ощу-
тил приближение неслыханной опасности, гораздо бо-
ire страшной, чем даже тогда, когда он стоял под ду-
том пистолета дяди Эйнара.

Мордоворот, которого явно называли еще и Горбо-
носым, прервал молчание:

А что? Может, он на этот раз говорит правду,
Артур?

— Возможно, — согласился Артур. — Мы это скоро
узнаем.

423
— Давайте я займусь этими молокососами, — пред
дожил дядя Эйнар. — И быстренько выжму из них все,
что нам надо.

Лица Андерса, Калле и Евы Лотты чуточку утратили
свой румянец. Калле был прав: то, что происходило,
было куда опасней войны Роз.

— Артур, — сказал дядя Эйнар, — если до тебя на
конец дошло, что я не собираюсь больше водить вас за
нос, то тебе должно быть ясно, что больше чем когда
либо мы должны действовать сообща. Разрежьте-ка ве
ревку, — он показал на веревку, стягивавшую его но
ги, — и давайте уладим это дело. Сдается, теперь самое
время убраться отсюда!

Артур, не говоря ни слова, подошел и разрезал ве
ревку. Дядя Эйнар с трудом поднялся и начал расти-
рать свои онемевшие ноги и руки.

— Это была самая длинная ночь в моей жизни,
сказал он.

Его друг Артур улыбнулся зловещей улыбкой, a Гор-
боносый издал кудахтающий смешок.

Подойдя к Калле, дядя Эйнар взял его за подбородок;

— Ну как, господин суперсыщик, разве не ты соби
рался послать за полицией?

Калле не ответил ни слова. Он знал, что игра про
играна.

— Должен сказать тебе, Артур, эти детки на ред
кость смышленые. Меня бы очень удивило, если бы
они по-хорошему, честно и откровенно не рассказали
бы дядюшке Эйнару, куда спрятали драгоценности, про
которые так ловко пронюхали.

— Здесь их нет, а где они, мы не скажем, — упрямо
ответил Андерс.

— Послушайте меня, детки, — продолжал дядя Эй-
нар. — Вот эти два славных дяденьки, которых вы ви-
дите здесь, вчера вечером меня не поняли. Им пришло
в голову, будто я знаю, где находятся драгоценности,
но не желаю говорить. Поэтому они дали мне ночь на
размышления. И как я только что сказал, это была
самая длинная ночь в моей жизни. Здесь, в этом под-
земелье, очень темно По ночам... В самом деле, хоть
глаз выколи, да к тому же и холодно. А как плохо
спится, если руки и ноги связаны! И смею вас уверить,
что и пить тоже хочется. Наверняка куда уютнее спать
дома у мамочки, как по-твоему, Ева Лотта?

Ева Лотта смотрела на дядю Эйнара, и в глазах ее
было то же самое выражение, как в тот день, когда он
мучил ее любимца Туссе.

— Господин суперсыщик, — продолжал дядя Эй-
нар, — понравилось бы тебе провести одну или, ска-
жем, несколько ночей здесь, в развалинах? А может, и
псе оставшиеся в твоей жизни ночи?

Калле почувствовал, как легкие, отвратительные му-
рашки страха поползли у него по спине.

— У нас нет времени, — прервал Эйнара Артур. —
Вся эта болтовня и так уж слишком затянулась. Послу-
шайте, молокососы! Я детей люблю, разумеется люб-
чо, но не одобряю тех, которые вбили себе в голову,
•по им до зарезу нужно сбегать за легавыми, кстати это
пли некстати. Мы запрем вас здесь, в погребе. Мы
нынуждены это сделать. А уж выйдете вы отсюда или
нет, зависит от вас самих. Либо вы выкладываете дра-
юценности и тогда проведете здесь не более одной, от
силы двух ночей. Как только мы окажемся в безопас-
ности, наш дорогой добрый дядюшка Эйнар напишет и
। ообщит, где вы, либо...

Он промолчал.

— А может, вы не хотите говорить, где спрятаны
драгоценности? Тогда мне бесконечно жаль ваших ми-
|ых мамочек, я просто думать об этом не смею!

Андерс, Калле и Ева Лотта тоже не смели думать об
• юм. Калле вопросительно взглянул на Андерса и Еву
Потту. Те согласно кивнули. Ничего другого делать не
оставалось. Придется сказать, где находится жестяная
коробка.

— Ну же, господин суперсыщик, — подбадривал его
дядя Эйнар.
— Нас точно выпустят, если мы скажем, где короб
ка? — спросил Калле.

— Само собой! — воскликнул дядя Эйнар. — Не
ужели ты, мой мальчик, не полагаешься на дядюшку
Эйнара? Вам надо только остаться здесь до тех пор,
пока мы не найдем чуть-чуть более уютное и безопасное
местечко, чем этот город. Вдобавок я попрошу дядюш
ку Артура вас не связывать, и вам тогда здесь будш
совсем хорошо. Ну как?

— Жестяная коробка спрятана в белом комоде на
чердаке пекарни, — сказал Калле, и похоже, ему сто
ило неслыханных усилий произнести эти слова. — Там,
где у нас был цирк «Калоттан».

— Великолепно! — воскликнул дядя Эйнар.

— Ты уверен, что знаешь, где это, Эйнар? — спро
сил Артур Редиг.

— Абсолютно! Вот видишь, Артур, разумнее всего
для нас действовать сообща! Никто из вас не можи
подняться на чердак пекарни, не возбудив подозрении,
а я могу.

— All right1, — сказал Артур. — Пошли.

С минуту он разглядывал ребятишек, которые молча
стояли рядом.

— Надеюсь, вы сказали правду! Честность — пре
выше всего, мои юные друзья, это хорошее кредо па
шей жизни. Если вы соврали, мы вернемся сюда через
час. И тогда уж вам будет так грустно, так грустно!..

— Мы не соврали! — возмутился Калле, злобно та-
раща глаза из-под нависшей на лоб челки.

Тут к нему подошел дядя Эйнар. Калле притворил
ся, будто не видит его протянутой руки.

— Послушайте, господин суперсыщик, — сказал дя-
дя Эйнар. — Думаю, умнее всего для тебя в дальней
шем предать криминалистику забвению. Кстати, не мо
гу ли я получить обратно отмычку? Потому что, пожа
луй, стянул ее ты?

1 Прекрасно (англ.).
Сунув руку в карман брюк, Калле вытащил от-
мычку.

— Есть, верно, что-то на свете, что и вам, дядя Эй-
нар, умнее предать забвению, — угрюмо сказал он.

Дядя Эйнар засмеялся:

Прощай, Андерс, спасибо за все! Прощай, Ева
.Лотта, я всегда считал тебя очаровательным ребенком.
Передай привет маме, если у меня не найдется времени
сказать ей «адьё»!1

Он поднялся вверх по лестнице вместе с обоими со-
общниками.

Обернувшись, он помахал рукой:

— Обещаю, что наверняка напишу и сообщу, где
иы! Если только не забуду!

Тяжелая дверь с шумом захлопнулась за ним.

U

Это я виноват, — произнес Калле после некото-
рого молчания, которое показалось им бесконечным. —
. )го целиком моя вина. Я не должен был впутывать вас
н это дело. А быть может, и себя тоже.

— Виноват не виноват! — сказала Ева Лотта. — Раз-
но тебе когда-нибудь могло прийти в голову, что все так
обернется...

Снова наступила тишина, жуткая тишина. Казалось,
будто за этими стенами никакого мира больше и не
было. Было лишь это подземелье с его наглухо запер-
тыми дверями.

— Какая жалость, что Бьёрка вчера не было в участ-
ке, — сказал наконец Андерс.

— Не говори об этом, — попросил Калле.

Затем никто из них целый час не произносил ни
слова. Они думали. И каждый из них, верно, думал

1 Прощай (фр.).
примерно одно и то же. Всё — сплошные неудачи: дра
гоценности утрачены, грабители вот-вот удерут за гра
ницу! Но в этот миг все казалось им ничтожным по
сравнению с тем, что сами они сидят взаперти, и п<-
могут отсюда выйти, и даже не знают, смогут ли они
когда-нибудь вообще выйти на волю. Эту ужасающую
мысль нельзя было даже додумать до конца. А если
дядя Эйнар не подумает написать письмо? Ну а сколь
ко времени идет письмо из-за границы? А сколько
можно прожить без еды и питья? И потом, разве для
этих бандитов не лучше, чтобы дети навсегда остались
внизу, в подземелье? Ведь за границей тоже существует
полиция, и если бы дети описали ей приметы воров, то
дядя Эйнар и его сообщники не чувствовали бы себя и
безопасности, зная, что Калле, Андерс и Ева Лотта смо-
гут их выдать. «...Наверняка напишу... Если только пе
забуду!» — это были последние слова дяди Эйнара, и
звучали они зловеще.

— У меня есть три булочки, — сообщила Ева Лотта,
сунув руку в карман платья.

Все-таки небольшое утешение!

— Значит, мы не умрем голодной смертью раньше
вечера, — заявил Андерс. — Есть еще и полковша воды.

Три булочки и по л ковша воды! А потом?

— Надо кричать и звать на помощь, — предложил
Калле. — Может, явится какой-нибудь турист и захо
чет осмотреть развалины.

— Насколько я помню, здесь прошлым летом побы
вали два туриста, — сказал Андерс. — Об этом много
толковали в городе. Так почему бы им не прийти и
сегодня?

Они встали возле маленькой отдушины подвала, че-
рез которую пробивался луч солнца.

— Раз, два, три, четыре — давайте! — скомандовал
Андерс.

— На помощь... по-мо-о-ощь!

Наступившая после этого тишина показалась им еще
более глубокой, чем раньше.
— Небось в Грипсхольм' и Альвастру2 и в другие
гакие же места они катят! — с горечью произнес Ан-
к-ре. — А до этих развалин никому и дела нет.

Нет, ни один турист не услышал их зова о помощи,
да и никто другой — тоже.

Минуты шли, превращаясь постепенно в часы.

— Если б я, по крайней мере, дома предупредила,
что иду в развалины, — казнилась Ева Лотта. — Тогда
бы родители наверняка пришли сюда и понемножку
отыскали бы нас.

Она закрыла лицо руками. Калле несколько раз про-
1 'ютил комок в горле и поднялся с пола. Невыносимо
< идеть спокойно и смотреть на Еву Лотту. Эта дверь...
Нельзя ли как-нибудь ее выломать? Но и одного взгля-
л хватило, чтоб понять бесполезность любой попытки.
Калле наклонился, желая поднять что-то лежавшее воз-
1е лестницы. Подумать только, карманный фонарик дя-
щ Эйнара! Он забыл его в подземелье, какое счастье!
Ведь постепенно наступит ночь, темная холодная ночь,
п утешительно было знать, что, если нужно, можно всего
линь за несколько мгновений рассеять мрак. Батарейки,
некое дело, надолго не хватит, но, по крайней мере,
можно иногда посветить и узнать, который час. И вовсе
in1 потому, что для них имеет значение время — три,
четыре или пять часов... — скоро для них вообще ничто
не будет иметь значения. Калле почувствовал, как в глу-
бине его души поднимается глухое отчаяние. Он бродил
вокруг, он — «добыча мрачных мыслей», как пишут в
книгах. Все же это было лучше, чем просто вот так
сидеть и ждать... Все, все было лучше этого. Лучше
даже попытаться исследовать мрачный лабиринт подзем-
ных ходов, ведущих в глубь подземелья.

Андерс, ты как-то говорил, что хотел бы обсле-
довать подземелье, нанести его на карту и превратить 1 2

1 Замок Грипсхольм на берегу озера Меларен —. музей и памятник
« шринной архитектуры.

2 Курорт в Швеции.
в нашу штаб-квартиру. Почему бы не заняться этим
сейчас?

— Я в самом деле сказал такую глупость? Наверно,
в тот день у меня был солнечный удар. Если бы только
я мог выйти отсюда, то я знаю кое-кого, чьей ноги
больше не будет поблизости от этих старых поганых
развалин! Можешь зарубить себе это на носу!

— Мне не все равно, куда ведут эти коридоры,
упорствовал Калле. — Подумать только — а что, если
найдется еще какой-нибудь выход из подземелья, кого
рый никто не знает?

— Да, как же! И подумать только, вдруг к вечеру
сюда заявится целая куча археологов и начнет выканы
вать нас отсюда. Вероятность примерно такая же.

Ева Лотта вскочила на ноги.

— Да, но если сидеть сложа руки, скоро можно рех
нуться, — сказала она. — Я думаю, мы сделаем, как
хочет Калле. Карманный фонарик у нас есть, так что
посветить себе сможем.

— По мне — пожалуйста, — согласился Андерс.
Только, может, сначала поедим? Три булочки — это
всего лишь три булочки, а никак не больше, что бы мы
ни делали.

Ева Лотта дала каждому по булочке, и они молча
поели. Странной и ужасной казалась им мысль о том,
что, может быть, едят они последний раз в жизни. Опи
запили булочки водой, которая оставалась в ковше. Ио
том, взяв друг друга за руки, начали свой поход во
мрак. Калле шел первым и светил фонариком.

Примерно в этот самый миг перед полицейским учас i
ком маленького городка затормозил автомобиль. Оттуда
выпрыгнули двое. Двое полицейских. Они поспешили и
полицию, где их встретил полицейский Бьёрк. Похоже,
он был чуточку удивлен неожиданным визитом. Гости
представились:

— Криминологи — комиссар Стенберг и полицейский
Сантессон из стокгольмской криминальной полиции.
Затем комиссар поспешно спросил:

— Не знаете ли вы здесь в городе частного сыщика
но фамилии Блумквист?

- Частного сыщика Блумквиста? — Бьёрк покачал
головой. — Никогда о таком не слыхал!

— Странно! — продолжал комиссар. — Он живет
на Стургатан, четырнадцать. Вот, смотрите сами!

Комиссар вытащил письмо и протянул его Бьёрку.
Будь Калле здесь, он наверняка узнал бы это письмо.

«Стокгольм. В криминальную полицию»- — было на-
писано сверху. А подпись в самом деле гласила: «Карл
Илумквист, частный сыщик».

Полицейский Бьёрк расхохотался:

— Да ведь это — мой друг Калле Блумквист. Част-
ный сыщик: ага, ну уж нет! Ему, этому частному сы-
щику, всего-то лет двенадцать-тринадцать...

— Но чем же вы объясните, что он послал нам от-
печаток пальца, который абсолютно точно совпадает
с теми, что мы зафиксировали после ограбления на
Бапергатан в конце июня? Это самая крупная кража
драгоценностей в нашей стране. Наверное, слышали?
Л кому принадлежит этот отпечаток пальца? Крими-
нальной полиции Стокгольма больше всего хотелось бы
получить немедленный ответ на этот вопрос. Собствен-
но говоря, это единственная зацепка, которая у нас
есть. Нам совершенно ясно: чтобы поднять этот тяже-
лый сейф, в краже должно было участвовать несколько
человек. Но отпечатки пальцев оставил только один.
Другие явно были в перчатках.

Полицейский Бьёрк в раздумье уселся на стул. На
намять ему пришли осторожные вопросы Калле, ког-
да они встретились как-то на площади: например, что
делать, если считаешь человека преступником, а дока-
тать не можешь? Как бы то ни было, но Калле, оче-
видно, напал на след этой крупной кражи драгоценно-
стей.

— Что ж, надо тотчас пойти и спросить самого Кал-
ie, — предложил полицейский Бьёрк.
432	— Да. И чем быстрее, тем лучше, — согласился ко

миссар. — Стургатан, четырнадцать, — повторил оп п
сел за руль.

И полицейский автомобиль, гудя, помчал прочь.

Алым Розам было невероятно скучно. Что еще за
фортели выкидывают Белые Розы, сдавшись и заклю
чив мир, когда так многообещающе вновь вспыхнула
война? Чем они, интересно, занимаются, если добро
вольно отказались от такого удовольствия?

— А по-моему, надо пойти к ним и немного поос
корблять их, — предложил Сикстен. — Тогда, может,
они снова образумятся.

Бенка и Юнте согласились, что мысль эта — просто
прекрасная.

Но штаб-квартира Белых Роз была пуста и заброшена
— Где они вообще обретаются? — спросил Юнте.

— Дождемся их, — ответил Сикстен. — Вернутся же
они когда-нибудь!

И тогда Алые расположились на чердаке пекарни.
Там была целая куча старых еженедельных газет, ко-
торые Белые Розы обычно читали, чтобы рассеяться,
Когда была скверная погода. Нашлась там и игра-мопо
полька’, и тот самый великолепный стол, на котором
можно было играть в пинг-понг. Так что в развлеченп
ях недостатка не было.

— Чертовски классная у них штаб-квартира, — кон
статировал Бенка.

— Да, — подтвердил Сикстен. — Эх, найти бы мне
в моем гараже место для стола, чтобы играть там и
пинг-понг.

Они играли в пинг-понг, а в промежутках съезжали
по веревке вниз и снова влезали наверх. Они рассмат
ривали серии рисунков и читали надписи к ним в еже
недельных газетах. Видимо, их ничуть не трогало, что
Белые Розы блистали своим отсутствием.

1 Популярная игра с фишками и костями.
Сикстен стоял у открытого люка, держась за веревку.

— Смотри-ка, там идет этот хмырь, родственник Евы
Лотты! — сказал он. — Как там его зовут? А, дядюшка
Эйнар! — «Жуткое дело, до чего он спешит!» — поду-
мал Сикстен.

Но тут дядя Эйнар увидел Сикстена. И заметно
вздрогнул.

— Ты ждешь Еву Лотту? — мгновение спустя спро-
сил он.

— Да, — ответил Сикстен. — А вы, дядюшка, не
знаете, где она?

— Нет, — ответил дядя Эйнар, — не знаю!

— Ну ладно! — воскликнул Сикстен и съехал по
веревке.

Дядя Эйнар явно обрадовался.

Сикстен снова полез наверх.

— Ты что, опять на чердак? — спросил дядя Эй-
нар.

— Да, — ответил Сикстен, быстро и ловко взбира-
ясь наверх.

Сразу было видно, что он делает успехи в гимнастике.

— Что вы собираетесь делать? — спросил дядя
Эйнар.

— Ждать Еву Лотту, — ответил Сикстен.

Дядя Эйнар несколько раз прошелся взад-вперёд.

— Я тут хорошенько подумал, — крикнул он Сиксте-
пу, — и вспомнил, что Ева Лотта с ребятами собиралась
сегодня на экскурсию. Раньше вечера они не вернутся.

— Вот как?! — воскликнул Сикстен и снова съехал
вниз по веревке.

Дядя Эйнар явно обрадовался.

Сикстен схватился за веревку и опять полез наверх.

— Слышал, что я сказал? — нетерпеливо спросил
дядя Эйнар. — Евы Лотты целый день не будет дома.

— Ну ладно! — воскликнул Сикстен. — Жаль!

Он продолжал лезть наверх.

— Что ты собираешься делать наверху?! — закри-
чал ему дядя Эйнар.
— Читать про «Мандраку»', — ответил Сикстен.

Дядя Эйнар уже ни капельки не радовался, а нетер-
пеливо ходил взад-вперед.

— Послушай-ка, ты, там, наверху! — через некото
рое время крикнул он. — Хочешь заработать крону?

Сикстен высунул голову из люка:

— Ясное дело, хочу! А как?

— Беги в лавку возле рынка, где продают сигареты,
и купи мне пачку «Lucky Strike»!

— Охотно! — согласился Сикстен и съехал по ве-
ревке вниз.

Дядя Эйнар дал ему пятерку. Сикстен помчался во
всю прыть. Дядя Эйнар обрадовался больше прежнего.
Но тут из люка высунул голову Бенка, обаятельней-
ший маленький Бенка со светлыми кудрявыми воло-
сами и задорно вздернутым носом. Никому бы в голо-
ву не пришло ругаться при виде такого славного па-
ренька. Однако дядя Эйнар разразился целым потоком
брани.

Вскоре Сикстен вернулся обратно. В одной руке он
держал большой кулек. Отдав сигареты дяде Эйнару,
он крикнул Алым, сидевшим на чердаке:

— Я купил у папы Евы Лотты булочек на целую
крону, а уж он никогда не скупится! Еды нам теперь
хватит на целый день, незачем и домой идти!

Тут дядя Эйнар тихонько выругался про себя, раз-
разившись еще более длинным потоком брани, и ушел
крупными шагами.

Алые же читали про «Мандраку», играли в пинг-
понг, ели булочки, съезжали по веревке вниз, и их
ничуть не трогало, что Белые Розы блистали своим
отсутствием.

— Не кажется ли вам, что этот хмырь совсем свих-
нулся? — удивился Сикстен, когда дядя Эйнар в чет-

1 Речь идет о сериях рисунков с надписями под названием «Мандра-
ка — маг и волшебник», печатавшихся в 1950-е годы в США и Англии.
Частично, в отрывках, они публиковались и в Швеции.
всртый раз вынырнул у дверей пекарни. — Чего он
бегает взад-вперед, как курица с яйцом? Неужели у
него никаких дел нет?

Часы шли. Алые все играли и играли в пинг-понг,
читали про «Мандраку», без конца съезжали вниз по
веревке, без конца ели булочки, и их ни капельки не
трогало, что Белые Розы блистали своим отсутствием.

15

Мрак, повсюду мрак! И лишь то тут, то там сквозь
какую-нибудь щель пробивается полоска света. Но пока
еще горит карманный фонарик, а им это просто необ-
ходимо. Так трудно пробиваться вперед. Иногда путь
в подземных переходах преграждают огромные валу-
ны. Сыро, скользко и холодно. Подумать только, вдруг
придется провести здесь целую ночь?! Много ночей!

Андерс, Калле и Ева Лотта держатся за руки. Калле
освещает стены, покрытые пятнами сырости и плесени.

— Подумать только, как несчастны были те, кто си-
дел здесь под замком в старые времена, — говорит Ева
Лотта. — И сидел, быть может, много долгих лет!

— Но их, по крайней мере, кормили, — говорит Ан-
дерс.

Маленькой булочки хватает ненадолго, и он страшно
голоден. А дома у них как раз обедают...

— Сегодня у нас на обед котлетки, — вздыхая, го-
ворит Ева Лотта.

Калле ничего не говорит, он только бродит по под-
земелью, он страшно зол на самого себя: и зачем он
полез в эту криминалку? Сидели бы теперь дома, на
чердаке пекарни, и вели войну с Алыми, и катались на
велосипеде, и купались, и ели на обед котлетки и много
чего другого... Вместо того чтобы бродить во мраке и
не сметь даже думать о том, что случится с ними даль-
ше в их страшной беде...
— Лучше нам вернуться обратно, туда, откуда мы
пришли, — говорит Ева Лотта, — хватит, насмотрелись.
Видели все, что можно увидеть, а всюду одно и то же.
Все одинаково мрачно и мерзко повсюду и везде. •

— Давайте только пройдем до конца этого прохо-
да, — предлагает Андерс. — А потом вернемся.

Ева Лотта ошиблась. В подземелье, оказывается,
не всюду одно и то же. Этот ход кончается лестни-
цей. А лестница означает связь между двумя этажами.
Это — маленькая узкая винтовая лестница, ступенька
которой стерты множеством ног. Андерс, Калле и Ева
Лотта стоят, не произнося ни слова. Они не верят гла-
зам своим. Калле неудержимо мчится вверх, освещая
ступеньки карманным фонариком. Но лестница креп-
ко-накрепко заколочена. Она вовсе не предназначена
для того, чтобы кто-то спускался вниз, в подземелье.
И явно не предназначена для того, чтобы кто-то под-
нимался оттуда наверх... Калле хочется прошибить го-
ловой эти деревянные стены, так чтобы обломки закру-
жились во мраке.

— Мы должны выйти! Мы должны выйти отсюда,
говорю я! — Голос Андерса звучит дико и безумно.
Я не выдержу больше ни минуты.

Он хватает огромный камень. Калле помогает ему.
— Раз, два, три — давай!.. — командует Андерс.
Дерево трещит.

— Еще разок!

— Вот увидишь, Калле, мы прорвемся! —. Андерс
чуть не всхлипывает от волнения.

Последний раз изо всех сил... Трах! Деревянные об-
ломки разлетаются во все стороны. Мусор этот убрать
легко. Андерс высовывает голову в дыру и просто воет
от радости. Лестница ведет в нижний этаж развалин.

— Калле и Ева Лотта, сюда! — орет он.

Но Калле и Ева Лотта уже там. Они стоят и смотрят
на свет, на солнце, словно на великое чудо. Ева Лотта
кидается к оконной отдушине. Внизу под ними раски-
нулся маленький городок. Она различает реку, водона-
норную башню и церковь. А там, вдали, — красная кры-
ша пекарни! И тогда, прислонившись к стене, она раз-
ражается громким плачем.

«До чего чудные они — эти девчонки, — думают Кал-
ле и Андерс. — Раньше, когда были внизу, в подземелье,
она не плакала, а теперь, когда опасность миновала, из
глаз ее, как фонтан, брызжут слезы!»

Алые же между тем начитались про «Мандраку» и
до потери сил наигрались в пинг-понг. И вообще, через
час в Прерии начнется футбольный матч.

— Да ну их! Ждать больше не будем, — говорит
Сикстен. — Думаю, они эмигрировали в Америку. Бе-
жим!!

Они съезжают вниз по веревке — Сикстен, Бенка и
Юнте, — переправляются через реку по доске, поло-
женной Евой Лоттой. Наконец-то дяде Эйнару пред-
ставляется случай, которого он ждал уже несколько
часов.

Черный лакированный «вольво» стоит припаркован-
ный в нескольких сотнях метров от дома пекаря. В ма-
шине сидят двое мужчин, двое нетерпеливых, нервоз-
ных мужчин. Они просидели тут так долго, изнывая от
жары. Часы медленно ползли вперед, и время от вре-
мени, через определенные промежутки, появлялся их
старый друг Эйнар и докладывал:

— Щенки все еще там торчат! А что, по-вашему, я
должен делать? Не могу же я свернуть им всем шеи,
как бы мне этого ни хотелось!

Но вот Эйнар появляется снова, почти бегом. И он
что-то несет под курткой.

— Все в порядке! — шепчет он и прыгает в машину.

Мордоворот дает полный газ, и «вольво» на страш-
ной скорости мчится к северной заставе горела.

Трое в автомобиле думают лишь о том, чтобы как
можно скорее покинуть город. Они смотрят вперед и
видят только дорогу, которая приведет их к богатст-
ву, свободе и независимости. Если б они бросили хоть
беглый взгляд в сторону, то увидели бы, возможно, тро
их ребят — Андерса, Калле и Еву Лотту, которые, толь
ко-только вынырнув из-за угла, с удивлением и ужасом
смотрели вслед своим врагам, исчезающим вдали.

16

— Несчастный мальчишка, где ты болтаешься?
спросил бакалейщик Блумквист. — И чем занимался?
Снова бил стекла?

Ведь папа Калле Блумквиста уже, наверное, раз сто
выходил на крыльцо, высматривая своего отпрыска.
И вдруг увидел его на углу улицы вместе с Андерсом
и Евой Лоттой.

— Папа, пусти меня! — закричал Калле, когда отец
схватил его. — Мне нужно немедленно бежать в поли
цию.

— Знаю, — сказал папа. — Полицейские сидят у нас
в саду и ждут тебя. Это плохо кончится, Калле!

Калле не мог понять, почему полицейские сидят и
ждут его. Но ему было вполне достаточно, что они
ждут. Он помчался так, как никогда не бегал в своей
короткой жизни. Андерс и Ева Лотта понеслись следом.

Там на зеленых качелях сидели — Боже, благосло-
ви! — Бьёрк, а рядом двое других полицейских.

— Арестуйте их, арестуйте! — дико закричал Кал
ле. — Скорее!

Бьёрк и двое полицейских вскочили.

— Арестуйте похитителей драгоценностей! — Калле
был так возбужден, что еле мог говорить. — Они толь-
ко что умчались на машине! Ой, скорее!

Ему не пришлось повторять свои слова дважды. Ба-
калейщик Блумквист, семенивший на улицу за ним,
увидел лишь, как Калле и его обоих соратников затолк-
нули в полицейскую машину, куда сели и трое поли-
цейских, следовавших за ними по пятам. Господин
Блумквист схватился за голову. Его сына засадили в
тюрьму в такие молодые годы! Ужасно!

Единственное утешение, что девчонка пекаря, видать,
ничуть не лучше! Да и сапожников парень тоже ни в
чем не уступает своим дружкам!

Полицейский автомобиль мчался на север со скорос-
тью, заставлявшей законопослушных граждан городка
негодующе качать головами. Калле, Андерс и Ева Лот-
та сидели сзади, рядом с комиссаром Стенбергом. На
поворотах их швыряло то в одну, то в другую сторону.
Ева Лотта только удивлялась, сколько можно выдер-
жать в один и тот же день и ни разу не упасть в обмо-
рок. Калле и Андерс непрерывно трещали, перебивая
друг друга, пока комиссар не сказал, что хочет выслу-
шать их по очереди. Калле дико размахивал руками и
пронзительно кричал:

— Один из них бледный, а другой мерзкий, а тре-
тий дядя Эйнар! Но Бледнолицый, собственно говоря,
еще хуже, чем Мордоворот, да и дядя Эйнар тоже та-
кой же мерзкий! Бледнолицый называет себя Ивар Ре-
диг, но его наверняка зовут Артур, а того урода они
называли Горбоносый, но, может, зовут его Крук, а
фамилия дяди Эйнара и Линдеберг, и Бране. И спит
он с револьвером под подушкой, и зарыл драгоценнос-
ти в развалинах замка под лестницей, а стоило взять у
пего отпечаток пальца, как горшок с цветами упал, вот
невезуха, и тогда он стал целиться в меня из револьве-
ра... А потом я сидел на развилке клена и слышал, как
Горбоносый и Редиг угрожали ему смертью, а потом
они связали его и бросили в подземелье в развалинах
замка... дядя Эйнар — дурак, что пошел туда с ними,
по драгоценности уже исчезли, потому что мы спрятали
их на чердаке пекарни, но теперь, к несчастью, они,
наверное, забрали их с собой, потому что нас запер-
ли в подземелье, и, Боже мой, сколько там всяких хо-
дов, но мы вышли оттуда, да, а теперь, дяденька, вы
псе знаете, так что езжайте, ради Бога, как можно бы-
стрее!
По лицу комиссара нельзя было сказать, что он все
знает, но он подумал, что устроит позже специальныii
допрос и выяснит все детали.

Полицейский криминальной службы взглянул на спи
дометр: более ста километров в час, повышать скорость
больше нельзя. А Калле считал, что машина движется
слишком медленно.

— Перекресток, комиссар, нам налево или направо?

Полицейский так резко затормозил, что машину за
несло в сторону.

Андерс, Калле и Ева Лотта, нервничая из-за задерж
ки, кусали себе пальцы.

— Досадно! — произнес комиссар. — Полицейский
Бьёрк, вы ведь знаете все дороги, как по-вашему, куда
они подались?

— Трудно сказать, — ответил Бьёрк. — Они могут
выехать на автостраду, которая ведет к границе, любым
путем.

— Минуточку! — произнес Калле и вылез из авто
мобиля.

Вытащив из кармана брюк записную книжку, он,
подойдя к дороге, ведущей налево, стал внимательно
разглядывать землю.

— Они поехали этой дорогой! — пылко восклик-
нул он.

Бьёрк и комиссар тоже вылезли из машины.

— Откуда ты знаешь? — спросил комиссар.

— У их машины новая покрышка на правом заднем
колесе, вот тут я срисовал ее узор. И посмотрите сюда,
на дорогу!

Он показал отчетливый отпечаток на широкой про-
езжей части.

— Точь-в-точь такой же узор!

— А знаешь, ты — здорово башковитый... — выска-
зался комиссар, пока они бежали к машине.

— О, это самая обыкновенная рутинная работа!
произнес суперсыщик Блумквист, но тут же вспомнил,
что гораздо больше хотел быть просто Калле. — Это

случайно пришло мне в голову, — абсолютно скромно
добавил он.

Скорость, с которой они мчались, была теперь про-
сто опасна для жизни. Никто не произносил ни слова.
Все глаза были прикованы к ветровому стеклу. Крутой
поворот... Машину занесло в сторону...

— Вот он! — воскликнул Бьёрк.

В ста метрах от них виднелся автомобиль. .

— Это он, — определил Калле. — Черный, лакиро-
ванный, марки «вольво».

Полицейский криминальной службы Сантессон де-
лал все, что мог, чтобы выжать из машины еще боль-
шую скорость. Но черный «вольво» несся вперед, опе-
режая своих преследователей. Чье-то лицо мелькнуло
у заднего стекла. Грабители поняли, что за ними гонят-
ся по пятам.

«Еще несколько минут, и я упаду в обморок, — по-
думала Ева Лотта. — Никогда раньше я сознания не
теряла...»

Скорость — сто десять километров! Во всяком слу-
чае, полицейский автомобиль медленно, но верно наго-
нял черный «вольво».

— Ложитесь, ребята! — внезапно скомандовал ко-
миссар. — Они стреляют.

Он столкнул детей на пол машины. Самое время!
Через ветровое стекло просвистела, пробив его, пуля.

— Бьёрк! Вы сидите удобнее, чем я. Возьмите мой
револьвер и пошлите этим подонкам ответный выстрел.
Пусть заткнутся.

Комиссар протянул револьвер коллеге, сидевшему впе-
реди.

— Они стреляют, черт побери, как они стреляют!
прошептал лежавший на полу автомобиля Калле.

Полицейский Бьёрк высунул руку в боковое окно.
Он был не только отличный гимнаст, но и классный
стрелок. Он тщательно прицелился в правое заднее ко-
лесо «вольво». Оно находилось теперь на расстоянии
не более 25 метров. Раздался выстрел, и секунду спус-
гя черный «вольво», забуксовав, съехал вниз, в придо-
рожную канаву. Полицейский автомобиль уже порав-
нялся с ним.

— Теперь быстрее, прежде чем они выскочат из тач-
ки! Малышне оставаться в машине, на полу!

Миг, и полицейские окружили помятый «вольво»...
Ничто на свете не могло бы заставить Калле лежать в
машине. Ему нужно было встать. Чтобы все видеть!

— Дядя Бьёрк и этот полицейский криминальной
службы, который ведет машину, держат револьверы на-
готове! — докладывал он Андерсу и Еве Лотте. —
А толстый комиссар рывком открывает дверцу; ой, как
они дерутся! А вот Редиг, и у него, похоже, револьвер!
Вах! Дядя Бьёрк как дал ему, он даже револьвер уронил!
( лышите, о, до чего же здорово! А вот и дядя Эйнар, но
у него револьвера нет, он просто дерется. А теперь... вы
даже не поверите... теперь они надевают наручники этому
подлецу и Редигу тоже. А где же Горбоносый? Они вы-
таскивают его из машины. Он наверняка потерял созна-
ние. Ой, ну до чего здорово! А теперь, вы не поверите...

— Прекрати! — оборвал его Андерс. — Мы тоже не
слепые и сами можем кое-что увидеть!

Сражение кончилось. Перед комиссаром стояли дядя
Эйнар и Бледнолицый. Горбоносый лежал рядом на
земле.

— Кого я вижу! — развеселился комиссар. — Не-
ужели это Артур Берг? Вот уж в самом деле приятный
(юрприз! Какая радость!

— Радоваться надо вам, — сказал Бледнолицый.

Что-то мерзкое сверкнуло в его глазах.

— Признаюсь, это так! — подтвердил комиссар. —
Что скажешь, Сантессон, мы схватили самого Артура
I >ерга!

«Какая память, все имена помнит», — подумал Калле.

— Послушай, Калле! — закричал комиссар. — По-
дойди на секунду сюда! Тебе, может быть, приятно бу-
дет услышать, что благодаря тебе мы поймали одного
из самых-самых опасных преступников в стране.
Даже Артур Берг слегка приподнял брови при виде
Калле, Андерса и Евы Лотты.

— Мне нужно было последовать моему первому по
рыву и пристрелить этого пащенка, — спокойно сказал
он. — Никогда не стоит проявлять человеколюбие, от
этого одни беды!

Мордоворот открыл глаза.

— А вот еще один старый знакомый и постоянный
клиент полиции! Как же так получилось, Крук? Разве вы
не собирались завязать, став честным малым? Кажется,
вы так говорили, когда мы встречались в последний раз!

— Да, — подтвердил Горбоносый. — Но я решил раз
добыть небольшой капиталец для старта. Должен заме
тить, комиссар, чтобы стать порядочным, нужны деньги!

— А вы? — Комиссар обратился к дяде Эйнару.
Вы впервые встали на этот путь?

— Да! — ответил тот, злобно взглянув на Калле.
Во всяком случае, раньше я не попадался! Я и теперь
вышел бы сухим из воды, если бы не этот суперсыщик!
Суперсыщик Калле Блумквист!

Он выдавил на губах некое подобие улыбки.

— А теперь посмотрим, где похищенное. Сантессон,
взгляни в машину! Надеюсь, оно там.

Да, «оно» лежало там, в жестяной коробке.

— У кого ключ? — спросил комиссар.

Дядя Эйнар неохотно протянул ему ключ. Все за-
стыли в напряженном ожидании.

— Ну-с, посмотрим! — сказал комиссар и повернул
ключ. Крышка коробки откинулась.

Сверху лежал листок бумаги, а на нем крупными бук-
вами стояла надпись «Секретный архив Белой Розы».
Комиссар разинул от удивления рот. С другими произо-
шло то же самое, и в не меньшей степени — с дядей
Эйнаром и его поделыциками. Ненавидящим взглядом
окинул дядю Эйнара Артур Берг.

Комиссар порылся в коробке, но там ничего, кроме
бумаг и камешков, а также разной другой чепуховины,
не было.
Первой захихикала Ева Лотта. Ее громкое озорное
хихиканье послужило сигналом для Андерса и Калле.
Их буквально распирало от смеха. Они хохотали так,
что согнулись почти вдвое. Они хохотали втроем до тех
пор, пока, застонав, не схватились за животы.

— Ради всех святых, что это с ребятами? — сму-
щенно спросил комиссар. Затем, повернувшись к Арту-
ру Бергу, сказал: — Вот как, вы уже успели сплавить
краденое? Но полагаю, нам удастся вытрясти из вас
все.

— Не надо... вовсе не надо все вытряхивать, —
с трудом выдавил из себя Андерс, икая от хохота. —
Я знаю, где оно. Оно в самом нижнем ящике комода
па чердаке пекарни.

— Ну а где ж они взяли это? — спросил комиссар,
указав на жестяную коробку.

— В самом верхнем ящике комода!

Ева Лотта внезапно перестала смеяться и упала на
край канавы.

— Мне кажется, девчушка потеряла сознание, — ска-
чал полицейский Бьёрк, поднимая Еву Лотту. — Да и
не удивительно!

Тут Ева Лотта с трудом открыла свои голубые глаза.

— Нет, это вовсе не удивительно, — прошептала
она. — Ведь я сегодня ничего не ела, кроме одной-един-
ственной булочки.

Суперсыщик Блумквист лежал на спине под груше-
вым деревом. Да-да, теперь он и вправду был суперсы-
щиком, а не только просто Калле! Это было написано
даже в газете, и он держал ее в руках. «Суперсыщик
Блумквист» — гласил заголовок, затем следовала фото-
। рафия. На фотографии, разумеется, был изображен во-
все не тот зрелый человек с резко очерченными чертами
лица и проницательным взглядом, как можно было ожи
дать, судя по заголовку. Однако лицо, выглядывавшее
из газеты, было поразительно похоже на лицо Калле, но
тут уж ничего не поделаешь! Фотографии Евы Лотты
и Андерса также красовались в газете, хотя и немного
ниже.

— Заметили ли вы, молодой человек, — спросил гос
подин Блумквист своего воображаемого собеседника,
что вся первая страница посвящена лишь этому незначи-
тельному случаю с похищенными драгоценностями, де-
лу, которое мне удалось недавно распутать, когда у меня
нашелся часок свободного времени!

О да, его воображаемый собеседник, разумеется, это
заметил и не находил слов, чтобы выразить свое восхи-
щение.

— Верно, вы получили солидное вознаграждение,
господин Блумквист? — предположил он.

— Да как сказать! — воскликнул господин Блум
квист. — Разумеется, мне достался изрядный куш. Гм,
я имею в виду, что я получил значительную сумму
денег, но я тут же поделил их с фрёкен Лисандер и
господином Бенгтссоном, оказавшими мне немалую по-
мощь в выслеживании преступников. Короче говоря,
мы поделили десять тысяч крон, которые банкир Эст-
берг предоставил в наше распоряжение.

Его воображаемый собеседник всплеснул руками от
удивления.

— Ну да, — сказал господин Блумквист и с видом
небрежного превосходства выдернул травинку, — види-
те ли, десять тысяч крон — тоже деньги. Но должен
сказать вам, молодой человек, я работаю не ради пре-
зренного металла. Единственная моя цель — искорене-
ние преступности в нашем обществе. Эркюль Пуаро,
лорд Питер Уимси и ваш покорный слуга... Да, нас все
еще несколько человек на свете, не желающих допус-
тить, чтобы уголовный мир одержал верх!

Воображаемый собеседник чрезвычайно верно под-
метил, что общество в большом долгу перед господами
Пуаро, Уимси и Блумквистом за их самоотверженный
груд на службе Добра.

— Прежде чем расстаться, молодой человек, — ска-
зал суперсыщик, вынув трубку изо рта, — я хочу ска-
зать вам еще одну вещь! В преступлении нет смысла.
«Честность — превыше всего» — это однажды сказал
мне Артур Берг. И надеюсь, он осознает это, в какой
бы тюрьме он сейчас ни сидел! Во всяком случае, у него
много лет впереди, чтобы разобраться в этом вопросе.
И подумать только, дядя Эйнар, гм... Эйнар Линде-
берг, такой еще молодой человек — и уже вступил на
преступное поприще! Да послужит эта кара к его же
благу! Потому что, как я уже говорил: «В преступлении
пет смысла».

— Калле!

Ева Лотта просунула голову через дыру в заборе.

— Калле, чего ты тут валяешься и пялишь глаза на
небо? Перелезай к нам в сад, а? Мы с Андерсом соби-
раемся в город!

— Прощайте, молодой человек! — произнес супер-
сыщик Блумквист. — Меня зовет фрекен Лисандер, и,
кстати, она именно та молодая дама, с которой я наме-
реваюсь вступить в брак.

Воображаемый собеседник поздравил фрёкен Лисан-
дер с таким выбором супруга.

— Да, но фрёкен Лисандер, разумеется, об этом еще
не знает, — признался суперсыщик и поскакал на од-
ной ножке к забору, где его ждали вышеуказанная фрё-
кен вместе с господином Бенгтссоном.

Был субботний вечер. Все дышало глубочайшим по-
коем, когда Калле, Андерс и Ева Лотта медленно бре-
ли по Стургатан. Каштаны уже давно отцвели, однако
в маленьких садиках щеголяли своей красотой розы, и
левкои, и львиный зев. Дети выбрали дорогу вниз, к ко-
жевенному заводу.

Хромой Фредрик был уже пьян и стоял там в ожи-
дании полицейского Бьёрка. Калле, Андерс и Ева Лотта
448 немного задержались, чтобы послушать рассказы Фред
рика о его жизни. Но потом они двинулись дальше, к
Прерии.

— Смотрите-ка, вон Сикстен, и Бенка, и Юнте,
внезапно сказал Андерс, и глаза его заблестели. Калле
и Ева Лотта придвинулись ближе к своему предводите
лю. И таким образом Белые Розы прошествовали при
мо навстречу Алым.

И они встретились. Согласно мирному договору,
предводитель Белой Розы должен был три раза пбкло
ниться Алым и произнести: «Знаю, что нога моя недо
стойна ступать по той же самой земле, по которой сту
паешь ты, о господин!»

И предводитель Алых уже крайне требовательным
взглядом взирал на предводителя Белой Розы.

Тогда Андерс, открыв рот, сказал:

— Сопливый мальчишка!

Предводитель Алых, похоже, остался доволен. Но,
сделав шаг назад, сказал:

— Это означает войну!

— Да, — согласился предводитель Белой Розы и,
драматическим жестом ударив себя в грудь, сказал:
Теперь снова начнется война Алой и Белой Розы и
тысячи тысяч душ пойдут на смерть во мраке ночи!..
СЖСЬПДИК.
КАЛЛЬ WMKWCT
рискует жизнью
ill. .M,. -	_ -	- Xi*. ~	•	•-
дере. — Ты абсолютно не в своем уме! Опять размеч-
тался? Валяешься тут!..

Тот, кто был абсолютно не в своем уме, быстро вскочил
с зеленой лужайки и оскорбленно уставился на парочку
у забора. Светлая, как лен, челка свисала ему на лоб.

— Миленький, добренький, славный Калле, — ска-
зала Ева Лотта. — У тебя будут пролежни, если ты не
прекратишь изо дня в день валяться под грушей и гла-
зеть в газеты, вытаращив глаза. Лето ведь длинное-
предлинное!

Я вовсе не валяюсь тут изо дня в день, да и не
глазею, — сердито возразил Калле.

Да, Ева Лотта, не преувеличивай, пожалуйста! —
сказал Андерс. — Разве ты не помнишь воскресенье в
начале июня? В тот день Калле ни разу не прилег под
। рушей и ни разу за весь день не был сыщиком! Воры
и убийцы могли тогда бесчинствовать вовсю!

— Да, вспомнила, — подыграла ему Ева Лотта. —
У воров и убийц в начале июня и в самом деле было
счастливое воскресенье, настоящий праздничный день!

— Убирайтесь к дьяволу! — послал их Калле.

— Да, как раз туда мы и собирались, — сознался
Андерс. — Но мы хотели и тебя взять с собой. Если
только воры и убийцы смогут хоть часок, или около
того, обойтись без твоего присмотра.
452	- Ой, что ты! Они никак не смогут! — радостно и

бессердечно дразнила приятеля Ева Лотта. — Их надо
пасти, как маленьких детей.

Калле вздохнул. Безнадежно, абсолютно безнадеж-
но. Суперсыщик Блумквист! Вот он кто! И он требует
уважения к своей профессии! Но где оно — это ува-
жение? Ни от Андерса, ни от Евы Лотты он его не
видит. А ведь прошлым летом он, абсолютно один, что
легко доказать, выследил трех похитителей драгоцен-
ностей! Да, конечно, Андерс и Ева Лотта помогли ему,
но все-таки это он, Калле, благодаря своей проница-
тельности и умению наблюдать напал на след мошен
ников.

В тот раз Андерс и Ева Лотта поняли, что он в са-
мом деле сыщик, знающий свое дело. А теперь дразнят
его так, словно этого никогда и не было. Словно вооб-
ще на свете нет никаких преступников, за которыми
нужен глаз да глаз. Словно Калле какой-то болван
мечтатель, голова которого набита глупыми бреднями.

— Прошлым летом вы не очень-то важничали и за-
дирались, — сказал он, возмущенно сплюнув на лужай-
ку. — Когда мы захватили воров, никто не жаловался
на суперсыщика Блумквиста!

— Да и сейчас никто на тебя не жалуется, — возра-
зил Андерс. — Но неужели ты не понимаешь, что такое
случается раз в жизни! Этот город тихо стоит тут с
четырнадцатого века, и до сих пор, насколько мне из-
вестно, здесь не нашлось ни одного преступника, кроме
все тех же похитителей драгоценностей. С тех пор про-
шел год, а ты по-прежнему валяешься под грушей и
решаешь разные криминальные загадки. Калле, милень-
кий, прекрати это! Поверь мне: куча мошенников не
может появиться так сразу.

— И всему есть свое время, ты это знаешь, — доба-
вила Ева Лотта. — Когда-то надо охотиться на мошен-
ников, а когда-то и делать отбивные из Алых.

— Отбивные из Алых — вот это да! — воскликнул
с энтузиазмом Андерс. — Алые Розы снова объявили
нам войну. Час тому назад явился Бенка и принес гра-
моту, в которой нам объявляют войну. Читай сам!

Вытащив из кармана большой плакат, он протянул
его Калле. И Калле прочитал:

«ВОЙНА! ВОЙНА!

Спятившему предводителю преступного клана,
именующего себя Белой Розой.

Тем самым ставится в известность, что во всем
государстве Швеции не найдется ни одного крестьяни-
на, у которого был бы поросенок хотя бы приблизи-
тельно такой же глупый, как предводитель Белой Ро-
зы. Свидетельством этого является следующее: встре-
тив вчера высочайшего из Алых и всеми почитаемого их
предводителя посреди большой площади, вышеуказан-
ный подонок не соблаговолил уступить ему дорогу, а в
своей неизмеримой дурости позволил себе толкнуть на-
шего благороднейшего и высокочтимого предводителя и
разразиться мерзкими оскорблениями в его адрес. Этот
позор может быть смыт только кровью.

Теперь снова начинается война между Алой и Белой
Розами. И тысячи тысяч душ пойдут на смерть во
чраке ночи.

Сикстен, дворянин и предводитель Алой Розы».

— А теперь дадим им по кумполу! — сказал Ан-
дерс. — Идешь с нами?

Калле усмехнулся, он был доволен. От войны с Алы-
ми, которая с недолгими промежутками бушевала уже
много лет, добровольно не отказываются. Она вноси-
ла напряженный интерес и увлекательность в их лет-
ние каникулы, которые иначе могли бы показаться чуть
однообразными. Кататься на велосипеде и плавать, no-
il шать клубнику, исполнять разные поручения в отцов-
ской бакалейной лавке, сидеть на берегу реки и удить
рыбу, торчать в саду у Евы Лотты и гонять мяч — этим
время не заполнишь! Ведь летние каникулы такие длин-
ные!
Да, летние каникулы, к счастью, были длинными.
И, по мнению Калле, это было самое лучшее изобрете
ние на свете. Правда, невозможно даже представить,
чтобы такое придумали взрослые! Фактически они по
зволяли тебе два с половиной месяца болтаться на со
лнышке, ничуть не беспокоясь ни о Тридцатилетие!'i
войне, ни о чем-либо другом в этом же роде. Ну прос то
нисколечки! Вместо зубрежки можно было посвятить
себя войне Роз, что куда приятней!

— Еще бы не пойти! — ответил Калле. — Спрашп
ваешь!

Учитывая, что с преступниками в последнее время
было туговато, великий сыщик Блумквист был даже
рад ненадолго освободиться и посвятить себя более бла
городной войне, которую снова развязали Алые. Инте
ресно поглядеть, какую кашу заварили они на этот раз.

— Отправлюсь-ка я в небольшую разведку, — ска
зал Андерс.

Давай! — согласилась Ева Лотта. — Стартуем че-
рез полчаса. А я пока что наточу кинжалы.

В словах ее им послышалась внушительность и уг-
роза. Андерс и Калле одобрительно кивнули. Ева Лог
та — настоящая воительница, на которую можно поло-
житься!

Кинжалы, которые предстояло наточить, были все-
го-навсего ножами для хлеба пекаря Лисандера, но все-
таки! Ева Лотта обещала папе, прежде чем уйти, по-
вертеть для него точильный камень. Стоять на жгучем
июльском солнцепеке и вертеть тяжелый точильный
камень — дело трудное. Но если представить себе, что
ты делаешь эту адскую работу потому, что точишь не-
обходимое оружие против Алых, то становится гораздо
легче.

— Тысячи тысяч душ пойдут на смерть во мраке
ночи, — бормотала про себя Ева Лотта, стоя у точиль-
ного камня; она так усердно вертела его, что пот вы-
ступил у нее на лбу, а светлые волосы завились колеч-
ками у висков.
— Что ты сказала? — спросил пекарь Лисандер, под-
нимая глаза от ножей.

— Ничего.

— Но ведь я что-то такое слышал, — произнес пе-
карь, пробуя пальцем острие ножа. — Ну ладно, тогда
беги!

И Ева Лотта помчалась. Она быстро пролезла в дыр-
ку забора, отделявшего ее сад от сада Калле. Там в
одном месте не хватало доски. Никто и вспомнить не
мог, когда она была, и, несомненно, ее не будет до тех
пор, пока Ева Лотта и Калле этого не захотят. Им очень
нужен был этот обходной путь.

Случалось так, что бакалейщик Блумквист, человек
.пскуратный, время от времени говорил пекарю Лисан-
деру, когда они вместе сиживали в беседке пекаря по
вечерам:

— Послушай-ка, братец, может, заделаем этот за-
бор? По-моему, дыра эта придает забору какой-то не-
ряшливый вид...

И всякий раз пекарь отвечал:

— О, подождем, пожалуй, пока ребята вырастут так,
что застрянут в этой дыре.

Несмотря на то что Ева Лотта усердно поглощала
булочки, она по-прежнему оставалась худой как щепка,
п для нее не составляло ни малейшего труда пролезать
через узкую дыру в заборе...

С дороги послышался свист: Андерс, предводитель
Велой Розы, вернулся из разведки.

— Они сидят в своей штаб-квартире! — крикнул
он. — Вперед! На битву! К победе!!!

Когда Ева Лотта убежала вертеть точильный камень,
а Андерс ушел в разведку, Калле снова занял свое преж-
нее место под грушей. Прежде чем разразится война
Роз*, он решил использовать короткую передышку перед
битвой для важной беседы.

Да, он вел беседу, хотя поблизости не было ни одной
/кивой души.
456	Сыщик Блумквист разговаривал со своим вообража

емым собеседником. Это был дорогой его сердцу спут-
ник жизни, существовавший уже много лет. О, какой
удивительный человек был этот собеседник! Он отно
сился к выдающемуся детективу с глубоким уважепн
ем, которое тот, видимо, заслуживал и которое столь
редко выказывали ему другие, а меньше всего Андерс
и Ева Лотта. И как раз в ту минуту собеседник сидел
у ног выдающегося сыщика, благоговейно внимая каж
дому его слову.

— Господин Бенгтссон и фрёкен Лисандер проявля-
ют достойную сожаления nonchalans1 к преступности в
нашем обществе, — заявил господин Блумквист, серь-
езно глядя в глаза своему воображаемому собеседни-
ку. — Временное затишье существует, очевидно, для
того, чтобы заставить их утратить всю свою бдитель-
ность. Они не понимают, сколь обманчиво подобное
спокойствие!

— Неужели? — спросил воображаемый собеседник,
в голосе которого прозвучал неподдельный испуг.

— Да, подобное спокойствие обманчиво, — настой-
чиво повторил суперсыщик Блумквист. — Этот очаро
вательный мирный городок, это сверкающее летнее со-
лнце, этот идиллический покой — бац! В любую мину-
ту все может перемениться, а преступление в любую
минуту бросит свою устрашающую тень на всех нас.

Воображаемый собеседник задохнулся от ужаса.

— Господин Блумквист, вы пугаете меня, — сказал
он, бросая вокруг испуганные взгляды, словно для то-
го, чтобы увидеть, не подстерегает ли их за углом ка-
кое-либо преступление.

— Предоставьте все это мне, — предложил ему сы-
щик. — Не беспокойтесь! Я — на страже.

Воображаемый собеседник был так растроган, так
благодарен, что едва мог говорить; от волнения он даже
начал заикаться. К тому же его бессвязные изъявления

1 Небрежность (фр.).
благодарности были внезапно прерваны боевым кличем
Андерса, стоявшего у калитки:

— Вперед! На битву! К победе! — И суперсыщик
Блумквист вскочил, словно его ужалила оса. Нельзя,
чтобы его вновь обнаружили под грушей.

— Прощайте! — сказал он воображаемому собесед-
нику.

Калле чувствовал, что прощается с ним на довольно
долгий срок. Война Роз не оставит ему много времени
для того, чтобы он, полеживая на зеленой лужайке,
рассуждал о преступности. Да это и хорошо. Откровен-
но говоря — пустое дело ловить преступников в этом
городе. Подумать только! Целый год прошел с тех пор,
как поймали грабителей!.. Воистину, добро пожаловать,
война Алой и Белой Розы!

Однако воображаемый собеседник долго и тревожно
смотрел ему вслед.

— Прощайте, — снова повторил суперсыщик. —
Я призван на военную службу. Но вы не беспокойтесь.
Я пе склонен думать, будто именно сейчас может слу-
читься что-нибудь серьезное.

Не склонен думать! Не склонен думать! Вот бежит
суперсыщик, которому следует охранять безопасность
общества, вот он бежит, весело насвистывая, и его бо-
сые загорелые ноги усердно топчут садовую дорожку,
когда он мчится к Андерсу и Еве Лотте.

Не склонен думать! На этот раз вы ошиблись, гос-
подин суперсыщик!

— В нашем городе всего две улицы — одна цент-
ральная, а другая задворки, — так объявлял, бывало,
пекарь Лисандер всем, кто приезжал в их город из дру-
гих мест. И пекарь был прав. Стургатан и Лильгатан —
458 вот все, что там было, да еще площадь Стура-Торьет1.
Остальную часть города составляли маленькие, вымо
щенные булыжником переулки и тупички, расположен
ные на холмах и ведущие вниз, к реке. Или вдруг не
ожиданно оканчивающиеся у какого-то старого обветша
лого дома, который по праву своего почтенного возраста
упрямо стоял, загораживая дорогу и сопротивляясь вся
ким попыткам современной перепланировки города. На
окраинах можно было, вероятно, найти одну или две
спланированные по-современному одноэтажные виллы,
утопавшие в великолепных садах, но это было исклю
чением. Большинство садов, как и у пекаря, изрядно за-
росло старыми шишковатыми яблонями и грушами или
же было покрыто отслужившими свой век лужайками,
которые никогда не подстригались. Большинство домов
тоже было того типа, что и у пекаря, — большие де-
ревянные строения, которые архитектор прежних вре-
мен, одержимый безумной страстью к красоте, разукра-
сил совершенно неожиданными балкончиками, зубца-
ми и башнями. Красивым этот город, строго говоря, не
был, но отличался каким-то старинным домашним ую-
том и покоем. А возможно, в известном смысле и ка-
кой-то прелестью. Во всяком случае в такой вот теплый
июльский день, когда розы, и левкои, и пионы цвели
во всех садах, а пышные кроны лип на Лильгатан от-
ражались в реке, которая медленно и задумчиво текла
по своему руслу.

Когда Калле, и Андерс, и Ева Лотта бежали вдоль
берега реки по дороге в штаб-квартиру Алых, они вовсе
не задавались вопросом: красив их город или нет? Они
знали лишь, что он замечательно хорош как поле воен-
ных действий Алых и Белых Роз. Там было столько
закоулков, чтобы прятаться, заборов, чтобы перелезать
через них, маленьких извилистых переулочков, чтобы
отвязаться от преследователей, крыш, чтобы туда взби-
раться, а также дровяников и разных служб в усадь-

1 Большая площадь (швед.).
бах, чтобы забаррикадироваться изнутри. И до тех пор
пока город обладал такими исключительными преиму-
ществами, ему вовсе не нужна была красота. Достаточ-
но того, что солнце светит, а на булыжниках, которыми
вымощены улицы, так тепло и приятно ступать босыми
ногами. Ощущение было такое, словно в каждой к ле-
шаке вашего тела поселилось лето. Чуть гнилостный
запах реки, который то тут, то там смешивался со слу-
чайными ароматами роз, доносившимися из какого-ни-
будь ближайшего сада, был приятен, и от него также
веяло летом. А киоск на углу улицы, где продавалось
мороженое, по мнению Калле, Андерса и Евы Лотты,
очень украшал город. Большей красоты здесь и не тре-
бовалось.

Они купили себе по порции мороженого за двадцать
пять эре каждая и снова двинулись в путь. Чуть даль-
ше, у речного моста, медленно шел патрулировавший
улицу полицейский Бьёрк. Пуговицы его мундира свер-
кали.

— Привет, дядя Бьёрк! — закричала Ева Лотта.

— И вам привет! — поздоровался полицейский. —
Привет, суперсыщик! — добавил он, дружески потре-
пав Калле по затылку. — Нет ли сегодня каких-нибудь
новых преступлений?

По лицу мальчика было видно, что он оскорблен.
Ведь дядя-то Бьёрк прошлым летом был вместе с ними
и пожинал плоды охоты Калле за преступниками. Так
что ему-то уж, в самом деле, так шутить не пристало.

— Нет, сегодня никаких новых преступлений не бы-
ю, — ответил вместо Калле Андерс. — Все воры и убий-
цы получили приказ прекратить свою деятельность до
завтрашнего дня, потому что сегодня у Калле времени
для них нет.

— Не-а, сегодня мы отрежем уши Алым, — сказала
Ева Лотта, чарующе улыбаясь полицейскому Бьёрку.

Он ей очень нравился.

— Ева Лотта, иногда мне кажется, что тебе следо-
вало бы стать чуточку более женственной, — заметил
460 Бьёрк, огорченно глядя сверху вниз на тоненькую за
горелую амазонку, которая, стоя у водостока, пыта
лась, играя, поймать на согнутый большой палец ноги
пустую коробку из-под сигарет. Ей это удалось. Бах!
Сильный удар ноги — и коробка из-под сигарет летит
вниз, в реку.

— Женственной, о да, но только по понедельникам
непременно, — заверила его Ева Лотта и мило улыбну-
лась всем своим прелестным личиком. — Привет, дядя
Бьёрк, а теперь нам пора отчаливать.

Бьёрк покачал головой и пошел дальше.

Мост через реку представлял собой большое искуше-
ние всякий раз, когда надо было переходить через него.
Разумеется, его можно было пересечь в обычном поряд-
ке. Но там были перила, совсем узенькие перила. И ес-
ли перебираться через мост, балансируя на этих пери-
лах, то где-то в животе приятно замирает... Потому что
ведь может статься, что плюхнешься вниз, прямо в
реку. Само собой, это ни разу еще не случалось, не-
смотря на многочисленные длительные упражнения на
перилах моста. Но кто его знает, никогда ни в чем
нельзя быть уверенным. И хотя они очень спешили от-
резать уши Алым — дело-то было абсолютно неотлож-
ное, — они все — и Калле, и Андерс, и Ева Лотта —
сочли, что у них есть еще время для небольшого цир-
кового номера... Разумеется, это было строго запреще-
но, но полицейский Бьёрк исчез, и больше не видно
было ни души.

Да нет, одна душа была. Именно в этот момент,
когда они целеустремленно карабкались на перила и у
них в животе появился леденящий холодок, на проти-
воположной стороне моста показался, ковыляя, старик
Грен. На старика Грена никто не обращал внимания.
Остановившись перед ребятами, он вздохнул и сказал
со своим обычным отсутствующим видом:

— Да-да, веселые забавы у деток! Веселые, невин-
ные забавы у деток, да-да!
Старик постоянно повторял эти слова. Иногда дети
передразнивали его. Но разумеется, он никогда этого
не слышал. Когда же Калле по ошибке попадал фут-
больным мячом прямо в витрину папы Блумквиста или
когда Андерс сваливался с велосипеда, угодив лицом
прямо в куст крапивы, случалось, что Ева Лотта, взды-
хая, говорила:

— Да-да, веселые забавы у деток, да-да!

Они удачно добрались до передней части моста. И на
.нот раз никто из них не свалился. Андерс оглянулся,
пе заметил ли кто-нибудь их фокусы. Но Лильгатан
по-прежнему была пуста. Только где-то вдали шел ста-
рик Грен. Его ковыляющую походку нельзя было спу-
тать ни с какой другой.

— Никто так странно не ходит, как Грен, — сказал
Лидере.

— Грен вообще чудной, —^заметил Калле. — Но мо-
жет, и станешь чудным, если ты так одинок на свете.

— Бедняга, — пожалела Грена Ева Лотта. — Поду-
мать только: жить в такой жуткой лачуге и никто у тебя
пе уберет, не сварит еду и вообще ничего тебе не сде-
лает.

— Чепуха, с уборкой, верно, можно и самому спра-
виться, — после зрелого размышления сказал Андерс. —
11 я ничего не имел бы против того, чтобы побыть не-
много одному. По крайней мере тогда оставят в покое
модель, которую ты изготовил.

Андерс вынужден был ютиться со множеством ма-
леньких братьев и сестер в крошечной квартирке, и
сама мысль о том, чтобы иметь целый дом в собствен-
ном распоряжении, была для него не так уж отврати-
тельна.

— О, ты бы стал от такой жизни чудным через не-
делю, — сказал Калле. — Я имею в виду — еще более
чудным, чем ты есть. Таким же чудным, как Грен.

— Папа недолюбливает этого Грена, — сообщила Ева
Лотта. — Он говорит, будто Грен ростовщик, процент-
щик.
Ни Андерс, ни Калле не знали, что такое ростовщик,
но Ева Лотта объяснила им:

— Папа говорит, что это такой человек, который
одалживает деньги людям, которым они нужны.

— Да, но это, верно, здорово с его стороны, — ска-
зал Андерс.

— Нет, вовсе нет! — возразила Ева Лотта. — Пони-
маешь, это происходит так. Предположим, тебе необхо-
димо одолжить двадцать пять эре, тебе эти двадцать
пять эре до зарезу нужны для чего-нибудь...

— На мороженое, — предположил Калле.

— Попал в точку, — сказал Андерс. — Я уже чув-
ствую, что мне оно необходимо.

— Да, так вот, тогда ты идешь к Грену, — продол-
жала Ева Лотта, — или к какому-нибудь другому рос-
товщику. И он дает тебе эти двадцать пять эре...

— Правда? — воскликнул Андерс, радостно удив-
ленный такой возможностью.

— Да. Но ты должен обещать вернуть эти деньги
через месяц, — объяснила Ева Лотта. — Но тогда двад-
цать пять эре будет уже недостаточно. Тебе придется
заплатить ему пятьдесят эре.

— Ни за что! — возмутился Андерс. — С какой ста-
ти я это сделаю?

— Ребенок! — сказала Ева Лотта. — Ты что, никогда
не решал в школе такие вот задачи на проценты? А Грен
хочет получить проценты на свои деньги, понимаешь?

— Да, но он же может брать умеренные процен-
ты, — произнес Калле, который не хотел, чтобы бюд-
жет Андерса был окончательно подорван.

— А вот этого ростовщики и не делают, — сказала
Ева Лотта. — Умеренно они не берут. Они берут слиш-
ком высокие проценты. А по закону это нельзя. Потому
папа и недолюбливает Грена.

— Да, но почему же люди такие глупые как пробки,
что одалживают деньги у ростовщиков? — удивился
Калле. — Ведь они могли бы одолжить на мороженое
у кого-нибудь другого.

— Дурачишка! — сказала Ева Лотта. — Тут речь
идет не о двадцати пяти эре, а о тысячах крон. Может,
есть люди, которым необходимо, необходимо, ну про
сто необходимо получить пять тысяч крон сию же ми
нуту. И может, нет никого, кто бы им одолжил эту
сумму. Никого, кроме таких ростовщиков, как Греи.

— Пошлем этого Грена подальше, — заявил Андерс,
предводитель Белой Розы. — Вперед, на битву! К по
беде!

Перед ними стоял дом почтмейстера, а за ним в са
ду одна из служб — длинное строение под одной кры-
шей, которое использовалось как гараж. Как гараж и
штаб-квартира Алой Розы. Потому что сын почтмейстера
Сикстен был предводителем этой воинственной банды.
Сейчас гараж казался пустым и заброшенным. Издалека
можно было увидеть, что к его двери прибит большой
плакат. Казалось бы, проще простого пройти через садо-
вую калитку, затем к гаражу и прочитать, что там напи-
сано, но так войну Роз не ведут. Это могла быть ловуш-
ка. Алые Розы, быть может, лежали в засаде в своей
запертой штаб-квартире, готовые броситься на доверчи
вых недругов, осмелившихся подойти столь близко.

Предводитель Белой Розы инструктировал свои
войска:

— Калле, проберись тайком вдоль живой изгороди,
пока не очутишься за штаб-квартирой вне поля зрения
врага. Заберись на крышу. Живой или мертвый, но
добудь этот плакат.

— Плакат — живой или мертвый... Что ты хочешь
сказать? — спросил Калле.

— Заткнись! — разозлился Андерс. — Это ты, жи-
вой или мертвый, должен добыть плакат, понятно? Ева
Лотта, ты тихонько лежишь здесь и наблюдаешь сквозь
живую изгородь за происходящим. Если увидишь, что
Калле грозит опасность, просвисти нам сигнал.

— А ты, что будешь делать ты? — спросила Ева
Лотта.
— Я спрошу мамашу Сикстена, не знает ли она, где
он, — ответил Андерс.

Все принялись за дело. Калле вскоре добрался до
штаб-квартиры. Чтобы подняться на крышу, большого
искусства не требовалось. Калле и прежде проделывал
эго не раз. Нужно было лишь протиснуться сквозь жи-
вую изгородь и взобраться на бак с мусором за гаражом.

Он полз по крыше бесконечно тихо, чтобы враг не
услышал его. В самой глубине души он очень хорошо
знал, что гараж пустой. Знала это и Ева Лотта, а преж-
де всего — Андерс, который пошел к почтмейстерше
узнать, где ее сынок. Но война Роз имела свои особые
правила. И поэтому Калле продвигался вперед так,
словно речь шла о рискованной попытке, которая могла
стоить ему жизни. А Ева Лотта лежала за живой изго-
родью и напряженно следила за каждым движением,
готовая по-капитански свистнуть, если это, против ожи-
дания, вдруг понадобится...

Наконец вернулся Андерс. Мама Сикстена не знала,
где обретается ее любимый ребенок.

Калле осторожно перегнулся через край крыши и,
как следует вытянувшись, снял плакат, висевший на
двери. Затем он тихо и спокойно вернулся назад тем
же путем. Ева Лотта по-прежнему была в дозоре.

— Здорово, о храбрец! — одобрительно произнес
Андерс, когда Калле передал ему плакат. — А теперь —
почитаем.

«Сикстен — благородный дворянин и предводитель
Алых Роз» — вот кто написал эту примечательную гра-
моту. Но приходится мириться с тем, что для благород-
ного воина дворянского происхождения язык этого по-
слания был на редкость сочным. От дворянина, пожалуй,
можно было бы ожидать несколько более утонченных
выражений.

«Вы, мерзкие блохастые пудели, да, именно вы,
Белые Розы, вы отравляете весь город своим зловон-
ным присутствием. Настоящим извещаем, что мы,
466 благородные дворяне ордена Алой Розы, двинули наши
силы на поле битвы в Прерию. Приходите туда как
можно скорее, чтобы Мы вырвали с корнем отврати
тельные сорняки, именующие себя Белыми Розами, и
развеяли их прах над навозной кучей Юханссона, где
ему и место.

Приходите, блохастые пудели!!!»

Ни один человек, прочитавший эти «теплые» слова,
не мог бы, пожалуй, догадаться, что на самом деле
Алые и Белые Розы были закадычными друзьями. Ес-
ли не считать Калле и Евы Лотты, Андерс не знал пи
одного более верного товарища, чем Сикстен; возмож-
но, такими же были и Бенка с Юнте, тоже великолеп-
ные Алые Розы. А если и жил кто-то в этом городе,
кого бы Сикстен, Бенка и Юнте ценили так высоко и
от чистого сердца, то только этих «мерзких блохастых
пуделей» — Андерса, Калле и Еву Лотту.

— Вот оно, — произнес, закончив чтение, Андерс. —
В Прерию! Вперед, на битву! К победе!

ъ

Как хорошо, что на свете существует Прерия! Хорошо
для всех поколений детей, которые играли там с неза-
памятных времен. У старых закаленных отцов семейств
становилось тепло па сердце, когда они вспоминали свои
детские игры в индейцев в Прерии. Дети более поздних
поколений умели извлекать из этого пользу. Если вече-
ром Калле возвращался домой после какой-нибудь осо-
бенно оживленной баталии в разорванной рубашке, ба-
калейщик Блумквист не очень-то высказывался по этому
поводу, потому что вспоминал рубашку, разорванную од-
нажды весенним вечером в Прерии примерно лет трид-
цать назад. А если даже фру Лисандер очень хотелось,
чтоб ее юная дочь несколько больше вращалась в обще-
ci ne девочек, своих сверстниц, вместо того чтобы носить-
ся с мальчишками в Прерии, то ей не стоило и выступать
с какими-либо возражениями, потому что пекарь смотрел
на нее тогда таким лукавым взглядом и говорил:

— Послушай-ка, Миа, когда ты была малышкой, кто
пз девчонок в нашем городе усердней всех болтался в
Прерии?

Прерия, как известно, была большой общинной сте-
пью, расположенной на самой окраине города. Она
заросла короткой травой, по которой ходить босиком
было одно удовольствие. Весной Прерия поражала све-
/кей зеленью и была сплошным холмистым зеленым мо-
рем с желтыми вкраплениями пышнорастущей мать-и-
мачехи. Но летнее солнце сделало свое дело, и теперь
Прерия, бурая и засохшая, широко раскинулась во-
круг.

Калле, Андерс и Ева Лотта, поспешив последовать
дружескому приглашению Сикстена, не спускали ос-
лепленных солнцем глаз с поля битвы, пытаясь обна-
ружить врагов. Однако Алые не показывались. Правда,
значительная часть Прерии была покрыта орешником и
кустами можжевельника, среди которых легко мог ук-
рыться пробирающийся тайком рыцарь Алой Розы.

Белые Розы, издав свой устрашающий боевой клич,
прорвались, теснясь, в заросли. Они осматривали каж-
дый кустик, они сновали в зарослях и искали, но ни
одного недруга там не было. Они продолжали искать,
пока не добрались до окраины Прерии, до самой Гос-
подской усадьбы, но и это им не помогло.

— Что за дурацкая шутка? — спросил Андерс. —
Их же нигде нет.

Тогда тишину Прерии разрезал презрительный хо-
хот, исторгаемый тремя мощными глотками.

— Нет, теперь... — начала было Ева Лотта и беспо-
койно оглянулась по сторонам. — Я думаю, не забра-
лись ли они в Господскую усадьбу?

— Да, они на самом деле в Господской усадьбе, —
носхищенно произнес Калле.
Там, на окраине Прерии, среди трепещущих осин
стоял старинный дом, благородный старинный дом во
семнадцатого века, видавший лучшие дни. Его-то и на-
зывали Господской усадьбой. А теперь из окна с задней
стороны дома высовывались три торжествующие маль
чишечьи физиономии.

— Горе тому, кто приблизится к новой штаб-квар
тире Алых Роз, — вскричал Сикстен.

— Вот так штука, как это вы... — начал было Ап
дере.

— Да! Все-то вы хотите знать! — закричал Сикс-
тен. — Очень просто! Двери были открыты настежь!

Господская усадьба, необитаемая уже много лет, при
шла в страшный упадок. Считалось, что ее нужно рес-
таврировать и перевезти в городской парк, чтобы пре
вратить в краеведческий музей; такое решение было уже
давно принято членами городского муниципалитета. По
деньги для этого собирались путем добровольных по-
жертвований, и дело шло туго. Тем временем дом все
больше и больше приходил в упадок. До недавнего вре
мени запертый, он тем самым оставался недоступным
и для городских юнцов. Если сгнившая дверь не могла
больше устоять перед захватчиками, то, вероятно, чле-
нам городского муниципалитета необходимо было бы
стренько вмешаться, пока еще существовали какие-то
останки для краеведческого музея. Потому что, судя по
доносившемуся из дома шуму, прыжки Алых Роз среди
панелей восемнадцатого века были не очень-то преис-
полнены почтения. Старые половицы боязливо стонали
от жизнерадостного топота ног, так быстро и неосторож-
но совершавших дикие прыжки радости по поводу но
вой штаб-квартиры.

— Мы возьмем этих блохастых пуделей в плен, за-
прем их здесь и пусть подыхают с голоду! — востор
женно прокричал Сикстен.

Предполагаемые жертвы, преисполненные надежд,
промчались навстречу своей судьбе, и Алые ничего пс
сделали, чтобы им помешать. Дело в том, что Сикстен
принял решение: во что бы то ни стало ценою жизни и
крови удержать второй этаж, который было легче за-
щищать, ибо туда вела великолепная лестница, а посре-
дине ее уже стояли Алые, которые с помощью воин-
ственных жестов дали понять, что для них на свете нет
ничего приятнее, чем обрушиться на врага.

Белые Розы неудержимо кинулись в атаку. И когда
обе сражающиеся стороны встретились, поднялся такой
шум и гам, который, услышь его члены краеведческого
общества, заставил бы их всех рвать на себе волосы. Их
будущий музей трясся до основания, а изящные дере-
вянные перила лестницы скрипели и выгибались. Дикий
вой поднимался к старинному, гипсовой лепки потолку,
а предводитель Белой Розы летел с лестницы задом на-
перед с таким грохотом, который заставил бы всех при-
зраков минувших времен, если таковые здесь существо-
вали, еще больше побледнеть и испуганной толпой по-
прятаться по углам.

Военное счастье переменчиво. То Белые Розы гнали
своих противников почти по всей лестнице вверх, то
они, не выдерживая ужасающего натиска, беспорядочно
отступали на самый нижний этаж. Когда волны битвы
уже полчаса перекатывались то туда, то обратно, обе
стороны пожелали некоторого разнообразия. Белые Ро-
лы на какой-то момент оттянули свои войска, чтобы под-
готовиться к последней яростной атаке. Тогда Сикстен
тихо отдал своим войскам быстрый приказ. Секунду
спустя Алые без предупреждения оставили свои пози-
ции на лестнице и с быстротою молнии ретировались на
верхний этаж. Сикстен и его верные соратники, основа-
тельно изучившие весь дом в этот же день еще раньше,
знали, что здесь есть масса возможностей укрыться в
комнатах верхнего этажа и в шкафах. И когда Андерс,
Калле и Ева Лотта, стремительно взяв штурмом лестни-
цу, взбежали наверх, Алых словно ветром сдуло. Они
сумели использовать свое преимущество в несколько се-
кунд. И сейчас как раз стояли, окопавшись за дверцей
прекрасно расположенного шкафа, и наблюдали сквозь
щелку, как Белые Розы прямо у них на глазах держали
торопливый совет.

— Рассеяться! — приказал предводитель Белой Ро
зы. -- Отыскать неприятеля, в какую бы щель, дрожа
за свою жизнь, он ни забился! А когда мы найдем его,
суд и расправа будут короткими.

Алые, притаившиеся в шкафу, с удовлетворением ус
лышали эти слова. Глаз чрезвычайно довольного Сикс-
тена поблескивал в дверной щели, но Белые ничего об
этом не знали.

«Рассеяться!» — приказал их предводитель. Глупее
ничего не придумаешь. Это и решило его судьбу. Он
первым занялся непосредственно тем, чтобы рассеять
ся, и исчез за углом.

Как только он оказался вне поля зрения, Калле и
Ева Лотта осторожно двинулись в противоположную
сторону. Там была дверь, и они открыли ее. За дверью
оказалась красивая, залитая солнцем комната, и, хотя
они прекрасно видели, что комната эта свободна от вра
гов, они все равно вошли туда и позволили себе неболь-
шую передышку в военных действиях, чтобы выгля-
нуть в окно. Но это, как выяснилось, было серьезной
тактической ошибкой. Они вернулись к двери как раз
для того, чтобы услышать, как с наружной стороны н
замке поворачивается ключ. И услыхать также грубый
смех и страшные ликующие крики предводителя Алых:

— Ха, блохастые пудели! Ну, теперь вы в западне!
Отсюда вам живыми не выйти!

И еще услыхали они пронзительный голос Бенки:

— Нет уж! Будете сидеть там, пока мхом не порас
тете! Но мы ведь можем прийти сюда и навестить вас...
ну, например, вечером в Сочельник.

И еще голос Юнте:

— Да, не беспокойтесь. Мы придем сюда в Сочель-
ник вечером. Что вам принести в подарок?

— Ваши головы на блюде! — крикнула Ева Лотта.

— С гарниром, как и все поросячьи головы, — под-
держал ее Калле.
— Бессовестные до ужаса, — печально сказал пред-
водитель Алых своим соратникам по оружию. Затем,
повысив голос, крикнул пленникам: — Есть ли у вас
какое-нибудь последнее желание, которое вы хотели бы
передать дорогим вашему сердцу дома?

— Да, попроси папу позвонить в воспитательное за-
ведение и сказать, что тебя можно забрать туда, — ска-
зала Ева Лотта.

— Прощайте, блохастые пудели! — сказал Сикс-
тен. — Крикните, когда проголодаетесь, мы нарвем вам
немного травы.

Затем, повернувшись к Бенке и Юнте, он стал удов-
летворенно потирать руки:

— Мои доблестные братья по оружию! Где-то в этом
доме пребывает в настоящий момент маленький жалкий
крысенок, именующий себя предводителем Белой Розы.
Одинокий и беззащитный! Ищите его! Ищите его, го-
ворю я вам!

Алые не жалели сил. На цыпочках прокрались они
вдоль длинного коридора, тянувшегося через весь верх-
ний этаж. Они осторожно заглядывали во все комнаты.
Устраивали засаду у дверей шкафов. И знали: где бы
пн находился предводитель Белой Розы, он сознает,
какая ужасная опасность ему угрожает. Его соратники
уже заперты. Он один против троих. Троих, горевших
желанием схватить его. Потому что такой подвиг, как
пленение предводителя противников, был в войне Роз
единственным в своем роде. Примерно таким же, как
если бы американцам во время прошлой мировой войны
удалось упечь Гитлера в тюрьму Синг-Синг.

Однако предводитель Белой Розы спрятался очень
хорошо. Как ни вынюхивали, как ни искали Алые, они
и следа его не нашли. До тех пор пока Сикстен не
услышал внезапно слабого потрескивания над головой.

— Он наверху, на чердаке, — шепнул Сикстен.

— А здесь есть чердак? — удивленно спросил Юнте.

Чердак Алые не заметили, хотя основательно обшари-
ли весь дом. Но возможно, ничего удивительного в этом
не было, потому что дверь, выходящая на узенькую вин
товую лестницу, была обыкновенной, оклеенной обоями
дверью, которую едва ли можно было заметить, если нс
знать, что она существует. Поиски ее отняли немало вре
мени.

Но потом все пошло быстро. Разумеется, Андерс сто
ял уже в полной боевой готовности наверху, на черда
ке, и громогласно предупреждал, чтобы каждый, кто
не составил приличного завещания, к нему не прибли
жался. Но это не помогло.

Сикстен, не по возрасту рослый и сильный, шел во
главе воинства. Бенка и Юнте ассистировали ему, ког
да это было необходимо. И вот дико барахтавшегося
Андерса поволокли вниз по лестнице и дальше — на-
встречу неизведанной судьбе.

Калле и Ева Лотта кричали ему слова утешения че
рез запертую дверь:

— Мом-ы, сос-кок-о-рор-о поп-рор-и-дод-е-мом и сое-
поп-а-сос-е-мом тот-е-боб-я!

На тайном языке Белых Роз это означало: «Мы ско
ро придем и спасем тебя!» Перейти на тайный язык —
был самый верный способ разозлить Алых. Они уже
давно тщетно пытались изучить этот странный язык,
которым Белые Розы владели в совершенстве и на ко-
тором могли болтать с такой безумной быстротой, что
для непосвященного их речи звучали как абсолютная
абракадабра. Ни Сикстен, ни Бенка, ни Юнте не виде
ли ни одного из слов этого языка написанным на бума
ге, иначе у них не было бы никаких трудностей с раз
гадкой его тайны. Потому что каждый согласный удва
ивался и между ними вставлялось «о». Так, например,
имя Калле звучало на тайном языке так: «Кок-а-лол
лол-е», Андерс же — «А-нон-дод-е-рор-о-сос».

Язык этот, так называемый воровской жаргон, пере-
шел к Еве Лотте по наследству от ее отца. Однажды
вечером пекарь чисто случайно рассказал ей, как оп и
его товарищи-мальчишки имели обыкновение разгова
ривать таким образом, когда не хотели, чтобы кто-ни
будь понял, о чем они говорят. Безумный интерес Евы
Лотты к воровскому жаргону изумил в какой-то мере
се отца, который никогда не замечал у нее сколько-ни-
будь похожего энтузиазма, когда речь шла о спряжении
неправильных глаголов в немецком языке и тому по-
добном. Но добрый отец послушно просидел с ней весь
вечер, тренируя ее, а назавтра она передала все свои
знания Андерсу и Калле.

Выжать из Белых Роз ключ к их тайному языку было
одной из главных военных целей Алых. Другой — еще
более важной — считалось отвоевать у них Великого
Мумрика. Великий Мумрик — таково было внушающее
почтение название совершенно незначительного предме-
та, представлявшего собой попросту камешек, своеобраз-
ной формы камешек, который некогда нашел Бенка.
Обладая даже незначительной фантазией, можно было
внушить себе, что он похож на какого-то небольшого
задумчивого старичка, который, подобно Будде, сидит и
созерцает свой пуп. Алые немедленно превратили его в
особый талисман, которому приписывали ряд исключи-
тельных свойств. Большего и не требовалось, чтобы Бе-
лле Розы считали своим священным долгом добраться
до него. Самые жестокие битвы бушевали из-за Велико-
lo Мумрика. Может показаться странным, что малень-
кому камешку придавалось такое огромное значение. Но
почему бы Алым и не почитать столь же сильно свое-
ю Великого Мумрика, как шотландцы, например, свой
бриллиант в короне, и не волноваться столь же сильно,
когда Белые Розы захватили его, как волновались шот-
ландцы, когда англичане поместили этот бриллиант в
Вестминстерское аббатство?

Печально, но факт, что Белые Розы в настоящий
момент владели Великим Мумриком и прятали его в
неизвестном месте. Вообще-то не составляло труда хра-
нить камешек там, где никому было бы не под силу
найти его. Но в неписаные правила ведения войны Роз
и ходило, что тот, в чьих руках случайно оказывался
Великий Мумрик, оставлял противнику хоть какую-то
путеводную нить, намек, где искать сокровище. Путс
водная нить могла существовать в виде карты, которую
очень трудно было расшифровать, а частично и сбиваю
щей с толку. Или же в виде ребуса, нацарапанного на
клочке бумаги, который темной ночью подбрасывался
в почтовый ящик врага и из которого, применив всю
проницательность, можно было вызнать, что Великий
Мумрик спрятан в пустом вороньем гнезде на верхушке
вяза, который растет в самом северном углу кладбища,
или под одной из черепиц на дровяном сарае сапожни
ка Бенгтссона.

Но как раз сейчас ни в одном из этих тайников его
не было. Камешек как раз был в другом месте. И од
ним из главных поводов для того, чтобы в этот теплый
июльский день снова вспыхнула война Роз, было как
раз то, что Алые хотели бы узнать поточнее, где нахо
дится этот тайник сейчас. Взяв предводителя Белых
Роз в качестве заложника, было, очевидно, не так уж
сложно это узнать.

— Мы скоро придем и спасем тебя, — крикнули Ева
Лотта и Калле.

И их предводитель действительно нуждался в том,
чтобы его чуточку подбодрили. Так как в этот момеш
сильные руки вели его на мучительный допрос, чтобы
дознаться, где Великий Мумрик и каков ключ к их
тайному языку.

— Я нон-и-чоч-е-гог-о нон-е сос-кок-а-жож-у! — те
роически и громогласно заверил Андерс, проходя мимо
двери, за которой томились в плену его товарищи по
оружию.

— Ну погоди! Ты скоро перестанешь чочокать,
пригрозил Сикстен, еще сильнее сжав его руку. — Нг
беспокойся, мы из тебя вытрясем, что это значит.

— Будь сильным! Будь стойким! — кричал Калле.

— Держись, держись, мы скоро придем! — кричала
Ева Лотта.

И сквозь запертую дверь услыхали они последи i к
слова своего предводителя:
— Да здравствует Белая Роза!

А следом за этим:

— Отпусти мою руку! Я следую за вами доброволь-
но. Я готов, господа!

Потом они больше ничего не слышали. Великая ти-
шина воцарилась над их тюрьмой. Неприятель покинул
дом, захватив с собой предводителя Белой Розы.

Чг

Разумеется, Алые намекнули, что Калле и Ева Лотта
останутся там, куда их посадили, пока мхом не порастут.
11о это, вероятно, сказано было не слишком буквально.
Даже в войне Роз ребята вынуждены были принимать во
внимание весьма обременительный и постоянно мешаю-
щий элемент, именуемый родителями. Конечно, в глуби-
не души благородным воителям бывало досадно, когда
в разгар самых жарких сражений приходилось прекра-
щать боевые действия, отправляться домой и есть жар-
кое и кисель из ревеня. Но родители раз и навсегда
решили, что дети, как бы там ни было, должны соблю-
дать время трапез. И неписаным правилом войны Роз
являлось, что нужно смириться с этими дурацкими ро-
дительскими требованиями. А не сделав этого, рискуешь
очень серьезным перерывом в военных действиях!

Ведь родители обладают таким безграничным отсут-
ствием такта, что спокойненько могут запретить тебе
выходить из дому в тот самый вечер, который станет
решающим в битве за Великого Мумрика. Да и вообще
родители прискорбно мало разбираются во всех этих
великих мумриках, даже если в их собственных дет-
ских воспоминаниях о Прерии, словно случайная по-
лоска света, брезжит иногда искра их былого, ныне
и смеркнувшего разума.

Когда Алые ушли вместе с Андерсом, оставив Калле
и Еву Лотту запертыми в пустой комнате необитаемого
дома умирать с голоду, то это, следовательно, означало
лишь то, что они будут умирать примерно два часа, или,
другими словами, до семи часов вечера. В семь часов как
у бакалейщика Блумквиста, так и у пекаря Лисандера,
да и в других домах городка обильно и питательно обе
дали. За некоторое время до рокового удара часов Сикс
тен пошлет Бенку или Юнте крайне тихо открыть дверь
пленникам. Поэтому Калле и Ева Лотта с непоколебимым
спокойствием смотрели в глаза голодной смерти. Но быть
запертыми таким гнусным образом казалось им оскорби
тельным. Кроме того, это означало окончательную, со-
крушительную победу Алых. Их превосходство именно
сейчас, когда они взяли в плен и увели с собой предво
дителя Белых Роз, было, по правде говоря, катастрофи
ческим. И даже то, что Великим Мумриком владели те
перь Белые Розы, не могло уравновесить этот позор.

Ева Лотта с горечью смотрела в окно вслед уходив
шим врагам. Они шли, окружив со всех сторон пред
водителя Белой Розы. Они шагали вперед боевым ша
гом по земле, поджариваемой солнцем Прерии, по до
роге к городу. И вскоре исчезли вдали.

— Интересно, куда они его поведут? — спросила
Ева Лотта.

— Ясное дело, в гараж Сикстена, — сказал Калле и
огорченно добавил: — Будь у нас хотя бы газета или
еще что-нибудь!

— Газета! — раздраженно сказала Ева Лотта. — Чп
тать газету, когда надо попытаться выбраться отсюда!

— Ты абсолютно права, — согласился с ней Кал
ле. — Нам надо выбраться отсюда. Поэтому мне и нуж
на газета.

— Думаешь, там будет что-нибудь про тсГ, как луч
ше спускаться по стенам домов?

Ева Лотта свесилась из окна, чтобы смерить взгля
дом расстояние, отделявшее их от земли.

— Ясное дело, прыгнем — разобьемся, — продол
жала она. — Но тут уж ничего не поделаешь!

Калле вдруг удовлетворенно свистнул:
— Обои! О них я и не подумал. Они сгодятся.

Он быстро сорвал большой кусок отклеивавшихся
обоев. Ева Лотта удивленно смотрела на него.

— В восемнадцатом веке это были, верно, очень кра-
сивые обои! — сказал Калле.

Наклонившись вниз, он просунул большой кусок обо-
ев в щель под дверью.

— Азбука сыскного дела, — заявил он, вытаскивая
из кармана складной перочинный нож.

Выбрав самое маленькое и самое тонкое лезвие, он
осторожно сунул его в замочную скважину. С наруж-
ной стороны двери послышалось легкое звяканье. Это
упал на пол ключ.

Калле снова втянул обои в комнату, и действитель-
но, на них лежал ключ. Он упал туда, куда надо.

— Как говорится, азбука сыскного дела, — сказал
суперсыщик Блумквист, намекая тем самым Еве Лотте
на то, что его деятельность сыщика вынуждает его еже-
дневно открывать запертые двери тем или иным хитро-
умным способом.

— О, Калле, мы победим! — восхищенно восклик-
нула Ева Лотта.

Калле отпер дверь. Они были свободны.

— Но мы не можем двинуться в путь, не попросив
извинения у Алых, — сказал Калле.

Он выудил огрызок карандаша из неистощимого кар-
мана своих брюк и протянул его Еве Лотте. И она на-
писала на обратной стороне обоев:

«Упрямые черепушки, именуемые Алыми Розами!
Наши попытки заняться выращиванием мха позорно
провалились. Примерно пять минут и тридцать се-
кунд мы ждали, что мох начнет расти, но нам надое-
ц), и мы уходим. Жалкие сопляки, разве вы не знаете,
что Белые Розы умеют проходить сквозь стены?»

Тщательно закрыв окно, они набросили крючки, за-
гсм заперли дверь снаружи, оставив ключ в замочной
скважине. На ручку двери повесили прощальное письмо.
— Придется им поломать голову. Окно закрыто из
нутри, а дверь заперта снаружи — ну и удивятся же
они, как мы выбрались оттуда, — сказала Ева Лотта,
замурлыкав от удовольствия.

— Очко в пользу Белой Розы, — воскликнул Калле.

В гараже Сикстена Андерса не оказалось. Калле и
Ева Лотта чрезвычайно осторожно провели рекогнос
цировку, чтобы узнать, как освободить оттуда Андер
са. Но гараж стоял все такой же тихий и пустой, как
всегда.

Мама Сикстена развешивала в саду выстиранное
белье.

— Не знаете ли вы, тетушка, где Сикстен? — спро
сила ее Ева Лотта.

— Да нет, но он был здесь недавно, — ответила поч1
мейстерша. — Вместе с Венкой, Андерсом и Юнте.

Алые явно увели своего пленника в более надежно»
место, но куда?

Ответ находился совсем рядом с ними. Калле увидел
его первым. В зеленую лужайку был ввинчен перочтш
ный ножик, и на его острие торчал маленький клочок
бумаги. Это был ножик Андерса, и Калле, и Ева Лотта
тотчас узнали его. А на клочке было написано одно
единственное слово: «Юнте».

Предводителю Белых Роз удалось в какой-то мш,
когда за ним не наблюдали, оставить это лаконичное
сообщение своим соратникам.

Калле глубокомысленно наморщил лоб.

— Юнте! — сказал он. — Это означает только одно
Андерс сидит в плену — у Юнте дома.

— Да ты что? — спросила Ева Лотта. — Если он
сейчас у Юнте, то куда хитрее было бы написать «Бен
ка», а вовсе не «Юнте».

Калле не ответил на это ни слова.

Юнте жил в той части города, которая называлась
Плутовская горка. Там в небольших лачугах ютились
не самые сливки общества в этом городе. Но Юнте и
не претендовал на то, чтобы принадлежать к ним. Он
вполне довольствовался покосившейся лачугой, где жи-
ла его семья, лачугой, вмещавшей комнату с кухней в
нижнем этаже и маленькую мансарду наверху. Ман-
сарда была обитаемой только летом. Зимой там было
слишком холодно. Но сейчас на дворе стоял июль, и в
мансарде было жарко, словно в свинцовых тюремных
камерах Венеции, и, следовательно, она очень подхо-
дила для мучительного допроса. Юнте имел единолич-
ное право на мансарду. Здесь он спал на простой по-
ходной кровати, здесь была его модельная полка, сби-
тая из ящиков из-под сахара, здесь он хранил свой
склад детективов, и коллекцию марок, и все самое до-
рогое, чем владел в этой жизни. И ни один король не
мог бы быть более доволен своим дворцом, чем Юнте
своей маленькой каморкой, где неподвижно застыл теп-
лый воздух, а на потолке жужжали мухи.

Вот туда-то Алые и привели Андерса. Потому что, к
их счастью, папа и мама Юнте были сегодня на при-
надлежавшем им маленьком участке земли сразу за го-
родом. Юнте должен был хозяйничать один и сам под-
жаривать себе колбасу и картошку, если проголодается.

А поскольку мама Сикстена развешивала в саду белье
прямо против штаб-квартиры Алых в гараже и посколь-
ку дома у Юнте было так замечательно благодаря от-
сутствию родителей, Сикстен счел великолепной выдум-
кой перенести мучительный допрос подальше, в каморку
Юнте на Плутовской горке.

Калле и Ева Лотта держали совет. Конечно, они мог-
ли начать свою спасательную экспедицию немедленно,
по, немного поразмыслив, решили, что разумнее подо-
ждать. Глупо показаться Алым прямо сейчас. Скоро
обед. Скоро Сикстен пошлет Бенку или Юнте в Гос-
подскую усадьбу, скоро Бенка или Юнте застынут в
безмолвном удивлении по случаю бегства Калле и Евы
Лотты. Мысль об этом была глубоко сладостной. Жал-
ко было бы уничтожить такое прекрасное очко в их
пользу.
480	Калле и Ева Лотта решили перенести свою спаса-

тельную экспедицию на время после обеда. Кроме того,
они очень хорошо знали, что Андерс получит отпуск
под честное слово, чтобы пойти домой и тоже пообе-
дать. И вероятно, ничего не может быть унизительней
для спасательной экспедиции, как прибыть как раз в
тот момент, когда тот, кого надо спасти, самостоятель
но отправляется домой поесть.

— А вообще, — сказал Калле, — если собираешься
кого-нибудь выслеживать, кто сидит дома, то нужно под
гадать, когда стемнеет и люди зажгут свет, но не успехи
еще опустить штору. Это знает всякий, кто хоть сколь
ко-нибудь смыслит в технике криминального дела.

— У Юнте нет никакой шторы, — сказала Ева Лотта.

— Тем лучше, — произнес Калле.

— Ну а как же мы сможем их выслеживать через
окно мансарды? — недоумевала Ева Лотта. — Правда,
я длинноногая, но...

— Видно, что ты ничего не читала по технике кри
минального дела. Как ты думаешь, что делают кри
миналисты в Стокгольме? Если им надо наблюдать за
квартирой на четвертом этаже, где находятся мошенни-
ки, они ищут доступ в квартиру на другой стороне ули-
цы, лучше всего на пятом этаже, чтобы подняться чуть
выше этих негодяев. И вот полицейские стоят там с
биноклем и смотрят прямо на них, пока они не опусти i
шторы.

— Будь я негодяйкой, я опустила бы штору прежде,
чем зажечь свет, — сказала практичная Ева Лотта.
А вообще, в какую квартиру, ты думаешь, мы найдем
доступ, чтобы наблюдать за Юнте?

Об этом Калле еще не думал. Криминалистам в Сток
гольме, верно, куда легче добывать доступ в квартиры.
Им достаточно показать свое удостоверение полицейски
го. Мало вероятно, что так же хорошо пройдет это!
номер для Калле и Евы Лотты. Кроме того, напротив
дома Юнте никакого дома не было, так как там текла
река. Но совсем рядом с домом Юнте стоял другой дом,
да, другой. И это был дом старика Грена. Старая, по-
дуразвалившаяся двухэтажная деревянная лачуга. Сто-
лярная старика Грена находилась в нижнем этаже, а сам
он жил наверху. «Можно ли получить доступ в жилище
Грена? — ломал себе голову Калле. — Заявиться к не-
му и учтиво спросить, нельзя ли расположиться в его
окне, чтобы немножко понаблюдать?»

Калле и сам понимал, каким глупым было бы такое
предложение. Кроме того, здесь была еще одна загвозд-
ка. Дом Юнте и дом старика Грена были, конечно,
обращены фронтонами друг к другу, но в доме старика
Грена не было, к сожалению, окон против окон Юнте
в верхнем этаже.

— Я знаю, — сказала Ева Лотта. — Мы влезем на
крышу старика Грена, это единственный способ.

Калле восхищенно взглянул на нее.

— Если учесть, что ты вообще ничего не читала по
криминалистике, ты в самом деле не так уж и глупа! —
сказал он.

Да, крыша старика Грена — единственное, что им
оставалось. Она была расположена чуть выше чердач-
ной каморки Юнте. И на окне Юнте — никакой што-
ры. Просто бесподобный наблюдательный пункт.

С легким сердцем отправились Калле и Ева Лотта
домой — обедать.

б

Было темно и тихо, когда они часа через два крались
по Плутовской горке. Совершенно темно и тихо. Ма-
ленькие деревянные лачуги стояли там совсем рядом,
тесня друг друга в борьбе за жизненное пространство.
Частица жаркого июльского дня еще витала среди до-
мов. Было темно, вся Плутовская горка покоилась, оку-
танная теплым пушистым мраком. Порой из какого-ни-
будь маленького окошка или двери, открытой навстречу
482 летнему вечеру, темноту прорезали лучи света. Мрак
был напоен разными запахами. Запахи кошки, и жаре-
ной салаки, и кофе смешивались с одуряющими арома-
тами цветущего жасмина и таким же одуряющим бла-
гоуханием от какого-нибудь помойного ведра, которое
уже давным-давно следовало опорожнить.

В тихих переулках не было ни души. Обитатели Плу-
товской горки не проводили ночи вне дома. Они все
замкнулись в четырех стенах своего жилища и вкушали
отдых и покой после дневных трудов в маленьких тес-
ных кухоньках своих лачуг, где на плите ворчал кофей -
ник, а на подоконниках цвела герань.

Тот, кто вышел бы прогуляться на Плутовскую гор-
ку, рисковал не встретить тут ни души.

— Тихо как в могиле, — сказал Калле.

И он был прав. Хотя то тут, то там слышался гул
голосов за одним из освещенных окон. Где-то далеко
залаяла собака, но вскоре смолкла. Где-то кто-то заш
рал на гармошке какую-то нестройную мелодию, но это
была просто попытка, а потом воцарилась еще более
глубокая тишина.

Зато у Юнте было гораздо оживленнее. В его чердач-
ной каморке горел свет, а через открытое окно доноси
лись пронзительные звуки мальчишечьих голосов. Калле1
и Ева Лотта удовлетворенно констатировали, что допрос
явно был в самом разгаре. Там в самом деле разыгры
валась потрясающая драма, и Калле с Евой Лоттой бы
ли полны твердой решимости насладиться спектаклем из
первого ряда партера на крыше старика Грена.

— Дело только за тем, чтобы взобраться на кры
шу, — смело заявила Ева Лотта.

Да, дело было только за этим. Калле обошел лачугу,
чтобы узнать, как им быть. Вот досада: у старика Грена
тоже горел свет! Почему это старые люди не спят по
вечерам, когда это им, верно, просто необходимо? Что
бы можно было прогуляться по их крыше и никто бы
тебе не мешал. Но тут уж ничего не поделаешь. Поме
шают или нет, но влезть на крышу необходимо.
Вообще-то, оказывается, все проще простого. Старик
Грен был настолько любезен, что у одного из фрон-
тонов своего дома поставил лестницу. Разумеется, эта
лестница стояла прямо против его окна. И в окне этом
горел свет. Да и окно за наполовину опущенной шторой
было открыто. И потом, разве можно быть уверенным,
что Грен придет в безумный восторг, если, внезапно
высунув голову, увидит, как две Белые Розы с бешеной
скоростью поднимаются вверх по лестнице? Люди ред-
ко склонны предоставлять свои крыши для народных
гуляний. Но в войне Роз такие мелочи помешать не
могли. Нужно лишь неуклонно следовать по пути об-
щественного долга, даже если он пролегает по коньку
крыши старика Грена.

— Иди ты первым, — ободряюще предложила Ева
Лотта.

Калле так и сделал. Медленно-медленно начал он
карабкаться вверх по лестнице. Ева Лотта быстро и
молча следовала за ним. Положение их станет угрожа-
ющим лишь в тот момент, когда они окажутся вровень
с окном второго этажа.

— У Грена гость, — осторожно прошептал Калле
Еве Лотте. — Я слышу, как они болтают.

— Сунь в окно свою черепушку и попроси пряник, —
удовлетворенно хихикнув, предложила Ева Лотта. Она
была уверена, что это очень удачная мысль!

Однако Калле, ясное дело, не думал, что это так уж
весело. Он продолжал как можно быстрее взбираться
па крышу. Ева Лотта тоже стала серьезней, когда на-
стал ее черед миновать это опасное место.

Да, у Грена был гость, это было отчетливо слышно,
но никаких пряников там, видимо, не подавали. Кто-то
с тоял спиной к окну, кто-то говоривший низким, взвол-
нованным голосом. Ева Лотта не могла видеть всю эту
личность целиком, ведь штора была наполовину опуще-
на. Но она видела, что на госте Грена были надеты
гемно-зеленые габардиновые брюки. И еще она услы-
хала его голос.
— Да, да, да, — нетерпеливо сказал он. — Я попы
таюсь. Я заплачу, и покончим с этим делом.

Потом послышался дребезжащий старческий голос
Грена:

— Это вы, господин, говорите уже давным-давно
Но теперь я больше ждать не желаю! Ведь вы, госи о
дин, понимаете, что я хочу получить мои деньги обрат
но?!

— Говорю вам: вы их получите, — снова заговорил
незнакомец. — Мы встретимся в среду. В обычном ме-
сте. И возьмите с собой все мои векселя. Все до одного.
Каждый чертов вексель! Я погашу их все сразу! И по-
кончим с этим.

— Вам, господин, не надо принимать все так близко
к сердцу, — кротко ответил ему Грен. — Ведь вы, гос-
подин, понимаете: я хочу вернуть мои деньги.

— Кровопийца! — воскликнул незнакомец.

И было слышно: он говорит то, что думает.

Ева Лотта быстро полезла наверх. Калле ждал ее,
сидя на коньке крыши.

— Там внизу они только и тявкают что про день
ги, — сказала Ева Лотта.

— Чем они занимаются, это то самое ростовщичест-
во и есть? — предположил Калле.

— Интересно, что такое «вексель»? — задумчиво
спросила Ева Лотта. Но быстро оборвала саму себя: —
Чепуха, не все ли равно! Пошли, Калле!

Им пришлось перелезть наискосок по крыше на про-
тивоположную сторону дома, куда выходило окошко
Юнте. По-прежнему жутко было балансировать вдоль
конька крыши под покровом темного неба, не озарен-
ного блеском звезд, которые осветили бы их опасный
путь. Кроме дымовой трубы, держаться было не за что,
а труба послужила им лишь случайной поддержкой
уже после того, как они, шатаясь, прошли полпути. Им
очень не хотелось отпускать трубу и продолжать со
страшным риском балансировать по крыше, но они об-
рели новые силы при виде зрелища, ожидавшего их
и каморке Юнте. Там сидел на стуле их предводитель,
окруженный Алыми, размахивающими руками и орав-
шими на него. Но он лишь гордо качал головой. Ева
Лотта и Калле легли на живот и приготовились к уди-
вительному зрелищу. Они могли и видеть, и слышать
все, что происходило в мансарде. Какой триумф, какое
превосходство над Алыми! О, если бы их предводитель
знал, что спасение так близко! Всего лишь в двух мет-
рах от него лежали его верные братья по оружию, го-
товые ради него отдать свою жизнь и свою кровь!

Оставалось только выяснить одну небольшую деталь!
Как спасти Андерса? Наверное, это прекрасно — отдать
с вою жизнь и кровь за другого, но как это сделать? От
пленника их отделяла пропасть шириною не менее двух
метров.

— Мы наверняка что-нибудь придумаем, — с надеж-
дой произнес Калле и, насколько позволяли обстоятель-
ства, устроился поудобнее.

В каморке Юнте продолжался допрос.

— Пленник, — произнес Сикстен, немилосердно рва-
нув Андерса за руку. — Тебе дается последний шанс
спасти свою ничтожную жизнь. Куда вы спрятали Вели-
кого Мумрика?

— Ты вопрошаешь напрасно, — отвечал Андерс. —
С незапамятных времен Белые Розы держат под своей
могущественной рукой Великого Мумрика. Никогда вам
(•го не найти, можешь прыгать хоть до потолка, — не-
сколько менее торжественно добавил он.

На своем наблюдательном пункте Калле и Ева Лотта
молча кивнули в знак одобрения, но Сикстен, Бенка и
Юнте, казалось, откровенно разозлились.

— Посадить его на ночь в мой гараж, чтоб он рас-
кололся, — предложил Сикстен.

— Ха-ха! — воскликнул Андерс. — Как Калле и Еву
Лотту, да? Насколько я слышал, они тоже удрали через
пять минут. Точь-в-точь как это сделаю я.

Алые призадумались. Для них оставалось загадкой,
как это Калле и Еве Лотте удалось выйти из заточения.
486 Это производило впечатление чего-то почти сверхъесте-
ственного. Но ни в коем случае нельзя было выказы-
вать свое восхищение Андерсу.

— Не воображай, что ты какой-то там король побегов
из тюрьмы, — сказал Сикстен. — Мы уж, верно, запрем
тебя так, что никуда не денешься. Но сначала я хочу
услышать чуть подробнее об этом вашем тайном языке.
Мы смягчим тебе наказание, если откроешь эту загадку.

— Черта с два! — заявил Андерс.

— Не будь таким упрямым, — уговаривал его Сикс-
тен. — Мне кажется, ты мог бы что-нибудь произне-
сти. Ты мог бы, например, произнести мое имя. Как
меня зовут на вашем языке?

— Дод-у-рор-а-лол-е-й! — с готовностью ответил Ан-
дерс, демонически расхохотавшись, чтобы Сикстен по-
нял: речь идет о грубом оскорблении.

Как это было ни заманчиво, он не осмеливался пере-
вести произнесенное им слово, потому что тогда дал бы
врагам ключ к воровскому жаргону. Он только еще раз
демонически расхохотался, а наверху, на крыше, прямо
напротив, ему от всего сердца вторили его соратники.
Предводителя Белых Роз безусловно обрадовало бы,
знай он про это. Но до поры до времени и он, и Альп*
Розы пребывали в неведении, что на крыше у них есть
зрители.

Сикстен скрежетал зубами в бессильной злобе. До-
прос становился все мучительнее для Алых, и все это
додоканье и лолоканье, которое они не понимали, хоть
кого могло довести до бешенства. Ну взяли они в плен
предводителя Белых Роз, а теперь и сами едва ли знают,
что с ним делать! Он ведь не желал выдавать никаких
тайн, а рыцарственные Розы никогда, ни при каких об
стоятельствах не унизятся до физического насилия, что
бы вынудить признание. Разумеется, они часто дрались,
да так, что дым стоял коромыслом, но это было в чесч
ном бою на поле битвы. Никогда и речи быть не могло,
чтобы наброситься на беззащитного пленника, да еще
трое против одного.
Был ли пленник так уж беззащитен? Он и сам раз-
мышлял по этому поводу, а наразмышлявшись вволю,
неожиданно вскочил со стула и совершил дикий пры-
жок к двери в безрассудной попытке обрести свободу.
Но это кончилось самым жалким образом. Секунда, и
три пары крепких мальчишеских рук обвились вокруг не-
го и довольно бесцеремонно отвели Андерса назад.

— Э, нет, — сказал Сикстен. — Так легко не отде-
лаешься. Получишь свободу, когда я этого захочу, и ни
минутой раньше. А может, через несколько лет. Кста-
ти, куда вы спрятали Великого Мумрика?

— Да, куда вы спрятали, например, Великого Мум-
рика? — спросил Юнте, требовательно ткнув Андерса
н бок.

Андерс хмыкнул и стал извиваться, словно червь. Де-
ло в том, что он ужасно боялся щекотки. Но когда Сикс-
ген увидел это, улыбка озарения мелькнула на его лице.
Он был рыцарем ордена Алой Розы и не истязал своих
пленников. Но кто сказал, что их нельзя щекотать?

Он играючи сунул указательный палец прямо в жи-
вот Андерса. Какая удача, просто сверх ожидания! Ан-
дерс зафыркал, словно бегемот, и стал извиваться еще
сильнее.

Ну и оживились же Алые! И все втроем набросились
на свою жертву! А несчастный предводитель Белых Роз
застонал, запищал, заикаясь от смеха.

— Куда вы спрятали Великого Мумрика? — спро-
сил Сикстен, проведя на ощупь пальцем по его ребру.

— О!.. О!.. О!.. — задыхался от смеха Андерс.

— Куда вы спрятали Великого Мумрика? — спро-
сил Бенка, целеустремленно щекоча ему пятки.

В ответ — лишь новый взрыв хохота.

— Куда вы спрятали Великого Мумрика? — спро-
сил Юнте и вопросительно ткнул указательным паль-
цем под коленку узника.

— Я... Я... больше не могу, — пролепетал Андерс. —
Там в Прерии... чуть подальше... за Господской усадь-
бой... идите по той самой узенькой тропке...
— А потом? — спросил Сикстен, угрожающе держа
наготове указательный палец.

Но никакого «потом» не последовало. Произошло не-
что совершенно неожиданное. Послышался резкий шел
чок — бац! — и каморка Юнте в секунду погрузиласт.
во тьму египетскую. Маленькая простенькая лампочка
на потолке, единственное освещение комнаты, разлете
лась на тысячи осколков.

Предводитель Белой Розы был так же ошарашен,
как и Алые. Но быстрее их обрел самообладание. Под
покровом темноты он, словно угорь, скользнул к двери
и исчез в летней ночи. Он был свободен.

Наверху, на крыше, прямо напротив мансарды, Кал-
ле задумчиво засовывал рогатку в карман брюк.

— Возьму деньги из копилки и куплю новую лам-
почку для Юнте, — в раскаянии сказал он.

Посягательство на чужую собственность совершенно
не подобало благородному рыцарю Белой Розы, и для
Калле само собой разумеющейся необходимостью было
возместить потери.

— Но ты-то ведь понимаешь, что это было крайне
необходимо, — сказал он Еве Лотте.

Ева Лотта согласно кивнула.

— Да! Крайне необходимо, — сказала она. — Наш
предводитель находился в опасности. И Великий Мум
рик — тоже. Это в самом деле было необходимо.

В своей каморке Юнте уже вытащил откуда-то кар-
манный фонарик. В его неверном свете Алые могли с
горечью констатировать, что пленник бежал.

— Он удрал! — закричал Сикстен, ринувшись к
окну.

— Какой проклятый блохастый пудель разбил лам-
почку?

Но спрашивать было излишне. Виновники стояли
прямо напротив, на крыше. Два узеньких черных силуэ-
та, поспешно готовившихся к отступлению. Они только
что услыхали условный свист Андерса и поняли: он на
свободе.
И кинулись бежать по крыше с опасной для жизни
быстротой. Речь шла о том, чтобы спуститься вниз и ока-
заться в безопасности прежде, чем Алые успеют подбе-
жать и схватить их. Они бежали вдоль конька крыши во
мраке, ничуть не колеблясь, и двигались с той легкостью
п гибкостью, которой дикая счастливая жизнь одарила
юные тела бесстрашных тринадцатилетних подростков.

Они добрались до лестницы и с устрашающей бы-
стротой начали спускаться вниз. Первой — Ева Лотта,
а за ней, буквально следом, — Калле. Теперь они не
думали о Грене, они думали только об Алых. В окне
Грена свет уже не горел. Незнакомец наверняка ушел.

— Быстрее, я тороплюсь, — настойчиво прошептал
Калле Еве Лотте.

И тут штора Грена с треском взвилась вверх и ста-
рик выглянул в окно. Это произошло так неожиданно
и так ужасно их испугало, что Калле внезапно выпус-
тил лестницу из рук. С глухим шумом сорвался он на
землю и чуть было не увлек за собой Еву Лотту.

— Неужели ты так торопишься? — саркастически
спросила Ева Лотта.

Она судорожно держалась за лестницу, чтобы не рух-
нуть вниз, и повернула свое умоляющее лицо к Грену.
По Грен смотрел своими печальными старческими гла-
зами на Калле, лежавшего на земле и ловившего ртом
воздух. И Грен произнес своим печальным старческим
голосом:

—• Да-да, веселые забавы у деток! Веселые, невин-
ные забавы у деток!..

6

У Евы Лотты и Калле не было времени, чтобы подроб-
нее объяснить Грену, зачем они оказались на его лестни-
це. Да и сам Грен, пожалуй, вообще не видел в этом
ничего особенного, примечательного или неестественного.
Он явно считал, что веселые невинные детские забавы
требуют иногда, чтобы дети карабкались по лестницам
то тут, то там — по соседству. Калле и Ева Лотта бы
стренько сказали: «До свидания» — и пустились бежать
со всех ног, но Грен, казалось, этого даже не заметил.
Он только тихонько вздохнул про себя и опустил штору.

А в темном переулке за домом Грена воссоединились
три рыцаря ордена Белой Розы. Они пожали друг дру-
гу руки, и их предводитель сказал:

— Благородный поступок, о храбрецы!

Но затем пришлось срочно удирать, потому что в
дальнем конце переулка послышался шум, набирающий
силу. Это были Алые, сознание которых наконец-то
пробудилось и взывало к мести.

В лачугах Плутовской горки люди в это время уже
уснули. Теперь они вскочили, перепугавшись со спа
насмерть. Была ли это дикая охота, проносившаяся ми-
мо, или... Боже милосердный, что же это было? Ах,
это были всего-навсего три благородных рыцаря ордена
Белой Розы, которые гигантскими прыжками мчались
по булыжной мостовой. А в пятидесяти метрах за ними
неслись трое столь же благородных рыцарей ордена
Алой Розы. Их прыжки были, разумеется, не менее
гигантскими, а их пронзительные и ехидные голоса об
л ада ли таким диапазоном, который едва ли мог пре
взойти даже диапазон пожарной сирены, воющей во
всю мощь.

Вначале преимущество было на стороне Белых Роз.
Они неистово обегали углы домов, так что только ветер
свистел в ушах, и удовлетворенно улыбались, слыша
далеко за собой громогласные откровения Сикстена по
поводу того, что произойдет, когда их схватят.

Калле мчался во мраке, чувствуя, как душу его ох
ватывает безумный восторг. Вот это жизнь, по крайней
мере, не менее интересная, чем охота за преступника
ми! Правда, охотиться за преступниками можно лишь
в мечтах, на самом-то деле никаких преступников, по
хоже, нет! Но это вот есть на самом деле — топот hoi
преследователей за спиной, порывистое дыхание Ан-
дерса и Евы Лотты, неровные булыжники мостовой под
ногами, темные маленькие переулки и темные, влеку-
щие к себе проходы меж домами. Да и сами дворы, где
можно спрятаться... О, как все это чудесно, как увле-
кательна сама погоня!

Прекрасней же всего — ощущать, как послушно твое
тело, как быстры твои ноги и как легко дышится. Он мог
бы бежать так всю ночь! Он чувствовал себя совершенно
самостоятельным, готовым, если потребуется, справиться
с целой сворой кровожадных псов. И вот, когда он так
бежал, ему внезапно пришло в голову, что еще более
увлекательно было бы, если бы гнались только за ним
одним; тогда он мог бы дразнить своих преследователей
совсем по-другому и быть куда более дерзким в своих
маневрах.

— Спрячьтесь! — быстро сказал он Андерсу и Еве
Лотте. — Я попробую их надуть!

Андерс счел это предложение разумным. Все выдум-
ки, с помощью которых можно было бы надуть Алых,
только приветствовались. И, обогнув следующий угол,
Лидере и Ева Лотта с быстротой молнии нырнули в
темную подворотню и остались там, молчаливые и ти-
хие, если не считать легкого придыхания.

Прошло несколько секунд, прежде чем из-за угла
появились Алые.

Они пробежали так близко от Андерса и Евы Лотты,
что те могли бы их схватить. Ева Лотта едва удержа-
лась, чтобы, вытянув вперед руку, не дернуть за ры-
жий вихор Сикстена, когда он мчался мимо. Но Алые
ничего не заметили и очертя голову пронеслись дальше.

— Их так же легко надуть, как малых деток, — ска-
зал Андерс. — Видно, они никогда не были в кино и
пе видели, как это делается.

— Но Калле приходится довольно трудно, — ска-
зала Ева Лотта, напряженно прислушиваясь к топоту
бегущих ног, смолкавшему в темноте. — Трое мерзких
шсов, которые гонятся за одним несчастным маленьким
белым зайчиком, — добавила она, внезапно охваченная
состраданием.

Прошло некоторое время, прежде чем Алым стало
ясно, что часть добычи от них ускользнула, но повора
чивать обратно было слишком поздно. Единственное,
что они могли сделать, — это довести до конца погоню
за Калле. И никто не посмеет утверждать, что они не
сделали все, что в их силах. Сикстен несся как одер*
жимый, произнося на бегу священную и страшную кля-
тву, что если Калле на этот раз избегнет своей участи,
то он, Сикстен, отпустит рыжую окладистую бороду
как действенный знак горя и поражения. Он не заду-
мывался над тем, что ему надо сделать для того, чтобы
заставить вырасти бороду на его гладком мальчишес-
ком лице; он просто бежал.

Так же мчался и Калле — то туда, то сюда, по всем
переулкам Плутовской горки, совершая самые немыс-
лимые зигзаги. Его преимущество перед преследовате-
лями никогда не было столь большим, чтобы он moi
избавиться от них, а может, он этого и не хотел. Они
мчались за ним буквально по пятам, а он наслаждался,
держа их все время примерно на таком расстоянии,
чтобы ощущать опасность.

Повсюду стояла тишина, но внезапно сквозь тишину
он услышал гул мотора — где-то поблизости заводили
автомобиль. Это его удивило, потому что на Плутов-
ской горке автомобиль был редкостью. Не будь вели-
кий сыщик в этот миг предельно занят войной Роз и
не гонись за ним по пятам целая свора Алых, вполне
вероятно, что он попытался бы бросить взгляд на эту
машину. Ведь когда речь идет о необычных явлениях,
даже самые большие предосторожности никогда не бы-
вают излишними. Это он часто внушал своему вообра-
жаемому собеседнику. Но сейчас суперсыщик, как го-
ворится, «был призван на военную службу», и он сле-
по ринулся дальше, проявив лишь слабый интерес к
автомобилю, который явно удалялся, а потом и вовсе
исчез.
Сикстен начал терять терпение. Он подстрекал Юн-
те, который держал рекорд школы в беге на сто метров,
чтобы тот в какой-нибудь подходящий момент выскочил
наперерез Калле и погнал бы его обратно в гостеприим-
ные объятия Сикстена. И подходящий момент насту-
пил. В одном месте был обход, и Юнте решил исполь-
зовать этот шанс, надеясь, что Калле свернет именно
в эту сторону. Так и случилось, Калле был внезапно
остановлен в беге, так как Юнте вынырнул из пустоты
прямо перед ним. Калле круто повернул. Он не посмел
сделать попытку прорваться, потому что, если бы ему
это даже и удалось, это отняло бы столько драгоценных
секунд, что Сикстен и Бенка успели бы прибежать на
выручку Юнте. Нет, теперь речь могла идти только о
гом, чтобы пробиться хитростью! Он оказался между
двух огней, и следовало быстро решить, что делать.

— Эй, ты! — торжествующе крикнул Сикстен, ко-
торого менее десяти шагов отделяло от Калле. — Ты
все-таки влип! Теперь держись!

— Как бы не так! — сказал Калле и в последнюю
долю секунды бросился через забор, огораживавший
улицу с одной стороны. Он приземлился в темном дворе
и тут же помчался, как ошпаренный кипятком тролль.
Алые неслись за ним по пятам, он слышал глухие удары
их ног о землю, когда они перепрыгивали через забор.
Но он не остановился, чтобы прислушаться. Он был
слишком занят попыткой выбраться как-то на улицу,
чтобы не пришлось перелезать через следующий забор.
Потому что, кем бы ни был владелец этого забора, у
пего было явно чрезвычайно нездоровое отношение к
войне Алой и Белой Розы. Иначе зачем бы он стал
опутывать забор колючей проволокой.

— Елки-палки, что теперь делать? — растерянно про-
шептал Калле.

Но времени на размышления не оставалось. Что бы
теперь ни предпринимать, предпринимать нужно было
мгновенно. Он быстро пополз и спрятался за мусорным
баком. Сердце его колотилось. Может, есть еще тень
надежды, что Алые его не обнаружат! Но они были уже
совсем рядом. Они шептались вполголоса и искали, ис-
кали в темноте.

— Он не мог перелезть через забор, — заметил Юн-
те, — иначе застрял бы в колючей проволоке. Я это
хорошо зиаю, сам однажды пытался.

— Единственный выход со двора — через сени в to i
дом, — сказал Сикстен.

— Сени эти — старухи Карлссон, не забывайте,
пояснил Юнте, знавший Плутовскую горку и ее обита
телей как свои пять пальцев. — Старуха Карлссон злю-
щая, как паучиха, не забывайте...

«Что хуже, — думал Калле, сидя за мусорным бач
ком, — быть пойманным Алыми или старухой Карлс-
сон?»	»

Алые продолжали поиски.

— По-моему, он все еще где-то здесь, во дворе, —
упрямо заявил Бенка.

Он буквально вынюхивал все вокруг и под конец
обнаружил Калле, притаившегося, словно темная тень,
за мусорным баком.

Его ликующий вой, хотя и приглушенный, пробудил
к новой жизни Сикстена и Юнте. Более того, он про-
будил к жизни и фру Карлссон. Вышеуказанная дама
была уже долгое время обеспокоена таинственным шу-
мом на заднем дворе. А она была не из тех, кто допус-
кает таинственный шум на заднем дворе, если только
можно этому помешать.

И тогда Калле решил: все что угодно, только не по-
пасть в плен к Алым. Лучше даже нарушить мир дома
самой грозной личности на Плутовской горке. Избежав
в последнюю секунду кулаков Сикстена, он спикиро
вал прямо в сени фру Карлссон, чтобы таким путем
выбраться на улицу. Но кто-то уже шел в темноте ему
навстречу. И это был не кто иной, как фру Карлс-
сон собственной персоной. Она спешила с определен-
ной целью — покончить с таинственным шумом, кто бы
ни был его причиной: крысы ли, взломщики или даже
сам его величество король, ведь фру Карлссон полага-
ла, что никто, кроме нее самой, не имеет права шуметь
па этом заднем дворе.

Тем не менее, когда Калле промчался, как испуган-
ный зайчонок, фру Карлссон была так ошарашена, что
от неожиданности пропустила его мимо. Но за ним по
пятам неслись Сикстен, и Бенка, и Юнте, и все трое
очутились в ее распростертых объятиях. Она креп-
ко прижала их к себе и заорала унтер-офицерским ба-
сом:

— Вот как, значит, это вы хулиганите! На моем дво-
ре! Нет, это уж слишком! Теперь уж, в самом деле,
слишком!

— Простите! — сказал Сикстен. — Мы только...

— Что вы только?.. — кричала фру Карлссон. — Что
вы только... на моем дворе, а?

С некоторым трудом им удалось вырваться из ее цеп-
ких объятий.

— Нам нужно было только... — заикался Сикс-
тен, — нам нужно было только... мы заблудились, бы-
ло так темно!

И они ринулись дальше, не попрощавшись.

— Вот как?! Попробуйте еще хоть раз заблудиться
на моем дворе, — вопила вслед им фру Карлссон, — я
напущу на вас полицию! Узнаете тогда!

Но Алые Розы не слышали ее криков. Они были уже
далеко на улице. А в какую сторону побежал Калле?
Они «остановились, прислушиваясь, и, услыхав издале-
ка легкое пришлепывание его ног, живо кинулись сле-
дом.

А Калле слишком поздно понял, что попал в новый
тупик, откуда выхода нет. Ведь эта маленькая улочка
кончалась внизу у реки — как он об этом забыл? Ко-
нечно, можно броситься в воду и переплыть на другой
берег. Но это означает множество ненужного шума из-
за промокшей одежды, когда он вернется домой... Во
всяком случае, он хотел бы сначала испробовать другие
возможные выходы из положения.
«Хромой Фредрик, — подумал Калле. — Хромой
Фредрик живет в этом маленьком доме. Он наверняка
спрячет меня, если я его попрошу».

Хромой Фредрик был жизнерадостным городским
хулиганом и большим почитателем Белых Роз. Так же
как и прочие более или менее опустившиеся личности,
он жил здесь, наверху, на Плутовской горке, и явно
еще не спал, поскольку в окне горел свет. Перед до
мом стоял автомобиль. «Удивительно, что нынче за на-
шествие автомобилей на Плутовскую горку? Может,
это тот, который мы слышали недавно?» — недоумевал
Калле.

Но у него не было больше времени недоумевать и
удивляться, потому что он услыхал, как по улице га-
лопом мчатся его враги. Не раздумывая больше, он
быстро распахнул дверь Фредрика и ворвался в дом.

— Добрый вечер, Фредрик, — поспешно начал бы-
ло он, но тут же осекся.

Фредрик был не один. Фредрик лежал в своей кро-
вати, а рядом сидел доктор Форсберг и щупал его пульс.
А доктор Форсберг, городской врач, был не кто иной,
как отец Бенки.

— Твой покорный слуга, Калле, — мягко сказал Хро-
мой Фредрик. — Да, но тут лежит совсем другой чело-
век. Ему так больно и худо, что он, верно, скоро помрет.
Послушай только, как бурчит у меня в животе.

При других обстоятельствах послушать, как у Фред-
рика бурчит в животе, было бы для Калле сплошным
удовольствием, но не сейчас. Доктор Форсберг, каза-
лось, был несколько раздражен его вторжением, и Кал-
ле понял: когда доктор выслушивает Фредрика и щупа-
ет его пульс, им надо остаться наедине! Так что ничего
другого не оставалось, как снова броситься навстречу
опасностям, подстерегавшим его на улице.

Однако Калле недооценил интеллекта Алых. Они
быстро вычислили, что он, должно быть, причалил у
Фредрика, и помчались как угорелые следом. Бенка
ворвался в дом первым.
— Наконец-то ты, блохастый пудель, застигнут на
месте преступления! — заорал он.

Доктор Форсберг обернулся и посмотрел прямо в
разгоряченное лицо своего сына.

— Это ты мне? — спросил он.

У Бенки от изумления отвис подбородок, и он не
ответил ни слова.

— Что, сегодня большая эстафета проходит через
комнату больного Фредрика? — продолжал доктор
Форсберг. — А вообще-то почему ты не дома и носишь-
ся так поздно?

— Я... я только хотел посмотреть, не навещаешь ли
ты больного, — сказал Бенка.

— Да, я не дома и навещаю больного, — заверил
Бенку отец. — Как ты сказал, ты в самом деле застал
блохастого пуделя на месте преступления. Но я уже
осмотрел больного, и мы немедленно отправимся домой.

— Да нет же, папа! — в полном отчаянии завопил
Бенка.

Но доктор Форсберг решительно закрыл свою меди-
цинскую сумку и мягко, но крепко схватил Бенку за
светлые всклокоченные волосы.

— А теперь пошли, мой малыш! — сказал он. —
Спокойной ночи, Фредрикссон. Обещаю, что вы умре-
те еще не скоро!

Во время этой беседы Калле стоял немного в сторо-
не, и на лице его начала расплываться улыбка, которая
становилась все шире. Какой конфуз для Бенки, какой
колоссальный конфуз! Попасть прямо в объятия отца.
Чтобы папочка повел его домой, как маменькиного со-
сунка! И как раз в ту самую минуту, когда Бенка хотел
наложить свои лапы на Калле. Придется тебе, Бенка,
не раз съесть это во время войны Роз! «А теперь по-
юли, мой малыш!» Больше ничего и говорить не надо!

И когда сильная отцовская рука непреклонно повела
Бенку к двери, тот внезапно узрел все происходящее
во всей его жуткой неприглядности. О, ему просто не-
обходимо написать статью в местную газету: «Нужны
498 ли родители?». Разумеется, он высокой и чистой любо
вью любил отца и мать. Но та просто невероятная точ-
ность, с которой родители возникают в самые неподхо
дящие моменты, она ведь может привести в отчаяние
самого терпеливого ребенка.

Сикстен и Юнте, запыхавшись, появились на улице,
и Бенка, проходя мимо, успел им шепнуть:

— Он там, в доме.

Затем Бенку отвели к ожидавшему их автомобилю
почему, ах, почему он не обратил на него внимания
раньше? А Сикстен и Юнте провожали его взглядами,
полными безграничного сострадания.

— Бедный парень! — глубоко вздохнув, произнес
Юнте.

Но потом времени на вздохи и сострадание больше не
было. Трижды горе Белым Розам, которые снова обма-
нули их! Калле нужно поймать, и как можно скорее.

Сикстен и Юнте ворвались к Фредрику. Но никако-
го Калле там не было.

— К твоим услугам, Сикстен, и ты, малыш Юи-
те, — слабым голосом сказал Фредрик. — Послушали
бы вы, как бурчит у меня в животе... До чего же боль
но и худо!..

— Фредрик, ты видел Калле Блумквиста? — пре
рвал его Сикстен.

— Калле? Да, он был здесь недавно. Он выпрыгнул
в окно, — сообщил Фредрик, лукаво улыбаясь.

Вот как? Значит, этот негодяй выпрыгнул в окно?
Да, окна Фредрика были открыты, оба, потому что
доктор Форсберг считал, что комнату необходимо про-
ветрить. А замызганные, некогда белые занавески ко
лыхались на вечернем ветру.

— Идем, Юнте! — закричал Сикстен. — Бежим за
ним, дорога каждая секунда.

И они не долго думая выпрыгнули — каждый в свое
окно. Сказано же: дорога каждая секунда.

Миг — и послышался громкий плеск воды и стран i
иые вопли. Подумать только: даже Юнте, который ро
лился на Плутовской горке, и тот не вспомнил, что зад-
няя часть лачуги Фредрика выходила прямо на реку.

— Теперь, Калле, путь свободен, — слабым голосом
сказал Фредрик. — Вылезай и послушай, как бурчит у
меня в животе.

И Калле вылез из шкафа, прыгая от восторга. Под-
бежав к окну, он высунулся наружу.

— А вы точно умеете плавать? — закричал он. —
Может, мне сбегать за пробковым поясом?

— Достаточно, если ты бросишь сюда свою собст-
венную черепушку, глупую как пробка. На ней хоть
кто выплывет! — злобно заорал в ответ Сикстен, плес-
нув изрядную горсть воды в улыбающееся лицо Калле.

Калле, беззаботно стерев с лица большую часть во-
ды, сказал:

— До чего же тепла и прекрасна эта вода! Мне ка-
жется, вам нужен длительный, укрепляющий здоровье
заплыв.

— Да нет — приходите-ка ко мне, — вяло восклик-
нул Фредрик. — Приходите, послушайте, как у меня
бурчит в животе!

— Привет, я убегаю! — сказал Калле.

— Да-да, проваливай! — горько пожелал Юнте, уст-
ремившись к ближайшим мосткам, где стирали белье.

Охота была окончена. Сикстен и Юнте понимали это.

Калле пожелал Фредрику спокойной ночи и легко и
радостно помчался домой к Еве Лотте. В саду у нее, как
известно, была пекарня, где пекарь Лисандер каждый
день выпекал те самые караваи хлеба, а также фран-
цузские и венские булочки, что поддерживали ровное
и спокойное настроение горожан. Наверху, на чердаке
пекарни, рыцари Белой Розы устроили свою знамени-
тую штаб-квартиру. Чтобы попасть туда, надо было взо-
браться наверх по веревке, свисавшей из чердачного лю-
ка на фронтоне. Разумеется, существовала еще и лест-
ница, ведущая на чердак, но какой же доблестный
рыцарь ордена Белой Розы станет, соблюдая приличия,
использовать такой тривиальный способ? Калле, верный
500 долгу, также влез вверх по веревке. И когда Андерс и
Ева Лотта услыхали, что он поднимается наверх, они
живо высунули головы в открытый люк.

— Вот как, ты вернулся? — удовлетворенно спро-
сил Андерс.

— Да, погодите немного, я вам такое расскажу,
пообещал Калле.

Карманный фонарик отбрасывал свет на штаб-кварти-
ру, где всевозможный хлам теснился вдоль стен. В свете
фонарика было видно, как все три Белые Розы сидят
скрестив ноги и слушают рассказ Калле о его удивитель-
ном спасении.

— Здорово, о храбрец! — сказал Андерс, когда Кал-
ле закончил свой рассказ.

— Да, если учесть, что это — первый день военных
действий, то Белые Розы, думаю, справились с ним
отлично! — согласилась Ева Лотта.

Тут послышался женский голос, прорезавший вечер-
нюю тишину:

— Ева Лотта, если ты сейчас же не ляжешь спать,
я пошлю за тобой папу!

— Да-да, мама, иду! — закричала Ева Лотта.

Ее верные спутники тоже поднялись, чтобы идти.

— Привет! Увидимся завтра! — попрощалась Ева
Лотта и удовлетворенно рассмеялась. — Алые думали,
что захватят Великого Мумрика — ха, ха-ха!

— Но тут-то они и просчитались, — заявил Калле.

— Нынче ночью они ничего не добились! — сказал
Андерс, с достоинством спускаясь вниз по веревке.

7

«Неужели есть на свете место более спокойное и бед-
ное сенсациями, нежели этот маленький городок, — ду-
мала фру Лисандер. — Да и как вообще может случить-
ся хоть что-нибудь в такую жару!»
Она медленно прогуливалась между палатками на
рыночной площади и рассеянно выбирала товары, вы-
ставленные для всеобщего обозрения.

День был ярмарочный, и на рыночной площади бы-
ло полным-полно людей. Казалось бы, во всем горо-
де жизнь должна бить ключом. Но не тут-то было!
Все было таким же вялым, как всегда. Вода в малень-
ком фонтане перед ратушей тихонько и сонно бур-
лила, выливаясь из пастей бронзовых львов. Да и
у бронзовых львов был такой же сонный вид. Му-
зыка в Кондитерском саду у самой реки тоже играла
тихо и сонно. Посреди солнечного дня оркестр играл
вальс «Спокойной ночи!». Воробьи, клевавшие хлеб-
ные крошки на земле между столами, время от време-
ни мелко и судорожно подпрыгивали, но, по правде
говоря, вид у них был также совершенно сонный, да-
да, и у них...

«Все и всё спят», — думала фру Лисандер.

Люди почти не в силах были стоять группками на
площади и вяло беседовали друг с другом, а если им
приходилось делать хотя бы несколько шагов, то они
ступали медленно и с большими колебаниями. Виной
всему, разумеется, была жара.

Потому что в эту последнюю среду июля было в
самом деле жарко. Фру Лисандер навсегда запомнит
этот день как один из самых жарких, какие ей только
довелось пережить. Весь месяц стояла удушливая жара
и засуха, и казалось, будто июль решился именно се-
годня побить свой собственный рекорд, пока не истек
до конца его срок.

— Похоже, будет гроза, — говорили друг другу
люди.

А многие из сельских жителей, приехавших в город,
запрягали лошадей раньше обычного, чтобы не риско-
вать стать жертвами непогоды.

Фру Лисандер купила остаток крупной черешни у
крестьянина, который торопился поскорее уехать. До-
вольная дешевой покупкой, она сунула мешочек в сумку.
И только собралась двинуться дальше, как появилась,
подпрыгивая, Ева Лотта и загородила ей дорогу.

«Наконец-то хоть кто-то не засыпает на ходу»,
подумала фру Лисандер.

Она нежно разглядывала свою маленькую дочку, oi
мечая взглядом все детали: веселое личико, живые го
лубые глаза, белокурые пышные волосы и длинные за
горелые ноги, торчащие из-под светлого свежевыгла
женного летнего платьица.

— Я вижу, вы, фру Лисандер, купили черешню?
спросила Ева Лотта. — Нельзя ли фрёкен Лисандер
взять хотя бы горсточку этой черешни?

— Разумеется, фрёкен Лисандер, вы можете ее
взять, — ответила мама.

Она раскрыла сумку, и Ева Лотта набрала полные
горсти желто-красных благоухающих ягод.

— А куда вообще-то ты собираешься? — спросила
фру Лисандер.

— Тебе этого знать нельзя, — сказала, выплюнув
косточку, Ева Лотта. — Секретное задание! Жутко сек
ретное задание!!

— Вот как? Ладно, только смотри не опаздывай к
обеду!

— За кого ты меня принимаешь? — возмутилась Ева
Лотта. — Я, кажется, ни разу не опаздывала ни к за
втраку, ни к обеду, ни к ужину. С тех самых пор, как
прозевала кашку в день моих крестин.

Фру Лисандер улыбнулась.

— Я люблю тебя! — сказала она.

Ева Лотта утвердительно кивнула в знак согласия с
этим само собой разумеющимся фактом. И продолжала
путь, каждый шаг которого был отмечен косточкой oi
съеденной черешни.

Мать Евы Лотты минутку постояла, глядя ей вслед.
И внезапно какое-то боязливое предчувствие закра
лось ей в сердце. Боже мой, какая ее девочка со спи
ны узенькая, какая она маленькая и беззащитная с вп
ду! Вообще-то не так уж много времени прошло с тех
пор, как эта малышка ела кашку. А теперь она, как
дикарка, носится вокруг с «секретными заданиями» —
хорошо ли это, не следует ли получше приглядывать
за нею?

Вздохнув, фру Лисандер медленно пошла домой.
Она чувствовала, что скоро сойдет с ума от жары, и
тогда лучше уж сидеть дома.

Зато Ева Лотта ничуть не тяготилась жарой. Она
наслаждалась ею так же, как шумом и суетой на улицах
и соком чудесных черешен, который стекал ей на под-
бородок. День был ярмарочный, а она обожала ярма-
рочные дни. Да и вообще-то, если подумать хорошень-
ко, она обожала все дни на свете, кроме тех, когда в
школе бывали уроки ручного труда. Но ведь сейчас
были летние каникулы.

Она медленно брела по рыночной площади и затем
продолжила свой путь по Лильгатан мимо Кондитер-
ского сада и дальше к речному мосту. Собственно го-
воря, у нее не было ни малейшего желания удаляться
от центра событий, но ведь у нее было секретное зада-
ние и она должна .была его выполнить. А именно: пред-
водитель Белых Роз приказал ей взять Великого Мум-
рика и перенести его в более надежное место. Во время
мучительного допроса он ведь почти выдал, где нахо-
дится камешек. И можно поклясться, что Алые с тех
пор изрыли каждый квадратный сантиметр земли вдоль
маленькой тропинки за Господской усадьбой. Но по-
скольку пока еще не раздались ликующие вопли Алых,
Великий Мумрик, скорее всего, еще лежал там, куда
поместили его рыцари Белой Розы, — на верхушке ог-
ромного валуна рядом с тропинкой. Он лежал, абсо-
лютно обозримый со всех сторон, в маленьком углуб-
лении на вершине валуна. Андерс утверждал, что, соб-
ственно говоря, найти его до смешного просто. И когда
это драгоценное сокровище попадет в лапы Алых, было
всего лишь вопросом времени. Но сегодня ярмарка, и
можно надеяться, что Сикстен, Бенка и Юнте болтают-
ся как приклеенные возле карусели и тиров, вокруг
парка Тиволи1 за железнодорожной станцией. И сегод
ня у Евы Лотты есть шанс без всяких помех изъять
Великого Мумрика из его ставшего ненадежным убе
жища. Предводитель определил новый тайник для хра-
нения сокровища: наверху в развалинах, рядом с наве-
сом во внутреннем дворе замка. Это означало, что Ева
Лотта должна проделать в гнетущую предгрозовую жа-
ру сначала весь долгий путь через Прерию, а затем
плестись обратно через весь город. А потом карабкать
ся на крутую тропинку, ведущую наверх к развалинам,
расположенным на значительной высоте над городом
в совершенно противоположном конце от Господской
усадьбы. Воистину надо быть бесконечно преданным
рыцарем Белой Розы, чтобы подвергнуться чему-либо
подобному, не ворча и не злясь. А Ева Лотта была
таким преданным... Возможно, кто-то и подумал бы,
что достаточно взять Великого Мумрика и запросто су-
нуть его в свой собственный карман — по крайней ме-
ре, пока не станет чуточку попрохладнее. Но если кто
то так и думал, то это лишь доказывает, что он или она
ничего не смыслят ни в великих мумриках, ни в войне
Алой и Белой Розы.

Почему вообще такое задание было доверено именно
Еве Лотте? Разве предводитель не мог послать Калле?
Нет, не мог, так как неразумный отец определил Калле
посыльным и продавцом в бакалейной лавке в этот су
матошный день, когда сельские жители приезжали и
город пополнить запасы сахара, кофе и соли. Ну а
разве не мог в таком случае пойти сам предводитель?
Нет, так как предводитель Белых Роз должен был си
деть в сапожной мастерской своего отца. Сапожник
Бенгтссон не любил работать в дни ярмарок и в тому
подобные дни. В эти дни он «расслаблялся и праздно-
вал». Но все-таки не мог по этой причине закрыть мае
терскую. Несмотря на ярмарку, кто-то мог прийти и

1 Общее в Швеции и Дании название парков с аттракционами, ресто
ранами и т. п.
оставить в починку обувь; кто-то мог прийти забрать
обувь. И потому он торжественно обещал наставить сы-
ну синяков, если тот посмеет отлучиться из мастерской
хотя бы на пару минут.

Ева Лотта — преданный рыцарь ордена Белой Розы;
нот кому доверили это задание, секретное и святое: пе-
ренести достопочтенного Великого Мумрика из одного
тайника в другой. Но это не просто какое-то задание,
эго — ритуальное действо, миссия. И не все ли равно,
что солнце испепеляюще светит над Прерией, а черно-
синие тучи начинают скопляться на горизонте? Не все
ли равно, что она не увидит ярмарку, так как покинет
«центр событий», свернув на мост, и, перейдя его, уст-
ремится в Прерию?

Неужели она это сделала? Нет, центр событий не
всегда находится там, где ярмарка. Центр событий в
этот день был совсем в другом месте.

И босые загорелые ноги Евы Лотты несут ее прямо
гуда, прямо сейчас.

Тучи начинают в самом деле приобретать угрожаю-
щий вид. Иссиня-черные, они чуточку пугают. Ева Лот-
та медленно идет по Прерии, потому что там так жарко,
что почти колеблется воздух.

Да, Прерия так велика, так беспредельна! Требует-
ся целая вечность, чтобы ее перейти. Но оказывается, Ева
Лотта'не в одиночестве бредет там по солнцепеку. И она
почти рада, когда обнаруживает, что далеко впереди бре-
дет старик Грен. Ошибиться тут совершенно невозможно.
I Ihkto у них в городе не ковыляет так, как он. Кажется,
Грен тоже держит путь в Господскую усадьбу.

Ну вот, а теперь он сворачивает на узенькую тропку
меж кустов орешника и исчезает из поля зрения Евы
Лотты. О великий Навуходоносор! Неужели Грен тоже
охотится за Великим Мумриком? Ева Лотта ухмыляется
про себя. Но быстро обрывает себя и щурится, вгляды-
ваясь в солнечную дымку. Кто-то приближается совсем
с другой стороны, кто-то совсем не из их города... он
неожиданно возникает на извилистой дороге, которая тя-
нется мимо Господской усадьбы в пригород. Смотрите!
Тот самый парень в зеленых габардиновых брюках! Яс-
ное дело, сегодня же среда! Ведь это сегодня он должен
был «погасить свои векселя», или как он там говорил...
нет, все-таки «векселя» — вот как это называется! Ева
Лотта не понимает, что делают, когда «гасят векселя».
Чепуха! Ростовщичество это и все прочее в том же ро-
де... должно быть, все это сложно! Ну и дураки же эти
взрослые! «Встретимся в обычном месте», — сказал этот
парень в габардиновых штанах. Вот как, значит, это
здесь! И обязательно рядом с Великим Мумриком? Ха!..
Разве нет других густых зарослей, где можно встретить
ся из-за этих дурацких процентов? Нет, ясное дело, нет!
И вот габардиновые брюки возникают уже на тропке,
пересекающей орешник, да и парень этот — тоже.

Ева Лотта по-прежнему идет, чуть замедляя шаг.
Спешить ей особенно некуда, и, пожалуй, лучше, ес-
ли этот парень погасит свои векселя в тишине и покос
прежде, чем она заберет Великого Мумрика. В ожп
дании она заходит ненадолго в Господскую усадьбу и
пытается сориентироваться во всех здешних тайниках.
Господская усадьба, возможно, снова вскоре станет ар<“-
ной военных действий, и тогда не мешает знать каждый
уголок.

Она выглядывает из окна. О! За домом все небо
черное. Солнце скрылось, а издали доносится угрожаю-
щий грохот. У Прерии со всех сторон такой жуткий и
пустынный вид! Надо спешить! Быстрее забрать Вс
ликого Мумрика и уходить отсюда! И она выбегает и
дверь, она бежит во всю прыть, бежит по тропке, не
ресекающей орешник, и непрерывно слышит угрожа
ющие раскаты грома... Она бежит дальше, бежит.,
о нет, внезапно она останавливается в растерянности
Она влетает прямо в объятия кого-то, кто идет по троп
ке ей навстречу и так же торопится, как и она. Сна
чала она видит только темно-зеленые габардинов ьп

брюки и белую рубашку, но потом поднимает глаза и
видит его лицо. О, какое у него лицо — такое бледное,
такое искаженное страхом! Неужели взрослый парень
так боится грозы? Ева Лотта испытывает почти состра-
дание к нему.

Но похоже, Ева Лотта его совсем не интересует. Он
бросил на нее быстрый взгляд, а вид у него при этом
испуганный и вместе с тем злой. И вот он снова торо-
пится пройти мимо девочки по узкой тропке...

Ева Лотта терпеть не может, когда на нее так смот-
рят... словно на какую-то гадость. Она привыкла, что
при встрече с ней лица людей озаряются светом. И она
не желает, чтобы этот парень испарился, не отметив
каким-то образом для себя, что она — особа дружелюб-
но настроенная и хочет, чтобы с ней соответственно
обращались.

— Вы не знаете, который час? — вежливо спранш
вает она. Ей просто надо что-то сказать, продемои
стрировать, что они ведь, во всяком случае, люди ци
вилизованные, хотя их и угораздило столкнуться в кус-
тах.

Парень вздрагивает и неохотно останавливается.
Сперва, похоже, он и не думает отвечать на вопрос, но
в конце концов он смотрит на наручные часы и невнят
но бормочет:

— Без четверти два.

Затем бросается бежать. Ева Лотта глядит ему вслед.
Она видит, что целая кипа бумаг торчит из кармана
его брюк. Его единственных зеленых габардиновых
брюк.

И вот он исчезает. Но на тропке остается белая мя-
тая бумажка, потерянная им в спешке.

Ева Лотта поднимает ее и с любопытством рассмт
ривает. «Вексель» — озаглавлена эта бумажка. Вог,
значит, как выглядят эти векселя! Хо-хо — ну и ну!
Есть из-за чего подымать шум.

И вдруг раздается грохот, ужасающий грохот. Ена
Лотта подпрыгивает от испуга. Вообще-то она не боится
грозы, но как раз теперь, именно теперь, в Прерии!..
Внезапно все кажется ей таким неуютным. Как темно
здесь, среди кустов. Даже в самом воздухе витает нечто
зловещее и ужасное. О, если бы очутиться вдруг дома.
Надо спешить, спешить изо всех сил!

Но сначала надо взять Великого Мумрика! Воитель-
ница ордена Белой Розы выполняет свой долг до конца,
даже если сердце уходит в пятки. Всего лишь несколь-
ко шагов отделяет ее от того валуна. Миновать бы толь-
ко кусты. Ева Лотта бежит во всю прыть...

* * *

Сначала с ее губ срывается нечто похожее на стон.
Опа молча застывает на месте и тихонько всхлипывает.
Быть может, о, быть может, ей это только снится! Быть
может, быть может... Возле валуна вовсе ничего не ле-
жит... вовсе никто не лежит скрючившись...

Закрыв лицо руками, она поворачивается и бежит,
а из горла ее вылетают какие-то странные, ужасные
звуки. Она бежит, хотя ноги не перестают дрожать.
Она не слышит раскатов грома, не чувствует, как ее
поливает дождь, не ощущает, как ветки орешника хле-
щут ее по лицу. Она бежит так, как можно бежать
только во сне от подстерегающих тебя неведомых опас-
ностей.

Бегом через Прерию. Бегом через речной мост. По
хорошо знакомым улицам, которые кажутся внезапно
опустевшими и покинутыми под проливным дождем.

Наконец-то! Она дома! Дома! Она толкает калитку
дома. Папа в пекарне. Огромный, как всегда надеж-
ный, в белоснежном костюме пекаря стоит он у своих
противней. И если приблизиться к нему, будешь весь
н муке. Папа такой же, как всегда, хотя вообще-то мир
перевернулся; мир ужасен, и жить в нем больше невоз-
можно... Ева Лотта дико кидается в объятия отца, при-
жимается к нему, крепко-крепко обвивает руками его
шею, зарывается мокрым от слез личиком в его плечо
и тихо лепечет:
— Папа! Помоги мне! Старик Грен...

— Детка моя, что случилось со стариком Греном?

И она еще тише, еще сильнее дрожа, лепечет:

— Он лежит мертвый в Прерии.

8

Неужто это тот самый город, такой сонный, спокой
ный и тихий?

Теперь уже не такой. В течение часа все перемени
лось. Весь город жужжал, словно пчелиный улей, при
езжали и уезжали полицейские машины. Звонили теле-
фоны, люди болтали, и строили догадки, и волновались,
и удивлялись, и расспрашивали без конца полицейского
Бьёрка, правда ли, что убийца уже схвачен. И огорчен
но кивали, говоря: «Подумать только, как все худо обер
ну лось для бедного старика Грена., да-да... но ведь от
части понятно было, чем он занимался, так что, может,
ничего удивительного в этом нет... хотя, все-таки... черт
подери, до чего ж ужасно!» А колоссальные толпы лю-
бопытных стекались в Прерию. Между тем, однако, все
окрестности вокруг Господской усадьбы были оцеплены
полицией и никто не мог пробраться сквозь оцепление.
С достойной удивления быстротой полиция переброс! i
ла туда своих людей. Оперативно велось обследование
места преступления: все фотографировалось, тщатель
но просматривался каждый клочок земли, протокол и
ровались наблюдения, не оставалось ли каких-нибудь
следов убийцы, отпечатка ноги или чего-нибудь в этом
роде. Нет, ничего! Если какие и были, то их смыл про
ливной дождь. Не осталось ровно ничего, даже брошен
ного окурка сигареты в качестве улики. Врач, произво
дивший судебную экспертизу, констатировал, что Грен
был убит выстрелом в спину. Записная книжечка и часы
старика остались при нем. Видимо, причиной смерти бы
ло не ограбление.
Полицейский комиссар хотел допросить маленькую 511
девочку, обнаружившую злодеяние, но доктор Форс-
берг не разрешил. У девочки шоковое состояние, и она
нуждается в покое. Комиссару пришлось отступиться,
но, похоже, он был огорчен этой проволочкой. Правда,
доктор Форсберг рассказал ему, что девочка плакала
и все время повторяла: «На нем были зеленые габар-
диновые брюки!» Она явно имела в виду убийцу. Но
нельзя же разослать по всей стране приметы, где самой
главной будет пара зеленых габардиновых брюк. И ес-
ли девочка на самом деле видела убийцу, в чем комис-
сар, со своей стороны, не был уверен, то тот, по всей
вероятности, уже сменил свои зеленые брюки на какие-
нибудь другие. Но на всякий случай комиссар, вопреки
всему, послал телеграфное уведомление во все поли-
цейские участки с требованием обратить внимание на
все зеленые габардиновые брюки, которые почему-ли-
бо покажутся подозрительными. А вообще, в ожидании
момента, когда девочка придет в себя настолько, что
можно будет допросить ее подробнее, ему оставалось
шшь заняться всеми мыслимыми и немыслимыми рас-
следованиями.

* * *

Ева Лотта лежала в маминой кровати — самом на-
дежном, как она считала, месте на свете. Доктор Форс-
берг, побывавший у девочки, дал ей порошок, чтобы
опа заснула без дурных снов. Кроме того, мама и папа
обещали всю ночь сидеть по обе стороны кровати.

Но все же, все же... настойчивые мысли неустанно
перегоняли друг друга в ее голове. О, зачем только она
пошла в эту Господскую усадьбу! Теперь все кончено!
11 и когда больше ничего радостного в мире не будет. Да
и что может быть радостного, если люди так поступают
ipyr с другом? Конечно, она и раньше знала, что такое
случается, но знала совсем иначе, чем сейчас. Подумать
только, а они-то с Андерсом дразнили Калле и болта-
ни об убийцах как о веселом предмете шуток! Сейчас
невыносимо было даже вспоминать об этом. Никогда и
жизни не станет она смеяться над подобными вещами.
Нельзя даже в шутку произносить такое. Ведь можно
накликать на себя зло, и тогда и вправду случится бе
да. О, подумать только: а если она виновата в том, что
Грен... что Грен... нет, она не желает думать об этом.
Но теперь она станет совсем другой, да-да, совсем дру
гой! Она станет чуточку более женственной, кажется,
так называл это дядя Бьёрк. Никогда больше не станеi
она участвовать в войне Алой и Белой Розы. Разве не
эта война причиной тому, что она впуталась в страшное
дело... в то, о чем стоит только подумать, и черепушка
лопается.

Нет, для нее с войной покончено! Никогда больше
не станет она играть в войну. Никогда! О, как ей бу деi
скучно!

— Мама, я чувствую себя такой старой, — сказала
она и заплакала. — Я чувствую себя, как будто мн<
почти пятнадцать лет!

Затем она уснула. Но прежде, чем погрузиться и
милосердное бессознание, она чуточку подумала: «Ин
тересно, что говорит сейчас обо всем этом Калле? Кал
ле, который столько лет гонялся за убийцами! Каково
ему, когда один из них в самом деле вынырнул у наг
в городе?»

Суперсыщик Блумквист узнал об этом происшест
вии, стоя за прилавком в бакалейной лавке своего отца,
и как раз в ту минуту, когда заворачивал покупателю
в газетную бумагу две соленые селедки. И тут в дверь
лавки вплыла фру Карлссон с Плутовской горки; е<
просто распирало от новостей и жажды сенсаций. Че pc i
две минуты лавка уже превратилась в кипящий котел
вопросов, восклицаний и потрясений. Торговля приог
тановилась, поскольку многие из находившихся в лавк<
покупателей сгрудились вокруг фру Карлссон. А опа
без конца болтала, захлебываясь слюной, рассказывая
все, что знала, и гораздо более того.
Великий сыщик Калле Блумквист, он, призванный
охранять безопасность общества, стоял за прилавком и
слушал. Он не произнес ни слова, он ни о чем не
спрашивал. Он был в совершенном остолбенении. Вы-
слушав большую часть рассказа, он незаметно прокрал-
ся на склад и опустился на пустой ящик из-под са-
хара.

Он просидел там долго. Быть может, он разговари-
вал с воображаемым собеседником? Вероятно, и мо-
мент для этого был как раз подходящим! Но — нет!
Он вообще ничего не говорил. Он только думал о том
о сем.

«Калле Блумквист, — думал он, — ты просто кля-
ча. Настоящая жалкая клячонка, вот ты кто! Ты су-
персыщик? Ха! Да не более, чем мой старый ботинок!
В городе происходят самые мерзкие преступления, а ты
спокойно стоишь за прилавком и заворачиваешь в га-
зетную бумагу селедку. Продолжай в том же духе, про-
должай, по крайней мере от тебя будет хоть какая-ни-
будь польза!»

Он сидел, обхватив голову руками, и мрачно раз-
мышлял о происшедшем! О, почему ему пришлось тор-
говать в лавке именно сегодня!

Иначе бы Андерс послал на задание вместо Евы Лот-
ты — его. И тогда бы он преступление раскрыл. Или —
кто его знает? — может, он подоспел бы вовремя и пред-
отвратил злодеяние? И засадил преступника за решетку
со множеством назидательных комментариев. Так, как
он обычно это делал.

Но тут, глубоко вздохнув, он вспомнил, что сажал
преступников за решетку только в собственных фанта-
зиях. И вот тогда наконец Калле понял по-настоящему,
что произошло. Он понял это, испытав страшный шок,
разом отбивший у него охоту быть великим сыщиком.
На этот раз преступление совершилось не как плод его
фантазии, когда элегантно справляешься с ним, а по-
том сидишь и бахвалишься перед воображаемым собе-
седником. Это свершилось в страшной, отвратительной
и отталкивающей действительности, от которой он поп-
ти заболел. Он презирал за это самого себя, но факт
тот, что он был рад, откровенно рад, что сегодня не
был на месте Евы Лотты. Бедняжка Ева Лотта!

Не спрашивая разрешения, он ушел из лавки. Он
почувствовал, что необходимо переговорить с Андер
сом. Он понимал: пытаться побеседовать с Евой Лоттой
бессмысленно, ведь фру Карлссон считала, что «пека-
рева девчонка пошти што при смерти и у нее дохтур!».
Так что это знал весь город.

Но Андерс, Андерс не знал ничего. Он сидел в са-
пожной мастерской и читал «Остров сокровищ»'. Ни
одной живой души не было в мастерской с самого ран
него утра, и Андерсу повезло, что благодаря этому имен
но теперь он пребывал на острове в Средиземном морг
в окружении злобных пиратов и не испытывал ни ма-
лейшего интереса к сапожным набойкам. Когда Калле,
не спросив, рванул дверь, Андерс посмотрел на него так,
словно боялся увидеть, как в мастерскую входит одно
ногий Джон Сильвер. Он был приятно удивлен, обна-
ружив, что это всего-навсего Калле.

Вскочив с трехпогой табуретки, он безмятежно за-
горланил:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца!
Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Калле вздрогнул.

Замолчи, — сказал он. — Сейчас же замолчи!

— То же самое говорит всегда учительница пения,
стоит мне взять хоть одну ноту, — охотно признался
Андерс.

Похоже, Калле пытался что-то произнести, но Ан
дере опередил его:

Ты, случайно, не слышал, принесла Ева Лотта
Великого Мумрика или нет?

’ Приключенческая книга (1883) английского писателя Роберта Льюи
са Стивенсона (1850—1894).
Калле с упреком посмотрел на него. Собственно гово-
ря, сколько еще глупостей успеет выдать Андерс, прежде
чем Калле расскажет ему о случившемся? Он попытался
было снова вставить слово, но Андерс и тут перебил его.
Андерс так долго просидел, не говоря ни слова, что сейчас
его просто распирало от желания поболтать. Взяв «Ост-
ров сокровищ», он ткнул книгу прямо под нос Калле.

— Мировая книга! — воскликнул он. — С ума сойти,
какая увлекательная! Вот бы жить в те времена! Какие
приключения! Теперь ведь ничего не случается.

— Разве? — спросил Калле. — Сам не знаешь, о
чем говоришь.

И он рассказал Андерсу о том, что случается теперь.

Темные глаза Андерса потемнели еще больше, когда
он услыхал, что натворил его приказ о перемещении
Великого Мумрика. Он хотел в тот же час ринуться к
Еве Лотте и если не утешить ее хоть немного, то, по
крайней мере, как бы показать, что он уже сам считает
себя блохастым пуделем, пославшим ее с таким пору-
чением.

— Но откуда мне было знать, что там будут лежать
трупы, — подавленно сказал он Калле.

Калле сидел напротив, задумчиво вколачивая дере-
вянные гвоздики в сапожный верстак.

— Нет, откуда тебе было это знать, — сказал он. —
Ведь это не так часто случается.

— Что случается?

— А то, что у Господской усадьбы лежат трупы.

— Вот именно, — согласился Андерс. — И вообще,
заруби себе на носу: Ева Лотта с этим справится. Дру-
гая девчонка бы — бац! — и в обморок, но только не
она. Вот увидишь, она наведет полицию на множество
следов.

Калле кивнул:

— Может, она видела кого-нибудь, кто... мог это

сделать.

Андерс вздрогнул. Он был далеко не так сильно
захвачен происшествием, как Калле. Он был веселый,
516 открытый и чрезвычайно активный малый, и необычай-
ные происшествия пробуждали в нем жажду деятель-
ности, даже если и отпугивали. Он хотел сразу же
приступить к делу, тут же с головой уйти в поиски
преступника и в течение часа по меньшей мере поса-
дить убийцу за решетку. Он не был таким мечтателем,
как Калле. Но было бы несправедливо утверждать, что
Калле, несмотря на свои мечтания, не мог быть столь
же деятелен, как и Андерс. Были, разумеется, такие,
кто испытал это на своей шкуре, ио деятельности Кал-
ле всегда предшествовали длительнейшие размышле-
ния. Калле придумывал разные ходы, и надо признать,
иногда самые замысловатые, но чаще всего это были,
пожалуй, лишенные всякой почвы плоды его фантазии.

Андерс же ничуть не фантазировал. Он не тратил
время на размышления. Он был преисполнен такой
энергии, что для него было чистым мучением долго
пребывать на одном месте. И вовсе не случай уготовил
ему роль предводителя Белой Розы. Он был создан
для этого. Жизнерадостный, и красноречивый, и на-
ходчивый, и всегда готовый стать во главе любого на-
чинания — таков был Андерс. Он лишь сколько мог
держался подальше от дома и контры с отцом воспри-
нимал с величайшим самообладанием. Все неразумное
стекало с него как с гуся вода, и через пять минут
после самой основательной взбучки Андерс был уже
на улице и мчался вперед, такой же радостный, как
всегда.

Ему казалось немыслимым сидеть сложа руки, ког-
да другие, более важные дела требовали его вмешатель-
ства.

— Идем, Калле! — позвал он. — Я закрою мастер-
скую, а папаша пусть говорит что хочет.

— И ты на самом деле посмеешь это сделать? —
спросил Калле, хорошо знавший сапожника.

— Ш-ш-ш! — прошептал Андерс.

Конечно посмеет, ему нужно лишь как-то объяснить
постоянным клиентам причину того, что мастерская
закрыта среди бела дня в будни. Взяв синий карандаш,
он изобразил на клочке бумаги объявление:

ЗАКРЫТО ПО ПРИЧИНЕ УБИЙСТВА

Потом, прикрепив клочок бумаги кнопкой к двери
мастерской, он закрыл ее на ключ.

— Вот это да! Ты не спятил? — спросил Калле,
увидев объявление. — Так писать нельзя.

— Нельзя... — заколебался Андерс.

Склонив голову набок, он погрузился в раздумье.
Может, Калле и прав! Кто его знает! Может, эту запис-
ку неправильно истолкуют. Разорвав ее в клочья, он
вбежал в мастерскую и изготовил новую. Затем, креп-
ко-накрепко прибив ее к двери, Андерс быстро пошел
прочь. Калле последовал за своим предводителем.

Фру Магнуссон, как раз пересекавшая улицу, подо-
шла вслед за ними, чтобы забрать свои туфли с новыми
набойками; и она круглыми от удивления глазами про-
читала:

ПО СЛУЧАЮ ПОДХОДЯЩЕЙ ПОГОДЫ
ЭТА МАСТЕРСКАЯ

ЗАКРЫТА

Фру Магнуссон покачала головой. По правде гово-
ря, этому сапожнику никогда не хватало винтиков, но
теперь, как видно, он и вовсе спятил!

«По случаю подходящей погоды...» — слыханное ли
дело!

Андерс поспешил в Прерию. Калле крайне неохотно
последовал за ним. У него не было ни малейшего же-
лания идти туда. Но Андерс был абсолютно уверен в
том, что полицейские пребывают в нетерпеливом ожи-
дании помощи Калле. Конечно, Андерс постоянно драз-
нил суперсыщика за его причуды, однако он совершен-
но забыл об этом теперь. В самом деле, произошел на-
стоящий криминальный случай. Тут Андерс вспомнил,
какой замечательный вклад в криминалистику внес Кал
ле в прошлом году. То, что похитителей драгоценностей
арестовали, было всецело заслугой Калле. Андерс был
уверен, что и полиция этого не забыла. Да, Калле был
выдающимся сыщиком, и Андерс признавал его превос-
ходство.

— Неужели ты не понимаешь, что они только обра-
дуются, получив тебя в свое распоряжение, — сказал
он. — Ты раскроешь это преступление — чихнуть не
успеют. А я могу быть твоим помощником.

Калле попал в затруднительное положение. Он не
мог решиться объяснить Андерсу, что разоблачал до
конца только им же выдуманные убийства. И думал,
что очень уж неприятно иметь дело с убийством насто
ящим. Он так медленно тащился сзади, что Андерс н
конце концов потерял терпение.

— Быстрее, — сказал он. — В таком случае дорога
каждая секунда! Уж тебе это известно лучше, чем ко-
му-нибудь другому!

— Думаю, пусть полицейские сами с этим справля-
ются, — сказал Калле, чтобы выйти из затруднения.

— И это говоришь ты! — взбешенно воскликнул Ан
дере. — Ты-то знаешь, как они умеют расследовать, ты
сам не раз об этом говорил. Не глупи и иди сюда.

Взяв сопротивлявшегося суперсыщика под руку, Ап
дере повел его за собой.

Мало-помалу они приблизились к оцеплению.

— Эй! — воскликнул Андерс. — А ты не подумал?..

— Нет, о чем? — спросил Калле.

— Великий Мумрик в оцеплении. Если Алые захо-
тят схватить его, им придется прорываться сквозь по-
лицейский кордон.

Калле задумчиво кивнул. Многие приключения вы-
падали на долю Великого Мумрика, но полиция его
охраняла впервые.

Полицейский Бьёрк нес патрульную службу рядом с
оцеплением, и Андерс вынырнул прямо на него. Он
тащил за собой Калле и поставил его перед Бьёрком,

ну точно пес, который приволок хозяину какой-то пред-
мет и ждет за это похвалы.

— Дядя Бьёрк, вот Калле, — многозначительно про-
изнес он.

— Вижу, — ответил Бьёрк. — А что надо Калле?

— Впусти его туда, чтобы он мог начать расследо-
вание. Изучать место преступления.

Но дядя Бьёрк необычайно серьезно покачал го-
ловой.

— Уходите, ребята, — сказал он. — Отправляйтесь
домой! И скажите спасибо за то, что вы еще так малы
и не понимаете, что происходит.

Калле покраснел. Он прекрасно все понял. Он ясно
и отчетливо понял: здесь не место для великого сыщика
Калле Блумквиста, того самого, с резкими чертами ли-
ца и громкими словами. Только бы ему удалось заста-
вить и Андерса это понять!

— Типичная история! — с горечью произнес Андерс,
когда они брели назад, в город. — Если бы тебе даже
удалось расследовать каждое убийство с тех пор, как
Каин уничтожил Авеля’, полиция никогда бы не призна-
ла, что частный сыщик на что-нибудь годен.

Калле стало очень не по себе, и он поежился. Много
раз прежде он говорил примерно те же слова. От всего
сердца хотелось ему, чтобы Андерс переменил тему раз-
говора. Но Андерс продолжал:

— Они все равно раньше или позже обратятся к
тебе. Обещай, что не возьмешься за это дело, пока они
на колени перед тобой не встанут.

Калле с готовностью пообещал.

Повсюду стояли молчаливые группки людей. Они
стояли, неотрывно глядя на кусты, где эксперты как
раз пытались найти ключ к разыгравшейся здесь драме,
стоившей человеку жизни. Сегодня в Прерии было па
удивление тихо. Калле чувствовал себя подавленным.

1 Старший сын прародителей Адама и Евы — Каин — убил своего
младшего брата Авеля из зависти. Их имена стали нарицательными.
И даже у Андерса наконец стало мрачно на душе. Быть
может, дядя Бьёрк прав. Это дело, вероятно, Калле не
но зубам. Хоть он и искусный сыщик.

Они печально пошли домой.

Сикстен, и Бенка, и Юнте тоже направлялись домой
из Прерии. Сегодня они, как и вычислил Андерс, уст-
роили себе выходной и не предавались войне Алой и
Белой Розы. Зато они провели много счастливых часов,
катаясь на карусели и стреляя в цель в Тиволи. Но час
тому назад ужасная весть дошла и до Тиволи; парк бы-
стро опустел. Сикстен, Бенка и Юнте тоже ринулись в
Прерию — только чтобы убедиться: с таким же успехом
они могут отправиться домой. И как только они пришли
к этому выводу, им встретились Андерс и Калле.

Сегодня Алые и Белые Розы не обменялись ни еди-
ной колкостью. Они были на редкость молчаливы и
бледны, все эти отважные воители. Сплоченной стай-
кой — все пятеро — брели они обратно в город и на
этом пути думали о смерти гораздо больше, чем за всю
свою юную мальчишескую жизнь.

И испытывали глубокое сострадание к Еве Лотте.

— По правде говоря, жаль ее, — сказал Сикстен. —
Говорят, она совсем плоха. Лежит и плачет.

Андерса эти слова поразили больше, чем все беды,
вместе взятые. Несколько раз проглотил он ком в гор-
ле. Ведь это он виноват в том, что Ева Лотта лежит и
плачет.

— Может, надо проявить к ней какое ни на есть
внимание, — сказал он под конец. — Послать какой-ни-
будь цветок или что-нибудь в этом роде.

Четверо остальных посмотрели на него так, словно
не поверили ушам своим. Неужели дела обстоят так
скверно? Послать цветы девчонке — значит признаться
в том, что Ева Лотта уже в некотором роде на ладан
дышит.

Но чем больше думали они об этом предложении,
тем благородней оно им казалось. Ева Лотта получит в
подарок цветок — она его честно заслужила. Глубоко
взволнованный Сикстен отправился домой, стащил у
мамы одну из ее красных гераней, и, держа горшок с
цветком, все пятеро продефилировали к дому пекаря.

Ева Лотта спала, и ее нельзя было будить. Но мама
девочки приняла их герань и поставила ее к изголовью
Евы Лотты, чтобы она увидела цветок, как только про-
снется.

Однако подарок этот был не последним из тех, ко-
торые предстояло получить Еве Лотте за ее участие в
разыгравшейся драме.

9

Они сидели на веранде и ждали — дружелюбный
комиссар криминальной службы, и полицейский Бьёрк,
и еще один полицейский.

— Только бы девочка не разнервничалась на допро-
се, — говорил комиссар. — Это чрезвычайно важно!

Во всяком случае, не разнервничалась бы больше,
чем сейчас. Поэтому хорошо, что полицейский Бьёрк
тоже с ними. Ведь он из местной полиции и знает де-
вочку! А чтобы придать допросу характер обычной не-
принужденной беседы, он должен был состояться имен-
но здесь, в доме родителей девочки, на залитой солнцем
веранде, а вовсе не в полицейском участке. Незнакомая
обстановка, как объяснил комиссар, всегда тревожит де-
тей. Свидетельские же показания девочки будут записа-
ны на магнитофон, так что еще раз затруднять ее не
придется. Рассказав все, что ей известно, она должна
это забыть. Забыть существующее на свете зло. Так ут-
верждал комиссар.

А пока они сидели и ждали, когда она выйдет на ве-
ранду. Происходило все это ранним утром, и она, конеч
но, еще не была готова. Пока они ждали, фру Лисап
дер предложила им по чашечке кофе со свежеиспечен-
ными венскими булочками, которые им, этим беднягам

полицейским, были в самом деле просто необходимы.
Ведь они работали всю ночь без еды и без сна!

Утро вообще-то было чудесное. Вчерашняя гроза
сделала воздух чистым и прозрачным, розы и пионы в
саду пекаря казались чисто вымытыми, а па старой
яблоне у самого угла дома весело щебетали зяблики и
синицы. Запах хорошего кофе витал над верандой. Все
выглядело так уютно! С трудом можно было предста-
вить, что трое мужчин, сидевших на веранде, распивав-
ших кофе, макавших в пего булочки и с аппетитом
уплетавших их, — полицейские при исполнении слу-
жебных обязанностей. И что они расследуют убийство.
Благодатным летним утром не хотелось верить, что та-
кое существует на свете.

Взяв третью венскую булочку, комиссар сказал:

— Откровенно говоря, сомневаюсь, что нам удастся
так уж существенно продвинуться вперед. Дети не спо-
собны к основательным наблюдениям. Они только вы-
думывают.

— Но Ева Лотта вполне основательна, — заверил
комиссара полицейский Бьёрк.

На веранду вышел пекарь Лисандер. На лбу у него
обозначилась морщинка, которой прежде не было. Мор-
щинка означала, что он беспокоится из-за своей единст-
венной любимой дочери и у него болит душа, что он
вынужден позволить этим полицейским мучить ее во-
просами.

— Сейчас она выйдет, — коротко сказал он. — Мо-
гу я присутствовать на допросе?

После некоторого колебания комиссар согласился при
условии, что пекарь будет молчать и не станет вмеши-
ваться.

— Да-да, может, это к лучшему для Евы Лотты, что
папа будет с ней, — сказал комиссар. — Она будет уве-
реннее. Возможно, она меня боится.

— Почему это я должна бояться? — раздался с по-
рога спокойный голос, и на солнечном свету появилась
Ева Лотта.
Она обратила серьезный взор своих глаз на комис-
сара. Почему она должна его бояться? Ева Лотта не
боялась людей! Согласно ее жизненному опыту, боль-
шинство из них были добрыми, дружелюбными и же-
лали другим добра. И только вчера она всерьез поняла,
что среди людей встречаются и злые. Но она не видела
причин причислять к ним этого комиссара криминаль-
ной полиции. Она знала, что он здесь по долгу службы.
Знала, что должна рассказать ему все о том страшном,
что увидела в Прерии, и готова была это сделать. Зачем
же ей бояться?

Голова у нее была тяжелой после всех пролитых ею
слез и после’ глубокого ночного сна. Веселой она тоже
не была. Но была спокойной, совершенно спокойной.

— Доброе утро, малютка Лиса Лотта, — поспешно
поздоровался комиссар.

— Ева Лотта, — поправила его Ева Лотта. — Доброе
утро.

— Ну конечно же... Ева Лотта! Подойди ко мне и
садись, малютка Ева Лотта, поговорим немножко. Это
не займет много времени, а потом сможешь уйти и сно-
ва поиграть в куклы.

И это он сказал Еве Лотте, чувствовавшей себя та-
кой старой, почти пятнадцати летней.

— Я перестала играть в куклы десять лет тому на-
зад, — разъяснила комиссару Ева Лотта.

Полицейский Бьёрк был прав: эта девочка явно бы-
ла основательным ребенком! Комиссар понял, что надо
переменить тон и обращаться с Евой Лоттой как со
взрослой.

— Расскажи мне теперь все, что знаешь, — попро-
сил он. — Так, стало быть, ты присутствовала при этом
убийстве... была в Прерии вчера после обеда? Как слу-
чилось, что ты пошла туда и притом совсем одна?

Ева Лотта сжала губы.

— Об этом... об этом я говорить не могу, — сказала
она. — Это — абсолютная тайна. Я была там с секрет-
ным заданием.
— Детка, — сказал комиссар, — мы пытаемся рас-
следовать убийство. И в этом случае ничего секретного
быть не может! Что тебе понадобилось вчера в Господ-
ской усадьбе?

— Мне нужно было взять Великого Мумрика, — уг-
рюмо заметила Ева Лотта.

Потребовалось довольно подробное объяснение, преж-
де чем комиссар уяснил себе, что за штука такая Великий
Мумрик. В полицейском рапорте, составленном после до-
проса, было коротко обозначено: «О себе Лисандер сооб-
щила, что 28 июля после полудня отправилась на пус-
тырь, намереваясь забрать там так называемого Великого
Мумрика».

— Видела ты там кого-нибудь? — спросил комиссар
после того, как была раскрыта тайна Великого Мумрика.

— Да, — ответила Ева Лотта. — Я видела... Грена...
и еще одного человека.

Комиссар оживился.

— Расскажи поточнее, как ты их видела, — сказал
он.

И Ева Лотта рассказала. Как опа видела спину Гре-
на примерно на расстоянии ста метров...

— Стоп! — остановил ее комиссар. — Как на таком
далеком расстоянии ты могла видеть, что это — Грен?

— Заметно, что вы, господин комиссар, не из наше-
го города, — сказала Ева Лотта. — В этом городе каж-
дый узнал бы Грена по походке. Я правду говорю, дядя
Бьёрк?

Бьёрк подтвердил, что она говорит правду.

И Ева Лотта продолжила свой рассказ. О том, как
она увидела, что Грен свернул на узенькую тропку и
исчез среди кустов. И как тот, в темно-зеленых брю-
ках, явился с другой стороны и исчез на той же самой
тропке...

— Ты представляешь себе, в котором часу это могло
быть? — спросил комиссар, хотя ему ведь было извест-
но, что дети редко могут указать точное время.

— В половине второго, — ответила Ева Лотта.
— Откуда ты знаешь — ты смотрела на часы?

— Нет, — сказала Ева Лотта и неожиданно поблед-
нела. — Но я спросила о времени уби... убийцу при-
мерно через четверть часа после этого.

Комиссар взглянул на своих коллег. Доводилось ли
им когда-нибудь слышать нечто подобное? Да, этот до-
прос явно окажется более продуктивным, чем он пред-
ставлял себе.

Наклонившись к Еве Лотте, он проницательно по-
смотрел ей в глаза.

— Говоришь, ты спросила убийцу? Ты в самом деле
берешься утверждать, кто убил Грена? Может, ты даже
видела, как это случилось?

— Нет, — ответила Ева Лотта, — но если я вижу,
как человек исчезает в густых зарослях, а другой ки-
дается туда сразу же следом за ним, а через несколько
минут я обнаруживаю первого мертвым, то тут уж ни-
чего не поделаешь: я подозреваю второго. Грен, понят-
но, мог упасть и разбиться насмерть, но в этом случае
пусть меня сначала убедят.

Бьёрк был прав. Ева Лотта и в самом деле была
очень основательным ребенком.

Затем Ева Лотта рассказала о том, как она, увидев,
что те двое исчезли на тропке, ведущей к Великому
Мумрику, пошла в Господскую усадьбу, чтобы пере-
ждать их там. И оставалась там самое большее четверть
часа.

— А потом? — спросил комиссар.

Глаза девочки потемнели. Настал самый тяжелый мо-
мент ее рассказа.

— Я налетела прямо на него на этой узенькой троп-
ке, — с измученным видом тихо сказала она. — Я спро-
сила его, который час, а он ответил: «Без четверти
два».

Комиссар, видимо, был доволен. Судебный врач ус-
тановил время убийства где-то между двенадцатью и
гремя, однако показания этой девочки сделали возмож-
ным конкретизировать время где-то между половиной
528 второго и без четверти два. Такой поворот дела мог
оказаться чрезвычайно значимым. В самом деле, Ева
Лотта оказалась бесценным свидетелем.

Он продолжал допрос:

— Как выглядел этот человек? Расскажи все, что
помнишь. Все детали.

Ева Лотта снова вытащила на свет темно-зеленые
габардиновые брюки.

— Еще на нем была белая рубашка. Темно-красный
галстук. Часы на руке. Целая поросль густых черных
волос на руках.

— А какое у него лицо? — живо спросил комиссар.

— У него усы, — вспомнила Ева Лотта. — И длин-
ные черные волосы, которые падали ему на лоб. И не
такой уж жутко старый. Выглядел довольно хорошо.
Но испуганный и злой. Он убежал от меня со всех ног.
Он так торопился, что даже потерял вексель и не за-
метил этого.

Комиссар глубоко перевел дух:

— Боже мой, что ты говоришь? Что он потерял?

— Вексель, — гордо ответила Ева Лотта. — Разве
вы, господин комиссар, не знаете, что это такое? Это
маленький клочок бумаги, где на самом верху написано
«Вексель». Уверяю вас, это не что иное, как клочок
бумаги! Но из-за этих векселей рискуют жизнью, уж
поверьте мне!

Комиссар снова оглядел своих коллег. Вчерашний
опрос соседей старика на Плутовской горке позволил
составить ясное представление о том, что для Грена
ростовщичество составляло как бы небольшой побоч-
ный заработок. Многие заметили, что по вечерам он
принимал у себя дома таинственных посетителей, одна-
ко же не так часто. Он явно предпочитал встречаться
с каждым из своих клиентов в окрестностях городка.
При домашнем обыске у него было найдено множество
векселей с обозначенными в них разными фамилиями.
Все фамилии были внесены в каталог, и полицейские
готовились отыскать каждого из таинственных клиеп-
тов Грена. Кто-то из них мог оказаться убийцей. Ко-
миссару же с самого начала было ясно, что убийство
произошло как раз из-за того, что некий клиент Грена
хотел выбраться из денежных затруднений, в которых,
предположительно, запутался. Это, должно быть, и по-
служило мотивом убийства. На такое дело идут, лишь
будучи уверенными, что смогут отнять все документы,
способные выдать преступника.

А теперь девочка рассказывает, что убийца потерял в
кустах вексель. Вексель, в котором обозначена фамилия.
Вексель с фамилией убийцы. Дрожащий голос комисса-
ра, когда он склонился к Еве Лотте, выдавал волнение:

— И ты подняла этот вексель?

— Ясное дело, — ответила Ева Лотта.

— И что ты с ним сделала? — затаив дыхание, спро-
сил он.

Ева Лотта немного подумала.

Пока она думала, стояла мертвая тишина. И только
па яблоне по-прежнему чирикал зяблик.

— Не помню, — в конце концов сказала Ева Лотта.

Комиссар слабо застонал.

— Но уверяю вас, это был всего-навсего маленький
клочок бумаги, — повторила девочка, желая утешить
его.

Тогда комиссар, взяв ее за руку, медленно и отчетли-
во объяснил ей, что вексель — очень важный документ,
по которому можно узнать, что у кого-то одолжили день-
ги и что обязуются эти деньги вернуть. И подтверждают
свои слова подписью. Человек, убивший Грена, сделал
это, так как у него, очевидно, не было денег вернуть
долг. Он хладнокровно застрелил человека, чтобы полу-
чить обратно свои векселя. А Ева Лотта считает их столь
незначительными! Ведь на клочке бумаги, потерянном
убийцей на тропке, должна стоять его фамилия. Понят-
но ли теперь Еве Лотте: она абсолютно обязана вспом-
нить, что она сделала с векселем?

Ева Лотта понимала это. И она в самом деле напря-
глась, пытаясь вспомнить... Она помнила, как стояла
там с векселем в руке. Помнила, что именно в эту ми-
нуту раздался ужасающий удар грома. А больше ниче-
го не помнила. Да, разумеется, еще то страшное, что
случилось вслед за этим. Но о векселе она ну ничего-
шеньки не могла больше вспомнить. Грустно призна-
лась она в этом комиссару.

— А ты, случайно, не прочитала на бумажке его
фамилию? — спросил комиссар.

— Нет, не прочитала, — ответила Ева Лотта.

Комиссар вздохнул. Но тут же сказал самому себе,
что такой легкой сыскная работа быть не должна. До-
прос девочки и так многое дал. И нельзя требовать,
чтобы фамилию преступника тебе преподнесли на блю-
дечке. Прежде чем продолжить допрос Евы Лотты, он
отдал по телефону приказ в полицейский участок, что
бы прочесали каждый клочок земли в Прерии. Разуме-
ется, само место преступления было тщательно осмот-
рено, но бумажку могло занести ветром очень далеко.
А вексель необходимо найти.

Затем Еве Лотте пришлось рассказать, как она на-
ткнулась на Грена. Теперь она, время от времени глотая
комок в горле, говорила очень тихо. И папа ее закрыл
лицо руками, чтобы не видеть испуганных глаз девочки.

Но теперь, вероятно, допрос скоро кончится. У ко-
миссара осталось всего несколько вопросов.

Ева Лотта уверяла, что убийца абсолютно не из их
города, потому что она бы узнала его. И вот тут комис-
сар спросил ее:

— Как по-твоему, ты смогла бы узнать его, если бы
снова увидела?

— Да, — тихо ответила Ева Лотта. — Я узнала бы
его среди тысячи других...

— А ты никогда не видела его раньше?

— Нет, — сказала Ева Лотта.

Но тут на мгновение заколебалась.

— Да... частично, — добавила она.

Комиссар широко открыл глаза. Этот допрос был
полон неожиданностей.
— Что ты имеешь в виду под словом «частично»?

— Я видела его брюки, — нехотя произнесла Ева
Лотта.

— Объясни подробнее, — велел комиссар.

Ева Лотта поежилась.

— Я должна?.. — спросила она.

— Ты сама хорошо знаешь, что должна. Где висели
его брюки?

— Они не висели, — сказала Ева Лотта. — Они тор-
чали из-под шторы. В них был одет убийца.

Комиссар быстро схватил оставшуюся на блюдечке
булочку. Он чувствовал необходимость подкрепиться.
И засомневался, в самом ли деле Ева Лотта так серь-
езна, как он думал. Не начинает ли она фантазиро-
вать?

— Итак, — сказал он. — Брюки убийцы торчали из-
под шторы. Чьей шторы?

— Ясное дело, шторы Грена, — ответила Ева Лотта.

— А ты, где была ты?

— Я сидела на приставной лестнице снаружи. Я си-
дела там с Калле в понедельник, около десяти часов
вечера.

У комиссара детей не было, и он, страшно обрадо-
ванный, возблагодарил за это небо.

— Ради всех святых! Что вы делали на лестнице
Грена в понедельник вечером? — спросил он.

И, вооруженный новыми сведениями, добавил:

— О, понимаю, разумеется, это был какой-нибудь
другой Великий Мумрик, за которым вы охотились?

Ева Лотта почти презрительно посмотрела на него.

— Вы что, комиссар, считаете, будто великие мум-
рики растут на деревьях? — спросила она его. — В ми-
ре есть только один Великий Мумрик на веки вечные.
Аминь!

И тут Ева Лотта поведала о ночном марше по крыше
Грена. Услыхав ее рассказ, бедный пекарь только огор-
ченно покачал головой. А еще говорят, что с девочками
спокойней!
— Откуда ты узнала, что видела брюки убийцы?
удивился комиссар.

— Я этого не знала, — ответила Ева Лотта. — Знай
я это, я бы вошла в дом и арестовала его.

— Да, но ведь ты говорила, — раздраженно возра
зил комиссар.

— Нет, это я вычислила позднее, — сказала девочка. —
Потому что на убийце были такие же темно-зеленые габар-
диновые брюки, как те, что я видела, сидя на лестнице.

— Здесь возможна случайность, — сказал комис
cap. — Нельзя делать поспешные выводы.

— А я вовсе не спешила, — заверила его Ева Лот
та. — Я ведь слышала, как они шумели там, в комнате,
из-за векселей, а тот, что в брюках, сказал: «Встретим-
ся в среду на обычном месте! Возьмите с собой все мои
векселя!» И сколько же надо наготовить зеленых га-
бардиновых брюк, чтобы Грен успел встретиться с ни-
ми в единственную несчастную среду?

Комиссар был убежден в том, что Ева Лотта права.
Головоломка решена. Все было ясно! Мотив убийства.
Время. Способ действия. Осталось только одно — схва-
тить убийцу.

Комиссар поднялся и погладил Еву Лотту по щеке.

— Спасибо тебе, — сказал он. — Ты очень то л ко
вая. Ты и сама не понимаешь, как нам помогла. А те
перь — забудь всю эту историю!

— Да, спасибо! — поблагодарила его Ева Лотта.

Комиссар обратился к Бьёрку:

— А теперь надо связаться с этим Калле, пусть под
твердит рассказ Евы Лотты о том, что произошло н
понедельник вечером. Где его найти?

— Здесь, — произнес уверенный голос с балкона над
верандой.

Комиссар удивленно глянул наверх и увидел, что
над перилами балкона торчат две головы — одна свеч
лая, а другая темная.

Рыцари Белой Розы не бросают друг друга на про-
извол судьбы во время полицейских допросов и других
испытаний. Так же как пекарь, Калле и Андерс по-
желали присутствовать на допросе. Но на всякий случай
решили, что разумней не спрашивать на это позволения.

10

Первые страницы всех газет страны пестрели сообще-
ниями об убийстве. Много писалось о свидетельнице
Еве Лотте. Ее имя не называлось, но довольно много
говорилось о «толковой тринадцатилетней девочке», ко-
торая так трезво сделала свои наблюдения на месте пре-
ступления и смогла сообщить полиции исключительно
ценные сведения.

Местные газеты оказались не столь тактичны, когда
дело касалось имен. Ведь в маленьком городке каждо-
му было известно, что «толковая тринадцатилетняя де-
вочка» — не кто иная, как Ева Лотта Лисандер. И ре-
дактор не видел никаких причин для того, чтобы утаить
это и в своей газете. Такого великолепного материала
уже давно в газете не было, и он выжал из него все,
что мог. Он написал длинную трепетную статью о «ма-
ленькой прелестной Еве Лотте, которая сегодня играет
среди цветов в саду своих родителей и, похоже, совсем
позабыла ужасающее событие, которое случилось в сре-
ду в обдуваемой всеми ветрами Прерии».

И в экстазе продолжал: «Да, где еще могла бы она
позабыть, где, как не здесь, дома у своих родителей,
могла бы она почувствовать себя в безопасности. Здесь,
в хорошо знакомой ей с детства среде, где запах свеже-
испеченного пшеничного хлеба из отцовской пекарни,
кажется, служит залогом того, что в здешней жизни все
же существует уверенность в надежности будней. И эту
уверенность не могут поколебать никакие кровавые по-
кушения из мира преступлений».

Редактор был крайне доволен своим вступлением.
И далее он распространялся о том, какой толковой
оказалась Ева Лотта и какие точные приметы убийцы
она передала в полицию. Вернее, редактор на самом
деле не употребил слово «убийца», он заменил его це-
лым выражением: «человек, к которому, надеемся, схо-
дятся все нити разгадки этого преступления». Он упо-
мянул также, что Ева Лотта заявила, будто она легко
узнает подозреваемого, если снова увидит его. И особо
отметил, что маленькая Ева Лотта Лисандер, быть мо-
жет, в конце концов станет тем орудием, которое при
ведет наглого преступника к справедливой каре.

Да, редактор написал все то, что писать как раз и
не следовало.

Страшно огорченный, полицейский Бьёрк был имен
но тем, кто сунул еще мокрую от типографской краски
газету в руки комиссара криминальной полиции. Ожи
давший в полицейском участке комиссар, прочитав ста
тью, зарычал от гнева.

— Это просто непорядочно так писать! — кричал
он. — Это абсолютно непорядочно!

Пекарь Лисандер употребил еще более крепкие вы
ражения, когда через некоторое время в бешенстве во
рвался в редакцию газеты. Жилы на его висках набух
ли от бешенства, и он изо всех сил грохнул кулаком
по столу редактора.

— Ты что — не понимаешь? Это преступно — так
писать! — закричал он. — Ты что, не понимаешь, ка
кой опасностью грозит это моей девочке?

Нет, редактор об этом даже и не подумал. Какой еще
опасностью?

— Не представляйся большим дураком, чем ты есть
на самом деле! Этого, видишь ли, не требуется, — сказал
пекарь, и был совершенно прав. — Разве ты не понима
ешь, что парень, который может один раз убить, прекрас
но может повторить это еще раз, если сочтет необходп
мым. И в этом случае, должен сказать, весьма предус
мотрительно с твоей стороны дать ему фамилию и адрес
Евы Лотты. Ты что — не мог указать заодно и номер
телефона, чтобы он позвонил и заранее назначил время?
Ева Лотта тоже считала, что статья преступна, по
крайней мере отдельные ее части.

Сидя на чердаке пекарни вместе с Андерсом и Кал-
ле, она читала газету:

— «Маленькая прелестная Ева Лотта играет сегодня
среди цветов в саду своих родителей...» — ну и ну,
катись ты... Разве можно быть таким дураком, если
пишешь в газетах?

Взяв у нее газету, Калле прочитал статью и огорчен-
но покачал головой. Настолько-то он еще продолжал
оставаться суперсыщиком, чтобы понять, как безумна
эта статья. Но другим он не сказал об этом ни слова.’

Редактор между тем был прав, когда написал, что
Ева Лотта, похоже, забыла это ужасающее событие.
Конечно, она ведь почувствовала себя такой старой,
почти пятнадцати летней. Но к счастью, она обладала
способностью юной души забывать почти на следующий
день то, что доставило неприятность. И только когда
наступал вечер и она лежала в постели, ее мыслям бы-
ло трудно оторваться от того, что ей не хотелось вспо-
минать. Первые ночи она спала совсем беспокойно, а
иногда кричала во сне так, что маме приходилось бу-
дить ее.

Но днем, при ярком свете солнца, Ева Лотта была
спокойна и весела, как прежде. Ее решения стать более
женственной и отказаться от участия в войне Роз хва-
тило всего на два дня. А потом она больше не выдер-
жала. Она сама чувствовала, что чем безумней были
игры, в которые она бросалась очертя голову, тем ско-
рее то ужасное могло исчезнуть из ее сознания.

Полицейский пост у Господской усадьбы был уже
снят. Но еще до этого Великий Мумрик был доставлен
оттуда. Дяде Бьёрку выпало почетное поручение вызво-
лить его из-за полицейского кордона. Ведь после допро-
са Евы Лотты на веранде, когда ей пришлось выдать
тайну существования Великого Мумрика, Андерс отвел
в сторону дядю Бьёрка и спросил, не будет ли он столь
любезен освободить Великого Мумрика из заточения?
Дядя Бьёрк охотно это сделал. Откровенно говоря, он
был искренне заинтересован в том, чтобы посмотреть,
как выглядит Великий Мумрик. Так и получилось, что
Великий Мумрик, сопровождаемый полицейским эскор
том, был вынесен из своего неуютного убежища и пере-
дан представителю Белой Розы. И вот сейчас он лежал
в одном из ящиков самого старого комода на чердаке
пекарни, где рыцари Белой Розы обыкновенно хранили
свои реликвии. Но это было сугубо случайно. Вскоре
его должны были перенести в другое место.

Поразмыслив, Андерс счел, что идея спрятать Вели
кого Мумрика в развалинах замка рядом с насосом не
очень удачна.

— Я бы хотел поместить его в какой-нибудь более
интересный тайник, — сказал он.

— Бедный Великий Мумрик, — пожалела камешек
Ева Лотта. — Думаю, хватит с него всяких там инте-
ресных тайников.

— Я имею в виду интересный тайник совсем иного
рода, — пояснил Андерс.

Выдвинув ящик комода, он с нежностью рассматри
вал Великого Мумрика, лежавшего в коробке из-под
сигар на ложе из розового хлопка.

— Немало узрели твои мудрые очи, о Великий Мум
рик! — сказал ои, чувствуя себя более чем когда-либо
уверенным в магической силе камешка.

— Я знаю! — решил Калле. — Спрячем его у кого
пибудь из Алых!

— Что ты имеешь в виду? — спросила Ева Лот
та. — По-твоему, мы добровольно отдадим его Алым?

— Нет, — пояснил Калле. — Но они на время по-
лучат его, даже не подозревая об этом. А если они нс
будут знать об этом, то можно считать, что его у них
нет. И подумать только, как они разозлятся потом, ко-
гда мы им об этом расскажем!

Андерс и Ева Лотта сочли, что это — гениальная
идея. После увлекательнейших обсуждений различных
возможностей было определено, что Великого Мумрика
спрячут в комнате Сикстена. Они рещили мгновенно
отправиться туда и приглядеть какое-нибудь подходя-
щее место. Быстро съехав по веревке вниз, ребята ре-
тиво помчались к реке и перебрались на другой берег
ио небольшому мостку из досок, проложенному Евой
Лоттой во время войны Роз. Это был кратчайший путь
к штаб-квартире Алых в гараже Сикстена.

Совершенно запыхавшись, подбежали они к вилле
почтмейстера и ворвались в сад. Сикстен, Бенка и Юн-
те, сидя на скамейке, попивали сок. Андерс принес
радостную весть, что Ева Лотта больше не отказывается
носить оружие и что, следовательно, война Роз может
вспыхнуть снова. Алые выслушали это с искреннейшим
удовлетворением. Решение Евы Лотты стать чуточку
более женственной вызвало у всех глубокое недоволь-
ство, а таких скучных и длинных дней, как эти послед-
ние, им никогда еще не доводилось переживать.

Сикстен гостеприимно предложил недругам присесть
и выпить сок. Недруги не заставили его повторять эти
слова дважды, однако Андерс, хитрый, словно змей,
спросил:

— А мы не можем, Сикстен, выпить его наверху, в
твоей комнате?

— Что с тобой? Уж не хватил ли тебя солнечный
удар? — вежливо спросил хозяин. — Сидеть в комнате
в такую великолепную погоду?

Они пили сок в саду, и погода была действительно
великолепна.

— Я бы хотел взглянуть на твое американское
ружье, — присовокупил тут же Калле.

Это ружье, висевшее на стене в комнате Сикстена,
было самым драгоценным его имуществом, и он демон-
стрировал его без конца, так что всем надоел. А Калле
это ружье Сикстена осточертело больше всего на свете.
По сейчас речь шла о добром деле.

Сикстен вскочил.

— Хочешь поглядеть на мое ружье? — спросил он. —
Да пожалуйста!
Поспешно пройдя в гараж, он принес оттуда ружье.

— Вот как! — недовольно воскликнул Калле. — Те-
перь ты хранишь свое американское ружье в гараже?

— Да, какое счастье, что оно у меня так близко,
сказал Сикстен, демонстрируя свое сокровище Калле.

Андерс и Ева Лотта захохотали так, что у них даже
в горле запершило. И Ева Лотта сочла, что, если они
хотят попасть сегодня в комнату Сикстена, необходимо
пустить в ход чуточку женской хитрости.

Взглянув наверх, на окошко Сикстена, она невинно
спросила:

— Прекрасный вид, должно быть, из твоей комна-
ты, а?

— Да, будь уверена, — гордо ответил Сикстен.

— Понятно, — сказала Ева Лотта. — Не будь эти
деревья так высоки, ты бы, пожалуй, увидел оттуда
водонапорную башню.

— Я и так, черт побери, вижу из окна водонапо
рную башню.

— Да, конечно, черт побери, он видит из окна во
донапорную башню, — сказал справедливый, как всег-
да, Бенка.

— Неужели?! — возразила Ева Лотта. — И не пы-
тайся вбить мне это в голову.

— Чушь! — с пламенной уверенностью поддержали
ее Андерс и Калле. — Да не может он видеть из окна
водонапорную башню.

— Дурацкая болтовня! — возмутился Сикстен. —
Пошли со мной, я покажу вам водонапорную башню
так, что вы, недоумки, ахнете.

Все шестеро во главе с Сикстеном прошествовали в
дом. На полу в прихожей лежал пес Сикстена, колли.
Когда они вошли туда, он, вскочив, залаял.

— Так-так, Беппо, — произнес Сикстен. — Вот не
сколько менее одаренных идиотов, которые желают ви
деть водонапорную башню.

Они поднялись по лестнице в комнату Сикстена, и
он торжественно подвел их к окну.
— Вот! — гордо воскликнул он. — Вот это называ-
ется водонапорной башней, хотя потом вы можете на-
звать это колокольней или как вам вздумается.

— Ну что, съели? — спросил Юнте.

— Вот как? В самом деле! — с презрительной улыб-
кой произнесла Ева Лотта. — Ты можешь видеть водо-
напорную башню. Ты рад этому?

— Что ты имеешь в виду? — сердито спросил Сикстен.

— Я имею в виду лишь... надо же, до чего здорово,
целиком водонапорную башню видно, — издевательски
смеясь, сказала Ева Лотта.

Андерса и Калле поразительно мало интересовал вид
из окна. Зато глаза их так и стреляли вокруг, напря-
женно высматривая подходящий тайник для Великого
Мумрика.

— Уютная у тебя комнатка, — говорили они Сикс-
гену, словно видели ее впервые и не бывали там сотни
раз прежде.

Они кружили вдоль стен, пробовали на ощупь кро-
вать Сикстена и, как бы в рассеянности, выдвигали
ящики его письменного стола.

Ева Лотта же упорно старалась удержать остальных
у окна. Она показывала пальцем на все, что только
можно было увидеть из этого окна. А увидеть можно
было немало.

На комоде стоял глобус Сикстена. При виде его Ан-
дерсу и Калле одновременно пришла в голову одна и
та же идея. Конечно же глобус! Взглянув друг другу
в глаза, они утвердительно кивнули.

Бывая в гостях у Сикстена раньше, они узнали, что
глобус развинчивается на две половинки. Сикстен иног-
да развлекался, свинчивая и развинчивая его, и потому
глобус был немного потерт вокруг экватора. Судя по
глобусу Сикстена, огромные территории Экваториаль-
ной Африки были еще не исследованы, так как там
виднелись сплошные белые пятна.

Разумеется, существовал известный риск, что Сикс-
ген вдруг развинтит свой глобус и найдет там Великого
Мумрика, — так думали и Андерс, и Калле. Но чем
была бы война Роз, если бы не риск?

— Думаю, основное мы уже видели, — выразитель
но произнес Андерс, обращаясь к Еве Лотте.

И она с облегчением покинула свой пост у окна.

— Да, спасибо, — сказал Калле с довольной ухмыл
кой, — навидались разных видов, сколько нам нужно...
А теперь — бежим!

— Кок-у-дод-а? — с любопытством спросила Ена
Лотта.

— Вов-гог-лол-о-боб-у-сос! — ответил Калле.

— Зоз-дод-о-рор-о-вов-о! — обрадовалась Ева Лотта.

Сикстен в бешенстве уставился на них, когда они
начали лолокать. Так называл он их тайный язык.

— Заглядывайте, когда захотите увидеть еще какие
нибудь водонапорные башни, — только и сказал он.

— Да, пожалуйста, — пригласил их и Юнте, бросив
на Белых Роз насмешливый и высокомерный взгляд
своих карих, похожих на перчинки глаз.

— Блохастые пудели! — словно подводя итог их в и
зиту, произнес в заключение Бенка.

Белые Розы проследовали за дверь, которая жалоб
но проскрипела, когда они открыли ее.

— А дома у тебя дверь скрипит,
и это не глупо, если она не вопит, —

запел Андерс. — Что, если тебе взять и немного смазать
ее, чтобы она не визжала?

— А что, если тебе пойти домой и накрыться с го
левой одеялом? — спросил Сикстен.

Белые Розы вернулись в свою штаб-квартиру. Тай
ник был выбран, теперь осталось только решить, когда
и как засунуть в глобус Великого Мумрика.

— Когда полная луна воссияет в полночь, — самым
загробным голосом произнес Андерс, — Великий Мум
рик будет препровожден в новое место своего отдохпо
вения. А вот рыцарь и муж, коему предначертан это>
подвиг.
Ева Лотта и Калле одобрительно кивнули. Ясное де-
ло, это был бы блестящий заключительный аккорд —
пробраться в комнату Сикстена, пока он спит.

— Вот будет здорово! — сказала Ева Лотта, угощая
друзей шоколадками из коробки, которую достала из
ящика комода. Теперь она просто купалась в лакомст-
вах, которыми в последнее время ее осыпали со всех
сторон. Как абсолютно справедливо писал об этом среди
прочего в своей статье тот самый редактор: «Маленькой
популярной Еве Лотте приходится в эти дни сталкивать-
ся с доказательствами того, сколь высоко оценили ее
подвиг со всех сторон. Знакомые и незнакомые посыла-
ют ей подарки. Карамельки, шоколад, игрушки и книги
можно увидеть в сумке любезного почтальона Петерссо-
на, которые он доставляет от всех ее многочисленных
друзей, охотно проявляющих к ней участие в тот мо-
мент, когда она столь незаслуженно оказалась замешан-
ной в этой мрачной трагедии».

— А что ты станешь делать, если Сикстен проснет-
ся? — спросил Калле.

Андерса, похоже, это ничуть не задело.

— Скажу, что пришел спеть ему колыбельную и при-
смотреть, чтобы он не сбросил с себя одеяло...

— Хи-хи, — хихикнул Калле. — Послушай-ка, ма-
ленькая популярная Ева Лотта, дай-ка мне еще одну
шоколадку, и ты станешь по меньшей мере популярной
вдвойне.

Сидя на своем захламленном, по-домашнему уютном
чердаке, они ели шоколад, пока коробка не опустела,
и строили планы до самого вечера. Они радовались
новому походу против Алых. Ах, какое все же замеча-
тельное изобретение эта война Роз! В конце концов они
покинули штаб-квартиру. Им пора было «на поле бит-
вы», как выражался Андерс. Быть может, вынырнет
что-нибудь подходящее. А если не найдется ничего дру-
гого, то всегда будет возможность пойти и спровоциро-
вать небольшую стычку с Алыми. Они спустились вниз
ио веревке, и Ева Лотта бездумно сказала:
542	— Да-да, веселые забавы деток, веселые невин...

Но тут она осеклась и совершенно побелела. Рыда
ние сорвалось с ее губ, и она быстро убежала прочь.

В тот день она больше пе играла.

11

— Это случится сегодня ночью, — несколько дней
спустя сказал Андерс.

Попытку перенести Великого Мумрика в глобус
Сикстена по разным причинам пришлось несколько раз
откладывать. Во-первых, нужно было дождаться полно
луния. Полнолуние было просто необходимо: при свете
луны все волшебно и прекрасно, к тому же полнолуние
имеет то преимущество, что позволяет ориентироваться
в комнате, не требуя специального освещения. А во-вто
рых, в семье почтмейстера гостили в эти дни две мол о
дые тетки Сикстена.

— Разве можно забраться в дом, где в каждом углу
торчит молоденькая тетушка? — ответил Андерс, когда
Калле спросил его напрямик, выйдет ли когда-нибудь
что-либо из их затеи или нет. — Понимаешь, чем боль
ше людей в доме, тем более велик риск, что кто-то пл
них проснется и все испортит. Понимаешь?

— Да, тетки иногда ужасно чутко спят, — согласил
ся с ним Калле.

Итак, Сикстена, к его великому удивлению, нача
ли непрерывно спрашивать, как поживают его тетки и
сколько времени они еще останутся... В конце концов
Сикстен пришел в ярость.

— И что вы вечно привязываетесь ко мне с моими
тетками! — возмутился он, когда Андерс в десятый рал
завел о них разговор. — Что они, мешают тебе?

— Нет, конечно нет, — кротко ответил Андерс.

— Ну, тогда ладно, — успокоился Сикстен. — Ду
маю, они уедут в понедельник. Вообще-то жалко, я люб
лю их, особенно тетю Аду. И до тех пор, пока они сидят
у нас дома, а не бегают как оглашенные по всему городу,
я не считаю, что они причиняют кому-то зло.

После таких слов Андерс не стал больше задавать
вопросы — это означало бы возбудить подозрение.

Но теперь настал уже понедельник, и Андерс видел,
как почтмейстерша провожала своих сестер к утреннему
поезду. А ночью должно было наступить полнолуние.

— Это случится сегодня ночью! — решительно за-
явил Андерс.

Они сидели в беседке пекаря и ели свежие булочки,
которые Ева Лотта недавно получила внизу, в пекарне,
от своего мягкосердечного отца.

Час тому назад мимо продефилировали Алые. Они
направлялись в свою новую штаб-квартиру в Господской
усадьбе. Ведь никаких полицейских там уже не было.
Прерия раскинулась такая тихая, словно ее покой ни-
когда не нарушало ничто более серьезное, нежели война
Роз. Господская усадьба была слишком хорошим убежи-
щем, чтобы им пренебрегать, и Алые уже совсем не ду-
мали о том, что некогда случилось с ней рядом.

— Если почувствуете, что вам необходима трепка,
приходите в Господскую усадьбу! — крикнул Сикстен,
проходя мимо сада пекаря.

Ева Лотта вздрогнула. В Господскую усадьбу ей ид-
ти не хотелось, ни за что не хотелось!

— Ой, до чего же я наелся, — сказал Калле, когда
Алые исчезли из виду, а он уничтожил свою шестую
булочку.

— До меня тебе далеко! — похвастался Андерс, по-
хлопывая себя по животу. — Но это хорошо, поскольку
на обед у нас отварная треска.

— От рыбы становятся такими интеллигентными, —
напомнила Ева Лотта. — Тебе, пожалуй, надо есть по-
больше отварной трески, Андерс!

— Ну вот еще! — возразил Андерс. — Сперва я хо-
чу узнать, насколько интеллигентнее я стану и сколько
рыбы мне надо съесть для этого.
544	— Ведь все зависит от того, насколько ты был ин

теллигентен до начала этой кампании, — вставил сло-
во Калле. — Пожалуй, одного в меру упитанного кита
один раз в неделю тебе, Андерс, предостаточно.

Когда Андерс три раза прогнал Калле вокруг бесед
ки и мир был восстановлен, Ева Лотта сказала:

— Интересно, есть сегодня в почтовом ящике какие
нибудь новые подарки? Не понимаю, что люди дума
ют? За последние дни я получила всего лишь три ки
лограмма шоколада. Ни грамма больше! Придется по-
звонить на почту и пожаловаться!

— Не говори мне о шоколаде, — с отвращением про
изнес Андерс.

И Калле полностью с ним согласился. Они храбро
сражались с лавиной сладостей, обрушившейся на Еву
Лотту. Но силы их уже истощились.

Однако Ева Лотта вернулась от почтового ящика на
калитке с толстым конвертом в руках. Она разорвала
его, и там в самом деле лежала плитка шоколада
большая плитка великолепного молочного шоколада.

Калле и Андерс посмотрели на плитку шоколада так,
словно это была касторка.

— Черт! — ругнулись они.

— Эх вы, — с досадой сказала Ева Лотта. — Могут
наступить дни, когда вам придется подмешивать в шо-
колад древесную кору.

Разломив плитку надвое, она заставила каждого взять
половину. Они приняли шоколад без малейшего еле
да энтузиазма, только чтобы доставить ей удовольствие.
И равнодушно сунули куски шоколада в свои и без того
туго набитые карманы брюк.

— ' Правильно, — сказала Ева Лотта. — Поберегите
на черный день.

Смяв в маленький комок конверт, она перебросил;|
его через забор на улицу.

— Послушайте, давайте покатаемся на велосипедах
и выкупаемся, — сказал Калле. — Сегодня нам, пожа
луй, заняться больше нечем.
— Ты абсолютно прав, — поддержал его Андерс —
Сегодня вечером мы можем с таким же успехом объ-
явить перемирие, но тогда...

Две минуты спустя явился Бенка, посланный Сикс-
теном, чтобы с помощью подобающих случаю оскорбле-
ний подстрекнуть Белых Роз к битве, но беседка бы-
ла уже пуста. И только маленькая белая трясогузка,
сидевшая на качелях, клевала оставшиеся от булочек
крошки.

Когда в полночь взошла на небо полная луна, Калле
и Ева Лотта спокойно спали в своих кроватях. Но Ан-
дерс бодрствовал. Он тоже лег в постель, как обычно.
И самым замысловатым образом храпел, чтобы родите-
ли думали, будто он спит. Это привело лишь к тому,
что мама вошла и беспокойно спросила:

— Что с тобой, мальчик, тебе худо?

— Да нет, — ответил Андерс.

И в дальнейшем храпел уж не так свирепо.

Заметив по тихому посапыванию маленьких братьев
и сестер и по глубокому дыханию родителей, что все
заснули, он осторожно прокрался в кухню. Его одежда
лежала на стуле. Он быстро сорвал с себя ночную ру-
башку и остался, освещенный лунным светом, без еди-
ной нитки на тонком, костлявом мальчишеском теле.
Он тревожно вслушивался в тишину каморки, но все
было спокойно, и он быстро облачился в брюки и фу-
файку. Потом тихо и молча прокрался вниз по лест-
нице. Пробраться на чердак пекаря и взять Великого
Мумрика — это отняло у него совсем немного времени.

— О Великий Мумрик, — шептал он, выдвигая ящик
комода, — охрани своей могучей дланью эту акцию, по-
тому что мне, видишь ли, кажется, что это нам понадо-
бится.

Ночной воздух был прохладен, и он чуть дрожал в
своей тонкой одежонке. Напряжение, пожалуй, тоже
вызывало дрожь. Странным казалось находиться вне
дома посреди ночи, когда все люди спят.
Крепко зажав в руке Великого Мумрика, он пе-
реправился через мостки, проложенные Евой Лоттой.
Ольха на прибрежной полосе казалась в темноте совсем
черной, однако речная вода блестела, озаренная лун
ным светом.

— Скоро мы будем у цели, о Великий Мумрик,
прошептал Андерс, чтобы Великий Мумрик не трево-
жился.

Да, вскоре они были у цели. Вилла почтмейсте-
ра стояла тихая, темная и молчаливая, словно спала.
Стрекотали сверчки, а в остальном все было тихо.

Андерс рассчитывал, что по крайней мере хоть одтю
окно виллы будет открыто, и надежды не подвели его.
Окно кухни было распахнуто настежь. Для хорошо тре-
нированного гимнаста, каким был Андерс, не составля-
ло труда перемахнуть через подоконник прямо в кух-
ню. Чтобы освободить обе руки, Андерс сунул Великого
Мумрика в карман. Разумеется, место было недостойно
Великого Мумрика, но такова была суровая необходи-
мость.

— Прости, о Великий Мумрик! — произнес Андерс.

Пальцы его лихорадочно ощупали содержимое кар
мана, и он испытал глубокое удовлетворение, наткнув
шись на что-то липкое, бывшее прежде плиткой шоко
лада. Теперь Андерс был не так привередлив, как уг-
ром, и ему показалось, что эта липкая жижа пришлась
бы ему по вкусу. Но он съест ее в награду за хорошо
выполненную работу. Сначала надо сделать то, ради че-
го он пришел сюда. Переместив Великого Мумрика в
другой карман брюк, он дочиста вылизал пальцы и ре-
шительно махнул на подоконник.

Глухое рычание испугало его чуть не до потери со-
знания. Беппо! Ни секунды не подумал он о Беппо!
И все-таки ему следовало знать, что это окно специаль-
но было открыто для того, чтобы Беппо мог выскочить
ночью в сад, если ему захочется.

— Беппо! — умоляюще прошептал Андерс. — Беп
по, это всего-навсего я.
Когда Беппо увидел, что это всего лишь один
из весельчаков мальчишек, которых притаскивал с со-
бой хозяин, его рычание сменилось восторженным гав-
каньем.

— О милый, маленький, славный Беппо, ты можешь
чуть-чуть помолчать? — молил песика Андерс.

Но Беппо считал, что когда радуешься, то это необ-
ходимо показывать, лая и виляя хвостом, и он усердно
проделывал и то и другое.

Не зная, как спастись от беды, Андерс вытащил шо-
колад и сунул его Беппо под нос.

— Это тебе, только замолчи! — прошептал он.

Беппо обнюхал шоколад, и, поскольку счел, что цере-
мония приветствия продолжалась ровно столько, сколько
требовали приличия, честь и достоинство этого дома, он
прекратил лаять и удовлетворенно улегся на пол. Ему
хотелось насладиться этой дивной липкой жижей, кото-
рую дал ему гость скорее всего в благодарность за столь
дружественный и громогласный прием.

Андерс издал вздох облегчения и как можно тише
открыл дверь в прихожую, откуда лестница вела на
второй этаж. Теперь ему оставалось только...

Но тут кто-то появился наверху. Кто-то тяжелыми
шагами спускался по лестнице. Это был почтмейстер
собственной персоной — в широкой ночной рубахе до
пят. Его разбудил лай Беппо, и он собирался выяснить,
чего хотел песик.

На мгновение Андерс словно остолбенел. Но тут же,
собрав все свои душевные силы, быстро спрятался за
двумя большого размера плащами, висевшими каждый
па своем крючке в углу прихожей.

— Если после этого я не стану психом, значит, я
просто железный, — сказал он самому себе.

Только сейчас пришло ему в голову: а вдруг семей-
ству почтмейстера не понравится, что в их окна лазают
по ночам? То, что Сикстен примет это за обычное и
вполне житейское дело, было ясно как день. Но он-то
уже привык к войне Алой и Белой Роз! Да, он-то при-
548 вык! Чего нельзя было сказать о почтмейстере! Андерс
затрясся от одной мысли о том, что сделает с ним почт-
мейстер, если вдруг его обнаружит. И он, зажмурясь, ти-
хонько молился, когда почтмейстер, злобно ворча, про-
ходил мимо совсем рядом с плащами, за которыми он
прятался.

Почтмейстер открыл дверь на кухню. Там лежал Беп-
по и смотрел на него при свете луны.

— Ну, мальчик мой, — ласково произнес почтмейс-
тер, — что ты лаешь посреди ночи?

Беппо не отвечал. Он осторожно прикрыл лапой чу-
десное липкое лакомство. Потому что у папы хозяина
бывали иногда такие странные идеи! Вот не далее чем
вчера он отобрал у Беппо чудную тухлую косточку, с
которой Беппо как раз так уютно пристроился на ковре
гостиной. И кто его знает, как он отнесется к такой вот
липучке. На всякий случай Беппо зевнул и притворил-
ся совершенно неподвижным. Почтмейстер успокоился.
Но все-таки для порядка выглянул в окно.

— Есть там кто-нибудь? — крикнул он.

Но в ответ послышался лишь шелест ветра. Не мог
же почтмейстер расслышать бормотание Андерса, скры-
того за плащами:

— Нет-нет, здесь никого нет. Уверяю вас, что здесь
даже блохи и то пет.

Андерс долго простоял в своем углу. Он не посмел
шевельнуться, прежде чем не убедился, что почтмейс-
тер снова уснул. Ему смертельно надоело там стоять.
И вскоре ему уже казалось, будто лучшее время своей
юности он провел за этими плащами, шерстяной ворс
которых щекотал ему нос. Он был натурой деятельноii,
и ждать было для него всего тяжелее. Под конец он не
выдержал, выбрался из своей тюрьмы и стал тихонько
пробираться по лестнице. На каждом шагу он останав-
ливался, прислушиваясь, но ни малейшего звука слыш-
но не было.

— Все идет как надо, — произнес Андерс, преис-
полненный, как всегда, оптимизма.

550	Единственное, что его чуточку беспокоило, — это

скрипучая дверь Сикстена. Нажав на ручку, он тихонь-
ко двинул ее. Видали такое! Дверь даже не скрипнула.
Она открылась так беззвучно и спокойно, что сразу
стало ясно: ее только что смазали.

Андерсу стало смешно: Сикстен смазал дверь на соб-
ственную погибель! Хорошо иметь таких сознатель
ных врагов! Укажешь им на какое-нибудь маленькое
неудобство, и враги уже — бац! — помогают его тут
же устранить, чтобы можно было забраться к ним когда
угодно.

«Спасибо тебе, Сикстен», — подумал Андерс, бро-
сив взгляд на кровать недруга. Он спал там, несчаст-
ный, даже не подозревая, что нынче ночью Великий
Мумрик обретет прибежище в его доме.

Глобус по-прежнему стоял на комоде, залитый лун-
ным светом. Ловкие пальцы Андерса быстро развинти-
ли его на две половинки.

О, какое великолепное хранилище для Великого Мум-
рика! Андерс быстро вытащил реликвию из кармана
брюк и поместил ее в новое место хранения.

— Совсем ненадолго, о Великий Мумрик, — сказал
он, закончив работу. — Придется тебе некоторое время
побыть среди язычников, не почитающих законы. Но
скоро орден Белой Розы снова предоставит тебе убежи-
ще среди христиан и порядочных людей.

Рядом с глобусом на столе лежали ножницы. И ко-
гда Андерс увидел их, его словно молнией осенило.
В стародавние времена существовал такой обычай: ко-
гда доблестный муж попадал в жилище спящего врага,
он отрезал клочок от плаща недруга в знак того, что
был там. По крайней мере так писали в книгах. То был
прекрасный способ показать, что враг был в твоей влас-
ти, но ты благородно отказался причинить ему какое-
либо зло. А потом, на другой день, можно было пома-
хать клочком плаща перед носом своего недруга и ска-
зать: «На коленях благодари меня за то, что остался
жив, о мерзкий остолоп!»
Именно это собирался сотворить и Андерс. Ясное 551
дело, сейчас у Сикстена никакого плаща не было, но
у него были волосы — великолепные рыжие вихры.
И один вихор от его пышной шевелюры Андерс соби-
рался оттяпать. Ведь настанет же день, когда Великий
Мумрик будет в целости и сохранности где-нибудь в
другом месте, и тогда Алые узнают все! Они услышат
горькую правду о том, что Великий Мумрик пребывал
в глобусе! И увидят рыжий вихор, который предводи-
тель Белой Розы срезал с темени предводителя Алых в
полнолуние. Какой двойной триумф!

Меж тем полная луна вовсе не озаряла кровать Сикс-
тена, стоявшую у самой стены, там, где было абсолютно
темно. Но Андерс держал ножницы в одной руке, а
другой осторожно нащупывал клок волос.

Голова беззащитного предводителя Алых! Вот она,
покоится на подушке!

Андерс нежно, но вместе с тем крепко обхватил ру-
кой рыжий вихор Сикстена у корня волос и... оттяпал
его. Тогда ночную тишину прорезал громкий крик. Но
не ломающийся крик подростка, а резкий, пронзитель-
ный, женский! Андерс почувствовал, как кровь стынет
у него в жилах. Его охватило чувство незнакомого ему
дотоле ужаса, и он беспомощно бросился к двери...
Кинувшись на перила, он съехал вниз, затем рванул
кухонную дверь, два сильных прыжка, и он уже вы-
скакивает из окна, да так быстро, словно целая свора
злых духов гонится за ним по пятам. Он не останавли-
вался, пока не добежал до речного моста. Тут он вы-
нужден был немного перевести дух. Клок волос был
по-прежнему зажат у него в кулаке — он так и не ос-
мелился выбросить его.

Он стоял там, залитый лунным светом и тяжело ды-
ша; безумными глазами смотрел он на то отвратитель-
ное, что держал в руках. Эта белокурая прядь волос,
вне сомнения, принадлежала какой-то из тетушек Сикс-
тена. Значит, утренним поездом уехала лишь одна из
них. Это никому даже в голову прийти не могло. Не он
ли сам, Андерс, говорил, что это опасно для жизни
забираться в дом, где в каждом углу торчит молоденькая
тетушка. Какой позор, какой неслыханный позор! Охо-
титься за скальпом рыжего предводителя Алых, а вер-
нуться домой с прядью волос молоденькой белокурой
тетки! Стоя у моста, Андерс неслыханно страдал. В та-
кую ужасную историю он попал впервые. И не собирал-
ся рассказывать о ней ни единой живой душе. До конца
жизни это останется самой страшной его тайной, кото-
рую он унесет с собой в могилу!

Но от волос он хотел избавиться как можно скорее.
Подняв руку над перилами моста, он тут же опустил
ее. И темная вода молча приняла его дар. Она лишь
совсем тихонько бурлила под аркой моста — точь-в-
точь так, как делала это всегда.

На почтмейстерской же вилле царил великий пере-
полох. Почтмейстер с женой в страхе прибежали к те-
тушке Аде, и даже Сикстен примчался из каморки па
чердаке, куда перебрался на время визита теток.

Почтмейстеру очень хотелось узнать, отчего так дико
кричала посреди ночи тетя Ада. Оттого, что в дом про-
ник вор-взломщик, — утверждала она. Почтмейстер за-
жег свет во всем доме, и они обыскали каждый уголок,
но нигде никакого взломщика не оказалось. И столовое
серебро было на месте — ни одна вещь не пропала. Ах
да, где Беппо? Ну, он, вероятно, ушел ненадолго, по
своему обыкновению, в сад. Неужели тетя Ада не по-
нимает: если бы это в самом деле был вор-взломщик,
то Беппо уж, верно, залаял бы и поднял шум. Ей при-
снился дурной сон, вот и все! И они стали утешать ее
и говорить, чтобы она ложилась и спала спокойно.

Однако, оставшись одна, тетя Ада все равно не мог-
ла заснуть — так сильно была она взволнована. Как
они смеют говорить, что у нее в комнате никого не
было! Она зажгла сигарету, чтобы успокоиться, и взяла
зеркальце, чтобы посмотреть, не оставил ли перенесен-
ный страх каких-либо следов на ее красивом личике.
И тут она увидела... Ночной визит оставил след на
ее прическе: большой клок волос был отрезан, и, отку-
да ни возьмись, появилась коротенькая, пикантная по-
лучелка.

Она ошарашенно смотрела на свое отражение в зер-
кале, но мало-помалу лицо ее озарилось светлой улыб-
кой. Кто-то, кто бы он ни был, оказался достаточно
дурашливым и проник в дом посреди ночи только для
того, чтобы раздобыть ее локон.

Мужчины и раньше совершали безумства ради те-
тушки Ады, к этому она уже привыкла, но сегодняш-
няя выходка показалась ей самой идиотской. Некото-
рое время она ломала голову над тем, кто бы мог быть
этим незнакомым воздыхателем, но так и не решила эту
загадку. Кто бы он ни был, тетушка решила простить
его. И она даже не выдаст его. Пусть думают, что все
это ей приснилось.

Вздохнув, тетушка Ада снова забралась в постель.
Утром она зайдет к парикмахеру, чтобы немного под-
ровнять эту получелку.

12-

Наступил новый день, и уже с самого утра Калле и
Ева Лотта бродили в саду пекаря, нетерпеливо ожидая,
когда появится Андерс и доложит им о ночной вылазке.
Но часы шли, а об Андерсе — ни слуху ни духу.

— Чудно, — удивился Калле. — Не может быть, что-
бы его снова взяли в плен.

Они только собрались пойти поискать его, как он
внезапно явился сам. Он не мчался, как обычно, а еле
плелся, и лицо его было каким-то необычайно блед-
ным.

— Чего у тебя такой несчастный вид? — спросила
Ева Лотта. — Ты что, «жертва жары», как обычно пи-
шут в газетах?
— Я — жертва отварной трески, — ответил Андерс.
Я уж не знаю, сколько раз говорил маме, что терпеть пе
могу треску. И вот пожалуйста, доказательства налицо.

— Каким образом? — спросил Калле.

— Меня рвало всю ночь, я только и делал, что вста-
вал и ложился.

— Ну а Великий Мумрик? — спросил Калле. — Он,
как видно, по-прежнему лежит в комоде?

— С этим я как раз справился. Мальчишка! — от-
ветил Андерс. — Все, что нужно, я делаю, какая бы
чума ни свирепствовала в моем теле! Великий Мумрик
лежит в глобусе Сикстена!

Глаза Калле и Евы Лотты засверкали от восторга.

— Шикарно! — заявил Калле. — Расскажи, как все
было! Сикстен не проснулся?

— Спокойно, сейчас услышите, — сказал Андерс.

Втроем уселись они на доски мостков, проложенных
Евой Лоттой. Здесь, внизу у реки, было прохладно, и
заросли ольхи отбрасывали приятную тень. Дети бол
тали ногами в теплой воде. Андерс сказал, что это ока
зывает благотворное влияние на треску в его желудке.

— Если подумать, то, может, виновата не только
треска, — сказал он. — Может, и нервы тоже. Потом у
что нынче ночью я был в доме ужасов.

— Расскажи все с самого начала, — потребовала Ева
Лотта.

Андерс так и сделал. Он драматично расписал свою
встречу с Беппо и как он заставил его замолчать. Калле
и Ева Лотта и содрогались, и радовались вперемешку,
они были просто идеальными слушателями, и Андерс
наслаждался своим собственным рассказом.

— Понимаете, не дай я Беппо шоколад, я бы про-
пал, — заявил он.

Затем он красочно расписал еще более страшную
встречу с почтмейстером.

— А ты не мог бы заткнуть и ему рот кусочком
шоколада? — спросил Калле.

— Не-а, я все отдал Беппо, — объяснил Андерс.
А что было потом? — спросила Ева Лотта.

Андерс стал рассказывать. Он рассказал все: и о две-
ри Сикстена, которая не скрипела, и о тетушке Сиксте-
н.с которая не то что скрипела, а еще хуже... И о том,
как кровь застыла в его жилах, когда она заорала, и
i .iI. он должен был сломя голову выбежать ночью из
дома. Единственное, о чем он не упомянул, была тетки-
на прядь волос, которую он утопил в озере.

Калле и Ева Лотта ловили каждое его слово еще более
увлеченно, чем какую-либо приключенческую повесть.
11 не уставали выслушивать все новые и новые детали.

Класс! — сказала Ева Лотта, когда он наконец
лакончил свой рассказ.

Да, ничего удивительного, если меня раньше вре-
мени начинает подводить здоровье, — заметил Андерс. —
По главное — Великий Мумрик там, где он должен на-
хе инься.

Калле буйно забил ногами по воде.

Да, Великий Мумрик в глобусе Сикстена, — сказал
ни Можете вы придумать что-нибудь похлеще этого?

11ег, пи Андерс, ни Ева Лотта ничего подобного при-
(умать не могли. А когда они увидели, что Сикстен,
Бенка и Юнте бредут вдоль кромки реки, их восторгу
не было предела.

Ну и ну, какие прекрасные Белые Розы сидят на
ном насесте, — сказал Сикстен, когда Алые подошли
к настилу из досок.

Бенка предусмотрительно попытался опрокинуть Бе-
п.|\ Роз в воду, однако Сикстен остановил его. Алые
пришли не для того, чтобы драться, а для того, чтобы
। юж а лопаться.

( о гласно законам и правилам войны Роз, тот, у кого
и данный момент находился Великий Мумрик, обязан
был дать по крайней мере легкий намек, где найти эту
pi 1НКПИЮ. Но сделали ли это на сей раз Белые Розы?
Iler! Разумеется, их предводитель, когда его слегка по-
щекотали, кое-что выдавил сквозь зубы об узенькой
। роике за Господской усадьбой. На всякий случай Алые

555
556 весь вчерашний день еще раз обыскали там всю окрест-
ность. Но теперь они были уверены, что Белые Розы
поместили Великого Мумрика в новое место, и они дру-
жески, но решительно потребовали, чтобы им предоста-
вили надежную путеводную нить.

Андерс влез в воду. Она доходила ему только до
колен. Он стоял в воде, широко расставив ноги, уперев
руки в бока, и его темные глаза весело блестели.

— Да, — сказал он. — Вы получите путеводную нить!
Ищите в недрах земли!

— Спасибо! Очень любезно с твоей стороны, — сар-
кастически усмехнулся Сикстен. — Нам начать искать
здесь или в северном Хэльсингланде?

— В самом деле, какая надежная путеводная нить! —
заметил Юнте. — Посмотрим, найдут ли наши внуки Ве-
ликого Мумрика до того, как сойдут в могилу?

— Да, но тогда у них все руки будут в мозолях, —
подхватил Бенка.

— Призовите на помощь весь свой разум, Алые ни-
чтожества, если у вас есть хоть какой-то, — посовето-
вал Андерс.

И театрально добавил:

— Если предводитель Алых пойдет к себе домой и
поищет в недрах земли, то все обнаружится.

Калле и Ева Лотта с видом превосходства брызгали
ногами в воде и весело фыркали.

— Правильно! Ищите в недрах земли, — с таинст-
венным видом советовали они.

— Блохастые пудели! — обозвал их Сикстен.

Затем Алые отправились домой и занялись обшир-
ными земляными работами в саду почтмейстера. Все
послеобеденное время они рыли землю в разных мес-
тах, которые казались им хоть чуть-чуть подозритель-
ными и могли скрывать Великого Мумрика. Но в конце
концов появился почтмейстер и удивленно спросил, не-
ужели так уж необходимо уничтожать именно его лу-
жайки. И не сочтут ли они возможным доставить ему
удовольствие, обыскав какой-либо другой сад.
— А вообще-то, Сикстен, тебе не мешало бы найти
Беппо, — сказал он под конец.

— Разве Беппо еще не вернулся? — обеспокоенно
спросил Сикстен и выпустил лопату из рук. — Где же
он может быть?

— Именно это я и хотел, чтобы ты выяснил, — ска-
зал его отец.

Сикстен рванулся на поиски.

— Пошли со мной! — скомандовал он Бенке и Юнте.

Ясно, что Бенка и Юнте пошли с ним. Однако на-
шлось еще немало желающих помочь найти Беппо. Ан-
дерс, Калле и Ева Лотта, которые уже целый час ле-
жали, спрятавшись за кустами, и восторгались упорст-
вом Алых, рывших землю, вылезли из своего убежища
и предложили помощь. В час нужды вражда исчезала.

В глубочайшем согласии все боевые силы двинулись
в поход.

— Он никогда никуда не уходил, — огорченно по-
ведал Сикстен. — По крайней мере, никогда не уходил
больше чем на несколько часов.

— Но в этот раз он исчез вчера вечером, после один-
надцати...

— Не-а, примерно после двенадцати, — поправил его
Андерс, — потому что...

Он внезапно смолк и страшно покраснел.

— Ну да, пусть будет после двенадцати, — бездум-
но сказал Сикстен.

Но тут же подозрительно взглянул на Андерса:

— А откуда тебе это, вообще-то говоря, известно?

— Я же ясновидящий, ты знаешь, — поспешно от-
ветил Андерс.

Он надеялся, что Сикстен не будет особенно вдавать-
ся в этот вопрос. Ведь не мог же он рассказать о том,
что видел Беппо на кухне около двенадцати ночи, когда
проник в дом вместе с Великим Мумриком, и что пес
исчез примерно через час, когда он выскакивал из окна.

— Вот как, везет же, что у нас мало-помалу по-
явился ясновидящий, — заметил Сикстен. — Будь добр,
558 всмотрись хорошенько, не скажешь ли ты, где сейчас
Беппо?

Но Андерс сказал, что он ясновидящий только тогда,
когда речь идет о времени, а не о местопребывании.

— Ну тогда скажи хотя бы, в котором часу мы оты-
щем Беппо, — заинтересовался Сикстен.

— Мы найдем его примерно через час, — уверенно
заявил Андерс.

Но тут ясновидящий ошибся. Правильно предска-
зать оказалось не так-то легко.

Они искали повсюду. Они рыскали по всему городу.
Они болтались в тех местах, где обретаются собаки, с
которыми имел обыкновение общаться Беппо. Они рас-
спрашивали о нем всех встречных. Но никто не видел
Беппо. Пес исчез.

Сикстен совсем сник. Он шел и тихонько плакал про
себя от беспокойства, но старался ни под каким видом
этого не показывать. Обращало на себя внимание лишь
то, что он достаточно часто сморкался.

— Наверное, с ним что-то случилось, — время от вре-
мени повторял он. — Он никогда не пропадал так надолго.

Ребята пытались утешить его.

— Не-а, ничего с ним не случилось, — говорили они.

Но и они были далеко не так уверены в этом, как
пытались показать.

Они долго шли молча.

— Это был такой славный пес, — в конце концов
хриплым голосом произнес Сикстен. — Он понимал все,
что ему говорили.

Затем ему пришлось снова высморкаться.

— Перестань, не говори так, будто ты думаешь, что
его нет в живых.

Сикстен не ответил ни слова, он только слегка шмыг-
нул носом.

— У него были такие преданные глаза, — сказал
Калле. — Я имею в виду, что у него вообще преданные
глаза, — поспешно поправился он.
Затем еще долгое время стояла тишина. Когда она
стала совсем гнетущей, Юнте сказал:

— Да, собаки — славные животные.

Искать Беппо было бессмысленно, и они возвраща-
лись домой. Сикстен шел на полметра впереди других
ребят и гнал перед собой какой-то камень. А они пре-
красно понимали, как он опечален.

— Подумай, Сикстен, а вдруг, пока мы ходили и
так долго искали его, Беппо вернулся домой, — с на-
деждой сказала Ева Лотта.

Сикстен остановился посреди улицы.

— Если это так, если Беппо вернулся домой, я стану
гораздо лучшим человеком, чем сейчас. О, каким хоро-
шим я стану! Каждый день буду мыть уши и...

В нем вновь пробудилась надежда, и он пустился
бежать. Остальные последовали за ним, и все вместе,
подходя к почтмейстерской вилле, они горячо желали
увидеть, как Беппо стоит у калитки и лает...

Но никакого Беппо там не было. Великодушное обе-
щание Сикстена каждый день мыть уши не оказало ни
малейшего воздействия на силы, управляющие жизнью
и неисповедимыми путями собак. И голосом, в котором
уже исчезла надежда, Сикстен крикнул маме, сидевшей
на веранде:

— Беппо вернулся?

Она отрицательно покачала головой.

Сикстен не произнес ни слова, а лишь отошел прочь
и уселся на лужайке. Остальные ребята, чуть поколе-
бавшись, последовали его примеру. Они совершенно
молча стайкой окружили его, потому что не было таких
слов, которые могли бы его утешить. Хотя они усердно
пытались найти эти слова.

— Он жил у меня с тех пор, как был маленьким
щенком, — глухим голосом объяснил им Сикстен.

Ведь ребята должны понять, что если пес жил у
тебя с тех пор, как был маленьким щенком, то, когда
он исчезает, ты имеешь право на красные от слез
глаза.
560	— И знаете, что он сделал однажды, — продолжал

Сикстен, словно сознательно мучая себя. — Это случи-
лось, когда я вернулся из больницы после операции
аппендицита. Беппо встретил меня возле калитки и так
радовался, что толкал меня со всех сторон и швы ра-
зошлись. ..

Все были тронуты таким рассказом. Может ли быть
большее доказательство преданности пса своему хозяи-
ну? Ведь он так толкал его, что швы разошлись!

— Да, собаки — славные животные, — еще раз под-
твердил свои слова Юнте.

— В особенности Беппо, — сказал Сикстен и вы-
сморкался.

Никогда потом Калле не мог понять, что на него
нашло, что заставило его пойти заглянуть в дровяной
сарай почтмейстера. Он и сам думал, что это получи-
лось по-дурацки, потому что, если бы Беппо угоразди-
ло очутиться взаперти, он лаял бы до тех пор, пока
кто-нибудь не пришел и не открыл ему дверь.

И все-таки, несмотря на то что никакой разумной
причины заглядывать в сарай не было, Калле это сде-
лал. Он широко распахнул дверь — так, что свет про-
ник в сарай. И там, в дальнем углу, лежал Беппо. Он
лежал совсем тихо, и в какой-то момент крайнего от-
чаяния Калле уверился в том, что пес мертв. Но когда
Калле подошел ближе, пес, с трудом приподняв голо-
ву, тихонько заскулил. Тогда Калле выскочил из сарая
и закричал во всю силу легких:

— Сикстен! Сикстен! Он здесь! Он лежит в сарае!

— Мой Беппо! Мой бедный маленький Беппо! —
дрожащим голосом говорил Сикстен.

Он стоял на коленях рядом с песиком, и Беппо смот-
рел на него, словно желая спросить, почему хозяин пе
пришел к нему раньше. Ведь он лежал тут так бесконеч-
но долго и был так болен, что не в силах был даже лаять.
О, как он был болен! Он пытался обо всем рассказать
хозяину, и рассказ его был неописуемо жалобным.
— Послушайте, ведь он плачет, — сказала Ева Лот-
та и сама заплакала.

Да, Беппо был болен, ошибиться в этом было невоз-
можно. Он лежал в целом море рвоты и экскремен-
тов — такой слабый, что не мог шевельнуться. Он толь-
ко тихонько лизал руку Сикстена. Он словно благода-
рил за то, что его не оставили одного в беде.

— Я должен бежать за ветеринаром, и немедлен-
но, — заявил Сикстен.

Но когда он поднялся, Беппо затявкал — отчаянно
и вместе с тем боязливо.

— Он боится, что ты уйдешь от него, — сказал Кал-
ле. — Я сбегаю вместо тебя.

— Скажи ему, чтобы шел поскорее, — попросил
Сикстен. — И скажи, что речь идет о собаке, которая
отравилась крысиным ядом.

— Откуда ты знаешь? — спросил Бенка.

— Знаю, — ответил Сикстен. — Я это вижу. Это все
та самая дьявольская бойня, которая разбрасывает по-
всюду морской лук, чтобы уничтожить всех крыс. Беппо
обычно бегает туда, чтобы подцепить иногда косточку.

— А Беппо может... а может собака умереть от кры-
синого яда? — спросил Андерс.

Глаза его были широко открыты от ужаса.

— Заткнись! — зло воскликнул Сикстен. — Только
не Беппо! Беппо не умрет! Он жил у меня с тех пор,
как был маленьким щенком. О Беппо, зачем ты бегал
на бойню и нюхал крысиный яд?

Беппо преданно лизнул руку, но не ответил.

15

Ночью Калле спал беспокойно. Ему снилось, что он
снова рыщет по городу в поисках Беппо. Он бродил в
одиночестве по мрачным пустынным дорогам, расстилав-
шимся перед ним в жуткой бесконечности и пугающей
темноте далеко-далеко вдали. Он ждал, что встретит ко-
го-нибудь, у кого можно будет спросить о Беппо, но
никто не появлялся. Весь мир был безлюден, мрачен и
совершенно пустынен. И внезапно оказалось, что ищет
он вовсе не Беппо, а нечто совсем иное, нечто гораздо
более важное, но что — он так и не мог вспомнить. Он
чувствовал, что необходимо воскресить это в памяти,
казалось, от этого зависит вся его жизнь. Оно было где-
то в темноте, перед ним, но найти его он не мог. И он
так мучился во сне, что проснулся.

Слава Богу, это был только сон! Он посмотрел па
часы. Было не больше пяти утра. Тогда лучше заснуть
снова. Зарывшись головой в подушку, он попытался это
сделать. Но странно, увиденный сон не желал покидать
его. Даже бодрствуя, он чувствовал необходимость что-то
вспомнить. Где-то в глубине его мозга притаилось не-
что ждавшее своего часа, чтобы выйти наружу. В каком-
то маленьком-премаленьком уголке, в самой глубине его
мозга было известно то, что ему необходимо вспомнить.
Задумчиво шлепнув себя по лбу, он гневно пробормотал:

— Ну, давай выкладывай, что там такое!

Но ничего так и не всплыло в его памяти, и Калле
устал. Ему хотелось спать.

И вот мало-помалу он почувствовал, как подкрады-
вается к нему приятная дурманящая сонливость, озна-
чавшая, что он вот-вот уснет.

Но тут, как раз когда он уже наполовину заснул,
крошечный уголок его мозга выпустил наконец то, что
бесконечно перемалывал в своей глубине. И это было
всего лишь одно-единственное предложение. А произ-
несли его голосом Андерса:

— Не дай я Беппо шоколад, я бы пропал!

Калле уселся на кровати. Внезапно он совершенно
проснулся.

— Не дай я Беппо шоколад, я бы пропал! — ти-
хонько повторил он.

Что удивительного было в этой фразе? Почему так
необходимо было ее вспомнить?
Да потому... потому что... существовала ужасающая
возможность...

Зайдя так далеко в своих мыслях, он лег и тщатель-
но натянул одеяло на голову.

— Калле Блумквист, — сказал он, как бы предуп-
реждая самого себя, — не начинай все сначала! Не воз-
никай еще раз со своими детективными причудами! По-
лагаю, мы пришли к согласию в том, что... с такого
рода глупостями мы уже распрощались!

А теперь он уснет! Он должен уснуть!

— Я — жертва отварной трески!

Он снова услышал голос Андерса. Черт побери, по-
чему его не оставят в покое? Почему появляется Андерс
и долдонит, долдонит? Что он, не может лежать дома
и развлекать самого себя, если он так отчаянно бол-
тлив?

Но теперь уже ничем не поможешь. Эти ужасные
мысли прорвались наружу. И их невозможно удержать.

Подумать только, а что, если Андерса рвало не из-за
рыбы?! Отварная треска — невкусно, в этом Калле был
согласен с Андерсом, но разве от нее может рвать всю
ночь? И подумать только: а что, если Беппо отравился
не морским луком? Подумать только, а что, если это
был... подумать только, если это был... отравленный
шоколад!

Калле снова попытался остановить самого себя.

— Заметно, что суперсыщик начитался газет, — иро-
низировал он. — И мне кажется, именно о преступле-
ниях последних лет! Но если раньше случалось, что
кого-то уничтожали с помощью отравленного шоколада,
то это не значит, что каждая чертовская плитка шоко-
лада битком набита мышьяком.

Некоторое время он тихо лежал и думал. И мысли
его внушали ему страх.

«Но ведь не только я читал газеты и изучал раз-
ные преступные версии, — думал он. — Это мог сделать
кто-то еще. Например, некто в зеленых габардиновых
564 брюках. Тот, кто боится. Он тоже мог прочитать статью
о Еве Лотте, где говорится о том, как много шоколада
и карамелек она получила по почте. Ту самую статью,
где написано, что, быть может, Ева Лотта Лисандер
станет тем орудием, которое приведет наглого убий-
цу, или как там его, к заслуженной каре. О ты, вели-
кий Навуходоносор, подумать только, если бы это бы-
ло так!»

Калле выскочил из кровати. Ведь вторая половина
плитки шоколада досталась ему! Он совершенно забыл
о ней. Где же она?

Конечно, она по-прежнему лежала в кармане брюк.
Тех самых, в которых он был в тот день. Он не надевал
их с тех пор. Какая удача, какая сказочная удача, если
все в самом деле так, как он подозревал.

Но когда лежишь в кровати и бодрствуешь в пред-
рассветные часы, можно внушить себе все что угодно.
Самое невероятное становится вероятным.

Калле поднялся на ноги и стоял в одной пижаме в
гардеробной, и, когда солнце проникло сквозь окошко,
он снова подумал, что смешон.

Разумеется, все это он внушил себе — точь-в-точь
как всегда.

— Хотя, во всяком случае, — сказал он, — малень-
кое рутинное исследование никогда не помешает!

Его воображаемый собеседник, который столько вре-
мени держался в тени, явно ждал этого решающего сло-
ва. Он поспешно подбежал, чтобы увидеть, чем зани-
мается сейчас великий сыщик.

— Что вы собираетесь делать, господин Блум-
квист? — затаив дыхание спросил он.

— Как я уже говорил — маленькое исследование.

Ничего не поделаешь! Калле снова внезапно стал су-
персыщиком. Ведь он так давно им не был, да и жела-
ние быть им у него пропало. Когда дело действительно
приобретало серьезный характер, быть сыщиком ему не
хотелось. Но ведь именно сейчас он сам довольно силь-
но заколебался: есть ли какие-либо основания у его
подозрений, если он, Калле, в беспомощности своей не
устоял перед искушением вернуться к старому.

Вытащив из кармана брюк полплитки шоколада, он
показал ее воображаемому собеседнику:

— По известным причинам подозреваю, что она от-
равлена мышьяком.

Воображаемый собеседник в ужасе съежился.

— Вам известно, что такое случалось и раньше, —
безжалостно продолжал суперсыщик. — И есть нечто,
квалифицируемое как имитация преступления. Это весь-
ма обычное явление, когда преступник заимствует идею
из какого-нибудь более раннего криминального случая.

— Но как можно узнать, в самом ли деле там со-
держится мышьяк? — спросил воображаемый собесед-
ник, беспомощно и растерянно глядя на плитку шоко-
лада.

— Делают небольшую пробу, — спокойно объяснил
великий сыщик. — Пробу на мышьяк. Вот это я и со-
бираюсь сейчас сделать.

Его воображаемый собеседник восхищенным взгля-
дом осмотрел гардеробную.

— Знатная у вас лаборатория, господин Блум-
квист, — сказал он. — Насколько я понимаю, вы, гос-
подин Блумквист, искусный химик?

— М-да, искусный... Я посвятил большую часть мо-
ей долгой жизни изучению химии, — признался вели-
кий сыщик. — Понимаете, мой юный друг, химия и
техника криминального дела должны шагать рука об
руку’-

Если бы его несчастные родители присутствовали при
этом разговоре, они могли бы подтвердить, что значи-
тельная часть долгой жизни суперсыщика действитель-
но была посвящена химическим опытам в этой самой
гардеробной. Хотя они, по всей вероятности, вырази-
лись бы несколько иначе. Они, верно, полагали, что
будет ближе к истине, если удостоверят: Калле бессчет-
ное количество раз пытался взорвать самого себя и весь
дом, чтобы удовлетворить свою любознательность ис-
следователя, не всегда соответствовавшую его реальным
познаниям.

Но у воображаемого собеседника не было и мало]'!
доли скептицизма, отличающего обычно родителей. Он
с большим интересом наблюдал за тем, как суперсыщик
снял с полки целый ряд каких-то приборов, спиртовку
и различные пробирки и жестянки.

— А как делают пробу, о которой говорил господин
Блумквист? — любознательно спросил он.

Великому сыщику большего и не требовалось, он с
удовольствием стал поучать его.

— Что нам требуется прежде всего, это увлажняю-
щий газовый аппарат, — в назидательном тоне сказал
он. — Он у меня есть. Это — просто жестяная коробка,
и в ней я растворяю в серной кислоте несколько кусоч-
ков цинка. Понимаете, при этом образуется сульфат.
И если мы введем туда, безразлично в какой форме,
мышьяк, образуется газ, который именуется мышья-
ковистый водород AsH3. Мы вводим газ через эту вот
стеклянную трубочку, пропускаем его дальше и высу-
шиваем в трубочке с обезвоженным хлоридом кальция,
а затем пропускаем через эту еще более узкую трубочку.
На спиртовке мы подогреваем газ. И тогда, понятно, газ
разделяется на водород и свободно выделившийся мы-
шьяк. Мышьяк оседает на стенках стеклянной пробирки
в виде зеркального серо-черного налета — так называ-
емого конденсата — мышьякового зеркала, о котором,
надеюсь, вы слышали, мой юный друг?

Его юный друг вообще ни о чем не слышал, но с
напряженным вниманием следил за всеми приготовле-
ниями великого сыщика.

— Вспомните, — сказал суперсыщик, когда под ко-
нец зажег спиртовку, — что я ни в коем случае не ут-
верждал, будто в шоколаде действительно содержится
мышьяк. Я делаю лишь обычное рутинное исследова
ние и искренне надеюсь, что все мои подозрения бес-
почвенны.
Затем в залитой солнцем гардеробной воцарилась ти-
шина. Великий сыщик был так занят своим опытом, что
совсем позабыл про юного друга. Пробирка нагрелась.
Кусочек шоколада Калле превратил в порошок и с по-
мощью стеклянной трубочки ввел его в увлажняющий
газовый аппарат.

Они ждали затаив дыхание.

— Боже, вот оно! Конденсат на стенках пробирки!

Ужасное доказательство того, что он был прав! Кал-
ле смотрел на пробирку, словно не веря глазам своим.
В глубине души он все время сомневался. Теперь со-
мнений быть не могло. Это означало... нечто ужасное.

Весь дрожа, погасил он спиртовку. Его воображае-
мый собеседник скрылся. Он исчез в тот самый миг,
когда суперсыщик превратился в маленького испуган-
ного Калле.

Андерс проснулся через час — оттого что под его
окном прозвучал сигнал Белой Розы. Он просунул свою
сонную физиономию среди гераней и фикусов, чтобы
посмотреть, кто это. У сапожной мастерской стоял Кал-
ле и кивал ему.

— Пожар, что ли? — спросил Андерс. — Зачем ты
будишь людей ни свет ни заря?

— Не болтай, а спускайся вниз, — сказал Калле.

И когда Андерс наконец явился к нему, Калле, впе-
рив в него взгляд своих серьезных глаз, спросил:

— Ты сам пробовал шоколад, прежде чем дать его
Беппо?

Андерс удивленно уставился на него.

— Ты примчался сюда в семь утра только для того,
чтобы спросить меня об этом? — воскликнул он.

— Да, потому что в нем был мышьяк, — спокойно
и тихо сказал Калле.

Лицо Андерса сразу как-то сузилось и побледнело.

— Не помню, — прошептал он. — А, да, я вылизал
пальцы... я сунул Великого Мумрика прямо в растаяв-
ший шоколад, который был у меня в кармане. Ты аб-
солютно уверен в...
— Да, — твердо сказал Калле. — А теперь идем в
полицию.

Он поспешно рассказал Андерсу о пробе, которую
сделал, и ужасной правде, которую разоблачил. Оба
мальчика подумали о Еве Лотте, и им стало во много
раз страшнее, чем когда-либо прежде в их недолгой
жизни. Ева Лотта не должна об этом узнать, пусть и в
дальнейшем остается в неведении — к такому мнению
пришли они оба.

Андерс подумал о Беппо.

— Это я отравил его, — в отчаянии произнес он. —
Если Беппо сдохнет, я никогда не смогу смотреть в
глаза Сикстену.

— Беппо не сдохнет. Ты ведь знаешь, что сказал
ветеринар, — утешил его Калле. — Ему столько раз
промывали желудок и он получил столько лекарств!
Сделали все возможное, чтобы спасти его жизнь. И по-
жалуй, лучше, что шоколад проглотил Беппо, чем его
съели бы ты или Ева Лотта.

— Или ты, — добавил Андерс.

Они оба содрогнулись.

— Одно, во всяком случае, ясно, — сказал Андерс,
когда они направлялись в полицейский участок.

— Что именно? — спросил Калле.

— Этим преступлением должен заняться ты, Калле.
А то никакого толка не будет. Я ведь все время твер-
дил это.

— Это убийство должно быть расследовано, — за-
явил комиссар криминальной службы, ударив своим тя-
желым кулаком по столу.

Две недели занимался он этим на редкость запутан-
ным делом. Теперь ему предстояло покинуть город. Сфе-
ра деятельности государственной полиции была велика,
и его ждали новые расследования других преступлений.
Тем не менее здесь, в городе, оставались трое из его лю-
дей, и он пригласил их на раннюю утреннюю встречу в
полицейском участке с местными полицейскими.

— Насколько я могу видеть, единственным резуль-
татом этой двухнедельной работы является лишь то,
что ни один человек не осмеливается надеть темно-зе-
леные габардиновые брюки.

Он недовольно покачал головой. Они работали, и
работали упорно. Они проследили все возможные вер-
сии. Однако разрешение загадки этого преступления
казалось теперь столь же отдаленным, как и в самом
начале. Преступник вынырнул из ниоткуда и исчез так
же в никуда. Никто его больше не видел, кроме одно-
го-единственного человека — Евы Лотты Лисандер.

Окрестное население сделало все возможное, чтобы
помочь расследованию. Поступило множество заявлений
о личностях, которые имели обыкновение ходить в тем-
но-зеленых габардиновых брюках. А кое-кто на всякий
случай сообщил и о всех синих и коричневых габарди-
новых брюках, которые ему были известны. А вчера ко-
миссар получил анонимное письмо, в котором было на-
писано, что у «Портного Андерссона есть мальчишка —
олух, и у этого мальчишки есть черные брюки, да, они
у него точно есть. Так что остается только засадить его
в тюрягу».

— И если они требуют, чтобы людей арестовывали
только за то, что у них есть черные брюки, то ничего
удивительного нет в том, что все темно-зеленые габар-
диновые брюки исчезли словно по мановению волшеб-
ной палочки, — сказал комиссар и расхохотался.

Еву Лотту несколько раз вызывали для опознания
целого ряда личностей, с которыми комиссар счел необ-
ходимым познакомиться поближе. Подозреваемых вы-
страивали в один ряд со множеством других, одетых
примерно так же, особ. И затем Еве Лотте задавали
вопрос: нет ли среди них человека, встреченного ею в
Прерии. И Ева Лотта неизменно всякий раз отвечала:
— Нет, никого нет!

В полиции ей также давали просматривать множест-
во фотографий, но среди запечатленных на них лиц не
было ни одного, которое она узнала бы.

— Да, и все они с виду такие добрые, — говорила
она, испытующе глядя на фотографии насильников и
воров.

Каждого обитателя Плутовской горки допросили и
сняли показания, касающиеся частной жизни Грена. По-
лиция была особенно заинтересована в том, чтобы уз-
нать, не заметили ли они чего-либо необычного в поне-
дельник, в вечер перед убийством, когда человек в габар-
диновых брюках, что было доказано, посетил Грена. Да,
почти все заметили нечто колоссально необычное имен-
но в этот вечер. На Плутовской горке был такой шум
и переполох, словно по меньшей мере десяток убийц ис-
требляли друг друга. Это было интересно. Но комиссар
быстро выяснил, что весь переполох был вызван войной
Роз. Многие лица, а среди них также Калле Блумквист,
между тем заявили, что слышали, как там затормозил
автомобиль и уехал затем в самый критический момент.
Было доказано также, что это не был автомобиль доктора
Форсберга, которым он воспользовался при посещении
Хромого Фредрика в тот же самый вечер.

Дядя Бьёрк шутливо дразнил Калле за то, что он
чуть поподробнее не узнал про этот автомобиль.

— Ты же суперсыщик, — сказал он. — Как это ты
не сбегал туда и не записал его номер! Что ты, собст-
венно говоря, себе позволяешь?

— За мной ведь гнались трое злющих Алых, — при-
стыженно сказал в свою защиту Калле.

Полицейские интенсивно работали, вступая в кон-
такт с клиентами Грена. Большинство имен удалось вы-
яснить из векселей, найденных в жилище Грена. Ока-
залось, что это были люди, обитающие в самых разных
концах страны.

— Человек с автомобилем — похоже на правду, —
сказал комиссар криминальной службы, отряхиваясь,
словно злющий терьер. — С таким же успехом он 571
может жить и в ста милях отсюда. Он мог припарко-
вать автомобиль вблизи от Господской усадьбы, а по-
том прямо прибежать туда и уехать, оказавшись за мно-
го миль отсюда прежде, чем мы даже узнали, что слу-
чилось.

— Да, лучшего места для встречи, чем в Прерии у
Господской усадьбы, не выбрать, — сказал полицейский
Бьёрк. — Дороги вокруг совершенно пустынны. Там ни-
кто не живет и вообще нет людей, которые увидели бы
его и его машину.

— Это, бесспорно, свидетельство того, что убийца
хорошо знаком со здешними местами, или нет... — за-
метил комиссар.

— Возможно, — согласился полицейский Бьёрк. —
Разумеется, это могло быть и случайностью, что убий-
ство произошло именно здесь.

После убийства тщательно и настойчиво искали по
всем дорогам вокруг усадьбы следы автомобиля. Но,
по всей вероятности, сильный дождь оказал недостой-
ную помощь преступнику.

А как искали этот потерянный вексель! Обшарили
буквально каждый куст, каждый камень, каждую коч-
ку. Но судьбоносная бумага так и не была найдена.

— Исчезла бесследно, как и сам убийца, — со вздо-
хом произнес комиссар. — Подумать только: этот па-
рень не подает ни малейшего признака жизни!

И как раз в эту минуту в приемной послышались
возбужденные мальчишеские голоса. Они явно требо-
вали встречи с комиссаром, так как слышно было, что
молодой дежурный полицейский уверял их: комиссар,
мол, занят на совещании, ему нельзя мешать.

Мальчишеские голоса становились все более настой-

чивыми:

— Говорю вам, мы должны увидеться с ним!

Полицейский Бьёрк узнал голос Андерса; он поднял-
ся и вышел к ребятам.
— Дядя Бьёрк, — сказал Андерс, как только увидел
его, — мы тут по поводу убийства... Калле занялся этим
теперь...

— Разумеется, я ничего специально не делал, — с
досадой запротестовал Калле.

Дядя Бьёрк неодобрительно посмотрел на них:

— По-моему, я уже говорил, что маленьким маль-
чикам и суперсыщикам здесь делать нечего. Вы можете
полностью доверить это дело государственной полиции.
Идите-ка домой.

Но тут Андерс рассердился даже на дядю Бьёрка,
которого он вообще-то любил высокой и чистой любо-
вью.

— Идти домой! — закричал он. — Идти домой и
ждать, пока убийца отравит мышьяком весь город! Да!

Тут и Калле пришел к нему на помощь. Вытащив
хорошо завернутую половину плитки шоколада, он се-
рьезно сказал:

— Дядя Бьёрк, кто-то послал отравленный шоколад
Еве Лотте.

Он умоляюще смотрел на рослого полицейского, ко-
торый хотел ему помешать. Но дядя Бьёрк не стал боль-
ше ему мешать.

— Войдите, — сказал он, подтолкнув мальчиков пе-
ред собой в комнату.

Когда Калле и Андерс кончили свой рассказ, в ком-
нате воцарилась тишина. Долго длившаяся тишина. А за
тем комиссар сказал:

— Неужели это я хотел, чтобы преступник подал
хоть какие-нибудь признаки жизни?

Он взвесил шоколад в руке. Нет уж! Ему хотелось
вовсе не такого признака жизни.

Затем он испытующе глянул на Андерса и Калле.
Разумеется, существовала возможность того, что эти
юнцы пошли по ложному следу. Ведь комиссар не знал,
насколько можно было положиться на Калле как на
химика и можно ли верить его данным о конденсате.
Фантазия сыщика, возможно, увела его слишком дале-
ко. Ну ладно, лабораторное химическое исследование
ответит на этот вопрос. Несомненно, история с собакой
очень своеобразна. Ценно было бы получить анализ и
другой половины плитки шоколада, доставшейся Бепцо.
Но оба мальчика заверили, что вчера вечером помогли
тщательно убрать следы болезни собаки. Таким образом
все, что могло помочь расследованию, • было уничтоже-
но, в довершение всего Ева Лотта выбросила конверт,
в котором прислали шоколад. Так утверждали мальчи-
ки. «Да, эта малышка прямо-таки швыряется ценными
бумагами, разбрасывая их по всей округе. Но откуда ей
вообще было знать, что конверт имеет какое-либо зна-
чение? Как бы то ни было, придется его, ясное дело,
поискать, ио мало вероятно, что его найдут». Он повер-
нулся к Андерсу.

— А ты, случайно, не сохранил хоть крошечный ку-
сочек от твоей половины шоколада? — спросил он.

Андерс покачал головой.

— Нет, Беппо получил все целиком. Я только вы-
лизал то, что было у меня на пальцах.

— Ну а в кармане брюк? Ничего не могло там при-
липнуть?

— Брюки мама выстирала еще вчера, — ответил Ан-
дерс.

— Жаль, — сказал комиссар.

Помолчав немного, он вновь вперил взгляд в Ан-
дерса:

— Есть еще одно, о чем я все время думаю. Ты
говорил, что забрался вчера ночью в кухню почтмейс-
тера и что у тебя там было дело. Ты влез в окно, когда
все спали. У старого полицейского это вызывает очень
большое беспокойство. Нельзя ли поточнее узнать, что
тебе там понадобилось?

— М-да... стало быть... — сказал, поеживаясь, Ан-
дерс.

— Ну? — подбодрил его комиссар.

— Стало быть, Великого Мумрика надо...
574	— Нет-нет, не вздумай говорить, что он и здесь сно-

ва замешан, — взмолился комиссар. — Мне кажется,
этот Великий Мумрик уже основательно скомпромети-
рован. Ведь он возникает всякий раз, когда что-нибудь
случается.

— Мне нужно было только положить его в глобус
Сикстена... — оправдываясь, сообщил Андерс.

— Великий Мумрик! — взвыл Калле, прервав со-
ратника по оружию. — Может, на нем сохранились ос-
татки шоколада? Андерс сунул его прямо в липучку из
растаявшего шоколада у себя в кармане.

На лице комиссара расплылась широкая улыбка.

— Мне кажется, настало время господину Велико-
му Мумрику поступить в распоряжение полиции, — за-
явил он.

И таким образом, Великому Мумрику пришлось еще
раз проследовать под эскортом полиции. Дядя Бьёрк
быстро прошагал на почтмейстерскую виллу, а в его
фарватере следовали Калле и Андерс.

— Ну и избалуется же теперь Великий Мумрик, —
заметил Калле. — В следующий раз он потребует кон-
ный эскорт и спереди, и сзади, когда ему опять при-
дется перемещаться с одного места на другое.

Несмотря на ужасный повод, который привел к то-
му, что пришлось изъять Великого Мумрика, и несмот-
ря на тревогу, которую это должно было пробудить в их
юных душах, ребята все же не могли не смотреть на эту
акцию, хоть в некоторой степени, с точки зрения Белов
Розы. Теперь Алым станет известно не только то, что
Андерс, сам того не ведая, отравил Беппо, но и тайпа
пребывания Великого Мумрика в глобусе. Ведь им все
равно пришлось бы рассказать эту историю Сикстену, а
он тут же наложил бы лапу на сокровище. Но теперь
явился полицейский и взял Великого Мумрика под свое
покровительство. И хотя оба они были сильно опечале
ны из-за Евы Лотты и Беппо, все же Андерс и Калле нс
могли не думать, что это было удачное разрешение про
блемы.
— Вообще-то Великий Мумрик спас кое-кому
жизнь, — сказал Калле. — Если бы ты, Андерс, не по-
ложил его в глобус, Беппо никогда не угостили бы шоко-
ладом. А если бы Беппо не угостили шоколадом, то на-
верняка случилось бы кое-что похуже. Я не уверен, что
все переносят мышьяк так же легко, как Беппо.

Дядя Бьёрк и Андерс согласились с ним.

— Великий Мумрик — особа, достойная всяческого
уважения, — сказал дядя Бьёрк, открывая калитку почт-
мейстера.

Беппо лежал в корзине на веранде, по-прежнему сла-
бый, но бесспорно живой. Сикстен сидел рядом и смот-
рел на него взглядом, полным любви и обожания. Ведь
этот песик жил у него с тех самых пор, когда был
маленьким щенком, и Сикстен думал, что так будет
продолжаться долго-долго.

Услыхав, что калитка отворяется, Сикстен поднял
голову, и глаза его стали круглыми от удивления.

— Здравствуй, Сикстен, — сказал дядя Бьёрк. —
Я пришел за Великим Мумриком.

15

Скоро ли забывается убийство? Ах, о нем помнят не
очень долго. Люди болтают некоторое время, болтают,
гадают и волнуются, содрогаются от ужаса и злятся, что
полиция ничего не делает. И вдруг это перестает всех
интересовать. Люди начинают болтать о чем-то другом,
они содрогаются от ужаса и злятся, но уже совсем по
другому поводу.

Быстрее всех забывают, разумеется, самые юные, те,
что занимаются войной Алой и Белой Роз, завоеватели
Великого Мумрика. Им о стольком надо думать, у них
столько разных дел! Кто сказал, что каникулы тянутся
долго? Неправда, совершеннейшая неправда! Летние ка-
никулы так прискорбно, так немилосердно, просто до
слез коротки! Золотые деньки бегут один за другим.
И надо использовать каждую секунду. Нельзя, чтобы
мысль о мрачном злодеянии омрачала последнюю, пы-
лающую солнцем неделю летних каникул!

Их матери, однако, забывают не так быстро. Некото-
рое время они держат дома своих маленьких белокурых
дочерей, они боятся выпустить их из виду. Беспокойно
выглядывают они из окна, если вдруг не слышат побли-
зости, как галдят их сыновья. Время от времени они вы-
бегают из дому, желая убедиться, что ничего дурного
не приключилось с их любимыми детьми. И еще долго-
долго боязливо просматривают они содержимое почтовых
ящиков, чтобы увидеть, не скрывается ли там какая-ни-
будь новая опасность. Но в конце концов и они не в силах
больше тревожиться. Однако им приходится думать о
многом другом. И тогда их сыновья и дочери, ужасно
тяготившиеся беспокойством мамаш, облегченно вздыха-
ют и возвращаются к своим прежним полям битв и местам
игр, которые некоторое время были ими заброшены.

Полицейские, однако, ничего не забывают, хотя, быть
может, внешне это выглядит и не так. Они продолжают
по-прежнему работать в тиши, несмотря на все труднос-
ти, несмотря на то что все версии приходится отбрасы-
вать как непригодные, несмотря на то что многие важ-
ные бумаги вдруг исчезают и найти их невозможно...
Несмотря на то что порой кажется: продолжать работу
просто бессмысленно. Полицейские продолжают рабо-
тать — они не забывают ничего.

И есть еще некто... и он тоже никогда не забывает.
Это убийца. Он помнит, что он сделал. Он помнит,
когда вечером ложится спать, и когда утром встает, и
в долгие дневные часы. Он вспоминает об этом каждую
минуту днем и ночью, и память об этом преследует
убийцу во время беспокойного сна.

И он боится. Он боится, когда вечером ложится спать,
и когда утром встает, и в долгие дневные часы. Он бо-
ится каждую минуту и днем и ночью, и ужас отравляет
его сон.
Он знает: есть человек, видевший его лицо всего лишь
миг, когда ему не следовало видеть его; и этого человека
он боится. Он пытается, насколько это возможно, изме-
нить свою внешность, он сбривает усы и коротко под-
стригает волосы, чтобы они стояли ежиком. Никогда
больше не носит он свои зеленые габардиновые брюки,
которые висят теперь в глубине его шкафа и от которых
он не может избавиться, чтобы никто этому не удивился.
Однако он все равно боится. А еще он боится, что кто-
нибудь найдет тот самый вексель, что он потерял. Век-
сель, где стоит его имя. Каждый день он читает газеты,
страшась прочесть, что теперь наконец-то бумага найде-
на и что теперь наконец-то убийца будет схвачен. Он так
боится, что снова и снова устремляется на место преступ-
ления и ищет вексель в зарослях, хотя знает: это бес-
полезно. Но он должен снова и снова убеждать себя в
том, что эта опасная бумажка не затерялась среди жух-
лой прошлогодней травы или за каким-нибудь валуном.
И поэтому он садится в свою машину и с бешеной ско-
ростью проезжает те шесть миль, которые отделяют его
от хорошо известного ему места на окраине Прерии. Ибо
что толку убрать человека с дороги ради того, чтобы
избежать вечно повторяющихся денежных затруднений,
если одна-единственная бумажка может все уничтожить?
Он все поставил на карту и должен доиграть эту игру
до конца. Если его разоблачат — все кончено! И тогда
собственное злодеяние, которое его ослепленным глазам
виделось неизбежным, окажется самым глупым и наибо-
лее безмозглым из всего, что он когда-либо совершал.

И ни разу не думает он о том, что убитый им чело-
век ушел навсегда. Что из-за него старый человек ни-
когда больше не увидит, как лето сменяется осенью. Он
думает только о себе. Он думает спастись любой ценой.
Но он боится. А человек всего опасней, когда боится.

Великий Мумрик еще не вернулся из Стокгольма,
где проходил судебно-химическую экспертизу. Но поли-
ция уже получила извещение: на мельчайших частицах
шоколада, застрявших на Великом Мумрике, в самом
деле были обнаружены следы мышьяка. А половина
плитки шоколада, оставшаяся у Калле, содержала столь-
ко яда, что могла запросто лишить жизни человека. Ес-
ли бы Ева Лотта съела всю плитку, па что, вероятно,
надеялся отравитель, у нее было бы очень мало шансов
выжить.

Ева Лотта знала о покушении на ее жизнь. Невоз
можно было удержать ее в неведенье о деле, которому
была посвящена каждая газета. Кроме того, комиссар
криминальной службы счел своей обязанностью преду-
предить девочку. Разумеется, лавина подарков и ла-
комств после настойчивых призывов прессы полностью
прекратилась, но Еве Лотте все равно необходимо было
остерегаться. Для отчаявшегося человека, быть может,
существовали другие возможности ей навредить. И хо
тя комиссар считался с тем, что бедная девочка снова
может впасть в шоковое состояние, когда узнает жесто
кую правду, он все же отправился в дом пекаря, чтобы
серьезно побеседовать с ней.

Но он ошибся. Ева Лотта не впала в шоковое состо
яние. Она разозлилась, разозлилась так, что только
искры полетели!

— Ведь Беппо мог умереть! — кричала она. — По-
думать только, чуть не убить бедного невинного пса,
который никому не сделал зла!

В глазах Евы Лотты подобное преступление затме-
вало все остальные.

Но ее природная беззаботность помогла ей забыть не-
дурное. Через несколько дней к Еве Лотте снова верну
лась ее жизнерадостность. Она больше не вспоминала,
что на свете есть скверные люди, она знала только, что
сейчас летние каникулы и жизнь неописуемо прекрасна.

Да, до конца каникул оставалась одна несчастная
неделя. И все до единого рыцари Алой и Белой Роз
считали, что оставшееся им короткое время нужно упо-
требить на что-нибудь более интересное, чем печальные
раздумья о том, что произошло и чего изменить нельзя.
Беппо уже совершенно выздоровел. И Сикстена,
который до этого сидел как приклеенный рядом с ним,
охватила новая жажда деятельности. Он снова созвал
войска под свои знамена. Собравшись в его гараже,
они строили козни. Ибо час отмщения пробил. Теперь
Белые Розы получат и за Великого Мумрика в гло-
бусе, и за другие злодеяния. То, что Андерса угораз-
дило отравить Беппо, в счет не шло. Это Сикстен
простил ему от всего сердца, и Андерс тоже самым
трогательным образом принимал участие в лечении
Беппо.

Битвы бушевали между Алыми и Белыми Розами
еще задолго до времен Великого Мумрика. И даже ес-
ли Великий Мумрик со всеми приписываемыми ему
магическими свойствами был непревзойденным воен-
ным трофеем, то все же существовали и другие сокро-
вища, которые можно было похитить у недруга. На-
пример, у Белой Розы была жестяная шкатулка, бит-
ком набитая секретными бумагами. Андерс считал, что
шкатулку эту без большого риска можно было хранить
в ящике комода на чердаке пекарни. Вероятно, это бы-
ло бы возможно в обычных условиях. Но теперь, когда
Великий Мумрик отсутствовал по делам службы, Сикс-
тен пришел к выводу, что жестяная шкатулка Белой
Розы — невероятная драгоценность, которую следует
захватить, пусть даже Алым придется сражаться за нее
до последнего воина. Бенка и Юнте тотчас же с этим
согласились. Трудно представить себе двух юнцов, бо-
лее готовых сражаться до последнего воина! После это-
го героического решения, подкрепленного страшными
клятвами на сходке в гараже предводителя, Сикстен
тихо и спокойно отправился вечером в штаб-квартиру
Белой Розы на чердаке пекарни и забрал оттуда шка-
тулку.

Между тем ожидаемый вопль со стороны Белых Роз
не состоялся по той простой причине, что они даже не
заметили исчезновения шкатулки. Под конец терпение
Сикстена лопнуло, и он послал Бенку с грамотой к
Белым Розам, чтобы заставить их пробудиться и обра-
тить внимание на то, что произошло.

Грамота звучала так:

Где Белой Розы тайная шкатулка, ах,

Где все секретов письмена?

Там, где Прерия кончается, стоит дом,
А в том доме есть покои, а в одном из них —
Угол, в углу — бумаги лист,
На той бумаге — карта,

На той карте... да, вот именно, да-да!

О Белые блохи...

Ищите, ищите в этом доме

До последней крохи!

— Никогда в жизни я туда не пойду, — сказала спе-
рва Ева Лотта.

Но, подумав немного, она сказала самой себе, что
ведь не может же она все оставшиеся ей дни жизни
держаться подальше от Прерии — самого лучшего на
свете места для игр. Весной или осенью, летом и зи-
мой — Прерия всегда равно привлекательна, равно пол-
на возможностей! Если Еве Лотте нельзя никогда боль
ше играть в Прерии, уж лучше идти в монастырь.

— Я пойду с вами, — сказала она после короткой
борьбы с собой. — Лучше перестать бояться, пока это
не превратилось в навязчивую идею.

И на следующее утро Белые Розы, поднявшись ни
свет ни заря, чтобы не рисковать и не быть застигнуты-
ми врагом во время своих поисков, отправились в Пре
рию. На всякий случай Ева Лотта не упомянула дома,
куда направляется. Она тихонько выбралась за калитку
сада и присоединилась к Андерсу и Калле, которые
уже ждали ее некоторое время.

И Прерия вовсе не нагоняла ужасный страх, как ду
мала Ева Лотта. Она раскинулась перед детьми, тихая
и мирная, как всегда, а ласточки с веселым свистом
быстро проносились в воздухе; бояться было нечего.
И Господская усадьба выглядела почти гостеприимно,
словно и не была бедной, заброшенной, необитаемой,
а была настоящим домом, где люди еще как следует
не проснулись. Вскоре они, вероятно, широко распах-
нут окна, а утренний ветерок будет колыхать шторы.
В комнатах зазвучат веселые голоса, а из кухни послы-
шится уютный звон посуды, и это будет означать, что
пора завтракать. Здесь в самом деле нечего было бо-
яться.

Но когда они вошли в двери, их встретил лишь мерт-
вый дом. Дом с паутиной по углам, оборванными обоями
и разбитыми оконными стеклами. И слышались здесь,
разумеется, только их собственные голоса.

«О Белые блохи... ищите в этом доме до последней
крохи!» — приглашал их предводитель Алых, и они
сделали все, что в их силах. Искать им пришлось дол-
го, потому что дом был большой, комнат много, много
и углов, но в конце концов поиски их увенчались ус-
пехом — почти так, как и рассчитывали Алые. Потому
что теперь Белых Роз надо было оставить с носом: так
решил Сикстен.

Бумага действительно представляла собой карту, и
нетрудно было понять, что изображает она сад почт-
мейстера. Там был жилой дом, и гараж, и дровяник, и
уборная, и все-все; а одно небольшое место было обве-
дено кружком и стояла надпись: «Копать здесь!»

— Вот уж не скажешь об Алых, что они очень на-
ходчивы, — заметил Андерс после того, как некоторое
время изучал карту.

— Нет, ясное дело, это все кажется каким-то дурац-
ким, — согласился Калле. — Все это так по-детски про-
сто, что почти стыдно за них. Думаю, мы, вероятно,
все же отправимся туда и будем копать.

Да, им нужно было пойти туда и копать, но сначала
надо было сделать кое-что другое. Ни Андерс, ни Кал-
ле не были здесь с той достопамятной среды. Тогда их
прогнал отсюда дядя Бьёрк. Не пойти ли им на всякий
случай и не взглянуть ли на то самое место, раз уж они
все равно здесь?
— Только не я, — выразительно произнесла Ева
Лотта.

Она лучше умрет, чем пойдет еще раз по тропке, по
той узкой тропке в орешнике. Но если Андерсу и Калле
хочется, пожалуйста, она не будет им мешать. Сама же
останется здесь. Только они придут потом за ней.

— Да, мы вернемся через десять минут, — обещал
Калле.

И они пошли.

Оставшись одна, Ева Лотта начала обследовать ком-
наты. В своей фантазии она обставила весь дом и на-
селила его большой многодетной семьей. Ведь у самой
Евы Лотты ни братьев, ни сестер не было, а лучше ма-
леньких детей, по ее мнению, ничего на свете нет.

— Вот здесь будет столовая, — думала Ева Лотта. —
Здесь — стол. И их так много, и все теснятся вокруг
стола. А Кристер и Кристина дерутся, и их выставля-
ют в детскую. Бертиль такой маленький и сидит на вы-
соком детском стульчике. Мама кормит его, однако, ой,
как он весь перемазался. Взрослая сестрица Лилиан,
она так красива, у нее иссиня-черные волосы и черные
глаза, а вечером ей предстоит бал. Здесь, в гостиной.
Она будет стоять здесь под хрустальной люстрой в бе-
лом шелковом платье, с сияющими глазами.

Глаза у Евы Лотты засияли, и она вообразила себя
взрослой, сестрицей Лилиан...

Старший братец Клас как раз сегодня возвращается
из Упсалы1, где сдал экзамен. Отец семейства, завод-
чик, так радуется его приезду, он выглядывает из окна
в ожидании сына.

Ева Лотта величественно надула живот и вообразила
себя заводчиком, который стоит у окна в ожидании
сына.

Ой, смотрите, вот он как раз и идет! Как хорошо он
выглядит, хотя мог бы быть чуточку помоложе! Про-

1 Старинный университетский город в Швеции.
шло несколько секунд, Прежде чем Ева Лотта верну-
лась из своего воображаемого мира и поняла, что это
вовсе не старший братец Клас приближается к дому
большими быстрыми шагами, а настоящий человек из
плоти и крови. Она чуточку смущенно засмеялась про
себя. Подумать только: а что, если бы она закричала
ему: «Привет, Клас!» Он поднял голову и увидел ее в
окне. Он вздрогнул, этот старший братец Клас; каза-
лось, он вовсе и не подозревает, что это заводчик стоит
в окне и смотрит на него. И он заторопился. Он так
заторопился...

Но, внезапно остановившись, он повернул назад! Да,
он повернул назад! Ева Лотта, во всяком случае, не
хотела его смущать. Она снова направилась в столовую,
чтобы посмотреть, съел ли Бертиль свою кашку. Он еще
не съел ее, и взрослой сестрице Лилиан пришлось не-
много помочь ему! Она была так занята этим, что даже
не заметила, не слышала, как открылась дверь. И гром-
ко вскрикнула от удивления, когда увидела, что в ком-
нату вошел старший братец Клас.

— Добрый день! — сказал братец Клас, или как
там его звали.

— Добрый день! — ответила Ева Лотта.

— А мне показалось, что я увидел здесь старую зна-
комую, — сказал старший братец Клас.

— Нет, это всего-навсего я, — возразила ему Ева
Лотта.

Он испытующе посмотрел на нее.

— А мы разве раньше не встречались, ты и я? —
спросил он.

Ева Лотта покачала головой.

— Нет, думаю, нет, — сказала она. — Не помню,
чтобы мы встречались.

«Среди тысяч других я бы узнала его», — сказала она
однажды. Но тогда она не знала, что внешность челове-
ка может так неузнаваемо измениться, если сбрить усы,
а длинные развевающиеся волосы превратить в короткий
торчащий ежик. Кроме того, человек, которого она од-
нажды встретила на узенькой тропке и образ которого
навечно запечатлелся в ее памяти, был одет в зеленые
габардиновые брюки, а ей не хватало воображения пред-
ставить его себе одетым как-то по-другому. Старший же
братец Клас был в сером костюме в мелкую клетку.

Посмотрев на нее беспокойным взглядом, он спросил:

— Ну и как же тебя звать, маленькая фрёкен?

— Ева Лотта Лисандер, — ответила Ева Лотта.
Старший братец Клас кивнул.

— Ева Лотта Лисандер, — повторил он.

Ева Лотта представления не имела, какое это счастье,
что она не узнала старшего братца Класа. Даже злодей
не станет без крайней необходимости причинять зло ре-
бенку. Но этот человек решил спастись любой ценой.
Он знал, что некая девочка по имени Ева Лотта Лисан-
дер может уничтожить его, и готов был сделать почти
все что угодно, только бы помешать ей. Но вот она
стоит здесь, эта Ева Лотта Лисандер, которую он, каза-
лось, узнал, лишь только увидел в окне ее белокурые
волосы, стоит здесь и совершенно спокойно говорит, что
никогда прежде не видела его. И он почувствовал об-
легчение, такое великое облегчение, что готов был за-
кричать. Ему не надо стремиться заставить навсегда за-
молчать этот маленький болтливый ротик, причинив-
ший ему столько забот. И не надо жить в постоянном
страхе, что он встретит однажды в соседнем городке,
где он жил, внезапно вынырнувшую Еву Лотту Лисан-
дер, которой вполне могло вздуматься посетить этот го-
родок. И которая вполне могла указать на него пальцем
и сказать: «Вот убийца!» Но она не узнала его, она
больше не была свидетельницей, она никогда больше не
сможет выдать его. Он испытал такое облегчение, что
даже обрадовался. Как хорошо, что не удалось его по-
кушение на ее жизнь с помощью отравленной плитки
шоколада, о котором столько писали в газетах.

Старший братец Клас решил уйти. Он решил уйти,
чтобы никогда больше не возвращаться на это прокля-
тое место. Но когда он уже взялся за ручку двери, его
подозрения пробудились вновь. Может быть, она про-
жженная актриса, эта малышка, игравшая в сплошную
невинность и только притворявшаяся, что не узнала
его? Он бросил на нее испытующий взгляд, но она
стояла у окна с легкой дружеской улыбкой на губах, и
ее детский взгляд был открыт и доверчив. В нем не
было никакого наигрыша, это он понимал, хотя вооб-
ще-то не был очень близко знаком с коварством. Но
все-таки он на всякий случай спросил:

— Что ты здесь делаешь одна?

— Я не одна, — весело ответила Ева Лотта. — Ан-
дерс и Калле тоже здесь. Это мои друзья, понимаешь?

— Вы что — играете здесь? — спросил старший бра-
тец Клас.

— Не-а, — ответила Ева Лотта. — Мы только иска-
ли здесь одну бумажку.

— Бумажку? — спросил старший братец Клас, и
взгляд его стал суровым. — Так, значит, вы искали
какую-то бумажку?

— Да, — ответила Ева Лотта, — мы искали ее дол-
го-предолго... (Ей казалось, что час — это целая уйма
времени, когда речь идет о том, чтобы найти дурацкую
карту Алых.) Вы не можете даже представить себе, как
мы ее искали! Но теперь наконец-то нашли!

Старший братец Клас перевел дыхание и так крепко
уцепился за ручку двери, что косточки его пальцев по-
белели. Он погиб! Трое детей нашли вексель, который
он сам искал здесь снова и снова и сегодня явился
попробовать в последний раз его отыскать. Он погиб
как раз тогда, когда почувствовал себя в полной без-
опасности! О! Его охватило безумное желание сокру-
шить и уничтожить все, что стояло на его пути. Разве
пе почувствовал он облегчение оттого, что эта девчонка
спаслась от своей судьбы, когда он послал ей плитку
шоколада? Теперь чувства облегчения больше не было,
а лишь холодное бешенство, напоминавшее то, что охва-
тило его в ту последнюю среду июля!
Но он вынудил себя держаться спокойно. Еще не вся
надежда утрачена. Ему необходимо получить ту бума-
гу, просто необходимо!

— Где же теперь Андерс и Калле? — как можно
равнодушнее спросил он.

— Они скоро придут, — ответила Ева Лотта.

Она выглянула в окно и сказала:

— Ага, вот и они!

Старший братец Клас встал за ее спиной, чтобы тоже
посмотреть. Он стоял совсем рядом с ней, и, когда она,
повернув голову, случайно посмотрела вниз, она уви-
дела его руку.

И она узнала его руку. Его руку она узнала! Рука
довольно крепкая — вся поросшая темными густыми
волосами! Да, теперь она узнала старшего брата Класа!
И страх, охвативший ее, был так велик, что почти при-
жал ее к полу. Кровь отлила от ее лица, чтобы через
секунду снова прихлынуть с такой силой, что у нее
зазвенело в ушах. Хорошо, что она стояла спиной к
нему и он не мог увидеть безумный страх в ее глазах
и рот, задрожавший от плача. Но самое ужасное вместе
с тем было как раз то, что он стоял за ее спиной и она
не знала, что он делает. Однако... О, там, за окном,
шли Андерс и Калле. Да благословит их Господь! Она
не одинока в этом мире. Эти две фигуры в выгоревших
синих брюках, и в не безукоризненно чистых рубаш-
ках, и с плачевно нечесанными волосами показались ей
посланцами небес. Рыцари Белой Розы, да благословит
вас Господь!

Но она тоже была воительницей Белой Розы и не
должна терять мужество. Ее мозг так лихорадочно ра-
ботал, что человек за ее спиной, казалось, должен был
это услышать. Главное: он не должен понять, что она
узнала его. Что бы ни случилось, она должна оставать
ся невозмутимой.

Открыв окно, она высунулась наружу, и все ее от-
чаяние отразилось в ее глазах, но те двое за окном
этого не заметили.
— Берегись, скоро они придут! — закричал при ви-
де ее Андерс.

Старший братец Клас вздрогнул. Неужели полиция
уже в пути, чтобы наложить лапу на вексель, который
они нашли? У кого из сосунков он может быть? О,
надо спешить! Времени мало, и то, что нужно сделать,
надо сделать как можно быстрее.

Он подошел к окну. Все в нем восставало против
того, чтобы играть в открытую, но у него не оставалось
выбора. Он ласково улыбнулся мальчикам за окном.

— Привет! — сказал он.

Они недоуменно взглянули на него.

— Неужели вы оставите маленькую даму в оди-
ночестве? — спросил он. Но слова его не прозвучали
шутливо, как ему хотелось. — Я был вынужден войти
в дом и побеседовать немного с Евой Лоттой, пока вы
были заняты поисками бумаг или чем-то там еще.

На его речи едва ли можно было что-нибудь отве-
тить, и Андерс с Калле настороженно молчали.

— Поднимайтесь сюда, ребята! — продолжал чело-
век, стоявший за спиной Евы Лотты. — У меня есть
предложение. Хорошее предложение, на нем можно
подзаработать!

Андерс и Калле чрезвычайно оживились. Если речь
шла о том, чтобы заработать деньги, они готовы были
бежать в ту же минуту.

Однако Ева Лотта, сидя на подоконнике, так чудно
посмотрела на них. А потом подала тайный знак Белой
Розы, знак, означающий опасность. Обескураженные
Андерс и Калле остановились.

И тогда Ева Лотта запела.

— Какое солнце, какое солнце! — пела она, хотя
голос ее чуточку дрожал.

И она продолжала петь песню на ту же веселую ме-
лодию, но теперь текст ее был чуточку другой:

— Тот-о-тот сос-а-мом-ый у-боб-ий-цоц-а! — пела она.

Это звучало как бессмысленный стишок, что так ча-
сто придумывают дети. Но Андерс и Калле застыли от
страха, услышав его. Они стояли, точно пригвожден-
ные к месту. Но потом, собравшись с духом, как бы в
рассеянности ущипнули себя за мочку уха. То был тай-
ный знак Белой Розы: сообщение принято к сведению.

— Давайте быстрее! — нетерпеливо произнес чело-
век в окне.

Они стояли, не зная, что делать. Внезапно Калле
обернулся и быстро зашагал в ближайшие заросли.

— Ты куда? — злобно заорал мужчина из окна. —
Не хочешь подняться сюда и заработать?

— Ясное дело, хочу, но, по-моему, сперва надо спра-
вить нужду.

Человек в окне закусил губу.

— Поторопись! — закричал он.

— Да-да, я быстро, — заверил его Калле.

Через некоторое время он вернулся, демонстративно
застегивая брюки. Андерс стоял на прежнем месте. Ему
и в голову не приходило бросить Еву Лотту в беде, ему
нужно было войти в дом, где находился убийца, но он
хотел войти туда вместе с Калле.

И вот они вошли. В гостиную, где у взрослой се-
стрицы Лилиан должен был состояться вечером бал.
Андерс подошел к Еве Лотте и обнял ее за плечи. По-
смотрев на ее наручные часики, он сказал:

— О Боже, как поздно! Нам пора домой, и немед-
ленно.

Взяв Еву Лотту за руку, он побежал с ней к двери.

— Да, мы заработаем эти . деньги в другой раз! —
сказал Калле. — Нам пора бежать.

Но если они думали, что старший братец Клас со-
гласится с этим, они ошибались. Внезапно он встал в
дверях и преградил им путь.

— Стоп! — сказал он. — Что за спешка?

Он ощупал рукой задний карман брюк. Да, револь-
вер был там. С той последней среды июля он всегда
носил его при себе. На всякий случай.

Мысли в его голове обгоняли одна другую. Страх и
ярость лишали его разума. Да, разумеется, он испыты-
вал страх перед тем, что собирался сделать. Но он не
испытывал колебаний. Он все поставил на карту и дол-
жен бы.л довести игру до конца, даже если это будет
стоить ему еще нескольких человеческих жизней.

Он посмотрел на троих ребят, стоявших перед ним.
Он ненавидел их за то, что должен был сделать. Но он
должен был это сделать. Зачем ему трое свидетелей,
которые расскажут, как выглядит человек, силой заста-
вивший их отдать ему вексель?

Нет, им никогда не представится случай рассказать
об этом. Он не будет горевать из-за этого, даже если и
испытывает чувство удушающего страха. Но сначала
ему нужно узнать, у кого из них бумага, чтобы не те-
рять времени на поиски в их карманах, — потом...

— Послушайте-ка, — сказал он. Хрипло и грубо про-
звучал его голос. — Эта бумага, которую вы нашли не-
которое время тому назад... выкладывайте ее! Да побы-
стрее! Мне она нужна!

Трое ребят от удивления разинули рты. Пожалуй,
они не меньше удивились бы, если бы он попросил их
спеть: «Белый ягненочек, бэ-бэ...» Они не верили сво-
им ушам! Конечно, они не раз слышали об убийцах,
которые были настоящими психами, но даже сумасшед-
шему вряд ли доставила бы удовольствие географичес-
кая карта Алых Роз с призывом: «Копайте здесь!»

«Хотя, пожалуйста, он может получить эту карту,
если она ему нужна», — подумал Андерс, у которого
бумага лежала в кармане.

Но в настоящих критических ситуациях быстрее всех
работала мысль суперсыщика Калле Блумквиста. Секун-
да, и его осенило, какая именно бумажка нужна этому
парню... Он думает, что вексель у них! И тут же Калле
стало ясно и многое другое. Казалось, он мог читать
мысли убийцы. Этот парень хладнокровно застрелил че-
ловека и, похоже, вооружен и сейчас. Свидетельницу
Еву Лотту он пытался убрать, прислав ей отравленный
шоколад. Калле понял, как малы их шансы выбрать-
ся живыми отсюда. Если даже Андерс предъявит ему
сейчас эту бумагу и если даже им удастся убедить убий-
цу, что они и следа его векселя в глаза не видели, они
все равно погибли. Убийца, должно быть, понял, что
выдал себя своим вопросом, и Калле стало ясно: если
этот парень пытался раньше избавиться от одного свиде-
теля, то вряд ли он допустит, чтобы трое ходили тут
целы и невредимы и могли в любой момент его опознать.
Калле не мог бы все это отчетливо сформулировать. Все
эти мысли просто роились в его мозгу. При мысли об
этом он чуть не потерял сознание от страха, но сердито
уговаривал самого себя: «Бояться станешь потом, если
оно еще будет — это потом».

Лишь бы выиграть время, о, лишь бы выиграть
время!

Андерс только собрался было вытащить карту из кар-
мана, как вдруг Калле сильно толкнул его.

— Нон-е-тот, — прошипел Калле, — нон-е дод-е-лол-
ай э-тот-о-гог-о!

— Вы не слышите, что я говорю? — спросил стар-
ший братец Клас. — У кого из вас бумага?

— У нас ее с собой нет, — ответил Калле.

Андерс, пожалуй, считал, что лучше отдать этому
парню бумагу и, может, потом уйти. Но он ведь знал,
что Калле больше привык общаться со всякими там
преступными элементами, и поэтому молчал.

От слов Калле человек, стоявший у двери, пришел
в совершеннейшее бешенство.

— Где бумага? — разъярился он. — Выкладывайте*
ее! Быстрее! Быстрее!

Калле думал изо всех сил. Если он скажет, что бу-
мага в полицейском участке, или дома у Евы Лотты,
или где-нибудь далеко в Прерии, то, вероятно, с ними
тут же покончат. Он понимал, что они могут чувство
вать себя в безопасности только до тех пор, пока убий-
ца еще лелеет надежду в скором времени получить эту
бумагу.

— Мы спрятали ее на верхнем этаже, — чуть по-
мешкав, сказал он.
Старший братец Клас задрожал всем телом от нетер-
пения. Он вытащил револьвер из заднего кармана брюк,
и Ева Лотта зажмурила глаза.

— Быстрее! — орал он. — Может, хоть это заставит
быстрее двигаться ваши ноги!

И он погнал их перед собой из гостиной, где у взрос-
лой сестрицы Лилиан должен был сегодня вечером со-
стояться бал.

— И-дод-и-тот-е мом-е-дод-лол-е-нон-нон-о, сос-кок-о-
рор-о я-вов-и-тот-сос-я поп-о-лол-и-цоц-ия, — тихо про-
изнес Калле.

Андерс и Калле с удивлением посмотрели на него.
Как это «скоро явится полиция»! Неужели Калле ду-
мает, что может передавать мысли на расстоянии и вы-
звать их сюда? Но они последовали его призыву идти
медленно. Они еле тащились, они спотыкались на по-
рогах, а Андерс, оступившись, растянулся на лестнице
так, как сделал это однажды тысячу лет назад, когда
на этом самом месте они сражались с Алыми.

Их медлительность выводила старшего братца Класа
из себя. Его способность выдерживать весь этот ужас
была близка к пределу. И он почти поддался искуше-
нию покончить со всеми ребятами сейчас же — сделать
то, что должен был сделать. Но сначала ему нужно
было получить вексель. Ох эти сосунки, как он их не-
навидел. Они, казалось, даже и не знали, куда спрята-
ли эту бумажку. Они медленно плелись из одной ком-
наты в другую и задумчиво повторяли:

— Не-а, это не здесь!

Легче было бы гнать перед собой заблудившееся ста-
до. Проклятые детеныши все время останавливались: то
высморкаться, то почесаться, то поплакать. Да, разуме-
ется, плакала большей частью девчонка. В конце кон-
цов они вошли в маленькую комнатку с развевающими-
ся обоями восемнадцатого века. И Ева Лотта всхлипну-
ла, вспомнив, как они с Калле оказались здесь взаперти
в тот раз, давным-давно, когда были молодыми и сча-
стливыми.
Калле вопрошающим взглядом осмотрел стены.

— Не-а, думаю, это, верно, было не здесь, — ска-
зал он.

— Не-а, здесь, я думаю, нет, — поддержал его Андерс.

Но это была последняя комната во всем верхнем эта-
же, и старший братец Клас издал какой-то нечленораз-
дельный крик.

— Думаете, вам удастся надуть меня! — кричал
он. — Думаете, я не понимаю, что вы хотите лишь на-
дуть меня? А теперь послушайте! Теперь вы выклады-
ваете бумагу! Сию же минуту! Если вы забыли, где она,
это только хуже для вас самих. Если через пять секунд
я не получу бумагу, я застрелю вас всех троих.

Стоя спиной к окну, он целился в них. Калле понял,
что говорит он серьезно и что прежняя их тактика уже
не годится. Он кивнул Андерсу.

Андерс подошел к стене, где клочьями висели обои.
Вытащив руку, которую он держал в кармане брюк,
Андерс сунул ее на миг за обои. Когда он снова выта-
щил руку, в кулаке у него была зажата бумага.

— Вот! — сказал он.

— Хорошо, — похвалил старший братец Клас. —
Стойте рядом друг с другом, все трое. А ты протянешь
мне руку и отдашь бумагу.

— Боб-рор-о-сос-ай-тот-е-сос нон-а поп-о-лол, кок-о-
гог-дод-а я чоч-и-хох-нон-у! — предупредил друзей
Калле.

Андерс и Ева Лотта коснулись мочки уха в знак
того, что поняли.

Старший братец Клас слышал, что один из сосунков
несет какую-то несусветную тарабарщину, но его ни-
чуть не интересовало, что это был за язык. Он знал:
скоро всему этому наступит конец. Это случится, как
только у него в руках окажется бумага.

Вытянув руку, он принял бумагу, протянутую Ан-
дерсом. И все время держал револьвер наготове. Но
пальцы его дрожали, когда он пытался одной рукой
развернуть смятый вексель.

Это вексель? Какой вексель? «Копайте здесь» — да,
не совсем то, что обычно пишут в векселях. Его разум
молчал не более полу секунды, но тут-то и послышался
громкий чих Калле.

И в тот же миг трое ребят бросились на пол. Калле
и Андерс, упав, схватили за ноги старшего братца Кла-
са. Он беспомощно повалился на пол и, падая, закри-
чал. Пистолет выпал из его руки, и Калле схватил пис-
толет, на ничтожную долю секунды опередив своего
противника.

Итак, это был тот самый случай, когда суперсыщик
Калле Блумквист обезоружил убийцу. Ведь он так ча-
сто проделывал это — и как элегантно! Он имел обык-
новение, повернув оружие дулом к противнику, гово-
рить: «Легче на поворотах, приятель!»

Что ж, вероятно, на сей раз он сделал то же самое?
Нет, отнюдь нет. Схватив в полной панике ужасныii
черный предмет, он выбросил его через окно так, что
стекло посыпалось градом осколков... Вот что он сде-
лал! И скорее всего для суперсыщика поступок этот был
не слишком продуманным. Именно сейчас хорошо было
бы иметь револьвер. Но, по правде говоря, суперсыщик
Блумквист, кроме своей собственной рогатки, смертель-
но боялся всего, что стреляло. И вообще-то говоря, он,
возможно, был прав. Револьвер в руках дрожащего от
страха мальчишки, быть может, не очень реальная угро-
за отчаявшемуся убийце. Роли, пожалуй, вскоре снова
переменились бы. И потому лучше всего, чтобы револь-
вер находился вне пределов досягаемости обоих. Однако
же старший братец Клас в ярости рванулся к окну и в
растерянности пытался рассмотреть, куда упал револь-
вер. В этом была его великая и серьезная ошибка, и трое
рыцарей Белой Розы не преминули ею воспользоваться.
Изо всех сил кинулись они к двери, единственной двери
во всем доме, которая, как им было известно по собст-
венному горькому опыту, действительно запиралась.

Старший братец Клас помчался за ними по пятам,
но в самый последний момент они успели захлопнуть
дверь и прижать ее тремя парами крепких ног так, что 595
Калле смог повернуть ключ. Из комнаты послышался
дикий вой и стук в дверь. Калле вынул ключ из сква-
жины. А вдруг старший братец Клас тоже случайно
знает, как открывают дверь, закрытую снаружи?

А потом, по-прежнему задыхаясь от страха и дрожа
всем телом, они кинулись вниз по вычурной лестнице
восемнадцатого века. Все вместе, разом, протиснулись
они через входную дверь и помчались очертя голову.
Но Калле чуть не плача сказал:

— Надо пойти взять револьвер.

Он понимал, что надо обезвредить орудие смерти.
Но в тот самый миг, когда они огибали угол дома,
случилось... Что-то выбросилось из открытого окна и
упало на землю прямо перед ними. Это выпрыгнул
старший братец Клас. Там было пять метров высо-
ты, но убийца находился в состоянии такого отчаяния,
что подобная мелочь не остановила его. Справившись
с прыжком из окна, он жадно схватился за револьвер.
На этот раз он не станет рассуждать, а будет действо-
вать.

Трое детей успели ретироваться за угол в тот крат-
кий миг, пока он поднимал револьвер. Ну, погодите,
погодите! Скоро настанет ваш час! Скоро он...

И тут он услышал голос, в котором боролись плач
и торжество. Кричала девочка:

— Полиция! Они идут. О, быстрее! Идите сюда!

Дядя Бьёрк! Идите сюда!

Он взглянул в сторону Прерии. О силы ада, они шли
там огромной толпой! С детьми теперь ничего не сдела-
ешь, слишком поздно. Но быть может, не поздно бе-
жать. Он всхлипнул от страха. Да, надо бежать. Бежать
к машине. Броситься в автомобиль, мчаться как сума-
сшедшему, далеко-далеко, бежать в другую страну!

Он бежал в ту сторону, где был припаркован его
автомобиль. Бежал, напрягая все силы. Потому что к
нему мчались полицейские, точь-в-точь как это бывало
в его самых дурных снах.
Но им его не схватить! У него было прекрасное пре-
имущество, и, если он только успеет подбежать к ма-
шине, пусть попытаются схватить его, если угодно. О,
вот он, его дорогой автомобильчик, его спасение! Про-
бегая последние метры, отделявшие его от автомобиля,
он почувствовал прилив дикого торжества. Он надеял-
ся спастись и повторял это себе все время.

Вставив ключ зажигания, он дал газ. Прощайте все,
кто надеялся ему помешать, навеки прощайте!

Но его автомобиль, его дорогой автомобильчик, ко-
торый обычно мчался так быстро и так легко, двигался
теперь еле-еле, ковыляя и с трудом подскакивая. Убий-
ца выругался сквозь зубы и заплакал от бешенства.
А высунувшись из окна, увидел, что все четыре ши-
ны проколоты. Преследователи приближались. Неук-
лонно, но осторожно. Они явно считались с тем, что
он вооружен, и, укрываясь за кустами и валунами, бе-
жали зигзагами... Но все-таки приближались...

Он выскочил из машины. Ему следовало разрядить
в них свой пистолет, но этого он не сделал. Они все
равно схватят его, теперь он это знал. Неподалеку были
густые заросли, а сразу же за ними — лужа, которая,
несмотря на засушливое лето, была полна стоячей воды.
Он знал об этом — ведь сколько раз он приходил сюда!
Туда-то он и помчался. И в скользкую глубину лужи
он опустил револьвер. Смертельное оружие им не найти
и не употребить как доказательство против него.

И, сделав большой круг, он вернулся обратно на
дорогу. Остановившись там, он стал ждать. Теперь он
готов. Пускай его арестовывают.

16

Комиссар криминальной полиции, наклонившись, при-
стально разглядывал бледного молодого человека, из-за
которого ему так спешно пришлось вернуться обратно.
— Не лучше ли сознаться, — мягко говорил он. —
Нам известно, что это вы убили Грена. Нам известно,
что это вы послали плитку отравленного шоколада Еве
Лотте Лисандер. Не лучше ли положить конец длитель-
ным допросам и самому рассказать мне обо всем?

Но молодой человек в очень высокомерном тоне от-
ветил, что к убийству Грена, которого вообще не знал,
ни малейшего отношения не имеет и шоколада Еве Лот-
те вовсе не посылал.

Тогда комиссар снова задал ему вопрос, почему же
он пустился в бегство, когда в Прерии появились по-
лицейские? Если у него такая чистая совесть?

Молодой человек был весьма раздражен, что при-
ходилось еще раз объяснять все это. Он бежал, пото-
му что эти сосунки орали так, словно он сделал им
что-то дурное. Они явно совершенно не поняли, что
он попросту затеял с ними игру. Да, разумеется, с его
стороны было глупо бежать, но комиссар,, верно, и
сам знает, как невыносимо, когда тебя обвиняют в
том, что ты причинил какое-то зло детям. Ведь он к
тому же остановился и поджидал полицию. Может, он
немного глупо играл с детьми, он не станет этого от-
рицать. Маленькая девочка рассказала ему о бумаге,
о карте, которую они нашли, и он развлекался, пугая
их слегка, будто он недруг, который хочет заполучить
эту карту и тоже участвовать в поисках зарытых со-
кровищ. Да ведь комиссар и сам видел эту карту и
знает, что он говорит правду. Он действительно, как
говорили дети, целился в них из револьвера, но ре-
вольвер-то был не заряжен, любезный господин комис-
сар.

Комиссар хотел бы знать, где револьвер сейчас.

Да, молодой человек тоже хотел бы это знать, потому
что это хороший револьвер, который достался ему от
отца. Но один из детенышей выбросил револьвер из ок-
на. В самом деле смешно, до чего ж серьезно восприня-
ли они эту игру! А потом и следов оружия он не видел.
Наверное, его взял какой-нибудь другой проклятый
мальчишка, возможно, тот же самый, что проколол его
шины.

Комиссар покачал головой.

— Молодой человек, — сказал он. — Вы велико-
лепно лжете, но вы не должны забывать одно: Ева
Лотта Лисандер определенно утверждает, что вы и
есть тот самый человек, которого она встретила в Пре-
рии через несколько минут после того, как застрелили
Грена.

Молодой человек высокомерно засмеялся.

— Крайне удивительно, — сказал он. — Крайне уди-
вительно, что она в таком случае беседовала со мной,
словно мы самые лучшие друзья, и порассказала мне о
карте, и о своих товарищах, и еще бог знает о чем.
Должно быть, ей показалось, что разговаривать с убий-
цей жутко приятно.

Помолчав немного, комиссар сказал:

— Ваша экономка рассказала, что вы совсем недав-
но сбрили усы. Если быть точным, то на следующий
день после убийства. Как это получилось?

Молодой человек взглянул на гладко выбритое лицо
комиссара:

— А вы, господин комиссар, никогда не развле-
кались, сначала отращивая маленькие усики, а по-
том сбривая их, когда они вам надоедали? Вот и я
сбрил мои усики, когда они мне надоели. В чем я ви-
новат, если бедного старичка подстрелили за день до
этого?

— Вот как! — воскликнул комиссар. — Я должен
вам, пожалуй, сказать и о том, что вчера мы сделали
у вас дома обыск. И в самой глубине шкафа у вас висят
зеленые габардиновые брюки. А вам, быть может, из-
вестно, что полиция уже целых две недели разыски-
вает «человека, у которого есть зеленые габардиновые
брюки»?

Молодой человек, сидевший прямо против комисса-
ра, чуточку побледнел. Но он был все так же высоко-
мерен, когда ответил:
— Да, только среди моих знакомых я берусь насчи-
тать вам по меньшей мере пятерых, у кого есть зеленые
габардиновые брюки. И мне никогда не приходилось
слышать, чтобы каре подвергались те, у кого есть такие
габардиновые брюки.

Комиссар покачал головой.

— Молодой человек, — сказал он. — И как вы толь-
ко можете?..

Но молодой человек мог. Он лгал так долго, что
комиссар в конце концов потерял терпение, которым
славился в кругу всей государственной полиции. Стар-
ший братец Клас оказался твердым орешком. Да, по
странной случайности имя его и в самом деле оказалось
Клас. Ева Лотта правильно окрестила его.

Драматические события в Господской усадьбе нару-
шили ход войны Алой и Белой Роз. Страх снова охва-
тил матерей, и детям строго-настрого было приказа-
но сидеть дома. Да они и сами были так захвачены
всем случившимся, что ничем другим и заниматься не
хотели. Сидя в саду пекаря, и Алые, и Белые Ро-
зы восстанавливали в памяти ужасные минуты, пере-
житые в Прерии. На долю Калле снова выпали по-
хвальные слова за его находчивость. До чего же здоро-
во и ловко придумал он эту историю с «естественной
нуждой». Он знал, что Алые вот-вот появятся, ведь
Андерс и он видели, как они жались в кустах, и он
помчался к ним туда со всех ног и коротко и четко
приказал:

— Убийца в Господской усадьбе. Бегите за поли-
цией! А один из вас пусть проколет шины его автомо-
биля, который стоит внизу, у перекрестка!

Допрос старшего братца Класа продолжался с ко-
роткими перерывами еще сутки, и терпение комисса-
ра все сильнее истощалось. И вот однажды в полдень,
когда шел дождь, Бенка сидел дома и занимался сво-
ей коллекцией марок. Вообще-то Бенка был тихий и
не очень воинственный подросток, однако у него был
кумир погрубее и посильнее, кумир, за которым он
последовал бы и в огонь, и в воду. И звали его Сикс-
тен. Пример Сикстена сделал Венку чрезвычайно доб-
лестным рыцарем Алой Розы. Но в этот дождливый
полдень безо всяких зазрений совести можно было по-
святить себя мирным домашним радостям, и Бенка все-
цело предался своей коллекции марок. Он любовно
разглядывал их чуть близорукими глазами. У него бы-
ла полная серия шведских марок, и он как раз соби-
рался вклеивать в альбом несколько новоприобретен-
ных, когда взгляд его случайно упал на какой-то смя-
тый конверт. Ну конечно же! Этот конверт он нашел
на улице перед домом Лисандеров некоторое время на-
зад. Бенка выудил его из канавы, потому что там бы-
ла совсем недавно изданная марка; именно такой ему
прежде видеть не доводилось.

Он развернул конверт, чего раньше не делал. Ибо,
принеся его, только бросил конверт в коробку, в кото-
рой хранил ненаклеенные марки.

«Фрёкен Еве Лотте Лисандер» — гласила машино-
писная надпись на конверте. Да, ведь у нее, у Евы
Лотты, была в последнее время очень обширная почта.
Он заглянул в конверт. Разумеется, пустой! Он еще раз
взглянул на марку и обрадовался: марка была краси-
вая. Он не мог разглядеть, откуда пришло письмо, —
там стоял лишь штемпель почтового вагона. Но дату
отправления можно было различить.

И внезапно его словно молнией ударило! Подумать
только, а что, если это тот самый конверт, из-за кото-
рого подняли столько шуму? Тот, что так усердно ис-
кала полиция? Посмотрим — тот день, когда Белые
Розы сидели в беседке и Сикстен послал его подразнить
их, может, в тот самый день и послали плитку шоко-
ладу. Конечно, черт побери, в тот самый! Тогда-то он
и нашел конверт. Ну и дурак же он, что не разглядел
конверт повнимательней!

Ему потребовалось две минуты, чтобы добежать до
Сикстена, который сидел дома, играя в шахматы с
Юнте. Еще две минуты потребовалось, чтобы добе-
жать до Евы Лотты, сидевшей с Андерсом и Калле на
чердаке пекарни. Они читали юмористические газеты
и слушали, как дождь барабанит по крыше. И еще
две минуты потребовалось им всем, чтобы примчать-
ся в полицейский участок. Однако потребовалось по
крайней мере целых десять минут, чтобы промокшая
до нитки стайка ребят смогла объяснить дяде Бьёрку
и комиссару криминальной службы, зачем они яви-
лись.

Комиссар полиции разглядывал конверт через уве-
личительное стекло. Буква «т» на этой машинке яв-
но не совсем исправна. Она была с какой-то нашлеп-
кой.

— Дети похожи на собак, — сказал комиссар, когда
они ушли. — Они рыщут повсюду, роются в куче все-
возможного хлама, но совершенно неожиданно возвра-
щаются домой с чем-то съедобным.

Конверт оказался в высшей степени съедобным.
У старшего братца Класа и в самом деле была пишу-
щая машинка, и, когда было установлено, что в ней-то
и есть та самая неисправная буква «т», что была отпе-
чатана на конверте, комиссар счел, что настало время
для решительных действий.

Но задержанный упорно и глупо продолжал отпи-
раться. Ясно было, что придется арестовать его на ос-
новании косвенных улик.

Сикстен сделал новую карту с надписью «Копайте
здесь!» и в один прекрасный вечер передал ее собрав-
шимся в саду пекаря рыцарям Белой Розы.

— «Копайте здесь!» — прочитал Андерс, когда
Сикстен сунул карту ему в руки. — Да, тебе легко
говорить, но, как ты думаешь, что скажет твой отец,
если мы тоже начнем уродовать его лужайки?

— А кто сказал, что это на лужайке? — возра-
зил Сикстен. — Следуйте лишь указаниям карты, и я
602 гарантирую, что папаша не станет скандалить. А мы с
Бенкой и Юнте сходим пока искупаться.

Белые Розы прошествовали в сад почтмейстера. Они
вымерили расстояние, сравнили с картой и в конце кон-
цов пришли к выводу, что шкатулка, должно быть, за-
рыта на старой, почти заросшей грядке с клубни-
кой. Они рьяно взялись за работу и, наткнувшись на
какой-либо камешек, издавали громкие вопли, дуцая, что
это и есть шкатулка. Но, испытав разочарование, рыли
снова, так что пот лил с них градом. Когда они перерыли
почти всю грядку с клубникой, Калле внезапно сказал:

— Вот она, наконец-то!

Сунув пальцы в землю, он извлек запачканную шка-
тулку, которая столь коварно была помещена в самом
дальнем углу.

Андерс и Ева Лотта побросали лопаты и поспешили к
нему. Ева Лотта аккуратно вытерла драгоценную шкатул-
ку с их реликвиями носовым платком, а Андерс достал
ключ, который носил на шее. Шкатулка казалась подо-
зрительно легкой. Подумать только, а что, если Алые
воспользовались фальшивым ключом и сперли какие-ли-
бо реликвии?! Чтобы увидеть, как обстоят дела, они от-
крыли шкатулку.

Но там не было древних грамот и реликвий. Там
лежала лишь бумажка, исписанная отвратительным по-
черком Сикстена. А на бумаге был следующий призыв:

«Копайте дальше. Продолжайте в том же духе.
Вам надо прорыть еще всего лишь несколько тысяч
миль, и вы попадете в Новую Зеландию!

Можете там и остаться!»

Белые Розы издали горестный крик. А за живой из-
городью послышался восторженный кудахтающий смех.

Появились Сикстен, Бенка и Юнте.

— Олухи! Что вы сделали с нашими грамотами? —
закричал Андерс.

Опустившись на колени, Сикстен долго хохотал,
прежде чем ответить.
— Недоумки! — воскликнул он. — На фиг нам ва-
ши поганые грамоты. Они валяются среди прочего хла-
ма в ящике вашего комода. Но вы ведь ничего не ви-
дите и не слышите.

— Не, вы только копаете и копаете без конца! —
удовлетворенно сказал Юнте.

— Да, копаете вы в самом деле здорово, — подтвер-
дил Сикстен. — Ну и обрадуется же папаша, что не
надо орать на меня. Отстанет наконец с этой старой
клубничной грядкой. Ну не было у меня желания ко-
паться там в такую жару!

— Но ты так прилежно копал землю в поисках Ве-
ликого Мумрика, что у тебя, верно, и сейчас еще руки
в волдырях! — с надеждой сказал Калле.

— Это вам дорого обойдется, господа, — сказал Ан-
дерс.

— Да уж, не сомневайтесь! — добавила Ева Лотта.

Отряхнув землю с платка, она сунула его обратно в
карман.

В глубине кармана что-то лежало. Какая-то бу-
мажка. Вытащив ее, она взглянула и увидела, что
сверху было написано: «Вексель». Ева Лотта засмея-
лась.

— Нет, подумать только, — сказала она. — Здесь
лежит этот старый вексель. Он все время валялся в
моем шкафу, пока люди ползали вокруг в кустах Пре-
рии и искали его. Я всегда говорила: в этих векселях
есть что-то жутко дурацкое.

Она повнимательнее поглядела на бумажку.

— «Клас», — сказала она. — Точно, совпадает. А во-
обще-то он очень красиво расписывается.

Скомкав бумажку в шарик, она бросила ее на лу-
жайку, где ее подхватил летний ветерок.

— Ведь он все равно арестован, — сказала она, —
так что какая разница, его ли это подпись или нет.

Со страшным воплем Калле сломя голову кинулся
за драгоценной бумагой.

И с упреком посмотрел на Еву Лотту:
604	— Должен сказать тебе одну вещь, Ева Лотта. Ты

плохо кончишь, если будешь по-прежнему так вот швы-
ряться бумагами.

— Дод-а зоз-дод-рор-а-вов-сос-тот-вов-у-е-тот А-лол-
а-я Рор-о-зоз-а! — с некоторым усилием произнес Сикс-
тен. — Вообще-то, если подумать хорошенько, жутко
простой язык!

— Да, теперь ты можешь так говорить, когда зна-
ешь ключ к нему, — сказал Андерс.

— Но вы должны научиться говорить гораздо-гораз-
до быстрее! — сказал Калле.

— Да, нельзя так, чтобы один слог сегодня, а дру-
гой завтра, — сказала Ева Лотта. — Вы должны стро-
чить как из пулемета.

Они сидели на чердаке пекарни — все рыцари ордена
Белой и Алой Розы, и Алые только что получили пер-
вый урок воровского жаргона. Поразмыслив, Белые Ро-
зы поняли, что их гражданский долг — посвятить Алых
в тайны своего языка. Учителя всегда проповедовали в
школе, что пользу знаний переоценить нельзя. Ах, как
они были правы! Как справились бы со своей бедой
Андерс, Калле и Ева Лотта в Господской усадьбе, не
знай они воровского жаргона? Калле думал об этом не-
сколько дней, а под конец сказал Андерсу и Еве Лотте:

— Мы отвечаем за то, что Алые прозябают в таком
беспросветном невежестве. Им конец, если они когда-
нибудь встретятся с убийцей!

И потому Белые Розы учредили теперь курсы воров-
ского жаргона на чердаке пекарни. У Сикстена были
устойчиво низкие оценки по английскому языку, и ему
бы следовало брать штурмом английскую грамматику,
так как в ближайшие дни предстояла переэкзаменовка.
Но он считал, что гораздо важнее посвятить себя во-
ровскому жаргону!

— Английский каждый убийца знает, — говорил
он, — так что польза от него невелика, а без воровско-
го — крышка.
И потому он вместе с Бейкой и Юнте часами проси-
живал среди мусора на чердаке пекаря и тренировался
с трогательным упорством.

Урок языка прервал папа Евы Лотты, поднявшийся
по лестнице из пекарни. Протянув Еве Лотте тарелку
со свежеиспеченными булочками, он сказал:

— Звонил дядя Бьёрк. Он сказал, что Великий
Мумрик вернулся!

— Зоз-дод-о-рор-о-вов-о! — восхищенно воскликну-
ла Ева Лотта, взяв булочку. — Бежим в полицию!

— Зоз-дод-о-рор-о-вов-о! Пожалуйста, — подтвер-
дил пекарь. — Но давайте теперь поспокойнее с этим
Великим Мумриком, а?

Рыцари ордена Белой и Алой Розы дали торжест-
венную клятву, что будут поспокойнее. Вот! И пекарь
медленно стал спускаться по лестнице.

— Вообще-то могу вам сказать, что этот Клас
во всем сознался, — сообщил он, прежде чем исчез-
нуть.

Да, старший братец Клас сознался. Свидетельства
векселя он опровергнуть не смог. Вот он подошел к
тому самому последнему часу, о котором думал с та-
ким ужасом, часу, который представлял себе многими
наполненными ужасом ночами. К тому моменту, когда
ему доказали его вину и он должен был ответить за
содеянное.

Старший братец Клас уже много лет назад лишился
душевного покоя. Его постоянная потребность в день-
гах, приведшая к сомнительным делам с Греном, пре-
вратила его в не знающего отдыха, затравленного чело-
века, который ни на миг не мог обрести покой. А после
той ужасной среды в конце июля его беспокойство пре-
вратилось в невыносимый страх, не оставлявший его ни
днем ни ночью.

Каково было ему теперь, когда пришлось публично
признать свое преступление и готовиться искупать его
много-много долгих лет?
606	Нет, как это ни странно, старший братец Клас впе-

рвые за долгое время был спокоен. Когда он облегчил
свою совесть, на него снизошло такое великое спокой-
ствие, что никогда ничего похожего он не переживал.
Правда, некоторое время он оплакивал свое ничтоже-
ство и хватал дрожащими руками большой, надежный
кулак комиссара, словно ища поддержки, но не испы-
тывал больше страха. И впал в глубокий сон без сно-
видений, который заставил его на некоторое время за-
быть зло, которое он совершил.

Он спал, когда рыцари Алой и Белой Розы ворва-
лись в полицейский участок за Великим Мумриком. Он
не слышал их напористые голоса, когда они втиснулись
в комнату полицейского Бьёрка и потребовали, чтобы
им выдали обратно их сокровище.

— Великий Мумрик? — медлил с ответом поли-
цейский Бьёрк. — Великого Мумрика здесь нет. —
Дядя Бьёрк серьезно посмотрел на них. — Ищите вы-
соко над землей! — торжественно произнес он. —
Пусть птицы небесные укажут вам путь! Спросите га-
лок, не видели ли они достопочтенного Великого Мум-
рика?

Улыбка озарения осветила юные лики Роз. И Юнте,
удовлетворенно кудахтая, сказал:

— Зоз-дод-о-рор-о-вов-о! Борьба продолжается!

— Борьба продолжается! — решительно заявил
Бенка.

Ева Лотта одобрительно поглядела на Бьёрка, так
прекрасно выглядевшего в своем мундире и с напря-
женными морщинками на своем мальчишеском и вместе
с тем серьезном лице.

— Дядя Бьёрк, — сказала она, — если б вы не были
так ужасно стары, вы почти могли бы участвовать в
войне Роз.

— Да! Дядя Бьёрк мог бы стать Алой Розой, — за-
явил Сикстен.

— Еще чего, — огрызнулся Андерс. — Белой!
— Нет, упаси меня Бог, — сказал полицейский
Бьёрк. — На такие опасные для жизни дела я просто
не рискну! Спокойная, надежная работа полицейского
куда больше подходит такому старикашке, как я.

— Ха, иногда приходится рисковать жизнью, — ска-
зал Калле и выпятил грудь.

Несколько часов спустя он лежал на своем излюб-
ленном месте под грушей и размышлял о том, что зна-
чит рисковать жизнью. Он размышлял, он так упорно
смотрел на плывущие по небу летние тучи, что едва ли
заметил, как осторожно появился его воображаемый со-
беседник и опустился рядом.

— Слышал, что вам, господин Блумквист, снова уда-
лось схватить убийцу, — льстиво сказал он.

В Калле Блумквисте вдруг вскипела злоба.

— Неужели? — произнес он, сердито глядя на это-
го воображаемого собеседника, от которого никак не
мог отвязаться. — Не говорите глупостей! Я не схватил
убийцу. Его схватили полицейские, потому что это —
их работа! Я думаю, что никогда в своей жизни не
поймаю убийцу. Я думаю покончить с криминалисти-
кой. Только попадаешь в разные неприятности!

— Но я думал, что вам, господин Блумквист, нра-
вится рисковать жизнью, — сказал воображаемый собе-
седник, и, откровенно говоря, в голосе его звучал лег-
кий упрек.

— Как будто я и без того не рискую, — сказал су-
персыщик. — Если б вы знали, молодой человек, как
бывает во время войны Роз!

Полет его мысли был прерван твердым недозрелым
яблоком, стукнувшим его по голове. Со свойственной
сыщику сметкой он быстро вычислил, что яблоко вряд
ли могло упасть с грушевого дерева, и оглянулся в
поисках злодеев.

Андерс и Ева Лотта стояли у забора.

— О, проснись, тот, кто спит! — вопил Андерс. —
Мы идем охотиться на Великого Мумрика!
608	- И знаешь, что мы думаем, — сказала Ева Лот-

та. — Мы думаем, что дядя Бьёрк спрятал его на на-
блюдательной вышке в городском парке. Ты ведь зна-
ешь, сколько там всегда галок!

— Мом-о-лол-о-дод-цоц-ы! — восхищенно закричал
Калле.

— Алые убьют нас, если мы первыми найдем его! —
сказал Андерс.

— Ладно, — согласился Калле. — Иногда приходит-
ся рисковать жизнью!

Калле понимающе взглянул на воображаемого собе-
седника: понял ли тот, что можно рисковать жизнью,
не будучи суперсыщиком? Украдкой помахал он этому
приятному молодому человеку, смотревшему на него с
большим восхищением, чем когда-либо.

Голые загорелые ноги Калле весело топтали садовую
дорожку, когда он бежал к Андерсу и Еве Лотте. А его
воображаемый собеседник исчез. Его не стало. Он ис-
чез так тихо и неприметно, словно был унесен легким
летним ветром.
КАЛАР ЭДММГ
И РАСМУС



на чердаке?

Сикстен задрал голову, чтобы посмотреть, не высу-
нется ли кто-нибудь из Белых Роз в чердачное оконце.

— Интересно, куда же они подевались? — восклик-
нул Юнте, убедившись, что в штабе Белых Роз не за-
мечалось никаких признаков жизни.

— Их и в самом деле там нет? — нетерпеливо уди-
вился Сикстен.

В чердачном оконце показалась белокурая голова
Калле Блумквиста.

— Не-а, нас тут нет, — с серьезным видом заверил
он. — Мы только притворяемся, что мы здесь.

Сикстен не удостоил внимания его язвительную реп-
лику:

— Что вы делаете, хотелось бы знать.

— Хм! А как по-твоему? — спросил Калле. — По-
твоему, мы в дочки-матери играем?

— С вас станется. А Ева Лотта с Андерсом тоже
наверху? — поинтересовался Сикстен.

Рядом с Калле в чердачном оконце замаячили еще
две головы.

— Не-а, нас здесь тоже нет, — ответила Ева Лот-
та. — А что вам, собственно говоря, надо, Алые?

— Всего-навсего дать вам слегка по шее, — ласково
ответил Сикстен.
— И узнать, что все-таки будет с Великим Мумри-
ком, — подхватил Бенка.

— Может, до конца летних каникул вы так ни на
что и не решитесь? — поинтересовался Юнте. — Так
вы спрятали его или нет?

Андерс проворно соскользнул вниз по канату, кото-
рый позволял Белым Розам быстренько спускаться вниз
из своего штаба на чердаке пекарни.

— А что, если мы и вправду спрятали Великого Мум-
рика? — спросил он.

Андерс подошел к предводителю Алых Роз, загля-
нул серьезно ему в глаза и, отчеканивая каждое слово,
произнес:

— Черно-белая птица вьет гнездо у заброшенного
замка. Ищите ночью!

— Чихал я... — Это было единственное, что смог
ответить на вызов предводитель Алых Роз.

Однако он тут же вместе с преданными ему воина-
ми удалился в укромное местечко за кустами сморо-
дины, чтобы обсудить слова Андерса о «черно-белой
птице».

— Чепуха! Это наверняка сорока! — заявил Юн-
те. — Великий Мумрик лежит в сорочьем гнезде. Это
даже малый ребенок сообразит.

— Да-да, милый Юнте, это даже малый ребенок
сообразит! — крикнула с чердака пекарни Ева Лот-
та. — Подумать только, даже такой малыш, как ты,
кое-что соображает. Ты, верно, рад этому, милый
Юнте.

— Можно я поколочу ее? — спросил Юнте своего
предводителя.

Но Сикстен счел, что Великий Мумрик важнее все-
го, и Юнте отказался от карательной экспедиции.

— «У заброшенного замка», — повторил Бенка
и осторожно, чтобы не услышала Ева Лотта, прошеп-
тал: — Это может быть только у развалин замка.

— В сорочьем гнезде у развалин замка, — удовле-
творенно сказал Сикстен. — Побежали.
Садовая калитка пекарни захлопнулась за тремя ры-
царями Алой Розы с оглушительным грохотом, заста-
вившим кошку Евы Лотты, задрожав от страха, пробу-
диться от послеобеденного сна на веранде. А пекарь
Лисандер, высунув из окна пекарни добродушное лицо,
крикнул дочери:

— Как по-твоему, когда вы пекарню вверх дном пе-
ревернете?

— При чем тут мы? — оскорбленно возразила Ева
Лотта. — Это Алые носятся сломя голову, как стадо
бизонов. Мы-то так не хлопаем.

— Ладно, пусть так, — согласился пекарь, протяги-
вая целый противень с соблазнительными венскими бу-
лочками вежливым и предупредительным рыцарям Бе-
лой Розы, которые не хлопают калитками.

Немного погодя три Белые Розы выпорхнули из ка-
литки, снова хлопнув ею с таким шумом, что почти
отцветшие на цветочной клумбе пионы с легким тоскли-
вым вздохом осыпали последние лепестки. Как это Ева
Лотта сказала: стадо бизонов?!

Война Алой и Белой Розы вспыхнула два года назад,
тихим летним вечером, и ни одна из воюющих сторон
не желала уступать. Война бушевала уже третий год, и
Андерс считал примером, достойным подражания, на-
стоящую войну Алой и Белой Розы, которая длилась
целых тридцать лет.

— Если они в старину могли держаться так долго,
то мы и подавно сможем, — горячо заверял он.

Ева Лотта была настроена более трезво:

— Представь себе, ведь, если ты будешь воевать це-
лых тридцать лет, ты станешь к концу войны жирнющим
стариком лет сорока. И если ты по-прежнему будешь
валяться в канавах и охотиться за Великим Мумриком,
то-то радости будет малышам! Похихикают всласть.

Да, тут было над чем призадуматься! Невесело, если
тебя станут высмеивать, а еще хуже — если тебе стук-
нет сорок, а другим счастливчикам будет не больше
тринадцати-четырнадцати.
Андерс питал явную неприязнь к этим будущим юн-
цам, которые когда-нибудь захватят все места, где они
играли, укромные уголки, где прятались, и еще станут
вести войну Алой и Белой Розы. К тому же у них,
может быть, хватит наглости насмехаться над ним, над
ним, который был предводителем Белых Роз еще в те
далекие времена, когда этой дерзкой малышни и на
свете-то не было!

Андерс очень расстроился. Слова Евы Лотты заста-
вили его задуматься о том, что жизнь коротка и что
надо играть, пока не поздно.

— Во всяком случае, никому никогда не будет так
весело, как нам, — утешил своего предводителя Кал-
ле. — А что до войны Алой и Белой Розы, так тем
будущим соплякам ее вовек не придумать.

С этим Ева Лотта была целиком согласна. Ничто
не могло сравниться с войной Роз. И когда они в бу-
дущем станут, как она предсказывала, достойными со-
жаления сорокалетними стариками, они всегда будут
вспоминать свои удивительные летние игры. И ощу-
щать, как здорово мчаться босиком по мягкой траве
Прерии (так называли Алые и Белые Розы большой
луг неподалеку от замка) вечерами, в самом начале
лета. Вспомнят они и о том, как тепло и ласково буль-
кала под ногами вода, когда они на пути к какой-ни-
будь решающей битве пробирались по гати из хворос-
та, проложенной на болоте Евой Лоттой. И как ярко
светило солнце в распахнутые чердачные оконца, ког-
да даже от деревянного пола в штабе Белых Роз пахло
летом.

Да, война Роз несомненно была игрой, навечно свя-
занной с летними каникулами, овеянной теплыми вет-
рами и озаренной ясными лучами солнца. Осенний
мрак и зимний холод означали решительное перемирие
в борьбе за Великого Мумрика. Стоило начаться заня-
тиям в школе, как враждебные действия прекращались
и начинались лишь тогда, когда на улице Стургатан
зацветали каштаны, а школьные отметки, полученные
в весеннем семестре, не подвергались придирчивой
оценке строгих родительских глаз.

Теперь стояло лето, и война Роз расцветала вместе с
настоящими живыми розами в саду пекаря. Полицейский
Бьёрк, патрулировавший улицу Лильгатан, понял, что
война разгорается, когда мимо него к развалинам замка
пронеслись сперва Алые, а через несколько минут на той
же дикой скорости промчались Белые Розы. Ева Лотта
успела только крикнуть: «Привет, дядя Бьёрк!» — и ее
светлая копна волос исчезла за ближайшим углом. По-
лицейский Бьёрк улыбнулся про себя. Подумать только,
дался им этот Великий Мумрик! Как мало нужно таким
молокососам для развлечения! Ведь Великий Мумрик
был камешком, всего-навсего причудливым маленьким
камешком. Однако же этого камешка было достаточно,
чтобы подогревать войну Роз! Да, да, ведь частенько так
мало нужно, чтобы вспыхнула война! Полицейский
Бьёрк вздохнул. Затем задумчиво перешел мост, чтобы
взглянуть на автомобиль, поставленный на другом берегу
реки, там, где стоянка была запрещена. Но на полпути
он остановился и устремил глубокомысленный взгляд в
воду, спокойно плескавшуюся под аркой моста. Там по
течению плыла старая газета. Она тихонько покачива-
лась на волнах, возвещая большими буквами сенсацион-
ную новость, которая была свежей вчера или позавчера,
а может, и на прошлой неделе. Полицейский Бьёрк рас-
сеянно прочитал:

НЕПРОБИВАЕМЫЙ ЛЕГКИЙ МЕТАЛЛ -
РЕВОЛЮЦИЯ

В ОБЛАСТИ ВОЕННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ.

Шведский ученый разрешил проблему,
которая занимает исследователей всего мира.

Бьёрк снова вздохнул. Подумать только, если бы
люди воевали лишь из-за великих мумриков! Тогда и
военная промышленность была бы не нужна!
Но ему надо было взглянуть на автомобиль, стояв-
ший в неположенном месте.

— В боярышнике за развалинами замка — там они
станут искать прежде всего, — убеждал друзей Калле
и, очень довольный своей догадкой, весело отпрыгнул
в сторону.

— Точно, — подтвердила Ева Лотта. — Лучшего ме-
ста для сорочьего гнезда и не придумаешь.

— Потому-то я и оставил там небольшое письмецо
для Алых, — сказал Андерс. — Они жутко рассердят-
ся, когда его прочитают. По-моему, стоит здесь остано-
виться и подождать, пока они явятся.

Прямо перед ними на вершине холма вздымал на-
встречу бледно-голубому летнему небу свои разрушен-
ные арки старый замок. Он лежал там, всеми покину-
тый, недружелюбный старый замок, веками преданный
забвению и упадку.

Прямо перед ним внизу раскинулись городские стро-
ения. И лишь немногие из них нерешительно вскараб-
кались наверх, приблизившись к могущественному со-
седу, стоявшему на самой вершине крутого обрыва. По-
добно сторожевой заставе, расположился на полпути к
развалинам старый дом, скрытый наполовину пышны-
ми зарослями боярышника, сирени и вишни. Полу раз-
валившийся забор из реек окружал эту идиллическую
картину, и, прислонившись спиной к этому забору, Ан-
дерс решил дождаться здесь отступления Алых.

— «У заброшенного замка», — произнес Калле и
бросился в траву рядом с Андерсом. — Это смотря от-
куда считать и с чем сравнивать. Если отсюда до Юж-
ного полюса, то это далеко. А если, к примеру, спря-
тать Великого Мумрика в окрестностях Хеслехольма,
можно все же утверждать, что это «у заброшенного
замка».

— Ты прав, — сказала Ева Лотта. — Разве мы го-
ворили, что сорочье гнездо прямо-таки за углом старого
замка? Но Алые слишком тупы, чтобы это понять.
— Они на коленях должны благодарить нас, — уг-
рюмо буркнул Андерс. — Вместо того чтобы спрятать
Великого Мумрика в окрестностях Хеслехольма, про
который никак не скажешь, что он близко, мы спрята-
ли Мумрика совсем рядом, недалеко от дома Эклунда.
Это с нашей стороны весьма любезно.

— Точно, весьма любезно, — засмеялась довольная
Ева Лотта. А потом неожиданно добавила: — Посмот-
рите-ка, на крыльце веранды сидит маленький маль-
чик.

Они посмотрели. На крыльце веранды действитель-
но сидел маленький мальчик. И этого было достаточно,
чтобы Ева Лотта разом забыла про Великого Мумрика.
У живой и непосредственной Евы Лотты, этого испы-
танного и храброго воина, бывали минуты женской сла-
бости. Тогда не помогало даже то, что предводитель
Белых Роз пытался заставить ее понять: такое просто
неуместно во время войны. Андерса и Калле всегда не-
много смущало и озадачивало поведение Евы Лотты,
как только она сталкивалась с маленькими детьми. На-
сколько Андерс и Калле могли понять, все малыши бы-
ли одинаково настырные, надоедливые, вечно мокрые и
сопливые. Но Еве Лотте они казались маленькими оча-
ровательными светлыми эльфами. Стоило ей попасть в
волшебный круг таких вот светлых эльфов, как сердце
этой маленькой, похожей на мальчишку амазонки смяг-
чалось. И вела она себя так, что, по мнению Андерса,
это было проявлением непозволительной слабости: она
протягивала руки к малышу, а в голосе ее появлялись
удивительнейшие, нежнейшие нотки, заставлявшие Кал-
ле и Андерса содрогаться от возмущения. В такие ми-
нуты дерзкой, задорной, сверхмужественной Евы Лот-
ты, рыцаря Белой Розы, как не бывало! Ее словно вет-
ром сдувало. Не хватало только, чтобы Алые застали
ее врасплох в минуту подобной женской слабости. Тогда
на боевом щите Белых Роз появилось бы позорное пят-
но, которое трудно было бы смыть. Так считали Калле
с Андерсом.
Малыш, сидевший на крыльце, конечно, заметил,
что у калитки происходит нечто необычное, и медленно
зашагал по садовой дорожке. А увидев Еву Лотту, ос-
тановился.

— Привет! — чуть нерешительно сказал он.

Ева Лотта стояла у калитки, и на лице ее блуждала’
«дурацкая», как говорил Андерс, улыбка.

— Привет! — ответила она. — Как тебя зовут?

Малыш рассматривал ее своими серьезными темно-
синими глазами и, казалось, не обращал внимания на
ее «дурацкую» улыбку.

— Меня зовут Расмус, — сказал он, выводя узоры
большим пальцем ноги на песке садовой дорожки.

Потом подошел ближе, просунул свою маленькую
курносую веснушчатую мордочку сквозь рейки калитки
и вдруг увидел сидевших на траве Калле и Андерса.
Его серьезное личико расплылось в широкую, восхи-
щенную улыбку.

— Привет! — сказал он. — Меня зовут Расмус.

— Да, это мы уже слышали, — снисходительно ото-
звался Калле.

— Сколько тебе лет? — спросила Ева Лотта.

— Пять, — ответил Расмус. — А в будущем году ис-
полнится шесть. А сколько исполнится тебе в будущем
году?

Ева Лотта засмеялась.

— В будущем году я буду уже старой-престарой те-
тенькой, — сказала она. — А что ты тут делаешь, ты
живешь у Эклунда?

— Нет, — ответил Расмус. — Я живу у своего папы.

— А он живет здесь, в этом доме?

— Ясное дело, он живет здесь, — оскорбился Рас-
мус. — Иначе я не мог бы жить у него, понятно тебе?

— Железная логика, Ева Лотта, — сказал Андерс.

— Ее зовут Ева Лотта? — спросил Расмус, боль-
шим пальцем ноги указав на Еву Лотту.

— Да, ее зовут Ева Лотта, — ответила сама Ева Лот-
та. — И ей кажется, что ты — симпатяга.

Поскольку Алые еще не показывались, девочка бы-
стренько перебралась через калитку к симпатичному ре-
бенку из сада Эклунда.

Расмус не мог не заметить, что по крайней мере один
человек из трех им очень заинтересовался, и решил
ответить учтивостью на учтивость. Надо было только'
найти подходящую тему для беседы.

— Мой папа делает листовое железо, — подумав,
сообщил он.

— Он делает жесть? — переспросила Ева Лотта. —
Стало быть, он жестянщик?

— Никакой он не жестянщик, — рассердился Рас-
мус. — Он профессор, который делает листовое железо.

— Ой, как здорово! Раз так, он сделает жестяной
противень для моего папы, — обрадовалась Ева Лот-
та. — Понимаешь, он пекарь, и ему нужна целая уйма
противней.

— Я попрошу папу, чтобы он сделал противень для
твоего папы, — приветливо пообещал Расмус, сунув ру-
чонку в руку Евы Лотты.

— Фу, Ева Лотта, какая чепуха! — пристыдил ее
Андерс..— Плюнь ты на этого мальчишку, ведь в лю-
бую минуту могут появиться Алые.

— Успокойся! — сказала Ева Лотта. — Я же пер-
вая раскрою им всем черепушки.

Расмус с глубоким восхищением уставился на Еву
Лотту.

— Кому ты раскроишь черепушки? — спросил он.

И Ева Лотта начала рассказывать. О войне Алой и
Белой Розы. О диких погонях за врагом по улицам и
переулкам городка, об опасных заданиях, таинствен-
ных приказах и захватывающих приключениях, когда
они темными ночами тайком удирали из дому. О досто-
почтенном Великом Мумрике и о том, как вскоре сюда
налетят Алые, злые как шершни, и начнется велико-
лепное сражение.

Расмус все понял. Наконец-то он понял, что смысл
жизни в том, чтобы стать Белой Розой. Ничего прекрас-
нее на свете нет. В самой глубине его пяти летней души
зародилось в этот миг безумное стремление быть таким,
как Ева Лотта, как Андерс и еще как этот — ну, как звать
другого мальчика, ну, как его — Калле! Быть таким же
рослым и сильным, раскраивать черепушки Алым, изда-
вать воинственный клич и красться в ночи... Он поднял
на Еву Лотту широко раскрытые глаза, в которых чита-
лось это его страстное желание, и неуверенно спросил:

— Ева Лотта, а я не могу стать Белой Розой?

Ева Лотта слегка щелкнула его в шутку по веснуш-
чатому носику и сказала:

— Нет, Расмус, ты еще слишком мал.

Ну и рассердился же Расмус! Его охватил правед-
ный гнев, когда он услыхал эти презрительные слова:
«Ты еще слишком мал». Вечно только это и слышишь!
Он сердито посмотрел на Еву Лотту.

— Тогда, по-моему, ты — дура, — констатировал он.

И после этих слов решил бросить ее на произвол
судьбы. Лучше он спросит этих мальчиков, не может
ли он стать Белой Розой.

Они стояли у калитки и с интересом смотрели на
дровяной сарай.

— Эй, Расмус, — спросил тот, которого звали Кал-
ле. — Чей этот мотоцикл?

— Ясное дело, папин, — ответил Расмус.

— Скажи пожалуйста?! — удивился Калле. — Ни-
чего себе, видать, профессор, который ездит на мото-
цикле! Наверно, борода у него путается в колесах.

— Какая еще борода?! — зло сказал Расмус. — У мо-
его папы нет бороды.

— Разве? — усомнился Андерс. — Ведь борода есть
у всех профессоров.

— А вот у него нет! — повторил Расмус и с чувст-
вом собственного достоинства зашагал обратно к веран-
де. Эти ребята — дураки, и он больше не собирается с
ними разговаривать.

Очутившись в безопасности на веранде, он обернул-
ся и закричал всей этой троице у калитки:
622	— Вьт все — дураки! Мой папа делает листовое же-

лезо, и он — профессор без бороды!

Калле, Андерс и Ева Лотта, забавляясь, смотрели на
сердитую маленькую фигурку на веранде. Они вовсе не
собирались его дразнить. Ева Лотта сделала несколько
быстрых шагов, чтобы броситься за ним и хоть чуточ-
ку его успокоить, но тут же остановилась. Потому что
в тот самый миг дверь за спиной Расмуса отворилась и
кто-то вышел на веранду.

Это был загорелый молодой мужчина лет тридцати.
Крепко обхватив Расмуса, он перекинул его к себе на
плечо.

— Ты абсолютно прав, Расмус, — сказал он. — Твой
папа делает листовое железо, и он — профессор без
бороды.

С Расмусом на плечах он зашагал по песчаной до-
рожке, а Ева Лотта чуточку испугалась: ведь она пере-
ступила порог частного владения.

— Теперь ты сам видишь, что у него нет бороды! —
торжествующе закричал Расмус, обращаясь к Калле,
который нерешительно топтался у калитки. — И еще
он, ясное дело, умеет ездить на мотоцикле! — продол-
жал Расмус.

Потому что он уже мысленно представлял себе па-
пу с длинной волнистой бородой, которая путалась бы
в колесах, и зрелище это было просто невыносимым.

Калле и Андерс вежливо поклонились.

— Расмус говорит, что вы делаете листовое желе-
зо, — сказал Калле, желая замять разговор о злополуч-
ной бороде.

— Да, пожалуй, это можно так назвать, — засмеял-
ся профессор. — Листовое железо... легкий металл...
понимаете, я сделал небольшое изобретение.

— Какое изобретение? — заинтересовался Калле.

— Я нашел способ изготовить легкий непробивае-
мый металл, — начал рассказывать профессор.

И это-то Расмус называет «делать листовое же-
лезо»!
— Да, я читал об этом в газете, — оживился Ан-
дерс. — Тогда, выходит, вы — знаменитость, вот
это да!

— Да, он знаменитость, — подтвердил с высоты от-
цовского плеча Расмус. — И бороды у него тоже нет.
Понятно?

Профессор не стал распространяться о своей славе.

— А теперь, Расмус, пойдем завтракать, — сказал
он. — Я поджарю тебе ветчину.

— Я и не знала, что вы живете в нашем городе, —
удивилась Ева Лотта.

— Только летом, — объяснил профессор. — Я снял
эту развалюху на лето.

— Потому что папа и я будем здесь купаться и за-
горать, пока мама лежит в больнице, — сказал Рас-
мус. — Мы — вдвоем, совсем одни. Ясно?

I

Родители часто мешают, когда надо воевать. Они са-
мыми разнообразными способами вмешиваются в ход
событий. Иногда торговцу бакалейными товарами Блум-
квисту приходило в голову, что сын мог бы помочь ему
в лавке в часы «пик». И почтмейстер частенько приста-
вал с глупыми предложениями насчет того, что Сикстену
следовало бы убрать мусор с садовых дорожек и под-
стричь траву на лужайках. Сикстен напрасно пытался
убедить отца в том, что заросший сад выглядит гораздо
романтичнее. Почтмейстер только непонимающе качал
головой и молча показывал на машинку, которой под-
стригали садовую траву.

Еще более упрямым и требовательным был сапожник
Бенгтссон. Ему пришлось зарабатывать себе на хлеб
с тринадцати лет, а сын должен идти по стопам от-
ца, считал сапожник. Поэтому он железной рукой пы-
тался во время летних каникул засадить Андерса за
сапожный верстак. Но Андерс со временем научился
мастерски избегать любых покушений на его золотую
свободу.

Оттого-то, когда сапожник спускался в свою мастер-
скую, чтобы посвятить старшего сына в тайны сапож-
ного ремесла, скамеечка, на которой должен был сидеть
Андерс, большей частью пустовала.

По-настоящему человечным оставался лишь папа Евы
Лотты.

— Только бы ты была веселой и доброй и не очень
проказничала, и я оставлю тебя в покое, — говорил
пекарь, нежно кладя отеческую руку на белокурую ма-
кушку Евы Лотты.

— Да, вот это папа так папа, — горько сетовал Сикс-
теи, нарочито громко, чтобы заглушить стрекотание ма-
шинки, которой подстригали садовую траву.

Уже второй раз за короткое время безжалостный отец
заставил сына посвятить себя садоводству.

Бенка и Юнте, повиснув на заборе, с участием смот-
рели на мучения Сикстена. Они пытались утешить его,
живописуя яркими красками собственные бедствия. Бен-
ка по меньшей мере целое утро собирал смородину,' а
Юнте пас маленьких братьев и сестер.

— Да, если так дело пойдет, — негодовал Сикстен, —
придется сражаться с Белыми Розами по ночам. За весь
день свободной минутки не найдется, чтобы сделать даже
самое необходимое.

Юнте кивнул в знак согласия:

— Вот это речи настоящего мужчины! А не проучить
ли нам Белых Роз нынче же ночью?

Сикстен немедленно отбросил в сторону машинку,
которой подстригал траву.

— Ты не дурак, Юнте, миленький! Пошли соберем-
ся в штабе на военный совет.

И в штабе Алых Роз, что находился в гараже Сикс-
тена, был разработан план ночного нападения. После
чего Бенку с ультиматумом предводителя Алых Роз по-
слали к Белым Розам.
Андерс и Ева Лотта сидели в садовой беседке пекаря
и ждали, когда закроется бакалейная лавка Блумквиста
и Калле освободится. Чтобы скоротать время, они иг-
рали в шахматы и ели сливы. Согретый теплыми луча-
ми июльского солнца, предводитель Белых Роз немного
расслабился, и вид у него был не очень-то воинствен-
ный. Но, увидев, что по гати из хвороста, проложенной
на болоте Евой Лоттой, мчится Бенка, а вода так и
брызжет из-под его босых ног, он приободрился. В ру-
ках Бенка держал бумагу, и эту бумагу он, холодно
поклонившись, передал предводителю Белых Роз, по-
сле чего быстро исчез тем же путем, что и появился.

Выплевывая сливовые косточки, Андерс принялся
громко читать:

Этой ночью при свете луны в замке моих предков
будет задан пир.

Алые Розы собираются праздновать возвращение
славного и достопочтенного Великого Мумрика,
которого они отвоюют у язычников.

Предупреждаем!!! Не мешайте нам!!!

Ничтожные воображалы из банды Белых Роз,
которые попробуют сунуться к нам тайком,
будут беспощадно стерты с лица земли.

Все до одного!

Сикстен,

дворянин и предводитель Алых Роз.

Внимание! В 12 часов ночи в развалинах замка.

Андерс и Ева Лотта посмотрели друг на друга и удов-
летворенно ухмыльнулись.

— Пошли, предупредим Калле, — сказал Андерс, за-
совывая бумажку в карман брюк. — Запомни мои сло-
ва — наступает Ночь Длинных Мечей.

При свете луны маленький городок спал глубоким и
беззаботным сном, ничуть не подозревая о Ночи Длин-
ных Мечей. Полицейский Бьёрк медленно прохаживался
(Аб по безлюдным улицам и тоже ничего не подозревал. Сто-
яла тишина. Единственное, что он слышал, был стук
его собственных каблуков о булыжную мостовую. Город
спал, залитый потоками лунного света, и ясное сияние,
озарявшее улицы и площадь, не выдавало тайну Ночи
Длинных Мечей. Но вокруг спящих домов и садов ле-
жали глубокие тени; будь полицейский Бьёрк чуть по-
внимательней, он бы заметил, что там, в темноте, царило
оживление. Он бы заметил, как кто-то крадется неслыш-
ными шагами, пробирается тайком. Он услышал бы ше-
пот, услышал бы, как осторожно отворяется окно в доме
пекаря Лисандера, и увидел бы, как Ева Лотта вылезает
из окна и спускается вниз по веревке. Он услышал бы.
как за углом дома Блумквистов Калле тихонько насвис-
тывает боевой сигнал Белых Роз, и увидел бы, как рядом
с ним промелькнул Андерс и исчез в спасительной тени
живой изгороди из кустов сирени.

Но полицейский Бьёрк очень хотел спать и мечтал
только о том, чтобы обход его скорее кончился. Поэто-
му ему и в голову не пришло, что это была Ночь Длин-
ных Мечей.

Бедные, ни о чем не подозревавшие родители Бе-
лых и Алых Роз спокойно спали в своих постелях.
Никто и не подумал спросить детей, не собираются ли
они продолжать военные действия ночью. Однако Ева
Лотта на всякий случай оставила на подушке записку.
Вдруг кто-нибудь заметит, что она исчезла. Прочитав
записку, родители должны были совершенно успоко-
иться.

Привет! Не поднимайте шума!

Я только ненадолго вышла; немножко повоюю
и думаю, что скоро вернусь домой.

Тра- ля-ля.

Ева Лотта.

— Это на всякий случай, — объяснила она Калле и
Андерсу, когда они карабкались по крутому склону хол-
ма к развалинам замка.
Часы на ратуше как раз пробили двенадцать — они
успели вовремя.

— «Замок моих предков» — ну и заливает, — ска-
зал Калле. — Что Сикстен хочет этим сказать? На-
сколько мне известно, в замке никогда не жил ни один
почтмейстер.

Развалины замка лежали перед ними, залитые лун-
ным светом, и в самом деле не особенно походили на
почтамт.

— Обычное хвастовство Алых, неужели не ясно? —
заметил Андерс. — Их надо проучить. И к тому же
Великий Мумрик наверняка у них в руках.

В глубине души Андерс был ничуть не огорчен тем,
что Алые в конце концов нашли сорочье гнездо, где
был спрятан Великий Мумрик, и захватили его. Ведь
главным условием войны Роз было то, что сокровище
время от времени меняло владельца.

Запыхавшись от трудного подъема на вершину хол-
ма, Калле, Ева Лотта и Андерс ненадолго задержались
у входа в развалины. Они молча стояли, прислушива-
ясь к тишине, и думали о том, как опасно вступать под
высокие сумрачные своды замка. И вдруг из темноты
донесся страшный голос, который возвестил:

— Настал час битвы между Алыми и Белыми Роза-
ми и тысячи тысяч душ пойдут на смерть во мраке
ночи!

Жуткий пронзительный хохот эхом отозвался в ка-
менных стенах замка. И снова наступила тишина, ужас-
ная, пугающая тишина. Казалось, хохотавшие сами бы-
ли застигнуты врасплох собственным страхом перед ка-
кой-то неведомой опасностью, затаившейся во тьме.

— Сражаться и победить! — решительно восклик-
нул Андерс и ринулся стремглав в развалины замка.
Калле и Ева Лотта последовали за ним.

При свете дня они бывали здесь бессчетное число
раз. Но никогда прежде не доводилось им приходить
сюда ночью. Однажды — это был памятный случай —
их даже заперли в подземелье замка. Тогда было
довольно неприятно, но, помнится, не так ужасно, как
сейчас. В полночь вступать в коварную тьму, где все,
что угодно, могло подкарауливать их среди призрач-
ных теней! И не только Алые. Нет, скорее вовсе не
Алые, а души и привидения, которые, желая, быть мо-
жет, отомстить за потревоженный ночной покой, высо-
вывают из какой-нибудь пробоины в стене, там, где вы
меньше всего ожидаете, костлявую руку скелета и ду-
шат вас.

— Сражаться и победить! — снова воскликнул Ан-
дерс, чтобы подбодрить своих соратников.

Но его голос так жутко прозвучал в тишине, что Ева
Лотта, дрожа от страха, попросила его замолчать.

— И не отходите от меня, как всегда, — добавила
она, — потому что я не очень-то хорошо уживаюсь с
привидениями.

Калле успокаивающе похлопал ее по плечу, и они
осторожно стали продвигаться вперед, на каждом шагу
останавливаясь и прислушиваясь. Где-то в этом мраке
притаились Алые; должно быть, это их крадущиеся та-
инственные шаги были слышны в ночи, — по крайней
мере, хотелось надеяться, что это так. То тут, то там
сквозь проломы свода светила ясная луна, и тогда все
было видно почти как днем — шероховатые каменные
стены, неровный пол, где надо следить за каждым сво-
им шагом, чтобы не споткнуться. Там же, куда не мог
проникнуть лунный свет, были одни лишь угрожающие
тени, пугающий мрак и глухая тишина. Но в этой ти-
шине, если как следует прислушаться, можно было уло-
вить слабый шепот, порхающий легкий шепоток, кото-
рый заползал в уши и заставлял цепенеть от страха.

Еве Лотте стало жутко. Она замедлила шаги. Кто это
шепчет? То ли это Алые, то ли это слабое эхо давным-
давно умолкших голосов, сохранившееся в этих камен-
ных стенах? Ева Лотта протянула руку, желая убедить-
ся, что она не одна. Ей необходимо было потрогать
кончиками пальцев штормовку Калле, как единствен-
ную защиту от охватившего ее страха. Но штормовки
Калле не было; была лишь черная пустота. Ева Лотта
заплакала от ужаса. Тогда из глубокой ниши в стене
высунулась чья-то рука и крепко схватила ее. Ева Лотта
закричала. Она закричала так, будто настал ее послед-
ний час.

— Заткнись! — сказал Юнте. — Ты воешь как си-
рена.

— Милый Юнте! — обрадовалась Ева Лотта. Вдруг
он показался ей таким славным. И они молча, самозаб-
венно стали драться в темноте.

В глубине же души она обиженно спрашивала себя,
куда исчезли Андерс и Калле. Но тут в отдалении по-
слышался голос предводителя Белых Роз:

— Чего ты кричишь, Ева Лотта? И где, собственно
говоря, Алые задают этот пир?

Юнте был не слишком силен, и крепкие кулачки Евы
Лотты помогли ей вскоре освободиться. Она помчалась
изо всех сил по темной галерее, а Юнте неотступно
следовал за ней по пятам. Кто-то схватил ее с другой
стороны, и Ева Лотта стала неистово драться, чтобы
вырваться и проложить себе путь. Но этот враг был
сильнее. Ева Лотта почувствовала, что руки ее стисну-
ты, точно кандалами. Это был, конечно, Сикстен, но
Ева Лотта не собиралась легко уступать ему, ну уж нет!

Напрягая каждую мышцу, она изо всех сил толкнула
его головой в подбородок.

— Ай! — произнес ее противник. И произнес это
голосом Калле.

— Что с тобой? — спросила Ева Лотта. — Чего ты
дерешься?

— А чего ты сама дерешься, когда тебе приходят на
помощь? — спросил Калле.

Юнте в восторге захихикал и поспешил удалиться,
так как не хотел остаться в темной галерее наедине с
двумя Белыми Розами. Он помчался изо всех сил по
направлению к светлеющему во мраке выходу из раз-
валин, чтобы выбраться во двор замка, и на прощание
закричал:
— Вот здорово! Лупите друг друга хорошенько,
а мы пока удерем.

— Вперед, Ева Лотта! — воскликнул Калле, и оба
они ринулись по галерее следом за Юнте.

А на внутреннем дворе замка встретились и сцепи-
лись в драке предводители Алой и Белой Розы. Озарен-
ные лунным светом, они отмахивались друг от друга
длинными деревянными мечами. Ева Лотта и Калле за-
дрожали от нетерпения, увидев, как две черные тени
гоняются друг за другом вдоль стен, окружающих двор.
О, это была настоящая война Роз! Именно среди таких
вот средневековых стен и должны были выходить на
единоборство ночью воины. Разумеется, так оно и бы-
ло, когда настоящая война бушевала между настоящей
Алой и Белой Розой и тысячи тысяч душ вступали в
роковую ночь и шли на смерть! Словно легкое дунове-
ние холодного неприятного ветерка, пронеслось в их
сознании смутное ощущение того, как это происходило
в те времена, когда война Роз не была лишь веселой
игрой. И единоборство при свете луны не показалось
им больше игрой. Это была борьба не на жизнь, а на
смерть, борьба, которая могла кончиться только тем,
что одна из черных теней, которые на их глазах носи-
лись взад-вперед вдоль стен замка, в конце концов за-
тихла бы и никогда бы больше не шевельнулась...

— Тысячи тысяч душ... — тихо прошептал Калле.

— Замолчи! — сказала Ева Лотта.

Глаза ее были прикованы к сражающимся теням, и
она просто дрожала от возбуждения. Неподалеку от нее
стояли Бенка с Юнте и, точно так же затаив дыхание,
следили за переменчивым ходом битвы. Тени делали
выпады, отражали удары и переходили на рупопашный
бой — отступали, снова шли в атаку. Все происходило
в глубоком молчании, и, только когда скрещивались
мечи, слышался ужасный треск.

— Склони их к вечному покою под колыбельную
меча, — продекламировал Бенка. — И дай ему так, что-
бы лопнула голова, — посоветовал он, желая разрушить
жуткое очарование, которое производили на него сколь-
зящие тени.

Тут Ева Лотта пришла в себя и облегченно вздохнула:

— Фу, ведь это всего-навсего Андерс и Сикстен бьют-
ся друг с другом!

— Гони предводителя Алых из замка его предков! —
закричал Калле, подбадривая своего друга.

Андерс старался изо всех сил. Правда, ему не уда-
лось выгнать Сикстена из замка предков, но он загнал
его назад к насосу, стоявшему посредине двора. Рядом
с насосом был обмелевший фонтан, наполненный мут-
ной водой. И она не стала прозрачней оттого, что пред-
водитель Алых, из-за неосторожного шага назад, сва-
лился в фонтан.

Ликующий вопль Евы Лотты и Калле заглушил не-
годующие крики Алых. Но Сикстен уже поднялся из
своей ванны. Ну и разозлился же он! Он налетел на
Андерса, как разъяренный бык, и разнообразия ради
Андерс решился бежать. Икая от смеха, он кинулся к
стене, ограждающей двор замка, и начал карабкаться
вверх. Но не успел он подняться, как подбежал Сикс-
тен и начал карабкаться за ним следом.

— Ты куда? — рассердился Андерс, глядя вниз на
своего преследователя. — Тебе, наверно, пора на пир в
замке твоих предков?

— Я сначала надеру тебе уши, — пообещал ему Сикс-
тен.

Андерс проворно помчался по общей крыше стро-
ений, составляющих стену замка, гадая, что было бы,
если бы Сикстену удалось его схватить. Драться здесь
наверху было опасно для жизни, потому что в од-
ном месте внизу, по другую сторону стен, зияла про-
пасть. Стоит Сикстену отогнать Андерса метров на два-
дцать — и там вместо маленькой лужайки, поросшей
мягкой травой, под ногами его разверзнется пугающая
бездна. А глубина ее по крайней мере тридцать метров.
Правда, ничто не мешало теперь Андерсу спуститься
вниз с этой стены, пока еще внизу была лужайка. Но
он даже не думал об этом. То, что опасно, интересно,
а эта ночь создана была для риска. Может, на Андерса
просто напала своего рода лунная горячка, потому что
его одолевало дикое желание совершать необыкновен-
ные подвиги. Ему хотелось сделать что-нибудь такое,
от чего бы Алые просто задохнулись от злости и вос-
торга.

— А ну иди, иди сюда, Сикстен, миленький, — по-
манил он. — Прогуляемся вместе под луной?

— Иду, иду, будь спокоен, — проворчал в ответ
Сикстен.

Он понял, что намеревается сделать Андерс, но Сикс-
тен был .не из тех, кто тут же задыхается от восторга.

Стена была примерно двадцать сантиметров шири-
ной — настоящая тропка для того, кто привык балан-
сировать на узком гимнастическом бревне в школе.

Но тут Андерс добрался до восточного угла стены
замка. Там была маленькая круглая площадка, в ста-
рину — место для стрелка, охранявшего замок. Здесь
стена поворачивала к югу и тянулась вдоль обрыва.

Андерс сделал несколько медленных шагов. В этот
миг в душе его раздался голос разума, и еще не поздно
было послушаться его.

Сикстен подобрался пугающе близко и, заметив ко-
лебания Андерса, язвительно улыбнулся от восторга:

— Сюда идет тот, кто видит тебя насквозь; он видит
и кровь твоего сердца. Ты ведь не боишься, а?

— Боюсь?! — возмутился Андерс, не испытывая
больше ни малейших сомнений. Несколько быстрых ша-
гов — и он снова движется по стене. Путь к отступле-
нию закрыт. Метров пятьдесят по крайней мере он дол-
жен балансировать над этой бездной. Он попытался не
глядеть вниз, смотреть лишь прямо перед собой на сте-
ну, серебристой лентой протянувшуюся перед ним в
лунном свете... Очень длинной серебристой лентой и
такой узкой! Внезапно ставшей пугающе узкой! Не по-
тому ли вдруг так ослабли его ноги? Ему захотелось
обернуться, чтобы посмотреть, где сейчас Сикстен. Но
он не смел, да это было и не нужно. Потому что бук-
вально за спиной он слышал тяжелое дыхание Сиксте-
на. И дыхание это было довольно неровным. Сикстен
определенно боялся... и Сикстен тоже... Да и сам Ан-
дерс теперь смертельно боялся. Что правда, то правда...
А там, у сторожевой стрелковой площадки, вскарабка-
лись на стену все остальные Розы. Они стояли и с ве-
личайшим ужасом смотрели на безумство своих предво-
дителей.

— Сюда идет тот... кто увидит... кровь сердца тво-
его, — бормотал Сикстен.

Но кровожадность его не казалась уже столь убеди-
тельной.

Андерс задумался в нерешительности. Конечно,
можно было бы соскочить со стены во внутренний двор
замка. Но это был бы прыжок с высоты трех метров
на твердую каменную кладку. А медленно и осторожно
спуститься вниз было никак нельзя. Потому что, преж-
де чем начать спускаться вниз, нужно было встать на
колени. А у Андерса не было ни малейшего желания
вставать на колени даже рядом с грозной пропастью.
Нет, единственное, что можно было сделать, — это про-
должать идти вперед, не отрывая воспаленных глаз от
сторожевой стрелковой площадки на другом, противо-
положном спасительном углу стены.

Быть может, Сикстен боялся чуточку меньше. Во
всяком случае, у него сохранились еще остатки прису-
щего ему мрачного юмора. Андерс услышал за спиной
его голос.

— Я все ближе и ближе, — говорил он. — Я все
ближе и ближе и скоро подставлю тебе ножку. Вот
будет весело!

Он вовсе не думал всерьез угрожать предводителю
Белых Роз. Но для Андерса эта угроза оказалась роко-
вой. Один лишь намек, что кто-то сзади может подста-
вить ему ножку, испугал его насмерть. Он полуобер-
нулся к Сикстену и пошатнулся.

— Берегись! — отчаянно закричал Сикстен.
Тут Андерс еще раз пошатнулся... И в ту же минуту
со стороны стрелковой площадки раздался страшный
крик. Потому что, к своему ужасу, Розы увидели, как
предводитель Белых Роз летит вниз головой в пропасть.

Ева Лотта закрыла глаза. Отчаянные мысли проне-
слись у нее в голове... Неужели не найдется хоть кто-
нибудь, кто бы им помог?.. А кто пойдет и сообщит
фру Бенгтссон: «Андерс разбился насмерть»?... И что
скажут ей мама с папой?

Тут она услыхала голос Калле, пронзительно резкий
от возбуждения:

— Смотрите, он висит на кусте!

Ева Лотта открыла глаза и с опаской поглядела вниз,
в пропасть. И в самом деле там на кусте висел Андерс.
Маленький кустик пустил корни на склоне холма, чуть
ниже стены, и кустик этот предусмотрительно поймал
предводителя Белых Роз, когда он летел навстречу вер-
ной смерти.

Сикстена Ева Лотта тоже не увидела. Он рухнул со
стены от страха.

Но он успел свалиться на внутренний двор замка,
где наверняка разбил в кровь колени и руки, но все-та-
ки остался в живых.

А вот удастся ли спасти жизнь Андерса? Это еще
вопрос. Кустик был таким маленьким и жалким и он
так пугающе сгибался под тяжестью предводителя Бе-
лых Роз! Сколько он еще продержится, прежде чем
сорвется в пропасть, захватив с собой Андерса в каче-
стве пассажира?

Ева Лотта жалобно причитала.

— Что нам делать, что нам делать? — повторяла
она, глядя на Калле своими черными от отчаяния гла-
зами.

Как всегда, когда грозила опасность, знаменитому
сыщику Калле Блумквисту пришлось взять руководст-
во на себя.

— Держись, Андерс! — закричал он. — Я принесу
веревку!

На прошлой неделе они тренировались, бросая лас-
со, здесь, наверху, возле развалин замка. И где-то тут
должна была лежать веревка, она должна была быть
ЗД£СЪ.

— Поторопись, Калле! — закричал Юнте, когда Кал-
ле сломя голову выскочил из ворот замка.

— Быстрее, быстрее! — кричали они все, хотя это
было излишне. Калле и так спешил изо всех сид.

Они пытались поддержать мужество и в Андерсе.

— Только не волнуйся! — кричала Ева Лотта. —
Калле скоро вернется с веревкой!

Андерс и в самом деле нуждался в утешении, потому
что его положение было невеселым. Он медленно, ос-
торожно забрался на куст и сидел теперь на нем вер-
хом, как ведьма на метле. Он не смел заглянуть вниз,
в пропасть, не смел кричать, не смел шевельнуться. Он
ничего не смел. Он мог только ждать, в отчаянии глядя
на куст. Куст сгибался под его тяжестью у самого кор-
ня, кора потрескалась и превратилась в мелкие полос-
ки, и он видел белые волоконца, которые гнулись и
трещали. Если Калле не поторопится, веревка уже не
понадобится.

— Почему он не возвращается? — всхлипнула Ева
Лотта. — Почему он не торопится?

Если бы она только знала, как торопился Калле! Он
летал вокруг, словно оса, и искал. Искал, искал, искал...
но никакой веревки не было.

— Помогите! — в страхе шептал Калле.

— Помогите! — побелевшими губами шептал Андерс,
сидя на кусте, которому оставалось так мало времени
расти и зеленеть.

— Ой, ой, ой! — повторял поднявшийся на сторо-
жевую стрелковую площадку Сикстен. — Ой, ой, ой!

Но тут — наконец-то — появился Калле, и в руках
он держал веревку.

— Ева Лотта останется здесь, наверху, и будет на-
блюдать! — скомандовал он. — Все остальные спускай-
тесь вниз!
Надо было спешить. Калле знал, что нужно делать.
Отыскать камень и крепко привязать его к одному кон-
цу веревки. Перебросить камень через стену, желатель-
но не ударив при этом Андерса по голове. Надеяться,
что Андерс схватится за конец веревки, прежде чем бу-
дет слишком поздно.

Когда торопишься, когда дорога каждая секунда, ру-
ки становятся такими неловкими!..

А внизу ждет Андерс, глядя горящими глазами вверх,
на степу замка. Неужели так и не придет спасение? Нет,
оно приходит. Через стену перелетает веревка. Но пада-
ет она слишком далеко, его нетерпеливым рукам ее не
достать.

— Правее! — кричит со своего наблюдательного пунк-
та Ева Лотта.

Калле и все остальные, стоящие под стеной, изо всех
сил тянут и дергают веревку, пытаясь придвинуть ее
поближе к Андерсу. Но ничего не получается. Видно,
веревка застряла, зацепилась за что-нибудь, за какой-
нибудь маленький выступ на самом краю стены.

— Я не выдержу, — шепчет Ева Лотта, — не вы-
держу.

Она видит, как мальчики безуспешно тянут веревку.
Она видит, что Андерс чуть ли не теряет сознание от
страха... и видит куст, все ниже и ниже склоняющийся
к пропасти... «О Андерс, белейшая из Белых Роз, наш
предводитель!»

— Я больше не выдержу! Ни одной секунды!

Быстро и легко бежит она босиком с площадки
к стене.

Держись, Ева Лотта! Не заглядывай вниз, в про-
пасть, беги, беги к этой веревке, нагнись, присядь, хотя
ноги у.тебя дрожат, отцепи веревку, подвинь ее, встань,
повернись на этой узенькой стене и беги обратно на
сторожевую площадку!

Готово! Она начинает безудержно плакать.

Но Калле уже опускает веревку. Камень болтается
перед Андерсом. Осторожно, осторожно протягивает он
638 к нему руки. Куст клонится все ниже и ниже. Ева
Лотта закрывает лицо руками. Но ей ведь надо вести
наблюдение, она должна заставить себя смотреть... Но
вот... вот... вот куст отрывается от склона холма, корни
его не в силах больше держаться за расселину в скале.
Ева Лотта видит, как что-то зеленое, медленно кру-
жась, падает вниз и исчезает. Но в самую последнюю
секунду Андерс хватает веревку.

— Он поймал ее! — кричит Ева Лотта. — Он пой-
мал ее!

Они столпились вокруг Андерса. Как они любят его,
как радуются, что он не свалился вместе с кустом в
пропасть! Калле незаметным, легким движением дотра-
гивается до руки Андерса. Он такой славный, Андерс,
здорово, что он жив!

— Куст провалился в тартарары! — как бы подво-
дит итог Ева Лотта, и все восхищенно смеются.

И в самом деле ужасно смешно, что куст провалился
в тартарары.

— А что бы ты делал, сидя на этом кусте внизу? —
спрашивает Сикстен. — Искал бы птичьи яйца?

— Да, тебе, верно, пригодилось бы несколько пти-
чьих яиц на пиру в замке твоих предков, — отвечает
Андерс.

— Но ты сам чуть не превратился в такое битое
яйцо, — говорит Калле.

И все хохочут над его словами, ха-ха-ха, еще не-
множко — и Андерс стал бы битым яйцом!

Сикстен опускается на колени и хохочет громче всех
остальных. Но внезапно он чувствует, как болят его
раненые коленки и как ему холодно в мокрой насквозь
одежде.

— Пошли, Бенка, Юнте! Побежали!

Сикстен рысью мчится к воротам, а его верные ры-
цари следуют за ним. В воротах он оборачивается,
весело машет Андерсу, Калле и Еве Лотте. Он кри-
чит:
— Привет вам, воображалы из ордена Белой Розы! 639
Завтра мы сотрем вас с лица земли!

Но предводитель Алых ошибается. Пройдет немало
времени, прежде чем Алые и Белые Розы снова сойдут-
ся в битве.

ъ

Три Белые Розы, веселые и довольные, отправились
домой. Ночь не прошла даром, а происшествие с Ан-
дерсом не вывело их из равновесия. Они обладали за-
видной способностью юности воспринимать жизнь та-
кой, какой она складывалась в данную минуту. Пока
Андерс сидел верхом на кусте, они были вне себя от
страха, но что пользы бояться после того, как все кон-
чилось благополучно? Да и Андерс ни на йоту не был
испуган. Он вовсе не желал видеть кошмарные сны об
этом мелком нервном потрясении. Он собирался пойти
домой и спокойно выспаться, а потом с надеждой от-
правиться навстречу дню, полному новых опасностей.

Но никто не знал, что никому из Белых Роз не суж-
дено было спать в эту ночь.

Они гуськом шли по узкой тропинке обратно в го-
род. Они не чувствовали большой усталости, но вот
Калле широко зевнул и сказал, что в некоторых кругах
принято спать по ночам и что не мешало бы им самим
проверить, хорошо это или плохо.

— Расмусу это наверняка бы понравилось, — ласко-
во заметила Ева Лотта и остановилась возле дома Эк-
лунда. — Какой же он, наверно, хорошенький, когда
спит!

— Ну, ну, не надо, Ева Лотта! — взмолился Ан-
дерс. — Не начинай все сначала.

Да, разумеется, в это время и Расмус, и его папа
преспокойно спали в своем уединенном жилище. На
верхнем этаже было открыто окно, и ветерок шевелил
белую занавеску, которая словно приветствовала трех
ночных путников, идущих мимо по дорожке. И привет-
ствовала так тихо, так спокойно, что Андерс невольно
понизил голос, чтобы не разбудить того, кто спал за
этой чуть колыхавшейся занавеской.

Но кто-то был менее вежлив и не очень беспокоился,
что кругом все спят; кто-то ехал в автомобиле, прибли-
жающееся фырканье которого нарушало тишину. Уже
можно было слышать, как этот кто-то переключает ско-
рости на подъеме, как тормозит с раздражающим скре-
жетом, — и потом снова наступила тишина.

— Интересно, кто так поздно ездит на машине? —
сказал Калле.

— Какое тебе дело! — отрезал Андерс. — Пошли,
чего мы тут ждем?

Но в глубине души Калле уже пробудился суперсы-
щик.

Было время, когда Калле, строго говоря, был вовсе
не Калле, а господин Блумквист, знаменитый сыщик,
проницательный, непобедимый, охраняющий безопас-
ность общества и разделяющий своих ближних главным
образом на две группы: «уже арестованных» и «еще
не арестованных».

Но с годами он стал разумней и теперь лишь в от-
дельных случаях ощущал себя суперсыщиком.

Сейчас был именно такой случай. Именно такой слу-
чай.

Интересно, куда направится тот, кто приехал в авто-
мобиле? На холме только один-единственный дом — Эк-
лунда. Он расположен как передовой сторожевой пост,
далеко от остальных городских домов. Но не похоже, что-
бы профессор, живущий в этом доме, ожидал гостей, —
дом спит. Может, в автомобиле сидят влюбленные, кото-
рые приехали сюда помечтать? Тогда это влюбленные,
которые совершенно не знают здешних мест. Настоящие
романтические места находятся в прямо противоположной
стороне города. И нужно совсем помешаться от любви,
чтобы выбрать эту петляющую по холмам дорогу для ноч-
ных мечтаний.

Так кто же раскатывает в этом автомобиле? Ни один
настоящий суперсыщик не оставит такое дело нерассле-
дованным. Этого допустить нельзя.

— Эй, послушайте, давайте подождем, посмотрим,
кто это приехал, — сказал Калле.

— Зачем? — возразила ему Ева Лотта. — Ты дума-
ешь, что это лунатики и они замышляют убийство?

Не успела она договорить, как возле самого дома, не
более чем в двадцати пяти метрах от них, вынырнули
двое мужчин. Слышно было, как слабо заскрипела на
чугунных петлях калитка, когда эти двое тихонько от-
ворили ее и вошли в сад. Да, они запросто вошли туда!

— А ну быстрей в канаву! — возбужденно прошеп-
тал Калле.

Секунда — и они уже лежали там, прижав носы к
краю канавы, и могли видеть все, что творится в саду
профессора.

— Чепуха, может, их просто пригласили в гости к
профессору, — прошептал Андерс.

— Как бы не так! — сказал Калле.

Для гостей профессора эти люди вели себя довольно
странно.

Если ты дорогой гость, то вряд ли станешь красться
тайком, словно боишься, что тебя схватят. И не обхо-
дишь вокруг дома, проверяя, открыты ли двери и окна.
Дорогой гость, обнаружив, что дом заперт, не пристав-
ляет лестницу к открытому окну на втором этаже и не
взбирается туда.

Но именно так поступили ночные посетители.

— Ой, умираю! — задохнулась от ужаса Ева Лот-
та. — Смотрите, они в самом деле лезут наверх!

И если верить глазам, гости в самом деле поднялись
по лестнице.

Дети лежали в канаве и испуганно смотрели на от-
крытое окно с его тихо колыхавшейся занавеской. Про-
шла целая вечность. Вечность ожидания. Вечность мол-
чания, нарушаемая лишь их беспокойным дыханием и
слабым шелестом предрассветного ветра в верхушках
вишневых деревьев.

Наконец один из тех двоих показался на лестни-
це. Он что-то нес в руках. Ради всего святого, что же
он нес?

— Расмус, — прошептала Ева Лотта, и лицо ее по-
белело. — Смотрите, они похищают Расмуса.

«Нет, это просто чудовищно, — подумал Калле. —
Такого у нас просто не может быть. В Америке это
вполне возможно — об этом пишут в газетах, — но
только не здесь, не у нас».

Но видно, это могло случиться и здесь, потому что
незнакомый человек нес Расмуса. Он осторожно дер-
жал его в своих объятиях, и Расмус спал.

Когда незнакомец вышел со своей ношей из калитки
и исчез, Ева Лотта разразилась бурными рыданиями.
Повернув свое мертвенно-бледное лицо к Калле, она
жалобно запричитала точь-в-точь как тогда, когда Ан-
дерс висел на кусте:

— Что нам делать, Калле, что нам делать?

Но Калле был слишком потрясен, чтобы дать вразу-
мительный ответ. Нервно проведя рукой по волосам,
он, заикаясь, произнес:

— Н-не знаю... н-нам... н-нам н-надо сбегать з-за
дяд-дей Бьёрком... н-нам н-надо...

Он изо всех сил старался преодолеть это противное
оцепенение, мешавшее ему ясно и отчетливо думать.
Здесь вскоре должно было что-то случиться. Но Калле
никак не мог угадать, что именно. Поразмыслив, он
понял, что им не успеть вызвать полицейского. Эти
негодяи похитят дюжину малышей, прежде чем сюда
подоспеет полицейский, да и кроме того...

Тот человек возвращался обратно. Но уже без Рас-
муса.

— Ясное дело, положил его в машину, — шепнул
Андерс.

Ева Лотта ответила приглушенным рыданием.
Они провожали похитителя детей округлившимися
от ужаса глазами. О, подумать только, какие есть на
свете мерзкие люди... Какие негодяи!..

Но тут дверь веранды отворилась и на пороге пока-
зался сообщник преступника.

— Скорее, Никке, — тихо сказал он. — Надо бы-
стрее закругляться!

Тот, кого звали Никке, быстрыми шагами поднялся
на веранду, и оба снова скрылись в доме.

Тут Калле оживился.

— Пошли, — взволнованно прошептал он, — надо
выкрасть Расмуса!

— Да, если успеем, — сказал Андерс.

— Да, да, если успеем, — повторил Калле. — Как-
по-вашему, где стоит машина?

Она стояла в стороне, у самой вершины холма. Бе-
лые Розы ринулись туда. Быстро и неслышно бежали
они по обочине вдоль рва, ликуя при мысли о том, что
скоро вырвут Расмуса из когтей бандитов.

Внезапно они обнаружили, что машину охраняют.
У противоположной обочины стоял человек. Но к счас-
тью, повернувшись к ним спиной, он занимался сугубо
личным делом, иначе бы он непременно их увидел. И тут
они с быстротой молнии спрятались за спасительными
кустами. Они едва успели спрятаться — в последнюю
секунду. Дозорный, по-видимому, услыхал какие-то зву-
ки и встревожился, потому что, быстро обернувшись, он
перешел на их сторону дороги. Он стоял там, подозри-
тельно глядя прямо в кусты, где они лежали. Неужели
он не слышал, как колотятся их сердца и как они зады-
хаются от волнения?

Им показалось прямо чудом, что он и в самом деле
не услышал этого. Постояв некоторое время, он повер-
нулся, подошел к машине, заглянул внутрь через боко-
вое стекло и стал беспокойно ходить взад-вперед по
дороге. Иногда он останавливался и пристально смот-
рел в сторону дома. Быть может, ему казалось, что его
приятели слишком долго копаются.
А в кустах царило глубокое отчаяние. Как можно
помочь Расмусу, если этот тип расхаживает по дороге?
Ева Лотта плакала так, что Калле пришлось резко толк-
нуть ее, чтобы заставить замолчать. Кроме того, это по-
могло ему чуточку заглушить собственный страх.

— Вопли и сопли, — сказал Андерс, — что же нам
делать?

Тогда Ева Лотта, энергично справившись с рыдания-
ми, сказала:

— Я пошла в машину, к Расмусу. Если его похища-
ют, пусть и меня похитят вместе с ним. Когда он про-
снется, он не должен остаться один на один со сворой
мошенников.

— Да, но... — заикнулся было Калле.

— Не болтай, — сказала ему Ева Лотта. — Ступай-
те и поднимите легкий подозрительный шорох в кустах
чуть подальше, чтоб этот тип хоть ненадолго забыл про
машину.

Андерс и Калле с ужасом смотрели на нее, но они
видели, что решение ее твердо. А если Ева Лотта при-
няла решение, они по опыту знали, что тут уж ничего
не поделаешь.

— Я пойду вместо тебя, — умоляюще произнес Кал-
ле, заранее зная, что это бесполезно.

— Бегите, — сказала Ева Лотта. — Быстрее, быстрее!

Они сделали, как она просила. Но прежде чем ис-
чезнуть, услышали за спиной ее шепот:

— Я буду Расмусу вместо родной матери. И если
смогу, буду оставлять за собой следы. Как Гензель и
Гретель — ну, вы знаете.

— Здорово! — обрадовался Калле. — А мы будем
бежать следом, как две ищейки.

Ободряюще помахав ей рукой, они беззвучно скры-
лись в кустах.

О, как хорошо уметь тихонько красться! Нет, не зря
они так долго играли в войну Алой и Белой Розы. По
крайней мере научились обманывать часовых. Например,
того растяпу на дороге! Ведь он получил приказ сторо-
жить Расмуса. И так послушно прохаживался взад-впе-
ред между машиной и домом. Взад-вперед! Взад-вперед!
Но вот в кустах слышится подозрительный шорох. И тут
ему, ясное дело, необходимо подойти туда — посмот-
реть, что там такое. Он решительно перепрыгивает через
ров и ныряет в ореховые заросли. Он весь как натянутая
струна и ужасно бдительный! Невероятно бдительный!
Но ведь он должен был сторожить машину, вот шляпа!
Покуда он шарит по кустам, с машиной может случиться
все, что угодно. И рыщет он совершенно напрасно! По-
тому что ровно ничего там не находит, ровно ничего.
Разумеется, за кустом лежат два скорчившихся мальчу-
гана, но их он не видит. И по глупости своей, верно,
думает, что ослышался или что это какое-то животное
кралось в кустах. Да уж, он доказал, что ему можно
довериться, что он человек бдительный. Он возвращается
назад, к машине, ужасно довольный самим собой.

Но вот и его приятели идут назад. Двое, те, что
прятались в кустах, тоже видят их и решаются осто-
рожно выбраться из орешника.

— Смотри, профессор! — шепчет Калле. — Смот-
ри, они собираются похитить и профессора!

Неужели это правда, неужели это не сон? Неужели
это и в самом деле профессор, которого они гонят перед
собой к машине? Сопротивляющийся изо всех сил, злой,
доведенный до отчаяния профессор со связанными за
спиной руками и кляпом во рту!

Все это похоже на страшный сон, но, к сожалению,
они не спят. Начинает светать, и все предстает перед
ними с ужасающей ясностью. И пыль, которую поднима-
ет своими упрямыми ногами профессор, — не сон. А гро-
хот, когда за ним захлопывается дверца машины, тоже
явь. Но вот машина рвется вперед, спускается с холма и
исчезает. И дорога, озаренная ясным светом наступаю-
щего утра, пуста. Все это могло бы быть и сном, если бы
в воздухе не остался слабый запах бензина. И если бы
не лежал у обочины маленький, насквозь промокший от
слез носовой платок. Носовой платок Евы Лотты.
646	Там, внизу, спит город, но скоро он проснется. Пер-

вые лучи солнца уже сверкают на позолоченном флю-
герном петушке, примостившемся на башне ратуши.

— Ну, теперь держись! — обронил Калле.

— Чего ты ждешь, Калле? — спросил Андерс. — Раз-
ве ты не суперсыщик Блумквист или это, может, не ты?

Дорога все время вьется и мягко стелется, прорезая
зеленый летний пейзаж. Она огибает маленькие шеро-
ховатые каменистые бугорки, сверкающие озерца, со-
сновые рощицы, бежит среди стволов белых берез, ми-
мо зеленых пастбищ и цветущих лугов, мимо колосьев,
колышущихся на засеянных полях. Затейливо извива-
ясь, она прокладывает себе мало-помалу путь на побе-
режье, к морю.

И туда же наверняка держал путь этим прекрасным
летним утром большой черный автомобиль, который с
бешеной скоростью лавировал на поворотах, окутывая
тучами пыли мелкие желто-белые цветы и узкие листья
подмаренника, растущего на обочине. Это был совер-
шенно обычный автомобиль. Но внимательный наблю-
датель все же заметил бы в нем нечто странное. Во-пер-
вых, он оставлял за собой отчетливые следы. Через от-
крытое боковое стекло время от времени высовывается
девчоночья рука, и затем на обочине дороги можно
найти мелкие клочки красной бумаги, а иногда крошки
белой булки. Да, именно крошки булки. Потому что
Ева Лотта, как-никак, дочь пекаря с постоянным ре-
зервным запасом булочек в карманах платья. А клочки
красной бумаги — обрывки афиши, сорванной с фонар-
ного столба в тот момент, когда девочка шмыгнула в
машину к спящему Расмусу. «Большой летний празд-
ник» — значится на афише черными буквами. «Лоте-
рея. Танцы. Кофе». Боже, благослови спортивное об-
щество Лильчёпинга за эту афишу! Потому что поездка
обещает быть долгой, а надолго ли хватит нескольких
булочек? Вскоре Еве Лотте приходится экономить и бу-
лочки, и клочки бумаги. На каждой развилке должна
лежать ярко-красная бумажка. А иначе как их спасите-
ли узнают, куда они поехали? И вообще, объявятся ли
какие-нибудь спасители? И чем закончится это приклю-
чение?

Ева Лотта осматривается в машине и обдумывает со-
здавшееся положение. Рядом с нею в машине, на зад-
нем сиденье, профессор. Руки у него по-прежнему свя-
заны, во рту — кляп, в глазах — отчаяние. С другой
стороны рядом с ним — тот, кто так «самозабвенно»
охранял машину. На переднем сиденье — тот, кого зо-
вут Никке, со спящим Расмусом на руках. Рядом с
ним, за рулем, второй мошенник, который забирался
по лестнице в окно, его зовут Блум — это Еве Лотте
уже известно. Она охватывает взглядом всю эту кар-
тину и переводит взгляд дальше — она смотрит че-
рез переднее стекло. Летний пейзаж, окружающий их
с обеих сторон, — шведский, никакого сомнения в этом
нет. Поля спелой ржи с маргаритками и васильками —
также такие шведские, какие только можно себе пред-
ставить. Стволы белых берез — тоже. Только эта ма-
шина и ее необычные пассажиры нездешние, они прямо
из американского гангстерского фильма. Сердце Евы
Лотты бьется чуть сильнее, когда она думает о том, что
эти двое мошенников на переднем сиденье — настоя-
щие киднэпперы1. Киднэпперы — это звучит так смеш-
но на фоне такого вот солнечного шведского пейзажа!
Киднэпперы должны въезжать под проливным дождем
темным осенним вечером в Чикаго!

Никке ощущает, конечно, неодобрительный взгляд
Евы Лотты на своем затылке; он оборачивается и недо-
вольно глядит на нее злыми глазами.

1 Киднэпперы (англ.) — похитители детей в целях вымогатель-
ства.
— Какого черта понадобилось тебе встревать в это
дело? — спрашивает он. — Зачем ты влезла в машину,
глупая девчонка?

Ева Лотта напугана. Но все же еще больше — оз-
лоблена. И не хочет, чтобы этот негодяй заметил, как
она встревожена.

— Обо мне не беспокойся, — говорит она. — Лучше
подумай, что ты скажешь, когда явится полицейский и
схватит тебя!

Глаза профессора становятся чуточку веселее, и это
помогает ей собраться с духом. Она рада, что он здесь,
хотя сейчас он совсем беспомощный. Все же он — взрос-
лый, и он — на ее стороне.

Никке угрожающе хмыкает, но, не говоря ни слова,
отворачивается от девочки.

«У него здоровенный затылок и светлые волосы, ко-
торые не мешало бы подстричь, — думает Ева Лотта.
Шея у него обросла светлым пушком. А вообще-то как
его описать? Какие у него приметы? Будь Калле здесь,
он бы в одну секунду составил его словесный портрет.
Придется это сделать за него, чтобы помочь полиции.
Если когда-нибудь мне представится случай сообщить
свои наблюдения полиции!»

У него, у этого Никке, голубые наивно-хитроватые
глаза и полное, добродушное, красное, обветренное лицо.
Да, лицо у него скорее добродушное, хотя сейчас он
выглядит хмурым. «Он не шибко умен, — думает Ева
Лотта, льстя себя надеждой, что нарисованный ею по-
ртрет куда тоньше, чем у Калле, который только и гово-
рит о цвете глаз и всяких там родинках, но ни слова о
характере человека. — Ну а те, другие? Блум темново-
лосый и туповатый на вид, бледный и угреватый, этакий
неряха, — думает Ева Лотта. — За деньги, видно, готов
на все. А тот, что на заднем сиденье, больше других
похож на идиота. Это — полное ничтожество. Волосы у
него песочного цвета, подбородка почти нет, а умишко
уместился бы в кончике мизинца. Что, в конце концов,
могло заставить этих троих кретинов взяться за похище-
ние людей? За всем этим кроется какая-то мысль, хотя
не похоже, чтобы хоть один из них мог о чем-то думать.
Но может быть, есть кто-то другой, который думает за
них, кто-то поджидающий их где-то в другом месте?»

Но вот машина неожиданно сворачивает на узкую,
ухабистую лесную дорогу. Ева Лотта торопится разбро-
сать побольше крошек и обрывков бумаги, потому что
здесь их спасатели могут легко пойти по ложному сле-
ду. Дорога эта не совсем обычна и наверняка не пред-
назначена для автомобильного движения, так что ма-
шина скачет и подпрыгивает на ухабах. И Расмус про-
сыпается. Сначала он чуть-чуть приоткрывает сонные
темные глаза, но потом вдруг рывком садится и начи-
нает пристально смотреть на Никке.

— Так это ты должен починить нашу кухонную пли-
ту или... или...

Он беспомощно замолкает, не докончив фразы. Ева
Лотта протягивает свою теплую руку и гладит его по щеке.

— Я здесь, Расмус, — говорит она. — Ты не рад,
что я здесь? Твой папа тоже здесь, хотя...

— А куда мы едем, Ева Лотта? — спрашивает Расмус.
Вместо Евы Лотты отвечает Никке.

— Мы решили немного прогуляться, — говорит он,
задорно смеясь, — просто немного прогуляться.

— Ты будешь чинить нашу кухонную плиту? — до-
бивается Расмус. — Правда, папа?

Но папа не отвечает.

Никке вопрос Расмуса явно кажется забавным. Он
смеется еще громче.

— Нет, мальчуган, плиту я починю в другой раз.

Видно, вопрос мальчика привел его в хорошее на-
строение.

Усадив поудобнее Расмуса к себе на колени, он вдруг
запел:

— Был у графа верный пес, звали его Тру ль...

— А тебя как зовут? — полюбопытствовал Расмус.

— Меня зовут Никке, — ухмыляясь, говорит Никке
и весело поет: — Звали меня Ник...
— По-моему, ты сможешь починить нашу кухонную
плиту, — говорит Расмус. — Но ты, наверно, из тех,
про кого папа говорит: обещать обещают, а ничего не
выполняют.

Ева Лотта печально смотрит на профессора. Ему есть
сейчас о чем подумать, кроме сломанной плиты. Она
ободряюще гладит его по руке, а он взглядом благода-
рит ее.

Потом она осторожно выбрасывает последний кло-
чок красной бумаги в окно. Бумажка резво порхает в
лучах солнца, опускаясь на землю. Найдет ли ее кто-
нибудь? И когда?

5

— Нет, нет, только не бежать за полицейским, — ска-
зал Калле. — На это сейчас нет времени. Нам надо от-
правиться следом за ними и посмотреть, куда они едут.

— Здорово! — воскликнул Андерс. — Мчись сзади
и ори во всю мочь! У этой машины нет ни единого
шанса ускользнуть, если такой спринтер, как ты, побе-
жит на всех парах.

Калле оставил без ответа это дурацкое замечание. Ри-
нувшись во двор, он подбежал к мотоциклу профессора.

— Иди сюда! — закричал он. — Возьмем этот мо-
тоцикл!

Андерс посмотрел на него с восхищением, смешан-
ным со страхом.

— Мы не можем, — начал было он, но Калле пре-
рвал его.

— Мы должны! — отрезал он. — Ведь у нас, как
это говорят, чрезвычайное положение. Не время разду-
мывать о водительских правах, когда речь идет о чело-
веческой жизни.

— А вообще-то ты ездишь даже лучше, чем твой
отец, — сказал Андерс.
Они вывели мотоцикл на дорогу.

На песке было несколько едва заметных вмятин от
автомобильных покрышек, но это были единственные
следы, которые оставили после себя киднэпперы. Чер-
ная машина была уже далеко.

По какой дороге она поехала?

— Ева Лотта сказала, что будет делать так, как Ген-
зель и Гретель.

— Они бросали крошки хлеба, — крикнул Андерс, —
и мелкие камешки!

— Да, если Ева Лотта захватила с собой в машину
мелкие камешки, значит, эта девчонка еще лучше, чем
я думал, — сказал Калле. — Хотя на нее это похоже.
Она всегда что-нибудь придумает.

Они подъехали к первой развилке, и Калле при-
тормозил. По какой дороге они поехали? По какой до-
роге?

Там лежал клочок бумаги, застрявший в траве у обо-
чины. На нем написано: «Танцы». Но ведь у обочин
всегда валяется столько бумажного хлама, и они не
обратили на бумажку особого внимания. Чуть подаль-
ше лежало кое-что другое — кусочек пшеничной булоч-
ки. Андерс с ликующим воплем указал на него. Ведь
Ева Лотта поступила точь-в-точь как Гензель и Гретель.
А через несколько метров лежал еще один клочок крас-
ной бумаги. Видно, эти клочки что-нибудь да значили.

Приободрившись, Калле с Андерсом свернули на до-
рогу, которая, извиваясь, вела к морю. Об усталости
они и думать забыли. Не то чтобы они были в хорошем
настроении, но к их тревоге и страху примешивалась
доля своеобразного бодрящего возбуждения. Мотоцикл
мерно тарахтел, поглощая километр за километром до-
роги, которая должна привести их к неведомой цели,
где ждали неведомые опасности. Азарт опасности и бы-
страя езда вызывали в них это странное возбуждение.

Они не спускали глаз с дороги. То тут, то там они
видели клочок красной бумаги, словно маленький весе-
лый привет от Евы Лотты.
Наконец они добрались до лесной дороги. Добра-
лись до нее и чуть не проехали мимо. Потому что она
была такая незначительная, едва заметная. Но в по-
следнюю минуту Андерс обнаружил хорошо знакомый
клочок красной бумаги, пламенеющий среди сосен.

— Стоп! — закричал он. — Мы едем не туда! Они
отправились в лес.

Какая это была узенькая красивая дорога! Утреннее
солнце играло между деревьями, освещая темно-зеле-
ный мшистый лесной покров и нежные цветы линнеи1.
Недалеко от дороги, на верхушке ели сидел черный
дрозд и выводил такие упоительные трели, словно в ми-
ре и не было никакого зла.

Но когда Калле и Андерс въехали в сосняк, им стало
совершенно ясно, что черный дрозд ошибается. Всеми
фибрами своей души они почувствовали: надвигается
что-то злое и опасное, не имеющее ничего общего с цве-
тами и птичьим пением.

Дорога вела вниз. Все вниз и вниз. Среди деревьев
мелькнуло что-то голубое. Море! И старый ветхий при-
чал в конце дороги. А на самом краю причала — по-
следний привет от Евы Лотты: ее красная заколка для
волос.

Они стояли, задумчиво глядя на морской залив. Лег-
кий утренний туман только-только начал рассеиваться,
и на водной глади, медленно покрывающейся рябью от
утреннего ветерка, играли солнечные лучи. Здесь было
так тихо! Так пустынно, как в первое утро сотворения
мира, когда не было еще на свете людей.

Зеленые острова и голые шхеры закрывали горизонт.
Казалось, этот неширокий морской залив был озером.
В нескольких сотнях метров от причала лежал большой

’Линнея — растущая на севере трава с мелкими белыми цветочка-
ми, названная так в честь знаменитого шведского естествоиспытателя Кар-
ла Линнея (1707 — 1778).
остров, заслонявший собой выходной фарватер в откры-
тое море. Большой, гористый, поросший лесом остров
казался совершенно необитаемым.

Нет, необитаемым он не был! Над верхушками дере-
вьев к нему тянулся легкий, тонкий дымок.

— Вот оно где, это осиное гнездо, — сказал Калле.

— Ату их! — закричал Андерс.

— Как по-твоему, хватит у нас сил проплыть так
далеко?

— Тс-с-с, — прошипел Андерс. — Ерундовое дело.
А раз здесь нет ни одной лодки...

Возле самого причала стоял сарай. Калле подошел к
нему и потрогал запертую дверь. «Может, там найдется
какая-нибудь лодка? Во всяком случае, там найдется
автомобиль», — внезапно подумал он, увидев примя-
тую колесами, мокрую от росы траву. Черный автомо-
биль спрятан в сарае — теперь Калле это стало яс-
но. И он почувствовал глубокое удовлетворение отто-
го, что им удалось выследить киднэпперов, по крайней
мере вплоть до самого причала. Они правильно посту-
пили, тут же начав их преследование, — теперь он это
знал. Следы, оставленные Евой Лоттой, эти клочки бу-
маги и крошки булки, вскоре будут уничтожены ветром
и птицами, а кому бы потом пришло в голову искать
киднэпперов в этих пустынных, безлюдных шхерах?

Калле бросил испытующий взгляд на остров. Да, им
придется плыть туда, но это не самое худшее. Только
бы все было удачно. Но сначала надо спрятать мото-
цикл в лесу.

Они чувствовали себя десантниками, высадившими-
ся на вражеский остров, когда после долгого плавания,
посиневшие от холода, с трудом выбрались на берег.
А вторгаться на вражеский берег совершенно голыми
было тоже рискованно. Без одежды чувствуешь себя
еще более беспомощным и беззащитным.

Но враг не показывался, и они уселись на нагретый
солнцем камень, чтобы высохнуть и чуточку согреться.
Развязав свои узелки с одеждой, они убедились, что
рубашки и брюки не настолько промокли, чтобы их
нельзя было надеть.

— Интересно, что сказали бы Алые, если б узнали
об этом, — сказал Калле, юркнув головой в рубашку.

— «Суперсыщик Блумквист в своем репертуаре»,
сказали бы они, — заверил его Андерс. — Стоит тебе
куда-нибудь пойти, как ты тут же натыкаешься на мо-
шенников и бандитов.

Наконец Калле натянул на себя рубашку. Он стоял
перед Андерсом, задумчиво склонив голову набок. Из-
под короткой маленькой рубашки виднелись длинные
загорелые ноги, и вид у него был очень ребяческий —
он вовсе не был похож на суперсыщика.

— Да, разве это не удивительно, — произнес он, —
вечно мы вляпаемся в какую-нибудь историю, вечно...

— Верно, — согласился с ним Андерс, — то, что слу-
чается с нами, бывает только в книгах.

— А может, все это в самом деле написано в кни-
ге, — сказал Калле.

— Ты что, рехнулся? — удивился Андерс.

— Может, нас и нет вовсе, — мечтательно продол-
жал Калле. — Может, мы всего-навсего ребята из кни-
ги, которую кто-то придумал.

— Да, ты-то, может, и вправду из книги, — рассер-
дился Андерс. — Меня бы не удивило, если бы ты в
конце концов оказался опечаткой. Но только не я, про-
шу запомнить.

— Ты просто этого не знаешь, — стоял на своем
Калле. — Может, ты герой книги, которую я сочинил...

— Катись-ка ты, — рассердился Андерс. — В таком
случае ты — герой книги, которую сочинил я, и я на-
чинаю раскаиваться, что однажды выдумал тебя.

— Вообще-то есть хочется, — признался Калле.

Они понимали, что сидеть здесь и сомневаться в соб-
ственном существовании было пустой тратой времени. Их
ожидали важные и рискованные задачи. Где-то там, за
этими елями и соснами, должен быть дом с трубой, вы-

пускавшей тоненькую струйку дыма. Где-то там были Ева
Лотта, Расмус и профессор. Необходимо было их найти.

— Мы пойдем вон туда, — заявил Калле, ткнув паль-
цем в сторону леса. — Туда, где мы видели дым.

Меж густых елей по поросшим мхом скалистым валу-
нам, по топям с благоухающим багульником, через чер-
ничник, мимо муравейников и сквозь колючие заросли
шиповника вилась узенькая тропка. Они шли по ней мол-
ча, настороженно, готовые к бегству при первой опаснос-
ти. У них было такое ощущение, что опасность подсте-
регает их повсюду. Когда Калле, который шел впереди,
внезапно кинулся к широкой ели и укрылся за ней, Ан-
дерс побледнел от испуга и, не тратя времени на вопро-
сы, с быстротою молнии последовал его примеру.

— Вон там, — прошептал Калле, указывая на ель. —
Глянь туда!

Но зрелище, которое представилось взгляду Андер-
са, когда он осторожно выглянул из-за ели, было вовсе
не пугающим, напротив!

Он увидел загородный домик, настоящую хорошень-
кую дачку, а перед ней открытую, залитую солнцем
полянку среди скал, защищенную от суровых ветров
густыми елями. Красивую полянку, поросшую мягкой,
как бархат, травой. А на зеленой траве — профессора
с Расмусом на коленях. Да, в самом деле, они сидели
на траве! Расмус и профессор... и еще один человек.

6

— По-моему, вы поступаете неразумно, профессор
Расмуссон, — сказал тот, другой человек.

Да, в этот момент профессор не производил впечат-
ления разумного человека! Казалось, он вот-вот взо-
рвется от злости. Ему явно больше всего на свете хо-
телось кинуться на человека, сидевшего напротив него.
И только то, что он все еще был связан и на коленях
у него сидел Расмус, мешало ему наброситься на про-
тивника.

— Ужасно неразумно, — продолжал тот, другой. —
Да, да, признаюсь, мой образ действия несколько необы-
чен, но я был вынужден поступить так. Это было просто
необходимо. Ведь мне нужно было поговорить с вами.

— Убирайтесь к черту! — выругался профессор. —
Либо вы переутомились от чтения скверных детекти-
вов, либо вы не в своем уме.

Тот, другой, рассмеялся сухим высокомерным корот-
ким смешком и начал прогуливаться взад-вперед по тра-
ве. Это был высокий, статный мужчина лет сорока; ли-
цо его было бы красиво, не будь оно таким устрашающе
жестоким.

— В своем я уме или нет, это не ваше дело, — ска-
зал он. — Единственное, что я хочу знать, — принимае-
те ли вы мое предложение или нет.

— А единственное, что хочу знать я, — это когда я
смогу дать вам по физиономии! — воскликнул профес-
сор.

— По мне, он должен был бы сделать это прямо
сейчас, — прошептал, стоя за елью, Калле, и Андерс в
знак согласия кивнул.

Однако незнакомец, посмотрев на профессора, слов-
но тот был малое неразумное дитя, сказал:

— Зачем вам зря выбрасывать на ветер сто< тысяч
крон? Я предлагаю вам за эти формулы сто тысяч крон.
Что, неплохая цена? Вам не нужно даже самому пере-
давать мне бумаги, если совесть мешает вам это сделать.
Вы можете только намекнуть, где они находятся.

— Послушайте, вы, инженер Петерс, или как вас
там зовут, — возмутился профессор, — разве вам не
ясно, что формулы эти — собственность Шведского го-
сударства?

Петерс нетерпеливо пожал плечами:

— Никому не надо знать, что ваше изобретение по-
кинуло пределы Швеции. Непробиваемый легкий ме-
талл могут случайно изобрести и в других странах, —
надеюсь, вы это понимаете. Это только вопрос времени.
Только ради того, чтобы выиграть время, я хочу купить
ваши формулы.

— Убирайтесь к черту! — повторил профессор.

Прищурив глаза, Петерс сказал:

— Я должен их получить. Я должен получить ваши
формулы.

Расмус, до сих пор сидевший молча, вмешался в раз-
говор:

— «Должен получить», «должен получить» — раз-
ве так говорят? «Я хотел бы получить» — вот как го-
ворят.

— Замолчи, Расмус! — сказал профессор и крепче
прижал к себе сына.

Инженер Петерс задумчиво посмотрел на них обоих.

— Какой у вас славный малыш, — многозначитель-
но произнес он. — С ним вы, вероятно, не желали бы
расстаться?

Профессор молча и презрительно смотрел на челове-
ка, стоявшего перед ним.

— А может, мы все-таки заключим с вами неболь-
шую сделку? — продолжал инженер Петерс. — Ска-
жите мне, где находятся бумаги, и я пошлю верного
человека забрать их. Вы останетесь здесь, пока я не
удостоверюсь в подлинности этих документов. А затем
вы будете свободны и, кроме того, на сто тысяч крон
богаче.

— Заткнитесь! — вскипел профессор. — Я не в си-
лах больше слушать.

— Как уже говорилось, на сто тысяч крон богаче, —
невозмутимо продолжал Петерс. — В ваших собствен-
ных интересах я советую вам согласиться на мое пред-
ложение. Потому что, если вы этого не сделаете...

Последовала грозная пауза.

— Ну а что, если я этого не сделаю, — презритель-
но произнес профессор, — что тогда?

Подобие улыбки, недолгой злой улыбки, промельк-
нуло на лице Петерса.
— Тогда вы видите своего сына в последний раз, —
сказал он.

— Вы глупее, чем я думал, — удивился профессор. —
Уж не воображаете ли вы, что запугаете меня такими
детскими угрозами?

— А это мы еще посмотрим. Лучше для вас, если
бы вы уяснили себе, что мы не шутим.

— А для вас лучше уяснить себе, что я никогда не
скажу, где храню свои бумаги.

Расмус выпрямился на коленях у папы и пристально
посмотрел на инженера Петерса.

— Не-а, я тоже ничего не скажу, — ликующе заявил
он. — Хотя я знаю, где они.

От этой неожиданной неприятности профессор вздрог-
нул.

— Не болтай глупости, — сказал он. — Откуда тебе
знать?!

— Это я не знаю? — возмутился Расмус. — На что
поспорим?

— Замолчи, ты даже не понимаешь, о чем мы гово-
рим! - отрезал профессор.

— А вот и понимаю, — настаивал Расмус, которому
не понравилось, что сомневаются в его способности сле-
дить за ходом беседы. — Вы болтаете о тех самых бу-
магах с маленькими красными цифрами. О тех, кото-
рые такие секретные, такие секретные, такие...

— Да, именно о них мы и болтаем, — горячо под-
хватил инженер Петерс. — Но ты, верно, не знаешь,
где они, ведь ты такой маленький.

Профессор со злостью прервал его:

— Все это ни к чему! Вы разве не понимаете, что
все документы я храню в надежном банковском сейфе!

Расмус неодобрительно взглянул на отца и строго
сказал:

— А вот и врешь, папа. Они вовсе и не в этом, как
его... сейфе.

— Замолчи, Расмус! — с неожиданной яростью про-
рычал профессор.
Но Расмус счел, что в это дело надо внести ясность,
поскольку папа, похоже, забыл, как все было.

— И вовсе они не в каком-то там сейфе, я точно
знаю, — убежденно заявил мальчик. — Потому что я
прокрался за тобой вечером, папа, когда ты думал, что
я сплю. А я стоял на лестнице в прихожей и видел, что
ты клал...

— Замолчи, Расмус! — с еще большей яростью про-
рычал профессор.

— Чего ты рычишь? — обиделся Расмус. — Я не
стану говорить, где они...

Взглянув с состраданием на инженера Петерса, он
продолжал:

— Хотя я мог бы сказать «горячо» или «холодно»,
ведь так всегда делают!

Профессор грубо встряхнул его.

— Ты замолчишь или нет? — закричал он.

— Да, да, да, замолчу, — нетерпеливо произнес Рас-
мус. — И я ведь вообще ничего не сказал.

Задумчиво состроив гримаску, он немного поразмыш-
лял, а потом добавил:

— Хотя это во всяком случае не «горячо» и не «хо-
лодно» тоже.

7

Ева Лотта осмотрелась в своей тюрьме. По правде
говоря, тюрьма была довольно уютной. Если бы этот
Никке не прибил несколько толстых реек к оконной ра-
ме, Еве Лотте могло бы показаться, что она желанная
гостья на этом острове. Разве ее не поместили в хо-
рошеньком домике, где она могла хозяйничать, как ей
заблагорассудится? Здесь было по-домашнему уютно:
клетчатая хлопчатобумажная обивка на четырех диванах
вдоль стен, нарядная ширма перед умывальником, у ок-
на — маленький столик, на нем книги и газеты, чтобы
не скучать. «Изо всех берлог киднэпперов эта наверняка
самая чудесная в мире», — подумала Ева Лотта. И в
самом деле, не каждое логово киднэпперов может по-
хвастаться таким чудесным видом из распахнутого окна,
откуда, несмотря на прибитые рейки, открывался летний
пейзаж удивительной красоты. Внизу, сверкая в лучах
солнца, лежал залив, заключив в свои голубые объятия
мелкие зеленеющие острова. Ева Лотта тяжко вздохну-
ла. Спуститься бы по этой усыпанной опавшими ело-
выми иголками тропинке в ельнике к причалу, ныр-
нуть вниз головой в прозрачную воду, а после лежать
на мостках, загорать, дремать и слушать тихий плеск
волны, покачивающей пришвартованные лодки.

Кстати, о лодках! У киднэпперов их было немало.
Ева Лотта могла разглядеть моторку, которая перевезла
их через пролив. Три весельные шлюпки стояли совсем
близко от берега, покачиваясь на слабой мертвой зыби.
Кроме того, на длинном причале лежало вытащенное
из воды большое канадское каноэ.

«Этот остров слишком комфортабелен для киднэппе-
ров, — подумала Ева Лотта. — И в случае нужды здесь
хватило бы места на целый эскадрон. По крайней мере
ему не было бы тесно».

На почтительном расстоянии от большого дома, где
жил главарь шайки, было причудливо разбросано по все-
му острову множество маленьких домиков. Может быть,
во всех этих маленьких домиках жили киднэпперы. Каж-
дый в своем собственном маленьком осином гнезде. И ес-
ли постучать в дверь, оттуда, быть может, тут же вылетит
маленький ядовитый киднэппер и запугает тебя насмерть.

Тут Ева Лотта с решительным видом вскинула голо-
ву. Она не даст себя запугать. Никто не посмеет сесть
на голову Еве Лотте Лисандер! Этот Никке еще узнает,
почем фунт лиха.

Сжав кулаки, она решительно двинулась к запертой
двери.

— Никке! — закричала она. — Никке, иди сюда!
Я хочу есть! А не то я переверну весь дом!
Андерс и Калле, лежавшие под елкой и прислуши-
вавшиеся к тому, что Петерс говорил профессору, с
удовольствием услыхали эти вопли.

Стало быть, Ева Лотта жива и сломить ее никому не
удалось.

Никке тоже услыхал вопли, хотя с гораздо меньшим
удовольствием. Злобно ворча, он подошел к двери, что-
бы заставить девчонку замолчать.

Услыхав, как ключ поворачивается в замочной сква-
жине, Ева Лотта стихла, и Никке вошел в комнату,
собираясь дать ей хорошую взбучку. Но он был туго-
дум, и Ева Лотта опередила его.

— Никакого сервиса в этом отеле, — сказала она.

Никке тут же забыл все, что собирался ей сказать.
Удивленный и почти оскорбленный, он молча таращил
глаза на Еву Лотту.

— По-о...слушай-ка, — произнес он. — По-о...слу-
шай-ка, ты...

— Ты сам послушай, — сказала Ева Лотта, — нику-
дышный сервис в здешнем отеле. Я хочу есть! Есть,
попятно тебе?

— Ты досталась нам за грехи наши, — ответил Ник-
ке. — И все по вине этого безмозглого Сванберга, ко-
торый не смог как следует покараулить машину. Ин-
тересно будет послушать, что думает обо всем этом
шеф.

— Я же для вас просто находка, — съехидничала
Ева Лотта. — Для киднэппера ведь просто здорово за-
получить двоих детей вместо одного.

— По-о...слушай-ка, ты... — повторил Никке. — Эта
болтовня мне не нравится. Я тебе не киднэппер!

— Разве? Нет, ты именно киднэппер и есть, киднэп-
пер Никке. Тот, кто похищает детей, и есть киднэппер,
ты что, не знаешь?

Никке снова принял раздосадованный и оскорблен-
ный вид. Он явно не рассматривал это дело с такой
точки зрения, и у него не было охоты задумываться об
этом сейчас.
— Я тебе не киднэппер, — уже неуверенно сказал
он. — И вообще прекрати безобразничать! — охвачен-
ный внезапной яростью, взревел он. Схватив Еву Лотту
за руки, он как следует встряхнул ее. — Слышишь,
прекрати скандалить, не то получишь такую трепку,
что своих не узнаешь!

Ева Лотта смело посмотрела ему в глаза. У нее было
смутное представление о том, что именно так и нужно
укрощать диких зверей.

— Я хочу есть, — твердо сказала она. — Если меня
не накормят, я закричу, как целый школьный класс.

Выругавшись, Никке отпустил ее руки и пошел к двери.

— Да, да, тебя накормят, — сказал он. — Может
быть, ваша милость желает чего-нибудь особенного?

— Пожалуй, яичницу с ветчиной. Это мой любимый
завтрак, — ответила Ева Лотта. — Яичницу поджарить
с обеих сторон — спасибо! И если можно, побыстрее!

Никке громко захлопнул за собой дверь. Ева Лот-
та услыхала, как в замочной скважине поворачивается
ключ, а Никке бранится за дверью.

Но вскоре она услыхала кое-что еще. То, что приве-
ло ее в восторг. Она услыхала за окном сигнал Белой
Розы. Очень тихий, но тем не менее сигнал Белой Ро-
зы. И звучал он слаще райской музыки.

&

Калле вздрогнул и проснулся. Совершенно сбитый с
толку, он огляделся вокруг. Где он находится? Что сей-
час — вечер или утро? И почему здесь спит Андерс и
волосы, словно грива, закрывают ему глаза?

Однако мало-помалу в голове у него прояснилось. Он
находится в хижине, которую они построили с Андерсом,
и уже наступил вечер. Солнце скоро зайдет, последние
его лучи окрашивают ели на скале в ярко-красный свет.
Андерс спит, потому что сильно устал!
Какой день! Строго говоря, он начался уже вчера
вечером, в развалинах замка. А теперь снова был ве-
чер. Они с Андерсом проспали почти все послеобеден-
ное время — они очень в этом нуждались. Но сначала
построили великолепную хижину.

Калле вытянул руку, ощупывая стены из еловых ве-
ток. О, до чего же хороша эта хижина! Это их жилище,
маленькое прибежище, которое они соорудили подальше
от киднэпперов. Здесь их никто не найдет. Хижина на-
дежно скрыта в расселине между двумя скалами. И если
прямо не наткнуться на нее, хижину трудно обнаружить.
Здесь — убежище от всех ветров и мягкие еловые ветки,
на которых можно спать. Скалы по обе стороны хижины
еще хранили остаток солнечного тепла, так что им с
Андерсом не придется мерзнуть ночью. О, какая это
прекрасная хижина!

— Есть хочешь? — спросил Андерс.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Калле под-
скочил.

— Ты проснулся...

Андерс уселся на своем ложе из еловых веток; воло-
сы у него были всклокочены, а на щеке отпечатался
тонкий узор от еловых иголок.

— Я такой голодный, что, пожалуй, съел бы даже
вареную рыбу, — заверил он.

— Не говори об этом, — сказал Калле. — Я, того
и гляди, начну лопать древесную кору.

— Да, если прожил целый день на одной чернике,
хочется чего-нибудь более существенного, — признался
Андерс.

Вся надежда была на Еву Лотту. Она обещала раз-
добыть чего-нибудь поесть.

Утром они стояли под ее окном, готовые бежать при
малейшей опасности.

— Я вытрясу душу из этого Никке, — заверила их
Ева Лотта. — Я скажу, что доктор прописал мне есть
каждый час. Не беспокойтесь, у вас еды хватит. Воз-
вращайтесь, когда стемнеет!
Только Никке вошел с завтраком для Евы Лотты, они
удрали, как две испуганные ящерицы, хотя дразнивший
их запах ветчины щекотал ноздри. Они услышали лишь
суровую реплику Евы Лотты, обращенную к Никке:

— По-твоему, я приехала на этот курорт, чтобы по-
худеть?

Но что ответил Никке, они не слыхали, так как бы-
ли уже далеко в лесной чаще.

Позднее они перебрались на противоположную сто-
рону острова, где и провели целый день — строили
хижину, ныряли со скалы, спали и ели чернику. И те-
перь проголодались как волки.

— Нужно только дождаться, когда стемнеет, — мрач-
но сказал Андерс.

Они вылезли из хижины и взобрались на скалу. Там
они удобно устроились в расселине, чтобы дождаться
темноты, которая спасет их от голодной смерти. Они
сидели, довольно кисло наблюдая удивительнейший в
своей жизни солнечный закат и не испытывая при этом
ничего, кроме нетерпения: ведь солнце садилось так
медленно! Небо полыхало пожаром. На противополож-
ном берегу залива над верхушками лесных деревьев
еще виден был край багрового солнечного диска, но
скоро в темных лесах исчезнет и он. Тьма, добрая бла-
гословенная тьма спустится на сушу и на море и скроет
всех, кто нуждается в защите от киднэпперов. Если бы
только она наступила побыстрее!

Скала круто обрывалась к воде, и снизу, где камень
встречался с волнами, слышались легкие игривые всплес-
ки. Все было тихо, лишь где-то над заливом дико и жа-
лобно кричала морская птица.

— Это начинает действовать мне на нервы, — ска-
зал Калле.

— И потом, я все думаю, что скажут у нас дома, —
размышлял вслух Андерс. — Как по-твоему, они объ-
явили розыск?

Только он произнес эти слова, как обоим вспомнился
тот самый клочок бумажки, который Ева Лотта вчера
вечером положила на подушку: «Не поднимайте шума...
думаю, что скоро вернусь домой. Тра-ля-ля». Даже если
ее родители, прочитав записку, очень рассердились, а
может, немножко и встревожились, вряд ли они сразу
же обратились в полицию. А если родители Андерса и
Калле посоветовались с пекарем Лисандером, то, повор-
чав немного по поводу бесконечных глупых выходок
рыцарей Белой Розы, они тоже успокоились. Но вооб-
ще-то это, может, и к лучшему. Кто знает, стоит ли вме-
шивать полицию? Калле читал достаточно много про
киднэпперов и знал, насколько это опасно. Во всяком
случае, надо прежде всего посоветоваться с профессо-
ром. Если бы как-нибудь поговорить с ним!..

В окне у инженера Петерса горел свет, хотя повсюду
было темно и тихо. Такую глубокую тишину можно
было прямо-таки сль1шать. Если на острове и были жи-
вые души, то они, наверное, уже спали.

Нет, разумеется, спали не все! Страдая бессонницей,
не спал на своем диване профессор, мучая самого себя
бесконечными размышлениями. За всю свою тридцатипя-
тилетнюю жизнь он привык находить решение любой воз-
никшей перед ним проблемы. Но нынешнее его положе-
ние было настолько невероятным, что он мог лишь бес-
помощно качать головой. В своей бессильной ярости он
просто ничего не мог сделать и вынужден был признаться
в этом самому себе. Остается только ждать. А чего ждать?
Что кто-то хватится его и начнет искать? Но он снял этот
старый дом в Лильчёпинге только для того, чтобы его
оставили в покое. Он собирался прожить там в одиноче-
стве вместе с Расмусом все лето. Пройдет немало времени,
прежде чем кто-либо заметит, что он исчез. От этой мысли
профессор быстро соскочил с дивана. О том, чтобы ус-
нуть, нечего было и думать! О, если бы можно было ра-
зорвать этого Петерса на мелкие-премелкие кусочки!

Не спала и Ева Лотта. Сидя у окна, она напряженно
прислушивалась к каждому звуку, доносившемуся из
леса. Что это? Ночной ветер шелестит в ветвях или
наконец-то идут Калле с Андерсом?

Какой длинный, какой ужасно длинный был этот
день! Для того, кто любит свободу, невыносимо сидеть
взаперти целый день. Ева Лотта с содроганием думала о
всех несчастных, которые томятся в тюрьме. О, она обо-
шла бы все тюрьмы на свете, отворила бы все двери и
выпустила бы всех узников! Потому что это самое жуткое
на свете — лишиться свободы. Ее охватил панический
страх. И она вдруг кинулась к окну, забитому рейками,
мешавшими ей выйти на свободу, кинулась, готовая со-
крушить их. Но тут она вспомнила про Расмуса и овла-
дела собой. Она не хотела будить Расмуса. Он спокойно
и безмятежно спал на диване. Она слышала в темноте
его ровное дыхание, и это приглушало охватившую ее
панику. Во всяком случае, она была не одна.

А из оглушительной тишины за окном на воле раз-
дался наконец долгожданный сигнал. Сигнал Белой Ро-
зы, а вслед за ним — горячий шепот:

— Ева Лотта, есть у тебя для нас еда?

— Еще бы! — ответила Ева Лотта.

И она стала поспешно протягивать им через щели меж-
ду рейками бутерброды, холодные картофелины, холод-
ные кружочки жирной колбасы и ломтики ветчины. Даже
слова благодарности не получила она от них в ответ,
потому что ничего, кроме довольного мычания, они, жуя
бутерброды, выжать из себя не могли. Теперь, когда еда
была так близко от них, безумный голод давал себя знать
еще больше — они жадно набивали рты и глотали все те
лакомые кусочки, которые раздавала им Ева Лотта.

Наконец они перевели дух, и Калле пробормотал:
— Я и забыл, что еда может быть так прекрасна.

Ева Лотта улыбнулась в темноте, как счастливая мать,
которая накормила хлебом своих голодных детей, и про-
шептала:

— Теперь вы сыты?

— Да, почти... действительно сыты, — с удивлени-
ем констатировал Андерс. — Это самое замечательное...
Калле прервал его:

— Ева Лотта, ты знаешь, где находится профессор?

— Он сидит взаперти в домике на вершине скалы, —
ответила Ева Лотта. — В том, что ближе к морю.

— А как по-твоему, Расмус тоже там?

— Нет, Расмус здесь, со мной. Он спит.

— Да, я сплю, — раздался из темноты тоненький
голос.

— Вот как, ты проснулся? — спросила Ева Лотта.

— Да, проснешься тут, когда едят бутерброды и так
аппетитно причмокивают, — ответил Расмус.

Он подошел, шлепая босыми ножками, к Еве Лотте
и уселся к ней на колени.

— Это что, пришли Калле и Андерс? — восторжен-
но спросил он. — И теперь вы пойдете сражаться в
лес? Я тоже хочу стать Белой Розой!

— А все зависит от того, умеешь ли ты молчать, —
произнес Калле тихим голосом. — Ты, наверно, смо-
жешь стать Белой Розой, если обещаешь не говорить,
что видел меня с Андерсом.

— Ага, я не скажу, — охотно пообещал Расмус.

— Ни звука никому — ни Никке и никому друго-
му — о том, что мы были здесь, понятно?

— А почему? Никке не любит вас, что ли?

— Никке не знает, что мы здесь, — ответил Ан-
дерс. — И ему знать об этом не надо. Никке — кид-
нэппер, он ворует детей, понятно?

— А разве киднэпперы не добрые? — спросил Рас-
мус.

— Нет, не очень, — ответила Ева Лотта.

— А я думаю, что они добрые, — уверял Расмус. —
По-моему, Никке очень даже добрый. Почему киднэп-
перу нельзя знать никакие тайны?

— Потому что нельзя! — отрезал Калле. — А ты
никогда не станешь Белой Розой, если не будешь дер-
жать язык за зубами.

— Да, но я смогу это сделать! — горячо воскликнул
Расмус.
Он согласился бы молчать до конца жизни, только
бы ему стать Белой Розой.

И тут Ева Лотта услыхала тяжелые шаги за дверью,
и сердце ее подпрыгнуло от испуга.

— Спасайтесь! — прошептала она. — Быстрее! Ник-
ке идет!

В следующее мгновение в дверях повернули ключ.
Свет карманного фонарика осветил комнату, и Никке
подозрительно спросил:

— С кем это ты тут болтаешь?

— Отгадай с трех раз, — ответила Ева Лотта. —
Здесь сидят Расмус и я и еще я и Расмус. А сама с собой
я никогда не болтаю. Так вот, отгадай: с кем я болтаю?

— Ты ведь киднэппер, а киднэпперам нельзя знать
никакие тайны, — сочувственно сообщил Расмус.

— Эй ты, послушай-ка! — сказал Никке и с угро-
жающим видом шагнул к Расмусу. — Ты тоже будешь
обзывать меня киднэппером?

Расмус схватил его огромный кулак и доверчиво по-
смотрел на склонившееся над ним озлобленное лицо.

— Да, но я считаю киднэпперов добрыми, — стал
уверять Расмус. — Я считаю тебя добрым, милый Никке!

Никке неслышно что-то пробормотал и приготовился
идти.

— Собираетесь заморить нас голодом? — спросила
Ева Лотта. — Почему здесь не кормят на ночь?

Никке обернулся и посмотрел на нее с нескрывае-
мым изумлением.

— Бедные твои родители, — наконец разразился
он. — Как им приходится вкалывать, чтобы накормить
тебя досыта!

Довольная Ева Лотта улыбнулась и сказала:

— Я не страдаю отсутствием аппетита.

Никке снял Расмуса с ее коленей и понес его на диван.

— По-моему, тебе пора спать, мальчуган, — сказал он.

— Я вовсе не сонный, — уверял его Расмус. — По-
тому что я целый день спал.

Никке, не говоря ни слова, уложил его в постель.
— Подоткни мне одеяло и под ноги, — попросил Рас-
мус. — Я терпеть не могу, когда высовываются пальцы.

Посмеиваясь и немного смутившись, Никке сделал
то, о чем его просили. Потом он постоял, задумчиво
глядя на Расмуса.

— Ах ты, мой маленький шалопай! — сказал он.

Темная головка мальчика покоилась на подушке. При
слабом свете карманного фонарика он казался удиви-
тельно милым в своей постели. У него были ясные гла-
за, и он приветливо улыбнулся Никке.

— О, какой ты добрый, милый Никке, — сказал
он. — Иди сюда, я тебя обниму. Так крепко, как обни-
маю папу.

Никке не успел отстраниться. Расмус обвил руками
его шею и обнял крепко-крепко, изо всех сил, какие
только есть у пяти летнего мальчугана.

— Тебе не больно? — с надеждой спросил он.

Никке сначала помолчал, а потом неясно пробормотал:

— Не-а, это не больно... вовсе не больно.

9

На самой вершине скалистой горы стоял домик, куда
инженер Петерс поместил своего знаменитого гостя. Это
было настоящее орлиное гнездо, и доступно оно было
только с одной стороны. Задняя стена домика примыка-
ла к скале, довольно круто обрывавшейся к берегу моря.

— Мы должны вскарабкаться вот с этой стороны, —
сказал Калле, указывая еще лоснящимся от жира паль-
цем на окошко профессора.

После приключений в развалинах замка Андерс не го-
рел желанием карабкаться по скалистым кручам, пусть
даже не по таким высоким, как эта.

— А мы не можем незаметно прокрасться по насто-
ящей дороге перед домом... как все люди? — предло-
жил он.
— И угодить прямо в объятия Никке или кого-нибудь 671
еще, — съехидничал Калле. — Этого только не хватало.

— Полезай ты, — сказал Андерс. — Я останусь вни-
зу и буду караулить.

Калле не задумываясь слизнул с пальцев остатки жи-
ра от ветчины и полез на скалу.

Было уже не так темно. Круглый диск луны медлен-
но поднимался над лесом. Калле не знал, благодарить
ему за это судьбу или нет. При свете луны карабкаться
вверх было легче, но легче было и обнаружить того,
кто карабкается. Вернее всего, надо было благодарить
луну и за то, что она светила, и за то, что опа время от
времени пряталась за тучу.

Затаив дыхание, Калле карабкался вверх. Сам по
себе этот подъем в гору был не очень опасен, но мысль
о том, что в любую минуту сюда может нагрянуть целая
свора киднэпперов, все же заставляла его обливаться
холодным потом.

Осторожно нащупывая скалу ногами и руками, он
медленно поднимался вверх. Иногда это было трудно.
В какие-то моменты ему удавалось с трудом находить
опору под ногами. Но ноги его явно обладали инстинк-
тивной способностью отыскивать правильный путь сре-
ди расселин и древесных корней, и он всегда находил,
за что зацепиться.

И только один раз чутье изменило его большому пальцу
правой ноги, сбросившему камень, который со страшным
грохотом обрушился вниз с откоса. Калле от испуга чуть
не отправился следом за ним, но корень дерева, за который
он уцепился в последний миг, спас его. Встревоженный,
он крепко держался за него и долго не смел шевельнуться.

Андерс услышал громыхание, когда камень катился
вниз. Он быстро отскочил в сторону, чтобы не постра-
дала его голова, и сердито пробормотал:

— А почему бы тебе не протрубить еще и в трубу,
чтобы они наверняка услыхали: ты на подходе.

Но по-видимому, никто, кроме Андерса, не слыхал
шума. И когда Калле с бьющимся сердцем, переждав
несколько минут, увидел, что ничего не случилось, он
отпустил корень дерева и снова начал карабкаться
вверх.

В своей темной комнате, словно зверь в клетке, хо-
дил взад-вперед профессор. Это было невыносимо, со-
вершенно невыносимо! От этого можно было просто-на-
просто сойти с ума. Да, он наверняка сойдет с ума, а
что касается Петерса, то он уже явно спятил. И про-
фессор с сыном попал в руки сумасшедшего. Профес-
сор не знал, что сделали с Расмусом. Он не знал, вы-
берется ли он когда-нибудь отсюда. И к тому же здесь
было темно как в склепе. Будь он проклят, этот Петерс!
Мог бы, по крайней мере, оставить ему свечу! Если бы
он хоть разок мог отмолотить кулаками этого негодяя...
Но тише... Что это? Профессор замер... Может, ему
просто почудилось и во всем виновато его воспаленное
воображение?.. А может, и в самом деле кто-то посту-
чал в окошко? Но ведь окошко, в которое он глядел
весь этот проклятущий день, выходило прямо на об-
рыв... Там, вероятно, ни один человек... Боже мой,
снова стучат! Там и в самом деле кто-то есть. Раздирае-
мый надеждой и отчаянием, ринулся он к окну и отво-
рил его. Словно тюремное окно, оно было надежно за-
брано железной решеткой. Но решетка была сработана
так искусно, что производила впечатление старинной
и казалась украшением загородного домика, придавая
ему прочность и уют. На самом же деле это была на-
стоящая железная решетка.

— Кто там? — прошептал профессор. — Кто сту-
чит?

— Это я, Калле Блумквист.

Голос звучал слабо, как вздох, но и этого было до-
статочно, чтобы заставить профессора задрожать от вол-
нения. Руки его жадно схватились за решетку.

— Калле Блумквист... кто ты?.. А, я вспомнил, до-
рогой ты мой, милый Калле, знаешь ли ты что-нибудь
о Расмусе?
— Он там, в домике, с Евой Лоттой... Он чувствует
себя хорошо!

— Слава Богу! Слава Богу! — прошептал профес-
сор с глубоким вздохом облегчения. — Петерс сказал,
что я вижу Расмуса в последний раз.

— Может, попытаться вызвать полицию? — тороп-
ливо спросил Калле.

Профессор обхватил голову руками:

— Нет, нет, только не полицию. По крайней мере, не
сейчас. Я не знаю, что и делать! Я начинаю думать, что
этот Петерс слов на ветер не бросает. Если бы не Расмус...
нет, нет, я не смею впутывать полицию... до тех пор, пока
Расмус не будет в полной безопасности! — Обхватив ре-
шетку руками, он горячо зашептал: — Хуже всего то, что
Расмус знает, где я храню копии формул. Ну, того изо-
бретения, ты знаешь... И Петерс знает, что Расмусу это
известно. Очень скоро он заставит Расмуса выдать тайну.

— А где эти копии? — спросил Калле. — Не могли
бы мы с Андерсом сбегать за ними?

— Ты и в самом деле думаешь, что вы сможете это
с-сделать? — Профессор так разволновался, что стал за-
икаться. — Боже, если бы вы могли это сделать! Я спря-
тал их за...

Но коварной судьбе было угодно, чтобы Калле не
узнал драгоценную тайну. Потому что в тот же миг
дверь распахнулась и профессор умолк, словно его уда-
рило молнией. Он заставил себя замолчать, хотя чуть
не заплакал от бешенства и разочарования. Еще одна
секунда, и он сказал бы то, что хотел! Но на пороге
уже стоял инженер Петерс с керосиновой лампой в ру-
ке. Он вежливо поздоровался:

— Добрый вечер, профессор Расмуссон!

Профессор молчал.

— Неужели этот чертов Никке не оставил вам ни-
какой лампы? — продолжал Петерс. — Пожалуйста,
вот вам лампа!

Поставив лампу на стол, он приветливо улыбнулся.
Профессор по-прежнему молчал.
— Привет вам от Расмуса, — сказал Петерс и чуть-
чуть прикрутил фитилек. — Похоже, мне придется ото-
слать его за границу.

Профессор сделал такое движение, словно собирался
броситься на своего мучителя, но Петерс поднял руку,
как бы заранее защищаясь.

— Никке и Блум стоят за дверью, — предупредил
он. — Если вы намерены драться, то и мы не спасуем.
И Расмус в нашей власти — не забывайте об этом!

Опустившись на диван, профессор закрыл лицо рука-
ми. Расмус в их власти. Все козыри у них в руках! А у
него только один Калле Блумквист — его единственная
надежда, — и ему необходимо быть спокойным... необ-
ходимо... необходимо!

Инженер Петерс прошелся по комнате и стал спиной
к окну.

— Спокойной ночи, мой друг! — непринужденно ска-
зал он. — Вы можете еще немного подумать об этом деле.
Но, боюсь, не слишком долго.

А за окном, крепко прижавшись спиной к стене до-
ма, стоял Калле. Он слышал голос Петерса так близко,
словно тот разговаривал с ним самим, и попытался в
испуге сделать шаг назад. Но там, куда он поставил
ногу, была лишь предательская кочка, поросшая тра-
вой. Знаменитый сыщик соскользнул с треском по кру-
тому обрыву вниз и быстрее, чем можно было предста-
вить себе, шлепнулся к ногам Андерса.

Калле застонал, и Андерс беспокойно склонился над
ним:

— Ты что, разбился? Тебе больно?

— Тс-с-с, все отлично, — сказал Калле и еще раз
застонал. Но у него не было времени думать о своих
синяках. Потому что сверху раздался крик Петерса:

— Никке! Блум! Где вы?! Обыскать всю террито-
рию внизу! Включить прожектора! Только быстрее!

— Боже мой! — прошептал Андерс.

— Вот так-то, — сказал Калле. — Теперь остается
нас только пожалеть!
«Вот так, наверно, боится маленький затравленный
зверек, когда приближаются охотничьи собаки», — в
отчаянии думал Калле.

Да, ищейки были уже рядом! Свет прожекторов ме-
тался во все стороны. Калле и Андерс вцепились друг
в дружку и вспомнили внезапно о мамах, которые ждут
их дома.

Луна немилосердно светила меж деревьев, словно ма-
ло ей было прожекторов.

— Сюда, Никке! — кричал Блум, и голос его по-
слышался угрожающе близко. — Посмотри среди этих
густых елей. Если кто-нибудь и пробрался сюда, он —
там.

— Не может же он быть и здесь и там, — язвительно
ухмыльнулся Никке. — Вообще, по-моему, шеф ошиба-
ется.

— Скоро мы это выясним, — угрюмо буркнул Блум.

«Мама, мама, мамочка, — думал Калле. — Сейчас
они подойдут... нам конец... все пропало...»

Они были теперь совсем, совсем рядом, и какую-то
ничтожную долю секунды свет прожекторов Никке был
направлен прямо на убежище мальчиков в расселине.
Но порой случаются чудеса.

— Что случилось? Что случилось с прожектором? —
спросил Никке.

Какое счастье! Прожектор Никке погас. А для того,
чтобы чудо было еще более удивительным, луна в тот
же миг спряталась за огромной тучей. И Блум реши-
тельно полез в чащу густых елей совсем рядом. Никке,
возясь со своим прожектором, следовал за ним по пятам.

— Если кто-нибудь пробрался сюда, он — там, —
бормотал Никке, передразнивая Блума. — Смотри, смот-
ри, прожектор светит снова, — довольно продолжал он,
играя лучами прожектора под елками.

Но там никого не было, и Никке, оттолкнув Блума,
сказал:

— Говорил я, что шеф ошибается. Это у него нервы
сдают. Здесь ни души.
— Да-а, здесь пусто, — недовольно сказал Блум. —
Но на всякий случай давай пройдем еще немного вперед.

«Да, да, — думал Калле, — валяйте на всякий слу-
чай!» И тут, словно кто-то подал им знак, они с Ан-
дерсом, не говоря ни слова, ринулись вперед, пробежа-
ли те несколько метров, что отделяли их от елей, и
залезли под самую густую. Потому что опыт войны Роз
научил их, что самое надежное убежище — то, которое
только что осмотрел враг.

Никке и Блум вскоре вернулись назад. Они прошли
так близко от ели, что Калле мог бы высунуть руку и
дотронуться до них. Прошли они и мимо маленькой
расселины между камнями, и Блум тщательно осветил
ее. Но там никого не было.

— Если кто-нибудь пробрался сюда, то здесь его, во
всяком случае, нет, — сказал Никке и тоже осветил
своим прожектором расселину.

— Нет, представь себе, что они вовсе не там, где ты
их ищешь, — прошептал Калле и благодарно вздохнул.

10

Настал новый день, и солнце, как прежде, светило
над головами и добрых и злых. Оно разбудило Андерса
и Калле, мирно дремавших на еловых ветках в своем
шалаше.

— Как ты думаешь, что нам подадут сегодня на за-
втрак, на обед и на ужин? — язвительно спросил Ан-
дерс.

— На завтрак... чернику, — ответил Калле. — На
обед... чернику. На ужин... может, ради разнообразия
мы съедим чуть больше черники?

— Нет уж, об ужине позаботится Ева Лотта, — убеж-
денно произнес Андерс.

Они вспомнили вчерашний вечер и тоскливо вздох-
нули при мысли о том, что съели тогда. Но они вспом-
нили и те жуткие переживания, которые были потом, 677
и неприятный холодок пробежал у них по спине. Ведь
они знали, что сегодня вечером им придется все по-
вторить сначала. Это было неизбежно. Они понимали:
профессор ждет их. Кто-то из них должен снова вска-
рабкаться к его окну и узнать, где хранятся те копии.

Если им удастся спасти бумаги профессора, они, по
крайней мере, совершат настоящее доброе дело.

Калле ощупал ссадины на руках и ногах.

— К профессору поднимусь я, все равно я уже весь
в синяках и ссадинах, — сказал он. — А теперь не по-
мешал бы легкий завтрак.

— О еде позабочусь я, — услужливо предложил Ан-
дерс. — Лежи, получишь чернику в постель.

Расмус и Ева Лотта тоже получили завтрак в по-
стель, но их завтрак был куда более солидный. Никке
явно решил по-настоящему заткнуть рот дерзкой дев-
чонке. Он устроил настоящий пир — ветчины и яиц,
каши и бутербродов хватило бы на целый полк солдат.
Поставив с ликующим видом поднос с едой перед сон-
ной еще Евой Лоттой, он начал горланить:

— Вставай, девчонка, и ешь как следует, а не то
помрешь с голоду!

Ева Лотта прищурилась сонным глазом на поднос.

— Сойдет, — одобрила она. — Но завтра ты бы мог,
верно, испечь и несколько вафель. Если до этого тебя
не схватят полицейские.

Расмус быстро уселся в постели.

— Полицейские не схватят Никке, — сказал он чуть
дрожащим голосом. — Они не должны хватать тех, кто
добрый.

— Не-а, но киднэпперов они хватают, — невозмути-
мо заявила Ева Лотта, намазывая толстый слой масла
на хлеб.

— Послушай-ка, ты... — возмутился Никке. — Мне
надоела эта болтовня о киднэпперах, которые похища-
ют детей!
— А мне надоело, что меня похищали, — заявила
Ева Лотта. — Так что мы квиты.

Никке злобно уставился на нее:

— А тебя никто и не приглашал сюда. Мы бы просто
наслаждались здесь летними каникулами, не будь тебя.

Он подошел к Расмусу и уселся на край его постели.
Расмус высунул из-под одеяла маленькую теплую руч-
ку и погладил киднэппера по щеке.

— Мне кажется, киднэпперы добрые, — повторил
он. — А что мы будем делать сегодня, Никке?

— Сначала лопай завтрак, — ответил Никке. — А по-
том посмотрим.

Представление о нем как об очень добром челове-
ке укоренилось у Расмуса с первых часов пребывания
мальчика на острове.

С самого начала у Расмуса сложилось мнение, что
вся эта поездка — необыкновенно удачная выдумка его
папы. Интересно было ехать в машине, интересно
плыть в моторной лодке! Какой чудесный причал был
на этом острове, а сколько лодок пришвартовано у при-
чала! И он только-только собрался попросить у папы
разрешения искупаться, как пришел этот глупый дя-
денька и все испортил. Он так чудно разговаривал с
папой, а папа был злой и рычал даже на него, на Рас-
муса, а потом папа исчез, и Расмус с ним больше не
встречался.

Вот тогда-то Расмус и начал всерьез сомневаться, так
ли это все интересно. Он пытался удержать слезы, ко-
торые рвались наружу, но первые подавленные всхли-
пывания быстро перешли в потоки слез. Инженер Пе-
терс грубо толкнул его к Никке и сказал:

— Позаботься о мальчишке!

Это было малоприятное поручение. Никке горестно
чесал затылок. Он не знал, как обращаться с плачущи-
ми детьми. Но он готов был на все, только бы прекра-
тить этот рев.

— Давай я вырежу тебе лук со стрелами, — с горя
предложил он.
Это подействовало. Словно по мановению волшеб-
ной палочки, Расмус перестал плакать так же внезапно,
как и начал, и его вера в добро была восстановлена.

Затем они битых два часа стреляли в цель из лука,
и Расмус уже твердо уверовал в то, что Никке добрый.
А раз Ева Лотта говорит, что Никке киднэппер, значит,
киднэпперы добрые.

Солнце поднималось именно так, как ему положе-
но — все выше и выше, — и продолжало светить и
добрым и злым. Оно согрело скалу, где Калле и Ан-
дерс, купаясь, провели целый день. Оно светило Ник-
ке, сидевшему на мостках перед домиком Евы Лотты
и вырезавшему лодочку из коры. И Расмусу, который
испытывал готовые лодочки в бочке с дождевой водой,
стоявшей возле дома. Лучи солнца играли в белокурых
волосах Евы Лотты, сидевшей на диване и ненавидев-
шей Никке за то, что он не выпускает ее на воздух.
Они раздражали инженера Петерса, потому что бук-
вально все раздражало его в этот прекрасный день, и,
следовательно, он не мог сделать никакого исключения
для солнечных лучей. Но, не обращая ни малейшего
внимания на раздражение инженера Петерса, солнце
спокойно продолжало свой путь и в конце концов —
как ему и было положено — зашло на западе и исчезло
за лесом где-то на большом материке. На этом и закон-
чился второй день на острове.

Нет, не закончился. Только теперь он и начался. Он
начался с того, что инженер Петерс вошел в домик Евы
Лотты. На Еву Лотту он не обратил внимания, с ней
все было ясно. Ее, на беду, угораздило увидеть, как
похищали Расмуса, ей удалось тайком пробраться в ма-
шину, потому что этот идиот Сванберг не караулил как
следует. Держать Еву Лотту здесь затруднительно, но
придется терпеть; ведь она поможет им утихомирить
мальчишку до тех пор, пока образумится его упрямый
отец. Вот, собственно, и все, что можно было сказать
о Еве Лотте. А побеседовать он хотел с Расмусом.
Расмус уже лежал в постели, разложив перед собой
на одеяле пять маленьких игрушечных лодочек из ко-
ры. На стене висел его лук. Расмус был богат и счаст-
лив. Остров этот хороший, а киднэпперы — добрые.

— Послушай-ка, старина, — сказал инженер Петерс
и сел на край его постели, — что ты скажешь, если
придется остаться здесь на все лето?

Широкая улыбка озарила лицо Расмуса.

— На все лето! Какой ты добрый! Мы с папой хо-
рошо отдохнем у тебя на даче.

«Один—ноль в пользу Расмуса», — подумала Ева
Лотта и многозначительно улыбнулась. Но она благо-
разумно молчала. Инженер Петерс был не из тех, с кем
можно шутить.

Никке сидел на стуле у окна очень довольный. Это
было заметно. Наконец-то эту нахальную девчонку за-
ставили умолкнуть!

Но инженер Петерс был далеко не в восторге.

— Послушай-ка, Расмус... — начал он, но Расмус,
сияя от радости, прервал его.

— Тогда мы можем купаться каждый день, верно? —
сказал он. — Я могу делать пять заплывов. Хочешь по-
смотреть, как я делаю пять заплывов?

— Очень хочу, — сказал инженер Петерс, — но
только...

— Вот будет здорово! — радовался Расмус. — Один
раз летом, когда мы купались, Марианн вдруг скрылась
под водой. «Буль, буль, буль», — забулькала вода. А по-
том Марианн снова вынырнула. Марианн может делать
всего четыре заплыва.

— Нужны мне твои заплывы! — нервно воскликнул
Петерс. — Я хочу знать, где твой папа спрятал бумаги
с этими красными цифрами.

Наморщив брови, Расмус неодобрительно посмотрел
на него.

— Фу, какой ты злючка, какой глупый, — произнес
он. — Разве ты не слышал — папа не велел мне гово-
рить об этом.
— Чихать нам на твоего папу. И вообще такой ма-
ленький сопливый щенок не должен говорить стар-
шим «ты». Ты должен называть меня «инженер Пе-
терс» .

— А разве тебя так зовут? — спросил Расмус, лю-
бовно поглаживая самую красивую лодочку из коры.

Петерс проглотил обиду. Он считал, что должен
обуздать себя, если хочет добиться успеха в задуман-
ном деле.

— Расмус, я подарю тебе что-то очень хорошее, ес-
ли ты скажешь то, о чем я тебя прошу, — мягко про-
изнес он. — Я подарю тебе паровую машину.

— У меня уже есть одна паровая машина, — заме-
тил Расмус. — Лодочки из коры лучше. — Он сунул
самую красивую лодочку из коры прямо под нос Пе-
терсу. — Видел ты когда-нибудь такую красивую ма-
ленькую лодочку, инженер Петерс?

Потом он начал возить лодочку взад-вперед по одея-
лу. Это она переплывала океан, направляясь в Амери-
ку, где живут индейцы.

— Когда я вырасту, я стану вождем индейцев и бу-
ду убивать людей, — заявил он. — Но женщин и детей
убивать не стану.

Петерс не ответил ни слова на это сенсационное за-
явление. Он заставил себя сохранить спокойствие и по-
пытался придумать, как направить мысли Расмуса в
нужное русло.

Лодочка из коры скользила по одеялу, управляемая
загорелой и довольно грязной маленькой мальчишеской
рукой.

— Ты — киднэппер, — сказал Расмус, а глаза его
меж тем следили за лодочкой, пересекающей океан.
Мысли его тоже были там. — Ты — киднэппер, — с
отсутствующим видом подтвердил он. — Потому тебе
нельзя знать никакие тайны. А не то бы я тебе сказал,
что папа прикрепил их кнопками за книжным шкафом,
но теперь я этого не сделаю... Ой, все-таки я тебе ска-
зал, — спохватился он, весело улыбаясь.
— О Расмус, — застонала Ева Лотта.

Петерс вскочил.

— Слышал, Никке! — громко и радостно захохотал
он. — Слышал... нет, это так прекрасно — быть прав-
дивым. «За книжным шкафом», — сказал он. Мы за-
берем эти бумаги ночью. Будь готов через час.

— О’кей, шеф! — откликнулся Никке.

Петерс поспешил к двери, совершенно не обращая
внимания на Расмуса, сердито кричавшего ему вслед:

— Отдай мои слова обратно! Чур не считается, ко-
гда случайно скажешь! Кому говорю, отдай их обратно!

У Белых Роз были тайные сигналы и всякого рода
предостерегающие знаки. Не менее трех сигналов озна-
чали: «Опасность». Во-первых, быстрое прикосновение
к мочке левого уха, которое применялось, когда и враг
и союзник находились в поле зрения и нужно было не-
заметно предупредить союзника о грозящей опасности.
Затем крик совы, тайно призывавший каждого блужда-
ющего в округе рыцаря Белой Розы немедленно поспе-
шить на помощь. И наконец, клич великой тревоги, при-
менявшийся, лишь когда грозила смертельная опасность
или ты находился в бедственном положении.

Именно сейчас Ева Лотта находилась в крайне бед-
ственном положении. Ей необходимо было как можно
скорее связаться с Андерсом и Калле. Она подозрева-
ла, что они, словно голодные волки, бродят где-то во-
круг, совсем близко и только и ждут, когда в ее окошке
зажжется свеча в знак того, что на горизонте ни облач-
ка. Но на горизонте было облачко. Никке не желал
уходить. Он упорно сидел у них в комнате, рассказы-
вая Расмусу, как он молодым моряком бороздил синие
воды океанов всего мира, а дурачок Расмус требовал
все новых и новых рассказов.
А нужно было спешить, спешить... спешить! Через
час Петерс и Никке отправятся в путь и под покровом
ночи украдут драгоценные бумаги.

Выход был один — Ева Лотта издала клич великой
тревоги. Как она и рассчитывала, он был такой ужасный,
что чуть ли не насмерть испугал Никке и Расмуса. Когда
Никке оправился от испуга, он, покачав головой, сказал:

— Видать, ты совсем спятила! Нормальный человек
так выть не будет!

— Так воют индейцы, — объяснила Ева Лотта. —
Я думала, вам будет интересно послушать. Вот так, —
сказала она и еще раз так же пронзительно завыла.

— Спасибо, спасибо, теперь хватит, — заверил ее
Никке.

И он был прав. Потому что где-то в темноте запел
черный дрозд. Хотя петь после наступления темноты
было не в обычаях черных дроздов, но Никке не вы-
казал по этому поводу никакого удивления, и еще мень-
ше удивилась этому Ева Лотта. Она страшно обрадова-
лась знаку Андерса и Калле: «Мы слышали!»

Но как передать им важное сообщение о копиях фор-
мул профессора? Ах, рыцарь ордена Белой Розы всегда
найдет выход из положения! Тайный язык, разбойни-
чий жаргон, не раз приходивший им на помощь, при-
годится и теперь.

Никке с Расмусом испытали новое потрясение, когда
Ева Лотта совершенно неожиданно разразилась громо-
гласной жалобной песней.

— Сос-поп-а-сос-и-тот-е боб-у-мом-а-гог-и поп-рор-о-
фоф-е-сос-сос-о-рор-а зоз-а кок-нон-и-жож-нон-ы-мом
шош-кок-а-фоф-о-мом! — все снова и снова распевала
она, несмотря на явное неодобрение Никке.

— Эй, слушай, ты, — сказал он под конец, — за-
ткнись! Чего ты там мычишь?

— Это индейская любовная песня, — сказала Ева
Лотта. — Я думала, вам будет интересно послушать.

— По-моему, ты орешь так, словно у тебя где-то
болит, — сказал Никке.
— Нон-а-дод-о сос-поп-е-шош-и-тоть, — запела Ева
Лотта и пела до тех пор, пока Расмус не закрыл уши
руками и не сказал:

— Ева Лотта, давай лучше споем «Лягушата, лягу-
шата» !

А в темноте за окном стояли потрясенные Калле с
Андерсом и слушали клич Евы Лотты: «Спасите бумаги
профессора за книжным шкафом! Надо спешить!»

Если Ева Лотта говорила, что надо спешить, и при-
бегла к кличу великой тревоги, это могло означать од-
но: Петерсу так или иначе удалось узнать, где эти бу-
маги. Речь шла о том, чтобы прийти первыми.

— Быстро, — скомандовал Андерс, — мы возьмем у
них лодку!

Не произнеся больше ни слова, они ринулись по ма-
ленькой тропке вниз к причалу. Голодные и напуган-
ные, они спотыкались в темноте, напарываясь на ветки
и сучья; в каждом кусте им мерещились преследовате-
ли, но все это не имело ни малейшего значения. Един-
ственное, что имело значение, — секреты профессора
не должны попасть в руки преступников. И потому
нужно было их опередить.

Они пережили несколько жутких минут, прежде чем
отыскали лодку, не запертую на замок. Каждую секун-
ду они ждали, что Блум или Никке вот-вот вынырнут
из темноты. И когда Калле тихонько оттолкнул лодку
от причала и взялся за весла, в голове у него была
только одна мысль:

«Они сейчас появятся, я уверен, что вот-вот появятся!»

Но никто не появился, и Калле увеличил скорость.
Вскоре их уже нельзя было услышать с острова, и он
стал грести так рьяно, что весла поднимали фонтаны
брызг. Андерс молча сидел на корме, вспоминая, как
они уже переплывали залив в этом месте. Неужели это
было вчера утром? Казалось, с тех пор прошла целая
вечность.

Спрятав лодку в зарослях камыша, они помчались
отыскивать мотоцикл. Они укрыли его в кустах мож-
жевельника, но где же эти кусты и как отыскать их
в темноте?

Несколько драгоценных минут ушли на судорож-
ные поиски. Андерс так нервничал, что начал кусать
пальцы, — где же этот несчастный мотоцикл? А Калле
между тем рыскал в кустах. Наконец-то! Вот он, мото-
цикл! Он нашел его! Пальцы мальчика ласково сжа-
ли руль, и он быстро вывел мотоцикл на лесную до-
рогу.

Им предстояло примерно пять миль езды. Калле
взглянул на наручные часы. Стрелки светились в тем-
ноте.

— Половина одиннадцатого, — сказал он Андерсу,
который вовсе не интересовался временем.

Слова Калле прозвучали в некотором роде зловеще.

Те же самые слова в ту же самую минуту Никке
услыхал от инженера Петерса:

— Половина одиннадцатого. Пора в путь!

Пять миль... четыре мили... три мили до Лильчёпин-
га! С огромной скоростью мчались они этой теплой
июльской ночью, но дорога казалась им бесконечно дол-
гой. Нервы были у них на взводе, и они все время
прислушивались, не догоняет ли их тот самый автомо-
биль. Каждую секунду они ожидали, что их осветят
сзади фары, которые приблизятся, нагонят их, промчат-
ся мимо и исчезнут, унося с собой все надежды спасти
бумаги, которые значили так много.

— Лильчёпинг, двадцать километров, — прочитал Ан-
дерс на дорожном указателе.

Приближались места, знакомые им с детства.

Примерно в то же самое время черный автомобиль
миновал другой дорожный указатель.

— Лильчёпинг, тридцать шесть километров, — про-
читал Никке. — Прибавь немного скорость, шеф!

Но инженер Петерс не очень спешил, он ехал так,
как ему нравилось. Оторвав одну руку от руля, чтобы
предложить Никке сигарету, он удовлетворенно сказал:
— Если я ждал так долго, то могу подождать еще
полчаса!

Лильчёпинг! Город спит безмятежно, как обычно.
«Это просто трогательно!» — решили Калле и Андерс.
Мотоцикл проезжает по хорошо знакомым улицам, на-
чинает подниматься вверх к развалинам замка и оста-
навливается у дома Эклунда.

А черному автомобилю оставалось еще несколько
километров до того маленького дорожного указателя у
обочины, который любезно приглашает: «Добро пожа-
ловать в Лильчёпинг!»

— Страшнее этого мне ничего переживать не прихо-
дилось! — шепнул Андерс, когда они едва слышными
шагами крались по веранде.

Он осторожно нажимает на ручку двери. Дверь не
заперта. «Маловато винтиков у киднэпперов, которые
не закрывают за собой дверь, — думает Калле. — Разве
можно оставлять открытыми двери дома, где хранятся
бумаги, которые стоят сто тысяч крон! Но так гораздо
лучше — это экономит массу времени!» Все его чувства
обострены — ведь дорога каждая минута.

«За книжным шкафом» — за каким книжным шка-
фом? У доктора Эклунда, который сдал свой дом на
лето, столько книг и столько книжных шкафов! В гос-
тиной все стены уставлены книжными шкафами.

— Это займет целую ночь, — говорит Андерс. — Где
начнем искать?

Калле размышляет, хотя времени в обрез! Но иног-
да стоит пожертвовать минуткой, чтобы поразмыслить.
Расмус сказал своему папе: «Я прокрался за тобой ве-
чером, когда ты думал, что я сплю, и тогда я увидел...»
Где мог стоять Расмус, когда он увидел?.. Абсолютно
точно, что не в гостиной.

Спальни расположены на верхнем этаже. Малень-
кий мальчик, который не может уснуть, тихонько спус-
кается по лестнице... Еще до того, как папа услы-
шит его шаги, Расмус видит: происходит что-то очень
важное — и останавливается. «Должно быть, он стоял
на лестнице в прихожей», — думает Калле и кидается
туда.

На какой бы ступеньке лестницы он ни стоял, через
открытую дверь гостиной виден только один книжный
шкаф. Тот, что возле письменного стола.

Калле мчится обратно в гостиную и вместе с Ан-
дерсом начинает отодвигать книжный шкаф от стенки.
Шкаф царапает пол, раздается неприятный скрежет. Это
единственный в мире звук, который они слышат. Они
не слышат, что на дороге останавливается автомобиль.

Так... так... так... еще одно усилие — и они могут
заглянуть за шкаф! Бумаги там! Коричневый конверт
аккуратно прикреплен к стене кнопками. У Калле дро-
жат руки, когда он ощупью достает свой нож и начи-
нает отгибать кнопки.

— Подумать только, мы все-таки успели! — шепчет
бледный от волнения Андерс. — Подумать только, мы
успели.

Калле держит драгоценный конверт. Он благоговей-
но смотрит на него — ведь он стоит сто тысяч крон!
Да, собственно говоря, его вряд ли можно оценить в
деньгах! О, какая минута триумфа, какое пронизываю-
ще сладкое, теплое чувство удовлетворения!

И тут послышалось что-то ужасное и жуткое! Кра-
дущиеся по веранде шаги, шорох, чья-то рука нажима-
ет ручку двери... Тихий скрип отворяющейся входной
двери.

Свет от лампы, стоящей на письменном столе, падает
на их бледные лица. Они в отчаянии смотрят друг на
друга, их чуть не тошнит от страха. Через несколько
секунд откроется вот эта дверь, и тогда все пропало.
Они пойманы, как две крысы, в западню. Те, что стоят
за дверью, в прихожей, охраняют вход. Те, что стоят
за дверью в прихожей, не пропустят мимо себя никого
с драгоценным коричневым пакетом, который стоит сто
тысяч крон.

— Быстрее, быстрее, — шепчет Калле. — Лестница
на верхний этаж.
Ноги отказываются им служить, но каким-то сверхъ-
естественным образом им все же удается выскочить в
прихожую и подняться вверх по лестнице.

А потом все происходит так быстро, что разум поки-
дает их, а мысли исчезают бесследно. Все исчезает в
хаосе, и они различают лишь беспорядочный гул взвол-
нованных голосов, хлопанье дверей, громкие крики, чью-
то ругань, топот ног, бегущих вверх по лестнице, — ой,
кто поможет им, кто поможет? Топот ног буквально за
их спиной.

Вот окно с той самой занавеской, которая так весело
колыхалась на ветру ночью целую тысячу лет тому на-
зад. Снаружи, рядом с окном, прислонена к стене лест-
ница, путь к спасению... а вдруг... может быть... Они
переваливаются через подоконник на лестницу, спуска-
ются, нет, обрушиваются вниз и бегут, бегут так, как
никогда раньше не бегали за всю свою юную жизнь.
Они бегут, хотя сверху из окна раздается суровый го-
лос, голос инженера Петерса, который кричит им
вслед:

— Стой, стрелять буду!

Но они уже не способны прислушиваться к голосу
разума.

Они только мчатся все дальше и дальше, хотя им
следовало бы понять: борьба идет не на жизнь, а на
смерть. Они бегут, бегут, и им кажется, что сердце у
них вот-вот разорвется!

И тут они снова слышат топот бегущих ног — он все
ближе и ближе... Где на всем белом свете можно ук-
рыться от этих жутких шагов, эхо которых отзывается
в ночи, от этих ужасных шагов, которые будут звучать
в их снах до самого конца жизни?

Они мчатся вниз, к городу. Он — недалеко. Но си-
лы у них уже на исходе. А преследователи неумолимо
приближаются. Спасения нет, все пропало, через не-
сколько мгновений все будет кончено!

И тут они замечают его! Они оба видят его! Мер-
цает первый уличный фонарь, и свет его падает на
хорошо знакомую долговязую фигуру в полицейской
форме.

— Дядя Бьёрк, дядя Бьёрк, дядя Бьёрк!

Они кричат, словно потерпевшие кораблекрушение,
и дядя Бьёрк предостерегающе машет им рукой: нечего,
мол, поднимать такой шум среди ночи!

Он идет им навстречу, не подозревая, что именно
сейчас он им дороже даже родной матери.

Калле бросается к нему и, задыхаясь, обнимает его:

— Дядя Бьёрк, миленький, арестуй этих негодяев!

Он оборачивается и показывает пальцем в сторону
преследователей. Но топот бегущих ног прекратился.
Насколько позволяет глаз, в темноте не видно ни еди-
ного человека. Калле вздыхает, то ли с облегчением,
то ли разочарованно — он и сам не знает. Он понима-
ет, что преследовать киднэпперов здесь, в городе, не
стоит. И в то же самое время он понимает и кое-что
другое. Он не может рассказать дяде Бьёрку обо всем,
что произошло. «...Я не смею впутывать полицию... до
тех пор, пока Расмус не будет в безопасности» — так
решительно высказался профессор. Петерса поглотил
мрак. Наверняка он направляется в этот миг к своему
автомобилю, который скоро отвезет его обратно на ост-
ров — и к Расмусу! Нет, нельзя вмешивать полицию,
нельзя действовать вопреки воле профессора. Даже ес-
ли в самой глубине души подозреваешь, что это, воз-
можно, было бы самое разумное.

— Вот как, суперсыщик идет по следу, — улыбаясь,
говорит дядя Бьёрк. — Где же твои негодяи, Калле?

— Они удрали, — выпаливает Андерс, а Калле
предостерегающе наступает ему на ногу.

Но это совершенно ни к чему. Андерс знает, что,
когда речь идет о преступлениях, он должен уступить
слово Калле.

Калле тут же превращает все в шутку, а дядя Бьёрк
начинает говорить о другом.

— Да, хороши вы, нечего сказать, — говорит он. —
Сегодня утром, Калле, я встретил твоего папу, и
он, можёшь себе представить, был страшно сердит.
И не стыдно вам удирать из дому? Вы вовремя верну-
лись.

— Мы еще не вернулись, — говорит Калле. — Мы
еще не вернулись домой.

XV

Если бы кто-нибудь около двух часов ночи проходил
мимо бакалейной лавки Виктора Блумквиста, он бы
непременно решил, что там орудуют взломщики. Кто-то
светил за прилавком карманным фонариком, а сквозь
витринное стекло можно было видеть, как там движут-
ся две тени.

Но никто не проходил этой ночью мимо лавки, и две
тени так и остались неузнанными. Бакалейщик Блум-
квист и его жена, которые спали в комнате над самой
лавкой, вообще ничего не слышали. Потому что эти
тени владели искусством двигаться бесшумно.

— Я хочу еще колбасы, — промямлил Андерс с на-
битым ртом. — Я хочу еще колбасы и сыра.

— Пожалуйста, бери сам, — сказал Калле.

Он был занят тем, что набивал собственный рот.

И они ели не переставая. Отрезали толстые ломти
копченого окорока и ели. Хватали изрядные куски са-
мой лучшей колбасы и ели. Разламывали большие, мяг-
кие, благоухающие караваи хлеба и ели. Срывали се-
ребристую фольгу с маленьких треугольничков плавле-
ного сыра и ели. Запускали руку в ящик с изюмом и
ели. Брали плитки шоколада с прилавка, где лежали
разные лакомства, и ели. Они ели, ели и ели — это
была самая памятная трапеза в их жизни, и они никог-
да ее не забудут.

— Одно я знаю точно, — заявил под конец Кал-
ле. — Я больше никогда в жизни не дотронусь до чер-
ники.
Довольный и сытый, прокрался он затем по лестнице
на второй этаж. Трудность состояла в том, чтобы обой-
ти скрипучую ступеньку, потому что мама Калле с го-
дами выработала поразительную способность просы-
паться от этого скрипа, когда причиной скрипа был сам
Калле. Совершенно сверхъестественное явление, с ко-
торым психологам следовало бы познакомиться побли-
же, считал Калле.

Но как раз теперь он не хотел будить ни маму, ни
тем более отца. Он хотел лишь взять свой рюкзак,
спальный мешок и некоторые другие мелочи, необхо-
димые для жизни в кемпинге. А если бы родители про-
снулись, на объяснения ушло бы слишком много вре-
мени.

Правда, способность Калле обходить скрипучую сту-
пеньку с годами тоже совершенствовалась, и он, нагру-
женный вещами и не потревоживший родителей, благо-
получно спустился вниз к Андерсу, ожидавшему его в
лавке.

В половине четвертого утра мотоцикл с бешеной ско-
ростью выскочил на дорогу, которая, извиваясь, вела
к морю.

А в бакалейной лавке Виктора Блумквиста на при-
лавке остался клочок белой оберточной бумаги со сле-
дующим сообщением:

«Дорогой папа, ты можешь удержать мое жалова-
нье за этот месяц, так как я взял:

1 килограмм колбасы,

1 килограмм свиных сосисок,

1 1/2 килограмма копченого окорока,

10 тех самых, маленьких сырков, ну ты знаешь
каких,

4 буханки хлеба,

1/2 килограмма сыра,

1 килограмм масла,

1 пачку спичек,
10 плиток шоколада из тех, что по 50 эре за каж-
дую,

одну 10-литровую банку бензина на складе,

2 пакета какао,

2 пакета сухого молока,

1 килограмм сахарного песку,

5 пакетиков жевательной резинки,

10 коробочек с таблетками сухого спирта.

И возможно, кое-что еще, сейчас я точно не помню.
Я понимаю, что ты сердишься, но, если бы ты знал,
что произошло, ты бы не сердился. Скажи дяде Ли-
сандеру и папе Андерса, чтобы они не беспокоились.
Будь добр, не сердись, может, я не всегда был хоро-
шим сыном... Да, но лучше мне на этом закончить, а
не то я расплачусь.

Большой привет маме.

Калле.

Ты ведь не сердишься, верно?»

В ту ночь Ева Лотта спала беспокойно и проснулась
со смутным ощущением того, что предстоит нечто не-
приятное. Она боялась за Андерса и Калле — как там
у них дела и как обошлось с бумагами профессора?
Неизвестность была невыносимой, и она решила атако-
вать Никке, как только он явится с завтраком. Но когда
Никке наконец явился, у него был такой злобный вид,
что Ева Лотта чуточку заколебалась. Расмус весело про-
щебетал: «Доброе утро!» — но Никке не обратил на не-
го никакого внимания и подошел прямо к Еве Лотте.

— Ах ты, маленькая ведьма! — сурово произнес он.

— Что это с тобой? — спросила Ева Лотта.

— Сильна ты врать, — продолжал Никке. — И не
совестно тебе? Разве ты не говорила шефу, когда он
тебя допрашивал, что никого с тобой не было в ту ночь,
когда ты забралась в наш автомобиль?

— Ты хочешь сказать, в ту ночь, когда вы похитили
Расмуса? — спросила Ева Лотта.
— Да, ту, когда мы... эх, иди к черту, — выругался
Никке. — Разве ты не сказала тогда, что никого с тобой
не было, а?

— Ну, сказала.

— И наврала? — настаивал Никке.

Это почему? — спросила Ева Лотта.

— «Это почему?» — передразнил ее Никке, побаг-
ровев от злости. — Да потому! С тобой еще было двое
ребят, признавайся!

— Да, были, представьте себе, были, — заявила до-
вольная Ева Лотта.

— Ага, это были Калле с Андерсом, — объяснил
Расмус. — Потому что они с Евой Лоттой участвуют в
войне Алой и Белой Розы. И я тоже стану Белой Ро-
зой, вот!

Но Ева Лотта внезапно похолодела от страха. Озна-
чали ли слова Никке, что Калле с Андерсом схвачены?
В таком случае все пропало. Она понимала, что ей не-
медленно нужно узнать об этом, — ни одной минуты
неизвестности ей не выдержать.

— Откуда ты вообще знаешь, что кто-то был со
мной? — как можно равнодушней спросила она.

— Да эти проклятые сопляки стянули те самые бу-
маги, которые были нужны шефу, прямо у него под
носом, — сказал Никке, злобно уставившись на нее.

— Ура! — закричала Ева Лотта. — Ура, ура!

— Ура! — вторил ей Расмус. — Ура!

Никке повернулся к мальчику — в глазах его была
печаль, печаль и страх.

— Да, кричи, кричи пока, — пробормотал он. — Ду-
маю, ты скоро разучишься кричать «ура». Когда они
явятся и увезут тебя за границу.

— Что ты сказал?! — воскликнула Ева Лотта.

— Я сказал, что они явятся и увезут Расмуса за
границу, вот что я сказал. Завтра вечером прилетит
самолет и заберет его.

Ева Лотта судорожно глотнула. Затем внезапно за-
кричала и ринулась прямо к Никке. Сжав кулаки, она
набросилась на него. Она лупила его изо всех сил и
кричала:

— Стыд! Позор! О, какие вы гнусные — идиотские
старые киднэпперы!

Никке не стал защищаться. Он позволил ей бить
себя. Он только молча сидел на стуле и внезапно по-
казался ей очень усталым. Да, и он ведь ночью совсем
не спал!

— Лучше бы эти чертовы ребята не совались в чу-
жие дела, — сказал он. — Получил бы шеф свои бума-
ги, из-за которых он поднял столько шума, и со всеми
бедами было бы покончено!

Расмус между тем успел обдумать слова Никке о том,
что он полетит за границу. Он взвесил обе представив-
шиеся ему возможности. Что лучше — лететь на само-
лете или стать Белой Розой? Основательно все проду-
мав, он объявил свое решение.

— Не-а, Никке, — заявил он, — я не собираюсь ле-
теть за границу, потому что я стану Белой Розой.

Забравшись на колени к Никке, он довольно подроб-
но объяснил, как это будет замечательно. И о том, как
издают воинственный клич и как крадутся по ночам и
сражаются с Алыми. Необходимо, чтобы Никке понял
прелесть этой удивительной, полной приключений жиз-
ни Белых Роз. Ведь Никке должен понять, что он,
Расмус, не может уехать за границу.

Но когда он кончил свою речь, Никке лишь мрачно
покачал головой и сказал:

— Да нет, малыш, не бывать тебе Белой Розой.
Слишком поздно!

Тут Расмус соскользнул с его колен, отошел в сто-
рону и сказал:

— Фу, балаболка, какой ты глупый. Я точно стану
Белой Розой, ясно тебе?

Кто-то позвал Никке, и он направился к двери.

Расмус, увидев, что он уходит, понял: надо поспе-
шить, если он хочет получить ответ на вопрос об одном
деле, о котором ему хотелось узнать.
— Эй, Никке, — сказал он. — А если сплюнуть с 695
самолета, сколько понадобится времени, чтобы плевок
попал на землю?

Никке обернулся и огорченно посмотрел на ожив-
ленное лицо мальчика.

— Не знаю, — серьезно ответил он. — Можешь сам
попробовать завтра вечером.

13

Ева Лотта сидела на диване и думала. Кусая прядь
своих белокурых волос, она отчаянно думала. И при-
шла к выводу, что надежды нет. Как она, запертая в
этой клетке, сможет помешать им посадить Расмуса в
самолет и увезти его за границу? И что за коварный
план у этого Петерса? Скорей всего, решила Ева Лотта,
потеряв всякую надежду получить эти бумаги, он заду-
мал принудить профессора снова произвести все расче-
ты и забрать для этого его с собой в какую-нибудь ла-
бораторию за границей. А Расмуса взять в качестве за-
ложника. Бедный маленький Расмус, до сих пор его не
коснулась никакая беда, но что будет с ним среди мно-
жества бандитов за границей? Ева Лотта представила
себе, как профессор сидит за столом и что-то изобрета-
ет, а в это время тюремщик заносит плеть над Расмусом
и кричит профессору: «Изобретай скорее, а не то...»

Это было мучительное зрелище, и Ева Лотта тихонь-
ко застонала.

— Чего ты пищишь? — спросил Расмус. — И поче-
му не приходит Никке и не ведет меня на берег, чтоб
я мог пускать лодочки из коры?

Ева Лотта стала напряженно думать, и в ее голове
медленно зарождалась идея. Когда идея окончательно
созрела, девочка проворно подбежала к Расмусу.

— Расмус, — сказала она, — как по-твоему, сегодня
тепло?
— Да-а, тепло, — тотчас согласился Расмус.

— Правда хорошо бы выкупаться?

Расмус клюнул на эту удочку.

— Ага-а! — закричал он, подпрыгнув от восхище-
ния. — Правда мы пойдем купаться, Ева Лотта? Я мо-
гу сделать пять заплывов!

Ева Лотта в преувеличенном восторге всплеснула ру-
ками.

— Вот будет интересно посмотреть! — сказала
она. — Но сначала тебе нужно выклянчить разрешение
у Никке. А иначе у нас ничего не выйдет.

— Ладно, — довольно самоуверенно согласился Рас-
мус.

Он знал, что сможет добиться у Никке всего, что
ему нужно.

И когда явился Никке, Расмус набросился на него.

— Никке, можно нам пойти купаться?.. — начал он.

— Купаться? — повторил Никке. — Это еще за-
чем?

— Ведь погода теплая, — сказал Расмус. — Верно,
ведь нам можно искупаться, раз так тепло.

Ева Лотта молчала. Она знала, что самое разумное —
полностью положиться на Расмуса.

— Я могу делать пять заплывов подряд, — объяс-
нял Расмус. — Разве тебе не хочется посмотреть, как я
делаю пять заплывов, Никке?

— Хм! Пожалуй! — сказал Никке и задумался. —
Но купаться... все-таки шеф вряд ли бы это одобрил.

— Но если я не пойду купаться, я не смогу сделать
пять заплывов, — с убийственной логикой заявил Рас-
мус. — Не могу ведь я плавать здесь, на полу.

Он считал, что теперь уже все ясно. Не такой уж
Никке дурак, чтобы добровольно отказаться посмот-
реть, как он, Расмус, делает пять заплывов! Поэтому,
сунув руку в огромный кулак Никке, он сказал:

— Пошли!

Никке не очень благосклонно глянул на Еву Лотту.

— Ты с нами не пойдешь, — резко сказал он.
— Нет, Ева Лотта должна пойти с нами, посмот-
реть, что я умею делать пять заплывов, — заупрямился
Расмус.

Никке было трудно противиться этому энергичному
детскому голоску. Он презирал самого себя за свою
слабость, но дело уже зашло так далеко, что Расмус
мог добиться от него почти всего, чего хотел, стоило
ему сунуть свою ручонку в руку Никке и посмотреть
на него веселыми, полными ожидания глазками.

— Ну, пошли тогда, будь ты неладна! — пробормо-
тал Никке.

Вот об этом она и мечтала — пробежаться по корот-
кой тропинке вниз к причалу, броситься головой вниз
в прозрачную воду, которая рябила и сверкала на солн-
це, полежать, чуть подремывая, на мостках, ни о чем не
думая. Но теперь, когда осуществилась ее мечта, это
было для Евы Лотты лишь мучительной отсрочкой, за-
державшей осуществление великого ее плана. Расмус
же, наоборот, был вне себя от восторга. Словно малень-
кий веселый лягушонок, он прыгал по мелководью у
самого берега.

Никке сидел на краю причала и караулил, а Расмус
усердно брызгал на него водой, смеялся, кричал и пле-
скался так, что брызги летели во все стороны. Плавая,
он был ужасно серьезным и сдерживал дыхание до тех
пор, пока его лицо не покраснело. Потом он, страшно
пыхтя, выдохнул воздух и восхищенно закричал:

— Никке, ты видел? Видел, что я сделал пять за-
плывов?

Никке, возможно, видел это, а может, и нет.

— Ах ты, мой маленький шалопай! — воскликнул он.

Эти слова — единственные, оценившие умение Рас-
муса плавать, — прозвучали как похвала.

Ева Лотта лежала на спине, покачиваясь на волнах.
Она смотрела прямо в небо, продолжая повторять са-
мой себе:

— Спокойно! Только спокойно! Все будет хорошо!
Но сама она была не очень-то спокойна, и, когда
Никке закричал, что хватит купаться, она почувствова-
ла, что побледнела от волнения.

— Можно нам побыть здесь еще немножко, а, Ник-
ке? — умоляюще произнес Расмус.

Но Ева Лотта подумала, что ни одной минуты боль-
ше не выдержит, и потому, взяв Расмуса за руку, ска-
зала:

— Нет, Расмус, давай выйдем на берег!

Расмус сопротивлялся, умоляюще глядя на Никке.
Но на этот раз, в виде исключения, у Никке и Евы
Лотты были одинаковые намерения.

— Поторопитесь! — попросил Никке. — Лучше, ес-
ли шеф не узнает, что вы ходили купаться.

Они раздевались за густыми кустами, и Ева Лотта,
взяв недовольного Расмуса за руку, пошла с ним туда.
С безумной быстротой набросила она на себя платье, а
потом упала на колени рядом с Расмусом, чтобы по-
мочь ему одеться, — его неловкие пальчики никак не
могли застегнуть пуговицы комбинезончика.

— Думаешь, это легко, — сказал Расмус, — если пу-
говицы сзади, а сам я — спереди.

— Я застегну тебе пуговицы, — пообещала Ева Лот-
та. И, понизив дрожащий от волнения голос, продол-
жала: — Расмус, ты ведь очень хочешь стать Белой
Розой?

— Ага-а! Хочу, — ответил Расмус. — И Калле ска-
зал, что...

— Тогда ты должен делать все точь-в-точь как я
говорю, — прервала его Ева Лотта.

— А что я должен делать?

— Ты должен взять меня за руку, и мы убежим
отсюда как можно быстрее.

— Да, но это не понравится Никке, — огорченно
возразил Расмус.

— Теперь нам нет дела до Никке, — прошептала
Ева Лотта. — Мы пойдем и отыщем тот шалаш, кото-
рый построили Калле и Андерс.
— Вы придете когда-нибудь или мне пойти за ва-
ми? — крикнул с причала Никке.

— На море пггиль! — воскликнула Ева Лотта. — Мы
придем когда придем. — И, взяв Расмуса за руку, горя-
чо прошептала: — Бежим, Расмус, бежим!

И Расмус побежал изо всех сил, какие только есть
у пяти летнего ребенка, прямо в ельник. Он вовсю ста-
рался не отставать от Евы Лотты, чтобы она увидела,
какой он будет хорошей Белой Розой. И уже на бегу
он пропыхтел:

— Хорошо все-таки, что Никке увидел, как я могу
делать пять заплывов.

Солнце начало садиться, и Расмус устал. Он не одоб-
рял их побега, который продолжался уже много часов
подряд.

— В этом лесу слишком много деревьев, — говорил
он. — И почему мы, никак не придем к этому шалашу?

Ева Лотта хотела бы ответить на этот вопрос. Она
была согласна с. Расмусом, что в этом лесу слишком
много деревьев. И слишком много невысоких каменис-
тых бугорков, которые нужно перепрыгивать, слишком
много бурелома и валежника, преграждавшего путь,
слишком много кустов, хвороста и веток, царапавших
ноги. И слишком мало шалашей. Там был всего один-
единственный шалаш, о котором она так горячо мечтала,
но его было никак не найти. Ева Лотта почувствовала
разочарование. Она представляла себе, что шалаш будет
легко найти, но теперь она начала сомневаться в том,
что ей вообще когда-нибудь удастся его отыскать. А если
они даже и найдут его, окажутся ли там Андерс и Кал-
ле? И вообще, вернулись ли они на остров после то-
го, как спасли бумаги профессора? Тысяча случайностей
могла им помешать. В конце концов, они с Расмусом,
возможно, одни на острове — и еще киднэпперы. При
одной мысли об этом Ева Лотта жалобно застонала.

— Милый, милый, Андерс, милый, дорогой Калле,
будьте в шалаше, — в тихом отчаянии молила она. —
И помогите как можно скорее найти его.

— Все только черника да черника, — сказал Расмус
и сердито посмотрел на черничник, доходивший ему до
колен. — Я хотел бы кусочек жареной свинины.

— Еще бы, — согласилась с ним Ева Лотта. — Но
к сожалению, в лесу не растет жареная свинина.

— Бр-р!.. — выразил свое неудовольствие Рас-
мус. — И еще я хотел, чтобы со мной были мои лодоч-
ки из коры, — продолжал он, вернувшись тем самым
к предмету, занимавшему его весь день. — Почему мне
не позволили взять с собой лодочки?

«Чудо-юдо», — подумала Ева Лотта.

Она пустилась в лес на свой страх и риск только для
того, чтобы спасти его от ужасной судьбы, а он тут ноет
из-за жареной свинины и игрушечных лодочек!

Но, не додумав свою мысль до конца, она уже рас-
каялась и порывисто обняла мальчика. Он ведь такой
маленький, к тому же такой усталый и голодный —
ничего удивительного, что он хнычет.

— Понимаешь, Расмус, — сказала она, — я как-то
не подумала про твои лодочки...

— Значит, ты дура! — безжалостно заявил Расмус.

И уселся в черничнике. Он не собирался идти даль-
ше. Никакие просьбы и мольбы не помогали. Ева Лотта
уговаривала его напрасно.

— Может, шалаш где-то совсем близко, может, надо
пройти еще совсем, совсем немножко!

— Не хочу, — ответил Расмус. — Ноги у меня со-
всем сонные!

Ева Лотта на какое-то мгновение засомневалась, смо-
жет ли она удержать рыдания, подступившие к горлу.
Но потом, стиснув зубы, тоже уселась в черничник и,
прислонившись спиной к большому валуну, притянула
к себе Расмуса.
— Посиди со мной и отдохни немного, — сказала
она.

Вздохнув, Расмус растянулся на мягком мху, поло-
жив голову на колени Еве Лотте. Казалось, он принял
твердое решение никогда больше не двигаться. Сонно
мигая, смотрел он снизу вверх на Еву Лотту, а она
думала: «Пусть поспит часок, может, потом будет лег-
че!» Она взяла его руки в свои, и он не сопротивлялся.
Тогда она стала тихонько напевать ему. Он заморгал,
честно пытаясь не заснуть и следя за бабочкой, порхав-
шей над черничником.

— На нашей лужайке черника растет... — пела Ева
Лотта.

Но тут Расмус запротестовал:

— Лучше бы спела: «На нашей лужайке свинина
растет...»

И тут же заснул.

Ева Лотта вздохнула. Ей тоже хотелось бы заснуть.
Ей хотелось задремать и проснуться дома, в собствен-
ной кровати, и с радостью обнаружить, что весь этот
ужас ей просто приснился. Грустная и встревоженная,
сидела она в черничнике, чувствуя себя ужасно одино-
кой.

И тут в отдалении она услыхала голоса. Голоса, ко-
торые приближались и которые она узнала. А вслед за
этим послышался треск веток, ломавшихся под тяже-
лыми шагами. Неужели можно так испугаться и остать-
ся в живых! Нет, от этого не умирают, тебя просто
совершенно парализует страх, так что ты не можешь
пальцем шевельнуть, только сердце начинает дико и
мучительно биться в груди. Мелькая между деревьями,
к ним приближались Никке и Блум... и этот Сванберг
тоже, конечно, был вместе с ними.

Она ничего не могла поделать. У нее на коленях
спал Расмус. Она не могла разбудить его и убежать.
Все равно ничего не помогло бы. Им не успеть убежать.
Оставалось лишь сидеть на месте и ждать, пока их
поймают.
Теперь Никке и Блум были так близко, что Ева Лот-
та отчетливо слышала их слова.

— Я никогда не видел Петерса в такой ярости, —
говорил Блум. — И меня это совершенно не удивляет.
Ты — безмозглая скотина, Никке.

— Во всем виновата эта девчонка. Хотел бы я с ней
потолковать. Ну погодите, я ее поймаю, — пробурчал
Никке.

— Да, этого, верно, ждать недолго, — заявил Блум. —
Во всяком случае, они должны быть здесь, на острове.

— Будь спокоен, — сказал Никке. — Я их поймаю,
если даже для этого мне придется обшарить каждый
куст.

Ева Лотта закрыла глаза. Они всего в десяти шагах
от нее, и она не в состоянии смотреть на них. Она
закрывает глаза и ждет. Скорее бы уж они обнаружили
ее, чтобы она могла наконец заплакать, о чем так давно
мечтала.

Она сидит, закрыв глаза и прислонившись спиной к
мшистому валуну, и слышит голоса как раз по другую
сторону валуна. Как они близко, как ужасающе близко!
Но вот они уже не так близко, уже совсем не так близ-
ко. Все глуше звучат их голоса, и шаги затихают; на-
конец они уходят, и вокруг нее становится удивительно
тихо. Маленькая птичка щебечет в кустах — единст-
венное, что она слышит.

Долго-долго сидит она на поросшей мхом земле. Она
не смеет шевельнуться. Ей хочется сидеть у валуна и
вообще ничем больше в жизни не заниматься.

Но в конце концов Расмус просыпается, и тогда Ева
Лотта понимает, что необходимо приободриться.

— Пошли, Расмус, — говорит она. — Нам надо ухо-
дить отсюда.

Она беспокойно оглядывается по сторонам. Солнце
уже не светит. Большие темные тучи плывут по небу.
Видно, ночью пойдет дождь. Уже падают первые капли.

— Хочу к папе, — капризничает Расмус. — Не хочу
больше оставаться в лесу, хочу к папе!

— Мы не можем пойти к папе сейчас, — в отчая-
нии произносит Ева Лотта. — Нам надо попытаться
найти Калле и Андерса, иначе я не знаю, что с нами
будет.

Она пробивалась сквозь черничник, а Расмус следо-
вал за ней, скуля, точно маленький щенок.

— Хочу есть, — говорил он. — И еще хочу мои ло-
дочки из коры.

Ева Лотта не отвечала, она словно набрала в рот
воды. И тут она услыхала за спиной горький плач. Она
оглянулась и увидела в черничнике жалкую маленькую
фигурку с дрожащими губками и глазками, полными
слез.

— О Расмус, не плачь, — умоляла мальчика Ева
Лотта, хотя ей самой больше всего на свете хотелось
плакать. — Не плачь! Милый маленький Расмус, из-за
чего ты плачешь?

— Я плачу из-за того, что... — икнул Расмус, — я
плачу из-за того, что... из-за того, что мама лежит в
больнице!

Даже тот, кто собирается стать рыцарем Белой Ро-
зы, наверное, имеет право плакать, когда мама лежит
в больнице.

— Да, но она ведь скоро выйдет оттуда, — ста-
ла утешать Расмуса Ева Лотта, — ты ведь сам гово-
рил.

— И все равно я плачу из-за нее! — упрямо кричал
Расмус. — Потому что я забыл поплакать раньше... глу-
пая Ева Лотта!

Дождь припустил. Холодный и немилосердный, он
вскоре просочился сквозь их легкую одежду. Вместе с
тем вокруг все больше и больше темнело. Глубокие те-
ни залегли меж деревьев. Вскоре они в двух шагах от
себя уже ничего не увидят. Спотыкаясь, они шли впе-
ред — мокрые, голодные, утратившие всякую надежду,
отчаявшиеся.

— Не хочу быть в лесу, когда темно! — закричал
Расмус. — Представь себе, не хочу!..
Ева Лотта отерла дождевые капли с лица. Возмож-
но, там было и несколько слезинок. Остановившись,
она прижала Расмуса к себе и дрожащим голосом ска-
зала:

— Расмус, рыцарь Белой Розы должен быть храб-
рым. А теперь мы с тобой оба — Белые Розы и сейчас
сделаем что-то по-настоящему хорошее.

— А что? — спросил Расмус.

— Мы заберемся под ель и будем спать там до утра.

Будущий рыцарь Белой Розы взвыл так, словно в
него всадили нож.

— Не хочу оставаться в лесу, когда темно! — кри-
чал он. — Слышишь ты, глупая Ева Лотта, не хочу...
не хочу!

— Зато в наш шалаш ты, наверное, хочешь?

Эти слова произнес Калле, надежный, спокойный
Калле. «Его голос прекраснее всех голосов на свете», —
подумала Ева Лотта... И вот он подошел к ним в тем-
ноте с карманным фонариком в руках. Слезы выступи-
ли на глазах у Евы Лотты. Но теперь можно было и
поплакать.

— Калле, это ты... это в самом деле ты, — всхли-
пывая, говорила она.

— Как ты попала сюда? — спросил Калле. — Вы
бежали?

— Как попали! — сказала Ева Лотта. — Целый день
спасались бегством.

— Да, мы убежали только для того, чтобы я смог
стать Белой Розой, — заверил Расмус.

— Андерс! — крикнул Калле. — Андерс, иди сюда,
и ты увидишь чудо из чудес! Здесь Ева Лотта и Расмус!

Они сидели на еловых ветках, в шалаше и были
очень счастливы. По-прежнему лил дождь, темнота в
лесу сгустилась еще сильнее, чем прежде, но что с то-
го? В шалаше было сухо и тепло, они переоделись
в сухое платье, жизнь больше не казалась горькой и
отвратительной, как еще совсем недавно. Маленький
голубой огонек спиртовки Калле весело плясал под
кастрюлькой с горячим какао, а Андерс нарезал боль-
шие ломти хлеба.

— Это так здорово, что просто не верится, — с ра-
достным вздохом сказала Ева Лотта. — Мне сухо, тепло,
а когда я съем к тому же три-четыре-пять бутербродов,
я буду уже и сыта.

— А мне бы чуть побольше свинины, — сказал Рас-
мус, — и чуть побольше какао!

Он протянул свою кружку, и ему налили еще какао.
И он с наслаждением большими глотками пил горячее
какао, пролив всего лишь несколько капель на трени-
ровочный костюм, который ему одолжил Калле. Кос-
тюм был ему так велик, что Расмус почти исчез в его
прекрасном пушистом тепле.

Довольный, он втянул и пальчики под костюм, что-
бы ни одна самая маленькая частица его тела не оста-
лась бы снаружи и не мерзла. О, все было прекрасно,
и этот шалаш, и костюм, и бутерброды с ветчиной, и
все-все-все!

— Теперь, Калле, я почти Белая Роза? — умоляю-
ще произнес Расмус, жуя бутерброд.

— Да, ждать тебе осталось недолго, — заверил его
Калле.

Он и сам был в этот миг так доволен и счастлив, как
только может быть доволен и счастлив человек. Как
замечательно все получилось! Расмус спасен, бумаги
профессора спасены, и скоро весь этот кошмарный сон
кончится.

— Завтра рано утром мы берем лодку и гребем на
материк с Расмусом, — сказал он. — А потом звоним
дяде Бьёрку, чтобы явилась полиция и спасла профес-
сора, профессор получит назад свои бумаги...

— Когда же Алые услышат обо всем об этом, у них
глаза на лоб полезут,размечтался Андерс.

— Где же эти бумаги? — полюбопытствовала Ева
Лотта.

— Я спрятал их, — ответил Калле, — и не собира-
юсь говорить куда.
— Почему?

— Пусть лучше только один человек знает об этом, —
сказал Калле. — Мы еще не в полной безопасности.
И пока мы здесь, я ничего не скажу.

— Правильно, — согласился Андерс. — Завтра мы
все узнаем. Подумать только, завтра мы снова будем
дома! Вот будет здорово! Верно?

Расмус придерживался другого мнения.

— Гораздо лучше в шалаше, - возразил он. — Я хо-
тел бы остаться тут навсегда-навсегда-навсегда. Но мы
можем побыть здесь хотя бы несколько дней.

— Нет уж, спасибо, — отозвалась Ева Лотта, содро-
гаясь при воспоминании о страшных минутах в лесу,
пережитых из-за Никке и Блума.

Необходимо было, как только рассветет, убраться с
острова. Сейчас они были под защитой темноты, но
днем за ними снова будут охотиться. Ведь Никке ска-
зал, что он обыщет каждый кустик на острове. И у Евы
Лотты не было ни малейшего желания дожидаться, по-
ка Никке их поймает.

Незаметно дождь прекратился, и маленький клочок
неба, видневшийся сквозь входное отверстие в шалаше,
усеяли точки звезд.

— Мне надо немного подышать свежим воздухом
перед сном, — заявил Андерс и выбрался из шалаша.
Вскоре он тихонько позвал остальных: — Выходите,
кое-что увидите!

— Что же ты видишь в темноте? — спросила Ева
Лотта.

— Я вижу звезды, — сказал Андерс.

Ева Лотта и Калле взглянули друг на друга.

— Неужели он стал таким сентиментальным? — за-
беспокоился Калле. — Надо нам выйти к нему.

Друг за другом они выползли через узкое входное
отверстие. Расмус чуточку заколебался. В шалаше бы-
ло так светло: Калле и Андерс подвесили свои карман-
ные фонарики к потолку. Здесь было светло и тепло,
а в лесу — темно, темноты же он хлебнул досыта.
708	Но потом он перестал колебаться. Там, где будут Ева

Лотта и Калле, там нужно быть и ему. Похожий на ма-
ленького зверька, который осторожно высовывает мор-
дочку из норки, он выполз на четвереньках через вход-
ное отверстие.

Они стояли молча, тесно прижавшись друг к дружке.
А наверху, на иссиня-черном, как сажа, небе горели
звезды. У ребят не было желания говорить, и они толь-
ко стояли, вслушиваясь в темноту. Никогда прежде не
доводилось им слышать громкого ночного шелеста леса,
по крайней мере они никогда не прислушивались к нему
так, как сегодня. А ночной шелест леса напоминал глу-
хую и необычную мелодию, от которой щемило сердце.

Расмус взял Еву Лотту за руку. Все это так не по-
хоже на то, что ему случалось переживать раньше, и
поэтому он и радовался, и одновременно боялся. И по-
тому хотел чувствовать чью-нибудь руку в своей. Но
вдруг он понял, что все это ему нравится. Деревья так
чудно шелестели, и лес, несмотря на темноту, нравился
ему. Нравились Расмусу и маленькие добрые волны,
которые издавали такой красивый плеск, когда бились
о скалы; а больше всего ему нравились звезды. Они
так ярко светились, и одна из них дружелюбно подмиг-
нула ему. Запрокинув голову, он смотрел прямо на эту
дружелюбную звездочку и, сжав руку Евы Лотты, меч-
тательно сказал:

— Подумать только, как должно быть красиво в са-
мом небе, если так красиво на его изнанке.

Никто не ответил ему. Никто не произнес ни единого
слова. Но в конце концов Ева Лотта наклонилась и
обняла его.

— Ну, Расмус, пора спать, — произнесла она. — Ты
будешь спать в шалаше, в лесу. Это здорово, не прав-
да ли?

— Да-а, — уверенно ответил Расмус.

Он забрался в спальный мешок рядом с Евой Лоттой
и лежал там, размышляя о том, как он близок к тому,
чтобы стать Белой Розой. Спрятав носик в руку Евы
Лотты, он вздохнул с чувством глубокого удовлетворе-
ния и почувствовал, что хочет спать. Он непременно
расскажет папе, как прекрасно спать ночью в шалаше.
В шалаше было темно, Калле погасил фонарик, но Ева
Лотта находилась так близко от него, а дружелюбная
звездочка по-прежнему мерцала на небе.

— Сколько свободного места было бы в этом спаль-
ном мешке, если бы ты здесь не толкался, — сказал
Андерс, неодобрительно пиная Калле.

Калле ответил ему таким же пинком.

— Как жаль, что мы не догадались захватить для
тебя двуспальную кровать, — съязвил он. — Во всяком
случае, спокойной ночи!

Пять минут спустя они спали глубоко и беззаботно,
ничуть не беспокоясь о завтрашнем дне.

15

Они уезжают отсюда. Через несколько мгновений они
уедут отсюда и никогда больше не увидят этого острова.
Прежде чем прыгнуть в лодку, Калле замешкался на
секунду. Он окинул взглядом остров, который несколь-
ко беспокойных дней и ночей был их домом. Вот скала,
с которой они ныряли, — она казалась такой привлека-
тельной в лучах утреннего солнца, — а в расселине за
скалой стоял их шалаш. Калле, ясное дело, не мог ви-
деть его отсюда, но он знал, что шалаш там, что он пуст,
осиротел и никогда больше не будет их домом.

— Ты прыгнешь в лодку или нет? — беспокоилась
Ева Лотта. — Я хочу уехать отсюда, это единственное,
чего я сейчас хочу.

Она сидела на корме рядом с Расмусом. И она больше
всех жаждала уехать отсюда. Каждая минута была до-
рога — она это знала. Она отлично представляла себе,
в каком диком отчаянии был после их побега Петерс,
и знала, что он в конце концов приложит все силы, чтобы
их схватить. Надо было торопиться — они все это знали.
Знал это и Калле. Он больше не мешкал. Ловкий пры-
жок — и он в лодке, где Андерс уже сидел на веслах.

— Порядок, — сказал Калле. — Теперь мы готовы.

— Да, теперь все готово, — сказал Андерс и начал
грести. Но тут же опустил весла и сделал сердитую
гримасу, -г- Дело в том, что я забыл свой фонарик, —
объяснил он. — Да, да, да, знаю, я растяпа. Но забрать
его надо, это отнимет лишь несколько секунд.

Спрыгнув на берег у скалы, с которой они ныряли,
он исчез.

Они ждали. Сначала довольно терпеливо. А немного
погодя уже нетерпеливо. И только один Расмус сидел
непоколебимо спокойный, играя пальцами в воде.

— Если он сейчас же не придет, я закричу, — при-
грозила Ева Лотта.

— Он наверняка нашел птичье гнездо или что-ни-
будь в этом роде, — угрюмо сказал Калле. — Эй, Рас-
мус, беги и скажи Андерсу, что лодка отходит.

Расмус послушно спрыгнул на берег. Они увидели,
как он резвыми козьими шажками поднимается по ска-
ле и исчезает.

Они ждали. Ждали и ждали, не спуская глаз с вер-
шины скалы, где должны были вынырнуть исчезнув-
шие Андерс и Расмус. Но никто не появлялся. Скала
казалась пустынной, словно там никогда не ступала но-
га человека. По-утреннему бодрый окунь выпрыгнул
вдруг из воды совсем рядом с лодкой, а вдоль побере-
жья слабо шелестел тростник. Кругом было тихо. «Зло-
веще тихо», — подумали вдруг они.

— Что они там делают? — забеспокоился Калле. —
По-моему, надо пойти и посмотреть.

— Тогда пойдем вместе, — заявила Ева Лотта. — Я не
могу сидеть здесь и ждать. Я просто не выдержу.

Калле пришвартовал лодку, и они спрыгнули на бе-
рег. И побежали вверх по скале, следом за Андерсом.
И следом за Расмусом.
Внизу, в расселине, стоял шалаш. Но не видно было
ни души, не слышно было голосов. Только жуткая ти-
шина...

— Если это обычная выдумка Андерса, — сказал Кал-
ле, залезая в шалаш, — я его убью...

Но больше Калле не сказал ни слова. Ева Лотта,
которая шла сзади, в двух шагах от него, услышала
лишь полусдавленный крик и в диком отчаянии закри-
чала:

— Что случилось, Калле, что случилось?

В ту же секунду она почувствовала твердую руку на
своем затылке и услыхала хорошо знакомый голос:

— Ну, накупалась, маленькая ведьма, а?

Там стоял Никке с багровым от злости лицом. А из
шалаша вышли Блум и Сванберг. (Инженера Петерса
с ними не было.) Они вели трех пленников, и у Евы
Лотты на глаза выступили слезы, когда она их увидела.
Теперь конец. Все пропало. Все было зря. С таким же
успехом можно было зарыться в мох и сразу умереть.
У нее сжалось сердце, когда она увидела Расмуса. Он
был совершенно вне себя и делал отчаянные попытки
освободиться от кляпа, которым ему заткнули рот, что-
бы мальчик не кричал. Никке поспешил ему помочь,
но это не вызвало ни капли благодарности у Расмуса.
Как только изо рта у него вытащили кляп, он сердито
плюнул в сторону Никке и закричал:

— Ты дурак, Никке! Фу, балаболка! Какой же ты
все-таки дурак!

Это было отступление, полное горечи. «Закованные
в цепи беглые в джунглях на обратном пути к Дьяволь-
скому озеру должны были чувствовать себя примерно
так же», — думал Калле, сжимая на ходу кулаки. Пра-
во, это был настоящий караван беглых рабов. Они бы-
ли связаны одной веревкой — он, Андерс и Ева Лотта.
Рядом с ними шел Блум, самый отвратительный из
всех надсмотрщиков на свете, а замыкал шествие Ник-
ке. Он нес Расмуса, который не переставая повторял,
что Никке ужасный дурак. Сванберг в весельной шлюп-
ке со всем их снаряжением плыл к лагерю киднэппе-
ров.

Никке был явно в жутком настроении. Ведь он дол-
жен был бы радоваться тому, что возвращается к Пе-
терсу со своей драгоценной добычей. Но если он и ра-
довался, то тщательно это скрывал. Идя следом за плен-
никами, он все время бранился:

— Безмозглые детеныши! Какого черта вы взяли лод-
ку? Неужели вы думали, что мы этого не заметим, а?
И если уж вы взяли лодку, так зачем тогда остались на
острове, идиоты вы этакие?

«Да, почему мы это сделали? — горестно думал Кал-
ле. — Почему не переплыли на Большую землю еще
вчера вечером, даже если Расмус устал, шел дождь и
было темно? Почему не убрались с острова, пока еще
было время? Да, Никке прав: мы круглые идиоты! Но
странно, однако, что именно он упрекает нас за это».

Никке и вправду, казалось, не очень радовался тому,
что детей схватили.

— Я теперь не думаю, что киднэпперы добрые, —
сказал Расмус.

Никке не ответил, он лишь злобно уставился на него
и продолжал браниться:

— И зачем вы взяли эти бумаги, а? Вы, два дурака
с овечьими мозгами, на что вам эти бумаги?

«Два дурака с овечьими мозгами» не ответили ни
слова. Молчали они и позднее, когда то же самое спро-
сил у них инженер Петерс.

Они сидели каждый на своем диване в домике Евы
Лотты, удрученные так, что даже не в силах были бо-
яться Петерса, хотя он делал все, чтобы их запугать.

— Это дела, в которых вы ничего не смыслите, —
сказал он, — и нечего было встревать. Всем вам будет
худо, если вы не скажете, что сделали с бумагами про-
фессора вчера вечером. — Уставившись на них своими
черными глазами, он зарычал: — Ну! Выкладывайте!
Что вы сделали с бумагами?
Они не отвечали. Казалось, это был верный способ
привести Петерса в ярость, так как он внезапно набро-
сился на Андерса, словно собираясь убить его.

— Где бумаги? — кричал он. — Отвечай, не то я
тебе шею сверну!

Тут в разговор вмешался Расмус.

— Ну и дурак же ты, — сказал он. — Андерс вообще
не знает, где бумаги, про это знает только Калле. «Пусть
лучше только один человек знает об этом», говорит Калле.

Петерс отпустил Андерса и взглянул на Расмуса.

— Вот как! — произнес он и повернулся к Калле. —
Насколько я понимаю, ты, верно, и есть Калле. А те-
перь послушай, мой дорогой Калле! Даю тебе час на
размышление! Один час, и ни секунды больше. А потом
с тобой случится большая неприятность, какой еще не
случалось с тобой за всю твою жизнь, понятно тебе?

Калле пытался сохранить такую же независимую по-
зу, какую знаменитый сыщик Блумквист всегда прини-
мал в подобных ситуациях.

— Не пытайтесь меня запугать, этот номер не прой-
дет. — И тихо добавил самому себе: — Я и так уж на-
пуган дальше некуда!

Петерс зажег сигарету, его пальцы дрожали. И преж-
де чем продолжить свою речь, он испытующе посмотрел
на Калле:

— Интересно, хорошо ли ты соображаешь! И мож-
но ли с тобой говорить серьезно! Если да, то, пожа-
луйста, призови на помощь всю свою смекалку. Тогда
ты, быть может, поймешь, о чем идет речь. Дела обсто-
ят так. По известным причинам, которые я не собира-
юсь тебе объяснять, я попал в скверную историю. Те-
перь я не в ладах с законом, и, если только останусь в
Швеции, меня ожидает пожизненное заключение. Поэ-
тому я не собираюсь оставаться здесь ни на минуту
дольше, чем требует необходимость. Я должен отпра-
виться за границу, а бумаги эти захватить с собой. Яс-
но? Ты, верно, не глуп и поймешь, что я на все пойду,
только бы заставить тебя сказать, где они.
Калле кивнул. Он очень хорошо понимал, что Пе-
терс ни перед чем не остановится. И еще он понимал,
что он сам, возможно, будет вынужден сдаться и вы-
дать тайну. Ну как он, мальчишка, сможет противосто-
ять такому противнику, как Петерс?

Но ему дали час на размышление, и он хотел им
воспользоваться. Он и не думал сдаваться, пока не взве-
сит все шансы.

— Я подумаю, — коротко ответил он, и Петерс кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Час на размышление.
И призови на помощь весь свой разум, если он у тебя есть!

Он вышел, и Никке, который все это время с угрюмым
видом слушал разговор Петерса с мальчиком, проводил
шефа до двери. Но когда Петерс вышел, Никке вернулся
назад и подошел к Калле. Он больше не казался таким
озлобленным, каким был все это утро. Почти умоляюще
посмотрев на Калле, он тихим голосом произнес:

— Ты ведь можешь сказать шефу, где эти бумаги,
а? Чтобы положить конец всем бедам. Сделай это, а?
Ради Расмуса, а?

Калле промолчал, и Никке ушел. В дверях он обер-
нулся и печально посмотрел на Расмуса.

— Я вырежу тебе еще одну лодочку из коры, — по-
обещал он. — Она будет гораздо больше...

— Не надо мне никакой лодочки, — безжалостно от-
резал Расмус. — Теперь я вижу, что киднэпперы совсем
не добрые.

И вот дети остались одни. Они слышали, как Никке
повернул снаружи ключ в дверях. А потом они больше
ничего не слышали, кроме шума ветра, раскачивающего
макушки деревьев в лесу.

Они молчали довольно долго.

— Здорово дует, — заметил наконец Андерс.

— Да, — сказала Ева Лотта. — Пусть бы штормило
так, чтобы Сванберг перевернулся вместе с лодкой, —
с надеждой добавила она. И, взглянув на Калле, напо-
мнила: — Всего один час. Через час он снова придет
сюда. Что будем делать, Калле?
— Тебе придется сказать ему, куда ты спрятал бу- 715
маги, — предположил Андерс. — Иначе он тебя убьет.

Калле почесал голову.

«Призови на помощь весь свой разум...» — сказал
этот Петерс. И Калле твердо решил это сделать. Навер-
но, если хорошенько призвать на помощь разум... мож-
но придумать, как выпутаться из беды.

— Если бы мне удалось бежать, — задумчиво ска-
зал он. — Хорошо бы мне удалось бежать...

— Да, если бы тебе удалось достать луну с неба,
было бы тоже хорошо, — заметил Андерс.

Калле не ответил. Он размышлял.

— Послушай-ка! — наконец воскликнул он. — В это
время Никке, по-моему, должен принести нам завтрак?

— Да, — ответила Ева Лотта, — наверно. По край-
ней мере в это время нас обычно кормили. Хотя, может
быть, Петерс собирается уморить нас голодом.

— Только не Расмуса, — возразил Андерс. — Ник-
ке не допустит, чтобы Расмуса уморили голодом.

— А что, если нам всем сразу наброситься на Ник-
ке? — спросил Калле. — Когда он явится с едой? Смо-
жете вы повиснуть на нем, пока я не смоюсь?

Ева Лотта просияла.

— Идет! — согласилась она. — О, я дам Никке по
кумполу, я давно мечтаю об этом.

— Я тоже раскрою Никке черепушку, — восхищен-
но заявил Расмус. Но, вспомнив лук со стрелами и
лодочки из коры, добавил: — Хотя очень сильно бить
его я не стану. Ведь он все-таки добрый, этот Никке.

Никто его не слушал. Никке мог явиться с минуты
на минуту, и нужно было подготовиться к его приходу.

— А что ты собираешься делать потом, Калле? —
возбужденно спросила Ева Лотта. — Ну, когда убежишь?

— Вплавь доберусь до материка и приведу сюда по-
лицию, а профессор может говорить что угодно. Нам
нужна помощь полиции, и нам следовало бы давным-
давно к ней обратиться.

Ева Лотта вздрогнула.
— Да, конечно, — сказала она. — Хотя кто знает,
что успеет натворить Петерс, прежде чем подоспеет по-
лиция.

— Тс-с-с! — предостерег Андерс. — Никке идет.

Бесшумно кинулись они к двери и встали по обе ее
стороны. Они слышали, как Никке подходит все ближе
и ближе, услыхали, как дребезжит жестяной поднос в
его руках. Они слышали, как ключ поворачивается в
замке, и все их нервы и мускулы напряглись... Сей-
час... Сейчас, уже совсем скоро.

— А я принес тебе яичницу, малыш Расмус! — вос-
кликнул, отпирая дверь, Никке. — Ты ведь любишь ее...

Он так и не узнал, любит ли Расмус яичницу. По-
тому что в ту самую секунду они набросились на него.
Жестяной поднос с грохотом полетел на пол, а яичница
брызнула в разные стороны. Они крепко повисли у
него на руках и на ногах и опрокинули его; они пере-
ползали через него, усаживались на него верхом, дер-
гали за волосы и били головой об пол. Никке рычал,
словно раненый лев, а Расмус, радостно покрикивая,
прыгал вокруг. Ведь это была почти что война Роз, и
он считал своим долгом поддерживать сражающихся.
Правда, он на миг заколебался, ведь Никке, что ни
говори, был его другом. Но, подумав хорошенько, Рас-
мус подошел к Никке сзади и изо всех сил пнул его.

Андерс и Ева Лотта дрались, как никогда. Калле с
быстротою молнии выскочил за дверь. Все длилось не-
сколько секунд. Никке обладал исполинской силой и,
оправившись от удивления, высвободился с помощью
нескольких ударов своих сильных рук. Злой и расте-
рянный, поднялся он с пола и тотчас обнаружил, что
Калле исчез. Бешено рванувшись к двери, он попытал-
ся ее отворить. Но дверь была заперта. Мгновение он
стоял, тупо глядя прямо перед собой. Затем кинулся
изо всех сил на дверные доски, но они были крепкие
и не поддались ни на миллиметр.

— Кто, черт побери, запер дверь?! — в ярости вос-
кликнул он.

Расмус, веселый и оживленный, по-прежнему пры-
гал по комнате.

— Это сделал я! — закричал он. — Это сделал я!
Калле убежал, а я после этого запер дверь.

Никке крепко взял его за руку:

— Куда ты девал ключ, жулик ты маленький?

— Ай, больно! — пискнул Расмус. — Отпусти ме-
ня, глупый Никке!

Никке еще раз встряхнул его:

— Я спрашиваю тебя: куда ты девал ключ?

— Ключ я выбросил в окошко, — ответил Расмус. —
Съел?

— Браво, Расмус! — крикнул Андерс.

Довольная Ева Лотта громко засмеялась.

— Теперь ты видишь, каково это, когда тебя запи-
рают, милый Никке, — сказала она.

— Вот уж весело будет послушать, что скажет Пе-
терс, — заявил Андерс.

Никке тяжело опустился на ближайший диван. Он
пытался собраться с мыслями. Потом вдруг неожидан-
но разразился смехом.

— И в самом деле будет весело послушать, что ска-
жет шеф, — согласился он. — В самом деле. — И так же
внезапно он снова посерьезнел. — Дело-то плохо. Мне
нужно схватить мальчишку, пока он не натворил бед!

— Ты имеешь в виду, пока он не привел полицию, —
подчеркнула Ева Лотта. — В таком случае придется те-
бе поторопиться, милый Никке.

16

Дул свежий западный ветер, крепчавший с каждой
минутой. С глухим шумом проносился он над верхуш-
ками елей и гнал шипящие белопенные волны в заливе,
отделявшем остров от материка. Задыхаясь после бур-
ной драки и неистового бега вниз к озеру, Калле оста-
нови лея на берегу, у самой воды, в отчаянии глядя на
пенящиеся волны. Ни один человек не мог бы пере-
плыть залив, не рискуя жизнью. Даже на маленькой
шлюпке это было бы отчаянное путешествие. А кромё
того, у Калле не было и шлюпки. При свете дня он не
осмеливался приблизиться к причалу, да и вообще те-
перь, вероятно, все лодки были заперты.

Впервые Калле почувствовал себя бессильным. Он
уже начал уставать от препятствий, встававших на его
пути. Оставалось только ждать; пока утихнет ветер, а
шторм мог продолжаться несколько дней. Где найти
пристанище и еду на это время? Находиться в шалаше
Калле не мог — там они станут его искать, и съестных
припасов у него больше не было, их конфисковали кид-
нэпперы. «Ничего не может быть глупее», — в полной
растерянности подумал Калле, испуганно блуждая меж
елями. В любой момент Никке мог примчаться за ним.
Нужно было быстрее решать, что делать.

Внезапно сквозь шум ветра он услыхал громкие кри-
ки о помощи, доносившиеся из домика Евы Лотты. От
ужаса Калле покрылся холодным потом. Не означало
ли это, что инженер Петерс как раз в эту минуту застав-
ляет других жестоко расплачиваться за то, что он, Кал-
ле, бежал? От этой мысли у него подкосились ноги. Ему
необходимо было выяснить, что творится там, наверху.

Петляя и делая большие крюки, он вернулся назад
той же дорогой, что и пришел. Приближаясь к домику,
он все яснее различал голоса и, к своему удивлению,
услышал, что на помощь звал Никке. Никке и Расмус.

Интересно, что делают Ева Лотта и Андерс с Никке?
Отчего он так вопит? Любопытство гнало Калле уз-
нать, в чем дело, хотя это было рискованно. Но к счас-
тью, лес тянулся до самого домика. Проявив некоторую
изобретательность, можно было незаметно подкрасться
к самому окошку Евы Лотты.

Калле, словно уж, полз под елями. Теперь он был
так близко, что мог слышать, как в домике кричит и
ругается Никке, и слышать чьи-то другие, довольные
голоса. Никто, как видно, уже не лупил Никке, отчего
же он так злится? И отчего он остался в домике, вместо
того чтобы отправиться на поиски беглеца? А что это
валяется на земле и блестит среди хвойных иголок под
самым носом у Калле?

Это был ключ. Калле поднял его и стал внимательно
разглядывать. Может, это ключ от домика Евы Лотты?
Тогда как он попал сюда? Новый вопль Никке рассеял
его сомнения.

— Инженер Петерс, на помощь! — кричал Никке. —
Они заперли меня! Иди сюда и открой дверь!

Лицо Калле расплылось в широкой улыбке. Никке
оказался взаперти вместе со своими пленниками — это
очко в пользу Белой Розы! Довольный Калле сунул
ключ в карман брюк.

Но в тот же миг он услыхал, как Петерс, Блум и
Сванберг бегут к домику. И Калле окаменел от страха.
Он понял, что через несколько минут за ним начнут
охотиться. Теперь они будут искать его еще более рья-
но, чем прежде. Ведь то, что Калле снова на свободе,
было смертельной угрозой для Петерса, достаточно про-
ницательного, чтобы понять: Калле изо всех сил поста-
рается раздобыть помощь. Поэтому самым важным для
Петерса было любой ценой помешать мальчику поки-
нуть остров. Калле знал: Петерс ни перед чем не оста-
новится. Мысль об этом заставила Калле побледнеть,
несмотря на загар. Он лежал, пугливо прислушиваясь
к топоту бегущих ног, который все приближался. Ему
надо было срочно найти в течение нескольких драгоцен-
ных секунд убежище.

И тут он увидел это убежище, увидел под самым но-
сом. Отличное убежище, где они наверняка не станут в
первый момент его искать. Под каменным фундаментом
домика было ровно столько места, чтобы мало-мальски
удобно расположиться. Только с западной стороны фун-
дамент был такой высокий, ведь домик стоял на откосе,
спускавшемся вниз, к морю. Там поднималась высокая
трава и целые заросли темно-розового иван-чая, который
довольно надежно защитил бы Калле от посторонних
взглядов, если бы кому-нибудь пришла в голову мысль
поискать за домом. Быстро, словно ласка, забрался Кал-
ле как можно дальше под фундамент дома. «Если они
станут искать меня здесь, они просто дураки, — подумал
он. — Но если у них есть хоть капелька ума, они будут
искать беглеца как можно дальше от места заточения,
а не под фундаментом дома».

Калле улегся под фундаментом, а наверху разра-
зилось настоящее землетрясение, ведь до Петерса до-
шла наконец ужасная истина: Никке заперт, а Калле
удрал.

— Бегите, — дико завопил Петерс, — бегите и пой-
майте его! И без него не возвращайтесь, иначе я за себя
не ручаюсь!

Блум и Сванберг побежали, а Калле услыхал, как
Петерс, сквернословя, всадил в замочную скважину
ключ, свой личный ключ, и открыл дверь домика, где
содержались пленники. Затем над головой Калле, на-
верху, разразилось еще более страшное землетрясение.
Бедняга Никке отчаянно защищался, но Петерс не знал
пощады. Более ужасной выволочки Никке, верно, ни-
когда еще не получал, и это продолжалось до тех пор,
пока не вмешался Расмус.

— Какой же ты несправедливый, инженер Пе-
терс, — сказал Расмус. Калле слышал его решительный
тоненький голосок так отчетливо, как если бы находил-
ся в той же самой комнате. — Ты страшно несправед-
ливый. Никке ведь не может отвечать за то, что я запер
дверь, а ключ выбросил в лес.

Петерс ответил ему грозным рычанием. Потом за-
кричал, обращаясь к Никке:

— Беги и отыщи мальчишку, а я пойду и попытаюсь
найти ключ.

Лежа в своей норе, Калле вздрогнул. Если Петерс
начнет искать ключ, он окажется в опасной близости
от убежища под фундаментом, в слишком опасной бли-
зости, и все будет кончено.
В самом деле, что за собачья жизнь! Каждую минуту
надо быть готовым защищаться от новых опасностей.
Калле думал быстро, а действовал еще быстрее. Услы-
хав, что Никке и Петерс выходят из дома и запирают
дверь, он в ту же минуту покинул свое убежище. С бе-
шеной быстротой выполз он из-под фундамента и встал
ближе к углу дома. А как только увидел бегущего Пе-
терса, проворно метнулся вдоль противоположной сто-
роны дома к мосткам, с которых секундой раньше
сошел Петерс. В отдалении он увидел спину Никке, ко-
торый уже почти скрылся в лесу. Сунув руку в карман,
Калле извлек оттуда ключ. И, к нескрываемому удив-
лению Евы Лотты и Андерса, он вошел в дверь бук-
вально через минуту после того, как ее захлопнули за
собой Петерс и Никке.

— Молчи, — тихо приказала Ева Лотта Расмусу, ко-
торый собирался что-то произнести по поводу неожи-
данного появления Калле.

— Я ведь ничего не сказал, — раздосадованно оп-
равдывался Расмус, — но если Калле...

— Тс-с-с! — зашипел Андерс и предостерегающе ука-
зал на Петерса. Тот рылся под самым окном и был явно
рассержен, что не мог найти ключ.

— Пой, Ева Лотта, — прошептал Калле. — Петерс
не должен слышать, что я запираю дверь.

Ева Лотта встала у окна, чтобы заслонить собой Кал-
ле, и во все горло запела:

Думаешь, все пропало,
Нет, такого не бывало...

Кажется, ее пение не принесло большой радости ин-
женеру Петерсу.

— А ну заткнись! — раздраженно воскликнул он,
продолжая искать.

Он тыкал палкой в траву под окном, раздвигая стеб-
ли иван-чая. Они слышали, как он тихонько ругается
про себя. Потом, прекратив поиски, он исчез. Они слу-
шали затаив дыхание и ждали. Уберется ли он восвоя-
си или войдет к ним и увидит Калле? Сначала они
только слушали и надеялись, а потом услыхали шаги
Петерса на мостках. Он шел к ним, Боже, он шел к
ним! Они смотрели друг на друга, измученные, блед-
ные, и ни одна разумная мысль не приходила им в го-
лову.

Калле обрел самообладание за минуту до того, как
было бы уже слишком поздно. Стремглав юркнул он за
ширму, скрывавшую умывальник. В тот же миг дверь
распахнулась и в комнату ворвался Петерс.

Ева Лотта молча стояла, закрыв глаза. «Уберите
его, — думала она, — уберите его, иначе я не выдер-
жу... И если Расмус что-нибудь скажет, то...»

— Ну погодите, я задам вам трепку, — пообещал
Петерс. — Когда вернусь, задам вам такую трепку, ка-
кая вам и не снилась. А не успокоитесь — получите
еще. Поняли?

— Да, спасибо, — ответил Андерс.

Расмус хихикнул. Он ни слова не слышал из того,
что сказал Петерс. Он был занят одним: за ширмой
сидит Калле! Это все равно что играть в прятки. Ева
Лотта с опаской следила за выражением его лица.
«Молчи, Расмус, молчи!» — мысленно молила она. Но
Расмус не услышал ее мольбы. Он зловеще хмыкнул.

— Чего ты ухмыляешься? — злобно взревел Петерс.

У Расмуса был веселый и таинственный вид.

— А тебе не отгадать, кто... — начал он.

— Здесь на острове полно черники! — душеразди-
рающим голосом закричал Андерс.

Он охотнее сказал бы что-нибудь поумнее, но в этом
безвыходном положении ничего больше не мог приду-
мать. Петерс с отвращением посмотрел на него.

— Юмор висельника, — сказал он. — Зря стараешься.

— Ха-ха, инженер Петерс, — неутомимо продолжал
Расмус, — а ты не знаешь, кто...

— Лучше черники ничего на свете нет! — восклик-
нул Андерс.

Петерс покачал головой.
— Не очень-то ты хитер, — заметил он. — Ну да
это все равно. Я пошел. Хочу только предупредить: не
выкидывайте новых фокусов.

Он пошел к дверям, но по дороге остановился.

— Кстати, — пробормотал он тихо. — Может, в ту-
алетном шкафчике, у меня осталось несколько лезвий?

Туалетный шкафчик висел на стене рядом с умы-
вальником. За ширмой.

— Лезвия! — пронзительно крикнула Ева Лотта. —
Я их съела... Я хочу сказать, я выбросила их в окош-
ко. И я плюнула на кисточку для бритья.

Петерс уставился на нее.

— Жаль мне ваших родителей, — лаконично бросил
он и вышел.

И вот они остались одни. Они сидели на скамейке —
все трое — и тихонько говорили о том, что произошло.
Расмус сидел перед ними на полу и с интересом слушал.

— Слишком сильный ветер, — сказал Калле. — Мы
абсолютно ничего не можем сделать, пока ветер не стихнет.

— Иногда дует по девять суток подряд, — словно
подбадривая их, произнес Андерс.

— Что ты будешь делать, пока ждешь? — поинте-
ресовалась Ева Лотта.

— Буду лежать под домом, как мокрица, — ответил
Калле. — А после того как Никке сделает последний
обход, я приду к вам, поем и переночую в доме.

Андерс хихикнул:

— Вот здорово! Хорошо бы вот так провести Алых!

Они долго сидели в комнате, слушая крики в лесу,
где Петерс, Никке, Блум и Сванберг искали Калле.

— Ищите, ищите! — зло проговорил Калле. — Все
равно ничего, кроме черники, не найдете.

Наступил вечер, стало темно. Калле не в силах был
дольше лежать под фундаментом. Ему необходимо было
выползти и подвигаться, чтобы окончательно не затекли
ноги и руки. А идти в дом было слишком рано. Никке
еще не сделал вечернего обхода. Тихо и осторожно вы-
шагивал Калле в темноте. Подумать только, как чудесно
просто двигаться, просто шевелить руками и ногами!

В большой комнате у Петерса горел свет. Окно было
открыто, и он слышал слабый гул голосов. О чем они
там говорили? Калле почувствовал, как в нем пробуж-
дается жажда приключений. Ведь если тихонько под-
красться и стать под тем окном, можно будет, пожалуй,
узнать кое-что полезное.

Он тихонько подбирался все ближе и ближе. Один
шаг в минуту. Боязливо прислушиваясь после каждого
шага, он наконец очутился под самым окном и услышал
ворчливый голос Никке:

— Я устал от всего этого. Я так устал, что не желаю
больше участвовать в таком деле.

А потом сдержанный, ледяной голос Петерса:

— Вот как, ты не желаешь больше участвовать! По-
чему же, позволь спросить.

— Что-то здесь не так, — ответил Никке. — Прежде
шли разговоры о деле, и можно было поступать как угод-
но, только было бы полезно для дела, как говорилось.
А я, бедный и глупый матрос, верил в эту болтовню. Но
теперь я в нее больше не верю. Потому что несправедливо
так обращаться с детьми, пусть даже с пользой для дела.

— Берегись, Никке! — пригрозил Петерс. — Мне,
верно, не надо напоминать тебе о том, что бывает с те-
ми, кто пытается дезертировать?

На мгновение наступила тишина, но под конец Ник-
ке угрюмо буркнул:

— Ну что ж, знаю!

— Тогда ладно! — продолжал Петерс. — Но смотри
не наделай новых глупостей. Ты нес такую околесицу, что
я почти уверен: ты нарочно позволил мальчишке бежать.

— Эй, по легче на поворотах, шеф, — зло произнес
Никке.

— О нет, таким глупым даже ты, верно, быть не
можешь, — сказал Петерс. — Ты и то должен ведь по-
нимать, что означает для нас его побег.
Никке не ответил.

— Никогда в жизни я так не боялся, — продолжал
Петерс. — И если самолет задержится, то все лопнет,
можешь не сомневаться.

«Самолет! — Калле навострил уши. — Что это за
самолет, который должен прилететь?»

Размышления его внезапно были прерваны. Кто-то
шел в темноте с карманным фонариком в руках. Он
вышел из маленького домика под скалой, где находился
профессор. «Должно быть, это Блум или Сванберг», —
подумал Калле, плотно прижавшись к стене.

Но ему нечего было бояться. Человек с карманным
фонариком направился к дому, где собрались киднэп-
перы, и мгновение спустя Калле услышал там его голос.

— Самолет прилетит рано, в семь часов утра, — про-
изнес тот, кто пришел, и Калле узнал голос Блума.

— Это было бы слишком хорошо, — сказал Пе-
терс. — Мне и в самом деле надо убираться отсюда.
Только бы погода позволила самолету приземлиться.

— Ветер стих по-настоящему, — заметил Блум. —
Они хотят до вылета получить новую сводку.

— Передай сводку, — распорядился Петерс. — Здесь
над заливом ветер такой, что можно приземлиться. А ты,
Никке, смотри, чтобы малыш был готов к семи часам утра!

«Малыш» — конечно же это Расмус! Калле сжал
кулаки. Так, теперь конец всему! Расмуса отправят от-
сюда, и, прежде чем Калле успеет позвать кого-нибудь
на помощь, малыш будет уже далеко. Бедный, бедный
Расмус, куда его отправят? И что они с ним сделают?
Какая ужасающая подлость!

Никке словно угадал мысли Калле.

— Это подлость, вот что я скажу! — вспылил он. —'
Бедный малыш никому не причинил зла. И помогать вам
я не собираюсь. Пусть шеф сам сажает его в самолет.

— Никке! — произнес Петерс зловеще-пугающим го-
лосом. — Я предупреждал тебя и теперь делаю это в
последний раз. Смотри, чтоб малыш был готов к семи
часам утра!
— Черт побери! — выругался Никке. — Ведь вам,
шеф, известно не хуже меня, что бедный ребенок не
выйдет живым из этой передряги, да и профессор тоже.

— О, этого я как раз не знаю, — весело ответил
Петерс. — Если профессор будет вести себя разумно,
то... А вообще, это к делу не относится!

— Черт побери! — снова повторил Никке.

Калле почувствовал, что у него сжало горло. Он
совсем пал духом: все было безнадежно. Они пытались,
они в самом деле пытались изо всех сил помочь Рас-
мусу и профессору. Но это ни к чему не привело. Во
всяком случае, злые люди одержали победу в игре’.
Бедный, бедный Расмус!

Калле в глубоком отчаянии, спотыкаясь, брел вперед
в темноте. Надо попытаться установить контакт с про-
фессором, надо подготовить его к тому, что завтра рано
утром сюда прилетит самолет, который свалится с неба,
как большая хищная птица, и вонзит свои когти в Рас-
муса. Самолет этот приводнится внизу в заливе, лишь
только Блум сообщит, что ветер стих...

Внезапно Калле остановился. Каким образом Блум
передаст сводку погоды? Каким образом он ее пере-
даст? Калле присвистнул. Наверняка где-то на острове
есть радиопередатчик — ведь им пользуются все шпи-
оны и мошенники, которым нужна связь с заграницей.

Еще неясная мысль зародилась в мозгу у Калле. Ра-
диопередатчик — это как раз то, что ему самому до за-
резу нужно. Где находится этот передатчик? Нужно его
найти... может... может, есть хоть маленькая надежда!

Этот маленький домик... ведь Блум вышел оттуда.
Вот он, этот домик! Слабый свет струится из окошка.
Калле дрожал от возбуждения, когда, подкравшись к
окну, заглянул в комнату. Ни души! Но — чудо из
чудес! — радиопередатчик там, да, он там!

Калле потрогал ручку двери. Не заперта... спасибо,
милый, славный Блум! Одним прыжком Калле очутил-
ся у передатчика и схватился за микрофон. Найдется
ли хоть один человек на белом свете, который сможет
услышать его? Найдется ли хоть кто-нибудь, до кого
дойдет его отчаянный зов?

— На помощь, на помощь! — тихим дрожащим голо-
сом молил он. — На помощь! Говорит Калле Блумквист!
Если кто-нибудь слышит меня, позвоните дяде Бьёрку...
то есть позвоните в полицию Лильчёпинга и скажите —
пусть приедут на остров Кальвён1 и спасут нас. Название
острова — Кальвён, и находится он примерно в пяти ми-
лях от Лильчёпинга... Это очень срочно, потому что нас
похитили киднэпперы. Спешите приехать сюда, иначе
случится непоправимое, название острова — Кальвён и...

Интересно, нашелся ли хоть один человек на белом
свете, кто услышал его слова? А если услышал, удивил-
ся ли тот человек, почему передатчик внезапно смолк?

Сам Калле удивился лишь тому, откуда взялся паро-
воз, наехавший на него, и отчего так больно его голове.
Но он тут же погрузился в черную тьму, и ему больше
не понадобилось удивляться. Теряя сознание, он успел
все же услыхать ненавистный ему голос Петерса:

— Я убью тебя, щенок! Никке, иди сюда и отнеси
его к остальным.

17

— Теперь нам надо подумать, — сказал Калле, осто-
рожно ощупывая шишку на затылке. — Вернее, вы долж-
ны подумать. Потому что, по-моему, мне отшибли мозги.

Ева Лотта снова принесла мокрое полотенце, кото-
рым обернула голову Калле.

— Вот так, — сказала она. — А теперь лежи спо-
койно и не двигайся.

Калле не возражал против того, чтобы полежать.
После приключений последних четырех-пяти дней и но-
чей мягкая постель была бы блаженством. И до чего

кальвён (швед.) — Телячий остров.
здорово, хотя и чуточку смешно, было лежать здесь,
окруженным заботами Евы Лотты.

— Я думаю. Я вот сижу и думаю, — сказал Ан-
дерс, — есть ли на свете хоть один человек, которого
бы я ненавидел больше, чем Петерса, но никого не могу
припомнить. Даже этот преподаватель труда, который
был у нас в прошлом году, если вдуматься, просто сим-
патяга по сравнению с Петерсом.

— Бедный Расмус, — сказала Ева Лотта.

Взяв подсвечник, она подошла к постели Расмуса и
осветила ее. Он спал так спокойно и безмятежно, слов-
но в мире не было никакого зла. И Ева Лотта подумала,
что при колеблющемся свете свечи он больше, чем ког-
да-либо, походил на ангела. Личико его осунулось, ще-
ки, на которые падала тень от длинных темных ресниц,
были такими худенькими, а нежный детский ротик, бол-
тавший столько чепухи, был ужасно трогательным, ко-
гда мальчик спал. Он казался таким маленьким и без-
защитным, что при мысли о самолете, который должен
прилететь рано утром, у Евы Лотты заболело сердце.

— Неужто мы и вправду ничего не можем сде-
лать? — спросила она упавшим голосом.

— Я бы хотел запереть Петерса где-нибудь вместе с
адской машиной, — заявил, кровожадно стиснув зубы,
Андерс. — С маленькой адской машиной, которая бы
вдруг щелкнула — «клик» — и покончила бы с этим
подлецом!

Калле тихонько засмеялся про себя. Ему что-то при-
шло в голову.

— Кстати, насчет того, чтобы его запереть! — ска-
зал он. — Мы-то, собственно говоря, вовсе не заперты.
У меня ведь есть ключ, понятно? Мы можем убежать,
когда захотим.

— Правда? — удивился Андерс. — У тебя ведь есть
ключ! Чего же мы ждем? Давайте удерем!

— Не-ет, Калле должен лежать спокойно, — сказа-
ла Ева Лотта. — После такого сотрясения мозга Голову
и с подушки-то нельзя поднять.
— Подождем несколько часов, — решил Калле. —
Если мы попытаемся увести Расмуса в лес сейчас, он
поднимет вой на весь остров. А здесь нам спать лучше,
чем где-нибудь под кустом в лесу.

— Ты рассуждаешь вполне разумно! Можно поду-
мать, что мозг твой начал функционировать, — согла-
сился Андерс. — Я знаю, что нам делать. Поспим сна-
чала, а часов в пять удерем. И надо молиться> чтобы
ветер хоть немножко стих и кто-нибудь из нас смог бы
переплыть залив и позвать на помощь.

— Да, иначе мы пропали, — сказала Ева Лотта. —
Мы не сможем долго прятаться на этом острове. Я-то
знаю, каково бродить с Расмусом в лесу, да еще без еды.

Андерс залез в спальный мешок, который Никке лю-
безно предоставил ему.

— Подайте мне кофе в кровать в пять часов! — при-
казал он. — Теперь я буду спать.

— Спокойной ночи, — сказал Калле. — Чувствую,
что утром предстоят большие события.

Ева Лотта легла на свой диван. Положив руки под
голову, она смотрела вверх, где жужжала глупая муха
и, натыкаясь на потолок, падала всякий раз вниз.

— Вообще-то Никке мне очень нравится, — заявила
Ева Лотта. И, повернувшись на бок, задула свечу.

Кальвён, лежавший в пятидесяти трех километрах к
юго-востоку от Лильчёпинга, — большой и обширный
остров только для тех, кто бродит в поисках шалаша в
лесу. Но для того, кто приближается на самолете, остров
не что иное, как маленькая-премаленькая зеленая точка
в синем море, усеянном множеством таких же мелких
зеленых точек. И вот теперь откуда-то издалека старто-
вал самолет и взял курс на маленький остров, лежавший
среди тысяч других таких же островов. У самолета мощ-
ные моторы, и ему нужно всего несколько часов, чтобы
достигнуть цели. Эти моторы беспрерывно монотонно
гудят, и вскоре их однообразный гул слышится уже на
острове Кальвён. Гул понемногу набирает силу и превра-
щается в устрашающий рев, когда машина начинает при-
водняться в заливе. После бури море покрыто тяжелой
зыбью, но в глубине залива ветер слабее, и самолет с
последним оглушительным грохотом касается водной
глади и застывает у причала.

Тут Калле наконец просыпается. В тот же миг до
него доходит, что это вовсе не рев Ниагарского водо-
пада, как ему приснилось, а гул самолета, который дол-
жен увезти Расмуса и профессора.

— Андерс! Ева Лотта! Проснитесь!

Крик его звучит словно зов о помощи, и напуганные
Андерс и Ева Лотта мгновенно поднимаются. Они по-
нимают всю глубину постигшего их несчастья. Теперь
только чудо поможет им скрыться. Вытаскивая Расмуса
из постели, Калле бросает взгляд на часы. Еще только
пять часов утра. Что за мода прилетать на два часа
раньше назначенного срока!

Расмус совсем сонный и вовсе не желает вставать,
но они не обращают внимания на его протесты. Ева
Лотта неумолимо напяливает на мальчика комбинезон-
чик, а Расмус фырчит, словно рассерженный котенок.
Андерс и Калле стоят рядом, подпрыгивая от нетерпе-
ния. Расмус только и делает, что упирается, и в конце
концов Андерс, схватив его за шиворот, рычит:

— И не мечтай, что такой плакса, как ты, станет
когда-нибудь Белой Розой.

Это помогло. Мальчик замолкает, а Ева Лотта бы-
стро и ловко надевает на него кеды. Калле склоняется
над ним и умоляюще говорит:

— Расмус, нам опять нужно удирать! Может, нам
придется жить в отличном шалаше, где ты уже ночевал!
Тебе надо бежать изо всех сил!

— Ничего подобного! И не собираюсь, — говорит
Расмус, потому что так иногда говорит папа. — Ничего
подобного! И не собираюсь. Чего придумали!

Наконец-то они готовы. Калле подбегает к двери и
напряженно прислушивается. Все тихо. Похоже, путь
свободен. Он ищет в кармане ключ. Ищет, ищет...
— Ой, ой, ой, — стонет Ева Лотта. — Только не
говори, что ты потерял ключ!

— Он должен быть здесь, — отвечает Калле. От
волнения у него дрожат руки. — Он должен быть здесь!

Но как ни ищи, а в карманах брюк пусто. Никогда еще
в карманах его брюк не было так ужасающе пусто. Андерс
и Ева Лотта молчат. Беспомощно кусают пальцы и молчат.

— Подумать только, неужели ключ выпал,, когда
они вчера вечером вносили меня сюда?!

— Да, почему бы ему не выпасть, когда все и так
висит на волоске, — горько говорит Ева Лотта. — Это-
го и следовало ожидать.

Секунды бегут. Драгоценные секунды. Дети лихора-
дочно ищут на полу. Все, кроме Расмуса. Он тем вре-
менем принимается играть со своими лодочками, и они
плывут по скамейке, на которой спал Калле. Скамей-
ка — это бескрайний Тихий океан. Там, в бескрайнем
Тихом океане, лежит ключ; Расмус поднимает его и
превращает в капитана корабля, который называется
«Хильда из Гётеборга». Это Никке так красиво окрес-
тил корабль. Так назывался корабль, на котором Никке
давным-давно плавал юнгой.

Секунды бегут. Калле, Андерс и Ева Лотта судорожно
ищут ключ и чуть не кричат от волнения. Но Расмус и
капитан «Хильды из Гётеборга» ничуть не переживают,
ну просто ни капельки. Они переплывают бескрайний Ти-
хий океан, и им так хорошо! До тех пор, пока Ева Лотта
не срывает с криком капитана с его мостика и не оставляет
«Хильду из Гётеборга» без хозяина посреди бурного моря.

— Быстрее, быстрее! — кричит Ева Лотта и отдает
Калле ключ.

Он берет ключ и только собирается вставить его в
замочную скважину... Но тут он что-то слышит и бро-
сает отчаянный взгляд на Андерса и Еву Лотту.

— Слишком поздно, они уже идут, — говорит он.

Собственно говоря, сообщение это излишне, потому
что на бледных лицах Андерса и Евы Лотты можно
видеть: они слышали все не хуже его самого.
Тот, кто идет, торопится, страшно торопится. Они
слышат, как ключ поворачивается в замочной скважи-
не, дверь распахивается, и на пороге появляется совер-
шенно обезумевший Петерс. Он бросается прямо к Рас-
мусу и хватает его за руку.

— Идем! — бесцеремонно говорит он. — Да побы-
стрее!

Но Расмуса уже разозлили все эти глупые посяга-
тельства на его особу. Чего они тут ходят и хватают
всех направо и налево? Сначала капитана «Хильды»,
а теперь его самого!

— А вот и не пойду, понятно? — яростно кричит
он. — Убирайся прочь, глупый инженер Петерс!

Тогда Петерс наклоняется, крепко охватывает маль-
чика рукой и несет его под мышкой к двери. Мысль о
том, что его разлучат с Евой Лоттой, Калле и Андерсом,
смертельно пугает Расмуса. Он отбивается и кричит:

— Не хочу... не хочу... не хочу!

Ева Лотта закрывает лицо руками и плачет. Это так
ужасно! Калле и Андерс тоже замерли и в отчаянии
слышат, как Петерс запирает дверь, слышат, как он
уходит, слышат крик Расмуса, который постепенно за-
мирает вдали.

Но тут Калле приходит в себя. Он снова вытаскива-
ет ключ. Терять им больше нечего. Они должны по
крайней мере видеть печальный конец этой истории,
чтобы потом все рассказать полиции. Потом, когда бу-
дет уже слишком поздно и Расмус с профессором ока-
жутся где-то далеко, где шведская полиция уже ничего
не сможет сделать.

Они лежат за кустами близ причала и горящими гла-
зами следят за трагическим исходом этой истории.

Там — самолет. И туда приходят Блум и Сванберг,
между ними — профессор. Пленник со связанными за
спиной руками не оказывает ни малейшего сопротивле-
ния. Он производит впечатление человека, почти впавше-
го в апатию. Безропотно входит он в самолет, садится и
734 равнодушно смотрит прямо перед собой. Тут из большого
дома выбегает Петерс. Он несет Расмуса, а Расмус так же
яростно отбивается и так же дико, как раньше, кричит:

— Не хочу... не хочу... не хочу!

Петерс быстрыми шагами проходит вдоль длинного
причала, и при виде сына на лице профессора появля-
ется выражение такого отчаяния, какое Калле, Андерс
и Ева Лотта даже не могли предположить в человеке.

— Не хочу... не хочу... не хочу!.. — кричит Расмус.

Петерс в ярости бьет его, чтобы заставить молчать, и
Расмус кричит так, как никогда в жизни еще не кричал.

И тут вдруг на причале появляется Никке — они
даже не видели, откуда он взялся. Лицо у него багро-
вое, кулаки сжаты. Но он не двигается, он только не-
подвижно стоит и смотрит на Расмуса с неописуемым
выражением скорби и сострадания в глазах.

— Никке! — кричит Расмус. — Помоги мне, Никке!
Никке, ты же слышишь...

Нежный голосок замолкает, Расмус отчаянно плачет
и протягивает руки к Никке, доброму Никке, который
умеет делать такие красивые игрушечные лодки из коры.

И тут происходит нечто невообразимое. Словно ог-
ромный разъяренный бык, Никке бросается вперед и
мчится вдоль причала. Он настигает Петерса возле са-
мого самолета и, свирепо рыча, вырывает у него Рас-
муса из рук. Никке наносит Петерсу такой удар в под-
бородок, что тот, качаясь, едва удерживается на ногах.
А прежде чем он снова обретает равновесие, Никке уже
бежит изо всех сил обратно вдоль длинного причала.

Петерс кричит ему вслед, и Ева Лотта содрогается
от ужаса, потому что более страшного крика она не
слыхала никогда:

— Никке, остановись! А не то стрелять буду!

Но Никке не останавливается. Он только крепче при-
жимает к груди Расмуса и мчится по направлению к лесу.

Тогда гремит выстрел. Еще один. Но Петерс яв-
но слишком взволнован, чтобы тщательно прицелиться.
Никке бежит дальше и вскоре исчезает в ельнике.
Вопль, который издает Петерс, вряд ли можно на-
звать человеческим. Вопль означает, что Блум и Сван-
берг должны следовать за шефом. И вот они все трое
мчатся за беглецом.

Калле, Андерс и Ева Лотта по-прежнему остаются
лежать за кустом, не спуская глаз с леса. Что происхо-
дит там, в ельнике? Когда ничего не можешь видеть,
все кажется еще страшнее. Они слышат лишь ужасаю-
щий голос Петерса, который кричит и бранится, удаля-
ясь все глубже в лесную чащу.

Тут Калле бросает взгляд в другую сторону. В сто-
рону самолета. Там сидят профессор и пилот, охраняю-
щий его и машину. Больше там никого нет.

— Андерс, — шепчет Калле, — можно мне взять твой
нож?

Андерс вытаскивает из-за пояса охотничий нож.

— Что ты собираешься делать? — шепчет он.

Калле пробует острие ножа.

— Саботировать, — говорит он. — Помешать само-
лету подняться. Это единственное, что я сейчас могу
придумать.

— Для человека с проломленным черепом не так уж
и плохо, — подбадривающе шепчет Андерс.

Калле раздевается.

— Крикните несколько раз погромче, — чуть погодя
говорит он Андерсу и Еве Лотте. — Пусть летчик по-
смотрит в вашу сторону.

И он пускается в путь. Крадучись, Калле делает
большой круг между елями и приближается к причалу.
А когда Ева Лотта и Андерс издают клич индейцев, он
пробегает те немногие метры, которые остаются до при-
чала, и соскальзывает в воду.

Он рассчитал правильно. Пилот бдительно смотрит
в ту сторону, откуда доносится клич индейцев, и не
видит, как мимо, словно молния, проносится тоненькое
мальчишеское тело.

Калле плывет под причалом. Плывет беззвучно,
как не раз плавал во время войны Роз. Вскоре он уже
добрался до края причала и очутился у самого само-
лета.

Он осторожно выглядывает из воды и через откры-
тую дверцу кабины видит летчика. Он видит и профес-
сора, но что гораздо важнее — профессор видит его.
Летчик неотрывно смотрит в сторону леса и не знает,
что творится у него под носом. Калле поднимает нож
и делает вид, что наносит несколько ударов, чтобы про-
фессор понял, зачем он явился.

И профессор понимает. И догадывается также, что
надо делать ему самому. Если Калле начнет орудовать
ножом, в самолете, несомненно, раздастся шум, который
не сможет не услышать пилот. Если его внимание не
отвлечет еще худший шум с противоположной стороны...

Профессор берет на себя ответственность за этот шум.
Он начинает кричать, скандалить и топать ногами.
Пусть летчик думает, что он сошел с ума, — да, по прав-
де говоря, просто чудо, что профессор еще не рехнулся.

При первых громких криках пленника пилот в ужасе
вздрагивает. Он пугается от неожиданности. Потом сви-
репеет от испуга.

— Заткнись! — говорит он с каким-то своеобраз-
ным иностранным акцентом. Он не очень хорошо знает
шведский язык, но это выражение он запомнил.

— Эй ты, заткнись! — повторяет он, и благодаря свое-
образному акценту голос его звучит почти добродушно.

Но профессор продолжает кричать и топать ногами.

— Я буду скандалить сколько вздумаю! — кричит
он, чувствуя в эту минуту, как в самом деле приятно
топать ногами и шуметь. Это успокаивает его напря-
женные нервы.

— Эй ты, заткнись, — говорит летчик, — а не то я
расквашу тебе нос!

Но профессор кричит не умолкая, а внизу, у самой
воды, быстро и методично работает Калле. Совсем ря-
дом с ним находится левый понтон самолета. И он раз
за разом всаживает в него нож, ударяет всюду, куда
только может добраться. Через множество маленьких
дырок начинает просачиваться вода. Калле доволен
своей работой.

«Да, да, в конце концов вам бы пригодился пулене-
пробиваемый металл, когда кругом все рушится», — ду-
мает Калле, плывя обратно под причалом.

— Эй ты, заткнись! — снова довольно добродушно
говорит пилот.

И на этот раз профессор слушается его.

-и

Вторник, первое августа, время — шесть часов утра.
Солнце светит над островом Кальвён, над голубым мо-
рем, цветущим вереском, травой, мокрой от росы. Ева
Лотта стоит в кустах, ее рвет. Неужели она будет плохо
чувствовать себя всю жизнь всякий раз, когда вспомнит
это утро? Ни она и никто другой из тех, кто был тогда
на острове Кальвён, не забудут его.

А все этот выстрел! Где-то в лесу стреляли. Где-то
вдали, довольно далеко от них. Но зловещее эхо так
громко отозвалось в утренней тишине, что выстрел му-
чительно резко ударил по их барабанным перепонкам.
Ей сделалось дурно, она ушла в кусты, и ее стошнило.

Калле, Ева Лотта и Андерс не знали, кого задела эта
пуля. Знали только, что в лесной чаще скрываются
Расмус и Никке, а с ними жестокий человек, который
вооружен. И ничего, нельзя сделать. Только ждать, хо-
тя хорошенько никто не знал, чего именно. Ждать —
пусть случится что угодно, только бы изменилось это
невыносимое положение. Ждать до бесконечности. Мо-
жет, вот так будет всегда: раннее утреннее солнце над
длинным причалом, самолет, который покачивается на
воде, маленькая белая трясогузка, хлопотливо семеня-
щая ножками среди поросших вереском кочек, бурые
муравьи, ползающие по валунам за кустами, где ребята
лежат на животе и ждут. А там, в лесной чаще, ничего,
кроме тишины. Неужели так и в самом деле будет про-
должаться целую вечность?..

У Андерса прекрасный слух, и он слышит это первым.

— Я кое-что слышу, — говорит он. — По-моему, идет
моторная лодка!

Ева Лотта и Калле прислушиваются. Да, правда,
слабый-слабый треск мотора слышен где-то далеко в
море. В этих заброшенных шхерах, которые кажутся
забытыми Богом и людьми, слабый треск — первый
сигнал, который доносится к ним из внешнего мира.

За пять дней, что они были на острове, здесь не по-
явился ни один человек, ни одна моторная лодка, ни даже
маленький челнок рыбака, приплывшего ловить окуней.
Но сейчас где-то в заливе плывет моторная лодка. Не
плывет ли она сюда? Кто знает? Здесь так много заливов
и проливов! Скорее всего она плывет совсем в другую
сторону. Но если она плывет сюда — нельзя ли выбежать
на причал и во всю силу легких крикнуть: «Сюда, сюда,
спешите, пока не поздно!» А вдруг в этой лодке малень-
кая веселая компания отдыхающих, которые машут рука-
ми, смеются и плывут дальше и вовсе не собираются под-
плывать ближе и выслушивать, в чем дело?

С каждой минутой все труднее выносить неизвестность.

— После этого нам уже никогда больше не бывать
нормальными людьми, — говорит Калле.

Но Ева Лотта и Андерс не слушают его. До них не
доходит ничего, кроме этого треска моторки, который
слышится с моря. А треск все усиливается. И вскоре
вдали показывается лодка. Вернее, лодки — их по край-
ней мере две!

Но вот из леса появляются люди! Это — Петерс. А за
ним по пятам следуют Блум и Сванберг. Они бегут к
самолету, словно речь идет о жизни и смерти. Может,
они тоже слышали треск моторок и испугались? Никке
и Расмус не показываются. Значит ли это, что... нет, они
не в силах подумать, что это означает! Глаза их следят
за Петерсом. Он уже возле самолета и влезает в кабину
к профессору. Для Блума и Сванберга там явно места
нет. Дети слышат, как Петерс кричит своим подручным:

— Спрячьтесь пока в лесу! Вечером вас заберут!

Жужжит пропеллер. Самолет начинает дергаться взад-
вперед над водой, и Калле кусает губы. Сейчас выяснит-
ся, удался ли его саботаж.

Самолет дергается взад-вперед. Взад-вперед над во-
дой. Но подняться он не может. Самолет тяжело кло-
нится налево, клонится все ниже и ниже и наконец
опрокидывается.

— Ура! — забыв обо всем на свете, кричит Калле.

Но тут он вспоминает, что там, в самолете, находит-
ся и профессор, и, когда он видит, что самолет начи-
нает тонуть, его охватывает беспокойство.

— Идем! — кричит он Еве Лотте и Андерсу.

И они выбегают из кустов — одичалое маленькое
войско, которое так долго сидело в засаде.

Самолет утонул в заливе. Его больше не видно. Но
в воде плавают люди. Калле, Андерс и Ева Лотта в
волнении пересчитывают их. Да, там трое.

И тут неожиданно появляются моторные лодки. Мо-
торные лодки, о которых они почти успели забыть. О,
не может быть! На носу одной из них стоит...

— Дядя Бьёрк! Дядя Бьёрк! Дядя Бьёрк!

Они кричат так, что у них чуть не лопаются голосо-
вые связки.

— О, это дядя Бьёрк, — плачет Ева Лотта, — ми-
лый, славный, как здорово, что он здесь!

— А сколько с ним полицейских! — обезумев от ра-
дости, кричит Калле.

В заливе — сплошная каша. Дети видят, лишь как
мелькают полицейские мундиры и спасательные круги, ви-
дят людей, которых вытаскивают из воды. По крайней
мере, они видят, как вытаскивают двоих. А где же третий?

Третий плывет к берегу. Видно, он не желает, чтобы
ему помогали. Рассчитывает спастись самостоятельно.

Одна из моторных лодок направляется к нему. Но
Петерс значительно ее опережает.
740	Вот он уже у причала. Крепко цепляется за него,

взбирается наверх и быстро бежит прямо к тому месту,
где находятся Андерс, Ева Лотта и Калле. Они снова
прячутся в кустах, потому что тот, кто бежит, доведен
до отчаяния и они боятся его!

Вот он совсем рядом с ними, и они видят его глаза,
полные ненависти и разочарования. Но он ничего не за-
мечает. Он не видит за кустами маленький боевой отряд.
Он не знает, что его злейшие враги так близко. Но как
раз в тот момент, когда он пробегает мимо, его путь
преграждает худая, узкая мальчишеская нога. С ярост-
ным ругательством падает он ничком среди кочек, порос-
ших вереском. И вот они уже наваливаются на него, его
враги, все трое сразу. Они лежат на нем плашмя, держат
скованными его руки и ноги, прижимают его голову к
земле и кричат так, что на острове отзывается эхо:

— Дядя Бьёрк, дядя Бьёрк, на помощь!

И дядя Бьёрк приходит на помощь. Разумеется,
приходит. Ведь он еще ни разу не изменял своим дру-
зьям, храбрым рыцарям Белой Розы.

А в лесной чаще лежит, уткнувшись в мох лицом, че-
ловек, рядом с ним сидит маленький мальчик и плачет.

— Смотри, Никке, у тебя ведь кровь течет, — гово-
рит Расмус.

На рубашке Никке — красное пятно, и оно быстро
расплывается. Расмус тычет в пятно грязным указа-
тельным пальчиком:

— Какой дурак этот Петерс! Он стрелял в тебя, Никке?

— Да, — отвечает Никке таким тоненьким и стран-
ным голосом. — Да, он стрелял в меня... но ты не
плачь из-за этого... Главное, ты спасен!

Никке — бедный и наивный моряк, — он лежит и ду-
мает, что пришла его смерть. И он рад этому. Сколько
глупостей наделал он в своей жизни, и хорошо, что по-
следнее совершенное им — доброе дело! Он спас Расмуса.
Лежа здесь, в лесу, он не может сказать это наверняка,
но одно он по крайней мере знает: он попытался спасти
мальчика. Он знает, что бежал до тех пор, пока сердце
его не раздулось, точно кузнечный мех, но потом он боль-
ше не смог бежать. Он знает, что крепко-крепко держал
Расмуса в объятиях, пока пуля пе настигла его и он не
упал. А Расмус помчался, словно маленький испуганный
зайчонок, и спрятался за деревьями. Теперь же он снова
вернулся к Никке, этот маленький зайчонок, а Петерс
исчез. Потому, что ему пришлось спешно удирать. Зна-
чит, Петерс не посмел остаться и искать Расмуса. Теперь
они одни, Никке и вот этот маленький мальчуган, кото-
рый сидит рядом с ним и плачет, он — единственный на
свете, к кому Никке по-настоящему привязался. Никке
сам не понимает, как это произошло, не помнит, как все
началось... Может, началось это уже в самый первый
день, когда Расмус, получив лук и стрелы, в знак благо-
дарности обхватил ноги Никке и сказал:

— Я думаю, что ты добрый, милый Никке!

Но сейчас Никке страшно обеспокоен. Как отослать
отсюда Расмуса обратно к остальным? Должно быть,
внизу, у причала, что-то случилось. Самолет так и не
поднялся, а появление моторных лодок наверняка что-
нибудь да значит. Интуиция подсказывала Никке: на-
ступил конец этой злосчастной истории и Петерсу тоже
пришел конец, так же как и ему самому. Никке дово-
лен. Все будет хорошо, только бы Расмус поскорее вер-
нулся к отцу. Маленький ребенок не должен сидеть в
лесу и смотреть, как умирает человек. Никке хочет из-
бавить от тягостного зрелища своего друга, но не знает,
как это сделать. Он не может сказать малышу: «Уходи,
потому что старый Никке сейчас умрет и он хочет ос-
таться один... лежать здесь в полном одиночестве и ра-
доваться тому, что ты, мальчик, снова свободен и счаст-
лив. Ты можешь стрелять из лука и пускать по воде
лодочки из коры, которые смастерил для тебя Никке».

Нет, так не скажешь! А тут еще Расмус обвивает
рукой его шею и ласково говорит:

— А теперь идем, милый Никке, уйдем отсюда! Пой-
дем к папе.
— Нет, Расмус, — с трудом говорит Никке. — Я не
могу идти, шагу не могу ступить, понимаешь, придется
мне остаться здесь. Но ты должен пойти один... Я хо-
чу, чтобы ты пошел!

Расмус надувает губы.

— А вот и не пойду! — решительно заявляет он. —
Я подожду, пока ты пойдешь со мной. Понятно?

Никке не отвечает. У него нет больше сил, и он не
знает, что сказать. А Расмус, уткнувшись носом в его
щеку, шепчет:

— Я ведь так тебя люблю, так люблю!

Тут Никке плачет. Он не плакал с тех пор, как был
ребенком. Но теперь он плачет. Потому, что очень устал, и
еще потому, что впервые в жизни ему говорят такие слова.

— Неужто? — всхлипывает он. — Неужто ты мо-
жешь любить киднэппера?

— Да, ведь киднэпперы добрые, — уверяет его Расмус.

Никке собирает последние силы:

— Расмус, теперь ты должен сделать, как я говорю.
Ты должен пойти к Андерсу, Калле и Еве Лотте. Ты ведь
станешь Белой Розой, а? Ты ведь хочешь этого, верно?

— Хочу, да только...

— Ну тогда ты торопись! Я думаю, они ждут тебя!

— Да, ну а ты, Никке?

— Я буду лежать здесь, тут так хорошо, кругом мох.
Буду лежать, отдыхать и слушать, как щебечут птицы.

— А как же... — говорит Расмус.	(

Но вдруг он слышит, как кто-то кричит. Далеко-да-
леко. Кто-то зовет его по имени.

— Ой, это папа! — радостно восклицает Расмус.

Тут Никке снова плачет, но теперь уже совсем тихо,
уткнувшись головой в мох. Судьба порой оказывается
добра к старому грешнику — теперь ему больше нечего
беспокоиться о Расмусе. Никке плачет оттого, что бла-
годарен за это... и оттого, что так трудно сказать «про-
щай» этой маленькой фигурке в грязном комбинезон-
чике, которая стоит здесь и не знает, идти ли к папе
или остаться с Никке.
— Иди и скажи своему папе, что здесь в лесу лежит
старый, продырявленный пулей киднэппер, — говорит
Никке.

Никке с трудом поднимает руку и гладит Расмуса по
щеке.

— Прощай, Расмус! — шепчет он. — Иди и стань
Белой Розой. Самой прекрасной маленькой Белой Ро-
зой...

Расмус снова слышит, как его зовут. Он поднимает-
ся, всхлипывая, и в нерешительности стоит, глядя на
Никке. А потом идет. Несколько раз он оборачивается
и машет рукой. Никке не в силах помахать ему в ответ,
но он провожает маленькую детскую фигурку взглядом
голубых глаз, полных слез.

Расмуса больше нет рядом. Никке закрывает глаза.
Теперь он доволен, но он очень устал. Хорошо бы уснуть.

1?

— Вальтер Сигфрид Станиславу с Петерс, — гово-
рит комиссар государственной полиции, — все сходится
точно. Наконец-то! Не кажется ли вам самому, что вас
вовремя схватили?

Инженер Петерс не отвечает на этот вопрос.

— Дайте мне сигарету, — нетерпеливо говорит он.

Полицейский Бьёрк подходит к нему и засовывает
ему в рот сигарету «Робин Гуд».

Петерс сидит на валуне у причала. Он в наручниках.
За его спиной стоят остальные — Блум, Сванберг, ино-
странный летчик.

— Вы, быть может, знаете, что мы довольно давно
преследуем вас, — продолжал комиссар. — Мы запе-
ленговали ваш радиопередатчик два месяца тому назад,
но вы исчезли в тот самый миг, когда мы должны были
вас схватить. Вы что, устали от шпионской работы, раз
взялись похищать людей?
— А не все ли равно, — с нескрываемым цинизмом
говорит Петерс.

— Да, может быть, — соглашается комиссар. — Но
для вас, во всяком случае, покончено и с тем и с другим.

— Да, теперь, верно, с большей частью дел покон-
чено, — горько признался Петерс и, закурив сигарету,
несколько раз глубоко затянулся. — Мне очень хочется
узнать, — сказал он, — как стало известно, что я здесь,
на острове Кальвён?

— Мы не знали об этом, пока не явились сюда, —
ответил комиссар. — А сюда мы явились благодаря то-
му, что один старый школьный учитель в Лильчёпинге
умудрился вчера вечером поймать маленькое коротко-
волновое сообщение от нашего друга Калле Блумквиста.

Петерс бросил испепеляющий взгляд на Калле.

— Так я и думал! — сказал он. — Ну что бы мне
явиться на две минуты раньше и пристукнуть его! Про-
клятые юнцы! Это они виноваты во всем с начала до
конца. Я готов скорее сражаться со шведской полицией
безопасности, чем с этой вот троицей.

Комиссар подошел к трем Белым Розам, сидевшим
на причале.

— Мы рады, — произнес он, — иметь таких перво-
классных помощников.

Все трое скромно опускают глаза. А Калле думает
про себя, что они, по правде говоря, помогали не по-
лиции безопасности, а только Расмусу.

Петерс гасит окурок каблуком и тихо бормочет ру-
гательства.

— Чего мы ждем? — произносит он. — Поехали!

Зеленый островок среди сотен других в голубом лет-
нем море. Солнце освещает домики, длинный причал и
лодки, качающиеся на воде. Высоко над верхушками
елей плывут на белых крыльях чайки. Время от време-
ни одна из них с быстротой молнии ныряет в воду и
снова взлетает ввысь с рыбешкой в клюве. Маленькая
трясогузка по-прежнему хлопотливо строчит ножками
среди поросших вереском кочек, а бурые муравьи все
еще, верно, ползают там по валунам... И быть может,
так будет продолжаться сегодня, завтра и все дни под-
ряд до самого конца лета. Но никто об этом не узнает,
потому что там никого не будет. Скоро, совсем скоро
они покинут этот остров и никогда его больше не уви-
дят.

— Я уже не вижу домика Евы Лотты, — говорит
Калле.

Они сидят, тесно прижавшись друг к другу, на корме
и неотрывно смотрят на зеленеющий островок, который
покидают навсегда. Оглядываясь назад, они вздрагива-
ют от ужаса. С радостью расстаются они с этой солнеч-
ной зеленой неволей.

Расмус не оглядывается. Он сидит на коленях у отца
и беспокоится, отчего у папы такая густая борода на
лице. А что, если она еще вырастет и станет такой длин-
ной, что запутается в колесах мотоцикла?!

И еще одно беспокоит его.

— Папа, почему Никке спит днем? Я хочу, чтоб он
проснулся и поболтал со мной.

Профессор бросает горестный взгляд на носилки, где
лежит без сознания Никке. Сможет ли он когда-нибудь
отблагодарить этого человека за то, что он сделал для
его сына? Скорее всего нет. Дела Никке плохи, у него
мало шансов выжить. Пройдет по крайней мере два
часа, прежде чем он попадет на операционный стол, а
тогда, вероятно, уже будет поздно. Все это напоминает
бег наперегонки со смертью. Бьёрк делает все, что мо-
жет, чтобы выжать максимальную скорость, но...

— Я больше не вижу причала, — говорит Ева Лотта.

— Я тоже, и это прекрасно, — подхватывает Калле. —
А вон, смотри, Андерс, скала, с которой мы ныряли.

— И наш шалаш, — бормочет Андерс.

— Знаешь, папа, как весело спать в шалаше! — вос-
клицает Расмус.

Калле внезапно вспоминает об одном деле, о кото-
ром надо потолковать с профессором.
— Надеюсь, ваш мотоцикл все еще там, где мы его
оставили, — произносит он, — и что никто его не увел.

— Мы можем поехать туда в любой день и посмот-
реть, — говорит профессор. — Меня гораздо больше
беспокоят мои бумаги.

— Тс-с-с! — шепчет Калле. — Я спрятал их в на-
дежном месте.

— Теперь ты, верно, можешь сказать где, — любо-
пытствует Ева Лотта.

Калле таинственно улыбается:

— Отгадайте! В ящике комода на чердаке пекарни!
Где же еще?

— Ты что, спятил? — кричит Ева Лотта. — А что,
если Алые их стащили!

На лице Калле появляется беспокойство, но он бы-
стро находит выход.

— Тс-с-с! — тихо говорит он. — Тогда мы выкрадем
их обратно.

— Да! — горячо подхватывает Расмус. — Мы изда-
дим боевой клич и выкрадем их обратно! Я стану Бе-
лой Розой, папа!

Но это сенсационное сообщение ничуть не утешает
профессора.

— Калле, я поседею из-за тебя, — возмущается он. —
Конечно, я до конца жизни в долгу перед тобой, но имей
в виду, если бумаги исчезли...

Бьёрк прерывает его:

— Не волнуйтесь, профессор! Если Калле Блумквист
говорит, что вы получите свои бумаги, вы их получите!

— Во всяком случае, остров Кальвён уже скрылся
из виду, — вмешивается Андерс и сплевывает в бурля-
щий кильватер.

— А Никке все спит и спит, — говорит Расмус.

Милый старый штаб — ни у кого не было лучшего
штаба, чем у Белых Роз! Чердак пекарни — большой,
вместительный, и сколько там превосходных вещей!
Словно белки в гнездо, тащили сюда Белые Розы в
течение многих лет все свои ценности. Луки со стрела-
ми, щиты и деревянные мечи украшают стены. К потол-
ку прикреплена трапеция. Мячи для настольного тен-
ниса, боксерские перчатки и старые еженедельные газе-
ты свалены в углах. А у стены стоит дряхлый, потертый
комод Евы Лотты, где Белые Розы хранят свою тай-
ную шкатулку с реликвиями. В этой шкатулке и лежат
бумаги профессора. Вернее, лежали. Он получил их
обратно, эти ценные бумаги, причинившие столько бед.
А в будущем он надежно запрет их в банковский сейф.

Нет, Алые не украли бумаги. Опасения Евы Лотты
были напрасны.

— Хотя если бы мы знали, что они там, мы бы
перетащили их в нашу штаб-квартиру, — сказал Сикс-
тен, когда рыцари Алой и Белой Розы вместе обсудили
все, что произошло.

В первый же вечер после своего возвращения Белые
Розы сидели вместе с Алыми в саду пекаря на склоне
реки и Андерс, сопровождая свой рассказ множеством
красивых жестов и пышных фраз, поведал им эту жут-
кую историю.

— Все началось с того, что я повис на кусте в четверг
ночью. С тех пор часа спокойного не было, — уверял он.

— Вечно вам везет, — горько позавидовал Сикс-
тен. — Не могли эти киднэпперы появиться на несколько
минут раньше, когда мимо дома Эклунда проходили мы.

— Еще этого не хватало! — рассмеялась Ева Лот-
та. — Бедняга Петерс, мало ему, что ли, пожизненного
заключения, так еще пришлось бы повозиться с вами.

— На взбучку напрашиваешься? — пригрозил Сикс-
тен.

Прошло несколько дней. И вот Белые Розы собра-
лись в своем штабе на чердаке пекарни. Их предводи-
тель, стоя посреди чердака, сказал зычным голосом:

— Благородный муж и храбрый воин посвящается
ныне в рыцари Белой Розы. Воин, имя которого наводит
страх далеко вокруг, Расмус Расмуссон, — выйди вперед!
Воин, имя которого наводит страх, выходит вперед.
Он, конечно, мал с виду и не очень-то внушает страх,
но на челе его горит священный огонь, которым отмечен
каждый рыцарь Белой Розы. Он поднимает взор на
предводителя. В глубине темно-синих глаз горит пламя,
которое явно свидетельствует о том, что его заветная
мечта сбылась. Наконец-то он станет рыцарем Белой
Розы, наконец!

— Расмус Расмуссон, подними правую руку и дай
священную клятву. Ты должен поклясться быть вер-
ным Белым Розам отныне и во веки веков, поклясться
не выдавать тайн и побеждать Алых Роз всюду, куда
бы они ни сунулись.

— Я постараюсь, — произносит Расмус Расмуссон.
Подняв руку, он говорит: — Клянусь быть Белой Ро-
зой отныне и во веки веков и выдавать все тайны, ко-
торые я разнюхаю, клянусь!

— Выдавать все тайны — это он уж точно суме-
ет, — шепчет Калле. — Никогда не видел малыша, ко-
торый болтал бы столько лишнего.

— Да, — соглашается Ева Лотта, — но он все равно
милашка!

Расмус, полный ожидания, смотрит на предводите-
ля: что же будет дальше?

— Чепуха, ты не то сказал, — сердится Андерс, —
но вообще-то все равно. Расмус Расмуссон, встань на
колени!

И Расмус встает на колени на потертом полу черда-
ка. Он так рад, что ему хочется погладить половицы:
отныне это и его штаб.

Предводитель снимает со стены меч.

— Расмус Расмуссон! — провозглашает он. — Ты
дал священную клятву верности ордену Белой Розы,
посвящаю тебя в рыцари Белой Розы.

Он ударяет Расмуса мечом по плечу, и Расмус, сияя
от радости, вскакивает на ноги.

— Правда, что я теперь Белая Роза? — спрашивает он.

— Белее многих других, — отвечает Калле.
В этот самый миг через открытое оконце чердака вле-
тел камешек и шумно приземлился на пол. Андерс по-
торопился его поднять.

— Эстафета от врага, — сказал он, разворачивая бу-
мажку, которой был обернут камешек.

— Что пишут эти жалкие Алые? — спросила Ева
Лотта.

— Блохастпые пудели из ордена Белой Розы, —
прочитал Андерс. — Вынюхивать старые бумаги за
книжными шкафами — это вы умеете, но Великого
Мумрика вам не видать как своих ушей. Ибо он на-
ходится в логове Виликого Хищника, а имя его — ВИ-
ЛИКАЯ ТАЙНА! Но когда Виликий Хищник укусит
ваши носы, вы назовете половину его имени. А из дру-
гой половины пекут хлеб, понятно вам это, блохас-
тые вы пудели?

— А вы издадите теперь боевой клич? — с надеж-
дой спросил Расмус, когда предводитель кончил читать
письмо.

— Не-а, сначала надо подумать, — ответила Ева Лот-
та. — Расмус, что ты скажешь, если я укушу тебя за нос?

— Я скажу «отстань»! — объяснил Расмус.

Наклонившись, Ева Лотта шутливо куснула округ-
лый кончик его носа.

— Ай! — запищал Расмус.

— Да, конечно, в таких случаях говорят «ай!», —
сказала Ева Лотта. — Вот вам половина имени.

— А хлеб пекут из муки, — добавил Андерс. — «Ай-
му ка». До чего же глупо даже для Алых.

— Как им удалось подложить Великого Мумрика в
собачью будку к Аймуке? — удивилась Ева Лотта. —
Наверно, они усыпили ее.

Если учесть, что Аймука была овчаркой доктора Халь-
берга, такой же злющей, как и он сам, то надо сказать,
что этого было уже немало.

— Они, наверно, подкараулили доктора, когда он
выгуливал Айму ку, — предположил Калле.

— А что делать нам? — спросила Ева Лотта.
750	Усевшись на пол, они стали держать военный совет.

И Расмус вместе с ними. Он слушал, вытаращив глаза
и навострив уши. Наконец-то начнется самое интересное!

Андерс взглянул на Расмуса, и в глазах предводите-
ля Белых Роз мелькнули искорки. Расмус так долго и
самоотверженно ждал, пока он станет Белой Розой, что
нельзя было отказать ему в этом. Хотя, вообще-то гово-
ря, довольно обременительно, когда у тебя на шее все
время висит такой малыш. Надо придумать Расмусу ка-
кое-нибудь занятие, чтобы он не мешал. А самим спо-
койно посвятить себя войне Роз.

— Эй, Расмус! — приказал Андерс. — Беги к боль-
нице и посмотри, в будке ли Аймука.

— А могу я издать тогда боевой клич? — спросил
Расмус.

— Конечно! — ответила Ева Лотта. — Только давай
действуй!

И Расмус начал действовать.

Уже не раз он тренировался несколько часов подряд,
спускаясь по веревке, которой Белые Розы пользова-
лись, чтобы подниматься в свой штаб и спускаться от-
туда. Взбираться наверх он не мог, но ему удавалось
съезжать вниз, хотя это казалось и очень опасным.

Расмус ухватился за веревку и издал один из самых
диких боевых кличей, которые когда-либо раздавались
в саду пекаря.

— Чудесно, — сказал Андерс, когда Расмус скрыл-
ся из виду. — Теперь можно поговорить о деле. Во-пер-
вых, надо выследить, в какое время доктор Хальберг
прогуливается с Аймукой. Это сделаешь ты, Ева Лотта!

— Ладно! — согласилась Ева Лотта.

Расмус направился к больнице. Он уже бывал
там — навещал Никке. И он знал, куда идти.

Дом доктора находился совсем рядом, а возле него
стояла собачья будка. «Частное владение» и «Берегись
собаки!» — написано было на калитке сада. Но Рас-
мус, к счастью, не умел читать и быстро вбежал в сад.
Аймука лежала в своей будке. Она злобно зарычала
на Расмуса, и Расмус, в большом огорчении, остано-
вился как вкопанный. Он неправильно понял данное
ему поручение. Он думал, что его долг — вернуть Ве-
ликого Мумрика в штаб, а как же это сделать, когда
Аймука так рычит? Он оглянулся, чтобы позвать кого-
нибудь на помощь, и с чувством глубокого облегчения
увидел, что к нему направляется какой-то дяденька.
Вдобавок это оказался тот самый доктор, который опе-
рировал Никке.

Доктор Хальберг шел в больницу, когда увидел вдруг
перед будкой Аймуки маленького рыцаря Белой Розы.
Доктор, разумеется, не знал, что перед ним рыцарь, ина-
че бы он выразил гораздо больше понимания. Вместо
этого он очень разозлился и ускорил шаг, чтобы быстрее
подойти и выругать нарушителя порядка. Но Расмус,
который был убежден, что не только киднэпперы, но и
доктора — добрые, умоляюще посмотрел снизу вверх на
его строгое лицо и сказал:

— Послушай-ка, убери на минутку свою собаку, чтоб
я взял из будки Великого Мумрика.

И когда доктор не сразу сделал то, что ему велели,
Расмус взял его за руку и мягко, но решительно потя-
нул к собачьей будке.

— Милый доктор, побыстрее, — сказал он. — Мне
некогда.

— Вот как, тебе некогда? — произнес доктор Халь-
берг и улыбнулся.

Теперь он узнал Расмуса. Ведь это тот самый маль-
чуган, которого похитили и о котором столько писали
в газетах.

— А ты не пойдешь со мной навестить Никке? —
спросил Хальберг.

— Пойду, но сначала мне нужен Великий Мумрик, —
непреклонно ответил Расмус.

Никке узнал все про Великого Мумрика. И увидел
его тоже. Расмус гордо держал камешек под самым
носом у Никке. И боевой клич он издал также для
того, чтобы Никке услышал, как он звучит.

— Теперь я Белая Роза, понятно? — заявил Рас-
мус. — Я поклялся в этом час назад.

Никке с обожанием взглянул на него.

— Да, более прекрасной Белой Розы им не видать, —
удовлетворенно сказал он.

Расмус погладил его по руке.

— Хорошо, что ты больше не спишь, Никке, — про-
изнес он.

Никке тоже так думал: хорошо, что он больше не
спит. Хотя пройдет еще некоторое время, прежде чем
его выпишут из больницы. Но он знал, что выздоро-
веет, а потом все как-нибудь уладится. Доктор Халь-
берг с профессором обещали сделать для него все, что
в их силах. Так что Никке спокойно смотрел в буду-
щее.

— И еще хорошо, что у тебя больше не идет кровь, —
сказал Расмус, показывая на рубашку Никке, такую бе-
лую, красивую, без следов крови.

Никке это тоже нравилось. Он никогда прежде не
болел и, как всякое дитя природы, испытывал глубокое
восхищение перед удивительными выдумками врачей.
Взять хотя бы переливание крови... Ему непременно
хотелось рассказать об этом Расмусу. Подумать только!
Доктора брали кровь у одного человека и вливали ему,
поскольку он потерял так много крови там, на острове
Кальвён.

— Они брали ее у другого киднэппера? — спросил
Расмус, который тоже считал: вот удивительно, до чего
смогли додуматься врачи!

Но тут он заторопился. Собственно говоря, когда уча-
ствуешь в войне Роз, вероятно, нельзя навещать боль-
ных.

Крепко зажав в руке Великого Мумрика, он пошел
к дверям.

— Привет, Никке! — сказал он. — Я приду в дру-
гой день!
И не успел Никке ответить, как он уже исчез.
— Ах ты мой малыш! — тихо произнес Никке.

Калле, Андерс и Ева Лотта по-прежнему сидели на
чердаке пекарни.

Здесь только что побывал булочник Лисандер, кото-
рый принес им свежие булочки.

— Вообще говоря, булочек вы не заслуживаете, —
проворчал он. — Сколько из-за вас огорчений! Ну да
ладно, — смилостивился он и погладил Еву Лотту по
щеке, — несколько булочек вы все-таки заслужили!

Только он спустился вниз в свою пекарню, как в саду
послышался боевой клич. Это вернулся посланный в раз-
ведку рыцарь Белой Розы. Со страшным шумом, словно
целое войско, взобрался он по чердачной лестнице.

— Вот, — сказал он и швырнул Великого Мумрика
на пол.

Калле, Андерс и Ева Лотта смотрели на него во все
глаза. Они смотрели на Великого Мумрика, смотрели
друг на друга.

А потом начали смеяться.

— Белые Розы приобрели тайное оружие, — сказал
Андерс. — Мы приобрели Расмуса.

— Пусть теперь Алые заткнутся! — ликовал Калле.

Расмус беспокойно переводил глаза с одного на дру-
гого.

Уж не смеются ли они над ним? Правильно ли он
поступил?

— Я ведь хорошо поступил? — робко сказал он.

Ева Лотта легонько щелкнула его по носу.

— Ты в самом деле хорошо поступил, Расмус, —
засмеявшись, сказала она.
HMWCriWlv'l

Э. HAWWA
КРОШКА
НИЛЬС КАРЛССОН
сборник сказок

KfOlUKA НИЛЬС КАРЛССОН

смотрел в окно. Начинало смеркать-
ся, на улице было холодно, туманно и неуютно.

Бертиль ждал папу и маму. Он ждал их с таким не-
терпением, что было просто удивительно, почему они
до сих пор не показались, от одного его ожидания, вон
у того уличного фонаря. Обычно возле этого уличного
фонаря Бертиль и замечал их раньше всего. Мама при-
ходила немного раньше папы, но она не могла вернуть-
ся раньше того, как кончается работа на фабрике.

Папа и мама каждый день уходили на фабрику, а
Бертиль целый день сидел дома один. Мама оставляла
ему еду, чтобы он мог перекусить, когда проголодается.
Потом, когда мама возвращалась, они садились обедать.

Было ужасно скучно расхаживать целые дни по
квартире одному, когда не с кем словом перемолвиться.
Конечно, Бертиль мог бы выйти во двор поиграть, но
теперь, осенью, погода стояла скверная и на улице из
ребят никого не было видно.

Ох, как медленно тянулось время! Игрушки ему уже
давным-давно надоели. Да и было их не так уж много.
Книги, те, что были в доме, он просмотрел от корки до
корки. Читать шести летний Бертиль еще не умел.
В комнате было холодно. Папа топил печь по утрам,
но к обеду квартира почти выстывала. Бертиль замерз.
В углах комнаты сгустился мрак, но он и не думал
зажигать свет. Было так ужасно грустно, что он решил
758 лечь в кровать и немножко подумать о том, почему на
свете все так грустно.

Ему не всегда приходилось сидеть одному. Раньше
у него была сестра, и звали ее Мэрта. Но однажды
Марта вернулась из школы больной. Она проболела
целую неделю, а потом умерла. И когда Бертиль поду-
мал о том, что теперь он один, без сестры, слезы пока-
тились у него по щекам.

И вот тут-то он и услыхал...

Он услыхал мелкие, семенящие шажки под кроватью.
«Неужто у нас водятся привидения?» — подумал Бер-
тиль и свесился через край кровати, чтобы посмотреть.

И тут он увидел, что под кроватью кто-то стоит...
Да-да. Это был обыкновенный мальчик, только совсем
маленький, ну прямо крошечный — не больше мизинца.

— Привет! — сказал малыш.

— Привет! — смущенно ответил Бертиль.

— Привет! Привет! — снова сказал малыш, и оба
немного помолчали.

— Ты кто такой? — спросил наконец Бертиль. —
И что ты делаешь под моей кроватью?

— Меня зовут Крошка Нильс Карлссон, — ответил
малыш. — Я живу здесь. Ну конечно, не прямо под тво-
ей кроватью, а чуть пониже. Вход ко мне вон в том углу!

И он указал на крысиную норку под кроватью Бертиля.

— Давно ты здесь живешь? — удивленно спросил
Бертиль.

— Нет, всего лишь несколько дней, — ответил ма-
лыш. — До этого я жил в лесу Лильянскуген под кор-
нями дерева. Но ты ведь знаешь, к осени надоедает
жить в кемпинге и хочется назад, в город. Мне здорово
повезло, что удалось снять комнатку у крысы, которая
переехала к своей сестре в Седертелье. Сам знаешь, как
трудно найти маленькую квартирку.

Да, Бертиль об этом не раз слышал.

— Понятно, я снял комнатку без всякой мебели, —
объяснил Крошка и, немного помолчав, добавил: — Это
лучше всего. Тем более если есть своя собственная...
— А она у тебя есть? — спросил Бертиль.

— В том-то и дело, что нет, — ответил малыш огор-
ченно. Он вдруг съежился. — Б-р-р-р, до чего же внизу
у меня холодно! Но и у тебя, наверху, тоже не лучше.

— Да, правда, — согласился Бертиль, — я тоже за-
мерз как собака.

— Печь-то в моей комнате есть, — продолжал малыш
объяснять, — но нет дров. Дрова нынче так дороги!

Он обхватил себя руками, чтобы согреться. Потом
взглянул на Бертиля большими ясными глазами.

— А что ты целый день делаешь? — спросил он.

— Ничего особенного! — ответил Бертиль. — По
правде говоря, просто ничего не делаю!

— Точь-в-точь как я... — сказал Крошка. — Скучно
жить одному, ведь правда?

— Еще как скучно, — подхватил Бертиль.

— Хочешь спуститься ко мне вниз на минутку? —
предложил малыш.

Бертиль рассмеялся:

— Думаешь, я пролезу в эту норку?

— Это проще простого, — объяснил Крошка. — Сто-
ит только нажать на гвоздик рядом с норкой, а потом
сказать:

Снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс!

Малышом ты обернись! —

и станешь таким же маленьким, как я.

— Правда? — обрадовался Бертиль. — А я смогу
снова стать большим до того, как мама с папой вернут-
ся домой?

— Ясное дело, сможешь, — успокоил его Крошка. —
Для этого ты снова нажмешь на гвоздик и еще раз ска-
жешь:

Снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс!
Мальчуганом обернись!

— Ну дела! — удивился Бертиль. — А ты можешь
стать таким же большим, как я?
— Увы! Этого я не могу, — вздохнул Крошка. —
И все-таки хорошо бы тебе хоть ненадолго спуститься
ко мне вниз.

— Ну давай! — согласился Бертиль.

Он залез под кровать, нажал указательным пальцем
на гвоздик и сказал:

Снур-ре, снур-ре, снур-ре, вине!

Малышом ты обернись!

И в самом деле!

Миг — и он стоит перед крысиной норкой, такой же
маленький, как Крошка.

— Вообще-то все зовут меня Ниссе!1 — еще раз пред-
ставился человечек и протянул руку Бертилю. — Пошли
ко мне вниз!

Бертиль понял: с ним происходит что-то увлекатель-
ное и необыкновенное. Он просто сгорал от любопыт-
ства, так не терпелось ему поскорее спуститься в тем-
ную норку.

— Спускайся осторожней! — предупредил Ниссе. —
Перила в одном месте сломаны.

Бертиль осторожно сошел вниз по маленькой каменной
лестнице. Подумать только, он и не знал, что здесь —
лестница! Она кончалась перед запертой дверью.

— Подожди, я зажгу свет, — сказал Ниссе и повер-
нул выключатель.

К двери была приклеена визитная карточка, на ней
аккуратными буковками было написано:

КРОШКА НИЛЬС КАРЛССОН

Ниссе отворил дверь и повернул другой выключа-
тель. Бертиль вошел в комнату.

— Здесь не очень-то уютно, — извинился Ниссе.

Бертиль огляделся. Комнатка была маленькая, хо-
лодная, с одним окошком и кафельной печью, выкра-
шенной в голубой цвет.

1 Н и с с е — домовой (швед.).
— Да, бывает лучше, — согласился он. — А где ты
ночью спишь?

— На полу, — ответил Ниссе.

— Так тебе же холодно! Б-р-р-р... — содрогнулся от
ужаса Бертиль.

— Спрашиваешь! Еще как холодно! Можешь быть
уверен. Так холодно, что приходится то и дело вскаки-
вать и бегать по комнате, чтобы не замерзнуть вовсе!

Бертилю стало ужасно жаль малыша. Он-то сам, по
крайней мере, по ночам не мерз.

И тут Бертилю пришла в голову удачная мысль.

— Какой же я глупый! — сказал он. — Уж дрова-то
я могу для тебя раздобыть!

Ниссе быстро схватил его за руку.

— Ты думаешь, тебе это удастся? — живо спросил он.

— Ясное дело, — ответил Бертиль, но огорченно до-
бавил: — Беда только, что мне не разрешают зажигать
спички.

— Ничего! Только бы тебе удалось раздобыть дро-
ва, а уж зажечь я их смогу...

Бертиль взбежал вверх по лестнице и нажал на гвоз-
дик... но забыл, что при этом нужно говорить.

— Какие слова надо сказать? — крикнул он вниз
малышу.

Хм, снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс!
Мальчуганом обернись! —

ответил Ниссе.

Хм, снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс!
Мальчуганом обернись! —

повторил Бертиль.

Но ничего не получилось.

— Тьфу, тебе надо сказать только:

Снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс!

Мальчуганом обернись! —

закричал снизу Ниссе.
Только снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс!
Мальчуганом обернись! —

повторил Бертиль.

Но опять ничего не получилось.

Ой, ой! — опять закричал Ниссе. — Ничего,
кроме:

Снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс!

Мальчуганом обернись! —

тебе говорить не надо!

И тут Бертиль понял наконец, что надо сказать.

Снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс!

Мальчуганом обернись! —

произнес он и снова стал прежним Бертилем, да так
быстро, что даже стукнулся головой о свою кровать.

Быстро-быстро вылез Бертиль из-под кровати и под-
полз к кухонной плите. Там лежала целая горка обго-
релых спичек. Он разломал их на маленькие щепочки
и сложил возле крысиной норки. Затем, произнеся за-
клинание, снова сделался маленьким и закричал:

— Ниссе, помоги мне перенести вниз дрова!

Ведь теперь, когда он стал маленьким, он не в силах
был перетащить все эти спички один. Ниссе прибежал
вприпрыжку, и они с трудом, помогая друг другу, ста-
щили дрова вниз по лестнице и сложили их в комнате
у печки.

Ниссе прямо-таки прыгал от радости:

— Такие дрова — самые лучшие на свете. Да-да,
самые лучшие на свете!

Он набил полную печку дров, а те, что остались,
аккуратно сложил рядышком в углу.

— Сейчас я тебе что-то покажу, — сказал он.

Ниссе сел перед печкой на корточки и подул на дрова:
— Випс!

Дрова как затрещали, как загорелись!

— Вот так чудо! — обрадовался Бертиль. — И спич-
ки не нужны!
— Да-а, — протянул Ниссе. — До чего же расчудес-
ный огонь. Мне ни разу с самого лета не было так
тепло.

Они оба уселись на полу перед пылающим огнем и
протянули к живительному теплу посиневшие от холо-
да руки.

— А сколько дров еще осталось! — сказал доволь-
ный Ниссе.

— Когда они кончатся, я достану еще, — пообещал
Бертиль. Он тоже был доволен.

— Нынче ночью я не замерзну, — радовался Ниссе.

— А что ты ешь? — спросил Бертиль немного по-
годя.

Ниссе покраснел.

— Да всего понемногу, — неуверенно ответил он. —
Что удастся раздобыть.

— Ну что ты ел сегодня? — полюбопытствовал
Бертиль.

— Сегодня-я... — протянул Ниссе. — Сегодня, по-
моему, я ничего не ел.

— Но тогда ты голоден как волк! — воскликнул
Бертиль.

— Да, — немного поколебавшись, ответил Ниссе. —
Я страшно голоден.

— Что же ты, шляпа, сразу не сказал! Я сейчас при-
несу.

Ниссе чуть не задохнулся от радости:

— Если ты в самом деле раздобудешь мне что-ни-
будь поесть, я никогда этого не забуду!

Бертиль уже поднимался по лестнице. Он быстро-
быстро произнес:

Снур-ре, снур-ре, снур-ре, випс!

Мальчуганом обернись!

Он быстро-быстро помчался в кладовку, взял там
маленький-премаленький ломтик сыра и маленький-
премаленький ломтик хлеба. Потом намазал хлеб мас-
лом, положил сверху фрикадельку и две изюминки.
Все это он сложил рядом с крысиной норкой. Потом
снова сделался маленьким.

— Ниссе, помоги мне перенести вниз еду! — крик-
нул он.

Ниссе уже стоял возле пего и ждал.

Они отнесли все припасы вниз. Глаза Ниссе загоре-
лись, словно звездочки. Бертиль тоже почувствовал,
что голоден.

— Начнем с фрикадельки! — предложил он.

Фрикаделька была не меньше головы Ниссе. Они
начали есть ее с двух сторон, чтобы посмотреть, кто
быстрее дойдет до середины. Первым был Ниссе.

Потом они принялись за хлеб с сыром. Маленький-
премаленький ломтик хлеба показался им таким боль-
шим, словно огромный каравай.

А сыр Ниссе решил припрятать.

— Понимаешь, я должен ежемесячно платить крысе
коркой сыра. А не то меня просто вышвырнут отсюда.

— Это мы уладим, — успокоил его Бертиль. — Ешь
сыр.

И они съели сыр, а после стали лакомиться изюмин-
ками.

Но Ниссе сказал, что половинку своей изюминки
спрячет на утро.

— Когда я проснусь, у меня будет что пожевать, —
объяснил он. — Я думаю лечь возле печки, там теплее.

Тут Бертиль как закричит:

— Придумал! Здорово придумал!

Випс! И он исчез. Его не было довольно долго.

Вдруг Ниссе услышал его крик:

— Иди сюда, помоги мне спустить вниз кровать!

Ниссе помчался наверх. Там стоял Бертиль с самой хо-
рошенькой на свете белой кроваткой. Он взял ее в старом
кукольном шкафу сестренки Мэрты. Вообще-то там лежа-
ла крохотная куколка, но Ниссе кроватка была нужнее.

— Я захватил для тебя простынку и кусочек зеле-
ной фланели, которую мама купила мне на новую пи-
жаму. Будешь укрываться фланелью вместо одеяла.
— О! — произнес Ниссе и замолчал, не в силах
произнести ни слова больше.

— И ночную рубашку куклы я тоже захватил с со-
бой, — добавил Бертиль. — Ты ведь не против того,
чтобы спать в кукольной ночной рубашке?

— Конечно нет, — прошептал Ниссе.

— Знаешь, у девчонок сколько разных одежек бы-
вает, — словно извиняясь, сказал Бертиль.

— Зато в такой рубашке тепло, — возразил ему Нис-
се и погладил рукой кукольную ночную рубашку. —
Я никогда еще не спал в настоящей кровати, — сказал
он, — так и хочется сразу же пойти и лечь.

— Давай ложись, — согласился Бертиль. — Мне
все равно пора наверх. Того и гляди, придут мама
с папой.

Ниссе быстро скинул с себя одежду, напялил ку-
кольную ночную рубашку, прыгнул в постель, укутался
простынкой и натянул на себя фланелевое одеяльце.

— О, я совсем сыт, — повторил он. — И мне очень
тепло. И я ужасно хочу спать.

— Тогда привет! — сказал Бертиль. — Я вернусь ут-
ром.

Но Ниссе уже ничего не слышал. Он спал.

...Назавтра Бертиль не мог дождаться, пока мама с
папой уйдут. И чего они там-копаются! Обычно Бер-
тиль с грустным видом прощался с ними в прихожей.
Но сегодня все было иначе. Не успела в прихожей за-
хлопнуться за ними дверь, как он залез под кровать и
спустился к Ниссе.

Ниссе уже встал и затопил печь.

— Это ничего, что я жгу дрова? — спросил он Бер-
тиля.

— Ясное дело, ничего, можешь топить сколько хо-
чешь, — ответил Бертиль.

И оглядел комнатку.

— Знаешь, здесь надо убрать, — предложил он.

— Да, не помешает, — согласился Ниссе. — Пол та-
кой грязный, словно его никогда не мыли.
А Бертиль уже поднимался по лестнице. Щетка для
мытья пола и лоханка — вот что ему нужно! В кухне
на столике для мытья посуды лежала старая, отслужив-
шая свой век зубная щетка. Бертиль взял ее и отломал
ручку. Потом он заглянул в посудный шкаф. Там была
маленькая-премаленькая чашечка — мама подавала в
ней желе. Бертиль налил в чашечку теплой воды из
кастрюльки и положил туда кусочек мыла. Все это он,
как обычно, сложил возле крысиной норки. Ниссе сно-
ва пришлось помочь ему спустить все это вниз.

— Какая большущая щетка! — удивился Ниссе.

— Она тебе здорово пригодится, — сказал Бертиль,
и они начали мыть пол.

Бертиль тер его щеткой, а Ниссе вытирал насухо
тряпкой. Вода в чашечке совсем почернела от грязи.
Зато пол вскоре стал почти чистым.

— Садись сюда, возле лестницы, — пригласил Бер-
тиль. — Тебя ждет сюрприз. Закрой глаза! Не смотри!

Ниссе закрыл глаза. Он слышал, как Бертиль под-
нялся наверх, в свою квартиру, потом услышал, как он
что-то тащит.

— А теперь открой глаза! — предложил Бертиль.

Ниссе так и сделал. И увидел, ни много ни мало,
стол, угловой шкаф, два очень красивых креслица и
две деревянные скамеечки.

— Такого я еще никогда на свете не видел! — за-
кричал Ниссе. — Ты, верно, умеешь колдовать!

Колдовать Бертиль, конечно, не умел. Всю эту мебель
он взял в кукольном шкафу сестренки Мэрты. Он при-
хватил оттуда и полосатый коврик из лоскутков, который
Мэрта соткала на своем кукольном ткацком станочке!

Сначала они расстелили коврик. Он закрыл почти
весь пол.

— Ой, до чего уютно! — воскликнул Ниссе.'

Но стало еще уютней, когда шкаф занял свое место
в углу, стол с креслицами поставили посреди комнаты,
а обе скамеечки возле печки.
— Подумать только, как чудесно можно жить! —
вздохнул Ниссе.

Бертиль тоже подумал, что здесь хорошо, даже го-
раздо лучше, чем наверху, в его собственной квартире.

Они уселись в креслица и стали беседовать.

— Да, не мешает и себя привести немного в поря-
док, — сказал Ниссе. — А то я ужасно грязный.

— А что, если нам выкупаться? — предложил Бер-
тиль.

И вот уже чашечка из-под желе быстро наполнилась
чистой теплой водой, клочок старого рваного махрового
полотенца превратился в чудесную купальную просты-
ню, и хотя немного воды на лестнице расплескалось,
все же той, что осталась, хватило, чтобы выкупаться.

Бертиль и Ниссе быстро сбросили одежду, залезли
в лоханку. Вот здорово!

— Потри мне спинку, — попросил Ниссе.

Бертиль сделал это с удовольствием. Потом Ниссе
потер спинку Бертилю, а потом они начали плескаться
водой и пролили воду на пол. Но это не страшно —
коврик они отодвинули в сторону, а вода быстро вы-
сохла. Потом они завернулись в купальные просты-
ни, уселись на скамеечках возле горящей печки и ста-
ли рассказывать друг другу обо всем на свете. Потом
Бертиль сбегал наверх, принес сахар и маленький-пре-
маленький кусочек яблока, который они испекли на
огне.

Но тут Бертиль вспомнил, что мама с папой должны
скоро вернуться домой, и поторопился накинуть на се-
бя одежду. Ниссе тоже стал одеваться.

— Вот было бы здорово, если бы ты поднялся со
мной наверх, — размечтался Бертиль. — Ты бы мог
спрятаться у меня под рубашкой, и мама с папой тебя
бы не заметили.

Это предложение показалось Ниссе необыкновенно
заманчивым.

— Я буду сидеть тихо, как мышонок! — пообе-
щал он.
— Что случилось? Почему у тебя волосы мокрые? —
спросила мама, когда вся семья уже сидела за столом и
обедала.

— А я купался, — ответил Бертиль.

— Купался? — переспросила мама. — Где же ты ку-
пался?

— В этой чашечке, — сказал Бертиль и, хихикая,
показал на чашечку с желе, которая стояла посреди
стола.

Мама с папой решили, что он шутит.

— Как хорошо, что Бертиль снова весел, — обрадо-
вался папа.

— Бедный мой мальчик, — вздохнула мама. — Как
жаль, что ты целыми днями один.

Бертиль почувствовал, как под рубашкой у него за-
шевелилось. Такое теплое, очень-очень теплое.

— Не расстраивайся, мама, — сказал он. — Мне
ужасно весело, когда я один.

И, сунув указательный палец под рубашку, он осто-
рожно погладил Крошку Нильса Карлссона.

? СТРАНА МРЖДУ СОРТОМ И-ТЬМОЙ

У меня болит нога. Она болит уже целый год. И уже
ровно год я лежу в постели. Наверно, поэтому моя мама
такая печальная. Конечно, все из-за моей ноги. Однажды
я даже слышал, как мама говорила папе: «Знаешь, по-
моему, Йёран уже никогда больше не сможет ходить».

Ясное дело, она не думала, что я услышу эти слова.

И вот я целыми днями лежу в кровати, читаю, рисую
либо играю с конструктором, что-нибудь строю. А когда
начинает смеркаться, мама приходит и говорит:

— Зажжем лампу или тебе хочется, как всегда, по-
сумерничать?

Я отвечаю, что хочу, как всегда, посумерничать. Мама
снова выходит на кухню. Вот тут-то и стучит в окошко
господин Лильонкваст. Живет он в Стране Сумерек, в
Стране Между Светом И Тьмой. Еще она называется —
Страна, Которой Нет. Каждый вечер сопровождаю я гос-
подина Лильонкваста в Страну Между Светом И Тьмой.

Никогда не забуду, как он взял меня с собой туда в
первый раз. Тем более что это произошло в тот самый
день, когда мама сказала папе, что я никогда больше
не смогу ходить. Вот как все это случилось.

Смеркалось. В углах сгустился мрак. Зажигать лам-
пу мне не хотелось, ведь я только-только услышал, что
мама сказала папе. Я лежал и думал: неужто я и вправ-
ду никогда больше не смогу ходить? Еще я думал про
удочку, которую мне подарили на день рождения и
которой, быть может, мне никогда не придется удить
рыбу. И пожалуй, я даже чуточку всплакнул. Вдруг
кто-то постучал в окно. Мы живем на четвертом этаже
в доме на улице Карлбергсвеген. Потому-то я и удивил-
ся. Вот так штука! Кто бы это мог забраться на высо-
кий четвертый этаж и постучать в окно? Ну конечно
же, это был господин Лильонкваст, он, и никто иной.
Он прошел прямо через окно. Хотя оно было закрыто.
Это был очень маленький человечек в клетчатом кос-
тюмчике с высоким черным цилиндром на голове. Он
снял цилиндр и поклонился. Я тоже поклонился, на-
сколько это возможно, когда лежишь в кровати.

— Меня зовут Лильонкваст, — представился чело-
вечек в цилиндре. — Я расхаживаю по наружным жес-
тяным подоконникам и смотрю, не найдутся ли здесь в
городе дети, которые захотели бы побывать в Стране
Между Светом И Тьмой. Может, ты хочешь?

— Я не могу нигде побывать, — ответил я, — ведь
у меня болит нога.

Господин Лильонкваст подошел ко мне, взял за руку
и сказал:

— Это не имеет ни малейшего значения. Ни малей-
шего значения в Стране Между Светом И Тьмой.

И мы вышли из комнаты прямо через окно, даже не
отворив его. Очутившись на подоконнике, мы огляделись
no

по сторонам. Весь Стокгольм тонул в сумерках, мягких,
совершенно голубых сумерках. На улицах не было ни
души.

— А теперь полетим! — предложил господин Лильон-
кваст. И мы полетели. До самой башни церкви Святой
Клары.

— Я только перекинусь словечком с петушком флю-
герным на колокольне, — сказал господин Лильонкваст.

Но петушка флюгерного не оказалось.

— В сумерки он отправляется на прогулку, — объ-
яснил господин Лильонкваст. — Он облетает на своих
крыльях весь квартал вокруг церкви Святой Клары,
чтобы посмотреть, не найдется ли там каких-нибудь де-
тей, которым очень-очень нужно попасть в Страну Меж-
ду Светом И Тьмой. Летим дальше.

Мы приземлились в Крунубергском парке, где на
деревьях росли красные и желтые карамельки.

— Ешь! — стал угощать меня господин Лильонкваст.

Я так и сделал. Никогда в жизни не ел я таких вкус-
ных карамелек.

— Может, тебе хочется поводить трамвай? — спро-
сил господин Лильонкваст.

— Я не умею, — ответил я. — Да никогда и не пы-
тался.

— Это не имеет ни малейшего значения, — повто-
рил господин Лильонкваст. — Ни малейшего значения
в Стране Между Светом И Тьмой.

Мы полетели вниз на улицу Санкт-Эриксгатаи и влез-
ли на четвереньках в вагон с передней площадки. В трам-
вае людей не было, вернее, я думаю, обыкновенных лю-
дей там не было.

Зато сидело много-премного удивительных старич-
ков и старушек.

— Они все из народца Страны Сумерек, — сказал
господин Лильонкваст.

В трамвае сидело несколько детей. Я узнал девочку,
которая училась классом младше меня в моей школе в
те времена, когда я еще мог ходить. У нее, помнится,
всегда было такое доброе лицо. Да и сейчас оно таким
и осталось.

— Она уже давно бывает у нас, в Стране Между
Светом И Тьмой, — объяснил господин Лильонкваст.

Я повел трамвай. Это оказалось совсем легко. Трамвай
грохотал на рельсах так, что в унтах стоял шум. Мы нигде
пе останавливались, потому что никому не надо было вы-
ходить. Все просто катались, потому что это было весело.
И никто не собирался выходить на какой-нибудь опреде-
ленной остановке. Мы переехали мост Вестербрун, и тут
трамвай спрыгнул с рельсов и нырнул в воду.

— Ой, что будет! — воскликнул я.

— Это не имеет ни малейшего значения, — сказал гос-
подин Лильонкваст. — Ни малейшего значения в Стране
Между Светом И Тьмой.

По воде трамвай ехал, может, еще лучше, чем по
суше. И до того весело было вести его! Мы причалили
чуть ниже моста Нордбрун, и здесь трамвай снова прыг-
нул на берег. Людей по-прежнему не было видно. И та-
кими чудными казались пустые улицы и эти удивитель-
ные голубые сумерки!

Господин Лильонкваст и я вышли из трамвая у коро-
левского дворца. Кто потом вел этот трамвай, я не знаю.

— Поднимемся наверх и поздороваемся с королем, —
предложил господин Лильонкваст.

— Ладно, — согласился я.

Я думал, что речь идет об обыкновенном короле, но
это было не так. Мы прошли через ворота замка и под-
нялись по лестнице в большой зал. Там, на двух золо-
тых тронах, сидели король с королевой. На короле бы-
ла золотая корона, на королеве — серебряная. А глаза
их... Нет, никто не в силах описать их глаза. Когда
король с королевой посмотрели на меня, мне показа-
лось, будто огненно-ледяные мурашки забегали по моей
спине.

Господин Лильонкваст глубоко поклонился и сказал:

— О, король Страны Между Светом И Тьмой!
О Королева Страны, Которой Нет! Дозвольте мне
т

представить вам Йёрана Петтерссона с улицы Карл-
бергсвеген!

Король заговорил со мной. Казалось, что заговорил
огромный водопад, — но я ничего не помню из того, что
он сказал. Вокруг короля и королевы вереницей толпи-
лись придворные дамы и кавалеры. Внезапно они запели.
Такой песни никто никогда в городе Стокгольме не слы-
хал. И когда я слушал эту песню, казалось, будто огнен-
но-ледяные мурашки еще сильнее забегали по моей спине.

Кивнув, король произнес:

— Вот так поют в Стране Между Светом И Тьмой.
Так поют в Стране, Которой Нет.

Через час мы с господином Лильонквастом снова сто-
яли внизу на мосту Нордбрун.

— Теперь ты представлен ко двору, — объяснил Ли-
льонкваст, а немного погодя добавил: — Теперь мы
поедем в Скансен'. Тебе хочется поводить автобус?

— Не знаю, сумею ли, — ответил я.

Ведь я думал, что это труднее, чем водить трамвай.

— Это не имеет ни малейшего значения, — повто-
рил господин Лильонкваст. — Ни малейшего значения
в Стране Между Светом И Тьмой.

Миг — и перед нами уже стоит красный автобус.
Я влезаю туда, сажусь за руль и нажимаю педаль. Ока-
зывается, я просто замечательно умею водить автобус.
Я еду быстрее, чем ездил когда-либо кто-либо другой,
и я нажимаю на гудок так, что кажется, будто мчится
машина «скорой помощи».

Когда въезжаешь в ворота Скансена, то немного в
сторону, по левую руку, на холме возвышается усадь-
ба Эльврусгорден. Это удивительно уютная старинная
усадьба, где со всех сторон тянутся дома под одной
крышей, а перед ними раскинуты приветливые зеленые
лужайки. В стародавние времена эта усадьба находи-
лась в провинции Хэрьедален.

1 Стокгольмский музей старинного деревянного зодчества под откры-
тым небом.
Когда мы с господином Лильонквастом приехали в
Эльврусгорден, там на крыльце, ведущем в сени, сиде-
ла девочка. Мы подошли и поздоровались.

— Здравствуй, Кристина, — сказал господин Лильон-
кваст.

На Кристине было какое-то чудное платье.

— Почему на ней такое платье? — спросил я.

— Такие платья носили в Хэрьедалене в стародав-
ние времена, когда Кристина еще жила в усадьбе Эльв-
русгорден, — ответил господин Лильонкваст.

— В стародавние времена? — переспросил я. — Раз-
ве теперь она здесь не живет?

— Только в сумерки, — ответил господин Лильон-
кваст. — Она тоже из народца Страны Сумерек.

В усадьбе слышались звуки музыки, и Кристина при-
гласила нас войти. Там были трое музыкантов, которые
играли на скрипках, и множество людей, которые пля-
сали. В открытом очаге горел огонь.

— Что это за люди? — спросил я.

— Они все жили в Эльврусгордене в стародавние
времена, — сказал господин Лильонкваст. — А теперь
они встречаются и веселятся здесь в сумерки.

Кристина плясала со мной. Подумать только! Как
хорошо! Я умею плясать! Это я-то, с моей больной но-
гой!

После танцев мы съели гору всяких разных лакомств,
которые стояли на столе. Хлеб, коричневатый сыр из
молочной сыворотки, оленье жаркое и чего-чего только
не было! Все казалось необыкновенно вкусным, потому
что я был голодный.

Но мне очень хотелось получше осмотреть Скансен,
и мы с господином Лильонквастом пошли дальше. Как
раз перед самой усадьбой бродил лось.

— Что случилось? — спросил я. — Он вырвался на
волю?

— В Стране Между Светом И Тьмой все лоси сво-
бодны, — сказал господин Лильонкваст. — Ни один лось
не живет взаперти в Стране, Которой Нет.
774	— И это не имеет ни малейшего значения, — доба-

вил лось.

Я ни капельки не удивился, что он умеет говорить.

В кафе у «Высокого Чердака», где мы с мамой и папой
иногда по воскресеньям, когда у меня еще не болела нога,
пили кофе, вошли вразвалочку два забавных маленьких
медвежонка. Они уселись за стол и громко закричали, что
хотят лимонаду. И тут в воздухе промчалась огромная
бутылка лимонада и плюхнулась прямо перед самым но-
сом медвежат. И они по очереди стали пить из бутылки.
А потом один из медвежат взял да и плеснул изрядную
порцию лимонада на голову другого. Но хотя пострадав-
ший весь промок насквозь, он только смеялся и говорил:

— Это не имеет ни малейшего значения. Абсолют-
но ни малейшего значения в Стране Между Светом
И Тьмой.

Мы с господином Лильонквастом долго бродили во-
круг и глазели на всех животных и зверей, которые
разгуливали где им вздумается. Людей по-прежнему не
было видно, я имею в виду обыкновенных людей.

Под конец господин Лильонкваст спросил, не хочу
ли я посмотреть, как он живет.

— Конечно хочу, спасибо, — ответил я.

— Тогда полетим на мыс Блокхускудден.

Так мы и сделали.

Там, на мысу, в отдалении от других домов стоял
маленький-премаленький, выкрашенный в желтый цвет
домик, окруженный изгородью из сирени. С дороги до-
мик был вовсе не виден. Узкая дорожка спускалась от
веранды вниз к озеру. Там на берегу был причал, а у
причала стояла лодка. Весь дом, и лодка, и все вокруг
было, ясное дело, гораздо меньше обычных домов и
лодок. Потому что сам Лильонкваст был ведь такой
маленький человечек. И только теперь я впервые заме-
тил, что я и сам был такой же маленький.

— Какой уютный маленький домик, — сказал я, —
как он называется?
— Этот домик называется Вилла Лильонру, — отве-
тил господин Лильонкваст.

В саду так чудесно благоухала сирень, светило со-
лнце, и волны плескались о берег, а на причале лежала
удочка. Да, солнце светило — не правда ли, чудо?!
Я выглянул из-за сиреневой изгороди и увидел, что за
нею по-прежнему были все те же голубые сумерки.

— Солнце всегда светит над Виллой Лильонру, —
объяснил господин Лильонкваст. — Там вечно цветет
сирень. Окуни постоянно клюют у причала. Хочешь
приходить сюда удить рыбу?

— О да, очень хочу, — ответил я.

— В следующий раз поудишь, — обещал господин
Лильонкваст. — Сумерки подходят к концу. Нам пора
лететь к тебе домой на улицу Карлбергсвеген.

Так мы и сделали. Мы пролетели над дубами парка
Юргорден, над сверкающими водами залива Юргордс-
бруннсвикен и высоко над городом, где во всех домах
уже начали зажигаться свечи. Я никогда не думал, что
на свете может быть что-либо более прекрасное, чем
этот город, лежащий внизу.

Там, под улицей Карлбергсвеген, строят туннель.
Папа иногда подносил меня к окну, чтобы я увидел
большие грейферные ковши1, которые черпают камни
и гравий из глубочайших недр земли.

— Хочешь зачерпнуть немного гравия ковшом? —
спросил господин Лильонкваст, когда мы вернулись до-
мой на улицу Карлбергсвеген.

— Мне кажется, я не справлюсь с этой машиной, —
сказал я.

— Это не имеет ни малейшего значения. Ни малей-
шего значения в Стране Между Светом И Тьмой.

И я, разумеется, справился с подъемным краном. Это
было так легко. Я черпал гравий, один большой ковш за
другим, и нагружал его на грузовик, стоявший рядом. До

грейферные ковши — железные черпаки, прицепляемые к
подъемному крану.
776 чего ж было весело! Но внезапно я увидел нескольких
чудных маленьких красноглазых старичков, выглядывав-
ших из пещеры, расположенной глубоко-глубоко внизу,
где должна проходить линия метро.

— Это — Подземные Жители, — объяснил господин
Лильонкваст. — Они тоже из народца Страны Сумерек.
У них внизу большие просторные залы, сверкающие зо-
лотом и бриллиантами. В следующий раз мы сходим туда.

— Подумать только, а что, если линия метро во-
рвется прямо в их залы, — сказал я.

— Не имеет ни малейшего значения, — повторил гос-
под™ Лильонкваст. — Не имеет ни малейшего значения в
Стране Между Светом И Тьмой. Подземные жители могут
передвигать свои залы в любую сторону, когда это нужно.

Затем мы пролетели прямо сквозь закрытые окна
нашей квартиры, и я плюхнулся в свою кровать.

— Встретимся завтра в сумерки, — пообещал госпо-
дин Лильонкваст.

И исчез. В ту же самую минуту вошла мама и за-
жгла лампу.

Так было в самый первый раз, когда я встретил гос-
подина Лильонкваста. Но он прилетает каждый день и
берет меня с собой в Страну Между Светом И Тьмой.
О, какая это диковинная страна! И до чего же прекрас-
но там бывать! И там не имеет пи малейшего значения,
что у тебя больная нога. Ведь в Стране Между Светом
И Тьмой можно летать!

-ПЯ'^ИДЙГА-

В Стокгольме, в народной школе имени Густава Ва-
сы1, не так давно случилось необычайное происшествие.
Дело было в понедельник, и в одном из классов для

’Густав Васа — основатель королевской династии в Швеции
(1523-1654).
начинающих, как обычно, занимались чтением. Тут кто-
то постучал в дверь, постучал очень слабо, едва слышно.

— Войдите! — сказала фрёкен.

Но никто не вошел. Зато снова раздался стук.

— Пойди и посмотри, кто это, — сказала фрёкен
мальчику, сидевшему ближе всех к двери; вообще-то
его звали Гуннар.

Гуннар открыл дверь. За нею стояли двое маленьких
детей, таких маленьких-премаленьких, ростом — ничуть
не больше кукол. Мальчик и девочка. Войдя в класс,
они направились прямо к фрёкен. Маленький мальчик
поклонился, а девочка присела. Затем дети спросили:

— Скажите, пожалуйста, можно ли нам ходить в
эту школу?

Фрёкен сперва так удивилась, что не смогла даже
ответить, но в конце концов тоже спросила:

— А кто вы, собственно говоря, такие?

— Нас зовут Петер и Петра, — ответил мальчик.

— И мы из маленького народца, — добавила девоч-
ка, — мы карлики.

— А мама с папой считают, что маленькому народцу
тоже надобно немного поучиться, — сказал мальчик.

— Где вы живете? — полюбопытствовала фрёкен. —
Вы уверены в том, что приписаны именно к этой школе?

— Мы живем в Васапарке’, — объяснил Петер.

— А он, верно, относится к народной школе имени
Густава Васы, — сказала Петра.

Да, фрёкен пришлось признать, что так оно и есть.

Ребята в классе тянули шеи, чтобы как следует раз-
глядеть Петера и Петру. Они решили, что нынешний
понедельник — на удивление приятный, и очень хоте-
ли, чтобы Петер и Петра стали их одноклассниками.

— Ну что ж, милые дети, тогда придется вам сесть
за парту, — сказала фрёкен.

1 Васапарк, названный так в честь короля Густава Васы, находится
почти в центре Стокгольма, против дома Астрид Линдгрен, которая часто
гуляла в этом парке и играла там с детьми.
Но куда же им сесть? В классе ведь не было малень-
кой парты, которая подошла бы таким крошкам.

— Пусть сидят со мной! — оживившись, восклик-
нул Гуннар.

И тогда Петер с Петрой подошли прямо к Гуннару.
Он по очереди поднял их и посадил на крышку парты,
прямо перед собой, а потом показал Петеру и Петре то
место в книжке, где они остановились. Фрёкен.велела
Гуннару читать дальше, что он и сделал.

— «БАБУШКА — МИЛАЯ», — прочитал он.

А Петер с Петрой слушали и согласно кивали, хотя
еще не понимали, как все эти мелкие черные завитушки
в книге могут означать: «БАБУШКА — МИЛАЯ».

Однако к концу занятий в школе в тот день Петер с
Петрой кое-чему уже научились. Кроме «БАБУШКА —
МИЛАЯ» они знали уже, что 2 + 3 = 5, и еще могли петь:
«Как весело, как весело смотреть на лягушат».

Гуннар пошел вместе с Петером и Петрой домой,
потому что им нужно было в одну и ту же сторону.
Петер и Петра все время держали друг друга за руки
и осторожно оглядывались по сторонам, когда нужно
было переходить улицу.

— Хуже всего переходить улицу Оденгатан, — оза-
боченно сказала Петра. — Ведь там такое большое дви-
жение.

— Я помогу вам, — обещал Гуннар. И когда он вел
Петера и Петру через улицу Оденгатан и к ним прибли-
зился автомобиль, Гуннар поднял руку и сделал знак
«Стоп!» — точь-в-точь как настоящий полицейский.

— Спасибо и до свидания! — сказали Петер с Петрой,
помахали Гуннару рукой и быстро помчались в Васапарк.

Каждый день Петер и Петра приходили в школу.
И дети в классе не могли на них насмотреться. Фрёкен
же была так добра, что велела столяру смастерить для
них две маленькие школьные парты — под стать Пете-
ру и Петре. Эти парты поставили у самой кафедры.
Фрёкен велела также прибить две маленькие-према-
ленькие вешалки почти над самым полом в коридоре,
а то бы Петер не смог повесить свою красивую курточ-
ку, а Петра свой красивый плащик. Когда Петеру и
Петре надо было писать цифры на черной грифельной
доске, фрёкен приходилось приподнимать их и ставить
на высокий стул. На уроках же чтения они всегда си-
дели на крышке парты Гуннара, а когда им надо было
читать, они всегда вставали прямо на страницу книги.
И все школьники считали, что это очень мило. Фрёкен
говорила, что Петер и Петра — прилежные и наверня-
ка получат хорошие отметки.

К самому концу семестра1 внезапно ударили морозы,
стало холодно, и в Васапарке, как всегда, открылся ка-
ток. Приготовив уроки, Гуннар всегда приходил туда и
катался на коньках. Он еще не знал, где жили Петер с
Петрой, но ему так хотелось посмотреть на их жилье.
Однажды вечером, сняв коньки и уже направившись до-
мой, он решил поискать Петера и Петру. Обойдя весь
парк, он наконец далеко-далеко, в самом укромном его
уголке, увидел слабый свет, пробивавшийся из-под елки.
Гуннар пошел туда. Там, под елкой, вырыли землянку;
а в землянке было небольшое окошечко. Вот оттуда-то
и проникал свет. Гуннар встал на колени и заглянул в
окошко. В землянке за круглым столом сидели Петер с
Петрой и решали задачи по арифметике. Их папа сидел
в кресле-качалке и читал газету, а мама стояла у плиты
и варила кофе. Электричества у них не было, и кероси-
новая лампа отбрасывала мягкий, приветливый свет на
склоненные головы Петера и Петры. Гуннар осторожно
постучал в окошко. В тот же миг маленькая дверца зем-
лянки отворилась. На пороге стоял Петер.

— Привет! — сказал Гуннар. — Это я.

— Привет! — ответил Петер. — Как хорошо, что ты
пришел. Скажи мне, сколько будет, если от семнадцати
отнять девять?

— Восемь, — ответил Гуннар.

— Кто там пришел? — спросил папа Петера.

1 В шведской школе два семестра, соответствующие нашим полугодиям.
— Это один из моих одноклассников! — крикнул в
ответ Петер.

Тут прибежала вприпрыжку и Петра.

— Ты что, катался в парке на коньках? — спросила
она.

— Если подождешь, пока каток вечером закроют,
сможешь посмотреть, как мы с Петрой катаемся на конь-
ках, — предложил Петер. — Мы боимся кататься., когда
там большие дети.

— Жалко, что тебя нельзя пригласить к нам, — ска-
зала Петра. — Ты слишком высокий. Но ты можешь
заглянуть к нам в окошко.

Гуннар так и сделал. Он снова встал на колени и
заглянул в их маленькую уютную комнатку. Петер с
Петрой стояли у окошка и строили ему рожицы. По-
том они что-то написали на клочке бумаги и прижали
бумажку к оконному стеклу. Там печатными буквами
было написано:

ТЫ - ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ПАРЕНЬ, ГУННАР!

Тут Петер с Петрой рассмеялись у себя в комнатке,
а Гуннар — глядя на них, под окном. Через некоторое
время Петер показал на часы, которые висели на стене.
Гуннар понял, что теперь каток уже закрыт. Петер с
Петрой поспешно вытащили свои коньки, надели ша-
почки, варежки и курточки. Потом помахали на проща-
ние маме с папой и выбежали из землянки к Гуннару.

Перед ними расстилался темный и опустевший ка-
ток. Петер и Петра, быстро надев коньки, так же бы-
стро заскользили по льду. Нет, они не просто скользи-
ли, они танцевали на коньках, они порхали по льду,
точно волшебные и удивительно красивые бабочки. От
них, когда они катались, разливалось вокруг какое-то
слабое мерцание. И Гуннару показалось, что откуда-то
издалека доносятся звуки музыки, но, может, это ему
только казалось? Гуннар затаил дыхание. Ничего кра-
сивее он никогда на свете не видел и подумал, что будет
вспоминать об этом всегда-всегда, всю свою жизнь.
У Петера с Петрой сияли глаза, когда они, обняв
друг друга, подкатили к Гуннару, и Петер сказал:

— Разве плохо мы катаемся?

А Петра добавила:

— Мы тренируемся здесь часок каждую ночь, когда
большие дети спят. Веселее этого ничего на свете нет.

Когда Гуннар, перекинув коньки через плечо, воз-
вращался в тот вечер домой, он что-то напевал про се-
бя. У него было так радостно на душе, и ему так нра-
вились Петер и Петра.

Приближалось Рождество, и в один прекрасный день
занятия в школе перед каникулами кончились. У Петера
с Петрой были в самом деле хорошие отметки. Фрёкен
написала их самыми маленькими буковками на крошеч-
ных-прекрошечных листочках. Петра получила Б+11 по
чтению. И она этим страшно гордилась. А Петер полу-
чил только Б.

Гуннар должен был ехать на Рождество в Смоланд1 2,
к бабушке с дедушкой. Как всегда, он перевел Петера
с Петрой через улицу Оденгатен и на прощание сказал:

— До свидания, Петер, до свидания, Петра. Уви-
димся в следующем семестре.

— До свидания, Гуннар, — сказали Петер и Пет-
ра. — Ты — замечательный парень.

И с этими словами они побежали в Васапарк.

— Скоро увидимся! — закричали они, помахав ему
напоследок.

Однако после рождественских каникул, когда снова
начались занятия, Петер с Петрой в школу не верну-
лись. Все дети в классе только и ждали, что вот-вот
раздастся их слабый стук в дверь. А больше всех ждал
Гуннар. Но Петер и Петра так и не появились. Малень-
кие-премаленькие парты по-прежнему стояли возле ка-
федры фрёкен. Но ни Петера, ни Петры там не было.
Пусты были и маленькие вешалки в коридоре.

1 В Швеции буквы соответствовали цифрам пятибалльной системы.

2 Одна из южных провинций Швеции, откуда родом и Линдгрен.
782	Но вот однажды в почтовый ящик Гуннара бросили

маленькое-премаленькое письмецо. Оно было от Петера
и Петры.

«Дорогой Гуннар, — писали они, — мы переехали в
Тьерп, так как мама сказала, что там жилье будет
получше. Здесь никакого катка нет, и мы катаемся
на маленьком озере, но в Васапарке было гораздо луч-
ше. Привет, Гуннар, — ты замечательный парень, —
от Петера и Петры».

Зимними вечерами Гуннар по-прежнему катается на
коньках в Васапарке. Но иногда он просто стоит и смот-
рит на каток. И ему почти кажется, что он видит малень-
кого-премаленького мальчика и маленькую-премалень-
кую девочку, которые танцуют на коньках под слабые
звуки музыки, которые доносятся откуда-то издалека.

0ГС₽ААЯ КУКУШКА

— Нет, больше мне не выдержать, — совершенно
неожиданно сказала мама Гуннара и Гуниллы перед
Новым годом.

— Да, и мне тоже, — подтвердил папа.

Гуннар и Гунилла, лежавшие в детской, все слы-
шали. Они-то хорошо понимали, что именно не могут
больше выдержать мама с папой. Ведь Гуннар и Гунил-
ла были больпы уже целых четыре педели. Нельзя ска-
зать, что так уж опасно больны. Но все-таки им при-
шлось лежать в постели и чуть что — звать маму. Че-
тыре недели — это много дней, и много-много часов, и
много-много-много минут. И почти каждую минуту Гун-
нар с Гуниллой звали маму и просили то попить, то
сказку почитать, то простыни перестелить, потому что
они насыпали туда сухарных крошек. Гуннару и Гунил-
ле казалось, что дни тянутся ужасно медленно; если
приставать к маме было уж вовсе не с чем, они во все
горло кричали:
— Мама, который час?

Им надо было только узнать, скоро ли раздастся
уютный и бодрящий удар часов, возвещавший, к при-
меру, время, когда им принесут сок или булочки или
когда вернется домой из банка папа.

Но теперь и папа сказал, что он больше не выдер-
жит, даже он!

— Я думаю, — решил он, — купить детям собствен-
ные часы. И завтра же. Тогда, по крайней мере, они
не будут больше спрашивать, который час.

Следующий день оказался полным ожидания для Гун-
нара и Гуниллы. Им было еще труднее обычного спо-
койно лежать в постели.

— Интересно, какие нам купят часы? — размыш-
лял Гуннар.

— Может, будильник, — спросила Гунилла, — или
красивые часы из Далекарлии1?

Но когда папа наконец-то пришел домой и развернул
пакет, который принес с собой, то в нем не было ни
будильника, ни далекарлийских часов. Там были часы
с кукушкой. Папа повесил их на стену в детской, и не
успел он это сделать, как стрелки показали уже шесть
часов. И тут — нет, такого вам видеть не доводилось —
в часах отворилось окошечко и оттуда выскочила ма-
ленькая деревянная кукушка. Она послушно пропе-
ла шесть раз, чтобы все знали: сейчас шесть часов, ни
больше и ни меньше. После этого она снова исчезла, и
окошечко за ней захлопнулось. Папа объяснил детям,
какой механизм у этих часов и почему деревянная ку-
кушка может выскакивать из окошечка и петь. И рас-
сказал, что такие вот часы с кукушкой делают в Швей-
царии.

«Удивительный подарок», — подумали Гуннар с Гу-
ниллой. До чего же интересно лежать в ожидании, что
часы пробьют и семь, и восемь, и десять часов! Да,
честно говоря, брат с сестрой не заснули даже в десять,

’Далекарлия — одна из самых живописных областей Швеции.
лать им спокойной ночи и погасила свет. Правда, по-на-
стоящему темно в детской никогда не бывало, потому
что ребятам посчастливилось: как раз под самым их
окном стоял уличный фонарь.

«Жутко повезло», — подумали Гуннар С Гуниллой.

Когда стрелки часов показали десять, выскочила ку-
кушка и пропела десять раз, точно и аккуратно, как
всегда.

— Как ты думаешь, откуда она знает, сколько раз
ей надо прокуковать? — поинтересовалась Гунилла.

— Эх ты! Ясное дело откуда. Папа же говорил, это
механизм работает, — сказал Гуннар.

Но тут случилось самое настоящее чудо. Окошечко
часов снова распахнулось, и оттуда выскочила малень-
кая деревянная кукушка.

— Все только болтают: механизм да механизм, — не-
довольно пробурчала кукушка. — Есть на свете такое,
что называется — способности к математике. И они у
меня есть. Это означает, что я умею считать. Да, да,
умею!

Гуннар и Гунилла сидели в своих кроватках точно
аршин проглотили и только смотрели во все глаза. Они
думали, что, может, им все это только снится.

— Она... она умеет говорить, — прошептал наконец
Гуннар.

— Ясное дело, я умею говорить, — сказала кукуш-
ка. — Неужто ты думаешь, что я умею только куковать?

— Нет, — смущенно ответил Гуннар, — но...

— Я очень дельная и абсолютно живая, — продол-
жала маленькая деревянная кукушка.

Она слетела вниз и уселась на край кровати Гуннара.

— Где только на свете я не побывала! — сказала
она. — Чего только не видела! Как подумаю, у самой
иной раз голова кружится.

Гуннар и Гунилла еще больше вытаращили глаза.

— А разве ты пе приделана к часам? — очень веж-
ливо спросила под конец Гунилла.
— Конечно нет, — наставительно сказала кукушка. —
Это только люди так думают.

И тут как раз явилась мама узнать, почему такой
шум в детской. Кукушка проворно исчезла, с треском
захлопнув за собой окошечко. И появилась снова, ко-
гда мама уже давным-давно ушла.

— А почему ты не покажешь маме, что ты живая? —
спросила Гунилла.

— Это тайна, — ответила кукушка. — Тайна, кото-
рую можно знать только детям. Взрослые люди ни в коем
случае не должны в это верить. Они-то думают, что все
кукушки в таких часах — деревянные. Ха-ха-ха, сами
они деревяшки, вот они кто, не будь я Веселая кукушка.

«Веселая кукушка — это прозвище ей очень подхо-
дит», — подумали Гуннар с Гуниллой. Они все больше
и больше радовались своим новым часам.

Летая взад-вперед по комнате, Веселая кукушка ожив-
ленно болтала с детьми.

— Поклянитесь, что никогда никому не скажете, что
я живая, — потребовала она. — Если только вы это сде-
лаете, я никогда в жизни не скажу вам больше ни слова,
а только буду петь, который час. Кстати, — продолжала
она, — лучше, если вы сейчас же ляжете в постель.
А иначе я боюсь проспать. Так тяжело просыпаться,
когда нужно выскакивать из окошечка в три часа ночи.
Собственно говоря, мне нужен был бы будильник.

И Веселая кукушка исчезла в своем окошечке.

На следующее утро Гуннару с Гуниллой, как обыч-
но, принесли завтрак в постель. Пока они завтракали
и пили чай, мама сидела рядом. Веселая кукушка вы-
скочила из окошечка и пропела восемь раз. Но она,
конечно, не сказала ни слова. Она только подмигивала
одним глазком детям. Гуннар и Гунилла восхищенно
переглянулись. Нет, им это не приснилось. Кукушка и
вправду живая. Просто чудо, на удивление живая!

Мама Гуннара и Гуниллы тоже все больше и больше
удивлялась, по мере того как день приближался к вече-
ру. В детской никто не кричал и не требовал воды или
сказок. Порой оттуда доносились таинственные востор-
женные смешки. Время от времени мама заходила в
детскую посмотреть, что там происходит. Но тогда дети
чинно сидели в своих кроватках. Только щечки их не-
обычно розовели, и казалось, они втихомолку посмеи-
ваются. А почему, мама никак взять в толк не могла и
обескураженно возвращалась на кухню. Откуда было ей
знать, что кукушка как раз начала показательные поле-
ты перед Гуннаром и Гуниллой. Громко распевая, она
низко летала над их кроватями и кувыркалась в возду-
хе. Гуннар и Гунилла просто визжали от восторга.

Потом Веселая кукушка сидела на подоконнике и
рассказывала детям обо всем, что видела за окном. На
улице красиво падал снег, торопливо проходили дети,
нагруженные пакетами, — ведь скоро Новый год.

Гуннар и Гунилла вздохнули.

— А мы не можем купить в этом году новогодние
подарки, — печально сказал Гуннар.

— Да, потому что нам нельзя вставать до самого
праздничного вечера, — сказала Гунилла.

— Ну, это я улажу, — пообещала Веселая кукуш-
ка. — Отворите мне только окно, и я мигом слетаю за
подарками.

— Но у нас нет денег, — сказал Гуннар.

— Есть, только совсем немножко, — сказала Гунилла.

— Это дело я тоже улажу, — снова пообещала Весе-
лая кукушка. — Я снесу золотое яичко. Сегодня ночью
я уже снесла три штуки. Они лежат наверху, в часах. —
И — раз! — она взлетела вверх, забралась в часы и
снова вылетела оттуда, с прелестнейшим крошечным зо-
лотым яичком в клювике. Она вложила его в руку Гу-
ниллы, и девочка подумала, что ничего красивее ей в
жизни видеть не доводилось.

— Пожалуйста, оставь его себе, — сказала кукуш-
ка. — Я потом снесу еще. Ну а теперь отвори окно, и
я слетаю к домовым за новогодними подарками.

— В Стокгольме никаких домовых нет, — засомне-
валась Гунилла.
— Сдается, вы не очень-то знаете о том, что есть в
Стокгольме, а чего там нет, — сказала Веселая кукуш-
ка. — Беда в том, что ваши глаза не видят, а уши не
слышат. Иначе вы бы сами увидели, как эльфы танцу-
ют в Хумлегордене весенними вечерами, и услышали,
как домовые работают в своей мастерской в Старом
городе' перед самым-самым Новым годом.

— О! — воскликнули Гуннар с Гуниллой. И поспеш-
но открыли окно, чтобы Веселая кукушка смогла слетать
и купить новогодние подарки в мастерской у домовых.

Целый день летала она взад-вперед с золотыми яичка-
ми и пакетами. Это было и вправду нелегко: ведь кукуш-
ке приходилось еще следить за временем и вовремя петь.

«Какие чудесные подарки она приносит!» — думали
Гуннар с Гуниллой. Брошку с браслетом для мамы, бу-
мажник и перочинный ножик для папы, а сколько пре-
лестных игрушек для кузин с улицы Оденгатан. О, до
чего ж интересно открывать пакеты! А как приятно с
Веселой кукушкой! Единственное, что беспокоило Гун-
нара с Гуниллой, как объяснить маме с папой в ново-
годний вечер, откуда взялись эти подарки. Но брат с
сестрой сговорились, что сделают таинственный вид и
скажут: это страшная тайна. Пусть думают что хотят!

Незадолго до восьми часов вечера пришла мама —
пожелать детям, весь день таким послушным, спокой-
ной ночи. Веселая кукушка была как раз в очень игри-
вом настроении, и, прежде чем влететь в окошечко ча-
сов и захлопнуть его за собой, она прошептала детям:

— А теперь мы немножко подшутим над вашей мамой.

Когда мама подоткнула одеяло детям на ночь и сказа-
ла: «А теперь спать. Уже восемь часов!» — в тот же
самый миг окошечко часов открылось и оттуда выглянула
маленькая деревянная кукушка. А потом опа запела. Она
пела, пела и пела. И не восемь раз, она прокуковала
целых двадцать шесть раз. Мама сидела совершенно оше-
ломленная.

Старый город — исторический центр Стокгольма.
— Что это значит? — спросила она. — Должно быть,
механизм у часов немного испортился.

— Ага, — сказали Гуннар с Гуниллой. — Наверно.

И, забравшись под одеяло, громко расхохотались.

МИРАШЬ

— Сейчас я расскажу вам об одном самом удивитель-
ном событии, которое только приключилось со мной в
жизни. Это произошло два года тому назад. Тогда мне
было всего шесть лет. Сейчас мне — восемь.

Зовут меня Бритта Кайса. Хотя, собственно говоря,
какое это имеет отношение к делу! Мама, папа и я живем
в маленьком-премаленьком домике, окруженном таким
же маленьким садиком. Наш домик стоит совсем одино-
ко. И поблизости никто не живет. Но перед домиком
проходит маленькая и узкая шоссейная дорога, а в самом
конце этой дороги — далеко-далеко — начинается город.
Мой папа — садовник. Каждую среду и субботу он ездит
в город и продает на рынке овощи и цветы. За них он
получает деньги. Но не такие уж огромные. Мама гово-
рит: так не бывает, чтобы денег всегда хватало. В то
время — два года тому назад — я так ужасно, ужасно-
преужасно хотела, чтобы мне купили куклу. Иногда в
базарные дни я ездила с мамой и папой в город. Там,
рядом с рынком, есть большой игрушечный магазин.
И каждый раз, когда мне случалось бывать поблизости,
я останавливалась перед витриной, смотрела на всех ку-
кол и так ужасно хотела купить хотя бы одну. Но мама
говорила, что это совершенно невозможно. Ведь все день-
ги, которые папа выручает за овощи, уходят на одежду,
еду и остальные совершенно необходимые вещи. Я пони-
мала, что никакой надежды на куклу у меня нет, но все
равно не могла не мечтать о ней.

Ну а теперь я подхожу к рассказу о том чуде, которое
произошло со мной. Однажды весной, два года назад,
папа с мамой, как обычно, повезли на рынок весенние
первоцветы и березовую листву. Я осталась дома, сама не
знаю почему. И как же мне повезло, что я осталась тогда
дома. К вечеру, когда начало смеркаться, я пошла в сад
посмотреть оттуда, не съезжают ли мама с папой вниз с
холма. Стоял такой дивный вечер! Весь сад, и наш домик,
и причудливо извивавшаяся дорога — все казалось таким
необыкновенным! Воздух тоже был напоен чем-то удиви-
тельным, да не могу даже объяснить, каким удивитель-
ным все это было. И вот, когда я стояла там и смотре-
ла вверх на холм, я услышала, что едет запряженная по-
возка, и очень обрадовалась, так как подумала, что вот
наконец-то едут мама с папой. Повозка подъезжала все
ближе и ближе. Я увидела, что это были вовсе не мама
с папой, а какой-то маленький удивительный старичок.
Я смотрела и смотрела, но наконец опомнилась, выбежа-
ла из садика и отворила ворота, чтобы старичку не при-
шлось слезать с облучка. Так как ворота на дороге совсем
близко от нашего домика, я обычно отворяю их тем, кто
проезжает по дороге1. Иногда мне дают за это монетку.
Когда я отворяла ворота маленькому удивительному ста-
ричку, я, пожалуй, все-таки чуточку боялась: ведь я бы-
ла совершенно одна и других людей поблизости не было.
А откуда мне знать, добрый этот старичок или же нет.
Правда, с виду он был добрый. Он миновал ворота, велел
лошади остановиться, посмотрел на меня и засмеялся.

— Вообще-то тебе надо бы дать монетку за то, что
ты открыла ворота, — сказал он. — Но монетки у меня
нет. Получишь взамен кое-что другое. Давай руку!

Так я и сделала. И тогда удивительный маленький
старичок положил мне в руку маленькое желтенькое
зернышко. Оно блестело словно золотое.

— Посади это зернышко в своем саду и поливай его
как следует каждый день, увидишь кое-что забавное, —
сказал старичок.

1 В старые времена в Швеции ворота, отделявшие определенные
участки дорога, запирались.
Тут он щелкнул кнутом, и через секунду повозка ис-
чезла — от нее и следа не осталось. А я долго стояла
на дороге и слушала, как катятся колеса и далеко-далеко
цокает копытами лошадь. Все это было так удивительно!

В конце концов я пошла в мой собственный огородик
за домом и посадила в землю зернышко, которое мне
подарили. Потом я сбегала за своей маленькой зеленой
лейкой и обильно полила там, где посадила семечко.

Долгое время я ходила туда каждый день и поливала
семечко — и сгорала от любопытства, что же из него
вырастет. Я думала: может, это будет розовый куст или
еще что-нибудь красивое. Но никогда, никогда не смог-
ла бы я отгадать, что это будет на самом деле.

Однажды утром, когда я, как всегда, пришла полить
свое зернышко, я увидела: из земли вылезло что-то
красненькое, маленькое-премаленькое. С каждым днем
это красненькое становилось все больше и больше, и в
конце концов уже можно было видеть, что это такое.
Отгадайте, что это было? Это была красная куколь-
ная шляпка. А кукольная шляпка была надета на ку-
кольную головку. Да, это была кукла, и она росла в
моем огородике! Ну не удивительно ли это? Отгадай-
те, что я делала? Я поливала куклу водой! Да-да, я
поливала ее утром, днем и вечером, и мама с папой все
удивлялись:

— Дорогое дитя, зачем ты льешь столько воды? Ре-
диске вовсе не нужно столько воды!

Но папа с мамой никогда не ходили в мой огородик,
а случайно увидеть, что там растет, не могли, потому
что огородик скрывается чуточку в тени.

Однажды утром появилась уже вся головка куклы.
Это была кукла с закрывающимися глазами. Такой кра-
сивой куклы я никогда в жизни не видела. Под красной
шляпкой у нее были светлые кудрявые волосы, нежные
щечки и розовый ротик. Глазки ее были закрыты.

Кукла мало-помалу вырастала. У нее было прелестное
красное платьице из той же материи, что и шляпка. Ко-
гда кукла выросла и под платьем видны были уже ее
коленки, я сказала маме с папой: пусть они придут по-
смотреть, что выросло в моем огородике. Хотя они дума-
ли, что это всего-навсего редис и шпинат, они все равно
пришли. И никогда в жизни я не видела, чтобы кто-ни-
будь так удивился, как удивились мама с папой, увидев
куклу. Они стояли, не в силах вымолвить ни слова, и
только смотрели во все глаза. Наконец папа сказал:

— Я никогда ничего подобного не видел!

А мама спросила:

— Как такое могло получиться?

— А так, что я посадила в землю кукольное семеч-
ко, — ответила я.

И папа сказал, что не прочь бы раздобыть целый
килограмм таких вот кукольных семян, потому что то-
гда он мог бы продать целую кучу кукол на рынке.
И заработать на этом гораздо больше денег, чем на ре-
дисе. Целый день мама с папой только и делали, что
ходили и удивлялись. И подумать только, однажды
воскресным утром, когда я пришла в свой огородик,
кукла почти совсем выросла. На ногах у нее были хо-
рошенькие беленькие чулочки и крошечные беленькие
башмачки. Я уселась в траву, чтобы хорошенько раз-
глядеть, какая она красивая. И вот тут-то, в ту самую
минуту, она открыла глаза и посмотрела прямо на ме-
ня. У нее были голубые глаза, точь-в-точь такие, как я
думала. Я никогда не видела такой удивительной кук-
лы и не могла удержаться, чтобы чуточку ее не при-
ласкать. Но тут она обломилась у самого корня, под
ногами. Потому что под ногами у нее рос корень. Я по-
няла, что теперь могу взять ее на руки. Так я и сделала
и тотчас помчалась показать куклу маме с папой. А по-
том взяла ее к себе в комнату и уложила в постельку,
которую устроила ей в крышке маминой швейной ма-
шинки, ведь кукольной кроватки для нее у меня не
было. Целый день я играла с куклой и была так счас-
тлива, что почти ничего не ела. Я назвала ее Маргаре-
той. А когда настал вечер, я снова уложила куклу в
крышку швейной машинки и сказала:
— Спокойной ночи, Маргарета!

И знаете, что тогда случилось? Да, тут кукла откры-
ла ротик и сказала:

— Меня зовут вовсе не Маргарета, с чего это ты
взяла? Меня зовут Мирабель.

Подумать только, она умела разговаривать! Она бол-
тала, она молола всякую чепуху, как настоящая ма-
ленькая мельница, а я была так удивлена, что вообще
почти не могла вымолвить ни слова. Она сказала, что
ей нужны настоящая кроватка и ночная сорочка. И еще
она сказала, что я ей страшно нравлюсь и она очень
хочет, чтобы я стала ее мамой.

— Но не вздумай кормить меня кашей, — заявила
она, — потому что я ее не ем.

Я почувствовала, что мне надо хорошенько обду-
мать все, что случилось. Я залезла в свою собственную
кровать и задумалась. Мирабель тоже притихла. Вско-
ре я поняла, почему она так молчалива. Она пыталась
влезть на комод. Ей это удалось. Взобравшись на ко-
мод, она спрыгнула оттуда в свою кроватку, я имею в
виду крышку швейной машинки. Она повторила это
множество раз, а потом так восхитительно засмеялась
и сказала:

— А знаешь, это очень весело!

Немного погодя она подошла к моей кровати, скло-
нила головку набок и спросила:

— Можно я лягу к тебе? Ведь ты теперь моя мама.

Я взяла Мирабель, положила к себе в кровать, и она
принялась болтать. До чего весело было ее слушать!
Я так радовалась своей кукле, я никогда так не радова-
лась за всю свою жизнь! Но в конце концов она прекра-
тила болтовню. Зевнув несколько раз — о, до чего же
это было мило, — она свернулась калачиком на моей руке
и заснула. Я боялась сдвинуть ее с места. Она так и
пролежала на моей руке всю ночь. Я долго-долго не мог-
ла заснуть и все прислушивалась, как она дышит в тем-
ноте. Когда же утром я проснулась, Мирабель уже влезла
на маленькую тумбочку рядом с моей кроватью. Там сто-
ял стакан с водой. Мирабель выплеснула воду из стакана,
захохотала и спрыгнула в крышку от швейной машинки.
Но тут в комнату вошла мама, чтобы разбудить меня, и
Мирабель, лежа в крышке от швейной машинки, притво-
рилась, что она — обыкновенная кукла.

Теперь уже целых два года у меня есть Мирабель.
И я не думаю, что на всем свете найдется девочка, у
которой была бы такая удивительная кукла, как у ме-
ня. Правда, она ужасная шалунья, этого у нее не отни-
мешь. Но все равно я очень люблю ее. Никто, кроме
меня, не знает, что она может болтать, и смеяться, и
есть — точь-в-точь как самый обыкновенный человек.
Когда мама или папа рядом, она таращит глаза и ни
капельки не кажется живой. Но когда мы одни — ой,
ой, ой! — до чего ж нам весело! Она обожает блины.
У меня есть маленькая кукольная сковородка, и я каж-
дый день пеку ей блины. Мама уверена, что я просто
выдумываю, будто Мирабель ест. Но она ест на самом
деле. Однажды она укусила меня за палец — ясное
дело, только в шутку. Папа смастерил ей кроватку, так
что ей уже нет надобности спать в крышке от швейной
машинки. Мама сшила ей простынку и одеяльце. А я
сшила кукле красивую ночную сорочку, много-много
разных передничков и домашнее платьице. Мирабель
так радуется любой обновке! Я играю с ней целыми
днями, за исключением того времени, когда помогаю
папе убирать в саду.

Каждый раз, когда я слышу, как по дороге катит-
ся запряженная повозка, я мчусь к воротам, чтобы по-
смотреть, не едет ли снова тот маленький удивительный
старичок. Мне так хотелось бы поблагодарить его за
мою красивую, прекрасную куклу. Но он так никогда
и не приезжает.

Хотите посмотреть на мою куклу, на мою красивую,
прекрасную Мирабель? Приходите ко мне в гости — и
вы увидите ее. Нужно только пройти по маленькой уз-
кой дороге, которая ведет к нашему домику. Обещаю,
я буду стоять у ворот с Мирабель на руках.
МАЙСКОЙ НОЧЬЮ

День рождения у Лены в мае, когда цветут яблони.

Весь сад в это время утопает в море яблоневых цве-
тов. И ничего в этом удивительного — ведь Лена жи-
вет в Эппельвикене, что означает «Яблоневый залив».
И ни разу не бывало так, чтобы тетушки, которые при-
езжают из города поздравить Лену, не всплеснули бы
руками и не сказали:

— Нет, до чего ж прекрасно!

И Лена видит, как ее мама радуется этим словам.

В этот день Лене исполнилось шесть лет, и в гости
к ним приехала тетя Эбба. Лена встретила ее на оста-
новке автобуса. Потом пили кофе в саду, и тетя Эбба,
всплеснув руками, как всегда, сказала:

— Нет, до чего ж прекрасно!

И только после этого вспомнила, что Лена еще не
получила от нее подарок.

Это был тонкий, как пух, белый носовой плато-
чек, отделанный шитьем и кружевами. Такого кра-
сивого платочка Лена никогда в жизни не видела и
очень ему обрадовалась. Правда, обрадовалась не так,
как новой красивой кукольной колясочке, но все рав-
но очень обрадовалась!.. Вечером, когда Лена уже ле-
жала в постели, мама еще раз осмотрела подарки,
лежавшие в детской на подарочном столике, и ска-
зала:

— Смотри не потеряй свой платочек.

— Постараюсь, — ответила Лена.

Мама подоткнула со всех сторон одеяло, слегка при-
открыла окно, пожелала спокойной ночи и ушла.

Лена лежала в постели, но заснуть не могла. Ей
хотелось, чтобы поскорее наступило утро, потому что
можно будет поиграть с кукольной колясочкой и дру-
гими подарками.

А над садом уже сгущался вечерний туман, в дет-
скую заструился аромат яблоневых цветов, и веки Ле-
ны отяжелели.
Она уже почти засыпала, как вдруг, испугавшись,
села в кровати. Она услыхала плач! Это был чей-то
душераздирающий плач!

Потрясенная чужими рыданиями, Лена внимательно
осмотрела комнату, заглянула во все углы, чтобы по-
нять — откуда доносятся эти рыдания, и обнаружила
на подоконнике... крошечную, совсем голенькую эль-
фу, которая плакала так отчаянно, что казалось, у нее
вот-вот разорвется сердце.

Лена никогда в жизни не видела эльфов, а потому
не знала, как с ними разговаривать. Негромкий плач
голенькой эльфы становился все безутешней! Так что
Лена набралась храбрости и спросила:

— Отчего ты плачешь?

Маленькая эльфа испуганно посмотрела на нее:

— Я думала, ты спишь... Я пробралась сюда, чтобы
побыть одной...

— Хорошо. Конечно. Пожалуйста, — ласково сказа-
ла Лена. — Только скажи, что у тебя случилось.

Маленькая эльфа заплакала снова.

— У меня... у меня нет платья, — рыдала она. —
Как раз сегодня вечером, когда мне так нужно платье,
у меня его нет!

— А почему именно сегодня? — удивилась Лена.

— Да потому что сегодня в нашем саду бал.

До сих пор Лена думала, что сад принадлежит ее
папе и маме, ну и немножко ей, а тут появляется эльфа
и говорит: «...в нашем саду...».

— Ты должна знать все, — продолжала эльфа. —
Мы, эльфы, которым принадлежит этот сад, даем се-
годня бал в честь короля эльфов. Он прибывает к нам
из своего сада близ Майвейен со своей королевской
свитой. Каждую ночь посещает он какой-нибудь сад.
Догадайся зачем? Он хочет найти себе короле-
ву! И вот как раз сегодня у меня нет платья! Ты-то
понимаешь — не могу же я пойти на бал раздетая...

И эльфа снова заплакала.

— Где же ты потеряла свое платье?
— Оно осталось висеть на кусте роз — совершенно
разорванное. Ах, как я хочу умереть!

— Зачем же так отчаиваться? — спросила Лена.

Ей было очень жаль маленькую эльфу.

— Затем, что я... люблю короля, — произнесла эль-
фа тихо-тихо. — Так люблю, так люблю...

Эльфа поднялась, чтобы уйти. Но вдруг громко вос-
кликнула, а через секунду уже стояла на столике с
подарками.

— Какая чудесная ткань! — воскликнула она, под-
нимая платочек своими тоненькими нежными пальчика-
ми. — Милая моя, чудесная моя! — Слова буквально
посыпались у нее изо рта. — Можно мне взять эту ткань?
Я бы не просила, если б это не было так важно для
меня! — умоляла она. — О, я даже не знаю, что и де-
лать, если ты мне откажешь!

Чуточку поколебавшись, Лена сказала:

— Вообще-то это подарок ко дню рождения. Но тут
уж, видно, ничего не поделаешь. Возьми.

Маленькая эльфа прижала платочек к лицу.

— Неужели это правда? — воскликнула она. — Те-
перь и я смогу танцевать!

— Платье сперва надо сшить! — сказала Лена. Она.
не раз слышала, как трудно в спешке найти хорошую
портниху.

— Смотри, как это делается! — Эльфа повертела
платочек, помахала им в воздухе и — Лена так и не
поняла, как это произошло, — уже стояла в сверкаю-
щем платье с широкой колышущейся юбкой, отделан-
ной шитьем и кружевами. Лена и не думала, что на
всем свете найдется платье красивее этого.

Эльфа весело танцевала на столике и смеялась от
счастья.

— Муй! Где ты? Где ты, Муй? — послышалось из сада.

— Меня зовут, — сказала эльфа. — Мне пора. Но
я никогда не забуду, что ты для меня сделала.

— Это от всего сердца, — ответила Лена точь-в-точь
как мама. — Надеюсь, тебя ожидает много радостей!
— Конечно — в таком-то платье!

Эльфа совсем было собралась выпорхнуть из окна,
как вдруг остановилась:

— А тебе не хочется поглядеть на наш бал? Ты мог-
ла бы взобраться на яблоню и оттуда все-все увидеть.

Лена быстро выскочила из кровати:

— Ты думаешь, это возможно?

Муй кивнула:

— Только поскорее! Поскорее!

Лена надела красные туфельки, накинула на себя
голубое шерстяное одеяло и вылезла из окна. Яблоня
росла перед самым окном, а на ней была ветка, на
которой можно было сидеть. Лена там часто пряталась,
когда мама звала ее вытирать посуду.

Завернувшись в одеяло, Лена устроилась на ветке и
стала смотреть вниз. Никогда еще не доводилось ей
бывать в саду в такое позднее время.

Яблоневые деревья казались совершенно белыми на
фоне темно-голубого весеннего неба. Сад дивно благо-
ухал, был озарен каким-то сумеречным светом и жил
томительным ожиданием.

И тут издалека донесся бой барабана.

В саду послышался шорох: эльфы столпились у са-
мых ворот и взволнованно глядели на дорогу.

Бой барабана раздался ближе. Ворота отворились, и
придворные эльфы присели в реверансе, потому что в во-
рота входили король эльфов и вся его королевская свита.

До чего же был красив король эльфов! Лена пре-
красно понимала, почему он так нравился Муй.

Сумерки сгустились. В сладостной тепловатой май-
ской ночи послышались нежные звуки танцевальной му-
зыки, и тут Лена увидела Муй — она стояла, скромно
опустив глазки, в таком красивом платье, какого ни у
кого не было!

Король тотчас подошел к ней и склонился в низком
поклоне.

Вскоре весь сад наполнился танцующими парами.
Словно легкое прозрачное облако парили они в воздухе,
но всех красивее танцевали король эльфов и Муй.
У нее был такой счастливый вид!

Лена не помнила, сколько времени просидела она на
дереве.

Но тут — снова бой барабанов. Бал кончился. Все-
все — король, его свита, Муй — исчезли словно по
мановению волшебной палочки.

Лена вернулась в комнату.

А что это там белеет на подоконнике?

Это — Муй.

— Спасибо тебе, — прошептала она. — Спасибо.
Я так счастлива!

— Он женится на тебе?

— Это не имеет значения, — сказала она. — Если
даже я стану королевой, все равно прекраснее нынеш-
ней ночи в моей жизни не будет ничего!

И она посмотрела на Лену счастливыми сияющими
глазами.

— Всем этим я обязана тебе, — тихонько вымолвила
она и тут же исчезла.

— Не мне, — улыбнулась Лена, — а моему носово-
му платочку. — А потом задумалась: как объяснить ма-
ме, что платочек исчез? Мама будет сердиться.

«Ну и пусть, — решила Лена, — скажу, что пожер-
твовала его на благотворительные цели».

И когда первые солнечные лучи заиграли в яблоне-
вых цветах под ее окном, Лена уснула.

-ПРИНЦЕССА

НРЖРЛАРШАЯ ИГРАТЬ^ КУКЛЫ

Жила-была на свете принцесса. Звали ее Лисе Лотта.
Волосы у нее были светлые, кудрявые, глаза голубые
почти как у всех принцесс. А еще была у нее целая ком-
ната игрушек. Чего там только не было: и чудесная ма-
ленькая мебель, и игрушечные кухонные плиты с насто-
ящими маленькими кастрюльками и кофейниками. Бы-
ли там и всякие игрушечные звери, и мягкие игрушеч-
ные кошки, и косматые игрушечные собачки, и кубики,
и коробки с красками, и альбомы для раскрашивания, и
настоящий игрушечный магазин с изюмом, миндалем, са-
харом и леденцами в коробочках, и много-много кукол.
Но принцесса не желала играть в куклы. Не желала —
и все тут. Ее мама-королева всякий раз огорчалась, когда
видела, как Лисе Лотта сидит невеселая в своей красивой
комнате с игрушками и все о чем-то думает да думает.

— Лисе Лотта, почему ты не хочешь играть в куклы?

— Это так скучно, — отвечала Лисе Лотта.

— Может, тебе купить новую куклу? — спрашива-
ла королева.

— Нет, пет, — отвечала Лисе Лотта, — я вовсе не
люблю кукол.

И тогда королева стала думать, что Лисе Лотта за-
хворала, и послала за личным доктором принцессы,
который тут же явился и дал новое лекарство. Теперь-
то уж она приободрится, повеселеет и начнет играть
в куклы, решил доктор.

Но не тут-то было. Лисе Лотта, правда, попыталась
успокоить свою маму-королеву. Сотни миленьких куколь-
ных платьиц висели на маленьких-премаленьких вешал-
ках, оставалось только выбирать. Она взяла куклу в го-
лубом платьице и надела вместо него красное. Но тут же,
едва успев переодеть куклу и взглянуть на нее, сказала:

— Ты такая же противная, как и была.

И, швырнув куклу в угол, заплакала.

Принцесса жила в необыкновенно красивом замке
вместе с папой-королем и мамой-королевой. И была у
них целая сотня придворных дам и столько же кавале-
ров. У Лисе Лотты ни братьев, ни сестер не было, и
других детей она не знала. Королева считала, что ма-
ленькой принцессе не подобает играть с детьми, кото-
рые родились не принцессами и не принцами. Лисе
Лотте, никогда не видавшей других детей, казалось,
что на свете есть одни только взрослые, а маленькая

799
она одна. Если иногда какая-нибудь из придворных
дам пыталась поиграть с Лисе Лоттой, девочка замыка-
лась в себе, потому что считала это нелепым, садилась
на стул и молчала.

Замок располагался посреди большого сада, а вокруг
тянулась высокая каменная стена. Заросшая колючими
розами, она все равно оставалась высокой каменной сте-
ной, так что не выглянешь на волю и не узнаешь, что
за этой стеной находится. Правда, в той стене были чу-
десные ворота с высокими решетками, которые открыва-
лись и закрывались всякий раз, когда король выезжал
в своей золоченой, запряженной шестеркой белых лоша-
дей карете. Но у ворот всегда несли службу королевские
солдаты, и Лисе Лотта не хотела туда ходить: она была
немножко застенчива. В самой глубине сада находилась
маленькая-премаленькая решетчатая калитка. Ни один
солдат не стоял возле нее на страже, калитка была за-
перта, а ключ висел рядом на крючке. Принцесса часто
гуляла у этой калитки и смотрела на волю.

Но однажды случилось нечто удивительное. Подой-
дя к решетке, принцесса увидела, что за ней стоит че-
ловечек ничуть не больше ее самой. Это была просто-
напросто маленькая девочка, точь-в-точь такая же ма-
ленькая, как и сама принцесса, только платье на этой
девочке было не шелковое, как на Лисе Лотте, а сит-
цевое, в скромную клеточку. Девочку звали Майей.

— Почему ты такая маленькая? — спросила Лисе
Лотта.

— Не меньше, чем ты, — ответила Майя.

— Так-то оно так, — сказала Лисе Лотта, — но мне
казалось, что я — единственная на свете такая малышка.

— Мы с тобой, пожалуй, одинаковые, — сказала
Майя. — Тебе бы нужно повидать моего братца у нас
дома, он вот такой малюсенький.

И Майя показала руками, какой именно он величины.

Лисе Лотта была страшно довольна. Подумать толь-
ко, на свете есть люди такие же маленькие, как она
сама. А может, найдутся и еще меньше.
— Открой мне калитку, и мы сможем поиграть, —
предложила Майя.

— Ну уж нет, — сказала Лисе Лотта, — хуже игр
ничего на свете нет, уж я-то знаю. А ты любишь играть?

— Еще бы! И в самые разные игры, — сказала
Майя. — Вот с этой моей куклой.

Она протянула что-то, больше похожее на чурбан-
чик, закутанный в тряпки. Это была деревянная кукла.
Когда-то, возможно, у нее и было лицо, но теперь нос
отвалился, а глаза Майя сама нарисовала красками.
Лисе Лотта никогда в жизни не видела такой куклы.

— Ее зовут Крошка, — пояснила Майя. — И она
такая славная!

«Может, — подумала Лисе Лотта, — с Крошкой иг-
рать веселее, чем с другими куклами. Как бы то ни было,
это очень приятно побыть с кем-то, кто такой же, как ты».

Лисе Лотта поднялась на цыпочки, достала ключ и
открыла Майе калитку.

В этой стороне сада были густые заросли сирени.
Девочки укрылись в них, словно в беседке, и их никто
не мог видеть.

— Как хорошо! — сказала Майя. — Давай поигра-
ем, будто мы здесь живем, будто я мама, ты служанка,
а Крошка — маленький ребенок.

— Я согласна! — сказала Лисе Лотта.

— Но тебе нельзя зваться Лисе Лоттой, раз ты слу-
жанка, — продолжала Майя. — Я буду звать тебя про-
сто Лоттой.

— Я согласна! — повторила Лисе Лотта.

И они начали играть. Поначалу игра не ладилась,
ведь Лисе Лотта не знала, что должна делать служанка,
не знала, как ухаживать за маленькими детьми, но она
научилась довольно быстро. «Все-таки играть очень ве-
село», — подумала принцесса.

Вскоре «хозяйке» понадобилось пойти в город —
купить провизию.

— Теперь, Лотта, ты должна подмести пол, — ве-
лела она. — И не забудь сварить Крошке молочный
суп к двенадцати часам. Если она будет мокрая, пере-
одень ее.

— Хорошо, это я могу сделать, — согласилась Лисе
Лотта.

— Нет, ты не так говоришь, — сказала Майя. — Ты
должна отвечать: «Слушаюсь, госпожа».

— Слушаюсь, госпожа, — повторила Лотта.

И тогда «госпожа» отправилась в «город», а Лотта
подмела пол веником из ветвей, которые она наломала,
и Крошка поела молочный суп; Лисе Лотта очень за ней
ухаживала. Вскоре «хозяйка» вернулась домой, прине-
сла «сахар», «шпинат» и прекрасную «телятину». Лисе
Лотта видела, конечно, что «сахар» — это просто песок,
«шпинат» — листья сирени, «телятина» же — обыкно-
венная дощечка. Но уж очень приятно было думать, что
они взаправдашние. И до чего весело! Щеки принцессы
порозовели, глаза сияли.

Потом «хозяйка» с Лоттой взяли малину и отжимали
ее через красивый платочек принцессы, малиновый сок
стекал по ее розовому платьицу, и принцесса никогда
еще так не веселилась.

Зато какой переполох поднялся в замке. Придвор-
ные дамы и кавалеры повсюду искали принцессу, а
королева плакала от горя. Наконец она сама отправи-
лась на поиски и отыскала Лисе Лотту в глубине сада
за густыми зарослями.

— Дорогое мое дитя, — еще не придя в себя, закри-
чала королева, — разве можно так!

Но тут заплакала Лисе Лотта.

— Ах, мама, не мешай нам, уходи, ведь мы игра-
ем, — попросила она.

Королева увидела «сыр», «шпинат», «жаркое из теля-
тины» и Крошку... И сразу поняла, кто научил Лисе Лот-
ту играть и почему щеки у принцессы порозовели... Ко-
ролева была достаточно умна и тут же предложила Майе
приходить к ним каждый день и играть с принцессой.

Можете представить себе, как обрадовались девочки.
Они взялись за руки и закружились на месте.
— Но, мама, почему ты никогда не дарила мне та-
кой куклы, как Крошка, с которой можно играть? —
полюбопытствовала Лисе Лотта.

Королева смогла лишь ответить, что никогда не ви-
дела подобной куклы в тех дорогих лавках, где обычно
покупала игрушки для принцессы. Теперь же, во вся-
ком случае, Лисе Лотте страшно захотелось такую кук-
лу, как Крошка, и вот королева спросила, не хочет ли
Майя поменяться и взять взамен одну из кукол Лисе
Лотты. Поначалу Майя и слышать об этом не хотела.
Но королева уговорила ее хотя бы сходить с ними в
замок и посмотреть кукол Лисе Лотты.

Когда Майя вошла в детскую принцессы, глаза ее
расширились от удивления и стали такими большими,
как блюдца. Столько игрушек сразу ей никогда видеть
не доводилось, и сначала она подумала, что попала в
игрушечную лавку.

— Ой, сколько кукол! — ошеломленно сказала
Майя.

— Миленькая, моя миленькая, можешь взять какую
захочешь, только отдай мне Крошку, — попросила прин-
цесса.

Майя посмотрела на Крошку и посмотрела на всех
этих кукол с закрывающимися глазами. У Майи никог-
да ни одной такой не было.

— Да, — сказала она, — надо же подумать и о Крош-
кином счастье. Так чудесно, как здесь, у меня дома ей
никогда не будет. Там ей придется лежать просто в ста-
рой обувной коробке. Бери ее.

— Спасибо, милая, милая Майя, — прошептала счаст-
ливым голосом Лисе Лотта. — Не горюй, ты будешь при-
ходить и видеть ее каждый день.

— Непременно, — согласилась Майя, разглядывая
большую куклу с кудрявыми каштановыми волосами,
в светло-голубом шелковом платьице.

— Можно я возьму ее? — прошептала она.

Ей позволили. И когда Майя расправляла платьице
на животе куклы, та пролепетала: «Мама».
804	— Мне нужно пойти домой и показать куклу моей

маме, — сказала Майя.

И она сбежала по ступенькам и выскользнула из ка-
литки; Майя крепко прижимала к груди куклу и была
так рада, что даже забыла попрощаться.

— Приходи завтра опять, — крикнула Лисе Лотта.

— Обязательно приду, — прокричала Майя.

И скрылась из виду.

— Мое самое красивое, милое дитя, — сказала Лисе
Лотта Крошке, — тебе пора спать.

У Лисе Лотты было несколько игрушечных колясок,
но одна была гораздо красивее других. В ней уже лежала
кукла, но ее Лисе Лотта безжалостно швырнула на пол.

И вот теперь Крошка лежала на розовой шелковой,
вышитой цветами простынке, а накрыли ее светло-зеле-
ным шелковым одеяльцем. Так она и лежала, с разби-
тым носом и нарисованными глазками, и глядела в по-
толок, как будто не могла поверить, что все это правда.

С&С1РА ЧТО ДОРОЖЕ К£Х HAC^gTF

Я поведаю вам сейчас одну тайну — про нее никто, ну
никто, кроме меня, не знает. У меня есть сестра, и
мы с ней — близнецы. Только никому про это не
рассказывайте! Даже мама с папой об этом не знают.
Потому что когда мы с сестрой давным-давно — семь лет
тому назад — родились, она тут же убежала и спряталась
за большим кустом роз, который растет в самом дальнем
углу сада. Подумать только! И как она могла убежать так
далеко, ведь она была ну совсем-совсем новорожденной!

Хотите знать, как зовут мою сестру? Вы, наверно,
думаете, что ее зовут Лена, или Биргитта, или еще
каким-нибудь другим именем, обычным для девочек.
Вовсе нет! Ее зовут Ильва-ли. Повторите это имя не-
сколько раз подряд, и вы услышите, как красиво оно
звучит: Ильва-ли, Ильва-ли, Ильва-ли.
А меня саму зовут всего-навсего Барбру. Но Ильва-
ли никогда не произносит моего имени. Она называет
меня «Сестра, Что Дороже Всех На Свете».

И льва-ли так горячо любит меня!

Папа больше всех любит маму. Мама больше всех
любит моего маленького братика, который родился вес-
ной. А Ильва-ли любит только меня одну.

Вчера было так тепло! Утром я сразу же пошла и
спряталась, как обычно, за розовым кустом. Он растет
в самом дальнем углу сада, куда никто никогда не за-
глядывает. Ильва-ли и я разговариваем на особом язы-
ке, который никто, кроме нас, не понимает. Розовый
куст называется на нашем языке «Саликон».

И вот, когда я сидела там, рядом с Саликоном, я
услыхала, как Ильва-ли зовет меня:

— Ади сыда!

На нашем языке это означает: «Иди сюда!» И тогда
я полезла вниз в ямку: под самым Саликоном в земле
есть ямка. А потом поползла дальше вниз по длинной-
предлинной тропинке и прошла по темной галерее к
дверям, которые ведут в Золотой Зал и где Ильва-ли —
королева.

Я постучала в дверь.

— Это ты, моя Сестра, Что Дороже Всех На Све-
те? — услышала я голос Ильвы-ли из Зала.

— Да, это я.

— Никку, отвори моей Сестре, Что Дороже Всех На
Свете, — сказала Ильва-ли.

И вот двери отворились, и Никку, крошечный кар-
лик, который готовит еду И льве-ли, поклонился, как
всегда, ухмыляясь. Ильва-ли и я долго обнимались. Но
потом в Зал ворвались Руфф и Дуфф и давай лаять и
прыгать вокруг нас. Руфф и Дуфф — это наши ма-
ленькие черные пудели. Руфф — мой, а Дуфф — Иль-
вы-ли. Руфф так радуется, когда я прихожу! Он лижет
мне руки, машет хвостом! Он такой славный!

Раньше я все время приставала к маме и папе, вы-
прашивая у них собаку. Но они говорили, что держать
собаку — это очень дорого и очень обременительно, да
и вредно для маленького братика. Поэтому я так раду-
юсь Руффу. И льва-ли и я подолгу играем с нашими
собаками, и нам так весело! Потом мы отправляемся
кормить наших крольчат — у нас великое множество
маленьких белых крольчат.

Вы и представить себе не можете, как красиво в
Золотом Зале! Стены сверкают золотом. А посредине
Зала — фонтан с совершенно изумрудной водой. Там
мы с Ильвой-ли купаемся.

Накормив крольчат, мы надумали немного покатать-
ся верхом. Лошадь Ильвы-ли — белая. Грива у нее —
золотая, и копыта — тоже золотые. Моя лошадь —
вороная. А грива и копыта у нее — серебряные. На-
ших лошадей зовут Золотая Подковка и Серебряная
Подковка.

Мы ехали верхом Большим Кошмарным Лесом, где
живут Злыдни. У Злыдней — зеленые глаза и длинные
руки. Они мчались за нами и не произносили ни слова.
Они не кричали, они только молча неслись следом за
нашими лошадьми и протягивали к нам свои длинные
руки. Злы дни хотели захватить нас в плен и заточить в
Большой Кошмарный Грот. Но Золотая Подковка и Се-
ребряная Подковка скакали так быстро, что только
искры летели из-под копыт. Искры — золотые и сереб-
ряные. Тогда Злыдни отстали, остались далеко позади.

И вот мы уже на лугу, где живут Добряки. Злыдням
сюда путь заказан. Они остались в Большом Кошмар-
ном Лесу. Они стоят там, на лесной опушке меж дере-
вьями, и смотрят на нас своими недобрыми зелеными
глазами.

А у Добряков так весело! Мы спешиваемся и садим-
ся на траву. Золотая Подковка и Серебряная Подковка
тоже валяются в траве и ржут. Приходят краснощекие
Добряки, одетые в мягкие белые одежды, и угощают
нас вкусными пряниками и карамельками, которыми
они обносят всех на лугу, — подают их на маленьких
зеленых подносиках. Таких вкусных карамелек, кото-
рыми угощают Добряки, нигде больше нет. Посреди
луга у Добряков — большой очаг. Там они и варят
свои карамельки и пекут пряники.

А затем мы снова едем верхом в Самую Красивую
Долину В Мире. Путь туда заказан всем, кроме меня и
И львы-ли. Там поют цветы и играют деревья. По доли-
не бежит маленький прозрачный ручеек. Он не умеет
ни петь, ни играть. Но он тихонько журчит свою мело-
дию. Никогда не слышала я мелодии прекраснее.

Ильва-ли и я стоим на мосту, перекинутом через не-
большой ручеек, и слушаем, как поют цветы, как игра-
ют деревья, а ручеек тихонько журчит свою мелодию.

Тут Ильва-ли крепко взяла меня за руку и сказала:

— Сестра, Что Дороже Всех На Свете! Ты должна
знать!

В этот миг у меня больно кольнуло сердце.

— Нет, — сказала я. — Я ничего не желаю знать.

— Нет, одно ты должна знать, — продолжала Иль-
ва-ли.

И тогда цветы перестали петь, а деревья — играть,
и я больше не могла расслышать тихую мелодию ручья.

— Сестра, Что Дороже Всех На Свете! Когда розы
Сал икона увянут — я умру!

Я бросилась на спину своей лошади и поскакала
прочь, а слезы так и текли у меня по щекам. Я поска-
кала во весь опор. Ильва-ли гналась за мной на своей
лошади. Мы скакали так быстро, что, когда вернулись
в Золотой Зал, Золотая Подковка и Серебряная Под-
ковка совершенно взмокли от пота.

Никку уже испек для нас свои чудесные пряники.
Сидя на полу перед горящим очагом, мы ели их. Руфф
и Дуфф прыгали вокруг нас. Прискакали и наши кроль-
чата, которым тоже хотелось побыть с нами.

В конце концов мне пришлось отправиться домой.
Ильва-ли проводила меня до дверей. Мы так крепко
обнялись на прощание!

— Возвращайся скорее, Сестра, Что Дороже Всех
На Свете! — сказала Ильва-ли.
808	Потом я вышла за дверь, прошла по галерее и под-

нялась по лестнице. Я слышала, как Ильва-ли еще раз
крикнула мне:

— Возвращайся скорее, Сестра, Что Дороже Всех
На Свете!

Когда я вошла в детскую, мама как раз укладывала
там спать маленького братика. Лицо у нее было страш-
но бледное... Увидев меня, она прямо-таки швырнула
братика в кроватку и кинулась ко мне. Схватив меня в
свои объятия, она заплакала и спросила:

— Дорогая детка, где ты была? Где ты была целый
день?

— За кустом роз, — ответила я.

— Слава Богу, о слава Богу, что ты здесь, — повто-
рила мама, целуя меня. — Мы так волновались.

А потом сказала:

— Ты знаешь, что папа купил тебе сегодня?

— Нет. А что? — спросила я.

— Загляни в свою комнату, — сказала мама.

Я помчалась туда со всех ног. А там в корзинке,
возле моей кровати, лежал маленький щенок — пу-
дель — и спал. Он проснулся, вскочил и залаял. Это
был самый прекрасный песик, какого я только видела
в своей жизни. По правде говоря, он был еще милее,
чем Руфф, — там, внизу, в Золотом Зале. Он был ка-
кой-то более живой, что ли?! Да, в самом деле, это так.

— Он — только твой, — сказала мама.

Я взяла щенка на руки, прижала его к себе, а он
залаял и попытался лизнуть меня в лицо.

— Его зовут Руфф, — сказала мама.

Да?! Ну и чудеса!

Мне так понравился Руфф, я так радовалась ему,
что не могла спать этой ночью. Руфф лежал в своей
корзинке рядом с моей кроватью. Иногда он чуточку
повизгивал во сне.

Руфф! Только мой!

Утром, когда я вышла в сад, я увидела, что все розы
Саликона увяли. И никакой ямки в земле больше не было...
H£T WtOAHMIW 0 Л₽су!

809

— Нет разбойников в лесу! — крикнул Петер, раз-
махивая своим деревянным мечом, и взбежал на крыль-
цо. — Нет разбойников в лесу!

Давно смеркалось, и бабушка полчаса тому назад
выглядывала из окна и звала Петера домой. Но он
заигрался на улице с мальчишками. До чего ж нрави-
лось ему гостить у бабушки, и играть с мальчишками
Янссонов было куда веселее, чем с ребятами у себя
дома. Сегодня они даже стреляли из пугача.

— Нет разбойников в лесу!

Бабушки на кухне не было.

— Нет разбойников в лесу!

В гостиной ее тоже не было.

В камине пылал огонь. Свет не зажигали. В углах
сгустился мрак. Бабушкина качалка стояла у швейного
столика. На диване лежали раскрытые сказки «Тысяча
и одна ночь», точь-в-точь в том виде, как Петер их
оставил, когда мальчишки Янссонов зашли за ним.

— Нет разбойников в лесу!

Петер так сильно ударил деревянным мечом по ди-
вану, что из него вылезло маленькое белое перо.

— Нет разбойников в лесу!

В дальнем углу стоял кукольный домик, который
подарили его маме, когда она была маленькая. Пре-
красный кукольный домик, с кухней и столовой внизу
и спальней и гостиной наверху. В гостиной сидела ма-
ленькая кукла в голубом платье. Звали ее Мимми. Пе-
тер навел на Мимми пугач и опять крикнул:

— Нет разбойников в ле-е-е-су!

Тут Мимми поднялась со стула и подошла к Петеру.

— Все-то ты врешь! — сказала она. — Разбойники
в лесу, конечно, есть!

Лицо у нее было такое сердитое, что Петер и не
подумал удивиться. Хотя... вообще-то немножко уди-
вительно, что кукла умела говорить. Такое случалось
только в сказках. Петер решил получше поразмыслить
об этом на досуге. А сейчас у него времени не было,
потому что Мимми нахмурила брови и сказала:

— Вот ты прибегаешь и горланишь, что в лесу нет
разбойников, а их там полным-полно! Пойди выгляни
в окошко моей спальни, тогда увидишь!

Она взяла Петера за руку и провела его через гости-
ную кукольного домика в спальню. Петер решил, что на
досуге серьезно подумает о том, как это он смог помес-
титься в кукольном домике. Теперь же у него времени
не было, потому что Мимми тащила его прямо к окошку.

— Выгляни осторожно из-за занавески, чтобы Фио-
лито тебя не увидел, — сказала она.

Петер выглянул очень осторожно из окна спальни в
кукольном домике. Хотя вообще-то ничего другого, кро-
ме бабушкиной качалки и швейного столика, он увидеть
не мог — их-то он как раз и не увидел. А увидел он
темный лес. И совсем близко, за деревом, стоял муж-
чина с черными усами, в широкополой шляпе и плаще.

— Ну, что скажешь теперь? — торжествующе про-
изнесла Мимми. — Может, по-твоему, это не разбой-
ник? В следующий раз думай о том, что болтаешь!

— Никак это... Фиолито? — спросил Петер.

— Могу в этом поклясться, — сказала Мимми. — Фи-
олито, предводитель шайки разбойников. У него сорок
разбойников, которые повинуются ему по первому знаку.

И тут Петер увидел, что почти за каждым деревом
стоят разбойники.

— Ты заперла дверь? — забеспокоился он.

— Да, я пока еще в своем уме, — сказала Мим-
ми. — Ясное дело, я заперла дверь. Ведь я одна-одине-
шенька, сирота, а в доме полным-полно самых настоя-
щих жемчужин! Как же тут не запереть дверь!

— У тебя'так много настоящих жемчужин? — изу-
мился Петер.

— Полным-полно, — повторила Мимми. — Глянь-
ка сюда!

Она указала на ожерелье из красных, зеленых, голубых
и белых жемчужин, которое дважды обвивало ее шею.
Когда маме Петера было семь лет, а она была млад-
шей дочкой бабушки, она как-то раз забежала в лавку
и купила мешочек стеклянных жемчужин за десять эре
и сама нанизала вот это самое ожерелье для Мимми.
Петер не раз слышал об этом. «Вообще-то, — подумал
он, — нельзя сказать, что это настоящие жемчужины».

— Этим жемчужинам цены нет, вот так-то, — ска-
зала Мимми. — И это за ними охотится Фиолито, по-
нимаешь?

Петер не на шутку забеспокоился. Но Мимми, каза-
лось, ничуть не встревожилась.

— Да ну их, этих разбойников, пойдем лучше в кух-
ню и сварим какао, — предложила она.

С верхнего этажа в нижний вела лестница. Мимми
перебросила ногу через перила, съехала вниз и неловко
приземлилась на полу в столовой. Петер спустился сле-
дом за ней. Вскоре они уже сидели за кухонным столом
и пили какао, обмакивая в него булочки.

— Хочешь еще одну? — спросила Мимми.

И вот тут-то они услыхали, как кто-то крадется
за кухонной дверью!

— Фиолито! — прошептала Мимми и испуганно оп-
рокинула свою чашку с какао.

— Ты уверена, что дверь заперта? — прошептал Пе-
тер. Они увидели, как дверная ручка опустилась, и ус-
лышали, как кто-то навалился на дверь. Но дверь не
поддалась.

— Ха-ха, ничего не вышло! — произнесла доволь-
ная Мимми.

Они услышали, как кто-то медленно, крадучись, уда-
лялся. Они поспешили выглянуть из кухонного окошка.
В лесу было совсем темно. Но разбойники развели кос-
тер, который отбрасывал вокруг зловещие тени.

— Они наверняка собираются остаться здесь на всю
ночь, — сказала Мимми. — Выстрели-ка из своего пу-
гача, и мы увидим, испугаются они или нет.

Петер открыл кухонное окошко и выстрелил прямо
в черную ночь. Раздался глухой и жуткий выстрел.
Паф! Разбойники испуганно вскочили на ноги. Мимми
свесилась с подоконника.

— Так вам и надо! — закричала она. — Теперь ты
знаешь, что тебя ждет, Фиолито! Вот этот человек, —
она указала рукой на Петера, — этот человек будет ме-
ня защищать до последней капли крови! — И, взяв Пе-
тера за руку, живо сказала: — Ведь ты сделаешь это?

Петер кивнул. Да, он будет защищать ее до послед-
ней капли крови, другого выхода нет!

Мимми с грохотом захлопнула кухонное окошко.
И зевнула.

— Как бы то ни было, попробуем заснуть. Только
сначала я должна спрятать ожерелье. Но что, если...

— Если... что? — спросил Петер.

— Если Фиолито придет, пока мы спим, — ответила
Мимми. Видно было, что она колеблется. — Я знаю,
куда мне его спрятать, — наконец сказала она. — Пой-
дем, увидишь сам!

Наверху в гостиной стоял на столе цветочный гор-
шок. В нем росла азалия. Мимми вытянула цветок
вместе с землей, которая крепко охватила корни аза-
лии, положила ожерелье на дно горшка и посадила
азалию на прежнее место.

— Ну а теперь попробуй-ка поищи, Господин Дурац-
кая Башка Фиолито, — сказала она. — Я клянусь — он не
настолько умен, чтобы отыскать такой чудесный тайник.

Она зевнула еще разок, побежала в спальню и броси-
лась на кровать. Петер улегся на другую. Свой меч и пугач
он взял с собой. Кто знает, когда они могут понадобиться!

— В спальне слишком жарко, нужно открыть ок-
но, — сказала Мимми.

— А как же Фиолито? — предостерег ее Петер.

— А ну его, ему не подняться на второй этаж, —
заверила его Мимми и настежь распахнула окно.

Как приятно было вдыхать свежий, прохладный ноч-
ной воздух. Петер стал было засыпать, но тут Мимми
внезапно села на кровати.

— Слышишь? — прошептала она.
Тут Петер услыхал, что кто-то лезет по стене дома.

Мимми и Петер бросились к окну. В лесу, вскараб-
кавшись друг другу на спину, стояли все сорок разбой-
ников. А над всеми возвышался Фиолито. Его длинные
усы нависали над подоконником. Тогда Петер поднял
свой деревянный меч и ударил Фиолито прямо по го-
лове, так что широкополая шляпа слетела. Раздался
страшный грохот. Все сорок разбойников ухнули вниз.

Все, кроме Фиолито. Он не отнял рук от оконной
рамы. Более того, он поднимался все выше и выше.
И вот он уже забросил свою длинную ногу в спальню.
И как ужасно он засмеялся:

- ХА-ХА-ХА!

— Скорей в гостиную! — закричала Петеру Мимми.

И в тот самый миг, когда Фиолито перебросил вто-
рую ногу через подоконник, Мимми и Петер закрыли
дверь в гостиную. Мимми повернула ключ.

— Нужно подвинуть мебель к двери, — распоряди-
лась она. Они уже слышали, как Фиолито изо всех сил
дергает ручку двери. И поспешили подтащить к двери
комод и взгромоздить на него все стулья, какие только
были в комнате.

Они слышали, как Фиолито все время ворчал, пока
колотил в дверь. Но, увы, дверь оказалась не очень
крепкой и не очень прочной. Она поддалась. Комод съе-
хал в сторону, и Фиолито просунул в щелку свои мерз-
кие усы. Тогда все стулья обрушились ему на голову.

— Не будь мне так страшно, я посмеялась бы до
упаду, — сказала Мимми.

Петер храбро заслонил ее своим телом; меч он держал
наготове. Долго ждать ему не пришлось, Фиолито тут
же двинулся к нему. У Фиолито тоже был в руках меч.

— Горе тебе, несчастный, — крикнул он Петеру хрип-
лым разбойничьим голосом и поднял меч.

— Это тебе горе, ваша милость Дурацкая Башка! —
сказала Мимми и показала Фиолито длинный нос.

Начался бой. Четырнадцать раз прогнал Фиолито Пе-
тера вокруг гостиной, не переставая размахивать мечом.
Наконец случилось самое ужасное! Фиолито выбил меч
из рук Петера, и меч упал на пол. Фиолито вмиг насту-
пил на него ногой.

— Иди домой и ложись спать, Фиолито, — сердито
сказала Мимми. — Зря ты буянишь, все равно жемчуж-
ного ожерелья тебе не видать.

— ХА-ХА-ХА! — захохотал Фиолито. — Это мы
еще посмотрим! Это мы еще посмотрим! — И принялся
искать ожерелье. Мимми с Петером подпрыгнули и усе-
лись на подоконник, чтобы лучше видеть.

— Он никогда его не найдет, — прошептала Петеру
Мимми.

Фиолито искал в комоде, искал под ковром, искал
за подушками в диване, искал в абажуре и искал в
камине. Но в цветочном горшке не искал — разве мог-
ло ему прийти в голову, что там лежит жемчужное
ожерелье? Потом он принялся искать по всему дому, а
Мимми и Петер бегали рядом, глазели и хихикали,
когда видели, какие глупости выкидывает Фиолито.

— Будь я такой глупой, как ты, Фиолито, — сказала
Мимми, — я бы взяла и удавилась на собственных усах.

Тут Фиолито так разозлился, да, так разозлился, что
стал искать по сторонам, чем бы запустить в Мимми. Они
уже вернулись назад в гостиную, — Фиолито решил про-
верить, не висит ли ожерелье на гвозде в камине. И вот
тогда-то он так ужасно разозлился на Мимми. Единствен-
ное, что подвернулось ему под руку, был цветочный гор-
шок. Разбойник поднял его над головой. Петер и Мимми
закричали от ужаса — ясное дело, только потому, что
подумали про ожерелье. Фиолито швырнул цветочный
горшок прямо в Мимми, но та отскочила в сторону.

Горшок с грохотом упал на пол и разбился. А в нем...
в нем лежало жемчужное ожерелье Мимми.

— ХА-ХА-ХА! — снова захохотал Фиолито, ког-
да увидел ожерелье. — Я завладел им! Наконец-то! —
И своими мерзкими разбойничьими пальцами взял пре-
красное ожерелье. — ХА-ХА-ХА! — продолжал сме-
яться Фиолито, вылезая из окна спальни.
Сорок разбойников снова забрались друг другу на
плечи, чтобы Фиолито мог спуститься вниз. Мимми
поспешила к окну. Она высунула руку и стала дергать
Фиолито за ус. Тому ничего не оставалось делать, как
только лягаться ногами, ведь ему наверняка было боль-
но. И тогда все разбойники посыпались вниз и разлег-
лись под окном.

Но ожерелье, увы, ожерелье... досталось Фиолито!

И он исчез с ним и со всеми своими сорока разбой-
никами в темной лесной чаще.

— Ты очень жалеешь о своем ожерелье? — спросил
Петер.

Тогда Мимми хлопнула себя по животику и захохо-
тала, да так, что сама подскочила.

— Ожерелье, что унес Фиолито, стоит не больше
десяти эре в любой лавке, — сказала она. — Это всего
лишь подделка. Настоящее-то ожерелье у меня вот где!

Она подошла к цветочному горшку, который стоял
на окне гостиной.

В нем росла герань. Мимми подняла цветок и выта-
щила из горшка ожерелье из красных, зеленых, голу-
бых и белых жемчужин, ну точь-в-точь такое же, какое
забрал Фиолито.

Тут-то Петер и вспомнил, как его мама говорила, что
она нанизала два жемчужных ожерелья для Мимми.
В те времена, когда маме было семь лет и она была
бабушкиной маленькой дочкой. Потому что в мешочке
было так много жемчужин.

— Драгоценные жемчужины! — произнесла Мимми
и дважды обвила нитку жемчуга вокруг шеи. Потом
поглядела на Петера. — Ну вот, глупыш. Ясное дело,
разбойники в лесу есть, так что запомни это раз и на-
всегда!

Кто-то вошел в дом. Это бабушка появилась в при-
хожей. Она зажгла свет. У кукольного домика сидел
Петер и смотрел на Мимми, маленькую куклу в голубом
платьице, с которой его мама так часто играла в детстве.
Литературно-художественное издание

ВСЁ О...

Мио, мой Мио!

Братья Львиное Сердце
Суперсыщик Калле Блумквист
Крошка Нильс Карлссон

Ответственная за выпуск Евгения Тихонова
Художественный редактор Юлия Колесникова
Технический редактор Татьяна Ратксвич
Корректоры Татьяна Андрианова, Ирина Киселева
Верстка Алексея Положснцсва

Директор издательства Максим Крютчепко

Подписано в печать 31.01.2005. Формат издания 70xl00yi6.

Гарнитура «Петербург». Печать офсетная. Тираж 10 000 экз.

Усл. псч. л. 65,8. Изд. № 1261. Заказ № 175.

Издательство «Азбука-классика».

196105, Санкт-Петербург, а/я 192. www.azbooka.ru

Отпечатано с готовых диапозитивов в ФГУП «Печатный двор»
Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания
и средств массовых коммуникаций.

197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.
z,^cau ты спросишь
меня, какой должна
^ыть Эстская книга,

Имя Астрид Анни Эмилии Линдгрен
хорошо известно во всем мире.
Ее нередко просто называют
«Андерсен наших дней»
или «волшебница из Швеции»,
и всем ясно, о ком идет речь.
Линдгрен — автор 35 книг,
лауреат многих национальных
и международных премий.
Бесспорно, сегодня это самая
известная детская писательница.
Герои ее произведений говорят

Я после Эолгого ра^умья
отвечу: она Эолжиа
^ыть хорошей.

Уверяю те^я,яЭолго
думала о^ этом,
но Эругого ответа
не нахожу".

АстриЭ ЛинЭгрен

s

чуть ли не на 45 языках, в том числе
и на русском.