Автор: Франк С.Л.  

Теги: биографические и подобные исследования   история философии   философия   философская литература   рукописи   духовность  

ISBN: 5-292-03507-6

Год: 2006

Похожие

Владимир Ильин, 1890-1974

Бальная эпоха первой половины XIX века

Общественно-политические взгляды Абу Насыр аль-Фараби

Фридрих Ницше и русская религиозная философия. Т.1

Текст 
                    
Саратовский государственный университет им. Н.Г. Чернышевского

С.Л. Франк
САРАТОВСКИЙ
ТЕКСТ

ИЗДАТЕЛЬСТВО САРАТОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

2006


УДК (470)4-929 Франк

ББК 87.3(2)6 Франк
Ф83
На обложке: Семен Людвигович Франк, декан историко-филологического факультета
Саратовского университета. 1917. Фотография. Публикуется впервые

Составители: А.А. Гапоненков, Е.П. Никитина

С.Л. Франк. Саратовский текст / Сост.: А.А. Гапоненков,
Ф83 Е.П. Никитина. — Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2006. — 288 с.:
ил.
ISBN 5-292-03507-6
Рукописи выдающегося философа Семена Людвиговича Франка (дневник и рабочие

записи) обнаружены Е.П. Никитиной в Саратове в домашнем архиве А.П. и Л.П. Медве­
девых. Воспоминания Т.С. Франк, жены С.Л. Франка, предоставлены её племяннице

К.Е. Павловской внуком философа Питером Скорером. Впервые воспроизводятся личные

документы, хранящиеся в Бахметевском архиве Колумбийского университета (США) и Го­
сударственном архиве Саратовской области.
Новые тексты связаны с периодом становления личности С.Л. Франка, его «духовно­
го и умственного характера», с нравственно-философскими исканиями молодого философа на
рубеже XIX—XX веков, с драматически сложной порой пребывания вместе с семьей в Са­

ратове и Саратовском крае. В книге представлены фотографии, подаренные В.С. Франком

Научной библиотеке Саратовского университета.
Для преподавателей и студентов гуманитарных факультетов, специалистов по истории

философии и литературы.

Редакционная коллегия:

А.И. Ванюков, И.Ю. Иванюшина, Е.П. Никитина, Н.В. Новикова,
К.Е. Павловская, А.Н. Зорин (отв. секретарь)
Ответственный редактор В.В. Прозоров

Рецензенты:

Доктор филологических наук А.А. Демченко
Доктор филологических наук Е.Г. Елина

УДК (470)+929 Франк
ББК 87.3(2)6 Франк

ISBN 5-292-03507-6

© Е.П. Никитина, А.А. Гапоненков,
К.Е. Павловская, публикации, 2006
© А.А. Гапоненков, Е.П. Никитина,

составление, 2006


100-летию
Саратовского университета
посвящается

Саратовский текст
Семена Людвиговича Франка

Саратовский университет приближается к своему столетию и
настоящей публикацией открывает серию юбилейных изданий, посвя­
щенных прожитым годам.
Наши гуманитарные истоки — в 1917/18 учебном году, когда через
восемь лет после открытия Саратовского Императорского Николаевс­
кого университета, в канун Октябрьской революции решением Времен­
ного правительства России был создан историко-филологический фа­
культет — первая образовательная структура подобного рода на ог­
ромной территории юго-востока европейской части страны.
Первым деканом только что открытого факультета стал Семен
Людвигович Франк (1877—1950). Новый факультет Франк создавал
вместе с учеными-педагогами, имена которых хорошо известны сегодня
в разных сферах гуманитарных знаний.
«Внешний ход» своей жизни в саратовский период СЛ. Франк на
склоне лет опишет так: «Летом 1917 г. при временном правительстве
было решено основать новые факультеты при Саратовском универси­
тете (до того там существовал только медицинский факультет).
Это было, когда министром народного просвещения был Сергей Федоро­
вич Ольденбург, товарищем министра по делам высшей школы —
Влад<имир> Ив<анович> Вернадский, а председателем комиссии по
устройству новых факультетов был назначен Ив<ан> Мих<айлович> Греве. Так как все трое меня хорошо знали, а И.М. Греве любил и
ценил меня, то мне было предложено стать первым деканом (и ординар-

3


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ным профессором) нового историко-филологического факультета. В
Петербурге становилось голодно, Саратов был родной город моей жены,
там жили ее родители — и хотя я совсем не склонен был при нормаль­
ных условиях покидать Петербург и уезжать в провинцию, но теперь я
принял предложение. Первый состав факультета состоял из меня (фи­
лософия), В.М.Жирмунского (германистика), ВА.Бутенко (всеобщая
история), В.И.Веретенникова (из Харькова, русская история) и
Н.К.Пиксанова (русская литература). Осенью 1917 среди всеобщей раз­
рухи мы переселились в Саратов. Работа шла в общем дружно и хорошо,
жилось неплохо. Но большевистское разрушение продолжалось. С осени
1918 г. я переселился в немецкую колонию Ровное (100 верст к югу от Са­
ратова на левом берегу Волги), — под видом организации педагогического
института для немцев, на самом деле, чтобы в деревне прокормить
семью (из трех детей, четвертый, Василий, родился в июле 1920 г.). Но
вскоре пришлось вернуться в Саратов — сначала мне, а потом семье.
Осенью 1921 г., в расцвет НЭПа, вернулся в Москву, где устроился чле­
ном «Философского института» при Московском университете <...>
Осенью 1922 г. я был арестован и вместе с большой группой ученых и
писателей из Москвы, Петербурга и других университетских городов
выслан за границу
В нашей книге представлены новейшие, по счастливому стечению
трудных обстоятельств сравнительно недавно обретенные в Саратове
материалы к творческой биографии С~Л. Франка.
Рукопись дневника молодого С^Л. Франка, рабочие записи к лекци­
ям по немецкой классической философии, список рекомендуемых студен­
там университета научных трудов по логике, теории познания, исто­
рии философии извлечены из бумаг, оставшихся после кончины доцен­
тов кафедры русской литературы Саратовского университета А.П. и
А.П. Медведевых. Эти бумаги были сохранены (взяты на память об
ушедших учителях) проф. Е.П. Никитиной. О драматической судьбе
ценнейших фрагментов архива Франка Е.П. Никитина рассказывает в
статье «История одной «Тетради» (о судьбе рукописей С_Л. Фран­
ка)». Трудно теперь восстановить все звенья цепочки, по которой ру­
кописи Франка оказались у последних их владельцев. Однако убедитель­
ной представляется версия, связывающая эту судьбу с домашним архи­
вом проф. А.П. Скафтымова.
4


Саратовский текст Семена Людвиговича Франка

В последние полтора десятка лет легализуется саратовская стра­
ница жизни и судьбы С Л. Франка. Восстанавливаются связи Франков
с саратовскими родственниками, драматически утраченные с момента
высылки их из России.
Предваряя публикацию (в журнале «Волга») воспоминаний Васи­
лия Семеновича Франка «Русский мальчик в Берлине», К.Е. Павловская
писала о смятенном состоянии в канун долгожданной встречи с вновь
обретенным братом: «Мы «расстались», когда нам было по два года!
Мы выросли в разных мирах, мы воспитывались во всех смыслах в раз­
ных условиях, на нас влияли абсолютно отличные друг от друга обсто­
ятельства. Поймем ли друг друга, сумеем ли преодолеть то расстояние
и время, которые разделяли нас долгие годы. Родные или чужие?.. В пер­
вые же часы все мои сомнения были развеяны...»2
Сын ученого, Василий Семенович, посетив в июне 1993 года Сара­
тов, охотно и радостно встречаясь с преподавателями факультета, с
университетской общественностью, не уставал вдохновенно повто­
рять: «Как хорошо, что я здесь, на родине! У меня такое чувство, что
я выполняю завет отца. Он тоже был бы безмерно рад и счастлив!»...
В.С. Франк передал в Зональную научную библиотеку Саратовского
университета интереснейшие фотодокументы3.
Изучение наследия «нашего саратовского профессора», его трудов и
биографии стало в последние годы принимать систематический харак­
тер. Обозначим только некоторые вехи.
Первая информация о «Дневнике» С Л. Франка и проблемах изуче­
ния источников к его биографии была сделана в докладах Е.П. Никити­
ной и К.Е. Павловской на Филологических чтениях 1999 года в Сарато­
вском университете, посвященных памяти профессора Е.И. Покусаева.
Этому событию были посвящены телепередача (автор и режиссер
Т.В. Зорина) и радиоинтервью профессора Томского университета
Ф.З. Кану новой (ГТРК «Саратов», 1999). О предполагаемом составе
настоящего издания докладывалось на специальной секции
«СЛ. Франк. Неизвестные биографические и научные материалы»
XXII Международных научных чтений «Чернышевский и его эпоха»
12 октября 2000 года4. Работа была продолжена в рамках специального
исследовательского проекта «СЛ. Франк. Новые материалы к биогра­
фии» (2001 год)5.
5


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Чрезвычайный интерес представляет впервые публикуемый здесь
«Дневник» СЛ. Франка 1901—1902 годов, «исповедь и покаяние»
25-летнего русского интеллигента, хранящего святую, едва ли не прек­
раснодушную веру в будущность своего отечества: «Если человечеству
суждено вообще лучшее будущее, оно суждено России».
Дневниковые записи Франка совпадают со временем его отхода от
юношеских увлечений марксизмом, с порой мужественных и честных
философских исканий и страданий, постепенной и целенаправленной вы­
работки новых «знаний-переживаний».
Франк осознает трагическую безысходность утопического радика­
лизма и безверия. Энергия последовательной мысли ведет его к сокруше­
нию мифа о «всеразрешающем» и всепобеждающем линейном прогрессе в
общественно-историческом развитии человечества.
«Объективное — моя стихия», — запишет Франк, и это призна­
ние будет по-настоящему чисто и самоотверженно выстрадано им.
Мир без отчетливой объективной сердцевины и мудрой перспективы,
без устойчивых и надежных представлений о душевном равновесии —
такой мир подвержен коррозии произвола, лицемерия и лжи.
Франка влечет к себе бесконечная сокровенная тайна бытия —
жизнь человеческая — на пересечении состоявшегося прошлого, усердно
вовлекающего нас в свой круговорот настоящего и неведомого будуще­
го: «Всякое несознавание великой тайны бытия, всякое отсутствие
метафизического чувства есть нравственная плоскость и мёртвостъ». И ещё: «Вопросы дня всегда заслоняют прошлое, всегда ка­
жутся неимоверно важными, и мы не замечаем, что...погружаемся в бо­
лото».
Автор «Дневника» размышляет о сверхиндивидуалъном, глубин­
ном начале жизни. Франк постигает редкостное философское искус­
ство рационального выражения «непостижимого», «недоступного». В
нем обнаруживается великий дар осознания невыразимой сущности бы­
тия. Франк убежден: всякое явление, всякая вещь в этом мире есть неч­
то более объемное и сложное, чем абсолютно всё, что мы знаем и пони­
маем об этом явлении, об этой вещи и о чём самонадеянно пробуем су­
дить.
Рабочие конспекты С Л. Франка дают внятное представление о
высоком уровне лекционного курса по философским дисциплинам на
6


Саратовский текст Семена Людвиговича Франка

только что родившемся гуманитарном факультете молодого универси­
тета России.
Пройдет совсем немного времени, и марксистская доктрина на
долгие десятилетия безжалостно вытеснит философию как духов­
но-творческую работу. Только к концу XX века труды Франка
станут доступными для изучения в российской высшей школе. И
сегодня, в годы существенного обновления университетского обра­
зования в стране, нам особенно интересно, как проявляла себя инди­
видуальность Франка-преподавателя в целостной системе его лек­
ционных курсов, в богатстве вовлекаемых в диалог со студентами
ценных источников, в отчетливой методической организации рабо­
ты.
Примечательно постоянное обращение Франка к оригинальным
текстам немецких философов и поэтов6. Поэтическое слово свободно и
непосредственно возникает в исповедальных записях дневника рядом со
строго-сдержанными научными формулами: такова примета глубокого
единства духовного мира, всего внутреннего строя души. Конспектив­
ные записи Франка «О сущности искусства» предваряют содержание
будущих характеристик русских классиков.
Очевидно, что познавательная ценность трудов Франка в наше
время заметно возрастает. Столь же неоспоримо велика притягатель­
ная исцеляющая сила личности Франка на путях преодоления испыта­
ний, посылаемых человеку судьбой и веком. Тем более молодому челове­
ку, оказавшемуся на перепутье, на разломе эпох.
Франк вносит ощутимый вклад в становление ответственного,
устойчиво-глубинного миропонимания, уцелевшего в XX веке на его ро­
дине, несмотря на большие, выпавшие нам на долю социально-истори­
ческие испытания, несмотря на немыслимые эгоистические, эгоцентри­
стские по сути соблазны и обольщения.
Память всегда в своих (даже идеальных) проявлениях и воплощени­
ях материально ощутима, хотя и невероятно хрупка. Память явлена
нам во плоти «вещественных знаков» разного свойства. Слово Франка
в его отечестве пробовали исключить из состава памяти нескольких
поколений, но оно вновь у нас благодарно востребовано.
В саратовском провинциально-интеллигентском «углу» предельно
осторожно и осмотрительно сберегались не только связанные с Фран­
7


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ком бумаги и книги, но и те с юности выстраданные Франком филосо­
фские убеждения и благородные бытийные константы, без которых не­
возможны ни объективный смысл духовного существования, ни полно­
ценная самореализация личности.
О поразительной этико- и эстетико-ценностной близости, суще­
ствовавшей между С Л. Франком и его молодым современником, впосле­
дствии выдающимся литературоведом, основоположником саратовской
научной филологической школы Александром Павловичем Скафтымовым (1890—1968), убедительно скажет Е.П. Никитина: «Профессор
С Л. Франк был не только интересен и авторитетен, но и духовно бли­
зок молодому Скафтымову. Его лекционный курс по философской пси­
хологии, вернее, его научные концепции могут быть спроецированы на
последующие исследования Скафтымова по Достоевскому и Толстому.
В конце жизни того и другого возникает поразительная близость в
восприятии Пушкина, о чем они так и не узнают»7.
Для литературоведов и философов изучение внутренних связей
творческих миров двух ученых — задача предстоящая. К богатым науч­
ным источникам в осмыслении этой проблемы мы ещё едва прикосну­
лись. В последнее время появляются всё новые материалы, убедительно
это подтверждающие.
Так, в домашней библиотеке Скафтымова — вопреки категоричес­
ки-жестким официальным запретам сурового советского времени — сбе­
регались труды СЛ. Франка. Среди них — трактат «Душа человека»
с подзаголовком «Опыт введения в философскую психологию», издан­
ный в Москве в 1917 году. В библиотеке А.П.Скафтымова бережно хра­
нились также извлеченные из журнала «Русская мысль» оттиски та­
ких работ С Л. Франка, как «Личность и мировоззрение Фр. Шлейермахера», «Нравственный идеал и действительность», «Кризис совре­
менной философии» и др.
Скафтымовский экземпляр «Души человека» (подаренный сарато­
вским филологам Ингой Ивановной Самусь и в настоящее время храня­
щийся в фондах нашего факультета) буквально испещрен многослойны­
ми и разновременными пометами — свидетельствами тщательного
штудирования книги и почти полной солидарности с изложенными в
ней идеями. На полях — знаки согласия, сочувствия, солидарности с
мыслью философа.

8


Саратовский текст Семена Людвиговича Франка

Не остается сомнений, что для Скафтымова встреча с книгой
Франка — заметное событие жизни. Скафтымов — благодарный чита­
тель-друг, интенсивно сопереживающий тексту Франка. Он не раз пере­
читывает трактат Франка: на полях одной из страниц книги «Душа
человека», где идет речь о «высших обнаружениях» «стихии душевной
жизни», Скафтымов, хорошо зная уже перспективу разворачивающейся
авторской мысли, удовлетворенно замечает: «Об этом впереди!»8
Скафтымова особенно привлекают суждения Франка об «отноше­
нии между индивидуальным сознанием и объективным знанием»9, рас­
суждения философа о подлинном самосохранении, которое «возможно
именно лишь через самопреодоление, через пожертвование эмпирической
инстанцией нашего я ради его абсолютной метафизической инстанции»10.
«Человек, — подчеркивает Скафтымов бесконечно близкую ему
мысль Франка, — имеет не только право, но и обязанность искать объ­
ективную истину, независимую от его желаний и мечтаний»11.
Здесь обнаруживает себя важнейшее основание завещанного Скафтымовым ответственного подхода к проникновенно-тонкому пости­
жению художественного текста, подхода, имеющего в виду не безмерное
своеволие читательских интерпретаций, но исполненное доверия, чут­
кое следование внутренним авторским заданиям и маршрутам.
Настойчивое и хорошо известное теперь всему гуманитарному ми­
ру скафтымовское требование «читать честно» перекликается с при­
зывом Франка отказаться от нарочитых исследовательских преду­
беждений, всецело довериться познаваемому объекту и «не затыкать
« 12 .
заранее своих ушей»
Удивительное родство специальных интересов и предпочтений
открывается нам при взгляде на наши устойчивые саратовские универ­
ситетские исследовательские пристрастия и при сопоставлении их с
глубокими откровениями, содержащимися в «Дневнике» С~Л. Франка.
Размышляя над природой отчаянного пессимизма и истинного ра­
дикализма, порожденного «глубиной и силой нравственного негодова­
ния», Франк признавался: «Я знаю в России только одного человека, в
котором ненависть и любовь к людям и, в частности, к России были
одинаково глубоки и велики — это Салтыков».
Саратовский университет, как известно, особенно в пору работы в
нем профессора Евграфа Ивановича Покусаева, сплотившего вокруг себя
9


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

многих своих энтузиастов-учеников, стал в 1950—70-е годы одним из
признанных российских центров по изучению творческого наследия
М.Е. Салтыкова-Щедрина. И щедринское признание в любви («до боли
сердечной») к России было и остается ключевым для постижения худо­
жественного мира мудрого и беспощадного сатирика...
Настоящее издание, подготовленное в Саратовском университете,
— ещё одно конкретное подтверждение мысли СЛ. Франка о том, что
«всякое забвение лишь относительно, всё забытое может (выделено
Франком. — В.П.) вспомниться и, следовательно, потенциально про­
должает быть охваченным сверхвременным единством памяти».
А.П.Скафтымов сочувственно подчеркивал эти слова автора «Души
человека»13.
Составителям настоящего издания особенно дорого напутствие,
которое адресует нам внук Франка Питер Скорер в письме к автору
этих строк: «Во-первых, разрешите выразить благодарность от имени
семьи Вам и всем участникам и составителям этого сборника. Я очень
рад, что в сборник входят воспоминания жены СЛ. Франка Татьяны
Сергеевны Франк, урожденной Карцевой, саратовки по рождению... Вовторых, примите мои поздравления по случаю столетия со дня основа­
ния Саратовского университета. Семен Людвигович был одной из са­
мых ярких личностей в ранние годы существования университета, в
трудные дни гражданской смуты. Какое счастье, что после стольких
лет найденные в университете дневники также составляют централь­
ную часть сборника!»
Пронзительная сила универсальных раздумий Франка оказывается
созвучной новым историческим эпохам и ситуациям. Начавшееся тыся­
челетие, похоже, актуализирует, как и в далекие предреволюционные
годы, надежду Семена Людвиговича Франка на то, что «выход из пере­
живаемого нами тяжелого кризиса» — прежде всего в «повышении ду­
ховного уровня нашей культуры, углублении плоскости обсуждения всех
жизненных вопросов, преодолении всяческого невежества, варварства и
одичания».
В.В. Прозоров
1 Франк СЛ. Предсмертное. Воспоминания и мысли // Русское мировоззрение /
Сост. и отв. ред. А.А. Ермичев. СПб., 1996. С. 50—51.

10


Саратовский текст Семена Людвиговича Франка

2

Павловская К. [Предисловие к ст.]: Франк В. Русский мальчик в Берлине // Вол­

га. 1998. № 10. С. 112.
3

Беседу В.С. Франка с саратовским журналистом Е.М. Музалевским см.: Саратов­

ские вести. 1993. 20 июля. С. 1,7.

4

Приводим полный текст программы секционного заседания указанных чтений:

С.П. Франк. Неизвестные биографические и научные материалы

Е

Заседание ведет д.фил.н. В.В. Прозоров
.П. Никитина, д. фил. н., Ю.Н. Борисов, к.фил.н., Т.И.Борисова, к.фил.н., г. Са­

ратов — «Дневник С.Л. Франка 1902 года. Рукопись».

Н.В. Новикова, к.фил.н., г. Саратов — «Цитаты из стихотворений А.К. Толстого и
А.С. Хомякова в дневнике С.Л. Франка».
Е

.В. Кузьменкова, асп., г. Саратов — «Тексты немецких поэтов в дневнике

С.Л. Франка».

АЛ. Гапоненков, к.фил.н., г. Саратов — «Лекции С.Л. Франка по философии. Руко­
пись».

В .Н. Гасилин, д.филос.н., г. Саратов — «С.Л. Франк и западно-европейская филосо­
фия».

К.Е. Павловская, к.фил.н., г. Саратов — «Дневники Т.С.Барцевой-Франк. Семейная
переписка».
5
Грант РГНФ 01 — 03 — 25001 а/В. Руководитель проекта Ю.Н. Борисов.

6 См.: Кузьменкова Е.В. Тексты Г. Гейне в дневнике С.Л. Франка // Проблемы изу­
чения и преподавания литературы в вузе и школе: XXI век: Сб. науч. тр. / Отв. ред.
А.А. Демченко. Саратов: Изд-во Сарат. пед. ин-та, 2000. С. 308—310.

7 Никитина Е.П. Пушкинская тема в трудах и днях А.П. Скафтымова / / Филология:
Межвуз. сб. науч, трудов. Вып. 5. Пушкинский. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2000. С. 15.
8
9

Франк С-Л. Душа человека. М., 1917. С. 70.
Там же. С. 189. Курсив С.Л. Франка. Все приводимые ниже цитаты из книги

С.Л. Франка — из числа тех, что подчеркнуты А.П. Скафтымовым и снабжены им допол­

нительными знаками сочувствия на полях.
10Тамже. С. 193.

11

Там же. С. 9.

12

Там же. С. И.

13

Там же. С. 230.


ПАСПОРТНАЯ КНИЖКА1

бессрочная № 24
Выдана Ректором Саратовского Университета
1918 года Августа месяца 22 дня
Владелец книжки:
1. Семен Людвигович Франк
2. Звание: ординарный Профессор Саратовского Университета
3. Время рождения: 16 января 1877 года
4. Вероисповедание: Православное
5. Место постоянного жительства: г. Саратов
6. Состоит ли или состоял ли в браке: состоит
7. Отношение к отбыванию воинской повинности: ратник ополчения
II разряда призыва 1898 года
8. Документы, на основании которых выдана паспортная книжка: про­
шение и формулярный список о службе
9. Подпись владельца книжки: Семен Франк
10. Лица, внесенные в паспортную книжку на основании ст. 10 и И Ус­
тава о паспортах: жена Татиана Сергеевна, 32 лет, сын Виктор, 9 лет, сын
Алексей, 7 лет, и дочь Наталия, 5 лет
И<сполняющий> об<язанности> Ректора
Секретарь Совета

В.Арнольдов2
<нрзб>

Публикация А ^4. Гапоненкова
1 Паспортная книжка С.Л. Франка хранится в Бахметевском архиве Колумбийского
университета в Нью-Йорке (BAR. Ms. Coll / S.L Frank. Box 16. Bakhmeteff Archive. Rare
Book and Manuscript Library. Columbia University).

2

Профессор медицины Владимир Андреевич Арнольдов исполнял обязанности ректо­

ра Саратовского университета с 7 мая по 28 сентября 1918 года.

12


Саратовский текст Семена Людвиговича Франка

ФОРМУЛЯРНЫЙ СПИСОК О СЛУЖБЕ

и.д. ординарного профессора по кафедре философии
Саратовского Университета, магистра философии
Семена Людвиговича Франка1
I.

Чин, имя, отчество, фамилия, должность, лета от роду, вероисповедание, зна­

ки отличия и получаемое содержание.

И.д. ординарного профессора по кафедре философии Саратовского
Университета, магистр философии Семен Людвигович Франк, православ­
ного вероисповедания, родился в Москве 16-го января 1877 г. Знаков отли­
чия не имеет. Содержания получает:

жалованья 3000 р.,
столов<ых> 750 р.,
квартирн<ых> 750 р.,
I пятилетн<яя> прибавка 750 р.,
по должности Декана 1200 р.,
процентной прибавки 984 р. 38 к.

Итого 7434 р. 38 к. в год.

II.

Из какого звания происходит.

Сын врача.
III- VI. Есть ли имение. 1-П. У него самого и у родителей. III. Родовое. IV. Благо­
приобретенное. У-У1. У жены, если женат. V. Вдовое. VI. Благоприобретенное.

Сведений не имеется.
VII. Где получил воспитание и кончил ли полный курс наук в учебном заведении;
когда вступил в службу; какими чинами, в каких должностях и где проходил оную; не

было ли каких особых по службе действий или отличий; не был ли особенно чем-либо

награждаем, кроме чинов.
VIII.

Годы. IX. Месяцы и дни.

По прослушании курса юридического факультета Московского Уни­
верситета и по выдержании экзаменов в юридической испытательной ко­
миссии при Казанском Университете в 1901 году удостоен диплома 1-ой сте­
пени в 1901 <г.>

13


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Распоряжением Попечителя Петроградского Учебного Округа от 31
мая 1912 года за № 15178 допущен к чтению лекций по кафедре философии
с осеннего полугодия 1912 года по курсу: «Основные направления этики», с
зачислением с того же срока в число приват-доцентов Историко-филологи­
ческого факультета Петроградского Университета с 1912 г. Июля 1.
Распоряжением Министра Народного Просвещения от 28-го января
1913 года за № 4232 командирован с ученой целью заграницу, на один год
и четыре месяца, с 15-го апреля 1913 года по 15 августа 1914 года, с содер­
жанием 2000 рублей в год из сумм Министерства с 1913 Апреля 15 по 1914
Августа 15.
По защите в публичном собрании Историко-филологического факуль­
тета Петроградского Университета 15-го мая 1916 года диссертации, под
названием: «Предмет знания. Об основах и пределах отвлеченного знания»,
Петроград 1915 г., написанной и представленной для соискания степени ма­
гистра философии, удостоен названным факультетом степени магистра фи­
лософии и утвержден в сей степени Советом Петроградского Университета,
в заседании 23-го мая 1916 года.
Департамент Народного Просвещения предложением от 12 сентября
1917 года за № 8136 уведомил Г. Ректора Саратовского Университета,
что приват-доцент Петроградского Университета, магистр философии
С.Л. Франк утверждается и.д. ординарного профессора Саратовского Уни­
верситета по кафедре философии, считая с 1-го июля 1917 года, и деканом
историко-филологического факультета того же Университета, сроком на че­
тыре года.
X. Был ли в походах против неприятеля и в самых сражениях и когда именно.

Не был.
XI. Подвергался ли наказаниям, или взысканиям, соединенным с ограничениями в

преимуществах по службе: когда и за что именно: по судебным приговорам или в дисцип­
линарном порядке: не был ли оставлен в подозрении по преступлениям, влекущим за со­

бою такие ограничения: когда, каким судом и за что именно.

Не подвергался.
XII. Был ли в отпусках, когда и на сколько именно времени: явился ли на срок и ес­
ли просрочил, то когда именно явился, и была ли причина просрочки признана уважи­

тельною?

Не был.

14


Саратовский текст Семена Людвиговича Франка

XIII.

Был ли в отставке с награждением чином, или без оного, когда с которого и

по какое именно время.

Не был.
XIV.

Холост или женат, на ком, имеет ли детей, кого именно; год, месяц и число

рождения детей; где они находятся и какого вероисповедания.

Женат. Жена — Татьяна Сергеевна, урожд. Барцева, лютеранского ве­
роисповедания, родилась 25 июня 1886 г.

Публикация АЛ. Гапоненкова

1

Формулярный список хранится в Государственном архиве Саратовской области (Ф.

393. Оп. 1. Ед. хр. 901. Л.1,1 об., 2, 2 об.)


ДНЕВНИК
СЕМЕНА ЛЮДВИГОВИЧА ФРАНКА

История одной «Тетради»
(о судьбе рукописей С.Л.Франка)
Тетрадь Семена Людвиговича Франка, содержащая его дневник с
31 декабря 1901 года по 23 июня 1902 года и научные тексты более позд­
них дет, явилась из небытия в 1999 году. Тайна ее долголетнего аноним­
ного существования, вероятно, не будет никогда раскрыта. Но где она
оказалась? И как попала в наши руки, не вызвав сначала к себе особого ин­
тереса? История, требующая неторопливого рассказа и отнюдь не с
целью занимательного распутывания интриги. Не впервые в сопоставле­
нии частных фактов, отдельных человеческих судеб, в осмыслении неслу­
чайных случайностей открываются вещи общезначимые. Сохранившаяся
тетрадь свидетельствует о том, что во все годы повсеместных гонений,
вынужденного молчания в Саратове были люди, чья духовная жизнь нахо­
дилась в сфере внутреннего притяжения поисков и открытий Франка.
Тетрадь была извлечена из груды макулатурного хлама, скопивше­
гося в результате ликвидации библиотеки после похорон ее обладателя,
доцента Саратовского университета Александра Петровича Медведе­
ва. Квартира была уже почти полностью освобождена: вступали в свои
права новые хозяева. Ученики и коллеги Александра Петровича по ка­
федре русской литературы университета собрались на печальную цере­
монию («9 дней»). Наследники-москвичи (дочь А.П. и ее мать — тоже
филолог, вузовский преподаватель) предложили нам просмотреть сло­
женные в прихожей старые брошюры, тетради, лекционные записи, га­
зетные вырезки на случай практической пригодности. Каждый что-то
взял на память для себя или для кафедрального кабинета. Я выбрала две
общие «кухонные» тетради в твердых обложках, порядком потрепанные.
Характер надписей вполне соответствовал педантичной обстоятель­
ности Лидии Павловны Медведевой — жены Александра Петровича, до­
цента нашей кафедры (1903—1986): «Разные заметки с мая 1963 года.
16


Дневник Семена Людвиговича Франка

Тетрадь I (май 1963 — апрель 1966). Календарь погоды и прочие наблю­
дения. Тетрадь 2-я (апрель 1966 — 6 июня 1967). Дневник Медведевых.
Начато 9/IV1966 (последняя запись в прошлой тетради была сделана
1 апреля)». На прилежно разграфленных страницах вписаны точные ме­
теорологические данные о погоде, день за днем, месяц за месяцем. Акку­
ратно вклеено множество вырезок из газет (о том же): «На Волге»,
«Погода», «В лес за подснежниками». Встречаются и трогательные
записи: «Скворцы копошатся на земле и в деревьях». Подробно — о ра­
боте на даче, радостной и трудной до изнеможения. Тетради отража­
ют черты патриархального быта пенсионных лет «Афанасия Ивано­
вича и Пульхерии Ивановны», как иногда пошучивал Александр Петро­
вич. О тревогах, болезнях, смерти племянника, об операции А.П. Скафтымова — методичные, краткие записи, регистрирующие огорчитель­
ные события, не более. Беглые читательские впечатления Александра
Петровича и городские, университетские новости понятны тем, кто
помнит то время. Последняя запись в последней тетради 6 июня 1967
года: «Сегодня годовщина смерти Тани Усакиной». А это уже и о моей
тяжелейшей утрате, о безвременно ушедшей из жизни талантливой
исследовательнице, любимейшем студентами педагоге, верном товари­
ще, надежде кафедры. Одна строчка. И только.
Сложила эту печальную кладь в полиэтиленовый мешочек на па­
мять об ушедших, без намерения в ближайшее время перечитывать или
просматривать. Нельзя же бросить в мусор. Еще недавно я бывала
здесь у гостеприимных хозяев теперь опустевшей квартиры, шутили,
пили чай, много вспоминали о прошлом.
Но эти тетради представляли собой документы личные, частные,
чисто житейские. При этом, к сожалению, была оставлена без должно­
го внимания черная клеенчатая тетрадь, от которой отвлекли так ме­
ня расстроившие в тот момент два пухлых тома домашних записей. Не
имея ни фамилии владельца, ни других титульных обозначений (пожа­
луй, они были вырваны) тетрадь начиналась поэтическим эпиграфом:
Мой путь уныл; сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море.
Но не хочу, о други, умирать:
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать!
(Пушкинскую цитату привожу в современной орфографии.)
2 Саратовский текст

17


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Над клеенчатой тетрадью старательно трудились мыши, выхва­
тив с обеих сторон клочки обложки и повредив в нижнем правом углу
тоненькие тетрадные листочки самого текста. Далее шли тоже днев­
никовые записи, но датированные 1902 годом. Может быть, это доку­
мент семейной памяти? Александру Петровичу было три—четыре го­
да, судя по датам дневника, а писавший на первой странице сообщал,
что ему скоро 25 лет. Другая тетрадь, вложенная в клеенчатую, так­
же без титульного листа (обложка вырвана), заполнялась позже и
представляла собой лекции по философии: студенческие записи хозяи­
на?
Два разнохарактерных листа относились уже к советскому време­
ни (судя по орфографии). На одном — список рекомендуемой литерату­
ры по циклу предметов: логике, истории философии разных периодов,
психологии. Против имен философов — скобки и пометки: «По выбору».
Другой лист машинописи с чернильными каракулями сбоку представля­
ет собой «Тезисы к докладу С-Л. Франка о логической природе общест­
венного явления». Теперь этот документ многое значит. Но тогда
этот ценнейший текст был, вероятно, воспринят тоже как учебное
подспорье вместе с рекомендательным списком философских трудов.
В клеенчатой тетради был еще вкладыш ~ несколько ветхих жел­
тых листочков в клеточку. На них были выписки и заметки к изложе­
нию (плану работы) о ранних лермонтовских поэмах («Черкесы», «Кав­
казский пленник», «Корсар», «Преступник», «Олег», «Два брата»,
«Две невольницы»). Знакомый почерк, рукопись явно скафтымовская,
для дома Медведевых это не редкость. Ход наблюдений и мыслей зна­
ком: в 1939 году аспиранткой Скафтымова М. Доцауер (впоследствии
— М. Уманской) была защищена кандидатская диссертация «Роман­
тические поэмы Лермонтова». Л.П. Медведева была секретарем Лер­
монтовского семинара с 1922 года. В 1984 году ее записи и другие мате­
риалы по Лермонтову из архива А.П. Скафтымова были опубликованы
в нашей коллективной монографии об ученых-педагогах саратовской фи­
лологической школы1.
Трудно предположить, как распорядился бы Александр Петрович
этой тетрадью. После смерти Лидии Павловны московские родствен­
ники предложили ему переехать к ним в Москву (на что надеялась, уми­
рая, Лидия Павловна). Начались сборы. Квартира была «законсервиро­
18


Дневник Семена Людвиговича Франка

вана». Перед самым отъездом случился инсульт. Самоотверженный
уход приехавших за Александром Петровичем близких не предотвра­
тил печального исхода. При упаковке библиотеки для отправки в Моск­
ву дневники Медведевых, скорее всего, были отложены в сторону сразу,
без просмотра. Тому причиной послужили, возможно, общий бытовой,
прозаический колорит, неразборчивость записей и, рискуя перейти эти­
чески деликатную грань, скажу просто, наверное, — авторская роль в
этой домашней «летописи» Лидии Павловны.
Условия для опознания безымянной рукописи возникли почти од­
новременно, в 1999 году. Тому способствовали внешние обстоятельства
— юбилейные даты: 90-летие Саратовского университета и проведение
конференции к 200-летию Пушкина в нашем городе. Участники насто­
ящего издания, готовясь к этим событиям, соприкоснулись с франковс­
кой темой, с пристальным вниманием перечитывали «Этюды о Пуш­
кине»2. Всеобщий интерес усилился благодаря интенсивности переизда­
ний сочинений Франка в последнее десятилетие XX века.
Среди сборников работ философа, «возвращенных» в Россию, важ­
нейшим в нашем случае оказался том «Русское мировоззрение» (1996)
и полностью опубликованная в нем статья 1935 г., на исповедальный
характер которой указывает само ее заглавие: «Предсмертное. Воспо­
минания и мысли». Как отмечено в «Примечаниях», статья впервые
была опубликована в 1986 году в «Вестнике Русского Христианского
Движения» (Париж), получившем ее от Василия Семеновича Фран­
ка3.
Первая страница обнаруженной в квартире А.П. Медведева тетра­
ди, следующая за пушкинским эпиграфом (он-то и был заново замечен),
имеет точные обозначения места и времени начала ведения дневника:
«Ялта, 31 декабря 1901, канун 1902 г.». В «Предсмертном. Воспомина­
ниях и мыслях» находим абсолютное подтверждение этих данных: «В
Ялте, в эту зиму 1901—1902 года, которую я, окончив университет,
провел в уединении с моей матерью и младшим братом Львом, без вся­
кой деятельности, даже без научной работы, предаваясь только раз­
мышлению и созерцанию, — впервые проснулась и стала актуальной моя
духовная жизнь»4.
Последняя дневниковая запись: «Полгода прошло с тех пор, как я
начал дневник» — имеет столь же точное обозначение («Бердянск,
19


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

23 июня»), что также соответствует тексту воспоминаний: «Лето
1902 г. провел с родителями в Бердянске, на берегу Азовского моря»5.
И еще одно неопровержимое свидетельство — возраст пишущего
дневник: «Через две недели мне 25 лет». В цитируемой статье
1935—46 гг.: «Я родился 16 января 1877»6. «Но фундамент моего духов­
ного бытия был заложен или, вернее, открылся мне сознательно именно
тогда, зимой 1901—1902 г.»7. Таким образом, «Записи дневника» и
позднейшее свидетельство Франка о его жизни в 1901—1902 гг. иден­
тичны.

Для нас, пришедших в университет в военные и послевоенные годы,
имя Франка — первого декана историко-филологического факультета
— едва проступало в «тумане времени». Перелистывая сегодня страни­
цы сборника «Саратовский университет. 1909—1959», читаем в
статье «Университет после Октябрьской революции (1917—1959)» в
абзаце, где говорится о реакционной части профессуры: «Так, например,
небезызвестный представитель «Вех» проф. СЛ. Франк в 1921 году в
своих лекциях по истории мировоззрений, логике и методологии высту­
пал с откровенной проповедью идеализма»8. В сводной таблице «Про­
фессора университета (1909—1959 гг.)» имя Франка находим по специ­
альности «Философия» в годы 1917—19189. Как видим, даже в обозначе­
нии дат его работы в должности профессора допущена очевидная неб­
режность.
В аудиториях филологического факультета имя Франка многие го­
ды не звучало, чего нельзя сказать об изучении других философов и жур­
налистов — его современников. Не было речи и о том, что доцент наше­
го факультета Ксения Ефимовна Павловская приходится С Л. Франку
племянницей, так как ее мать Мария Сергеевна Павловская (тоже фи­
лолог) — родная сестра жены Франка Татьяны Сергеевны Барцевой.
Лишь в начале шестидесятых случилось узнать от ученицы Ю.Г. Окс­
мана, тогда уже преподавателя кафедры русской литературы Татьяны
Ивановны Усакиной, о том, что к проф. Т.М. Акимовой наведывались
сотрудники госбезопасности по поводу какой-то книги Франка, прис­
ланной проф. Оксманом из Москвы. При этом у Т.М. Акимовой и ее му­
жа В.П. Воробьева были безвозвратно изъяты все письма Юлиана Гри­
горьевича. Попытки адресатов получить позднее эти письма оказались
20


Дневник Семена Людвиговича Франка

напрасными, «ведомство» отреклось от вероломной экспроприации. В
1972 году Татьяна Михайловна, встретив в рецензируемой ею диссер­
тации ссылку, с вполне «благонамеренным» комментарием, на дорево­
люционную статью Франка, встревожилась и настойчиво порекомен­
довала снять это упоминание. Ее не поколебали объяснения того, что в
центральных изданиях имя Франка встречается: «Все равно, могут
быть неприятности...».
Наши саратовские коллеги-философы обратились к Франку рань­
ше10, особенно после инициативы журнала «Вопросы философии», пере­
издавшего труды ученого11. Эти и другие приводимые сведения не носят
историографического характера, они лишь заполняют конкретную са­
ратовскую страницу вхождения Франка в поле зрения вузовских гума­
нитариев и могут быть интересны в общем и культурологическом пла­
не.
На филологическом факультете интерес к Франку оживился с вос­
становлением родственных связей К.Е. Павловской с двоюродными бра­
том и сестрой Франками. Во время двух поездок в Лондон (в 1993 и
1999 гг.) с целью исследования истории русских журналов начала XX ве­
ка АЛ. Гапоненков имел возможность познакомиться по рекомендации
К.Е. Павловской с семьей Франков и получил от них некоторые ценные
документы. Заметным событием стал приезд Василия Семеновича
Франка в Саратов12, на свою родину и публикация его мемуаров в жур­
нале «Волга»13.
Литературоведческий интерес к теме «Франк в Саратовском уни­
верситете», по крайней мере, для пишущей эти строки, активизиро­
вался в период подготовки к 200-летию Пушкина. Инициативная
скафтымовская группа обратилась к черновым материалам архива сара­
товского ученого, на основании которых были сделаны доклады на юби­
лейной конференции. Приступили к разбору и чтению пушкинских запи­
сей, которые оставались до того времени в стороне, несмотря на много­
летнюю активную работу над рукописным наследием Скафтымова и
мемуарами о нем. Лермонтовские, толстовские, чеховские архивные ма­
териалы, значительная часть эпистолярия к этому времени уже были
опубликованы14. Известно, что Скафтымов не был пушкинистом. Са­
ратовцы слышали его публичные выступления в университетском лек­
тории (первые послевоенные годы) ив связи с юбилейными днями 1937 и
21


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

1949 годов на больших городских мероприятиях. Их рукописные и маши­
нописные тексты сохранились. Но в черновых заготовках разных лет
оказались и другие записи к лекциям и много отдельных листочков с вы­
писками прозаических отрывков и анализом отдельных стихотворе­
ний15. Последняя «россыпь» читалась с большим трудом. Некоторые
результаты проделанной работы были доложены на юбилейной конфе­
ренции (апрель 1999 года), а затем наблюдения были продолжены, рас­
ширены и дополнены именно в той части, которая содержит параллель
Скафтымов — Франк16.
Опубликованные «Записи к лекции» Скафтымова в сопоставлении
с «Этюдами о Пушкине» Франка обнаружили близость общих концеп­
ций пушкинского творчества Франка и Скафтымова в целом17. Полага­
ем, что и эти моменты в качестве предпосылки допускают возмож­
ность принадлежности Скафтымову в течение какого-то времени
франковской тетради в условиях абсолютного запрета его произведе­
ний. Эта предыстория должна быть учтена в процессе установления
живого присутствия идей, мыслей, памяти о личности Франка в глубо­
кой «конспирации», в «саратовской глуши» долгие, долгие годы. Что же
касается истоков этой общности, то можно предположить, что лич­
ное общение Скафтымова, недавнего выпускника Варшавского универси­
тета, затем учителя гимназии, преподавателя рабфака Саратовского
университета с января 1920 года, и возглавлявшего историко-филоло­
гический факультет С~Л. Франка было не поверхностным. Доказа­
тельства тому было высказаны в свое время18.
В дополнение остановимся еще на двух моментах. Первый: публич­
ные лекции, преподавательские заготовки и пушкинские «штудии» в
тиши кабинета резко контрастируют, методологически не противоре­
ча друг другу (за исключением идеологически этикетных), но и не сов­
падая. Они представляют как бы два полюса духовного, эстетического
общения с Пушкиным.
Второй момент. Именно на листочках, где запечатлено вдохновен­
ное восприятие пушкинского слова в самом глубоком психологическом и
музыкальном звучании, появляются пометки «Фр.» (Франк). Есть и
прямые ссылки на монографию Франка «Душа человека. Опыт введения
в философскую психологию». Они приводятся как теоретическое обос­
нование собственных принципов анализа текста.
22


Дневник Семена Людвиговича Франка

'к'кгк

Почему «Дневник» Франка и другие рукописи оказались у
А.П. Медведева? На этот вопрос нельзя ответить кратко. Ответ на
него — в трагической судьбе научного наследия Франка на родине. Ясно,
что обладателям «тетради» было известно, чья это тетрадь, чьи ру­
кописи и то, что обнародовать их невозможно, хранить опасно, поименовывать их не следует. Конечно, последнее соображение руководило
теми, кто на клочке бумаги красным карандашом крупно написал и вло­
жил под обложку заглавие: «Рецензии. Дневник неизвестного (выделе­
но мной. — Е.Н.)». Надпись сделана, скорее всего, рукой осторожной
Лидии Павловны.
«Дневник» и другие рукописи Франка могли быть переданы
А.П. Медведеву только А.П. Скафтымовым. И только Медведеву.
Александр Петрович Медведев — ученик Скафтымова в Саратовс­
кой гимназии (1916 г.), затем с 1922 года в университете, где он зани­
мался вместе с Лидией Павловной Будке (Медведевой) в научном семи­
наре профессора. Оба трудились под его руководством на кафедрах педи­
нститута и университета, все годы оставаясь близкими людьми до
последних дней жизни Скафтымовых. Может быть, Александр Петро­
вич был единственным другом Александра Павловича в тяжелые перио­
ды бед и одиночества. Уезжая 5 мая 1937 года в Караганду к жене Оль­
ге Александровне с тяжелой вестью о смерти их единственного сына,
Александр Павлович пишет письмо «дорогому Шуре», по сути, проща­
ясь с ним и делая завещательные по тону распоряжения. Все пояснения
даются человеку, который близко посвящен в дела малые и большие,
ежедневные: «Посмотрите там у меня, что имеется на полке. Вы зна­
ете, где у меня стоит Гоголь?»; «...повидайтесь с моей сестрой (Алек­
сандрой Павловной. — Е.Н.) и дайте ей 100 рублей для того, чтобы
послать в Алексеевку... Питайте Феню [домработницу]». Но кроме
практических поручений (не выкупать ошибочно высланной книги Поч­
венного Института), высказаны просьбы душевные: «Некоторым на­
шим знакомым забыл передать мой низкий поклон. Вы вспомните, кого
я не назвал (выделено мной. — Е.Н.), и передайте всем». И, наконец, са­
мые сердечные, самые трогательные слова в устах обычно сдержанного,
а в момент отправки письма истерзанного смертной мукой Александра
Павловича обращены к Медведеву: «Будьте здоровы, Шура. Желаю вся­
23


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ческой удачи. Помимо всего прочего надо, чтобы в жизни «везло». Вот
этого я Вам и хочу. Спасибо за все»19. А о себе: «Что со мной будет —
неизвестно».
Близкое постоянное общение Медведева и Скафтымова продолжа­
лось и в лучшие времена: «За время нашей дружбы мы почти каждый
год проводили вместе каникулярные отпуска, отдыхали в деревне или на
даче, путешествовали по Волге или по Кавказу. Мы встречались с раз­
ными людьми»20.
Ощущение разницы в возрасте (8 лет: 1890—1898) было уже ма­
ло существенным, далее и вовсе исчезло, но Скафтымов оставался ду­
ховным пастырем для «Шуры». Александр Петрович, к счастью, успел
об этом сказать. А.П. Медведеву принадлежит и инициатива состав­
ления библиографии трудов своего учителя21.
После смерти Александра Павловича супруги Медведевы неоднок­
ратно выступают с докладами о неоконченных работах и невоплощен­
ных замыслах ученого. По поручению Е.И. Покусаева в архивах универ­
ситета и пединститута копируют биографические и научные сведения.
А.П. Медведев вместе с другими сотрудниками кафедры русской лите­
ратуры университета принимает участие в подготовке и составлении
примечаний к сборнику А.П. Скафтымова «Нравственные искания рус­
ских писателей», составленному Е.И. Покусаевым22.
С 1979 года Александр Петрович работает над воспоминаниями о
Скафтымове сначала для журнала «Волга», потом для кафедральной
монографии. Я была подключена к их написанию. Наши встречи сопро­
вождались устными рассказами, чтением писем, просмотром фотогра­
фий, относящихся к давнему времени. Но о Франке и даже о его сарато­
вских родственниках не было сказано ни одного слова.
Известно, что Медведев первым знакомился с новыми работами
Скафтымова. За два года до своей кончины он передал со своим учени­
ком проф. А А. Демченко для кафедры русской литературы папки архи­
ва Скафтымова (в значительной части опубликованного и готовящего­
ся к публикации). И если тексты лекций (о Пушкине, например) оказа­
лись у Медведевых, как принято считать, по причине настойчивой лю­
бознательности Лидии Павловны и ее страсти все записывать и пере­
писывать, то рабочие наброски могли быть доверены только Александ­
ру Петровичу23. Переслав скафтымовские материалы на кафедру, он
24


Дневник Семена Людвиговича Франка

признался, что снял тяжесть с души. Его тяготила неисполненностъ
долга24. Но о тетради Франка не было сделано и намека.
Однако при том высоком уровне интеллектуального общения, ко­
торый объединял Скафтымова и Медведева, подобный заговор молча­
ния о Франке между ними (выделено мной. — Е.Н.) был невозможен по
этим и другим причинам. Обратимся к воспоминаниям Александра
Петровича.
После окончания гимназии он отслужил 4 года в Красной Армии на
Кубани и вернулся в Саратов только в мае 1922 года. Франк год назад
уехал из Саратова, а вскоре был выслан из страны на печально знамени­
том «философском» пароходе. Но «Шура» Медведев пришел в универ­
ситет к своему учителю, и гимназические годы стали общей предпосыл­
кой общения.
В рассказе об этих годах есть страницы, имеющие прямое отноше­
ние к нашей теме. Среди увлечений тех лет («15—17лет — возраст фи­
лософский», — пишет Александр Петрович) мемуарист называет ря­
дом с Тургеневым, Толстым, Достоевским, Лермонтовым Ницше «Так
говорил Заратустра»25. Все — скафтымовские кумиры тех лет26. Ко­
нечно, Ницше был всеобщим кумиром начала века, об открытии Ницше
для себя пишет в «Дневнике» Франк. Возможно, в отношении к Ниц­
ше Франк Скафтымову не посредник. Но ничего удивительного не было
бы в том, что 27-летний учитель гимназии (преобразованной к тому
времени в новую советскую школу) напомнил сорокалетнему Семену
Людвиговичу самого себя в таком же возрасте («через две недели мне 25
лет...»). В орбите духовных устремлений учителя находились и поко­
ренные его обаянием гимназисты: «Это годы, когда молодые люди начи­
нают активно искать смысл жизни, когда вырабатываются мировоз­
зрение и принципы поведения. Нас интересовали проблемы добра и зла,
эгоизма и альтруизма, индивидуализма, гордости и смирения, жажды
власти»21. Эти замечания перекликаются с записями в «Дневнике»
Франка о первозначимости понятия «смысл жизни».
Скафтымов передал Медведеву свои письма к профессору Варшавс­
кого университета Александру Михайловичу Евлахову (неизвестно,
когда их вернул адресат). На публикации их настаивал и Е.И. Покусаев. Одно письмо Александр Петрович включил в свои воспоминания, так
как оно подтверждало его главную мысль: в необыкновенной личности
25


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Скафтымова он видел основу исследовательских интересов и самой ме­
тодологии трудов ученого. Возражая своему учителю Евдахову, «моло­
дой Скафтымов требует большего внимания к сложной и «тайной»
жизни чужой человеческой души, к ее тонким интимным переживани­
ям, которые можно уловить разве только сочувственным сопережива­
нием, «симпатическим слухом», а не трезвым, все упрощающим «само­
уверенным» холодным разумом. Он требует большей чуткости: одной
логикой душу понять нельзя»28. Письмо от 4 апреля 1914 года отправ­
лено из Астрахани, где первый год учительствовал Скафтымов.
Воспоминания А.П. Медведева еще не прочитаны в большом нрав­
ственно-философском контексте. Они не о внешнем всего лишь, мему­
арист стремится передать свое понимание духовной личности Скаф­
тымова, оценить «им разбуженное и воспитанное стремление обрести
свою индивидуальность...». Мы слышим отголоски чтений Франка, при
всей несопоставимости интеллектуального поля жизни.
Воспоминания А.П. Медведева обнаруживают в самом взгляде на
личность Скафтымова, в том, как он раскрывает его восприятие про­
изведений русских писателей, «посвященность» в ту сторону внутрен­
ней жизни ученого, которая была закрыта для окружающих. И эта
«сторона» соприкасалась с духовным миром Франка, с опытом исследо­
вания души человека, с открытыми им путями создания философской
психологии.
Предложив такие гипотетически выстроенные, порой рискованные
параллели, надо остановиться.
«Дневник» Франка будет читаться каждым по-своему. О филосо­
фском миросозерцании, теоретическом определении понятия будут
спорить специалисты. Психологам интересен и сам объект — автор
«Дневника», и предпосылки будущей научной системы социальной пси­
хологии Франка. Историки литературы обратят внимание на сложив­
шиеся концепции целых литературных эпох (сороковых годов, напри­
мер ), свободного, не банального, порой полемического цитирования рус­
ских и немецких поэтов, на эмоциональный строй речевой стихии, зву­
чащей в страстной исповеди пишущего.
В тексте «Дневника» от 16 марта симптоматично размышление,
рожденное мучительным чувством одиночества, постоянно анализиру­
емое, где-то преодолеваемое, порой культивируемое. Возникает мысль

26


Дневник Семена Людвиговича Франка

об утешительности общения в будущем29: «Говорят, что самый одино­
кий мыслитель и деятель в сущности живет в общении (выделено
С_Л. Франком. — Е.Н.) — в общении с тем будущим, с теми потомка­
ми, к которым он апеллирует, и что без этого общения он не мог бы
жить... Я живу без него. О, где же ты, друг и утешитель?.. И все-таки, все-таки, я хочу жить, чтоб мыслить и страдать».
«Страшный крест... — одиночество» порождает тоску о том, кто
может понять «самое святое в тебе». Вместо этого встречаешь «рав­
нодушное, холодное отчужденное отношение», что приводит в отчая­
ние. «Жить в многолюдном обществе, как в пустыне, знать, что тебе
некому поведать твоих мыслей и печалей» — «страшный удел всего
крупного».
Такой накал страданий усиливался нравственным максимализмом
двадцатипятилетнего мыслителя: «Мне не дано даже счастье думать,
что когда-либо кто-либо поймет и оценит мои страдания и мою жизнь
так, как оценены страдания Христа, Сократа, Бруно, Спинозы, Лес­
синга, Герцена, Белинского, Салтыкова, Ницше и пр.» (Какой ряд
имен! )
Конечно, это жажда духовного подвига на века. Личная неприкаян­
ность уйдет из жизни Семена Людвиговича, ему будет подарено семей­
ное счастье. Дневниковые записи «Память сердца» Татьяны Сергеевны
Карцевой—Франк, публикуемые в этой книге, говорят «языком сердца»
о духовном родстве, о гармоничности их брака, о том, что Семену Люд­
виговичу было кому «поведать мысли и печали». Это все рядом, но нес­
колько иное, чем помыслы об общении в будущем.
Чувства и мысли «Дневника» для сорокалетнего Франка были уже
прошлым днем. В «Предсмертном», которое он разрешил семье публи­
ковать после его смерти, рассказано о том времени, о личных причинах
(несложившихся любовных отношениях), формирующих состояние ду­
ха, о взаимосвязанности мысли и переживания: «Пробуждением духов­
ной жизни и настоящим интересом к философии во всей полноте и глу­
бине ее, как знания сверхнаучного, я ближайшим образом обязан внешне­
му событию моей жизни — одному неудачному роману, который я начал
переживать с лета 1900 г. и который затянулся надолго и заставил ме­
ня много перестрадать. Тут на мне обнаружилось углубляющее значе­
ние страдания — именно пробуждение через него духовной жизни. Это
27


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

оформилось во мне именно зимой 1901—1902 г., когда мне случайно по­
пала в руки книга Ницше «Так говорил Заратустра». Я был потря­
сен...»™
Все-таки можно позволить такое допущение, что Франк, открыв
в молодом Скафтымове, в его нравственных исканиях, в тонкой душев­
ной организации нечто, напоминающее свое давнее трагическое, не ис­
чезнувшее, не созревшее, мудро осмысленное, может быть, сам и дове­
рил ему свою тетрадь.
Высказывались соображения, что Франк мог «забыть» тетрадь,
спешно уезжая из Саратова. Читая воспоминания Василия Франка,
как-то не представляешь, чтобы Семену Людвиговичу доверили бы сбо­
ры-хлопоты при его отрешенности, неприспособленности к делам прак­
тическим, бытовым. И Татьяна Сергеевна, по ее словам, считала своим
долгом оставить мужу только умственные заботы. Но рукописи, запи­
си? Тут трудно предполагать рассеянность. Строгая дисциплина
умственного труда, собранность. Эти качества проступают во всем
тексте «Дневника», в цитируемой автобиографической статье и дру­
гих жанрах. Молодой Франк беспощаден к себе за невыполнение заду­
манного, за потерянное время. Таким динамичным и организованным в
работе, по свидетельствам близких, он был и в зрелые годы. Скорее все­
го, тетради не было дома в момент отъезда, а отъезд, действительно,
по всей вероятности, был спешным.
К статье Франка «Предсмертное» 1935 года (Берлин) есть «При­
писка» 1946 года (Лондон), из которой следует, что автор не видит
необходимости продолжать воспоминания. «В них рассказано развитие
в течение первых 25 лет жизни — времени, когда складывается духов­
ный и умственный характер человека и определяется направление всей
его жизни. Все остальное есть лишь использование — более или менее
удачное или неудачное — плодов, которые если не созрели, то уже наме­
тились в эту определяющую эпоху жизни».
Итак, «Дневник» — документ, основополагающий для восстанов­
ления процесса формирования личности С Л. Франка. Получается, что
история тетради, говоря словами Лермонтова, «история души челове­
ческой». И какой! «А душу можно ль рассказать?» На этот лермонто­
вский вопрос отвечает ниже публикуемый «Дневник» С. Франка.
Е.П. Никитина
28


Дневник Семена Людвиговича Франка

1 См.: Методология и методика изучения русской литературы и фольклора. Ученые-пе­
дагоги саратовской филологической школы / Под ред. проф. Е.П. Никитиной. Саратов,

1984. С.86, 96—98,168,194—198. (далее — Методология и методика...).

2
Франк СЛ. Этюды о Пушкине. СПб., 1998. С. 3—127.
3 Франк С Л. Русское мировоззрение / Сост. и отв. ред. А. А. Ермичев. СПб., 1996.
С. 39-58, 59.

4

Там же. С. 47.

5

Там же. С. 41.

6

Там же. С. 54.

7

Там же.

8

Саратовский университет. 1909—1959. Саратов, 1959. С. 30.

9

Там же. С. 288.

10 В 1992 г. в Саратове было основано «Философское общество им. С.Л. Франка»

(председатель — проф. В.А.Фриауф). См. также: Гасилин В.Н. С.Л. Франк об онтологи­
ческом аргументе // Межнациональные взаимодействия и проблемы управления в По­

волжье и на Северном Кавказе. Саратов, 1998. Ч. 2, а также др. статьи этого автора.

11 Франк СЛ. Сочинения / Вступ. статья, сост., подгот. текста и примеч. Ю.П. Сенокосова. М., 1990. Здесь есть ряд ссылок на фрагменты неопубликованной статьи «Предсме­
ртное», цитируемые ранее сыном философа Виктором Франком (с. 3—4, 561—562 и др.).
12 См.: Музалевский Е. «Мы познаем в той мере, в какой любим»: Интервью с
В. Франком // Саратовские вести. 1993. 20 июля. С. 1, 7.

Франк В. Русский мальчик в Берлине // Волга. 1998. №10. С. 108—168.
14 См.: Методология и методика... С. 85—208; 287—300; А.П. Скафтымов. Новые
13

материалы // Филология: Межвуз. сб. науч. тр. / Отв. ред. Ю.Н. Борисов, В.Т. Клоков.
Саратов, 1992. Вып. 2. С. 113—184; Скафтымовские чтения. Саратов, 1993; Коллекция книг
и эпистолярный архив А.П. Скафтымова в фондах Зональной научной библиотеки Сарато­

вского университета/ Отв. ред. В.А. Артисевич. Саратов, 1981; Из переписки А.П. Скаф­
тымова и Ю.Г. Оксмана / Предисл., сост. и подгот. текстов А.А. Жук; публ. В.В. Прозо­
рова // Russian Studies: Ежеквартальник русской филологии и культуры. СПб., 1995. Т.1,
№ 2. С. 255-325.

15 Скафтымов А.П. Записи к лекции о Пушкине / Публ. А.А. Гапоненкова, К.Е. Пав­
ловской // Филология: Межвуз. сб. науч. тр. / Отв. ред. Ю.Н. Борисов, В.Т. Клоков. Са­
ратов, 2000. Вып. 5. С. 22—27.

16 Никитина Е.П. Пушкинская тема в трудах и днях А.П. Скафтымова // Филоло­
гия. Саратов, 2000. Вып. 5. С. 5—21.
17

Там же.

18

Там же. С. 15-19.

19 Письма А.П. Скафтымова — А.П. Медведеву. Москва, 5 мая 1937 г. / Подгот.

текста и примеч. К.Е. Павловской, А.А. Гапоненкова // Филология: Межвуз. сб. науч. тр.

Саратов, 2000. Вып. 2. С. 132—133.

20
Медведев А. Школа нравственного воспитания // Волга. 1980. № И. С. 170.
21 Медведев А.П., Супоницкая ПА.. Список печатных работ А.П. Скафтымова //
Учен. зап. Сарат. ун-та. 1957. Т. 56. С. 479—482.

22

Скафтымов А.П. Нравственные искания русских писателей. М., 1972.

29


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

23 Будем благодарны Лидии Павловне за такие пристрастия. Благодаря ее «протоколи­

рованию» сохранились подробные сведения о заседании пушкинского семинара учителей в
институте повышения квалификации работников народного образования (1936 г.). См.: Фи­
лология. Вып. 5. Пушкинский. С. 8—9; 256—257.
24 Прежде Александр Петрович Медведев несколько раз с удовлетворением отзывал­

ся о названии рецензии П.В. Куприяновского — «Исполнение нравственного долга».

25

Волга. 1980. № И. С. 168.

26 См. текст афиши «Общества народных университетов Саратова», содержащий прог­
рамму цикла лекций о Достоевском А.П. Скафтымова, совместно с учителем гимназии Доб­

ровольским (Никитина Е.П. Научно-методическое наследие А.П. Скафтымова и совре­
менные проблемы гуманитарного образования // Скафтымовские чтения: Конференция,
посвященная 100-летию А.П. Скафтымова. 23—28 октября 1990 г. Саратов, 1993. С. 7.).
27

Методология и методика... С. 183.

28

Волга. 1980. № И.

29 Ср. строки Е.А. Баратынского, которого цитирует О.Э. Мандельштам: «И как на­
шел я друга в поколеньи, читателя найду в потомстве я».
«О, память сердца, ты сильней рассудка памяти печальной» — строчки К.Ф. Батюш­

кова.

30

Франк С-Л. Русское мировоззрение... С.54.


С.Л. Франк
Дневник1
Мой путь уныл; сулит мне труд и горе

Грядущего волнуемое море.

Но не хочу, о други, умирать:
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать!2

Ялта, 31 декабря 1901,
канун 1902 г.3
Пользуюсь внешним поводом — наступлением нового года — чтобы
осуществить давно лелеемую мечту. Через две недели мне 25 лет, даже здо­
ровый и нормально живущий человек мог бы сказать, что половина жизни
кончена, а что же я-то? Быть может, эта тетрадь не успеет быть дописана
до половины, как я буду завтраком для червей... Но не в том дело. Много
или мало осталось прожить, хорошо или плохо, надо суметь прожить, а это
— штука нелегкая. Я не боюсь ни болезней, ни одиночества, ни горя — ка­
кого бы то ни было. Все это я сумею снести. Но страшно пасть, а я падал
часто ~ часто терял мужество, терял смысл своей жизни, и сейчас, именно
сейчас, если я не соберу всех своих сил, я, кажется, погиб. Когда человек на­
ходится в таком положении, ему нужен друг, которому он мог бы рассказать
все и который сумел бы поддержать его... Ему нужно, прежде всего, испо­
ведь и покаяние. У меня нет такого друга, да, кажется, по несчастным свой­
ствам моей натуры и не может быть. Ну, так и заведу себе собственного,
мною созданного друга — этот дневник. Пусть он будет моим двойником, в
котором будет все, что есть во мне чистого, духовного, мужественного и
честного. И да будет проклят тот день, когда стыд помешает мне поделить­
ся с этим другом! Этот день будет означать день падения, будет призраком
грозного, мрачного будущего, в котором мне грозит потерять самого себя,

31


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

свою силу и бояться заглянуть в себя. Нет, да не будет этого. Вот зачем мне
и нужна эта тетрадь. Покуда у меня будет сила записывать в нее мои мыс­
ли и чувства, я еще значит жив, а покуда я жив — я царь себе: нет сил, ко­
торые бы властвовали надо мною, кроме темных сил внутри меня. Нет жен­
щины, которая повергла бы меня в отчаяние тем, что отказала в любви, нет
друга, потеря которого убила бы меня, нет суждений людей, которые могли
бы оказать на меня тягостное влияние. Я одинок безгранично — но в этом и
моя сила: splendid isolation4 — вот положение, по-видимому, предначертан­
ное мне судьбою, и я беру его, как легчайший и достойнейший крест. А мой
девиз да будет тот, который так часто повторял великий и одинокий страда­
лец Герцен: Muth verloren — ailes verloren!5
Много чувств есть во мне, я переживаю их, проходит минута — и их
нет, и они не оставили следа; занесенные в эту тетрадь, они не пропадут и
сослужат службу в будущем. Много мыслей, не укладывающихся в рамки
науки, мыслей für sich6, этических, психологических, метафизических, мыс­
лей, которые не передумываются только, а которые приходится переживать
и перестрадать, — приходит мне в голову. И им не придется пропасть; и ими
поделюсь я с этими листками. Ну же, Wollan, и — vogue la galère!7
Muth verloren — ailes verloren!

Ренан, по поводу дневника Амиеля8, говорит: бедный Амиель, окру­
женный, как и все люди, всеми чудесами и тайнами вселенной, на изучение
которых не хватило бы и многих жизней, не знал ничего лучшего, как изу­
чать всю жизнь самого себя! В этом, конечно, много правды. Наш Лермон­
тов еще лучше выразил эту мысль: «Тот самый человек пустой, кто весь на­
полнен сам собой»9. Выше, чище, лучше те, кто умеет забывать себя и цели­
ком уйти в объект — объект знания, объект действия, вообще мир какой бы
то ни было, не возясь со своей душой. Когда-то и я это умел — у меня не
было, абсолютно не было другой жизни, кроме науки и веры. Теперь я стар­
ше стал — живая душа болит и властно напоминает о себе. Но пусть судят
меня те, кто выше этого! Христос, конечно, не вел дневника, но и он плакал
и молил: да минет меня чаша эта. А духовным кастратам, Вагнерам из «Фа­
уста»10, — я не завидую. Плохо, когда личная жизнь вытесняет жизнь нрав­
ственную и умственную (жизнь общественная есть то же, что нравствен­
ная). Но у меня этого никогда не было. Были моменты, когда мне это толь32


Дневник Семена Людвиговича Франка

ко казалось, или даже, когда мне, вследствие моментального нравственно­
изощренного настроения, хотелось, чтобы это было. Но на самом деле ни­
когда этого не было. А если так, то и жизнь душевная законна, и не только
законна, но она есть высшая цель всего, ибо и наука, и вера, и обществен­
ная жизнь — все это для царства и жизни духа. Конечно, лучше жить, а не
наблюдать и проверять свою жизнь; поэтому ни счастливые, ни вполне
сильные духом не ведут дневников. Это — для больных душой. Пусть так —
я не стыжусь в этом признаться. Таким счастливым и сильным духом, ко­
торый бы не знал ни сомнений, ни страданий, я не могу быть, а если так, то
самое лучшее — это отдаться своим страданиям. Не для того, конечно, что­
бы вечно плакать и жаловаться — я органически на это не способен (хотя чу­
жое влияние заставляло меня и это делать), — и не для того также, чтобы
заковать свои духовные представления и изучать их, как букашек под мик­
роскопом — этакую «психологию» я ненавижу всеми силами моей души, хо­
тя и ей поддавался (по слабости характера, я часто терял свое «я» и приви­
вал себе на время абсолютно чуждый мне образ чувств), — а для того, что­
бы этими страданиями очищаться и научаться истине. Это — великое дело,
единственное вообще великое дело на земле. «Но не хочу, о други, умирать:
я жить хочу, чтоб мыслить и страдать!» Когда люди станут лучше, когда
подлый проклятый материальный вопрос сойдет со сцены, люди будут ис­
кать не счастия, а страданий — чистых и глубоких страданий, — видя в них
смысл жизни — духовное очищение и просветление, и будут предпочитать
пошлым радостям чистые страдания. Для меня лично цель жизни была бы
оправдана, если бы моя воля, мои силы смогли бы удержать меня всегда в
кругу таких страданий. «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать!» Худы
страдания нелепые, животные, страдания голода, любви к женщине (davon
konnte ich was erzahlen!11 Такими-то животными страданиями я извел себя,
загубил, может быть, всю жизнь, загубил здоровье в корень — будь они
прокляты!). От таких страданий да буду я избавлен на будущее — недолго
мне ведь осталось жить, и хорошо бы иметь хороший конец! И пусть даст
мне судьба упиться моими чистыми страданиями — одиночеством, болью за
людей, болью за веру, нравственным негодованием и пр. и пр. Я не боюсь
их — я жду ничего другого, не жду счастия, да и не хочу его. Единственное
мое счастие — это крепко держать в руках, в моральной узде, нити моего
«я» и, стиснувши зубы, наперекор стихиям стоять на своем посту мысли и
страдания. Тяжелое, трудно достигаемое, трудно сохраняемое, редкое
3 Саратовский текст

33


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

счастье — если я его потеряю — пулю в лоб! Берегись, друг, и не забывай
этого никогда. Muth verloren — ailes verloren.
Если через несколько дней мне стыдно будет прочитать эти строки, ес­
ли я их сочту пустым бахвальством ~ я буду, по крайней мере, знать, чего я
стою. Тогда обманывать себя уже нельзя будет. В печку эту тетрадь — и пу­
лю в лоб! А не хватит силы — ну, так живи, опозоренный сам собою, без це­
ли и смысла жизни и жди милостивой туберкулезной бациллы или психичес­
кой болезни, но знай, что все кончено! Страшная штука, но истина, которой
нужно смотреть прямо в глаза. «Борьба или смерть, кровавая борьба или
уничтожение — так неумолимо поставлен вопрос!» (Жорж Занд)12. О мой
дневник, мои лучшие силы, моя вера, моя мысль — дайте бодрости и сил для
борьбы! Dixi\
Может быть, позднее, в новогоднюю полночь, я еще припишу пару
строк (силен предрассудок!). А теперь — за дело, за работу, за мою науку!
Nein, es sind keine leere TraumeY3
Кстати, пусть эта тяжкая страница отзовется и на радостный факт: я
имел честь быть обруганным и оплеванным самым великим инквизитором
российского (да и европейского) ортодоксального марксизма — Жоржем
(Пл<еханов>ым). Он с пеной у рта, с наглыми инсинуациями и передерж­
ками обругал мою книгу14. Итак, отлучение от православной церкви марк­
сизма торжественно подтверждено: я уже давно мечтал об этом. — Помню,
студентом я прочитал, что Спиноза был отлучен от церкви в 21 год15, и я,
совсем а 1а Юлий Цезарь на могиле Александра16, думал: мне уже 21 год, а
никакая синагога меня еще не прокляла! Теперь мечта исполнилась. Я отлу­
чен — правда, от церкви мизерненькой, у которой адепты совсем потеряли
голову — столько им приходится отлучать — и о которой лет через 20 “ 30
не будет и помину. Но все же — лучше это, чем ничего. Это показывает, что
хоть что-нибудь я уже сделал, если я успел вызвать у односторонних людей,
полных предрассудками, гнев. Но я не буду тщеславиться руганью, как не
стал я тщеславиться одобрением. Segui il tuo corso, e lascia dir le gentil17

Вот первое вредное действие дневника: вместо того, чтобы писать ре­
цензию на Филипповича18, которую я начал, я опять берусь за него. Что де­
лать! Первое увлечение — потом охладею и не буду так к нему стремиться,
а пока — это единственное мое спасение, мой якорь, ап Вег гсЬ писЬ к1ашт34


Дневник Семена Людвиговича Франка

re, um in dem Strom der Zeit festen Halt zu gewinnen19 (Виндельб<анд>, Sub
specie aetemitatis20). Можно пожертвовать и Филипповичем. Потому-то и
начал я этот дневник, что тяжелая тоска и лень не дает мне работать, и я ча­
сами бренчу на мандолине, пою любимые грустные мелодии или читаю ерун­
ду... Все полезнее. А даст он мне оправдаться — можно будет с ним и не так
нежничать. Расстаться совсем, впрочем, было бы неразумно — человек дол­
жен проверять себя и исповедовать, и мое несчастие, что я этого не делал.
Впрочем, об этом рано думать — доживешь ли еще до времени, когда будет
легче, чем теперь.

Есть мысли, особенно выраженные в стихах, которые мне хочется не
только читать, не только помнить, а впитать в себя так, чтобы они и я стали
одно и то же, и мне досадно, что такое слияние невозможно, что остаются
как будто они — сами по себе, а я — сам по себе. К числу таких мыслей от­
носятся мысли Пушкина в стихотвор<ении> «Безумных лет...».
Безумных лет угасшее веселье

Мне тяжело, как смутное похмелье.
Но, как вино, печаль минувших дней

В моей душе — чем старе, тем сильней.

Мой путь уныл: сулит мне труд и горе

Грядущего волнуемое море...

Но не хочу, о други, умирать,
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;

И ведаю, мне будут наслажденья

Меж горестей, забот и треволненья...

С таким чувством я только и могу прожить свою жизнь. Одно было хо­
рошо в моих нелепых, тяжелых, нечеловеческих страданиях: я познал себя,
и теперь я могу только падать на моей дороге, но заблудиться я не могу.
Помню, как заставил меня призадуматься Ибсен со своим Wenn wir toten
erwachen21. He мертвец ли я? Не надо ли жить радостями жизни, а не угрю­
мой одинокой работой своей? А тут еще она, которая невольно сделала мою
жизнь каторгой, мне говорила: умирая, мне де нечем будет помянуть жизнь,
если я буду отказываться от радостей и останусь «ученым монахом». Одно
к одному, пошла история — я заблудился, свернул с дороги и не видал ниче­
го, кроме тупых, тяжелых, омрачающих страданий... Я едва не погиб; мо­
рально я выкарабкался, конечно, и очень скоро, но я потерял на этом здо­
ровье и молодость, и физически — я инвалид. Ну, да нечего об этом. Может

35


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

быть, и забудется, перемелется когда-нибудь, а нет — так тоже хныкать не
буду. Но зато я теперь уже не заблужусь. Будут радости в жизни — я не от­
кажусь от них, не будут — плакать не буду, главное же — не буду гнаться
за ними. Замечательные слова Милля, что счастие получает лишь тот, кто
пользуется им мимоходом, живя для какого-нибудь дела, цели, а не для са­
мого счастья22, — эти слова я знал и любил давно, но только теперь я наск­
возь проникся ими. Может быть, они и не абсолютно верны — есть же лю­
ди счастливые, живущие счастьем, — но они верны в применении ко всем
людям, для которых смысл в жизни есть условие самой жизни. А это — са­
мая глубокая черта моей природы. Жизнь для жизни я не понимаю. Тяже­
лый, томительный, скучный процесс жизни должен иметь цель, и этой
целью должна определяться каждая его минута. Все остальное — радости,
печали, друзья, любовь, болезни, даже смерть — все это должно быть слу­
чайностью, добавлением, в котором я не волен и о котором, стало быть, не­
чего и заботиться. Метафизического смысла жизни я не ищу — он мне не
нужен, да и найти его нельзя современному человеку, если он будет честно
мыслить и любить истину больше своего спокойствия. Мне достаточен мой,
субъективный смысл жизни. Я нахожу его смысл в двух началах: разум и
этический идеал; правда-истина и правда-справедливость, как говорит Ми­
хайловский23, или: иИат ипрепс1еге иего\ — эпиграф Штаммлера24. А там —
что такое есть эти идеалы сами по себе и что есть жизнь и «я» сами по себе
— мне в высокой степени наплевать. Пусть я только «масса тепловатого ве­
щества определенного веса», но этой массе нужно то, что именно мне нуж­
но, и вполне достаточно этого. Или же пусть я — частица бессмертного ду­
ха, пусть даже предстану перед судилищем — оно меня не осудит, ибо не в
форме и не в умственных украшениях строя жизни дело, а в самом строе.
Мне, впрочем, смешно даже об этом рассуждать, так далеки от меня мета­
физические понятия. Я определяю свое отношение к ним (и вообще, на мой
взгляд, мыслимое отношение) так: все это не только не есть, но и не «не
есть». Даже простое отрицание метафиз<ических> субстанций — метафи­
зично, ибо отрицание есть применение категории бытия со знаком отрица­
ния, а применение категории бытия во всяком случае ограничено пределами
постигаемого мира. Все равно, как было бы смешно просто отрицать су­
ществование «треугольной души». — Главное же, может, кому эта метафи­
зика нужна, мне она не нужна; а если бы и была нужна, то истина выше удо­
вольствия, выше даже нравственного успокоения, и я сильно подозреваю,
36


Дневник Семена Людвиговича Франка

что против этого грешат Струве и Бердяев25: им хочется метафизики, и они
говорят: давайте начнем в нее верить! Если я перед смертью буду волновать­
ся мыслью об уничтожении, я приму брома или буду стараться забыться, но
не начну верить в бабьи сказки. (Очень хорошо Герцен показывает, как бо­
ролись в нем потребности веры с доводами рассудка26). Если всякий верил
бы в то, что ему хочется, то прощай истина — а уж без истины вот я не мо­
гу жить. Предпочитаю разумную жизнь — приятному умиранию. Впрочем,
я увлекся в сторону. Итак, метафизику к черту или как приятную сказку,
как поэзию — а смысл в жизни, мой, мною вложенный в нее, есть — и я жи­
ву для него, и именно потому он мне дорог, что я сам его создал, хотя он и
представляется мне объективным, властвующим надо мной. (Так же, как
можно дорожить любимым человеком, отлично понимая субъективный ис­
точник привязанности, но чувствуя достоинства человека и отраду дружбы
— объективно.) И — ни на шаг от этого смысла). Жить так, «чтоб в каждом
дне, и часе, и мгновеньи таился б вечный смысл, дающий право жить»27
(Надсон). Это для меня — не моральное предписание, а психологический
закон, вроде как для механика — какой-нибудь механический закон. Это —
закон моего душевного равновесия. Я не подлецом считаю себя, отклоняясь
от него, а болваном, портящим себе жизнь.
Скоро полночь, и я пойду поздравить маму28. Грустно, тяжело, беско­
нечно скорбно! Когда я подумаю, сколько надежд, силы, здоровья, возмож­
ностей я сам, собственными руками, по легкомыслию и, главное, по слабости
воли, разрушил — мне хочется разбить себе голову об стену. И главное —•
сколько умственной силы, сколько энергии для огромной научной работы по­
теряно! Как раб ленивый и лукавый, я зарыл свой талант в землю, больше то­
го, я растерял его, мне остались маленькие крохи его. Ужасно! Ужасно!
Но — довольно об этом — прошлого не воротишь, думай о будущем.
Стиснувши зубы, грудью вперед и крепись! Fait a que dort, advint ne que
pourra!29 A главное, борись со своим ужасом, со всеми темными силами на­
туры. Еще раз да будет проклят день, когда я побоюсь заглянуть себе в
душу, заглянуть в эти страницы.
Засим: Muth verloren — ailes verloren!
И еще один светлый факт: привязанность ко мне Ф.30 меня трогает,
умиляет. Какова бы она ни была, т<о> е<сть> как бы ни были мучитель­
ны некоторые черты ее характера (ибо нравственно она не плоха, а скорее
хороша) и как бы много она мне ни принесла горя, я с ней примирен и не мо37


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

гу относиться иначе, как с глубоким чувством благодарности за такую незас­
луженную привязанность (если я и делал что для нее, так ведь не за это же
она привязалась, и слишком это большая награда). Я напишу ей в этом
смысле письмо. Это чувство — трогательности ее отношения ко мне — во
мне в тысячу раз сильнее и моего собственного чувства к ней, и моих стра­
даний, и всего, что было против нее. На этом можно было бы крепче, чем на
чем ином, основать человечные отношения. Хорошо бы, после двух лет ка­
торги и безумных взрывов. С этим чувством я перехожу в новый год, и оно
гармонирует с чувством бодрости и надежды, зародившимся во мне. Я мно­
го виноват перед ней, пожалуй, больше, чем она передо мной, даже навер­
но: я чаще обманывал ее (бессознательно или полусознательно) и чаще му­
чил за последнее время. Что делать: мне столько вытерпеть пришлось, по­
мимо ее воли! Ну, с надеждой в новый год!

Новый год! — полночь. Если бы я был религиозен, я бы воскликнул:
Боже, смилуйся надо мной грешным, несчастным! Но мне не на кого наде­
яться, кроме как на самого себя. Борись, борись, борись — и не теряй на­
дежды! 01x1!

Кое Января 1902 г.
Письмо от Ф. — ее привязанность положительно безгранична. Несча­
стный человек! Как сильно умеет она любить и как мало умеет это обнару­
живать и делать более сносной жизнь тех, кого любит! В моем чувстве к ней
многое потускнело — надо сознаться; но никогда я еще не преклонялся так
перед ее любовью. Я невольно совершил гнусность, наговорив с ней столь­
ко резкостей. Беда, и что будет впереди, не знаю. Если сознание ее привя­
занности даст мне силы терпеть от нее все ее выходки — хорошо, а если нет?
Впрочем, пока я обязан успокоить ее и сказать ей, как глубоко я чувствую
ее отношение ко мне. Одним словом — мир и успокоение ей, что бы то ни
стало. Это мой долг.

Мне тяжело на душе, физически — устал невыразимо, хотел было пи­
сать еще Ф. или Мише31, да сил нет, как тяжело. У меня никогда не бывало

38


Дневник Семена Людвиговича Франка

так, как, говорят, у других — что хочется бежать от себя самого. Я считаю
себя еще самым приятным и сносным из всех мыслимых собеседников. Вот
только с Васей32 хотелось бы поболтать. Он удивительно умеет заставлять
меня забывать всякую субъективную дрянь и успокаиваться на объектив**
ном, а объективное — моя стихия. Там я — как рыба в воде. Впрочем, бу­
дет. Все я, да я, да я — слушать тошно. Начал за здравие, кончил за упокой!
2-го Янв<аря>.
Избави нас Бог от наших друзей, а с врагами мы уж как-нибудь сами
справимся!33 Удивительно умное изречение. И в самом деле: с врагами зна­
ешь, как обращаться. Знай, дерись — и ладно. Кто честней, незапятнан, на
чьей стороне правда — тому нечего бояться врагов. Правда и справедли­
вость в конце концов победят все, а если временно и будут побеждены — то
ведь в сердце борца останутся неприкосновенными, а с ними останутся и
бодрость и спокойствие духа, хотя бы враги повесили меня. Но что делать с
человеком, о котором знаешь, что он безгранично любит тебя, и который
вместе с тем мучает тебя и приносит зла больше, чем тысячи врагов то мог­
ли бы. Бороться? Но как бороться, когда знаешь, что каждый удар твоему
противнику-другу кажется возмутительной, вопиющей несправедливостью,
да и в самом деле если не «несправедлив», то и не «справедлив», ибо нап­
равлен не на ограждение справедливости, а только на личное свое спокой­
ствие? Кто может сказать, что я, примиряясь теперь с Ф., действую только
по слабохарактерности, хотя я почти уверен, что ничего, кроме мучений, от
нее и впредь не увижу? Она меня погубила и погубит окончательно; еще год
таких страданий — и я кончу разрывом сердца. А она будет искренно пла­
кать, чего доброго, еще не переживет меня! Вот поди ж ты! И вдобавок она
искренно уверена, что без такого самоотверженного, бескорыстного друга,
как она, я погибну. А вся ее дружба в том, что она не может жить без меня
и не может не мучить меня. А оттолкнуть ее сейчас у меня нет силы; попро­
буем еще, авось хоть что-нибудь наладится. Как тяжело все это, как мучи­
тельно! И все это два года без перерыва, и все это с сознанием, что настоя­
щее счастье невозможно. Да, der Tod ist gut, doch besser war’s, die Mutter
hâtt’ uns nie geboren34.

39


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Я ни на минуту не должен забывать, что я должен вести нешуточную
борьбу: теперь или никогда! А я уже забыл это и два дня провел праздно,
тяжело, дурно. Я разучился работать, я разучился думать, я разучился за­
бывать о себе, я разучился дорожить каждой минутой дня, как это прежде
было. Я принимаюсь за борьбу с этим: теперь или никогда.
Основные правила жизни, которые следует соблюдать безусловно, не
давая себе ни малейшего снисхождения:
1. Стараться минимум времени в день думать о себе и своих судь­
бах, и постоянно думать об общих вопросах.
2. Положить себе определенные часы для серьезных и как можно бо­
лее интенсивных занятий (гл<авным> обр<азом> писать) и не отсту­
пать от этого ни под каким видом. (Для меня сейчас — это часы от 2
<до> 5). Остальное время размышлять об общих вопросах.
3. Ежедневно в этом дневнике вечером записывать те мысли, кото­
рые не излагаешь для печати сейчас почему-либо; так<им> обр<азом>
будет отмечено, что успел сделать за день.
4. Кроме того, каждый день verbis expressis35 отмечать в этом днев­
нике, что успел сделать за день и насколько доволен собой.
5. Никаких отступлений от этого ни ради небольшого недомогания,
ни ради сношений с людьми, ни ради каких-либо экстренных случаев.
Пусть все это педантично, все это более подобает детям и юношам, чем
взрослому человеку: для меня все равно. Тем стыднее мне, что есть необхо­
димость применять эти правила к себе; но самое применение необходимо бе­
зусловно. Страшно оглянуться на прошлое, страшно думать о будущем: спа­
сай свои крохи, борись, выбиваясь из сил, а не то все погибло. С завтраш­
него дня начало этого лечения, а день, когда я горько улыбнусь над этим
планом, — будет днем моей гибели. Да не будет! И тогда не страшны ни
болезнь, ни напасти, и никакие мучительства Ф. Все будет слетать, как с гу­
ся вода. И главное — твердость, которую нужно воспитать в себе во
что бы то ни стало. Без нежностей, без надежд на людей — о Einsamkeit,
о du meine Heimath Einsamkeit! (Nietzsche)36. (Великий Ницше, друг мой
единственный и учитель всех одиноких, бедных, стремящихся! Твоею тенью
клянусь я!37).
О если б я был поэтом, лириком, если б были на моем языке слова, дос­
тойные моих чувств, — сколько скорби, сколько ужаса, сколько душевных
содроганий, мучительных усилий, кровавых слез запечатлели бы эти стра­
40


Дневник Семена Людвиговича Франка

ницы!.. Но всему этому суждено умереть во мне, и ни единое живое суще­
ство никогда не поймет, не почувствует, что во мне делалось, ни одно дру­
жеское сердце не сожмется от сочувственной боли. Но да будет воля твоя —
воля природы моей, моего лучшего «я» — а там — все безразлично.

Ницше надо непременно купить и учиться у него и беседовать с ним как
можно чаще. Неисчерпаемый родник бодрости и глубоко-благородного чис­
того нравственного самоусовершенствования! Когда подумаешь, как изга­
дила толпа это святое учение, кулаки сжимаются от негодования. Ищи пос­
ле этого справедливости и вообще царства Божия где-либо, кроме как внут­
ри себя. Да, великая, страшная истина: и не приидет царство Божие замет­
ным образом, и не скажут: вот оно тут или: вот оно там. Ибо вот: царство
Божие внутри вас есть.

Надо непременно написать письмо Инжав38. Этот милый, чистый,
прекрасный юноша, быть может, понял бы меня, мои муки и мою жизнь
лучше всех. Если бы я умел отзываться на все хорошее в жизни, мне много
легче было бы жить. Найти такого юношу и приобрести его расположение
— это уже есть редкий дар богов.

4 Янв<аря>.
Человек — не машина... Вместо того, чтобы работать, я вчера прому­
чился жестокими муками, писал целый почти день письмо Ф. ... Но это не
оправдание. Е pur si muove!39 И все-таки я выкарабкаться должен! Не вче­
ра — так сегодня. Борьба или смерть! Еще раз сначала! ... О если бы был
друг, который бы мне помог! Но такого друга нет — мой «лучший друг» да­
вит меня к земле и толкает к могиле. Splendid isolation — сэр, не форси, а по­
кажи, что ты его достоин. И покажу!

Я и нынче ничего не делал и нисколько не боролся... Стыдно, стыдно.
Довольно. Неужели я вечно буду повторять: завтра? Нет, нет и нет. Еще
месяц тому назад я работал и мыслил. Не все потеряно. Довольно о себе.

41


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Опубликованы новые правила о студенческих организациях — они в
общем либеральны чрезвычайно. Все это показывает, интеллигенция сила ~
в ней сила общественного мнения, и когда она обнаруживается активно, она
пугает. — В одном я никогда не разочаруюсь: в будущности России. Если
человечеству суждено вообще лучшее будущее, оно суждено России. «Ча­
даев, верь — взойдет она, заря пленительного счастья»40... Я не люблю лю­
дей и я понимаю Базарова: что мне из того, что Иван будет сыт, когда из
меня лопух будет расти?41 Отчего же больное, измученное, еле живое серд­
це так бьется за права и блага человечества? Ты знаешь, о Заратустра:
hdher als die Liebe zum Nachsten steht die Liebe zum Femsten und
Zukunftigen; hdher als die Liebe zum Menschen schatze ich die Liebe zu Sachen
und Gespenstem!42 Аминь. Свидетель совесть — я не лгу перед собой. Моей
единственной любовью были и всегда будут два Gespenster43: истина и спра­
ведливость. Эта любовь определяет, кто друзья мои и кто враги.
Я читаю Евангелие. Читаю его так, как, вероятно, никто не читал — в
первый раз, сознательным человеком и интересуюсь им просто, как любо­
пытной книгой. Я ожидал сильного впечатления — ошибся. Правда, нрав­
ственное величие Христа чувствуется, но оно как будто застлано дымкой.
Люди, писавшие Ев<ангелие>, только невольно дали отпечаток его, ибо
они или не понимали, или старались приноровиться к толпе. 9/10, не менее,
занято описанием чудес и доказательством Божественности, и не более 1/10
— пожалуй, еще менее — осталось на описание учения и нравственной жиз­
ни Христа. Сократ, Бруно, Спиноза, даже наши новейшие русские герои —
стоят не ниже Христа — вообще все мученики за идею. Только религиозно­
му предрассудку эта очевидная истина покажется чудовищной. Самое инте­
ресное в учении Ев<ангелия> — это доказательство Шопенгауэровской
мысли: ничто не ново под луною44. Всегда, должно быть, дьявол был и бу­
дет князем мира сего, и всегда были и будут люди не от мира сего, люди, не­
сущие спасение, люди, призывающие от лжи к истине, от эгоизма к любви
к Богу и ближним (Бог — это то же, что Ницшевские Gespenster). И всег­
да этих людей будут распинать — если не физически, то морально. В чем же
прогресс?.. Может быть, его и нет на самом деле: но вера в него есть тоже
один из основных признаков нравственной жизни всех спасителей. Для ме­
ня лично эта вера основана на том, что нравственный уровень неуклонно, хо­
тя и страшно медленно, поднимается. Кроме того, общественная жизнь, отличающая<ся> по вложенной в ней нравств<енной> идее от личной нрав­

42


Дневник Семена Людвиговича Франка

ственности, так же приближается постепенно к последней. Ясно и несом­
ненно только одно: всякие социальные улучшения суть улучшения нрав­
ственные. И социальный, и политический вопрос суть вопросы этические.
Эта великая истина находится ныне в забвении.
(Она вкладывается и в рамки моей системы социального психоло­
гизма: если социальное сводится к психологическому, то оно целиком
подчинено этическому. Это не нужно забыть, если сподоблюсь мою ра­
боту написать45).

Еще одно дивное стихотворение Пушкина, которое так ясно и глубоко
изображает мои собственные муки, что мне кажется, что я сам написал его.
Когда для смертного умолкнет шумный день

И на немые стогны града

Полупрозрачная наляжет тень
И сон — дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине

Часы томительного бденья;

В бездействии <ночном> живей горя во мне

Змеи сердечной угрызенья.
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,

Теснится тяжких дум избыток.
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток.

И, с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу, и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,

Но строк печальных не смываю46.

Умолкаю!

5 Янв<аря>.
Es hofft der Mensch, so lang er lebt!47 Давно ли я считал себя погибшим,
и разве я мало имею оснований к тому? А нынче я горячо и усердно прора­
ботал — почти без перерыва от 2 до 8 писал рецензию48, в связи с этим ду­
мал об основных вопросах экономической теории — и опять легко и бодро на
душе, и никого не нужно мне. Жизнь, чтобы работать и мыслить, пока жи­
вется, а смерть придет — умирать будем. Надолго ли только? Все силы ду­
ха приложу, чтобы это было надолго, навсегда. Эх, драть меня нужно. Всег­

43


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

да я мог успокоиться, давным-давно мог, а по нерешительности, черт знает
почему, прострадал два года и потерял здоровье. Ну довольно об этом.
Лучше поздно, чем никогда. А уж бабье в лапочки меня не получит.
Теперь примусь за статейку о Hobson: Economies of Distribution49.
Кстати выясню себе многое. Именно, чрезвычайно важно проформулировать точно, какие изменения должны быть внесены в экономическую тео­
рию, независимо от социологического и психологического ее Untergrund’a50,
а именно, оставаясь в пределах экономики. (Это в связи с эволюцией само­
го экономического строя). Сюда относится, например:
1. Расширение понятия ренты — разнообразные доходы повсюду.
2. В связи с этим значение монополии, о котором прежде ничего не знали.
3. Устранение, т<ак> ск<азать>, экономической предопределеннос­
ти, т<о> е<сть> зависимости каких-либо экон<омических> явлений от
точно установленных материальных условий и сведение всего на комбина­
ции сил: так, устраняется теория фонда заработной платы и теория миниму­
ма средств существования, устраняется учение, что рента не входит в цены,
устраняется миллевская теорема о зависимости размеров пром<ышленно>сти от капитала, устранено должно быть учение о минимуме прибыли,
необходимом для сбережения, устраняется пресловутое деление на три клас­
са и три фактора производства, устраняется учение о естественных ценах и
об издержках производства, их определяющих, устраняется вообще учение
о зависимости распределения от производства и пр. и пр.
4. Понятие эксплуатации расширяется — эксплуатация повсюду. И
многое другое. Об этом надо серьезно подумать.
Кстати, английская полит<ическая> экономия пала поразительно.
Тошно читать теперь англичан — не лучше французов. Традиции больше
всего господствуют в Англии в этой области так же, как везде. На конти­
ненте сколько революций, новшеств, смены направлений, реакций и пр. в
пол<итической> экономии. Толстокожих Джон Буллей ничто не задело.
Они себе считают Ад. Смита до сих пор авторитетом и идейно примыкают
к нему все, даже социалисты, хотя и подкапываются медленно и поодиноч­
ке к отдельным положениям. Прямая противоположность русским. Если
это плод необычайной культурности, то я поздравляю культуру. Кроме то­
го, они в абстрактном тупы до невероятия, и для них вся политич<еская>
экономия остается интересным и поучительным разговором о делах, о busi­
ness. В теории ценности никто не решится даже в самом начале абстрагиро­
44


Дневник Семена Людвиговича Франка

вать денежной цены — от фунтов стерлингов. Получается, конечно, жалкое
верчение в кругу. Нет, немцы колбасники все-таки первый народ в науке.
Англичане так же мало повинны в том, что у них было несколько гениев
абстрактной мысли, в частности великий и единственный Юм, как я пови­
нен в том, что мои единоверцы умеют гешефты обделывать. А их филосо­
фия! Ни одна голова, кажется, не доросла до понимания Канта и теории
познания. Взять хоть отзыв Спенсера о Канте — о толстокожее тупоумие!51
Впрочем, suum cuique52. И у англичан есть, чему поучиться. — Этот
дневник мешает мне писать необходимые письма. И в этом отношении надо
взять себя в руки — во всем, во всем. Nichts ist hoher auf Erden, о
Zarathustra, als ein hoher starker Wille53. Да, по этому поводу можно бы на­
давать мне оплеух. Довольно.

6 Янв<аря>.
Что писать? Опять, опять... проклятье! И опять борьба — не самооб­
ман ли? О Боже! — Silence54.

Зиммель — умница55:
«Die logischen Beweise, mit denen die Sittenlehre klar zu machen sucht —
und zwar nicht nur prinzipiell; sondem auch in den sittlichen Angelegenheiten des
Tages und des Individuums — dass dieses und jenes wertvoll sei; weil es in logischer Verbindung mit anderem Wertvollem stünde, kranken unzahlige Male
daran — und werden daraufhin auch vom natürlichen Instinkt zurückgewiesen —
dass sie zwar aus den Faktoren, mit denen sie rechnen, ein richtiges Fazit ziehen,
aber nicht die neuer Faktoren berücksichtigen, die zu dem fraglichen Vorgang
oder Willensinhalt psychologisch hinzutreten und ganz ausserhalb jener anderen,
ganz unberechenbar aus ihnen, liegen». Einleitung. B.2. C. 756.
Истинное моральное чувство — непосредственно. Мне вспоминается у
Сенкевича, в «Без догмата», как Анелька отвечает на морализирования:
«Все это так, а все-таки, что хорошо — хорошо, а что дурно — дурно»57.
Всякое морализирование и моральная логика — дичь, пустота, времяпрепро­
вождение. Чувство и призыв к нему — единственно реальное в морали.

45


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Зиммель развивает Moralprincip der Freiheit58 (Einl. B.2). Свобода как
Endziel59 морали, и свобода (внутренняя) как характеристика морального
состояния. В самом деле, это, по-видимому, покрывает все. Максимум сво­
боды на земле — то же, что максимум власти при минимуме подчинения —
или максимум самоопределяемости. Всякий моральный принцип, который
выражает сущность морали в развитии какой-нибудь стороны человеческой
природы — напр<имер>, стремление к счастию или что-либо подобное —
всегда односторонен, т<ак> к<ак> человеческая природа многостороння и
каждому высшей и важнейшей представляется другая сторона. Тогда как
развитие свободы и означает просто развитие природы каждого с тем, что­
бы не было препятствия развитию природы другого. Очень умно и верно.
(Совпадает с Ницше, подробности нужно выяснить). Очень важно для оп­
ровержения дурацкого взгляда, будто свобода (в том числе полит<ическая>) нужна только для материального благосостояния. Само благосостоя­
ние нужно только для расширения свободы, а след<овательно>, и всякая
другая свобода имеет самостоятельное значение, независимое от ее значения
в качестве средства к благосостоянию. Либерализм есть верховный мораль­
ный принцип (ср. Струве).
Учением Зиммеля о психологич<еской> природе владения воспользо­
ваться в работе (ср. Einleit. В. 2. Phil, des Geldes). —

Von der Gewalt, die aile Wesen bindet
Befreit der Mensch sich, der sich übenvindet.
Goethe60.

8 Янв<аря>.
Два моральных чувства, заповеданных Христом, — любовь к Богу и
любовь к ближнему, или, как их выражает Ницше, любовь к дальнему и лю­
бовь к ближнему, любовь к вещам и призракам и любовь к людям — тако­
вы два основных моральных двигателя человечества, которые, хотя по идее
и примиримы, но часто вступают в конфликт друг с другом. Я не могу най­
ти объективных данных для суждения, который из них выше, да думаю, что
и нельзя найти такого критерия, хотя формально первое чувство имеет то
преимущество, что оно шире, более всеобъемлюще, чем второе. Но субъек­
46


Дневник Семена Людвиговича Франка

тивно для меня любовь к призракам выше любви к людям. Последняя
действует у меня только как задерживающий принцип, первая же — есть
активный нравственный импульс моей жизни. Любопытно, что сам Христос
ставит любовь к Богу выше любви к ближнему; за ним это повторяет и
Толстой61, доказывающий, что любить можно только отдельных людей, а не
человечество и что, след<овательно>, универсальным моральным импуль­
сом может быть только стремление жить по воле Бога («любовь к призра­
ку») — и Ницше. Les extrém<ités> se touchent62 — все великие люди видят
истину!
Те же два моральных импульса служат основами для двух обществен­
ных учений у нас в России: любовь к народу и любовь к высшим формам
жизни. Вся история общественных учений России XIX в. вкладывается в
борьбу этих начал: славянофильство и западничество — это воплощение
любви к непосредственно окружающим людям и любви к «призракам» —
разуму, справедливости, благородству (прямая нравственная натура Белин­
ского показала это тем, что в период (последний его деятельности) его за­
падничества и полит<ического> радикализма он ненавидел все народничес­
кое) — экономически радикальное народничество, с его презрением к по­
литике, и политический радикализм во всех его, весьма неясных у нас,
формах, наконец, народничество и марксизм. Самое характерное и важное
в марксизме в России — это пробуждение любви к дальнему в противовес
любви к ближнему, возрождение общекультурных интересов против «ма­
лых культурных дел» (коренное различие людей «маленькой пользы» ~
культурных деятелей — от всех людей широких задач лежит в той же нрав­
ственной антиномии). Теперь настал момент освобождения этой антиномии
от всех ее внешних искажений и возрождения чистой любви к дальнему во
имя дальнего — любви к высшим, более разумным и благородным формам
жизни an und für sich, т<о> е<сть> вне зависимости от их значения для
блага народа, материального благосостояния ближнего etc. Россия не рань­
ше возродится, чем проникнется этим нравственным импульсом.То hoc
signo vinces!63
(В pendant64 — «честь» и «совесть» у Михайловского65; однако форму­
лировка плохая. Разумности и справедливости жизни требует не только моя
честь, но и совесть. Совесть вообще есть единств<енный> коррелат нрав­
ственности).

47


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Коли буду жив, выскажусь об этом печатно: тогда помирать все же лег­
че будет. — О себе умолчу. Съесть 2 ф<унта> убыли, работать почти не
могу. Скверно — помирать так помирать, <нрзб> не буду. —
9 Янв<аря>.
Составил краткий конспект системы. Она грандиозна. Удастся ли осу­
ществить хоть вчерне, хоть набросками? О если бы!
Заниматься много не могу. Надо будет продолжать развивать план и,
насколько можно, писать отдельные части.
Вместе с тем необходимо дописать или, вернее, вновь написать статью
об этике любви к дальнему66. — Обе идеи люблю одинаково и не знаю, че­
му отдать предпочтение. Только бы силы!

10 Янв<аря>.
Два стихотворения Хомякова:
Счастлива мысль, которой не светила
Людской молвы приветная весна!

Безвременно рядиться не спешила
В листы и цвет ее младая сила,

Но корнем вглубь врывалася она.
И ранними и поздними дождями

Вспоенная, внезапно к небесам
Она взойдет, как ночь, темна ветвями,
Как ночь в звездах, осыпана цветами:

Краса земле и будущим векам.

(по поводу картины Иванова)67.

Элегия
Когда вечерняя спускается роса

И дремлет дольний мир, и ветр прохладный дует,
И синим сумраком одеты небеса,

И землю сонную луч месяца целует, —

Мне страшно вспоминать житейскую борьбу,
И грустно быть одним, и сердце сердце просит,
И голос трепетный то ропщет на судьбу,

48


Дневник Семена Людвиговича Франка

То имена любви невольно произносит...

Когда ж в час утренний проснувшийся Восток

Выводит с торжеством денницу золотую
Иль солнце льет лучи, как пламенный поток.

На ясный мир небес, на суету земную, —
Я снова бодр и свеж; на смутный быт людей
Бросаю смелый взгляд; улыбку и презренье

Одни я шлю в ответ грозам судьбы моей,

И радует меня мое уединенье.
Готовая к борьбе и крепкая, как сталь,
Душа бежит любви, бессильного желанья,

И одинокая, любя свои страданья,
Питает гордую безгласную печаль68.

Чудесно!
Возвращаюсь к мысли об этических мотивах русских общественных
направлений. В России философское направление 40-х годов готово было
вылиться в этику любви к дальнему, в общественное направление, в основе
которого лежит идеалистический импульс любви к высшим формам жизни.
Так это и стало у Белинского (нужно собрать соответств<ующие> ци­
таты). Но насущным вопросом в России был тогда вопрос социальный —
отмена крепостного права; а когда высшие классы общества или вообще не
непосредственно заинтересованные материально люди охвачены социаль­
ной идеей, это всегда совершается во имя этики любви к ближнему. Так
стало и у нас. Любопытны в этом отношении позднейшие разногласия меж­
ду Белинским, который весь проникся западническим полит<ическим> ра­
дикализмом (его социализм относится сюда же), и, например, Герценом69,
который обладал большим общественным чутьем и потому стал на сторону
народничества, по вопросу об отношении к народу (тоже выписки). Проб­
лема крепостного права и увлечение делами Европы выдвинуло социальный
вопрос и заглушило вопрос п<олитиче>ский. Пример Герцена — он в сво­
их убеждениях и в их эволюции ~ типичнее всего отражает это. По натуре
он — страстный и природный либерал, живущий не для народа и его мате­
риальных благ, а для торжества свободы, человеческого достоинства и пр.;
и этот человек все же всегда был близок славянофилам, а под конец совсем
ославянофилился со своим разочарованием (справедливым, однако ж) в
Европе и общинном мужицком социализме. — Типичные либералы по
убеждениям — Боткин и Тургенев70; у Белинского не так все ясно (письма4
4 Саратовский текст

49


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

к Анненкову)7'. Этими двумя традициями — стремлением к общности инте­
ресов с Европой и оправданием своих стремлений мужицким счастием — мы
живем до сих пор. То и другое — жуткий архаизм. Теперь насущный воп­
рос — п<олитиче>ский, и если Европа о нем забыла, то не надо обезьянни­
чать: перенимать нужно не последнее, а исторически важн<ое> (ср.: мысль
Листа об уроках наций друг другу в эпохи в<ойн>72).
И Янв<аря>.
Из Алексея Толстого:
Пусть тот, чья честь не без укора,
Страшится мнения людей;

Пусть ищет шаткой он опоры
В рукоплесканиях друзей!

Но кто в самом себе уверен,
Того хулы не потрясут —
Его глагол нелицемерен,

Ему чужой не нужен суд.
Ни пред какой земною властью

Своей он мысли не таит,
Не льстит неправому пристрастью,
Вражде неправой не кадит;

Ни пред венчанными царями,
Ни пред судилищем молвы
Он не торгуется словами,

Не клонит рабски головы.
Друзьям в угоду, боязливо
Он никому не шлет укор;

Когда ж толпа несправедливо
Свой постановит приговор,

Один, не следуя за нею,
Пред тем, что чисто и светло,

Дерзает он, благоговея,

Склонить свободное чело!73

И начатую песню Гаральд не скончал,
И лежит под могильным холмом!74

50


Дневник Семена Людвиговича Франка

Задачи то старинной разрешенье
В таинственном ты видишь полусне!

То творчества с покоем соглашенье,
То мысли пыл в душевной тишине...75

Я вас узнал, святые убежденья,

Вы, спутники моих минувших дней,
Когда, за беглой не гоняясь тенью,

И думал я, и чувствовал верней,
И юною душою ясно видел
Все, что любил, и все, что ненавидел!

Средь мира лжи, средь мира мне чужого
Не навсегда моя остыла кровь;

Пришла пора, и вы воскресли снова,

Мой прежний гнев и прежняя любовь!
Рассеялся туман, и, слава Богу,
Я выхожу на прежнюю дорогу!

По-прежнему сияет правды сила,
Ее сомненья боле не затмят,

Неровный круг планета совершила

И к солнцу снова катится назад,
Зима прошла, природа зеленеет,
Луга цветут, весной душистой веет!76

13 Янв<аря>.
Только и остается, что выписывать стихотворения Толстого. Продолжаю.
Горними тихо летела душа небесами,
Грустные долу она опускала ресницы;
Слезы, в пространство от них упадая звездами,

Светлой и длинной вилися за ней вереницей.
Встречные тихо ее вопрошали светила:
«Что ты грустна? и о чем эти слезы во взоре?»

Им отвечала она: «Я земли не забыла,
Много оставила там я страданья и горя.

Здесь я лишь ликам блаженства и радости внемлю,
Праведных души не знают ни скорби, ни злобы —

51


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

О, отпусти меня снова, Создатель, на землю,

Было б о ком пожалеть и утешить кого бы!»77

В совести искал я долго обвиненья,

Горестное сердце вопрошал довольно —
Чисты мои мысли, чисты побужденья,
А на свете жить мне тяжело и больно.

Каждый звук случайный я ловлю пытливо,
Песня ли раздастся на селе далеком,
Ветер ли всколышет золотую ниву —

Каждый звук неясный мне звучит упреком.
Залегло глубоко случайное сомненье,

И душа собою вечно недовольна:

Нет ей приговора, нет ей примиренья,
И на свете жить мне тяжело и больно!
Согласить я силюсь, что несогласимо,
Но напрасно разум бьется и хлопочет,

Горестная чаша не проходит мимо,

Но к устам зовущим снизойти не хочет!78

Господь, меня готовя к бою,

Любовь и гнев вложил мне в грудь,
И мне десницею святою
Он указал правдивый путь;

Одушевил могучим словом,

Вдохнул мне в сердце много сил,

Но непреклонным и суровым

Меня Господь не сотворил.

И гнев я свой истратил даром,
Любовь не выдержал свою,

Удар напрасно за ударом
Я, отбивая, устаю.

Навстречу их враждебной вьюге
Я вышел в поле без кольчуги

И гибну, раненный в бою!79

52


Дневник Семена Людвиговича Франка

Меня, во мраке и в пыли
Досель влачившего оковы,

Любови крылья вознесли
В отчизну пламени и Слова.

И просветлел мой темный взор,
И стал мне виден мир незримый,

И слышит ухо с этих пор,

Что для других неуловимо.
И с горней выси я сошел,
Проникнут весь ее лучами,

И на волнующийся дол
Взираю новыми очами.

И слышу я, как разговор

Везде немолчный раздается,
Как сердце каменное гор

С любовью в темных недрах бьется,
С любовью в тверди голубой

Клубятся медленные тучи,

И под древесною корой,

Весною свежей и пахучей,
С любовью в листья сок живой
Струей подъемлется певучей.

И вещим сердцем понял я,
Что все рожденное от Слова,
Лучи любви кругом лия,

К нему вернуться жаждет снова;
И жизни каждая струя,
Любви покорная закону,

Стремится силой бытия

Неудержимо к Божью лону.

И всюду звук, и всюду свет,

И всем мирам одно начало,
И ничего в природе нет,
Что бы любовью не дышало...80

Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре —
О, не грусти, ты все мне дорога!

Но я любить могу лишь на просторе —

Мою любовь, широкую, как море,
Вместить не могут жизни берега.

Когда Глагола творческая сила
Толпы миров воззвала из ночи,

53


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Любовь их все, как солнце, озарила,

И лишь на землю, к нам ее светила

Нисходят порознь робкие лучи.
И порознь их отыскивая жадно,

Мы ищем отблеск вечной красоты;
Нам вестью лес о ней шумит отрадной,

О ней поток гремит струею хладной,
И говорят, качаяся, цветы.
И любим мы любовью раздробленной
И тихий шепот вербы над ручьем,

И милой девы взор, на нас склоненный,

И звездный блеск, и все красы вселенной,
И ничего мы вместе не сольем.
Но не грусти, земное минет горе,
Пожди еще, неволя недолга —
В одну любовь мы все сольемся вскоре,

В одну любовь, широкую как море,
Что не вместят земные берега!81

31 Янв<аря>.
Более двух недель не прикасался к этой тетради. Сначала слишком тя­
жело было сознаваться в банкротстве — так мне тогда казалось — а потом
увлекся работой, процессом оздоровления, физического и морального. Ка­
жется, дело пошло на лад. Кажется — я не привык льстить себе — больши­
нство недостатков, которые меня мучили — лень, склонность к безделью,
тяжелый беспричинный сплин и пр. — были просто результатом полного
упадка сил и общей физической развинченности. Теперь чувствую себя бод­
ро и бодро работаю. Призраки недавнего прошлого как будто отступили,
призраки, светлые и чистые, моей трудолюбивой, бодрой и жизнерадостной
юности, кажется, готовы приблизиться. «Я вас узнал, святые убежденья,
сопутники моих минувших дней!»82
Es hofft der Mensch, solang er lebt83, и я надеюсь, надеюсь еще на жизнь!

Из Гейне:
... Wir sprachen nicht, jedoch mein Herz vemahm,
Was du verschwiegen dachtest im Gemlite —

Das ausgesprochne Wort ist ohne Scham,
Das Schweigen ist der Liebe keusche Bliite84.

54


Дневник Семена Людвиговича Франка

...О troste dich — Das ist das Los,
Das Menschenlos: — was gut und gross

Und schon, das nimmt ein schlechtes Ende85.

Em schoner Stem geht auf in meiner Nacht,

Ein Stem, der siissen Trost hemiederlacht
Und neues Leben mir verspricht —

O liige nicht!
Gleichwie das Meer dem Mond entgegenschwillt,
So flutet meine Seele, froh und mild,

Empor zu demem holden Licht —
O liige nichtl86

Kluge Sterne
Die Blumen erreicht der Fuss so leicht,
Auch werden zertreten die meisten;

Man geht vorbei und tritt entzwei
Die bidden wie die dreisten.
Die Perlen ruhn in Meerestruhn,
Doch weiss man sie aufzuspiiren;

Man bohrt ein Loch und spannt sie ins Joch,
Ins Joch von seidenen Schniiren.

Die Sterne sind klug, sie halten mit Fug
Von unserer Erde sich feme;

Am Himmelszelt, als Lichter der Welt,
Stehn ewig sicher die Sterne87.

Wandere!
Wenn dich ein Weib verraten hat,
So liebe flink eine andre;

Noch besser war’s, du liessest die Stadt —

Schniire den Ranzen und wandre!
Du findest bald einen blauen See,
Umringt von Trauerweiden;

55


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Hier weinst du aus dein kleines Weh

U nd deine engen Leiden.

Wenn du den steilen Berg ersteigst,
Wirst du betrâchtlich âchzen;

Doch wenn du den felsigen Gipfel erreichst,
Horst du die Adler kràchzen.

Dort wirst du selbst ein Adler fast
Du bist wie neugeboren

Du fühlst dich frei, du fühlst: du hast
Dort unten nicht viel verloren88.

23 февраля.
Der Tod, das ist die kühle Nacht,

Das Leben ist der schwüle Tag;

Es dunkelt schon, mich schlâfert
Der Tag hat mich mild gemacht.

Üeber mein Bett erhebt sich ein Baum,

Drin singt die junge Nachtigall;
Sie singt von lauter Liebe,
Ich hôr’es sogar im Traum89.

Lieben und Hassen, Hassen und Lieben,

1st ailes über mich hingegangen
Doch blieb von allem nichts an mir hangen,

Ich bin der Allerselbe geblieben90.

23 февр<аля>.
О мой друг, мой дневник! Я проглядел тебя сейчас. Ты мне помог —
авось поможешь и в будущем.
«Рассеялся туман, и, слава Богу, я выхожу на прежнюю дорогу»...
Аминь!

25 февраля.
Кто не прошел через пессимизм, кто никогда не чувствовал глубокого
отчаяния, полного разочарования в людях и их будущем, в своей надежде и

56


Дневник Семена Людвиговича Франка

вере, кто никогда вместе с Гете — но без олимпийского благодушия его, а с
невыразимой нравственной болью — не сказал себе: «Thoricht, auf Bess’rung
der Thoren zu barren! Kinder der Klugheit, о habtet die Narren eben zum
Narren auch, wie sich’s gehort»91 — кому его собственная жизнь никогда не
представлялась в виде гордого одинокого бесцельного умирания в пустыне
— тот неспособен ни на что крупное ни в науке, ни в искусстве, ни в деле
нравственного обновления жизни. «Die tragische Gesinnung»92 (выражение
Ницше) — вот чем держится мир, вот чем и приводится он в неустанное
движение. Обыкновенно воображают, что достаточно быть недовольным
чем-нибудь в настоящем устройстве общества и положении человека, чтобы
иметь достаточно стремления и силы к его изменению; отрицательное отно­
шение к настоящему и горячая, убежденная вера в будущее и любовь к не­
му кажутся людям так легко, так просто и естественно соединенными друг с
другом, — чуть ли не двумя сторонами одного и того же чувства и отноше­
ния к жизни. Между тем такая легкость и естественность связи между эле­
ментами пессимизма и оптимизма основана только на поверхностности того
и другого, на отсутствии глубины в страданиях, радостях и надеждах. За­
бывают, что настоящее и будущее не две различные и не соприкасающиеся
друг с другом вещи, из которых можно было бы одну горячо любить, а дру­
гую столь же горячо ненавидеть. Отношение к будущему есть всегда и от­
ношение к настоящему, т<о> е<сть> тем элементам настоящего, которые
считаются в нас ростками будущего. Потому оптимизм по отношению к бу­
дущему есть всегда оптимизм и по отношению к настоящему, и потому в 99
случаях из 100 столь же легкомыслен, нелеп, даже нравственно невыносим,
как и последний. Какой-нибудь радикал из радикалов, который отрицает
все в современной жизни и все ненавидит, все хочет уничтожить, способен,
тем не менее, любить сотни и тысячи людей — людей теперешних, стало
быть, разделяющих все недостатки современности — восхищаются ими, ве­
рят в них, как в каких-то святых, и все это потому, что эти люди идут или
по крайней мере делают вид, идут по тому пути, который он одобряет. У нас
именно в радикальной среде ненавидят Чехова за то, что он такими ужасны­
ми красками рисует всю пошлость и низость современной жизни. Казалось
бы, радикалам именно это должно придтись по вкусу — куда тебе! «А где
же выход отсюда? — спрашивают они. — Отчего забыл он рассказать нам о
хороших, честных людях, отчего не показал он, как много в жизни сил, ве­
дущих ее к лучшему будущему?» Словом — отчего же он все-таки не пока­

57


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

зал, что и наша жизнь, несмотря на все, прекрасна и может быть дорога и
любима? Da liegt der Hund begraben93. Эти радикалы — вовсе не радикалы:
это — самые плоские оптимисты, которые верят в настоящее так же, как и в
будущее, и если и недовольны им, то лишь какой-нибудь — с точки зрения
нравственного значения и глубины этого недовольства — мелкой его под­
робностью. Иначе они спросили бы себя: если жизнь так ужасна, как мы это
признаем, то как же люди дошли до нее? И можно ли в сущности ждать че­
го-либо от людей, которые так крепко вжились в нее? Не являемся ли мы
сами ее продуктами — не заражен ли каждый из нас ее гнилью и пороками?
Истинный же радикализм порождается лишь глубиной и силой нравствен­
ного негодования, той страшной и мучительной пропастью, которую чело­
век вырывает между собой и всем миром — даже между своим чистым мыс­
лящим и судящим «я» и всеми гнилыми, слабыми и больными сторонами
своей собственной натуры, воспитанной, взращенной в этом ужасном, чудо­
вищном мире. О! Такой радикал не будет, подобно радикалам толпы, каж­
дую секунду прерывать свою ненависть и презрение к миру радостными и
любящими восклицаниями: «Смотрите, вот, вот этот мир уже исправляется,
вот он уже начинает становиться лучше, уже он сейчас не то, что был вчера,
а подождите — подождите только, что будет завтра! О милый, хороший
мир! ты не так уж плох, как это нам самим казалось только что!» Нет, каж­
дое видимое исправление, улучшение этого великого и прекрасного грешни­
ка он склонен будет встретить недоверием и насмешкой; он ожидает от него
всего худого и очень мало хорошего. Такой радикал, прежде всего, не ослеп­
лен любовью к миру, он трезв, как всякий скептик. И если, несмотря на свой
радикализм (а не в силу его, как радикалы толпы), он сохраняет еще любовь
к лучшему в этом мире и веру — не в его будущее, ибо кто знает это буду­
щее и поручится за него — а в то, что, по крайней мере, никогда не угаснет
в его потомках тот огонь любви и ненависти к миру, который сжигает и его,
он всегда будет бороться с пошлостью, злобой и тупостью людей и, в конце
концов, не пропадет даром — если он любит мир за то, что в нем никогда не
переведутся «аргонавты идеала» — если, говорю я, ненависть к миру не заг­
лушила в человеке такой любви к миру и веры в него, то он преодолел,
превзошел свой пессимизм, ибо только такой человек имеет право быть оп­
тимистом, ибо только его оптимизм не содержит в себе того глумления над
невероятными человеческими страданиями и ужасом человеческого бытия, в
котором Шопенгауэр упрекает всякий оптимизм. Я знаю в России только

58


Дневник Семена Людвиговича Франка

одного человека, в котором ненависть и любовь к людям и, в частности, к
России были одинаково глубоки и велики — это Салтыков. Неподражае­
мым образом оптимиста, выработавшегося из страшного пессимиста путем
невероятной борьбы и победы над собой, остается для всех веков и народов
Ницше. Я резюмирую свою мысль его словами:
«Ich liebe die grossen Verachtenden, weil sie die grossen Verehrenden sind
und Pfeile der Sehnsucht nach dem andem Ufer»94.

26 февр<аля>.

Из Гейне:
Die Welt ist so schon und der Himmel so blau,

Und die Liifte, die wehen so lind und so lau,
Und die Blumen winken auf bliihender Au,
Und funkeln und glitzem im Morgentau,
Und die Menschen jubeln, wohin ich schau’ —

Und doch mocht’ ich im Grabe liegen.
Und mich an ein totes Liebchen schmiegen95.

Ich lieb* eine Blume, doch weiss ich nicht welche,
Das macht mir Schmerz;

Ich schau in alle Blumenkelche

Und such* ein Herz.
Es duften die Blumen im Abendscheine.
Die Nachtigall schlagt.
Ich such* ein Herz, so schon wie das meine,

So schon bewegt.

Die Nachtigall schlagt, und ich verstehe
Den siissen Gesang;

Und beiden ist so bang und wehe,
So weh und bang97.

Es ragt ins Meer der Runnenstein,

Da sitz* ich mit meinen Traumen.
Es pfeift der Wind, die Mowen schrein,

Die Wellen, die wandem und schaumen.

59


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Ich habe geliebt manch' schônes Kind
Und manchen guten Gesellen —

Wo sind sie hin? Es pfeift der Wind,

Es schàumen und wandem die Wellen97.

Wahrhaftig
Wenn der Frühling kommt mit dem Sonnenschein,
Dann knospen und bliihen die Blümlein auf;

Wenn der Mond beginnt seinen Strahlenlauf,
Dann schwimmen die Sterne hinterdrein.
Wenn der Sanger zwei siisse Augen sieht,

Dann quellen ihm Lieder aus tiefem Gemiit; —

Doch Lieder und Steme und Bliimelein,
Und Aeuglein und Mondglanz und Sonnenschein,
Wie sehr das Zeug auch gefallt;

So macht’s doch noch lang‘ keine Welt98.

27 февраля.
Основная проблема теории прогресса: сочетание максимума свободы
личности с разумностью и планомерностью общественной жизни. И то и
другое — формальные и потому объективно-необходимые идеалы.
1) Свобода. Свобода означает совокупность условий, при которых ок­
ружающие лицо объекты подчиняются воле индивидуума. Свобода есть по­
нятие отрицательное; она есть всегда свобода от чего-нибудь, или отсут­
ствие определенной зависимости. В широком и общем смысле свобода,
след<овательно>, означает отсутствие зависимости человека от окружаю­
щих, внешних условий — или, что то же — полное господство над окружа­
ющей средой, всемогущество и полная нестесненность воли; свобода есть
самодержавие человеческой воли. Это формальное понятие, следов<ательно>, охватывает все частные, конкретные желательности; свобода есть воз­
можность осуществления всяких желаний. Выставляя, т<аким>
обр<азом>, социально-политический принцип свободы, как верховной
формулы прогресса, мы не предрешаем содержания желаемого: оно может
быть бесконечно разнообразным. Ни один человек не может не согласиться
с этим формальным идеалом, ибо не хотеть осуществления желаемого —
есть логическая нелепость. Итак, формула прогресса гласит: человек должен
стать свободным, т<о> е<сть> человек должен быть поставлен в условия
60


Дневник Семена Людвиговича Франка

беспрепятственного удовлетворения своим желаниям (эта формула, кстати,
шире эвдемонизма: последний отождествляет желаемое со счастьем, что —
либо слишком узко, т<ак> к<ак> желать можно и страданий, либо же ос­
новано на совершенно формальном понимании счастья, именно как осущес­
твления желаемого, и тогда тавтологично). Сюда входит: 1) свобода от
внешней природы — идеал технического прогресса; 2) свобода от власти
людей — идеал политического и правового прогресса (частью которого яв­
ляется прогресс социальный, достигающий свободы от косвенной, экономи­
ческой зависимости) и 3) наконец, свобода от своих собственных несвобод­
ных, т<о> е<сть> не исходящих от чистого внутреннего «я» побуждений
— идеал прогресса морального.
Ср. Simmel, Einleit. В. 2. «Das Prinzip (des Freiheitsmaximums) Schreibt
vor, nach einer Gestaltung der Dinge zu streben, bei der sich das Wollen jedes
Einzelnen moglichst vollstandig in ihnen auspragen kann. Die Freiheit, ... besteht darin, dass ein Kreis von Objekten sich konform den Willen des Individuums
verhalt. Jedes Werkzeug, das die Materie ausseren Absichten gefiigiger macht,
jede Anordnung menschlicher und sachlicher Elemente, durch die unnutze
Reibungen und schwachende Zersplitterungen vermieden werden, jede Freude,
die unsere Krafte zum Daseinkampfe belebt, jede Erkenntniss, mit der der Geist
die ausseren Objekte seiner Kategorien oder praktischen Zwecken unterwirft —
alles dies sind Ausdehnungen unserer Freiheit. Denn das Maass unserer Freiheit
ist das Maass, in dem die Konstitution der uns gegeniiberstehenden Objekte auf
Anregung von unserer Seite hin unsere gewollten Vorstellungen an sich realisiert.
Die Vermehrung der Freiheit in diesem weitesten und positiven Sinne ist der allgemeine teleologische Begriff, in dem sich alle jene Kulturforderungen, jene aus
der verschiedensten singularen Griinden erwiinschten Vornahmen und
Erzeugnisse begegnen»99. C. 266. Это — по поводу прогресса технического и
общественного (полит<ико>-правов<ого> и социальн<ого>), а вот нас­
чет прогресса морального:
«Der Begriff der Freiheit, der fur uns resultiert war, gestatten es vollkommen, dass man ihn auf das Verhaltniss des Menschen zu sich selbst anwendet,
d.h. auf jene psychologischen Vorgange, die wir Mangels einer genaueren
Vorstellungsart als Verhaltniss verschiedener Vorstellungsgruppen zu einander
bezeichnen. Indem verschiedene Vorstellungen gleichzeitig mit dem Willenston,
dem Bestreben nach Realisierung nicht gleichzeitig erlangen konnen, tritt die
Erscheinung ein, die wir symbolisch damit bezeichnen, dass die eine Wollung die

61


С, Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

andere überwindet. Und da beide innerhalb eines und desselben Menschen
liegen, kann man dieses so ausdrücken, dass er sich selbst überwindet, wo zwar
insbesondere dann, wenn die siegende Vorstellung ...als die Reprasentantin des
eigentlichen Ich erscheint. Indem Tendenzen, die diesem eigentlichen Ich entgegengerichtet sind, überwunden werden, prâgt dieses seine fundamentale
Charakterqualitat dem Willensinhalt ein. Jede solche Auswirkung des Ich in
einem irgendwie gegenüberstehenden Objekt ist Freiheit; denn sie befreit jenes
von dem Gegendruck, von den Hemmnissen, die sie der Verwirklichung seines
Willens entgegenstellten; sie befreit jedenfalls von der bedriickenden Vorstellung,
dass die Dinge anders sind, als wir sie wollen. Desshalb empfinden wir aile uberwindung niederer Triebe, aile Zurückweisung von Versuchungen, jedes
Durchsetzen innerer Werte gegen die psychologische Kraft der Sinnlichkeit auch
als eine Befreiung, und desshalb ist der Verzicht auf aile angebbaren Güter zu
Gunsten Anderer dennoch zugleich eine Bewàhrung der Freiheit, ein
Sichauswirken innerlichster Kraft gegenüber den übrigen Inhalten der psychologischen Sphâre»100 (C. 271-272).
Итак:
«Wenn Kant das Prinzip des Rechts in der Forderung erblickt, die Freiheit
eines jeden solle so weit eingeschrankt werden, dass sie mit der Freiheit jedes
Anderen zusammen bestehen kann, so ist dies die negative Ausdrucksform, die
dem Zwangscharakter des Rechts entspricht; durch positive Wendung kann man
dies unmittelbar zu einem Moralprinzip des Freiheitsmaximum machen: handle
so, dass die von dir geübte Freiheit zusammen mit der, die dein Handeln den
Anderen lâsst oder bereitet, ein Maximum ergiebt»101. C. 264.

2 Марта.
Из сборника «Под знаменем науки» (в честь Стороженко)102. Стихи
Марлинского:
Литература наша — сетка

На ловлю иноморских рыб;
Чужих яиц она наседка;
То ранний плод, то поздний гриб;

Чужой тоски, чужого смеха
Всеповторяющее эхо!103

Это справедливо до сих пор, и притом не только насчет литературы, но
и насчет всей общественной мысли.

62


Дневник Семена Людвиговича Франка

:ва (Искандеру):
Когда я был отроком тихим и нежным,
Когда я был юношей страстно мятежным,

И в возрасте зрелом, со старостью смежном,
Всю жизнь мне все снова и снова и снова

Свобода! Свобода!104

8 Марта.

Из Гейне:
Lieb Liebchen, leg’s Hàndchen aufs Herze mein; —
Ach, hôrst du, wie’s pochet im Kammerlein?

Da hauset ein Zimmermann schlimm und arg,
Der zimmert mir einen Totensarg.
Es hammert und klopfet bei Tag und bei Nacht.
Es hat mich schon làngst um den Schlaf gebracht.

Ach, sputet euch, Meister Zimmermann,

Damit ich balde schlafen kann!105

Mir tràumte von einem Kônigskind,
Mit nassen, biassen Wangen;

Wir sassen unter der grünen Lind‘

Und hielten uns liebumfangen.
«Ich will nicht deines Vaters Thron,

Und will nicht sein Zepter von Golde,
Ich will nicht seine demantene Kron\

Ich will dich selber, du Holde».
«Das kann nicht sein» sprach sie zu mir,

«Ich liege ja im Grabe,
Und nur des Nachts komm ich zu dir,

Weil ich so lieb dich habe»106.

Es leuchtet meine Liebe

In ihrer dunkeln Pracht,
Wie ‘n Mârchen, traurig und trübe,

Erzahlt in der Sommemacht.

63


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

«Im Zaubergarten wallen

Zwei Buhlen, stumm und allein;

Els singen die Nachtigallen

Es flimmert der Mondenschein.
Die Jungfrau steht still wie ein Bildniss,
Der Ritter vor ihr kniet.

Da kommt der Riese der Wildnis,

Die bange Jungfrau flieht.
Der Ritter sinkt blutend zur Erde,

Es stolpert der Riese nach Haus» —

Wenn ich begraben werde,
Dann ist das Machen aus107.

Els sauselt der Wind in den Blattem,

Es spricht der Eichenbaum:
«Was willst du, torichter Reiter,

Mit deinem to rich ten Traum»108.

Du schônes Fischermàdchen,
Treibe dein Kahn ans Land:
Komm zu mir und setze dich nieder,

Wir kosen, Hand in Hand.

Leg* an mein Herz dein Kopfchen,
Und fiirchte dich nicht so sehr;
Vertraust du dich doch sorglos

Tâglich dem wilden Meer!
Mein Herz gleicht ganz dem Meere

Hat Sturm und Ebb* und Flut,
Und manche schône Perle

In seiner Tiefe ruht109.

Wenn ich an deinem Hause
Des Morgens voriiber geh*
So freut’s mich, du liebe Kleine,

Wenn ich dich am Fenster seh*.

64


Дневник Семена Людвиговича Франка

Mit deinen schwarzbraunen Augen
Siehst du mich forschend an:

«Wer bist du, und was fehlt dir,
Du fremder, kranker Mann?»
Ich bin ein deutscher Dichter,

Bekannt im deutschen Land;
Nennt man die besten Namen,

So wird auch der meine genannt.

Und was mir fehlt, du Kleine,

Fehlt manchem im deutschen Land;
Nennt man die schlimmsten Schmerzen,
So wird auch der meine genannt110.

O, mein gnadiges Fraulein, erlaubt

Mir krankem Sohn der Musen,

Dass schlummemd ruhe mein Sangerhaupt
Auf Eurem Schwanenbusenl
«Mein Herr! Wie konnen Sie es wagen,

Mir so was in Gesellschaft zu sagen?»111

Mir traumte von einem schonen Kind,
Sie trug das Haar in Flechten;
Wir sassen unter der griinen Lind*

In blauen Sommemachten.
Wir hat’ten uns lieb und kiissten uns gem
Und kosten von Freuden und Leiden.
Els seufzten am Himmel die gelben Stem*,
Sie schienen uns zu beneiden.

Ich bin erwacht und schau mich um,
Ich steh* allein im Dunkeln.
Am Himmel droben, gleichgiiltig und stumm,
Seh ich die Sterne funkeln112.

5 Саратовский текст

65


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Enfant perdu
Verlorener Posten in dem Freiheitskriege,
Hielt ich seit dreissig Jahren treulich aus.

Ich kampfte ohne Hoffnung, dass ich siege,
Ich wusste, nie komm‘ ich nach Haus.

Ein Posten ist vakant! — Die Wunden klaffen —
Der eine fallt, die andem riicken nach —

Doch fall* ich unbesiegt, und meine Waffen
Sind nicht gebrochen — Nur mein Herze brach113.

Lass die heil'gen Parabolen,
Lass die frommen Hypothesen —
Suche die verdammten Fragen

Ohne Umschweif uns zu lôsen.

Warum schleppt sich blutend, elend,

Unter Kreuzlast der Gerechte,
Wâhrend glücklich als ein Sieger
Trabt auf hohem Ross der Schlechte?
Woran liegt die Schuld? 1st etwa

Unser Herr nicht ganz allmachtig?
Oder treibt er selbst den Unfug?

Ach, das ware niedertrâchtig.
Also fragen wir bestandig,

Bis man uns mit einer Handvoll
Erde endlich stopft die Mauler —
Aber ist das eine Antwort?114

Es ziehen die brausenden Wellen

Wohl nach dem Strand;
Sie schwellen und zerschellen

Wohl auf dem Sand.

Sie kommen gross und kraftig

Ohn Unterlass;
Sie werden endlich heftig —

Was hilft uns das?115

66


Дневник Семена Людвиговича Франка

Geheimniss
Wir seufzen nicht, dass Aug* ist trocken,

Wir lacheln oft, wir lachen gar!

In keinem Blick, in keiner Miene
Wird das Geheimnis offenbar.

Mit seinen stummen Qualen liegt es
In unsrer Seele blut’gem Grund;
Wird es auch laut im wilden Herzen,
Krampfhaft verschlossen bleibt der Mund.

Frag du den Saugling in der Wiege
Frag du die Toten in dem Grab,

Vielleicht dass diese dir entdecken,
Was ich dir stets verschwiegen hab116.

16 Марта.
Чем более я читаю и думаю, тем более прихожу к убеждению в неиз­
бежности и неизменности страдания всех тех, кто возвышается над толпой.
Так это было во времена Христа и Сократа, так это есть теперь, так это бу­
дет всегда. И не то, чтобы я подразумевал под этим страдания физические
— самопожертвование, смерть на кресте и на костре. Мне кажется, что та­
кая смерть есть в жизни таких людей еще, пожалуй, наименьшее зло. Нет —
страшнейший крест, это одиночество. Жить в многолюдном обществе, как в
пустыне, знать, что тебе некому поведать твоих мыслей и печалей, встречать
за самое святое в тебе либо негодующее, либо —• что еще хуже — равнодуш­
ное, холодное, отчужденное отношение людей, видеть, что то, что составля­
ет жизнь людей, есть для тебя смерть, и сжимать зубы в гордом и бесцель­
ном одиночестве, в невидимом для людей умирании — вот страшный удел
всего крупного. Я не льщу себе и говорю правду — да и зачем мне лгать и
прятать истину перед собой, когда откровенная беседа со мной самим есть
мое единственное утешение. Но я знаю, что я принадлежу к этому разряду
крупных людей. Может быть, впрочем, во мне таится этот трагизм крупно­
го, но нет, или слишком мало есть, искупающих его сторон, и это тем тра­
гичнее. Мне не дано даже счастье думать, что когда-либо кто-либо поймет

67


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

и оценит мои страдания и мою жизнь так, как оценены страдания Христа,
Сократа, Бруно, Спинозы, Лессинга, Герцена, Белинского, Салтыкова,
Ницше и пр. и пр. Они огненными словами умели запечатлеть навеки свои
страдания, им ставят памятники потомки тех, кто их загубил — а я! Что бы
я ни писал, что бы ни делал — мои страдания и моя жизнь останутся со
мною, и никто о ней ничего не скажет... После моей смерти — в лучшем слу­
чае — меня помянут, как дельного экономиста, талантливого социолога или
как там еще зовутся эти качества... но Боже, души, души никто не увидит...
она умрет со мною. Говорят, что самый одинокий мыслитель и деятель, в
сущности, живет в общении — в общении с тем будущим, с теми потомка­
ми, к которым он апеллирует, и что без этого общения он не мог бы жить...
Я живу без него. О где же ты, друг и утешитель?.. Ein Narr wartet auf
Antwort...117 И все-таки, все-таки: я жить хочу, чтоб мыслить и страдать.
Смерть я приму, как радостную избавительницу, но призывать ее не стану
— я слишком горд для этого. И в своем безграничном одиночестве, в своей
покинутости я найду еще опору для жизни и труда — не для народа, не для
людей, я открыто это говорю, а для себя самого, для удовлетворения того
святого и неудержимого Drang, который есть во мне, который побуждает
меня мыслить, жить, бороться... а смерть придет, умирать будем! А может
быть... может быть, еще счастье улыбнется и мне... и хоть одну любящую,
преданную, чуткую, понимающую душу найду и ц!........
17 Марта.
Декарт. Метафизические размышления, пер<евод> под ред<акцией> Введенского118. Спб., 1901; Труды Спб. философск<ого> общества.
Декарт, следуя схоластической философии, различает «актуальную»
или «формальную» реальность — т<о> е<сть> уже осуществленное бытие
самого предмета (in actu) от «объективной» реальности, которая означает
лишь мыслимую реальность представляемого предмета (С. 44 и ib<idem>
прим<ечание> Вв<еденского>). Весьма важно: отсутствие этого различия
вредно отозвалось на Канте.
Критерий истины, как «ясного и отчетливого знания», справедлив и по­
ныне: другого нет и не может быть. Мысль собственно ошибаться не может
(ср. Шуппе и Струве, пред<исловие> к Берд<яеву>119): продуманная
мысль, т<о> е<сть> чистая, без примеси других психич<еских> элемен­
тов, есть верная мысль. Законы мышления суть законы истины.
68


Дневник Семена Людвиговича Франка

«Вполне очевидно, что все истинное есть нечто, т<ак> н<азываемая>
истина то же самое, что бытие. А я уже доказал выше, что все вещи, позна­
ваемые мною ясно и отчетливо, истинны. И хотя бы я этого не доказал, всетаки природа моего ума такова, что я не мог бы помешать себе считать их за
истинные, пока я их понимаю ясно и отчетливо». С. 70.
Это тоже верно. Вообще заключительный вывод критическ<ой> теор<ии> познания является критическое обоснование положения рациона­
лизма. Hôchst wichtig! Avis всем метафизикам!120 Мышление бытия = бы­
тию мыслимого — вот положение Декарта, — и Шуппе!
Путь, которым Декарт от основного факта сознания — бытия мысля­
щего существа, от «cogito ergo sum» переходит к Богу и от последнего к ми­
ру, не есть вовсе устарелый прием теологии, а есть основная ошибка всякой
метафизики. Мир опыта, мир реальности и эмпирии есть мир объекта; вне
этого мира мы непосредственно сознаем только одно — наличность мысля­
щего субъекта, служащую основой всему миру объектов. Это — основное,
первичное и неизменное метафизическое данное (метаф<изическое>,
т<ак> к<ак> лежит за пределом объекта); имя его есть — самосознание.
В нем сосредоточено первичное данное мира и сознания, тайна всего суще­
го, нить от мира объектов к неведомому непосредственно данному. Все
внутренние порождения этого самосознания, все, что неразрывно связано с
«я», не принимая формы противостоящего «я» объекта, все это носит харак­
тер метафизичности — так, нравственная красота, вообще все наиболее глу­
бокие переживания личности. Но когда разум, мыслящий субъект, начина­
ет рассматривать это метафизическое «я», думает о нем в связи с миром
объектов, переходит от него к Богу, вселенной и пр., словом, когда он его
объективирует ~ что, со времен Декарта, совершают все метафизики, то
тут именно допускается коренная ошибка всякой метафизики. Ибо это «я»,
это первичное, внеэмпирическое сознание, может быть таковым только в
своей непосредственности, только в качестве не-объекта. Как только оно
становится объектом, а оно становится им, когда о нем размышляют и ста­
вят его в связь с миром, — оно перестает быть метафизическим данным, и в
качестве объекта, подчинено законам объекта, т<о> е<сть> эмпиризму и
зависимости от субъекта — субъективности. Даже понятие бытия неприме­
нимо к этому метафиз <ическому> данному, ибо бытие есть объективное
бытие, т<о> е<сть> бытие в качестве объекта, а метафизически данное

69


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

только потому и есть таковое, что оно не объект. Метафизика законна как
переживание, но не как объект мысли, п<отому> ч<то> как переживание,
как данное псих<ической> жизни оно стоит, т<ак> ск<азать>, «jenseits
von ja und nein»121, оно не есть истина, а есть данное. Как объект же оно та­
ит в себе вечное противоречие. Бога, объективно существующий нравствен­
ный закон, объективную внемировую красоту, наконец, внемировую основ­
ную тайну ~ можно чувствовать, но нельзя ни доказать, ни понять, ни
представить, ни сказать о них, что они суть. Типично проходит эта ошиб­
ка через философское развитие от Канта, через Фихте до Шеллинга и Ге­
геля122. Фихте внес много верного в Канта: прежде всего, что всякое не-я
рождается из я. Шеллинг же и Гегель начали искать уже за пределами я и
не-я, забыв ту простую и, в сущности, совершенно самоочевидную истину,
что такие поиски нелепы уже потому, что за пределами я и не-я ищет всетаки не кто иной, как я, и что — что бы он ни нашел — всегда результат и
предмет его поисков есть не-я (объект), так же, как автор поисков есть я,
субъект, т<ак> что происходит неизбежное верчение в кругу (ср. также
Шопенгауэр: я — воля = воля — мир).
Этим я выяснил себе мое философское миросозерцание. Мир мысли
есть всегда мир позитивизма. Мир чувства есть мир метафизики. Всякое ут­
верждение: Бог, нравственный закон, потусторонний мир существуют, —
нелепо. С другой стороны, всякое несознавание великой тайны бытия, вся­
кое отсутствие метафизич<еского> чувства есть нравственная плоскость и
мертвостъ.
18 Марта.
Познакомился с Александром Александровичем Бакуниным, послед­
ним живым братом М.А. Бакунина, стариком 81 года123. Он знал Белинс­
кого, Станкевича, Герцена, Грановского, Чаадаева, Тургенева, знал Мад­
зини, Гарибальди (служил гарибальдийцем), Ледрю-Роллена...124 Какой
мир! Какие люди! Мы мельчаем, мельчаем постепенно, изо дня в день, из
поколения в поколения, и не замечаем этого. Вопросы дня всегда заслоня­
ют прошлое, всегда кажутся неимоверно важными, и мы не замечаем, что...
погружаемся в болото. «В канун XVIII века, — говорил умный, понимаю­
щий Герцен, — человечество как будто добросило свой Сизифов камень до
вершины горы. Не тут-то было! Он перекатился и начался медленно скло­
няться вниз...»125 Что такое эпоха 48 года в сравнении с 1789 — 93 года­

70


Дневник Семена Людвиговича Франка

ми? И что такое подъем 60-х годов в сравнении с 48 годом? И что, нако­
нец, есть маленькая подъемная волна теперешнего времени в сравнении с
60-ми годами? Все ниже, ниже, ниже. Конечно, человечество не погибнет:
оно живет тысячелетиями и еще много великого создаст и произведет. Но
мы, наше поколение, — мы все эпигоны. Мы все питаемся при всех успе­
хах науки, при всем росте общественности и культуры, идейными остатка­
ми конца XVIII века и первой половины XIX. Весь социализм есть лишь
отголосок «естественного права» и «братства, равенства и свободы»
XVIII века. Вся наша философия питается объедками с умственного стола
Канта...126 Мир идеалов, духовный мир, который, что ни говори, один если
и не производит историю, то освещает ее и придает ей смысл, — гаснет и
слабеет; отдаленный свет прошлого — вот все, чем мы греемся и освещаем­
ся сейчас. Где у нас гордые, вольнолюбивые республиканцы? Где смелые
созидатели великих философских систем? Где наши Руссо, Вольтеры,
Канты, Фихте?..
Довлеет дневи злоба его127 — это правда, и известная мера неисторичности, как это блестяще доказал Ницше, есть условие человеческого здо­
ровья. Но сознательный человек не забудет прошлого, и в ясном понимании
всей глубины современного «декаданса» лежит одно из условий серьезной,
мрачной по своей энергии борьбы с этим декадансом... и пусть легковерные
курсистки хлопают в ладоши, при всяком микроскопическом событии про­
возглашая начало нового времени, и с восторгом думают, ivie tvir es jetzt so
herrlich iveit gebracht™. Только и остается подумать про себя, вместе с Фа­
устом: о ja, bis an die Sterne weit!129 Ничего не может быть хуже плоского оп­
тимизма, и я не перестану провозглашать правильность, законность и бла­
городство сознательной и глубокой ненависти к теперешнему миру!

28 Марта.
Мне встретились след<ующие> слова Цицерона: «Aristoteles ait omnes
ingeniosos melancholicos». Неужели мнение Аристотеля правильно, и все та­
лантливые люди — меланхолики? Это очень правдоподобно. Но я предпо­
чел бы, чтобы это была неправда, как ни лестно и приятно думать мне, что
я меланхолик потому, что принадлежу к компании ingeniosos. Ведь это зна­
чит — что выше толпы, то страдает. Ужасный мир!
В pendant след<ующее> дьявольское стихотворение Гейне (отрывок
из «Gôtterdâmmerung»):
71


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Zu mir kam auch der Mai. Er klopfte dreimal
An meine Tur und rief: «Ich bin der Mai,

Du bleicher Traumer, komm, ich will dich kiissenl»
Ich hielt verriegelt meine Tur, und rief:

Vergebens lockst du mich, du schlimmer Gast.
Ich habe dich durchschaut, ich hab durchschaut

Den Bau der Welt, und hab‘ viel geschaut,

Und viel zu tief, und hin ist alle Freude,

Und ew’ge Qualen zogen in mein Herz.

Ich schaue durch die steinem harten Rinden
Der Menschenhauser und der Menschenherzen,
Und schau in beiden Lug und Trug und Elend.

Auf den Gesichtem les* ich die Gedanken,
Viel schlimme. In der Jungfrau Schamerroten

Seh‘ ich geheime Lust begehrlich zittem;
Auf dem begeistert stolzen Jiinglingshaupt

Seh‘ ich die lachend bunte Schellenkappe;
Und Fratzenbilder nur und sieche Schatten
Seh* ich auf dieser Welt, und ich weiss nicht,

Ist sie ein Tollhaus oder Krankenhaus.
Ich sehe durch den Grund der alten Erde,
Als sei sie von Kristall, und seh‘ das Grausen

Das mit dem freud’gen Grune zu bedecken
Der Mai vergeblich strebt. Ich seh* die Toten
Sie liegen unten in den schmalen Sargen

Die Hand gefaltet und die Augen offen,
Weiss das Gewand und weiss das Angesicht,
Und durch die Lippen kriechen gelbe Wurmer.

Ich seh‘, der Sohn setzt sich mit seiner Buhle

Zur Kurzweil nieder auf des Vaters Grab;
Spottlieder singen rings die Nachtigallen

Die sanften Wiesenblumen lachen hamisch,
Der tote Vater regt sich in dem Grab —

Und schmerzhaft zuckt die alte Mutter Erde.
Du arme Erde, deine Schmerzen kenn‘ ich...130

8 Апреля.
Программа статьи: Проблема метафизики™.
1) Величайший переворот в истории философии: Кант: критерий исти­
ны не соответствие мысли действительности, а соответствие ее ее же
собств<енным> нормам (Виндельбанд. Imm. Kant132). Иначе: проблема ми­
ра равносильна проблеме познания. Или, наконец: мир есть соотношение
72


Дневник Семена Людвиговича Франка

между субъектом и объектом. Все это намечалось и ранее (теории познания
Декарта, Локка, Берклея, Юма), но выполнено Кантом.
2) Нельзя отрицать, что этим открытием дана известная субъективис­
тическая окраска миру. Как Кант ни отрицал родство с Берклеем, оно на­
лицо, как верно показал Шопенгауэр. Мир есть представление; Мир как он
есть — Ding an sich133 — познать нельзя. Субъективизм после Канта (Лан­
ге, Гельмгольц etc.134).
3) Критика философского субъективизма. Он есть, в сущности, пере­
несение характерной черты части мира на весь мир: субъективного на субъ­
ективно-объективное. Однако субъективное имеет смысл только как проти­
вопоставление объективному: я предполагает не-я. Когда же весь мир объ­
является субъективным, когда «я» и «не-я» объявляются оба продуктами
«я», то субъективизм, «яйность» получают уже другой оттенок, лишаются
своих специфических черт (этическая параллель: универсальность эгоизма).
Субъективность значит не-объективность; внешний мир объявляется снови­
дением. Но этот внешний мир есть, наоборот, мир объективный, реальный
— иначе понятия объективный, реальный теряют вообще значение. Итак,
Кантовское приравнение познания миру верно при условии отрицания спе­
цифической субъективности познания, противополагаемой объективности
мира. Имманентная философия.
4) Изложение точки зрения имманентной философии. Вывод из нее:
мир субъект — объекта непроницаем; сквозь него и через него нельзя вый­
ти в другой мир. Бытие = мышление. Философское обоснование позитивиз­
ма вытекает из имман<ентной> философии, как метафизические тенденции
вытекают из кантовского субъективн<ого> идеализма (Шопенгауэр, Фих­
те, Шеллинг, Гегель).
5) Но если познание есть всегда познание субъект — объекта, т<о>
е<сть>, с одной стороны, познание субъективное, т<о> е<сть> познание
субъектом, с друг<ой> стор<оны>, познание объективное, познание объ­
екта, если, т<аким> обр<азом>, никак нельзя найти чистого познания, то
есть сфера, где прекращается эта дилемма. Это — не познавательная душев­
ная жизнь, где нет ни «я», ни «не-я». Метафизическое чувство; оно не
субъективно, ибо лежит за пределами дилеммы субъект или объект, но его
нельзя и объективировать, т<о> е<сть> превращать в объект, делать
предметом познания, иначе оно снова подчиняется закону связи субъекта с
объектом: в последнем ошибка всех метафизиков. (Рассуждение Декарта.
73


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Шопенгауэр. Эволюция: Фихте — Шеллинг — Гегель). Метафизическое
познание — нелепость. Отсутствие метафизического чувства ~ душевная
плоскость и мертвость. Великая тайна бытия, мистическое ощущение кото­
рой есть родоначальник всего великого на земле.
Nur wo du klar ins holde Klare schaust,
Dir angehôrst und dir allein vertraust,
Dorthin, wo Schônes, Gutes nur gefallt,

Zur Einsamkeit! — Da schaffe deine Welt!135

Золотые слова!

И Апреля.
С. Трубецкой. Метафизика в древней Греции136.
«Отрицание абсолютного точно так же метафизично, как и его утвер­
ждение... Пусть нам докажут a priori, что абсолютного нет: подобное дока­
зательство будет метафизично, хотя на место абсолютного положительного
оно возведет отрицательную абсолютность, абсолютное отрицание». С. 4.
У Анаксимандра (Ионийская шк<ола>) airetpov 137 — беспредельное
как основа сущего. Лучшая метафизика! Т<рубецкой> говорит про нее:
«Все это мировоззрение есть одна цельная интуиция абсолютного как бесп­
редельной природы вещей, божественного хаоса, который глубже и старше
всякого различия, который есть все и ничто». С. 159.
«Различие между истинно-сущим абсолютным и ложным феноменаль­
ным бытием было впервые в Европе установлено элейцами, хотя и в весьма
отвлеченной форме». С. 268. (Перв<ый> элеец — Ксенофан — во 2-ой полов<ине> VI в.). Можно, однако, сказать, что это различие в известном
общем смысле (о котором здесь именно и идет речь), т<о> е<сть> как
различие между видимостью и сущностью вещей, свойственно всякой фило­
софии и науке. Как сильно оно, напр<имер>, выражено у Гераклита, у ко­
торого оно приводит к полнейшему презрению к людям, как не понимающим
этого различия и принимающим видимость за сущность! И чем глубже ду­
ховная и нравственная натура мыслителя, тем резче он подчеркивает это
различие. За пределами же этого общего смысла в кантианском духе — это
различие решительно не верно.
Парменид, гениальнейший представитель элеатск<ой> школы, гово­
рит в своей философск<ой> поэме138:
74


Дневник Семена Людвиговича Франка

Tatrrdv 8’ ват! voelv каь oweicev еать уогща*
ov yap aveu той ебуто?, ev w 'пефатеар.еуоу ecrr'tv
evpricreLs^ тд voeiv. OvS£v yap
£cftlv t] еатаь dXXo нарек
тои е6уто$*. (С. 279).
Перевод Труб<ецкого>:
Одно и то же есть мысль и то, о чем она мыслит.
Без сущего мысль не найти — она изрекается в сущем.
Иного, кроме бытия, и нет и не будет (С. 278).

Бессознательно высказана основная мысль имманентной философии.
Между элеатами и имман<ентной> философией есть действительно неко­
торое родство. Как элеаты построили глубокую и в сущности первую систе­
матическую философию на с виду тавтологичном, но весьма серьезном по­
ложении: есть только бытие, — так и имм<анентная> философия постро­
ена на аналогичном положении: мыслится только мысль, и вне мысли нет
ничего мыслимого.
Цицерон говорит: Socrates primus philosophiam devocavit e coelo (т.е.
сделал из философии этику взамен астрономии). Всемирно историческая
заслуга, и дело, недоконченное и сейчас.
16 Апр<еля>.
Интересное мнение Зиммеля о теории познания Канта, и притом выс­
казываемое им, не по его обыкновению, совершенно аподиктически, не как
мыслимое, а как несомненное суждение:
«Der Unterschied zwischen der Erscheinung und dem Ding an sich, wie er
bei Kant auftritt, wird meist sehr missverstandlich fiir metaphysisch gehalten, fiir
einen Unterschied, der dem zwischen dem Ich und dem Nicht-Ich entsprache;
beide wiirden durch den unausfiillbaren Abgrund des kontradiktorischen
Gegensatzes geschieden. Die Unerkennbarkeit, richtiger Unvorstellbarkeit, des
Dinges an sich ware eine absolute, aus seinem Begriff folgende. Diese allgemeine
Auffassung des Kantischen Idealismus ist entschieden unrichtig. Es handelt sich
nicht um den Gegensatz von Vorstellung und Nicht-Vorstellung, sondem um
den zwischen empirischem und rein intellektuellem Vorstellen. Kant hat die
Kritik der reinen Vemunft nicht geschrieben, um uns zu belehren, dass das
Nicht-Ich nicht das Ich ist, sondem um zu zeigen, dass alle unsere Erkenntniss

75


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

an Sinneseindrucke als Material gebunden ist und dass durch reine, uber die
Sinneserscheinungen hinausgehende Vernunft keine Erkenntniss der
Wirklichkeit moglich ist. Nicht weil das Ding an sich seinem Begriff nach uns
ewig ein jenseitiges bleiben muss, ist es uns unerkennbar, sondem weil das reine
Denken kein Erkenntnismittel ist. Ware es ein solches, batten wir die intellektuelle statt der sinnlichen Anschauung, so batten wir auch Erkenntniss des
Dinges an sich, die nicht dem Denken an und fiir sich, sondem nur dem an die
Sinne gebundenen Denken versagt ist. Dem Unterschiede zwischen
Erscheinung und Ding an sich entspricht also nicht der absolute Unterschied
von Vorstellen und Nichtvorstellen, sondem der relative zwischen Erfahrung
und reichem Denken. Unter den allgemeinen Begriff des Vorstellens gehort
auch das Ding an sich, der intelligible Gegenstand Kants, der zwar nicht
erkennbar, weil nicht sinnlich erkennbar, wohl aber uberhaupt vorstellbar ist»139.
C.149—150. Einleit. in die Moralwiss. B.2. И далее, c.151: «Dem relativen
Unterschiede zwischen empirischen und Vemunfterkenntniss wird noch immer
in Hinsicht des Objektes der absolute Unterschied von Vorstellung und Ding
an sich untergeschoben»140. Если это и так, то надо все же помнить, что —
как показывает терминология последней фразы — сам Кант является ви­
новником этого смешения. А затем, где же остается вся метафизическая
проблема? — Во всяком случае мнение Зиммеля интересно тем, что обна­
руживает распространенный прием отождествления «чувственности» с
«явлением» и «разума» с понятием «вещи в себе», с метафизическим про­
никновением в суть.
«Dass der ganze Inhalt unseres Vorstellens durch die Formenund Krafte des
vorstellenden Geistes bestimmt und in diesem Sinne als Ganzes subjektiv ist,
muss selbst von denen, fiir die es als unleugbar gilt, als eine in ihrer allgemeinen
und bios prinzipiellen Form unfruchtbare Erkenntniss bezeichnet werdet. Sie versteht die Gesamtheit des Erkennens mit einem neuen Vorzeichen, das das gegenseitige Verhaltniss ihrer Teile vollig ungeandert lasst, sie schwebt gewissermaassen iiber den Dingen, ohne in die Erkenntniss des Einzelnen irgendwie
einzugreifen. Der Unterschied zwischen Objektivitat und Subjektivitat, der in
den konkreten Fragen des Erkennens von Wert sein soil, hat also nicht absoluten
Sinn und hat nichts zwischen Ding an sich und Vorstellung zum Korrelat.
Innerhalb des Gebietes der letzteren vielmehr baut er sich an, er ist ein
Unterschied von Vorstellungen untereinander, und so, vom transszenientalen
Standpunkt betrachtet, ein relativer»141, ibid. C.345.

76


Дневник Семена Людвиговича Франка

В связи с вопросом — насколько вообще теория познания может изме­
нять наше знание о соотношении частей мира друг к другу?
«Der Weg von dem âussersten Grade der Objektivitât zu dem âussersten
der Sibjektivitât wird dadurch bezeichnet, dass die Kategorien, die seine
Stationen bilden, einer immer grôsseren Anzahl materialer Erfüllungen Raum
geben. Je objektiver eine Kategorie ist, desto mehr nâhert sich ihre Anwendung
auf den einzelnen Fall dem Ideal der Objektivitât, nur eine einzige Môglichkeit
der Deutung oder Erftillung zu haben; z.B. die wissenschaftliche Kausalitât gestattet schliesslich nur eine einzige Folge einer gegebenen Ursache, im Faile des
vollendeten historischen Wissens auch nur eine einzige Ursache einer gegebenen
Folge. Je mehr wir uns dem Gebiet der so genannten Subjektivitât nâhem, je mehr
also die Farbungen oder die Kategorien der Vermutung, Ahnung, persônlicher
Stimmung die Oberhand gewinnen, desto weniger schliesst sich eine Mehrheit
von durch die bestimmten Behandlungen des Einzelfalles gegenseitig aus, bis
etwa zu dem rein innerlichen Gefühlserfolge persônlicher Erfahrungen hin, der für
jeden Menschen und jedes Gebiet anders abgestimmt ist»142, ib. C.347.
Из Гейне:
Childe Harold
Eine starke schwarze Barke

Segelt trauervoll dahin.

Die vermummten und verstummten

Leichenhüter sitzen drin.
Toter Dichter, stille liegt er

Mit entblôsstem Angesicht
Seine blauen Augen schauen
Immer noch zum Himmelslicht.

Aus der Tiefe klingt’s, als riefe
Eine kranke Nixenbraut,

Und die Wellen, die zerschellen

An dem Kahn, wie Klagelaut143.

(Ms «Deutschland»)
...Und als der Morgennebel zenana

Da sah ich am Wege ragen
Im Friihrotschein das Bild des Manns,

Der an das Kreuz geschlagen.

77


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Mit Wehmut erfüllt mich jedesmal

Dein Anblick, mein armer Vetter,
Der da die Welt erlôsen gewollt,

Du Narr, du Menschheitsretter!
Sie haben dir übel mitgespielt,

Die Herren vom hohen Rate.
Wer hiess dich auch reden so rücksichtslos

Von der Kirche und vom Staate!

Zu deinem Malheur war die Buchdruckerei

Noch nicht in jenen Tagen
Erfunden; du hâttest geschrieben ein Buch
Über die Himmelsfragen.

Der Zensor batte gestrichen darin
Was etwa anzüglich auf Erden,

Und liebend bewahrte dich die Zensur
Vor dem Gekreuzigtwerden.
Ach! hàttest du nur einen ander’n Text
Zu deiner Bergpredigt genommen,
Besassest ja Geist und Talent genug,

Und konntest schonen die Frommen!
Geldwechsler, Bankiers hast du sogar
Mit der Peitsche gejagt aus dem Tempel —
Unglücklicher Schwàrmer, jetzt hângst du am Kreuz
Als wamendes Exempel!144

Какие дивные слова, какое глубокое чувство в этой иронии! Это — са­
мое умное и самое сильное из всего, что было сказано о Христе. Du Narr,
du Menschheitsretter...
18 Апр<еля>.
Шахов, Гете и его время, 1897145.
«Alles in der Welt lâuft doch auf eine Lumperei binaus», — говорит Вер­
тер у Гете146. К несчастью, это почти истина.
Шахов цитир<ует> следующ<ие> слова Целльнера (Zollner) из его
книги о кометах147 (по поводу Кантовской Allgemeine Naturgeschichte
u<nd> Théorie des Himmels'4*):
78


Дневник Семена Людвиговича Франка

«Сопоставление результатов естественнонаучных трудов Канта с ре­
зультатами точных исследований достаточно доказывает, как умеет глубо­
кий ум утилизировать даже незначительный эмпирический материал и дос­
тигать столетием раньше тех общих выводов, которые принимаются впосле­
дствии точной наукой исходными пунктами для дальнейших исследований».
С. 95.
Ш<ахов> упоминает о некоем «математике, физике и вместе с тем ли­
тераторе» Лихтенберге149 (конца XVIII в.), который развивает теорию поз­
нания, сходную с Берклеевской.
«Когда мы думаем, что видим предмет, — говорит Лихтенберг, — мы
видим только самих себя. Все, что мы можем познать в мире, — это нас са­
мих и в нас происходящие изменения. Если нечто оказывает на нас свое
действие, то это действие зависит не только от предмета действующего, но
и от того, на которого он действует». С. 114.
Та же мысль в словах Мефистофеля:
Du bist am Ende — was du bist.
Setz dir Perriicken auf von Millionen Locken,
Setz deinen Fufi auf ellenhohe Socken,

Du bleibst doch immer, was du bist150.

«Nach ewigen ehmen

Grossen Gesetzen

Miissen wir Alle
Unseres Daseins
Kreise vollenden»151 (Гете).

Фауст отвечает Мефистофелю в сцене договора:
Das Driiben kann mich wenig kiimmem;

Schlagst du erst diese Welt zu Triimmem,

Die and’re mag damach entstehn.
Aus dieser Erde quillen meine Freuden,

Und diese Sonne scheinet meinen Leiden;
Kann ich mich erst von ihnen scheiden,

Dann mag, was will und kann, geschehn152.

79


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Лара, один из героев Байрона, назван последним «а hater of his kind»153
— человеконенавистник.

«Wolk ihr hoch auf ihren Fliigeln schweben,

Werft die Angst des Irdischen von euch,
Fliehet aus dem engen dumpfen Leben

In des Ideales Reich!»154 (Шиллер).

Шахов — завзятый позитивист и рассматривает все философские проб­
лемы Гетевского творчества с точки зрения позитивизма. «Фауст» для него
— трагедия столкновения метафизики со скептицизмом, все страдания и му­
ки Фауста — носят исторический характер, обусловлены недостаточным
распространением и укреплением позитивных идей. «Мировая скорбь» —
это скорбь по невыполнимости титанических замыслов абсолютного позна­
ния и абсолютного господства человека — есть пережиток старины, продукт
метафизического идеализма. «Будем надеяться (мы уже имеем на это неко­
торые основания), что в зарождающемся историческом периоде лицо вовсе
покинет свои титанические замыслы155 и тем с большим рвением направит
свою деятельность на области, доступные его способностям, на исследова­
ние мира явлений и на служение действительным интересам человечества»
(С. 201). А кончает он свою книгу так: Мировоззрение Гете, до которого
он доработался главным образом благодаря естественнонаучным трудам
своим (т.е. мировоззрение реалистическое, и в теоретич<еском> и в практическ<ом> отношении. — С. Ф.), и есть, по моему мнению, ответ на пер­
вую часть Фауста (т.е. на безысходность глубоких душевных мук Фауста,
разлада его стремлений с действительностью. — С. Ф.)... К этому просто­
му, непредубежденному отношению к действительности, к этому сознанию
ограниченности человеческих способностей, к этому выбору посильных, т.е.
строго научных задач, приходит человеческий ум, выбравшись из пут мета­
физического знания... Положительное знание направит людей от тщетных
поисков абсолютного к задачам для них возможным, доступным их личным
средствам. Бросив праздные умствования и несбыточные надежды, человек
тем внимательнее будет озираться кругом, тем тверже будет стоять на ногах
и, покинув грезы об абсолютном блаженстве, об абсолютном успокоении,
80


Дневник Семена Людвиговича Франка

тем с большим рвением будет работать над устроением своего относитель­
ного, ограниченного — земного счастья». С. 290—291. Боже, как все прос­
то и трезво! С одной стороны, в прошлом — глупые люди, с «титанически­
ми замыслами», с «праздными умствованиями», с «несбыточными надеж­
дами» (термины-то какие полицейские!), с «грезами об абсолютном блаже­
нстве» — а с другой, в настоящем, люди, «твердо стоящие на ногах», бро­
сившие всякие грезы и надежды, с «простым, непредубежденным отноше­
нием к действительности», со рвением работающие «над устроением своего
относительного, ограниченного счастья». Точно из статьи Московских Ве­
домостей156. Какая узость и какая пошлость! И это пишет юный и симпа­
тичный человек, — такова сила предвзятого мнения. Нет, никогда человече­
ство не бросит титанических замыслов, никогда не станет совсем трезвым,
никогда не уйдет в заботы о своем земном благополучии. И никогда не пе­
реведутся Фаусты и их трагедии — доколе род человеческий будет сущест­
вовать. В этом одновременно и вечный трагизм жизни, мысль о полном уст­
ранении которого есть детское самохвальство, но и вечная глубина, вечное
достоинство и благородство жизни. Шахов — тот же Вагнер, не понимаю­
щий Фауста и потому воображающий, что «wir haben es so herrlich weit
gebracht»157 и всяких Фаустов к черту послали. Как ни смотреть на метафи­
зику, как на науку, метафизические чувства, борьба и столкновение со стро­
ем жизни не историческим, а вечным, порывания в душевные, духовные глу­
бины, противопоставление всему «земному» чего-то более глубокого, чистого,
вечного — все это неизбежно, и все это бесконечно ценно, быть может, одно
только и ценно абсолютно. В Фаусте только обстановка исторична, содер­
жание же — вечно. Позитивизм есть теоретическое отражение узкой прак­
тичности, отсутствия духовной глубины, и есть такое временное заблужде­
ние (не теоретическое, а духовно-нравственное), как матерьялизм и т.п.

21 Апр<еля>.
Lassale, Franz von Sicklingen™:
О, ewig bleibt die alte Sage wahr!

Als sich im alten Rom ein Abgrund offnete,
Pest und Verderben drohend jener Stadt

Da sagten die Orakel: nur das Kostbarste,
Geworfen in den Schlund, kônne die Gotter sühnen.

6 Саратовский текст

81


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Und sich, auf hohem Ross im festlichen Geschweife
Des Waffenschmucks sprang Kurtius hinein
Den Unterirdischen, den Fmsteren sich weihend.

Die Besten miissen springen in den Riss der Zeit
Nur iiber ihren Leibem schliesst er sich,
Nur ihre Leiber sind der seltsamen,
Aus dem der Volkerfreiheit iippige Pflanze

Griinend hervorschiesst, eine Welt befruchtend.

Das ist der Ruch, der auf den Besten lastet,
Damonisch sie und was sich ihnen naht

Dem Finsteren verderben weiht!159

Im ausgetret’nen Gleise der Erfahrung
Vergisst man beinah’, dass noch etwas lebt

Das auf des Lebens breitet Heerstrasse
Sich nicht erfahrt. Daher der weisen Torheit
Und knabenhafte Tauschungen im Him

Des vor Gescheidtheit dumm geword’nen Greisen160.

Слова Лессинга: «Nicht die Wahrheit, in deren Bezitz der Mensch ist oder
zu sein vermeint, sondem die aufrichtige Miihe, die er angewandt hat, hinter die
Wahrheit zu kommen, macht den Wert des Menschen. Denn nicht durch den
Besitz, sondem durch die Nachforschung der Wahrheit erweitem sich seine
Krafte, worin allein seine immer wachsende Vollkommenheit besteht. Der Besitz
macht ruhig, trage, stolz. Wenn Gott in seiner Rechten alle Wahrheit und in
seiner Linken den einzigen immer regen Trieb nach Wahrheit, obschon mit dem
Zusatz, mich immer und ewig zu irren, verschlossen hielte und sprache zu mir:
wahle! — ich fiele ihm mit dem Demut in seine Linke und sagte: Vater gib! Die
reine Wahrheit ist ja doch fur dich allein»161.

Brandes. Ferdinand Lassalle. IS??162.
Эпиграф: Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo163, (Вергилий
эпигр<аф> Лассаля к «Итальянск<ой> войне»164).
«Aus Instinkt und kraft seiner Grundprinzipien war Lassalle ein Vergotterer
der Intelligenz, der objektiven Vemunft, und daher ein leidenschaftlicher Gegner
und Verachter der offentlichen Meinung und der Zahl. Aus Uberzeugung dagegen und kraft seiner politischen und praktischen Prinzipien war Lassalle bekanntlich ausgepragter Demokrat, konsequenter und siegreicher Verteidiger des all-

82


Дневник Семена Людвиговича Франка

gemeinen Stimmrechts, Vorkampfer fur eine Art von Massenherrschaft, die die
Geschichte zuvor nicht gesehen hat. Geistesaristokrat und Sozialdemokrat!
Grossere Gegensatze, als diese, kann ein Menschenherz umfassen, aber man hegt
sie nicht ungestraft in seinem Gemlite»165. C. 41—42.
Из «Kapital u<nd>Arbeit»166 Лассаля :
«Und diese absolute Versimpelung des Biirgertums — in dem Lande
Lessing’s und Kant’s, Schiller’s und Goethe’s, Fichte’s, Schelling’s und Hegel’s!
Sind diese geistigen Herzen wirklich nur wie ein Zug von Kranichen liber unseren
Hauptem dahin gerauscht? 1st von der immensen geistigen Arbeit, von der innerlichen Weltwende, die Sie vollbracht, Nichts, Nichts, gar Nichts auf die Nation
gekommen, und besteht der deutsche Geist wirklich nur in einer Reihe einsamer
Individuen, welche, jeder das Erbteil seiner Vorganger treu libemehmend, ihre
einsame und flir die? Nation fruchtlose Arbeit in bitterer Verachtung Hirer
M’dwelt fortsetzen Welcher Fluch hat das Blirgerthum enterbt, dass von all* den
gewaltigen Kulturarbeiten, die in seiner Mitte geschehen, dass aus dieser ganzen
Atmosphere von Bildung, kein einziger Tropfen befruchtenden Taues in sein
immer mehr vertrocknendes Gehim gefallen?... Der Blirger feiert unsem
Denkem Feste — weil er niemals ihre Werke gelesen! Er wlirde sie verbrennen,
wenn er sie gelesen hatte... Er schwarmt flir unsere Dichter, weil er einige Verse
von ihnen zitiren kann oder dies und jenes Stuck gesehen und gelesen, aber sich
niemals in ihre Weltanschauung hineingedacht hat»167. Цит. Бранд168. С. 43—44.
Бердянск169, 23 Июня.
Полгода прошло с тех пор, как я начал этот дневник, а мне так же тяже­
ло, так же безнадежно, как и тогда — или нет, много хуже, ибо на полгода
ближе к могиле (далеко ли она?), и с каждым прожитым днем надежд на
возрождение, на покои меньше. О мой дневник! Ты облегчал мне иногда
страдания, но не возродил меня. Der Tod ist gut, doch besser war’s, die Mutter
hatt’ uns nie geboren170. Это одно чувство живет во мне. — Увидим, что будет.
Одно хорошо: смерти совсем, совсем не страшно; и ничего мне на свете не
жаль... Жаль только тех мыслей, которые погибнут со мной. До отчаяния, до
ужаса горько, что я «талант свой в землю зарыл». Впрочем, довольно. Борь­
ба или смерть, как сказала Жорж Занд; нет, для меня борьба и смерть...
Вопрос решен: трудись, пока годишься,

И смерти жди — она недалека.

83


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Зачем же ты, о сердце, не миришься

С своей судьбой — о чем твоя тоска?..
Зачем же ты в душе неистребима,

Мечта любви, не знающей конца?

Усни... умри!..171

Только теперь я убедился, как глубоко во мне антирелигиозное чувство
и сознание. В минуты тягчайших скорбей, когда все существо мое рвалось к
молитве, жаждало помощи от чего-то высшего, всесильного и всеблагого, —
даже в эти минуты я сознавал тщету этой жажды и вспоминал моего Зара­
тустру с его гордым «бог умер» и с его насмешливой укоризной: стыдно мо­
литься!172 Да, это так, и не господам новоявленным метафизикам-идеалис­
там переделать меня, как не переделать им и человечества. «Давайте верить
и молиться — это так приятно и трогательно!» — вот их призыв. Но на та­
кие неверующие призывы, на такие насмешки над честностью мысли и со­
вести человечество не откликается. — Насколько глубже, честнее и умнее
горькие слова Фауста:
Der Gott, der mir im Busen wohnt,

Kann tief mein Innerstes erregen,
Der iiber alien meinen Kraften thront —
Der kann nach aussen nichts bewegen...173

... Я принял брому, лучшего утешителя в мире. Других я не знаю. Мне
с детства всегда казалось, что нет более сладостного ощущения, чем засы­
пание... Переход к небытию есть счастие... Это знали и царь Соломон174, и
Шопенгауэр, и aile die Weisesten aile der Zeiten™. Что ж! Значит и я узнаю
в конце концов счастье. Аминь!

Комментарии
1 Автограф представляет собой тетрадь объемом 58 страниц, исписанных ко­
ричневыми чернилами, без заглавия и титульного листа.
Текст дневника С.Л. Франка публикуется в основном с сохранением особен­
ностей авторского правописания. Подчеркнутые слова выделены курсивом, недописанные взяты в угловые скобки.
Примечания к цитатам из русских поэтов в составе дневника выполнены при
участии Н.В. Новиковой. Сверка немецких текстов Г. Гейне и их переводов осуще­
ствлена Е.В. Кузьменковой.
2 «Мой путь уныл...». — Из стихотворения А.С. Пушкина «Элегия» («Бе­
зумных лет угасшее веселье...») (1830).

84


Дневник Семена Людвиговича Франка

3 Ялта, 31 декабря 1901, канун 1902 г. ~ См.: «Весной 1901 года я сдал в
Казанском университете (проживание в Москве мне тогда было ещё запрещено)
государственные экзамены (по юридическому факультету) и, не зная, что с собой
начать, решил, чтобы сосредоточиться, провести лето и зиму (1901—1902 годов) в
Крыму, где жила тогда моя мать с моим больным младшим братом (Львом Заком.
— А.Г.), сперва в имении Токмаковых «Олеиз» (моя приятельница М.И. Водово­
зова, урождённая Токмакова, жила там же), а потом, с осени в Ялте. В Крыму же
жили знакомые мне по Нижнему Новгороду Максим Горький и С.Я. Елпатьевский с семьёй; там же мне довелось встретиться с Чеховым и Бальмонтом» (Франк С.
Непрочитанное...: статьи, письма, воспоминания / Сост. и предисл. А.А. Гапоненкова, Ю.П. Сенокосова. М., 2001. С. 410—411).
4 Splendid isolation. — Блестящая изолированность (англ.) — выражение, ко­
торое родилось в Англии во времена Джозефа Чемберлена, министра колоний в
1893-1895 гг.
5 Muth verloren — ailes verloren! — Потерять мужество — всё потерять! (нем.).
Речь идёт о строке из стихотворения Гёте «Потерять имущество — потерять нем­
ного!», которое процитировал А.И. Герцен в «Былом и думах» (ч. 4, гл. 28).
Gut verloren — etwas verloren,
Ehre verloren — viel verloren,
Musst Ruhm gevinnen,
Da werden die Leute sich anders besinnen
Muth verloren — ailes verloren.
Da war’es besser nicht geboren.
(«Потерять имущество — потерять немного. Потерять честь — потерять мно­
го. Но завоюешь славу — и люди изменят свои мнения. Потерять мужество — всё
потерять. Тогда уж лучше было не родиться). — Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т.
М., 1956. Т. 9. С. 94.
6
Мыслей für sich. — Мыслей в себе, для себя (нем.).
7 Ну же, Wollan, и — vogue la galère! — Волан, и — плыви, галера! (фр.). Бук­
вально: пускайся во все тяжкие. Это припев средневековой французской песенки из
«Гаргантюа и Пантагрюэля» Фр. Рабле.
8 Ренан, по поводу дневника Амиеля... — Ренан Жозеф Эрнест (1823—1892)
— французский писатель, историк, филолог-востоковед, сторонник критического
исследования священных книг религий Ближнего Востока, Библии. Амьель АнриФредерик (1821—1881) — швейцарский философ, поэт, эссеист, профессор Жене­
вской академии, автор знаменитого «Интимного дневника» (1847—1881), изданно­
го после его смерти в 1883—1884 гг. Отдельные критики отмечали болезненную
чувствительность, рефлексию автора по поводу своей несостоятельности. Л. Толс­
той был восхищён искренностью признаний Амьеля, «внутренней работой <...>
души» и живой непосредственностью религиозного чувства в «страдающем искании
Бога». См.: Из дневника Амиеля / Пер. с фр. М.Л. Толстой. Предисл.
Л.Н. Толстого. М.: Посредник, 1905. Впервые: Северный вестник. 1894. № 1—7.
Высказывание Ренана не идентифицировано.
9 «Тот самый человек пустой, кто весь наполнен сам собой».— Вторая
эпиграмма из цикла М.Ю. Лермонтова «Эпиграммы» (1829).

85


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

10 А духовным кастратам, Вагнерам из «Фауста»... — Вагнер — антипод
Фауста, образ умствующего филистера.

11 ...davon kdnnte ich was erzdhlen! ~ ...об этом я мог бы кое-что рассказать!
(нем.).

12 «Борьба или смерть, кровавая борьба или уничтожение — так неумоли­
мо поставлен вопрос!» (Жорж Санд). — Санд Жорж (наст, имя и фам. — Авро­
ра Дюпен, по мужу Дюдеван; 1804—1876) — французская писательница. Выска­
зывание не идентифицировано.
13
Nein, es sind keine leere Triïume! — Нет, это не пустые мечты! (нем.).

14 Я имел честь быть обруганным и оплёванным... Жоржем (Пл<еха
нов>ым). Он ... обругал мою книгу. — Плеханов Георгий Валентинович (псевдо­
ним: Бельтов; 1856—1918) — философ-марксист, публицист, один из основателей
русской социал-демократии. Написал рецензию, опубликованную в журнале «За­
ря» (1901. № 2—3), на первую книгу С.Л. Франка «Теория ценности Маркса и её
значение. Критический этюд» (М.: Изд. М.И. Водовозовой, 1900). См.: «Цель,
которую поставил себе г. Франк, осталась недостигнутой. Его «критический этюд»
представляет собой почти сплошную путаницу понятий. И тем не менее он имеет
для нас некоторую «субъективную ценность»: он показывает нам, что кому-нибудь
из последователей Маркса следовало бы сделать новое изложение теории трудо­
вой ценности, — такое изложение, которое сообразовалось бы с вопиющей путани­
цей, внесенной в этот предмет «критиками» вроде г. П. Струве, Туган-Барановс­
кого, Франка и пр., и устранило бы эту путаницу» (Плеханов Г.В. Соч.: В 24 т.
М.; Пг.: Гос. изд-во, 1923. Т. И. С. 357).
15 Спиноза был отлучён от церкви в 21 год. — Спиноза Барух (1623—1677)
— нидерландский философ. За отход от догматов ортодоксального иудаизма был
подвергнут «великому отлучению» руководством общины Амстердама.
16 Совсем a la Юлий Цезарь на могиле Александра. — По-видимому,
С.Л. Франк имеет в виду слова Юлия Цезаря, сказанные им удивлённым друзьям
после чтения о деяниях Александра Македонского: «Неужели вам кажется недос­
таточной причиной для печали то, что в моём возрасте Александр уже правил столь­
кими народами, а я до сих пор ещё не совершил ничего замечательного!» (Плутарх.
Цезарь. XI).
17 Segui il tuo corso, e lascia dir le gentil — Следуй своей дорогой, и пусть люди
говорят, что угодно! (ит.). Изменённая цитата из «Божественной комедии» Данте
(Чистилище. V): «Не всё ль равно, что люди говорят? Иди за мной, и пусть себе
толкуют!».
18 Писать рецензию на Филипповича... — Речь идёт о книге: Филиппо­
вич Ев. Основания политической экономии / Пер. с 3-го нем. изд. СПб.: Изд.
Л.Ф. Пантелеева, 1901. В библиографии работ С.Л. Франка подобная рецензия
отсутствует.

19 ...an der ich mich klammre, um in dem Strom der Zeit festen Halt zu gewinnen.
— ...за который я цепляюсь, чтобы в потоке времени найти твердую опору (нем.).
20 (Виндельб<анд>, Sub specie aetemitatis). — В письме к П.Б. Струве
(5 февраля 1901 г.) Франк упомянул это сочинение немецкого философа-неоканти­

86


Дневник Семена Людвиговича Франка

анца Вильгельма Виндельбанда (1848—1915): «Кстати я хотел бы спросить Вас,
как Вы смотрите на перевод Виндельбандовской «Meditation» «Sub specie aetemitatis» (в «Прелюдиях»). Мне только что пришлось прочитать ее, она мне необык­
новенно понравилась и как философское и как художественное произведение... »
(Письма С.Л. Франка к Н.А. и П.Б. Струве (1901—1905) / Публ. и коммент.
М.А. Колерова // Путь. 1992. № 1. С. 268). См. в переводе и с послесловием
Франка: Виндельбанд В. Прелюдии: Философские статьи и речи. СПб.,1904.
21 Ибсен со своим Wenn wir to ten envachen. — Имеется в виду последняя дра­
ма Генриха Ибсена «Когда мы, мёртвые, пробуждаемся» (1898), в центре которой
образ профессора Рубика, целиком отдавшего жизнь своему таланту и так и не до­
бившегося поставленной творческой цели.
22 Слова Милля. — Милль Джон Стюарт (1806—1873) — английский фило­
соф-позитивист, логик, экономист, либеральный общественный деятель. В своей
главной философской книге «Утилитарианизм»(1863) выдвинул гедонистическую
теорию, согласно которой «высокое» удовольствие человека, живущего для како­
го-либо дела, цели, по сути лучше, чем «прямой» гедонизм, «низкое» удовольствие.
См.: Милль Дж. С. Утилитарианизм. СПб., 1900.

23 Правда-истина и правда-справедливость, как говорит Михайловский. —
Михайловский Николай Константинович (1842—1904) — публицист, литератур­
ный критик, социолог, теоретик народничества, полемизировавший в 1890-х гг. с
русскими марксистами. Речь идет о его философском учении: «Безбоязненно смот­
реть в глаза действительности и ее отражению — правде-истине, правде объектив­
ной, и в то же время охранять и правду-справедливость, правду субъективную — та­
кова задача всей моей жизни» (Михайловский Н.К. Поли. собр. соч. СПб., 1906.
Т. 1. C.V). Помимо объективной «правды—истины» «фатального антагонизма»
личности и общества Михайловский призывал видеть «правду—справедливость» в
защите интересов человека.
24 Vitam impendere verol — эпиграф Штаммлера. — Жизни не пожалеть ради
истины (лат.). Выражение из «Сатир» (IV) Ювенала, поставленное Ж.-Ж. Руссо
эпиграфом к своей «Исповеди». Штаммлер Рудольф (1856—1938) — немецкий фи­
лософ-кантианец, юрист, правовед, профессор гражданского права в Галле, в книге
«Wirtschaft und Recht nach der materialistischen Geschiichtsauffassung» (Lpz. 1896)
обосновавший теорию этического социализма. Русский перевод: Хозяйство и право
с точки зрения материалистического понимания истории» (СПб., 1899). Штаммлер
критиковал «экономический материализм» с позиции общественного идеала.
25 Против этого грешат Струве и Бердяев. — Струве Пётр Бернгардович
(1870—1944) — политик, экономист, историк, философ, журналист, издатель, ака­
демик (1917); основатель «легального марксизма» в 1890-е гг., автор Манифеста
РСДРП (1898), инициатор движения от марксизма к идеализму (вместе с
Н.А. Бердяевым, С.Н. Булгаковым и С.Л. Франком), политический эмигрант и
редактор антиправительственного журнала «Освобождение» (1902—1905, Штуттгарт), член ЦК партии кадетов (1906—1915), депутат II Государственной Думы,
редактор-издатель журнала «Русская Мысль», активный деятель «белого движе­
ния», политической и культурной жизни русской эмиграции. См.: Pipes R. Struve:

87


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Liberal on the Left, 1870—1905. Cambridge, Mass., 1970; Pipes R. Struve: Liberal on
the Right, 1905—1944. Cambridge, Mass, and London, 1980. Эта двухтомная биог­
рафия П. Струве издана по-русски: Пайпс Р. Струве: левый либерал, 1870—1905.
М., 2001. T. 1; Пайпс Р. Струве: правый либерал, 1905—1944. М., 2001. Т. 2. В
1898 г. С.Л. Франк познакомился с П.Б. Струве, и в дальнейшем их тесные взаи­
моотношения перешли в настоящую дружбу и взаимную поддержку. Судя по днев­
нику, Франк, сомневаясь, трудно осознавал новое направление мыслей Струве.
Ср.: «Осенью 1900 года, П<ётр> Б<ернгардович> рецензировал мою книжку
(упомянутую выше «Теорию ценности Маркса») в «Мире Божием»(1901. № 8.
С.113—117. — А.Г.). Рецензия была очень лестная для меня, но вместе с тем П.Б.
решительно отказывался принять моё «компромиссное» отношение к системе
Маркса <...>. Примерно одновременно с моей книгой вышла ещё другая, более су­
щественная для истории русской мысли книга, связанная с именем П.Б., — первое
произведение Н.А. Бердяева «Субъективизм и индивидуализм в общественной фи­
лософии». <...> Он (П.Б. Струве. — А.Г.) не только устроил её издание, но и
снабдил книгу большой вступительной статьёй философского содержания, в кото­
рой он шёл гораздо дальше тогдашнего Бердяева в критике позитивизма и провозг­
ласил право метафизики, обнаружив при этом большую начитанность в мало изве­
стной тогда в России современной немецкой философской литературе. В этой статье
П.Б. явил себя родоначальником русского идеализма» (Франк С. Воспоминания о
П.Б. Струве // Франк С. Непрочитанное... М., 2001. С. 407—408). Бердяев Ни­
колай Александрович (1874—1948) — философ, религиозный мыслитель, публи­
цист, журналист; принадлежал к «критическому направлению» в русском марксиз­
ме, затем — участник либерального движения, постоянный автор журнала «Русская
Мысль» (с 1907 г.), еженедельника «Русская Свобода» (1917) и др., основатель
Вольной Академии Духовной Культуры (1918—1919); выслан большевиками в
Германию в 1922 г., в 1925—1940 гг. издавал в Париже журнал «Путь». См.:
Н.А. Бердяев в начале пути (Письма к П.Б. и Н.А. Струве) / Публ. М.А. Коле­
рова // Лица: Биографический альманах. М.; СПб., 1993. Вып. 3. С.119—154.
26
Очень хорошо Герцен показывает... — В «Былом и думах».

27 Жить так, «чтоб в каждом дне, и часе, и мгновеньи таился б вечный
смысл, дающий право жить» (Надсон). — Из стихотворения С.Я. Надсона «Ведь,
— говорят они, — мучительны сомненья!» (1883). См.: Надсон С.Я. Стихотворения.
СПб., 1898. С. 64; Надсон С.Я. Поли. собр. стихотворений. Л., 1962. С. 193.
28 Скоро полночь, и я пойду поздравить маму. — Речь идет о Розалии Мо­
исеевне Франк (урожд. Россиянской) (1856—1908).
29 Fait a que dort, advint ne que pourra! — Поступай таким образом, как ты дол­
жен поступить, а будь, что будет! (лат.). Слова из трагедии Корнеля «Гораций»
(11,8): «Fais ce que dois, advienne ce que pourra» (фр.).
30 Привязанность ко мне Ф. — Ельяшевич Фаина (Фанни) Осиповна (? —
1941) — жена В.Б. Ельяшевича, переводчик. Когда Франк встретился с Фаней
Ельяшевич, неизвестно. Их отношения начались летом 1900 г. в Берлине и продол­
жались восемь лет вплоть до конца 1907 г. При этом Франк оставался в дружбе с
В.Б. Ельяшевичем. В письме швейцарскому психологу и философу Л. Бинсвангеру

88


Дневник Семена Людвиговича Франка

(28 апреля 1942 г.) Франк затронул прошлые взаимоотношения с Фаней: «В
юности я много лет потратил на бессмысленный роман, не имея даже того оправда­
ния, что действительно был ослеплен, потому что прекрасно чувствовал, что был на
ложном пути, и не мог набраться смелости свернуть на правильный» (цит. по: Буббайер Ф. С.Л. Франк. Жизнь и творчество русского философа, 1877—1950 / Пер.
с англ. Л.Ю. Пантиной. М., 2001. С. 41).
31 Хотел было писать ещё Ф. или Мише. — Франк Михаил Людвиго­
вич (1878—1942) — младший брат С.Л. Франка, учился в Мюнхене в Политехни­
ческом институте.
32 Вот только с Васей хотелось бы поболтать. — Скорее всего, речь идет
о Василии Борисовиче Ельяшевиче (1875—1956) — правоведе, историке, эконо­
мисте, профессоре Петербургского Политехнического института (основан в 1902
г.). В. Ельяшевич — старый товарищ С.Л. Франка, коллега П. Струве. В эмигра­
ции — профессор гражданского права Парижского университета. В имении В.Б. и
Ф.О. Ельяшевичей Bussy (в двух часах езды от Парижа) состоялась последняя
встреча П.Б. Струве и С.Л. Франка в 1938 г. После смерти жены В.Б. Ельяше­
вич в ее память подарил имение Бюсси-ан-От русским монахиням (ныне это пра­
вославный монастырь Покрова Божией Матери).
33 «Избави нас Бог от наших друзей...». — Другой вариант: «Избави меня,
Боже, от друзей, а с врагами я сам справлюсь». Изречение это приписывается
Вольтеру, а также другим лицам. Герцог Виллар будто бы сказал его Людовику
XIV при отъезде в армию. Соответствия этому высказыванию встречаются у мно­
гих древних авторов.
34 Да, der Tod ist gut, dock besser wars, die Mutter half uns nie geboren. — Да,
смерть хороша, однако было бы лучше, если бы мать нас никогда не рожала (нем.).
35
Verbis expressis. — Словами отчётливыми (лат.).
36 О Einsamkeit, о du meine Heimath Einsamkeit (Nietzsche). — О, одиночест­
во, ты, отчизна моя, одиночество (нем.). Из книги «Так говорил Заратустра». См.:
Ницше Ф. Соч.: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 131.
37 Великий Ницше, друг мой единственный... — См.: «Я в то время, случай­
но натолкнувшись на книгу Ницше “Так говорил Заратустра” и прочтя после это­
го несколько других его книг, был совершенно потрясён глубиной и напряжён­
ностью духовного борения этого мыслителя, остротой, с которой он заново ставил
проблему религии (как прежде нам казалось, давно уже разрешённую — в отрица­
тельном смысле — всеми просвещёнными людьми) и проверка основоположений
нравственной жизни. Под влиянием Ницше во мне совершился настоящий духов­
ный переворот, отчасти, очевидно, подготовленный и всем прошлым моим развити­
ем, и переживаниями личного порядка: мне впервые, можно сказать, открылась ре­
альность духовной жизни. В душе моей начало складываться некое «героическое»
миросозерцание, определённое верой в абсолютные ценности духа и в необходи­
мость борьбы за них. Я с радостью ухватился за предложение П.И. Новгородцева
(об издании сборника «Проблемы идеализма». — А.Г.) и написал статью — первую
мою философскую работу — “Ницше и этика любви к дальнему”» (Франк С.Л.
Непрочитанное... М., 2001. С. 411—412).
38
Письмо Инжав. — Лицо не установлено.

89


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

39 Е pur si muovel «А всё-таки она вертится!» (иг.). Слова, будто бы сказан­
ные Галилеем перед инквизицией после его отречения от учения Коперника о дви­
жении Земли вокруг Солнца.
40 «Чадаев, верь — взойдёт она, заря пленительного счастья...». — Неточ­
ная цитата из стихотворения А.С. Пушкина «К Чаадаеву» (1818).
41 И я понимаю Базарова: что мне из того, что Иван будет сыт, когда из
меня лопух будет расти? — Точная цитата из романа И.С. Тургенева «Отцы и
дети» (XXI глава): «А я и возненавидел этого последнего мужика Филиппа или
Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не ска­
жет... да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух
расти будет, ну а дальше?»

42 Ты знаешь, о Заратустра: hoher als die Liebe <...> die Liebe zu Sachen und
Cespensteml — «Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и будущему;
выше ещё, чем любовь к людям, я ценю любовь к вещам и призракам» (пер.
С.Л. Франка). См.: Франк С.Л. Сочинения. М., 1990. С. 54. Ср.: Ницше Ф.
Соч.: В 2 Т. М., 1990. Т. 2. С. 43.
43
Cespenster. — Призраки (нем.).

44 ...доказательство Шопенгауэровской мысли: ничто не ново под луною.
— См.: Екклезиаст (1,9—10): «и нет ничего нового под солнцем» (проповеди Со­
ломоновы). Это выражение встречается и в стихотворении Н.М. Карамзина
«Опытная Соломонова мудрость, или Выбранные мысли из Екклезиаста» (1798):
«Ничто не ново под луною: / Что есть, то было, будет ввек».
45 ...если сподоблюсь мою работу написать. — Специально о социальном
психологизме см.: Франк С. Проблема власти (Социально-психологический этюд)
// Вопросы жизни. 1905. № 3. С. 205—250.
46 «Когда для смертного умолкнет шумный день...... — Стихотворение
А.С. Пушкина «Воспоминания» (1828).
47
Es hofft der Mensch, so lang er lebtl — Человек надеется, пока он живет! (нем.).
48 ...почти без перерыва от 2 до 8 писал рецензию... — Какую рецензию
имеет в виду Франк, неизвестно. Ср. с примеч. 18.
49 Теперь примусь за статейку о Hobson: Economics of Distribution. — Речь
идёт об английском экономисте Дж. Гобсоне и о его книге, выпущенной с послес­
ловием П.Б. Струве: Гобсон Дж. Проблемы бедности и безработицы. СПб., 1900.
«Economics of Distribution» — «Экономика распределения». До этого в издании
О.Н. Поповой вышла книга, которую Струве поручил редактировать Франку:
Гобсон. Эволюция современного капитализма: Пер. с англ. / С предисл. автора, напис. для этого изд. СПб., 1898.
50
Untergrund. — Подпочва (нем.).
51 Взять хоть отзыв Спенсера о Канте — о толстокожее тупоумие! — Спенсер
Герберт (1820—1903) — английский философ-позитивист. Главные философские
идеи и его антикантианство отражены в работе «Система синтетической филосо­
фии» (1862—1896). См.: Naumann A. Spencer’s wider Kant. Hamb., 1885.
52
Suum cuique. — Каждому своё (лат.). Положение римского права.
53 Nichts ist hoher auf Erden, о Zarathustra, als ein hoher starker Wille. — Ниче­
го нет выше на земле, о Заратустра, чем высокая сильная воля (нем.).

90


Дневник Семена Людвиговича Франка

54
Silence. — Безмолвие (англ.).
55 Зиммель — умница. ~ Зиммель Георг (1895—1918) — немецкий философ,
социолог, профессор Берлинского университета (с 1901 г.), представитель поздней
«философии жизни», основоположник «формальной» социологии. Осенью 1899 г.
С.Л. Франк поступил в Берлинский университет и слушал там лекции Г. Зиммеля,
возвратился в Россию в начале 1901 г.
56 «Die logischen Beweise, mit denen...». — «Логические доказательства, с по­
мощью которых этика старается объяснить — и не только принципиально, но также
в нравственных делах повседневности и индивидуума, — что это или то ценно; так
как это находится в логической связи с другой ценностью, нарушают тем самым
бесчисленное число раз, — и на основании этого они отклоняются также естествен­
ным инстинктом — что они делают правильный вывод из факторов, с которыми они
считаются, но не учитывают ... факторы, которые психологически присоединяются
к спорному событию или содержанию воли и находятся всецело вне тех остальных,
совершенно не поддающихся учету». Введение<в моральные знания>. Т. 2. С. 7
(нем.). Франк приводит цитату из обширной работы Г. Зиммеля о проблемах эти­
ки: Einleitung in die Moralwissenschaft. Eine Kritik der ethischen Grundbegriffe. Bd.
1—2. Berlin, 1892—1893. Подвергая критике различные этические принципы (альт­
руизм, эгоизм, долг и др.), Зиммель строит в этом труде чисто описательную эти­
ку, в отличие от нормативной научной дисциплины. По поводу издания перевода
этой книги Франк обращался к Струве: «Я хотел бы взяться за перевод Зиммелевской «Moralwissenschaft», за которую, как Вы знаете, я уже принимался однажды.
Мне эта книга представляется наиболее ценной из подходящих для перевода работ,
и кроме того, я думаю, что при возросшем теперь интересе к этическим и филосо­
фским вопросам, она скорее найдет распространение, чем напр., экономические со­
чинения подобного размера и типа» (24 декабря/ 6 января 1902 г.) — Письма
С.Л. Франка к Н.А. Струве и П.Б. Струве (1901—1905) // Путь. 1992. №1.
С. 270—271. Перевод так и не состоялся.
57 Мне вспоминается у Сенкевича <...>: «Всё это так <...>, а что дурно
— дурно». — Точная цитата из первой публикации романа «Без догмата» на рус­
ском языке (слова Анельки): «Оправдать всё можно, но когда делаешь дурное де­
ло, совесть всегда скажет: не хорошо, дурно, и ничем не даст себя убедить» (Рус­
ская Мысль. 1890. Кн. 7, отд. 1. С. 95: Пер. с польск. В.М. Л<аврова>). См.
другой перевод: «Всё можно доказать рассуждениями. Но когда поступаешь дур­
но, совесть всегда твердит: «Нехорошо, нехорошо», — и ничем её не убедишь»
(Сенкевич Г. Собр. соч.: В 9 т. М., 1985. Т. 6—7. С. 182 / Пер. с польск. М. Аб­
киной). «Без догмата» Генрика Сенкевича — психологический, исповедальный,
«аналитический» роман, стилизованный в форме дневника героя Леона Плошовского, живущего «без догмата», со скептицизмом и душевной усталостью. Ему про­
тивопоставлены твёрдые моральные принципы Анельки. «Несчастье любви к за­
мужней женщине» приводит героя к страданиям, пересмотру жизненной позиции и,
после смерти героини, к самоубийству.
58
Moralprincip der Freiheit. — Моральный принцип свободы (нем.).
59
Endziel. — Конечная цель (нем.).

60

Von der Ceivalt <...>übenvindet. —

91


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Над силой той, что естество связует,
Себя преодолевший торжествует (нем.).
Из поэмы Гете «Тайны». См. пер.: Франк С.Л. Непостижимое //
Франк С.Л. Сочинения. М., 1990. С. 338.
61 ...за ним это повторяет и Толстой. — Ср.: Франк С.Л. Фр. Ницше и
этика «любви к дальнему» // Франк С.Л. Сочинения. М., 1990. С. 48.
62 Les extrém<ités> se touchent. — Крайности сходятся (фр.). См.: Паскаль Б.
Мысли. II. 72.
63 То hoc signo vincesl — Ты под этим знаменем (сим знаменем) победишь (победиши)! (лат.). Римский император Константин перед сражением с Максенцием
увидел на небе крест с надписью «Сим победиши!», которая побудила его объявить
христианство государственной религией Рима.
64
В pendant. — Наряду, в дополнение; соответствующее (фр.).
65 ...«честь» и «совесть» у Михайловского. — Имеется в виду знаменитая
речь Н.К. Михайловского о «чести» и «совести» в Петербургском Технологичес­
ком институте 27 ноября 1882 г., послужившая поводом для его высылки в Выборг.
Мотив «чести» в обществе он связывал с пробуждением человеческого достоин­
ства, «совесть» ассоциировалась с чувством долга перед народом. В статье «Госу­
дарство и личность» (1904) Франк писал: «Совесть велит нам заботиться о благе
общества, об устроении внешней эмпирической жизни наших ближних, об их
счастье и довольстве; и наряду с этим она повелевает нам «не угашать духа», раз­
вивать заложенные в нас силы, давать широчайший простор тому духовному нача­
лу, которое содержится в нашей личности. Эти два этические принципа, которые
покойный Михайловский некогда охарактеризовал как принципы «совести» и
«чести» и которые пишущий эти строки выразил в ницшевских терминах «любви к
ближнему» и «любви к дальнему» (или к «призракам»), стоят в своеобразном от­
ношении один к другому» (Франк С. Непрочитанное... М., 2001. С. 21).
66 ...написать статью об этике любви к дальнему. — Франк готовил статью
«Фр. Ницше и этика «любви к дальнему» (Посвящается П.Б.С.)» для сборника,
впоследствии изданого под заглавием «Проблемы идеализма» (М.,1902). О рабо­
те над ней он оповестил Струве в письме от 7 февраля (Письма С.Л. Франка к
Н.А. и П.Б. Струве (1901—1905) // Указ. соч. С. 272). Подробно об истории
создания сборника см.: Кудринский М.А. Архивная история сборника «Проблемы
идеализма» (1902) // Вопросы философии. 1993. С. 157—165; Колеров М.А. Не
мир, но меч: Русская религиозно-философская печать от «Проблем идеализма» до
«Вех», 1902-1909. СПб.,1996.
67 «Счастлива мысль, которой не светила...». — Стихотворение А.С. Хо­
мякова «По поводу картины Иванова» (1858). См.: Хомяков А.С. Поли. собр.
соч.: В 8 т. М., 1900. Т. 4. Трагедии и стихотворения. С. 267; Хомяков АС. Сти­
хотворения и драмы. Л., 1969. С. 143.
68 Элегия. — Стихотворение 1835 г. См.: Хомяков А.С. Поли. собр. соч. Т. 4.
С. 214; Хомяков А.С. Стихотворения и драмы. Л., 1969. С. 102.

69 ...разногласия между Белинским <...> и, например, Герценом... —
А.И. Герцен рассказывает о разногласии с Белинским в четвёртой части «Былого
и дум» (гл. XXV), которое, в свою очередь, отражено в статьях критика «Бороди-

92


Дневник Семена Людвиговича Франка

некая годовщина» (1839), «Очерки Бородинского сражения» (1839), «Менцель,
критик Гёте» (1840). По-видимому, здесь Франк имеет в виду позднейшую эво­
люцию А.И. Герцена, последовавшую спустя многие годы после смерти В.Г. Бели­
нского. См.: Герцен А.И. К старому товарищу (1869).
70 Типичные либералы по убеждениям — Боткин и Тургенев... — Речь идет
о литературном критике, публицисте-западнике Василии Петровиче Боткине
(1812—1869) и писателе Иване Сергеевиче Тургеневе (1818—1883), трезво оце­
нивших историко-политическое соотношение между Россией и Западом и высту­
павших против консервативного и революционного русского социально-политичес­
кого мессианизма.
71 ...у Белинского не так всё ясно (письма к Анненкову). — Анненков Павел
Васильевич (1813—1887) — литературный критик, мемуарист, писатель, дружив­
ший с В.Г. Белинским, первый биограф Пушкина и его исследователь. Известно
пять писем Белинского к Анненкову (1847—1848). См.: П.В. Анненков и его
друзья. СПб., 1892. С. 581—612. Например, в письме от 15 февраля 1848 г. он со­
общал: «Кстати, мой верующий друг (М.А. Бакунин. — А.Г.) и наши славянофи­
лы сильно помогли мне сбросить с себя мистическое верование в народ. Где и ког­
да народ освободил себя? Всегда и все делалось через личности» (Белинский В.Г.
Поли. собр. соч.: В 13 т. М., 1956. Т. 12. С. 467-468).
72 ...мысль Листа об уроках наций друг другу в эпохи в<ойн>. — Лист
Франц, фон (1851—1919) — немецкий юрист, правовед, профессор Берлинского
университета. См.: Лист Ф. Международное право в систематическом изложении
/ Пер. с нем. М. Мебель. Под ред. В.Э. Грабаря. Юрьев, 1902.
73 «Пусть тот, чья честь не без укора...». — стихотворение 1859 г. См.:
Толстой А.К. Поли. собр. Стихотворений: В 2 т. СПб., 1899. Т. 1. С. 247; Толс­
той А.К. Собр. соч.: В 4 Т. М., 1980. Т. 1. С. 116-117.
74 «И начатую песню Гарольд не скончал...». — Из стихотворения «Гарольд
Свенгольм» (1877—первая публикация). См.: Толстой А.К. Собр. соч. Т. 1.
С. 128.
75 «Задачи той старинной разрешенье...». — Из стихотворенья «Земля цве­
ла. В лугу, весной одетом...» (1875). См.: Толстой А.К. Поли. собр. стихотворе­
ний. Т. 2. С. 308; Толстой А.К. Собр. соч. Т. 1. С. 126.
76 «Я вас узнал, святые убежденья...». — Стихотворение 1858 г. См.: Толс­
той А.К. Поли. собр. стихотворений. Т. 1. С. 282; Толстой А.К. Собр. соч. Т. 1.
С. 105—106. Далее указываются страницы первых томов названных изданий.
77 «Горними тихо летела душа небесами...». — Стихотворение 1858 г. См.:
С. 252; С. 109.
78 «В совести искал я долго обвиненья...». — Стихотворение 1858 г. См.:
С. 263; С. 100.
79
«Господь, меня готовя к бою...». — Стихотворение 1857 г. См.: С. 264; С. 91.
80 «Меня, во мраке и пыли...». — Стихотворение 1851-го или 1852 г. См.:
С. 304-305; С. 67-68.
81 «Слеза дрожит в твоём ревнивом взоре...» — Стихотворение 1858 г. См.:
С. 306-307; С. 105.

93


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

82 «Я вас узнал, святые убежденья, сопутники моих минувших дней!» —
Неточная цитата двух первых строк стихотворения А.К. Толстого. См. текст днев­
ника и примеч.
83
См. примеч. 47.
84 «Wïr sprachen nicht, jedoch mein Herz vemahm...». — Из стихотворения «Я
видел сон: Луной озарены...» (Мушке). В пер. В. Левика:
Молчали мы! Но сердце — чуткий слух,
Когда с другим дано ему слиянье;
Бесстыдно слово, сказанное вслух,
И целомудренно любовное молчанье (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч.: В 10 т. М., 1956. Т. 3. С. 304).
85 «...0 troste dich — Das ist das Los.,.». — Из стихотворения «Приходит
смерть, теперь скажу я...». В пер. Ал. Вознесенского:
.. .Таков уж человечий рок:
Тому, кто праведен, высок,
Плохой конец — всегда награда (нем.).
(Гейне Г. Стихотворения. М., 1985. С. 288).

86 «Ein schoner Stem geht auf in meiner Nacht...». —
Одна звезда взошла в моей ночи,
Мне утешенье шлют её лучи,
Мне жизнь сулят её огни.
Молю — не лги!
Как море дышит полною луной,
Моя душа летит к тебе одной,
И ласковы лучи твои...
Молю — не лги! (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 64 / Пер. В. Клюевой).

87 «Kluge Sterne». —
Умные звёзды
Как радостно нам бродить по цветам,
Мы топчем их беспощадно.
Где ног наших след — цветов уже нет,
Ни простеньких, ни нарядных.
Жемчуг на дне, в морской глубине.
Его из пучин добыли.
И стали сверлить, нанизали на нить
И в шёлковый плен заключили.

А звёзды умней. Они от людей
Подальше свой путь совершают.
Вечным огнём, в небе ночном
Россыпью звёзды сияют (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 103—104 / Пер. Л. Варковицкой).

94


Дневник Семена Людвиговича Франка

88 «Wanderel» ~
Странствуй!
Когда тебя женщина бросит — забудь,
Что верил её постоянству.
В другую влюбись или трогайся в путь,
Котомку на плечи — и странствуй.

Увидишь ты озеро в мирной тени
Плакучей ивовой рощи,
Над маленьким горем немного всплакни,
И дело покажется проще.
Вздыхая, дойдёшь до синеющих гор.
Когда же достигнешь вершины,
Ты вздрогнешь, окинув глазами простор
И клёкот услышав орлиный.

Ты станешь свободен, как эти орлы,
И, жить начиная сначала,
Увидишь с крутой и высокой скалы,
Что в прошлом потеряно мало! (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 101 / Пер. С. Маршака).

89 «Der Tod, das 1st die kiihle Nacht...». —
Что смерть? Прохладой ночи тень.
Что жизнь? Горячий воздух дня.
Темнеет. Ко сну меня клонит,
День утомил меня.

Дуб осеняет мою постель,
В ветвях поёт надо мной соловей.
Любовью полна его песня.
Слышна и во сне мне трель (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 123 / Пер. В. Гиппиуса).

90 «Lieben und Hassen, Hassen und Lieben....» —
Вражда с любовью, любовь с враждою —
Хоть в жизни изведал я их немало,
От них ко мне ничего не пристало,
И я остался самим собою (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 316 / Пер. В. Зоргенфрея).

91 «Thoricht, auf Bessrung der Thoren zu barren! Kinder der Klugheit, о habtet die
Narren eben zum Narren auch, tvie sich's gehort»... — «Безумно ждать исправления
безумцев! Дети мудрости, считайте же глупцов именно глупцами, как это и полага­
ется» (нем.). Эти строки из стихотворения Гете «Кофская песнь» цитирует Ницше
в «Человеческом, слишком человеческом». См.: Ницше Ф. Соч.: В 2 т. М., 1990.
Т.1. С.302.

95


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

92 «Die tragische Gesinnung» (выражение Ницше). — «Трагическое настрое­
ние» (нем.).

93 Da liegt der Hund begraben! — Вот где собака зарыта! (В этом вся суть!)
(нем.).

94 «Ich liebe die grossen Verachtenden, weil sie die grossen Verehrenden sind und
Pfeile der Sehnsucht nach dem andem Ufer». — «Я люблю великих ненавистников, ибо
они великие почитатели и стрелы тоски по другому берегу» (Пер. с нем. Ю.М. Ан­
тоновского). См.: Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Ницше Ф. Соч.: В 2 т.
М.,1990. Т. 2. С. 10.

95 «Die Welt ist so schon und der Himmel so blau...». —
Прекрасна земля, как сапфир небеса,
И овеяны ласковым ветром леса,
И мелькают всюду цветов глаза,
И искрится поутру роса,
И веселы людей голоса,
И всё-таки брежу я могилой ~
Лежать бы, обнявшись с моею милой (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 67 / Пер. В. Зоргенфрея).

96 «Ich lieb’eine Blume, doch weiss nicht welche...» —
Люблю я цветок, но не знаю, который;
Томлюсь и грущу;
Склонив в цветочный венчик взоры,
Сердца ищу.

Благоухают цветы на склоне
Угасшего дня;
Ищу я сердца ещё влюблённей,
Чем у меня.
Поёт соловей, и слышу в пенье
Подавленный стон.
И плачу я, и он в томленье,
И я и он (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 9 / Пер. В. Коломийцева).

97 «Es ragt ins Meer der Runnenstein...». —
У моря сижу на утёсе крутом
Мечтами и думами полный;
Лишь ветер, да тучи, да чайки кругом,
Кочуют, пенятся волны.
Знавал друзей я и ласковых дев, —
Их ныне припомнить хочу я.
Куда вы сокрылись? Лишь ветер, да рев,
Да пенятся волны, кочуя.
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 30 / Пер. А.К. Толстого).

96


Дневник Семена Людвиговича Франка

98 «Wahrhaftig» —
Поистине
Когда солнце светит ранней весной,
Распускаются пышно кругом цветы;
Когда месяц плывёт дорогой ночной,
Выплывают и звёзды, прозрачны, чисты;
Когда ясные глазки видит поэт,
Он песнею славит их сладостный цвет.
Но и песни, и звёзды, и луна,
И глазки, и солнечный свет, и весна,
Как бы ими ни полнилась грудь,
В этом мире — не вся ещё суть (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 47 / Пер. В. Зоргенфрея).
99 «Das Princip (des Freiheitsmaximums)...». — «Принцип (максимума свобо­
ды). Предписывайте стремиться к тому положению вещей, при котором желание
каждого в отдельности по возможности полностью может запечатлеться в них. Сво­
бода. .. состоит в том, чтобы круг объектов вел себя соответственно воле индивиду­
ума. Каждый орган чувств, который делает материю уступчивее внешним намере­
ниям, каждое расположение человеческих и вещественных элементов, через кото­
рые минуются ненужные трения и ослабляющие раздробления, каждая радость, ко­
торая возбуждает низшие силы к борьбе за существование, каждое познание, с по­
мощью которого дух подчиняет внешние объекты своим категориям или практичес­
ким целям, — все это — расширение нашей свободы. Маас же нашей свободы — это
Маас, в котором строение объектов, стоящих напротив нас, по нашей инициативе
реализует в себе наши желанные представления. Увеличение — это всеобщее теле­
ологическое понятие, в котором встречаются все те требования культуры, те меры и
результаты, желанные по различным единичным причинам» (нем.).
100 «Der Begriff der Freiheit...». — «Понятие свободы, которое явилось для нас
результатом, полностью допускает то, чтобы его использовали в отношении челове­
ка к самому себе, т.е. в тех психологических процессах, которые мы определяем за
недостатком более точного способа представления друг к другу. В то время как раз­
личные представления одновременно с тоном воли, стремлением к реализации не
могут быть достигнуты одновременно, наступает явление, которое мы символичес­
ки означаем тем, что одно желание побеждает другое. А так как оба находятся внут­
ри одного и того же человека, это можно выразить тем, что он побеждает сам себя,
правда особенно в том случае, если побеждающее представление появляется... как
представление собственного «Я». В то время как тенденции, которые противопос­
тавлены этому собственному «Я», побеждаются, это его фундаментальное качество
характера выражается в содержании воли. Каждое такое проявление «Я» в объек­
те, противопоставляемом каким-либо образом, есть свобода; она же освобождает
его от контрнатиска, от препятствий, которые противопоставили ее осуществлению
своей воли; во всяком случае, она освобождает от обременительного представления,
что вещи другие, чем мы хотим их. Поэтому мы ощущаем все преодоление низмен­
ных побуждений, весь отказ от искушений, каждую победу внутренних ценностей
против психологической силы чувственности, так же как освобождение, и поэтому
7 Саратовский текст

97


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

отказ от всех указанных благ в пользу другого, тем не менее, одновременно являет­
ся подтверждением свободы, самовыражением внутренней силы в противополож­
ность всему остальному содержанию психологической сферы» (нем.).
101 Итак: «Wenn Kant das Princip...». — «Если Кант усматривает принцип за­
кона в требовании так широко ограничить свободу последнего, чтобы она могла зак­
лючаться в свободе каждого другого, то это негативная форма выражения, которая
соответствует принудительному характеру закона; через позитивную перемену это
можно сделать непосредственно моральным принципом максимума свободы: посту­
пай так, чтобы натренированная тобой свобода вместе со свободой, которую твои
поступки оставляют или доставляют другим, дала в итоге максимум» (нем.). Ср.:
Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1965. Т. 4. Ч. 1. С. 260.
102 Из сборника «Под знаменем «науки»» (в честь Стороженко). — См.:
Под знаменем науки: Юбилейный сб. в честь Н.И. Стороженко, изданный его уче­
никами и почитателями. М., 1902. Стороженко Николай Ильич (1836—1906) —
литературовед, шекспиролог, профессор истории всеобщей литературы в Московс­
ком университете (с 1872 г.).
103 Стихи Марлинского. — Цит. по: Каллаш Вл. Русские отношения Гете //
Под знаменем науки. С. 178. Бестужев (псевд. Марлинский) Александр Алекса­
ндрович (1797—1837) — писатель, поэт, литературный критик, декабрист.
104 «Когда я был отроком тихим и нежным...». — Из стихотворения
Н.П. Огарёва «Свобода» (1858), адресованного А.И. Герцену. См.: Огарев Н.П.
Стихотворения и поэмы. Л., 1956. С. 267—268.

105 «Lieb Liebchen, leg's Handchen aufs Herze mein...». —
Положи мне руку на сердце, друг,
Ты слышишь в комнатке громкий стук?
Там мастер хитрый и злой сидит
И день и ночь мой гроб мастерит.
Стучит и колотит всю ночь напролёт,
Давно этот стук мне уснуть не даёт.
Ах, мастер, скорей, скорей бы уснуть, —
Я так устал, пора отдохнуть (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 24 / Пер. Е. Книпович).

106 «Mir trdumte von einen Konigskind...». —
Мне снилась она, королевская дочь,
В глазах слезинки блестели;
Мы с нею под липою в тёмную ночь,
Обнявшись нежно, сидели.
«На что мне трон твоего отца,
Держава его золотая,
Алмазного не хочу я венца,
Тебя хочу, дорогая».

98


Дневник Семена Людвиговича Франка

«Нельзя, в могиле я лежу, —
Ответ раздался унылый. —
И только ночью выхожу —
С тобой увидеться, милый» (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 71 / Пер. В. Зоргенфрея)

107 «Es leuchtet meine Liebe...». —
Любовь моя сумрачным светом
Сияет во мгле — точь-в-точь
Как грустная сказка, что летом
Рассказана в душную ночь.
«В саду зачарованном двое —
Молчат о своей любви;
Мерцает небо ночное,
Поют в кустах соловьи.

Пред дамой, как на картине,
Колени рыцарь склонил.
Пришёл гигант пустыни
И в бегство её обратил.
А рыцарь раненый стонет,
Гигант ковыляет домой...»
Когда меня похоронят,
Конец и сказке самой (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 73 / Пер. В. Зоргенфрея).

108 «Es sfluset der Wind in den Blattem...». —
Из стихотворения «Сырая ночь беззвёздна...». В пер. В. Левика:
А ветер свистит в деревьях,
И дуб говорит седой:
«Куда ты, глупый всадник,
с твоей безумной мечтой?» (нем.).

109 «Du schones Fischermddchen,..». —
Красавица рыбачка,
Оставь челнок на песке,
Посиди со мной, поболтаем,
Рука в моей руке.
Прижмись головкой к сердцу,
Не бойся ласки моей;
Ведь каждый день ты с морем
Играешь судьбой своей.
И сердце моё как море,
Там бури, прилив и отлив,

99


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

В его глубинах много
Жемчужных дремлет див.
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 88—89 / Пер. А. Блока).

110 «Wenn ich an deinem Hause...». —
Когда выхожу я утром
И вижу твой тихий дом,
И радуюсь, милая крошка,
Приметив тебя за окном.
Читаю в глазах чёрно-карих
И в лёгком движении век:
«Ах, кто ты и что тебе надо,
Чужой и больной человек?»
Дитя, я поэт немецкий,
Известный в немецкой стране.
Назвав наших лучших поэтов,
Нельзя не сказать обо мне.
И той же болезнью я болен,
Что многие в нашем краю.
Припомнив тягчайшие муки,
Нельзя не назвать и мою (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 91—92 / Пер. С. Маршака).
1П«О, mein gnadiges Frdulein erlaubt...». —
«Позвольте, барышня, к Вам на грудь
Мне, музы больному сыну,
Склониться тихо и там уснуть
На Вашей груди лебединой!» —
«Как это, сударь, Вы посмели
Сказать так в обществе, в самом деле?» (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 196 / Пер. В. Аренс).

112 «Mir traumte von einem schonen Kind...». —
Прелестная девушка снилась мне,
Коса — золотой короной!
Мы в тёплую летнюю ночь при луне
Сидели под липой зелёной.

Смеялись не раз, целовались не раз,
О жизни, о счастье болтали,
И жёлтые звёзды, глядя на нас,
Завистливо вздыхали.

100


Дневник Семена Людвиговича Франка

Но сон мой улетел. Кругом
Чернеет ночь глухая,
И девушки нет, и звёзды мне вслед
Глядят, равнодушно мерцая (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 131—132 / Пер. В. Левика).
113 Enfant Perdu. — Потерянное дитя (фр.).
Из стихотворения «Enfant Perdu»:
Как часовой, на рубеже свободы
Лицом к врагу стоял я тридцать лет.
Я знал, что здесь мои промчатся годы,
И я не ждал ни славы, ни побед.

Свободен пост! моё слабеет тело...
Один упал — другой сменил бойца!
Я не сдаюсь! Ещё оружье цело,
И только жизнь иссякла до конца (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 3. С. 107—108 / Пер. В. Левика).

114 «Lass die heil’gen Parabolen...». —
Из цикла «К Лазарю». В пер. М. Михайлова:
Брось свои иносказанья
И гипотезы святые!
На проклятые вопросы
Дай ответы нам прямые!
Отчего под ношей крестной
Весь в крови, влачится правый?
Отчего везде бесчестный
Встречен почестью и славой?

Кто виной? Иль воле бога
На земле не всё доступно?
Или он играет нами? —
Это подло и преступно!

Так мы спрашиваем жадно
Целый век, пока безмолвно
Не забьют нам рот землёю...
Да ответ ли это, полно? (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 3. С. 180—181).

115 «Es ziehen die brausenden Wellen...» —
Шумящие волны несутся
За валом вал.
Они о берег бьются
У тёмных скал.

101


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Они растут всё выше
В пылу своём,
Они грозою дышат, —
Но что нам в том? (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 30 / Пер. Е. Клюевой).

116 Ceheimniss. —
Тайна
Мы не вздыхаем и не плачем,
Мы даже можем хохотать,
И ни в одном лице и взоре
Сокрытой тайны не узнать.

На дне души в мученьях скрыта
Кровавой тайны немота.
Хоть дико кличет наше сердце,
Но плотно сомкнуты уста.

Спроси ребёнка в колыбели,
Спроси жильца немых могил,
Они, быть может, и откроют,
Что от тебя я утаил (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 107—108 / Пер. В. Клюевой).
117 Ein Narr wartet auf Antwort... — Глупец ждет ответа...(нем.).
118 Введенский. — Введенский Александр Иванович (1856—1925) — философ,
психолог, логик, профессор Петербургского университета, заведующий кафедрой
философии.
119 ...(ср. Шуппе и Струве, пред<исловие> к Берд<яеву>). — Шуппе Виль­
гельм (1836—1913) — немецкий философ, представитель имманентной философии,
профессор в Грейсвальде (1873—1910). Имеется в виду его книга
«Erkenntnistheoretische Logik» (Bonn, 1878), которая получила высокую оценку в:
Струве П.Б. Предисловие // Бердяев Н.А. Субъективизм и индивидуализм в об­
щественной философии. Критический этюд о Н.К. Михайловском. СПб.: Изд.
О.Н. Поповой, 1901. С. I—LXXXIV.
120 Hochst wichtig! Avis всем метафизикам! — Высочайше (очень) важно!
Уведомление всем метафизикам! (нем.).
121 ...«jenseits von ja und nein» — «по ту сторону да и нет» (нем.).
122 Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель и др. — См. конспект курса лекций
С.Л. Франка «<Немецкий идеализм: от Канта до Шопенгауэра>» и комментарий
к нему в настоящем сборнике.

123 Познакомился с Александром Александровичем Бакуниным, последним
живым братом МА. Бакунина... — Бакунин Михаил Александрович
(1814—1876) — революционер, теоретик анархизма, идеолог революционного на­
родничества. Его пятый брат Александр Александрович в 1862 г. присоединился к
отряду Гарибальди при Аспромонте, где последний был ранен и взят в плен.

102


Дневник Семена Людвиговича Франка

124 Мадзини, Гарибальди, Ледрю-Роллен. — Мадзини Иосиф (Джузеппе)
(1805—1872) — итальянский революционер, борец за национальное освобождение
Италии, руководитель республиканского течения. Гарибальди Джузеппе
(1807—1882) — итальянский революционер, вождь национально-освободительно­
го движения. Ледрю-Роллен Александр-Опост (1808—1874) — французский по­
литический деятель, демократ, после революции 1848 г. — член временного прави­
тельства и министр внутренних дел.

125 «В канун XVIII века, — говорил <...> Герцен, — человечество как буд­
то добросило <...> и начал медленно склоняться вниз...». — Точная цитата: «К
концу XVIII века европейский Сизиф докатил тяжёлый камень свой <...> до вер­
шины <...> — не тут-то было, он перекатился и стал тихо, незаметно склоняться
<...>» (Герцен А.И. С того берега. Эпилог 1849 // Герцен А.И. Собр. соч.:
В 30 т. М., 1955. Т.6. С. 110).

126 Вся наша философия питается объедками с умственного стола Канта.
— Ср.: «Веруя в Лассаля и Маркса, мы, в сущности, веруем в ценности и идеи, вы­
работанные Руссо и де Местром, Гольбахом и Гегелем, Берком и Бентамом, пита­
емся объедками с философского стола XVIII и начала XIX века» (Франк С. Эти­
ка нигилизма // Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 198).
127 Довлеет дневи злоба его. — См.: Евангелие (Матф. 6: 34). «Злоба» — ин­
терес, задача.
128 ...wil ivir es jetzt so herrlich weit gebraht. — «Как далеко шагнули мы вперёд»
(нем.) — слова Вагнера (Гёте И.В. Фауст. Ч. 1. Сцена «Ночь» / Пер. Б. Пастер­
нака).
129 ...о ja, bis an die Sterne weit! — «О да, конечно, до самой луны!» (Гёте И.В.
Фауст. Ч. 1. Сцена «Ночь» / Пер. Б. Пастернака).
130 Отрывок из «Gdtterdàmmerung». — Из «Сумерков богов»:
Май и ко мне пришёл. Он трижды стукнул
В дверь комнаты и крикнул мне: «Я — май!
Прими мой поцелуй, мечтатель бледный!»
Я, дверь оставив на запоре, крикнул:
«Зовёшь напрасно ты, недобрый гость!
Я разгадал тебя, я разгадал
Устройство мира, слишком много видел
И слишком зорко; радость отошла,
И в сердце мука вечная вселилась.
Сквозь каменную я смотрю кору
В дома людские и в сердца людские,
В тех и в других — печаль, обман и ложь.
Я в лицах мысли тайные читаю —
Дурные мысли. В девичьем румянце
Дрожит — я вижу — тайный жар желаний;
На гордой юношеской голове
Пестреет — вижу я — колпак дурацкий;
И рожу вижу и пустые тени

103


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Здесь, на земле, и не могу понять —
В больнице я иль доме сумасшедших.
Гляжу сквозь почву древнюю земли,
Как будто сквозь кристалл, и вижу ужас,
Который зеленью весёлой хочет
Напрасно май прикрыть. Я вижу мёртвых,
Они внизу лежат, гроба их тесны,
Их руки сложены, глаза открыты,
Бела одежда, лица их белы,
А на губах коричневые черви.
Я вижу — сын на холм отца могильный
С любовницей присел на краткий срок;
Звучит насмешкой пенье соловья,
Цветы в лугах презрительно смеются;
Отец — мертвец шевелится в гробу,
И вздрагивает мать-земля сырая».
Земля, я знаю все твои страданья... (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 1. С. 123—124 / Пер. В. Гиппиуса).
131 Программа статьи: Проблема метафизики. — Статьи под таким назва­
нием среди работ С.Л. Франка нет.
132 Виндельбанд. Imm. Kant. — См.: Виндельбанд В., Риль А. Кант Им. Ре­
чи / Пер. с нем. Б.В. Яковенко. М., 1905.
133 Ding an sich. — Вещь в себе (нем.).
134 Декарт, Локк, Берклей, Юм, Шопенгауэр, Ланге, Гельмгольц. См. конс­
пект курса лекций С.Л. Франка «<Немецкий идеализм: от Канта до Шопенгауэра>» в наст. сб.
135 Nur wo du klar ins holde Klare schaust... — Лишь там, где ты ясно смотришь
в прелестную чистоту, принадлежишь и обоюдному доверяешь, туда, где нравится
только прекрасное и доброе, к одиночеству! — Там творится твой мир! (нем.).
136 С. Трубецкой. Метафизика в древней Греции. — См.: Трубецкой С. Ме­
тафизика в древней Греции. М.: Тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1890. Трубецкой
Сергей Николаевич (1862—1905) — философ, публицист, общественный деятель,
профессор Московского университета. Упоминаемая Франком книга — магистерс­
кая диссертация С.Н. Трубецкого; докторская — «Учение о Логосе в его истории»
(1900).
137 Апейрон (греч.) — бесконечное, беспредельное; название, данное Анакси­
мандром первооснове всего сущего, первоматерии, из которой образовались вещи.
138 Парменид <...> в своей философской поэме. — Парменид (ок. 515 г. до
н. э. — после 450 до н. э.) — греческий философ, ученик Ксенофана, основатель ме­
тафизики школы элеатов. Поэма «О природе» («Едином Бытии») состоит из про­
лога и двух частей, посвященных «пути истины» и «пути мнимого», сохранилась
только в виде многочисленных фрагментов. См.: Фрагменты ранних греческих фи­
лософов. М., 1989. 4.1. С.274-298.
139 «Der Unterschied zwischen...». — «Различие между явлением и вещью в се­
бе, как это встречается у Канта, часто воспринимается по недоразумению метафи­

104


Дневник Семена Людвиговича Франка

зически, как различие, которое соответствовало бы различию между «Я» и
«He-Я»; оба были бы разведены незаполняемой бездной контрадикторического
предмета. Неузнаваемость, правильная невообразимость вещи в себе была бы абсо­
лютной, следующей из его понятия. Это всеобщее понимание идеализма Канта ре­
шительно неправильно. Речь идет не об антагонизме представления и не-представления, а об антагонизме между эмпирическим и чисто интеллектуальным представ­
лением. Кант написал критику чистого разума не для того, чтобы нас поучать, что
«He-Я» не есть «Я», а чтобы показать, что все наше познание в чувственных впе­
чатлениях связано как материал и что через чистый разум, превышающий чувствен­
ные явления, невозможно познание действительности. И не потому, что вещь в се­
бе должна и после нас оставаться чем-то противоположным своему понятию, это
непознаваемо для нас, но так как чистое мышление не является средством познания.
Если бы оно было таковым, и мы имели бы интеллектуальное созерцание вместо
чувственного, то мы имели бы также познание вещи в себе, которое предусмотрено
не для мышления в себе и для себя, а только для мышления, связанного со смыслом.
Итак, различию между явлением и вещью в себе не соответствует абсолютное раз­
личие между опытом и богатым мышлением. Под всеобщим понятием представле­
ния понимается также вещь в себе, интеллигибельный предмет Канта, который,
правда, не узнаваем, так как не чувственно узнаваем, но вероятно представляем во­
обще» (нем.).
140 «Dem relativen Unterschiede...». — «Относительному различию между эм­
пирическим познанием и познанием разума приписывается все еще в отношении
объекта абсолютное различие между представлением и вещью в себе»(нем.).
141 «Dass der ganze Inhalt unseres...». — «Чтобы все содержание нашего предс­
тавления определялось через формы и силы представляемого духа и в этом смысле
субъективно являлось целым, каждый из тех, для кого это бесспорно, должен быть
обозначен как бесплодное знание в его всеобщей и только принципиальной форме.
Оно подразумевает общность сознания с новым знаком, который позволяет оста­
вить полностью неизменным противоположное отношение их частей, оно парит в
некоторой степени над вещами, не вмешиваясь каким-либо образом в познание от­
дельного человека. Различие между объективностью и субъективностью, которое
должно быть в конкретных вопросах познания ценности, не имеет, таким образом,
абсолютного смысла и не имеет его между вещью в себе и представлением к суще­
ствующему парному понятию (корреляту). Внутри области последнего, напротив,
оно увеличивается, оно есть различие между взаимными представлениями, и, таким
образом, рассматривая с трансцендентной точки зрения, является относительным
понятием» (нем.).
142 «Der Weg von dem dussersten Crade der Objektivitat...». — «Путь от самой
крайней степени объективности к самой крайней степени субъективности определя­
ется тем, что категории, которые образуют его станции, дают все время увеличива­
ющееся количество материально заполненного пространства. Чем объективнее ка­
тегория, тем больше ее применение в каждом отдельном случае приближается к
идеалу объективности, иметь только единственную возможность толкования или
выполнения; например, научная причинность допускает, в конце концов, только

105


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

единственное следствие данной причины, как в случае завершенного исторического
знания только единственную причину данного следствия. Чем больше мы прибли­
жаемся к области так называемой субъективности, чем больше, таким образом,
одерживают верх оттенки или категории догадки, предположения, личного настро­
ения, тем меньше, напротив, исключается большинство определенных поступков
единичного случая, вплоть до чисто внутреннего чувственного успеха личного опыта,
который для каждого человека и каждой области определяется по-разному» (нем.).

143 «Childe Harold». -

Чайлъд Гарольд
Крепкий, чёрный, челн просторный
Мрачно режет лоно вод.
В нём с угрюмой тихой думой
Стража смертная плывёт.

Бледный ликом, в сне великом,
Недвижим лежит поэт.
Голубые, как живые,
Смотрят очи в горний свет.
Словно жалкий клич русалки,
Звонко стонет глубина.
Это волны, скорбью полны,
Мерно плещут вкруг челна, (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 75 / Пер. М. Лозинского).
144...из «Deutschland». — Из поэмы «Германия. Зимняя сказка» (13 гл.).
... Предутренний туман исчез
И в дымке розоватой
У самой дороги возник предо мной
Христос, на кресте распятый.

Мой скорбный родич, мне грустно до слёз
Глядеть на тебя, бедняга!
Грехи людей ты хотел искупить —
Глупец! — для людского блага.

Плохую шутку сыграли с тобой
Влиятельные персоны.
Кой дьявол тянул тебя рассуждать
Про церковь и законы?
На горе твоё, печатный станок
Ещё известен не был.
Ты мог бы толстую книгу издать
О том, что относится к небу.

106


Дневник Семена Людвиговича Франка

Там всё, касающееся земли,
Подвергнул бы цензор изъятью, —
Цензура бы тебя спасла,
Не дав совершиться распятью.
Хоть бы нагорную проповедь ты
Сказал с соблюдением меры.
Умом обладал и талантом, и мог
Не трогать приверженцев веры.

Ростовщиков и торгашей
Из храма прогнал ты с позором,
И вот, мечтатель, висишь на кресте,
В острастку фантазёрам! (нем.).
(Гейне Г. Собр. соч. Т. 2. С. 294 / Пер. В. Левика).
145 Шахов. Гёте и его время. 1897. См.: Шахов А. Гёте и его время: Лекции
по истории немецкой литературы XVIII века, читанные на высших женских курсах
в Москве. СПб., 1897. Шахов Александр Александрович (1850—1877) — исто­
рик литературы, с 1873 г. преподавал историю западно-европейской литературы на
Высших женских курсах В. Герье, доцент Московского университета (1876). Умер
от туберкулёза. Книга «Гёте его время» выдержала четыре издания (СПб.,
1891-1908).
146 «Alles in der Welt lâuft doch auf eine Lumperei hinaus». — «Всё в мире кон­
чается вздором» (нем.). См.: Шахов А. Гёте и его время. С. 53.

147 Шахов цитир<ует> <...> Целлънера (Zollner) из его книги о коме­
тах... — Цельнер Иоганн Карл Фридрих (1834—1882) — немецкий астрофизик,
профессор Лейпцигского университета (1866). Речь идёт о: Zollner. Ueber die
Natur der Kometen. Beitragezur Geschichte und Theorie der Erkenntniss. Lpz., 1872.
148 ...no поводу Кантовской Algemeine Naturgeschichte u. Theorie des Himmls.
— Имеется в виду труд И. Канта «Всеобщая история и теория неба» (1755).
149 Шахов упоминает о некоем <...> Лихтенберге... — Лихтенберг Георг
Кристоф (1794—1799) — немецкий писатель и учёный-физик.

150

Du bist am Ende — was du bist... —

Ты — то, что представляешь ты собою.
Надень парик с мильоном завитков,
Повысь каблук на несколько вершков,
Ты — это только ты, не что иное (нем.).
(Ге те И.В. Фауст. Ч. 1. Сцена «Рабочая комната Фауста» / Пер. Б. Пастер­
нака).
151 Nach ewigen ehmen... — По вечным почитаемым великим законам мы все
должны завершить круг своего бытия (нем.).

152

Das Drüben kann mich wenig kümmem...—
Но я к загробной жизни равнодушен.
В тот час, как будет этот свет разрушен,
С тем светом я не заведу родства.

107


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Я сын земли. Отрады и кручины
Испытываю я на ней единой.
В тот горький час, как я ее покину,
Мне все равно, хоть не расти трава (нем.).
(Там же. Пер. Б. Пастернака).
153 ...a hater of his kind. — Речь идёт о герое поэмы Байрона «Лара» (1814):
«Лара — чужд людям, он стоит особняком, он человеконенавидец — a hater of his
kind» (Шахов. С.197).
154 «Wollt ihr hoch auf ihren Flügeln shweben...». ~ Из стихотворения «Идеа­
лы и жизнь» (1795). В пер. Ф. Миллера:
Если хочешь равным быть с богами,
Отрекись от всех земных сует —
Узких, душных — и взлети мечтами
В лучезарный идеала свет (нем.).
(Ши ллер Ф. Собр. соч. в переводе русских писателей: В 4 т. СПб.: Брокга­
уз-Ефрон, 1901. Т.1. С. 54).
155 .......покинет свои титанические замыслы...». — Далее пропущено:
«<...>, сознаёт своё ничтожное значение в общем строе вселенной <...>» (Ша­
хов. С. 201).
156 Точно из статьи Московских Ведомостей. — «Московские Ведомости»
— официальная ежедневная газета, выходившая в 1756—1917 гг.

157 Шахов — тот же Вагнер <...> и потому воображающий, что «wir
haben es so herrlich weit gebracht»... — См. примеч. 10, 128, 145.
158 Лассаль — Лассаль Фердинанд (1825—1864) — немецкий философ-гегель­
янец, экономист, юрист, писатель и политический деятель, один из теоретиков со­
циализма. См.: Франк С. Новые данные к характеристике культурно-историчес­
ких, социологических и философских взглядов Лассаля / / Вопросы философии и
психологии. 1902. Ноябрь—декабрь. Кн. 65. С.951—976. «Франц фон Зикинген»(1859) — историческая драма Лассаля о рыцаре, поглощенном реформацион­
ными и освободительными идеями, но так и не ставшем во главе крестьянского дви­
жения. «Источник трагической гибели Зикингена лежит в его излишней практич­
ности и в недоверии к успеху открытой борьбы за известную историческую идею,
конечное торжество которой обусловлено самим ее внутренним значением»
(С.968).
159
«О, ewig bleibt die alte Sage wahrl...» —
Да, повторяется и до сих пор
Легенда древняя о страшной бездне,
Которая разверзлась в Риме вдруг,
Великим бедствием грозя народу.
Поведали оракулы тогда,
Что примирить богов одним лишь можно:
Пусть в бездну эту тотчас бросит Рим
То, что ему всего дороже в мире.
И вот во всех доспехах, на коне,

108


Дневник Семена Людвиговича Франка

Геройски кинулся в ту бездну Курций,
Подземным силам жертвуя собой.
Да, бездна времени всегда стремится
Похитить лучших из людей; она
Закрыться может лишь над их телами.
Они есть семя дерева свободы,
С которого плоды сбирает мир.
Вот то проклятие, что тяготеет
Над головами лучших из людей,
На мрачную погибель обрекая
Не только их, но всех, кто близок к ним (нем.).
(Ла ссаль Ф. Франц фон Зикинген. Трагедия в 5 действиях. СПб., 1873.
С. 133 / Пер. А. и С. Криль). Слова эти произносит Ульрих в 3 действии, сцене 7.

160

Im ausgetret*пеп Gleise der Erfahrung... —

Вращаясь в пошлой колее рутины,
Позабываем мы, что нечто есть,
Чего на торном нам пути не встретить.
Вот отчего мудрец порой бывает
Так глуп и попадается впросак,
Желая быть уж очень прозорливым (нем.).
(Там же. С. 42). Из монолога Реннера во 2 действии, сцене 2.
161 Слова Лессинга: «Nicht die Wahrheit...» — «Не то истина, в чьем распоря­
жении находится человек или ошибочно полагает, что находится, но искренние уси­
лия, которые он прилагал, чтобы идти за истиной, составляющей ценность челове­
ка. Так как не только через обладание, но и через поиск правды расширяются его
силы, в чем состоит только его все время возрастающее совершенство. Обладание
делает спокойным, медлительным, гордым. Если бы Бог заключил в своей правой
руке всю правду, а в своей левой руке единственное всегда живое стремление к
правде, хотя бы и вдобавок с тем, чтобы всегда и вечно вводить меня в заблужде­
ние, и сказал бы мне: «Выбирай!» — я упал бы с покорностью ему в левую руку и
сказал бы: «Отец, дай! Чистая правда известна только тебе одному» (нем.).
162 Brandes. Ferdinand Lassalle. 1877. — См.: Brandes G. Ferdinand Lassalle:
Ein litterarisches Charakterbild. Leipzig, 1877 (1881, 1889). Брандес Георг Морис
Коген (1842—1927) — датский литературный критик, переводчик.
163 Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo. — Если я и не умилостивлю бо­
гов высших, то преисподню всколыхну (лат.). Вергилий. Энеида. VII, 312.
164 ...эпиграф Лассаля к «Итальянской войне». — Имеется в виду брошюра
Лассаля «Der italienische Krieg und die Aufgabe Preussens» (1859). В ней он пред­
видел печальные последствия столкновения Франции и Германии для европейско­
го прогресса.
165 «Aus Instinkt und kraft seiner Grundprincipien war Lassalle...» — «Из инсти­
нкта и в силу своих основных принципов Лассаль был обожателем интеллигенции,
объективного разума и поэтому страстным противником и презирателем обществен­
ного мнения и толпы. Напротив, из убеждения и в силу своих практических и поли­

109


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

тических принципов Лассаль, как известно, был ярко выраженным демократом,
последовательным и победоносным защитником всеобщего права голоса, поборни­
ком того вида господства масс, которого история до сих пор не видела. Аристократ
духа и социал-демократ! Великие контрасты, как эти, может вместить человеческое
сердце, но их не сохраняют безнаказанно в своем духе» (нем.).
166 Из «Kapital und Arbeit» Лассаля. — Полное название: «Heir Bastiat-Schulze
von Delitzsch, der okonomische Julian, oder Kapital und Arbeit». См.: Лассаль Ф. Ка­
питал и труд Г.Бастиа-Шульце Делича. Экономический Юлиан: Пер. Э. Зиновь­
евой. СПб., 1906. Это самый значительный экономический труд Лассаля, написан­
ный в форме полемики с Шульце Деличем.
167 «Und diese absolute Versimpelung...». — «А это абсолютное поглупение бур­
жуазии — в стране Лессинга и Канта, Шиллера и Гете, Фихте, Шеллинга и Геге­
ля! Были ли эти действительно духовные сердца только косяком журавлей, шумя­
щим над нашими головами? Пришло ли Ничто, Ничто, абсолютное Ничто от ду­
ховной работы, от внутренней перемены мира, которую она совершает, к нации, и
действительно ли немецкий дух стоит только в ряду тех одиноких индивидуумов,
которые, каждый преданно перенимая наследие своих предшественников, продол­
жают свою уединенную и бесполезную для нации работу в горьком презрении сво­
их современников? Какое проклятие лишило буржуазию наследства, что из всех
сильных культурных работ, которые происходят в ее среде, что из всей этой атмос­
феры образования не упало ни единой капли плодотворной росы в ее все более за­
сыхающий мозг?.. Бюргер отмечает праздники наших мыслителей — так как он ни
разу не читал их произведений! Он сжег бы их, если бы он их прочитал... Он вос­
торгается нашими поэтами, потому что он может процитировать несколько строф из
них или видел и читал тот или иной кусок, но ни разу не вдумывался в их мировоз­
зрение» (нем.).
168 Цит. Бранд. — Имеется в виду: Brandt L.O. F. Lassalle’s sozialôkonomische
Anschauungen und practische Vorschlâge. lena, 1895.
169 Бердянск. — Бердянск — в то время уездный город и порт Азовского моря
в Таврической губернии. С. Франк провел в Бердянске лето 1902 года вместе с ма­
терью, отчимом (В.И. Зак) и братьями (Михаил Франк и Лев Зак). Василий Ива­
нович Зак купил в Бердянске аптеку (см.: Франк С. Русское мировоззрение.
СПб., 1996. С.47).
170 Der Tod ist gut, doch besser wiirs, die Mutter hàtt'uns nie geboren. — См. примеч. 34.
171 Из стихотворения Н.А. Некрасова «Разбиты все привязанности, разум...»
(1873).

172 ...вспоминал моего Заратустру с его гордым «бог умер» и с его насмеш­
ливой укоризной: стыдно молиться! — См.: Ницше Ф. Соч.: В 2 т. М., 1990.
С. 8.

173 Горькие слова Фауста: Der Gott <...> Der kann nach aussen nickts beivegen... —
Бог, обитающий в груди моей,
Влияет только на мое сознанье.

110


Дневник Семена Людвиговича Франка

На внешний мир, на общий ход вещей
Не простирается его влиянье (нем.).
(Гё те И.В. Фауст. Ч. 1. Сцена «Рабочая комната Фауста» / Пер. Б. Пастер­
нака).
174 ...царь Соломон. — Соломон — царь Израильско-Иудейского государства
в 965—928 гт. до н. э. По преданию, отличался мудростью, ему принадлежит авто­
рство нескольких книг Библии.
175
...aile die Weisesten aile der Zeiten. — ...все мудрейшие всех времен (нем.).

Публикация Е.П. Никитиной
Подготовка текста: Ю.Н. Борисов, А А. Гапоненков
Комментарии А А. Гапоненкова (при участии
Е.В. Кузьменковой и Н.В. Новиковой)
Перевод с немецкого Е.В. Власовой


РАБОЧИЕ ЗАПИСИ
СЕМЕНА ЛЮДВИГОВИЧА ФРАНКА

С «Л. Франк
<Немецкий идеализм: от Канта до Шопенгауэра>

Лекции
Текст С Л. Франка по истории немецкого идеализма публикуется
впервые по автографу. Рукопись является конспектом лекционного кур­
са, который расположен на 45 тетрадных листах и не имеет авторско­
го названия, написан по старой орфографии коричневыми чернилами.
Построен текст тезисно: краткие философские формулировки, терми­
ны, словосочетания, назывные предложения образуют строгую систему
знаний о Канте, Фихте, их предшественниках и продолжателях, евро­
пейской философии в целом. Многочисленные вставки на обширных по­
лях рукописи, зачеркнутые абзацы, выделенные фразы, темы, имена,
названия свидетельствуют о том, что конспект был не раз прочитан,
осмыслен и исправлен. Первые десять лекций для удобства чтения про­
нумерованы автором (л. 1~2, 3—4, 5—6, 7—8, 9—10). В самом тексте
сохранились авторские пометы, обозначающие различный объем лекци­
онного материала на единицу времени для разных аудиторий («д<о>
с<их> п<ор> Фреб.»; «д<о> с<их> п<ор> Высш.»; «10 нач<ало>
забастовки» и др.). По ним можно судить о том, что Франк пользо­
вался этим конспектом, читая лекции в Петербурге на Высших женс­
ких курсах (Бестужевских) и педагогических курсах Фребелевского об­
щества (Фребелевских). С 1908 г. Франк — постоянный преподаватель
философии в этих учебных заведениях, с 1912 г. он являлся приват-до­
центом Петербургского университета.
Предположительно, рукопись была написана в 1910—1911 годах. Из
биографии С Л. Франка известно, что в это время он прочитал курс
лекций по истории немецкого идеализма после Канта на Бестужевских
женских курсах (см.: Буббайер Ф. С Л. Франк: Жизнь и творчество
русского философа. 1877—1950 / Пер. с англ. М., 2001. С. 100). Важ­

112


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

ным подтверждением названной даты стали слова конспекта: «И еще
недавно кантианец Винделъбанд выступил с речью о «возрождении ге­
гельянства». Вильгельм Винделъбанд, признанный глава баденской шко­
лы неокантианства, произнес доклад «Возрождение гегельянства» в
1910 году в Гейдельберге.
Рукопись, вероятно, использовалась С -Л. Франком в Саратовском
университете, здесь он вел в 1917/18 учеб. г. семинарий «Чтение и тол­
кование «”Prolegomena ко всякой будущей метафизике* Канта». В это
же время Франк читал лекции по курсам «Введение в философию» и
«Логика»'. В следующем учебном году у него было два лекционных курса
(«Психология» и «Социальная философия») и семинарий по основным
вопросам психологии12. В 1919/20 учеб. г. Франк в обоих полугодиях чи­
тал лекции по курсу «История древней философии» (в 1920/21 учеб. г.
— курс «История новой философии») и вел семинарий (совместно с про­
фессором классической филологии С.В. Меликовой) «Чтение и обсужде­
ние фрагментов досократовских мыслителей»3. Университетский
опыт преподавания философии для студентов историко-филологичес­
кого факультета ценен как устремленностью ученого и мыслителя
вглубь предмета своих занятий, так и непрерывным обновлением мето­
дических форм подачи сложного материала. Каждый новый учебный год
профессор Франк продолжал разрабатывать философский семинарий и
курсы лекций. Ученый вовлекал студентов в сам процесс научного тру­
да, работая с источниками на языке оригинала. Система преподавания
на факультете была предметной, а не курсовой. Лекции и семи­
нарии Франка образовывали небольшие циклы с курсами и занятиями
других преподавателей факультета (профессоров С.В. Меликовой,
Н.С. Арсеньева, В.Я. Каплинского, В.М. Жирмунского). И в дальнейшем
научная жизнь и религиозно-философский путь С-Л. Франка были не­
избежно связаны с преподаванием (в Москве, Германии, Франции).
1 См.: Обозрение преподавания на историко-филологическом факультете в 1917/18
учеб, году / / Известия Саратовского университета. Историко-филологический факультет.
Саратов, 1918. Вып. 1. Отд. паг. С. 1.
2 См.: Обозрение преподавания на историко-филологическом факультете в 1918/19
учеб, году // Там же. Отд. паг. С. 1.

3 См.: Обозрение преподавания на историко-филологическом факультете Саратовско­

го университета в 1919—1920 учеб. году. Саратов, 1919. С. 1. См. также в настоящем сбор­
нике <Рекомендательный список источников по философским дисциплинам>.
8 Саратовский текст

113


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

В публикуемом тексте С Л. Франка подчеркнутые слова выделены
курсивом, недописанные взяты в угловые скобки, зачеркнутые фразы и
те, что на полях рукописи, вынесены в концевые сноски под латински­
ми буквами. Арабские цифры отсылают к тексту комментариев
В.Н. Гасилина (при участии Е.В. Кузьменковой). Правописание в ос­
новном приведено в соответствие с современными нормами.
А А. Гапоненков
Введение: цель курсаа
Фил<ософское> движение, о котором я буду читать, объемлет эпоху
от Канта и кончая Шеллингом, Гегелем и Шопенгауэром1. Его началом
можно считать появление «Крит<ики> чист<ого> разума» в 1784 г., кон­
цом — момент смерти Шеллинга (1854) или Шопенгауэра (1860), когда
философская мысль уже отвергла знамя, под которым стояла в эту эпоху. В
этот краткий период (который в сущности ещё короче, т<ак> к<ак> все
главные и влиятельные сочинения эпохи появились не позднее смерти Геге­
ля (1831)), след<овательно>, в эти полвека было высказано столько гени­
альных и новых идей и совершен такой духовный переворот, как еще никог­
да до того. Шеллинг прав, говоря: «История скажет, что никогда ещё не
была ведена более великая внешняя и внутренняя борьба за высшие досто­
яния человеческ<ого> духа и что ни в какую эпоху научный дух не сделал
таких глубоких и богатых результатами приобретений, как со времени Кан­
та». Это суждение абсолютно верно, и разве только одно исключение мож­
но указать: эпоху от Сократа до Аристотеля2, от конца V до конца IV века
до Р.Х. Но история не сразу дошла до этого суждения; долгие десятилетия
казалось, что блеск и высота умозрения этой эпохи были фальшивыми. —
Одно время казалось, что развитие науки решительно опровергло фило­
софскую > мысль этого периода; потом стали делать исключение для Кан­
та, но резко отделяя его от его продолжателей, и лишь в наши дни наступа­
ет пора подлинной оценки последних.
История упадка и возрождения нем<ецкого> идеализма рисуется в
след<ующем> виде: 1) После того как в системе Гегеля этот идеализм дос­
тиг высочайшей вершины, наступило внезапное падение. Развитие социаль­
ных и политических интересов оттесняет чисто умозрительный интерес. —
Пора гегельянского эпигонства — формальн<ые> элементы гегел<евс-

114


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

кой> системы смешиваются с чуждыми мотивами позитивизма3 и поверх**
ностн<ого> рационализма. Гла<вный> интерес — критика религии и
фил<ософия> права. Гегельянство «переносилось с неба на землю». Каза­
лось, Фейербах4, Лассаль5, Маркс6 (марксизм — доселе, «диалектика» ры­
ночных брошюр у нас). (40 годы). 2) Этим гегельянство убивается, и нас­
тупает пора великого отрезвления, презрения и ненависти к философии.
Господство естествознания и материализма — «философ<ия> аптекарских
учеников» (Шеллинг). Глубочайшее падение. — Популяризация и вульга­
ризация идейЧ — 3) Несостоят<ельность> материализма с научн<ой>

точки зрения легко усматривалась0. Откуда же берется знание сущности
мира? И если знание есть мозговой процесс, что гарантирует его достовер­
ность? Физиология органов чувств Дюбуе-Реймона7. — Первоначальное
возрождение кантианизма в вульгарн<ой> форме^. Статьи Гельмгольца3 о
Канте и физиологии и книга Ланге9 «История материализма». Речь Целлера'3 о теории позн<ания> (1862), Либман" («Kant und die Epigonen»,
1865). «Zuruck zu Kant!» Это был собственно не Кант, а Локк12. Бессмыс­
ленность в связи с учением Канта о пространстве. Точка зрения Шопенга­
уэра. — Гартман13 и пессимизм.
После этого идет пора непрерывного изучения и толкования Канта
(Kantphilologie), т<ак> наз<ываемое> неокантианство14.6 Постепенно
изучается система Канта во всей её многосложности, и отсюда же начинает
уясняться значение её последователей. В школе Риккерта15 постигнуто было
значение Фихте16, и соврем<енная> нем<ецкая> филос<офия> есть уже
в значительной мере неофихтеанство. Шеллинг и Гегель ещё не возрожде­
ны, но ими начинают заниматься, их сочинения переиздаются, и ещё недав­
но кантианец Виндельбанд17 выступил с речью о «возрождении гегельян­
ства». Шеллинг и Гегель стоят теперь на очереди. Кто, зная современную
фил<ософскую> литературу, примется за их изучение, увидит в них, в бо­
лее глубокой и сложной форме, те же проблемы.
Но не одни научн<ые> мотивы влекут к ним; мы переживаем пору
возрождения романтизма, с которой непосредственно связ<ано> возрожд<ение> философского романтизма'3. Нас не пугают слова религия,
метафизика; мы не боимся, а ищем углубления жизнепонимания, земной
мир не исчерпывает для нас жизни.
Отсюда ясна важность изучения этой эпохи. В философии уже нельзя
выдумать ничего нового: мотивы исчерпаны; продумать Фихте, Шеллин­

115


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

га, Гегеля — значит продумать величайшие проблемы философии. Это имеет не историческое, а систематич<еское> и принципиальное значение. —
Не рабское подражание, а свободное возрождение; отделение зёрен от ше­
лухи. — Поверхностность выискивания отдельных парадоксов.
Общий смысл этой эпохи философии состоит в том, что в ней было
дано глубочайшее сочетание двух основных мотивов чел<овеческого> духа,
которые именно в ту пору вступили в борьбу: интеллектуализма и роман­
тизма. С одн<ой> стор<оны>, начиная с Канта, им и его преемниками
строится система, дающая разуму верховное, ещё небывалое значение, и
сущность этой философии состоит в том, что она есть не система природы,
а система разума или знания. — С друг<ой> стор<оны>, в ней обнаружи­
ваются романтические черты преодоления рассудочности, стремление к
высш<ему> синтезу, в котором удовлетворялись бы не только потребности
логического понимания, но и чувства и веры. Романтизм, который в неко­
торых представителях мысли, как увидим, восстает против всякой филосо­
фии, в этой философии сам приобретает разумную, рациональную форму. В
этом и сила, и слабость этой философии. Она всегда глубока, но часто нена­
учна. Она все же ближе всего к идеалу философского синтеза как рацио­
нальной системы, удовлетворяющей целостным запросам духа, и в этом
её вечное значение. Она есть, т<ак>> сказ<ать>, философия par excel­
lence19.
Чтобы понять ее возникновение, нужно вглядеться в духовн<ую> ат­
мосферу второй половины XVIII в.; идеи построения жизни на разумных,
логичных, рациональных основаниях. Разумом может быть все доказано.
Антиисторизм — прошлое, как результат ошибок, обманов, невежества; от­
рицание всего нерационального. — В Англии и Франции это течение разви­
валось в связи с эмпиризмом и сенсуализмом20, и «просвещение» носило ха­
рактер рационально-утилитарного земного устроения жизни, выродилось в
материализм. Но в Англии и религиозное просветительство — деизм21, «ес­
тественная религия», отрицание положительной; оптимизм — разумное сов­
падает с божеским и естественным; телеологизм — все устроено целесооб­
разно. — Глубочайшее выражение немецкого просветительства (религиоз­
ного) — система Лейбница22. Примирить Аристотеля с Декартом23. Про­
тиворечие в пон<имании> матер<иальной> субстанции24. Простота и
единство. Монада. Монада — зеркало вселенной25. Пробл<ема> взаимо­
действия. Ясные и смутные представления26. Тело как смут<ное> предс116


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

тавл<ение>27. Душа и тело. Предустановл<енная> гармония. Принцип
достаточн<ого> основания как принцип цели. Оптимизм. Теодицея28.
Проблема зла. Гармония. Представление как метафизическая основа бытия;
бытие как дух (монада); предустановленная гармония монад; теодицея —
принципиальный оптимизм; «лучший из возможных миров». — Вульгариза­
ция в системе Вольфа29: выведение из понятий и рассуждений всей жизни;
утилитарно-человеческий телеологизм (ихтиотеология, меметотеология
etc.); человек — цель творения. [Острота Гейне30]. Педантизм и антиисто­
ризм. — Реймарус3\ критика положительной религии. — Высшая, благород­
нейшая форма просветительства: Лессинг32. История как воспитание человеч<еского> рода, пантеизм, воспитательное значение истории религии,
терпимость (Натан Мудрый), гуманитарный деизм. (Возрождение Спино­
зы33).
Но Лессинг отчасти — уже родоначальник нового направления;* исто­

ризм и многосложность его натуры не мирятся с односторонним просвети­
тельством. Идеал свободы личности. — Наряду с ноократизмом34 в XVIII
же веке вырастает физиократизм35 — культ природы^. Рационалистически-стоическая его форма: разум = природе. Другое течение: Руссо36: антип­
росветительство. Природа = чувство, непосредственность, простота, против
культуры, искусственности, научности. Право наивной, свободной души.
«Эмиль»37, воспитание в природе. — Огромная влиятельность этих револю­
ционных идей. Слова Канта: он верил в разум и презирал чернь, но Руссо
научил его, что разум нужен только для блага общества. — Возникновение
немецкой эпохи Sturm und Dran^6. — Вертер, Гец, Разбойники, Телль39 —
права дикой страсти, свободы, безыскусственности. — Величайшим филосо­
фским выразителем является Гаман40. «Северный маг». Непонятность и ог­
ромное влияние на Гете, Гердера, Якоби41, отчасти Канта, позднее на Шел­
линга. — Отрицание отвлеченной, рассудочной мысли; идеал цельности;
мистицизм как переживание; отрицание догматической религии («свящ<енный> полет великого Ламы»). Сократ и софисты42 — мнимая мудрость ве­
ка. — Использование Юма: вера как основа знания43.
От Гамана идут Гердер и Якоби: Гердер — идея прогресса, своеобра­
зие личности. Якоби: нигилизм рациональной мысли; неизбежный атеизм и
иллюзионизм философии (Спиноза и Кант). — Знание — вера: непосред­
ственное чувство реальности. Сверхчувственное чувство; Бог, бытие, жизнь
— в глубинах души.
117


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Лафатер44: физиогномика; гениальность. Базедов45: идеи Руссо, воепитание человека.
Это движение естественно переходит в более поздний романтизм.
Всеевропейское разочарование рационализмом франц<узской> револю­
ции: постижение иррациональности жизни. Возрождение религии, средне­
вековья, презрение к рассудочности. — Реакционный и вместе прогрессив­
ный характер романтизма. — Берк46, Шатобриан47, Деместр48, Бональд49. —
Народная поэзия; революционный дух Байрона50. Романтизм в Германии:
Тик51, Новалис52, бр. Шлегели53*54. Его вершина: Гете и Шиллер. — Из этих
общих духовных мотивов складывается немецкая философии начиная с Кан­
та. — Кант — завершитель эпохи просвещения, величайший интеллекту­
алист и ее победитель. Высочайшее значение разума и его ограниченность:
примат практики, простор для веры. Изумительное богатство мотивов; от
Канта идет позитивизм и мистицизм, эмпиризм и рационализм.
Философские, в узком смысле, мотивы системы Канта: сочетание ра­
ционализма с эмпиризмом55. — Идеал логического, точного знания и идеал
живого опытного знания. В эпоху Канта вырождение того и другого.
1) Эмпиризм — его история суть история постепенного уяснения невоз­
можности вывести из чистого опыта общеобязательное знание, постепенный
переход к скептицизму.
а) Понятие субстанции56 — робкая критика у Локка (мы видим
субст<анцию> как бы в тумане, только качества — ясно), указание на не­
нужность для психологии душевной субстанции57, у Беркли56 — отрицание
материальной субст<анции> и признание духовной, у Юма — критика вся­
кой субстанции, отрицание реального тождества представлений.
в) Понятие причинности — наивное признание у Локка, причинность
постигается из опыта, сила — простая идея; у Беркли — причинность = не
воздействие, а закономерность, повторяемость; у Юма — критика всякой
причинности, необходимость — субъективная.
с) Отношение знания к реальности*)1 у Локка — догматич<ески>

приним<ает> существование вещей; первичн<ые> качества59; однако уже
у Локка настоящее знание только интуитивно относится к представлениям;
реальность вещей — недоказуема, а вероятие и нужно для жизни (уясняет­
ся через яркость впечатлений, связь их с удов<ольствием> и страданием,
неотменимость); у Беркли отрицание внешней реальности, у Юма — отри­
цание всякой реальности (все — ощущение).
118


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

d) Достоверность математич<ского> знания — у Локка самодос­
товерно, но условно (совпадение представлений) [ещё у Гоббса60 — словес­
ное знание], у Юма — математика (геометрия) — фиктивное и неточное
знание (предел деления пространства), окончательно у Милля61.
2) Рационализм. Выведение всего знания логическим порядком;
здесь основная проблема есть а) проблема сводимости фактического зна­
ния к логическому, эмпирич<еской> связи к логической62. Декарт не за­
давался этой проблемой, принимал на веру; Спиноза — различал между
бесконечной и конечной причинностью, но все же верил в сводимость пос­
ледней к первой; к выводимости вещей математ<ическим> порядк<ом> из
Бога63. Лейбниц — vérités e’temelles и veritis de fait64; первые — аналитичес­
кие, вторые — синтетические65; вторые постижимы только для божественно­
го разума. Логичность мира есть здесь неосуществимый идеальный посту­
лат познания.
в) Проблема реальности знания. Декарт начинает с сомнения во всем,
через достоверность я к достоверности Бога и через правдивость Бога ре­
шает вопрос о существовании телесного мира. Спиноза отождествл<яет>
логически-необходимое с реальным66; противоречие между положением че­
ловека как модусом и познаваемостью мира для него. — Онтологические ар­
гументы в рац<ионали>зме: выведение реальности из логического анализа
знания. — У Лейбница — замкнутые монады, знание развивается извнутри,
предустановленная гармония67.
с) Проблема причинности или воздействия вещей друг на друга
(постулат об однородности причины и следствия). Декарт — психофи­
зический > параллелизм68, с допущ<ением> влияния души на тело; учение
о пассивности материи (сохраняет, но не создает движения). У мистиковокказионалистов69 — реальная причина — Бог. Невозможность воздействия
вещей. У Спинозы — Бог — единственная реальность, причинно-математич<еское> отношение. У Лейбница — отрицание influxus70, предустанов­
ленная гармония. Крушение рационализма.
Эклектические немецкие системы: Вольф — эмпирич<еские> и рациональн<ые> науки; доказуемость всего, педантизм. [Все должно иметь
основание, все вытекает из определения. Фил<ософское>учение о возмож­
ном (логически допустимом)]. Примирение Локка с Вольфом: Ламберт1'
«Новый Органон»; критика Вольфа; ненужность определений. Исходн<ый> пункт ~ Локковский — анализ понятий и сведение к простейше­

119


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

му; затем логическая комбинация. — Тетенс72: «Философск<ие> опыты о
человече<ской> природе» — доказательства, против Юма, необходимос­
ти причинности, законов логики. Психологизм. — Мнение Канта: Юм был
бы этим удовлетворен; отличие «Критики» от Тетенса: послед<ний> ис­
следует субъективную, эмпирич<ескую> необход<имость> — Кант —
объективную, трансцендентальную.
Наряду с этим шатким и эклектическим состоянием философии —
расцвет математического естествознания, гл<авным> обр<азом>, ньютонианской физики. — Передано Канту через Кнутцена13. Отсюда мечта
Канта: сделать философию достойной матем<атического> естествознания,
т.е. 1) объяснить возможность знания; 2) установить условия, при которых
филос<офия> может стать точной наукой.
Учителями Канта являются: 1) Лейбнице-Вольфовская философия;
2) Ньютон; 3) Юм; 4) Руссо. Последний — в моральной сфере и в общем
духе. Первые три вошли в систему Канта.
Эпохи в развитии Канта:1 1)эпоха естествознания: 1746 — «Оценка
живой силы», 1755 — «Естественная история неба»; 2) эпоха влияния эм­
пиризма и шаткости: «Греза духовидца, поясненная грезами метафизика»
1765, «Опыт введения в филос<офию> понятий отрицательной величины»
1763 и «О ясности естественной теологии и морали» 1764; 3) эпоха выра­
ботки критич<еской> философии — диссертация «О формах и принципах
чувственного и умопостигаемого мира» 1770, «Критика чистого разума»1781, «Пролегомены ко всякой будущ<ей> метафизике» 1783, «Осно­
воположение метафизики нравов» 1785, «Метафизич<еские> основоначала естествознания» 1786, второе изд<ание> «Крит<ики> чист<ого>
раз<ума>» — 1787, «Крит<ика> практ<ического> разума» 1788, «Кри­
тика силы суждения» 74 1790 и др. Умер <в> 1804 г.

Философия Канта

Общий вопрос, из которого исходил Кант (письмо к Негг’у75, 1772):
«На чем основано отношение того, что есть в нас представление, к предме­
ту». Несостоятельность эмпиризма и рационализма в этом вопросе: при до­
пущении независимых от сознания предметов соответствие им представле­
ний недоказуемо.
120


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

Только в двух случаях это возможно: 1) когда мы разбираемся в наших
собственных представлениях (когда познание выражает только впечатление
от объекта) и 2) когда (божественное) сознание творит предметы.
«Коперниканское» деяние Канта16: не субъект приспособл<яется> к
объекту, а объект к субъекту. Не строение знания определяется его предме­
том, а предмет — строением знания. Это, по Канту, единственная возмож­
ность объяснения совпадения представлений с бытием. — «Коперниканс­
кое» — формально; по существу — антикоперниканское. Мы познаем на­
ше собственное создание; все достоверное (a priori77) — таково в силу под­
чинения формам духа. Этим понятием «форм духа» или особой гносеологи­
ческой или «трансценд<ентальной>» необходимости преодолевается про­
тивоположность между эмпиризмом и рационализмом. Эмпиризм прав: все
наше знание начинается с опыта, пустое оперирование логическими закона­
ми ни к чему не приводит; но он не прав — знание не берется из опыта, а
созидается априорными формами; точно также рационализм прав в отрица­
нии эмпиризма, не прав в мечте логически обосновать знание. Между опы­
том и логикой ставится третье: синтетические формы или силы познания;
они отличаются от опыта — априорностью, от логики — синтетичностью
или содержательностью; они не даны извне, но не суть формальное раз­
мышление об объекте, а суть наглядное созидание объекта.
Отличие этой «априорности» от врожденности: 1) врождены не сами
истины, только силы или способности; 2) «необходимость» признавания их
— не психологическая (а также и не логическая), а гносеологическая: без них
немыслима объективность знания. «Условия опыта».
Кант — не революционер в обл<асти> знания; он исходит из данного,
из веры в науку, и только спрашивает — что предполагает эта вера. Слабые
и сильные стороны этой позиции: 1) слабые — скрытый догматизм, включе­
ние в априорн<ые> формы условных, отчасти традиционных; 2) сильные —
признание, что философия должна объяснять реальное знание и что, если
теория познания расходится с фактич<еским> знанием, то это вина первой,
а не последней. Философ не бог, корни в самом знании.
Общая картина: дух — «вещи в себе»78 (в которые Кант всегда ве­
рил); взаимодействие; извне — только сырой материал; все, что мы назы­
ваем природой, действительностью, есть наше субъективное создание.
Автономия духа. Космос духа вместо космоса природы. Торжество разу­
ма — тенденция просвещения; но всегда и там субъективность, равнопра­
121


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

вие теории с практикой (сущего с должным) и даже примат практики. Романтизм.
Исходн<ый> пункт Канта — две идеи: различие между аналитич<ескими> и синтетич<ескими> суждениями и учение о формах пространства и
времени; из их сочетания образовалось учение о формах познания^.
I. Аналитич<еские> и синтет<ические> суждения: выводимые и
не выводимые из понятия субъекта, основанные и не основанные на законе
тождества. Это различие признавалось и эмпиристами, и рационалистами
(Локк о математ<ике> и естествозн<ании>79), Лейбниц — вечные и фак­
тические истины, Кант сам ссылается на Локка — на различение между
тождеством представл<ений> и их сосуществованием (в 4 книге Локка80)).
Но в обоих направлениях, явно или молчаливо, подразумевалось, что анали­
тическое > = самодостоверному, синтетич<еское> = фактическому, эм­
пирическому. Кант открыл новый вид: синтетич<еские> суждения a priori
— самодостоверные суждения с реальным содержанием. Математика — не
аналитические, а синтетическ<ие> суждения81. Отсюда именно ~ «формы
познания»82Л — Субъективность синтет<ических> сужд<ений> a priori

(мыслимость противоположного83, не абсолютность) и их необходимость.
Современная критика деления. 1) Относительность его — что для одно­
го синтетично, то для другого — аналитично. Верно, но относится не к суж­
дениям, а к словесным предложениям. 2) Деление всецело зависит от того,
что понимать под субъектом — понятие или целостн<ый> предмет; в
перв<ом> случае — все синтетично, во втором — аналитично. Т<ак>
к<ак> суждение основано на анализе (восприятия) и синтезе (признаков),
то всякое суждение синтетично и аналитично. Но весь смысл деления отно­
сится только к понятиям; вопрос идет о возможности, не видя объекта,
знать его содержание, узнать о нем нечто новое. И тут есть разница меж­
ду синтет<ическими> и аналит<ическими> суждениями. — Синтетич<еские> сужд<ения> a priori — (в отличие от апостериорных, которые
ясны, как происх<одящие> из опыта) — заранее известная достовер­
ность того, что логически не очевидно (мыслимо иным). Значение этого:
«Все метафизики торжественно увольняются от своих занятий; пока не по­
кажут, как возможны синтетич<еские> сужд<ения> a priori»84. — Мно­
гозначность «синтет<ических> сужд<ений> a priori» у Канта: сюда вхо­
дят: арифметика...^

122


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

II. Проблема пространства в созн<ании> Канта. Колебание между
Ньютоном и Лейбницем. — Ньютон: абсолютность пространства85, Лейб­
ниц — выведение пространства86 как смутн<ого> представления из внепо­
ложное™, из одновременное™ многого. Столкнов<ение> лейбнецианства
с ньютонианством подало Канту мысль об антиномичности, развитую в
«Крит<ике> ч<истого> разума». Соч. «Об истанной основе различения
мест в пространстве»87 1769. Защита ньютонианства (примыкая к Эйле­
ру88). Пример симметричных тем; различие только в абсолюта<оста>
пространства. Диссертация89 (1770) — прямо протавоположная точка зре­
ния: пространство как нечто субъективное. [Возможность нового влияния
Лейбница — «Noveaux Essays»90 — Виндельбанд]. Но есть глубокая связь
между одними точк<ами> зрения: вне отчетливого уяснения абсолютнос­
ти простр<анства> невозможно признать его формы. Именно острое
сознание его побудило Канта поставить вопрос: что такое это пространство?
Оно — не вещь, но и не понятое (ибо не отвлеченно, а конкретао). Оно —форма. Точка зрения диссертации: простр<анстао> и время — формы
чувственн<ого> мира91 и не отаосятся к интеллигибельному; освободив­
шись от него, мы найдем путь к последнему.
Новый поворот92 (1772 — 1781); углубление вопроса; распространение
той же точки зрения и на формы мышления или познания.
Трансцендент<альная>
эстетика
«Кр<итики> ч< истого >
раз<ума>»93.
1) Связь с синтет<ическими> и аналитическими > сужд<ениями>;
синтет<ический> характер математики понятен, если пространство есть
априорная форма созерцания (трансцендентальн<ое> доказат<ельстао>).
2) Критака обычн<ых> мнений о простр<анстве> и времени: а) они
заимста<ованы> из опыта — нет, ибо без них немыслим опыт; след<овательно>, они первичны, а не производны; в) они суть понятия — нет, ибо
понятия отвлеченные, они — конкретаы, понятия содержат вещи под собой
логически, они — конкретао в себе: след<овательно>, они суть созерцания
(метафизич<еское> доказат<ельство>).
Время и пространство как субъективные формы чувственности; только
в этом случае математика объяснима: трансц<ендентальная> идеальность и
эмпирич<еская> реальность94.
В диссертации Кант ограничился критикой форм созерцания как субъ­
ективных условий чувственности; разум же и его законы относил к ре123


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

альн<ому> (метафизическому) миру. Теперь критика идет дальше. Наряду с формами созерцания находятся и формы рассудка, имеющ<ие> по су­
ществу то же значение.
Трансцендентальная логика95

Формальная логика — связь идей, без отношения к бытию. Но есть
принципы, имеющие онтологии<еское> значение, и их исследов<ание> —
задача трансценд<ентальной> логики.
«Суждения восприятия» и «суждения опыта» (пролег<омены>):
«солнечный свет... камень нагревается» и «солнце нагревает камень».
Привнесение понятия причины. Сделано суждение необходимым, объек­
тивным; восприятия превратились в единый, общий для всех мир. Как это
возможно? Творческая логика111.
Такая логика в применении к опыту из аналитики, к сверхопытному и
абсолютному — диалектика.
Трансценд<енталъная> аналитика. Недостаточн<ость> трансценд<ентальной> эстетики. Пространство и время — формы, но они не
применяются сами, их применяет рассудок; лишь понятия причинности,
субстанц<иональности>, качества, колич<ества> и пр. вносят порядок
простр<анственно>-временной. Психологически даже восприятие предпо­
лагает сложный активный процесс:
1) воспринимания в созерцании, т.е. сложения отдельных ощущений;
2) воспроизведения в воображении (соединение прошлого с настоящим);
3) воспризнания в понятиях — реальное отождествление. Все это тре­
бует отнесения материала к единству самосознания (трансцендент <альной> апперцепции96). Единство и объективность мира — отражение един­
ства самосознания. Обобщение во 2-м изд<ании> <«Критики чистого ра­
зума» > производит сила воображения: узнать — значит сделать, активно
пройти или создать. Узнать фигуру = построить, узнать сложение — разло­
жить и сложить. Восприятие есть творческий акт воображения (в отличие
от воспроизводящ<его> воображ<ения>). Животное и человеческое соз­
нание, слепое и анализирующее11. Кондильякова статуя97 с ощущениями. С
логической точки зрения это достигается применением понятий — причин­
ность, вещь, качества, отношение. Таблица категорий98. Выведение катего­
рий из суждений. Суждение как основная функция рассудка, как форма
объективности0, и выведение... 12 категорий.
124


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

Метафизическ<ая> и трансцендент<альная> дедукция". Метафи­
зическая > — понятия не заимствованы из опыта, иначе они имели бы
частное значение, а определяют опыт. Трансцендентальная. Без них опыт
невозможен ~ они создают ряд основн<ых> положений, регулирующих
опыт. «Условия возможности опыта суть условия, которым подчинен пред­
мет опыта»100.
Как могут отвлеченные, логические понятия приобретать конкрет­
ный, онтологический характер? Ответ — схематизм™. Схема как символ,
как наглядный представитель отвлеченной мысли. С психол<огической>
стороны посредник между чувств<ом> и рассудком — воображение, с объ­
ективной — время. Посредник между рассудком и чувственностью — вре­
мя, создающее конкретную схему каждого понятия. Так, логич<еский>
субъект превращается в субстанцию как неизменное во времени, основание
— в причинности как необход<имая> связь во времени и т. п. Отсюда —
основоположения102:1) аксиомы интуиции103 — количеств<енные> аксиомы,
все экстенсивно, измеримо, все имеет экстенсивность, истины математики;
2) антиципации восприятия104 — (качество) — динамические принципы ин­
тенсивности, качества (сила); 3) аналогии опыта105 — выведение принципов
субстанц<ии>, причинности, взаимодействия; 4) постулаты эмпирич<еского> мышления106 — возможность, действительность, необходимостьР.
Существенны аналогии опыта, или априорные знания отношений: субс­
танциальность, причинность, взаимодействие. 1) Все изменяется; но, чтоб
воспринять изменения, мы должны их относить к чему-либо постоянному.
Постоянное в изменении — субстанция. Аксиома: «субстанция не исчезает,
*• 107
и сумма ее•• остается неизменной»
как выражение возможности постижения
изменений. Эта аксиома есть собственно тавтология, и значит: все постига­
емо только под категорией субстанции. 2) Как различить субъективную
последовательность от объективной? Причинность как условие познания
объективной последовательности. 3) Как узнать одновременность, когда
субъективно все — одно после другого ? Ответ — взаимодействие^.
Критика теории причинности. I. Причинность невозможна без объ­
ективного времени, но последнее возможно без причинности: 1) невозмож­
ность обратного порядка указывает на объективное время; 2) беспорядоч­
ность и беспричинность совместима с фиксацией во времени; 3) т<ак>
к<ак> причинный ряд бесконечен, то мы должны что-либо прежде уже
фиксировать во времени, чтобы начинать причинное объяснение. II. Если бы

125


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

даже эта теория была верна, она недостаточна: она объясняет только общий
принцип причинности, но не частную причинную связь, и юмовский вопрос
не разрешен.
Мысль Канта верна в том отношении, что абсолютное знание причин­
ных связей существенно помогло бы нам в установл<ении> точной карти­
ны последовательности. Но оно не необходимо/
Однако общая мысль Канта сохраняет значение: субстанциальность и
причинность ~ формы упорядочения мира — логические категории, перене108 «схематизма» , они не дают ма­
сенные в реальный° мир; великое значение
териального знания, а лишь формальное, они потому недоказуемы ни из
опыта, ни из размышления, что образуют основу познания, логического ос­
мысления мира. [Но только условия познания (постижения) не суть условия
самих вещей].
Транец<ендентальная> диалектика
Опыт — граница познания (понятия без созерцания пусты109), отсюда
— закономерность математики и естествознания; но опыт — не граница мыс­
ли. Мысль представляет вещи вне опыта, сверхчувственные, ноумены110.
[Понятие X, пограничное понятие]. Но это понятие неизбежно: иначе —
все обусловленное ищет безусловного. Метафизика ищет безусловного. Ме­
тафизика из функции умозаключения, как физика — из суждения. В отно­
шении метафизики Кант уясняет и её невозможность, и её неизбежность111.
Разрешение этой трудности: метафизика имеет дело с идеями, а не <с> по­
нятиями, с тем, что задано, а не дано. Безусловное не дано и непостижимо,
но оно означает бесконечный идеал в объяснении метафизики. «Регулятивность»112 — проклятие и благословение метафизики.
Три отдела метафизики и три проблемы: абсолютное я, абсол<ютный>
мир, абсолютный Бог (внутреннее, внешнее, общее как основа). Рац<иональная> психология, космология, теология.
I. Рациональная психология. Паралогизмы™ в представл<ениях> я
как субстанции. Смысл учения Канта: я есть субъект и потому не познава­
ем как объект; его нельзя гипостазировать: двойственн<ый> смысл слова
субъект суждения; только логич<еский> субъект, а не гносеологический,
есть субстанция; из единства самосознания не вытекает ни простота души
(она имеет сложное содержание), ни субстанциальность (субстанция — ус­
тойчивость — объективна лишь пространственно), ни неразрушимость

126


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

(простое качество имеет степени и может дойти до нуля). Метафизический
дуализм души и тела заменяется гносеологич<еским>. — Чувственность и
разум.
II. Рациональная космология. Абсолютный мир. Четыре антиномии114.
1) Мир конечен в простр<анстве> и времени (ибо бесконечное не может
быть закончено) — мир бесконечен (ибо пустого времени и простр<анства>
не бывает)8. 2) Мир имеет предел делимости и состоит из простых элемен­
тов — мир делим бесконечно (1-ое — п<отому> ч<то> обратное невоз­
можно — без простого нет и сложного; 2-е — п<отому> ч<то> всякий эле­
мент пространства делим). 3) В мире есть свободное начало — п<отому>
ч<то> иначе ничто никогда не возникло бы, должна быть спонтанность —
в мире все обусловлено причиной (п<отому> ч<то> иначе невозможно по­
нять — пустое время). 4) В мире есть нечто абсолютно необходимое, —
ибо обусловленное предполагает (если не впадать в бесконечный ряд) бе­
зусловное или необходимое — в мире нет ничего абсол<ютно> необходи­
мого, п<отому> ч<то> беспричинное, противоречиво, немыслимо во вре­
мени.
Первые 2 антином<ии> — математические, 2 — динамические115. Или
не контрадикторная, а контрарная противоположность116, или употребле­
ние > терминов в разл<ичных> смыслах (человек молод — стар). Разреше­
ние: они возникают в силу понимания мира как вещи в себе, а не идеала. От­
сюда: первые две антиномии вообще ложны (в тезис<ах> и антитез<исах>) — мир не ограничен и не неограничен, ибо не дан, и не делим и
не неделим, и то и другое (величина и делимость) — идеи, а не реальные
факты. Вторые две антиномии разрешаются так, что тезисы могут отно­
ситься к вещам в себе, антитезисы — к явлениям (ибо время — форма явле­
ний).
III. Рациональная теология. Абсолютное начало — Бог, абсолютный
и единственный идеал чистого разума117.1) Онтологич<еское> доказатель­
ство118 — неверно, ибо из понятий нельзя вывести существования. 2) Космо­
логическое119 — мир должен иметь абсолютную причину — неверно: а) не до­
казано, что цепь причин не может быть бесконечной; в) причина может
быть природа мира, а не Бог. 3) Физико-телеологическое120 — из целесооб­
разности и порядка мира — но: а) Бог мож<ет> быть только устроителем,
а не творцом; в) не доказано, что свойства природы не могут создать этого
порядка. — Бог недоказуем. Кант — всесокрушитель121. — Общее значение
127


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

теоретической философии: мир познаваем, поскольку он есть продукт разу­
ма; но продукт только в пределах опыта. Метафизика невозможна и имеет
лишь регулятивное значение122. Вторжение новых мотивов. Теория нрав­
ственности: религия, красота и ум.
Критика практического разума. Два вида разума: теоретический,
построящий картину мира, и практический, определяющий волю123. Воз­
можность чистого и эмпирического практич<еского> разума: воля, опре­
деляемая эмпирическими представлениями, будет нечистой; воля, опре­
деляемая априорно, — чистым разумом. Воля есть способность действо­
вать сознательно, по разуму. В связи с этим — определение блага124. В ши­
роком смысле благо — все, к чему стремится воля: богатство, честь, нас­
лаждения и пр.; но мы называем это благом только, когда оно удовлетво­
ряет человека, т.е. когда оно делает его благим. След<овательно>, толь­
ко воля есть благо. Какая воля блага? Та, которая выполняет свое назна­
чение, делает то, что должна делать воля. В чем назначение воли ? Не в
стремлении к счастью — последнее достигается верою без размышления и
сознательного управления инстинктом. Значит, воля — не орудие для
внешних целей, а самоцель. След<овательно>, счастье не может быть
мерилом правильной воли; кроме того, условия его — индивидуальны или
эмпирически — общи, но не всеобщие; а добро есть добро для всех.
Так<им> обр<азом>, назначение воли — только быть чистой разумной
волей, ~ или подчиняться внутреннему закону, быть априорной волей?
Если бы мы были чисто разумными существами, то мы естественно опре­
делялись с разумом, теперь же, при возможности эмпирич<еского> воз­
действия, закон разума выступает в виде требования, повеления. Катего­
рический императив'26 в отличие от гипотетического. Абсолютное долже­
нствование127. Но и этого мало: такая воля, просто выполняющая закон,
гарантирует лишь легальность, а не моральность. Моральность: подчи­
нение закону ради закона, побуждаемость самим законом. Все остальные
побуждения — эгоистич<еские> и альтруистические — здесь излишни и
нарушают чистую волю. (Недоразумения. Мнимый аскетизм. Эпиграмма
Шиллера128). Истинный смысл: долг не должен противоречить желанию,
но лишь в борьбе узнается долг. [Подвиг — самопреодоление]. Идеал
святости и идеал добродетельности.
Содержание категор<ического> императива: не материальная цель и
не какой-либо высший объект; содержание должно быть (чтобы быть обще-

128


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

обязательным) выведено из формы категорич<еского> императива: «Пос­
тупай так, чтобы ты всегда мог хотеть, чтобы твое поведение стало принци­
пом всеобщего законодательства»129. Понятие всеобщности и сомнения. Ра­
венство перед законом.
Можно ли вывести из этого определенную нормировку. Два пути у
Канта: 1) утилитаризм130 — при всеобщности поведения оно кажется вред­
ным для действующего (воровство); 2) логическая непротиворечивость ~
при обобщении вскрываются логич<еские> противоречия. Критика:
а) утилитаризм не вяжется с системой и не всегда против безнравственнос­
ти; в) логически непротиворечиво слишком многое; мыслить противоречи­
вое нельзя, но можно вообще не мыслить понятия (онтологич<еский> ар­
гумент). Возражения эти правильны; сам по себе формальный принцип не­
достаточен (рационализм Канта — аналогично творческой логике). Но он
дает общее определение: идеал моральной последовательности (принци­
пиальность) и морального равенства всех перед законом. Впрочем, один
материальный принцип вытекает у Канта: уважение к личности (поступай
так, чтобы ни себя, ни чужую личность не употреблять только как сред­
ство131). Личность — условие всех относительных целей, и сама не может
быть средством.
Условия нравственности. Столкновение двух законодательств: мораль­
ного и естественного. 1) Для того чтобы моральное могло осуществляться,
человек должен быть свободен: свобода воли132. Примирение с причин­
ностью: эмпирический и интеллигибельный133 характер; в эмпирич<еском>
характере все необходимо, но он сам коренится в интеллигибельном. Опре­
деление извнутри и определение извне. 2) Расхождение добродетели и
счастья, необходимое для чистоты добродетели, само безнравственно; выс­
шее благо должно быть и добродетель и счастье134, иначе оно не всеобъем­
люще; след<овательно>, постулат его совпадения — бессмертие души135
(не приманка для воли, а удовлетворение нравств<енного> чувства; не
счастье — условие добродетели, а добродетель должна быть причиной
счастья). А для этого: 3) необходим Бог как реальность, вмещающая оба
законодательства, — основа нравственного миропорядка.
Все это — немыслимо в эмпирии мира, но мыслимо в вещах в себе,
вневременно. След<овательно>, нравственное сознание открывает доступ
к вещам в себе. Мы их не познаем, а верим в них, ибо иначе становится бес­
смысленной нравственность.
9 Саратовский текст

129


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Примат практического разума: практический разум относится к теоретич<ескому> как интеллиг<ибельное> к эмпирическому: недоступное
здесь доступно там. Все это есть, п<отому> ч<то> должно быть. (Пос­
тулат практ<ического> разума). Разумная вера136. (Вера, основанная на
морали, моральная теология).
Религиозное учение. (Религия в пределах одного только разума137).
Учение о коренном зле: использование свободы для возведения в правило
низших мотивов. Искупление — проникновение нравств<енного> начала.
Божественность — чистая человечность. «Сын Божий»и.
Два царства, природы и свободы, соотв<етствующие> теоретическо­
му и практическ<ому> разуму — познанию и воле. Дуализм двух точек зре­
ния: познав<ательной> и волевой, теории и жизни. Многие кантианцы до­
селе успокаиваются на этом. Но не Кант. У него начало объединения. Он
напал на два факта: 1) целесообразность в природе; 2) красота. В обоих ска­
зывается некоторое слияние реальности с духом. Колебания Канта в отно­
шении общеобязат<ельных> эстет<ических> чувств. Шаткость в выра­
ботке «Кр<итики> силы суждения» — сперва телеология, а потом — глав­
ное — красота138/
Они требуют объединения. Свобода должна быть реализована, долж­
но быть высшее единство. Свобода есть действование по целям. След<овательно>, должно быть познание природы по целям, отражение свободы в
природе, которое познается через силу суждения («рефлектирующего»139,
т.е. подводящего данное явление под неведомое правило, в отличие от опре­
деляющего, когда общее понятие уже известно). Три класса суждений140: те­
оретическое, моральное, телеологическое. Последнее — оценка. Соответ­
ствует чувству в промежутке между познанием и волей. Существует чувство
удовольствия и неудовольствия, независимо от познания и морали. — Это
чувство двоякого рода: удовольствие от логичности, от удачи познания, и
удовольствие от формы — красота. Удовольствие от совпадения предмета с
нашим представлением о нем и совпадения его с идеей. Эстетика и телеоло­
гия141. Неясность соотнош<ения> между эстетикой и телеологией у Канта.
— Итак, сила суждений дает два рода суждений: телеологическое и эстети­
ческое.
Уже в «Теории неба»142 Кант сказал, что можно механически объяснять
всю неорганич<ескую> вселенную, но малейшая былинка не поддается механ<ическому> объяснению. Идея целесообразности. Целесообразность143

130


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

— единственная форма априорного (разумного) объяснения частных фак­
тов. Не выводимость частного из общего, случайность фактов. Закон спе­
цификации в природе и закономерность как случайная гармония с нашим
познанием. Целесообразность, разумность. Лишь если части определяются
целым, они необходимы. Так обстоит дело в красоте и в органической жиз­
ни. Телеологическое объяснение как единственное разумное объяснение,
т.е. выведение из разума.
Мы представл<яем> себе цель как идею в сознании и только так мо­
жем понять её. Мы не имеем объективного права приписать это природе.
След<овательно>, телеолог<ическое> объяснение не конститутивно, а
рефлексивно, уясняет впечатление, а не дает познание. (Познание — всегда
логическое, т.е. механическое). Но интуитивный разум познавал бы разум­
ность без целиЛ
Эстетика. Удовольствие от совпадения предмета с нашим разумом и
представлением, или гармония между воображением и разумом. Чувство
вне (объективн<ого>) познания и вожделения — эстетич<еское>, в отли­
чие от совпадения предмета с его идеей — целесообразность.
Красота144. Чувство удовольствия, не связанное с желанием и познани­
ем: созерцательное удовольствие. Общеобязательность вытекает из созер­
цательности, из гармонии между воображением и рассудком (без сужде­
ния). Субъективная всеобщность. «Красота есть форма целесообразности
предмета, поскольку она воспринимается без понятия цели».
Но и бесформенное может эстетически действовать, хотя не как кра­
сота: это — возвышенное — нечто, превышающее наше восприятие (не
превышающее цели бытия — колоссальное, чудовищное), а только созерца­
ние. Особая гармония — подчинения чувственности разуму, сознания разу­
ма как высшего начала (математич<ески> и динамич<ески> возвышенное
— величина и сила). Возвышенное связано с чувством силы и свободы.
Искусство как бессознательное творчество. Гений145 возможен только в
искусстве, не в нравств<енности> и науке. Гений как свободное творчест­
во объективного, целесообразного.
Телеология. Формально-логическая целесообразность. Объективно­
материальная целесообразность, когда идея должна рассматриваться как
причина. Органический мир. Внутренняя, не внешняя целесообразность.
Невозможность механического объяснения, ибо оно оставляет целесообр<азность> случайностью. Параллелизм механического и телеологичес­
131


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

кого: первое объясняет, но не может быть проведено до Канта, второе необ­
ходимо, но не объясняет. Реальные и идеальные цели.
Рефлексирующая сила суждения освещает красоту и жизнь.
Преформация146 (Einschachtelung) и эпигенезис147. Первая объясняет
механически, но отодвигает чудо творения к началу. Кант высказывается в
пользу второго — творчества природы. Предвосхищение дарвинизма и по­
нимание его границ.
Последняя основа непостижимости и необходимости телеологии: дискурсивностъ чел<овеческого> разума — невозможность воспринимать
частное в общем. Целое как основа частей148.
Аналогия между природой и художником (идет от Аристотеля).
Действие её (Шиллер, худож<ественное> воспитание (мораль), Гете —
худож<ественный> пантеизм, Шеллинг, тождество между природой и ду­
хом). Романтизм.

Саморазложение Кантовой системы
1) Антиномизм «вещи в себе», реализма и идеализма149. Вещь в себе
как первая абсол<ютная> реальность и как последнее проблематическое
понятие. — Отсюда — идеализм Фихте. В связи с этим. — 2) Психологич<еская> и гносеологии<еская> теория знания, причинное объяснение и
логич<еское> оправдание. Колебания у Канта; врожденность и априор­
ность150, гносеологич<еские> гипотезы и учения не правомерны. 3) Идеа­
лизм формальный (связанный с механизмом содержания) и материальный
(родство между духом и природой). Отсюда — Шеллинг. 4) Рационализм
частичный (опирается на воспр<иятие>) и полный (трансц<ендентальная> логика) — отсюда все поздн<ейшее> развитие, но, гл<авным>об<разом>, панлогизм Гегеля151.х 5) Скептицизм152 (мы не можем
иметь подлинного знания) и утверждение знания на идеализме.
Субъективизм и объективизм, эмпиризм и рационализм, позитивизм и
вера — все соединено у Канта. Величайшее богатство и величайшая неурав­
новешенность системы. Неустойчивое равновесие; новый толчок для всей
философии.
Проблема вещи в себе в послекантовской философии.
Успехи Кантовской философии: популярное изложение Шульца153,
журнальная пропаганда в len’e154. Попытки развития и совершенствования.
Рейнгольд155 (1787—1794 — проф. в len’e).

132


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

Письма о Кантовой философии'56 (1787) — популярное морально-ре­
лигиозное толкование Канта. Разрушение теорет<ического> богословия,
утверждение веры в Бога на морали.
Попытка систематизации: «Опыт теории человеческой способности
представления», «Фундамент философского знания» (т<ак> наз<ываемая> «элементарная философия»). Отыскать основной элемент, на кото­
рый опирается знание (Кант дал критику, а не систему, условия возможнос­
ти опыта, а не реальности). Первый и единый принцип: факт представле­
ния. Закон сознания: «представление предпол<агает> представляющее и
представляемое (субъект и объект) и отличает себя от них». Необходимое
триединство (субъ<ект> и объ<ект>, предст<авление> в представле­
нии).
Представление, относясь к суб<ъекту> и об<ъекту>, должно иметь
соответствующие внутренн<ие> усл<овия> или части: форму и матери­
ал. Материал не есть предмет, а только представляет его. Форма не есть
форма предмета, а форма представления. Форма производится, материал
дан; если бы оба производились, ум творил бы и был бесконечен; если бы
оба были даны, ум ничего не создавал бы и не существовал бы. Материал
соотв<етствует> восприимчивости, форма — самодеятельности. Если
материал дается извнутри (внутр<еннее> чувство) — он субъективен, если
извне — объективен. Всякий материал определен восприимчивостью,
след<овательно>, нет представлений вещи в себе; всяк<ий> материал
дан, т.е. возбужден вещами, сл<едовательно>, есть вещи в себе.
Наряду с представлением в его соотнош<ении> к суб<ъекту> и объ­
екту есть сознание его: 1) сознание представления — есть ясное сознание;
2) сознание субъекта как суб<ъекта> представл<ения> — самосознание;
сознание представл<ений> объекта есть познание. Так познание опи­
рается на представление.
Это познание (созн<ание> представ<лений> объекта) содержит те
же два фактора, которые в предст<авлении> суть форма и материал.
Чувственность (созерцание в отнош<ении> объекта, ощуща<емого> в
отнош<ении> субъекта), которое есть непосредств<енное> отнош<ение> к предмету, и рассудок (форма в отнош<ении> представле­
ния). — Тут «элемент<арная> фил<ософия>» сливается с Кантовской
(есть еще попытки дедуцировать категории, на которых я не буду останав­
ливаться).

133


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Теория Рейнгольда — попытка психологического обоснования теории
познания, исходя из факта представления и его свойств; эти свойства пред­
полагают действие извне, реализм, вещи в себе. Двойственность в понятии
вещи в себе (аналогично кантовскому): она и понятие, и реальность. Отку­
да мы о ней знаем?
Скептическая теория Шульце157 (энезидема). «Энезидема или об
основах данной проф. Рейнгольдом элементарной философии, вместе с
защитой скептицизма против притязаний критики разума» (1792).
Скептическая критика Канта и Рейнгольда, опиралась на Юма: 1) Кантова критика всюду исходит из онтологического аргумента: необходимо
мыслимое есть. Так, есть чистый разум, есть трансценд<ентальная>
способность, ибо они необходимо мыслятся. Но это противоречит духу
Канта и недоказательно. 2) Субъект, дух, есть тоже вещь в себе; выво­
дя все из субъекта, Кант выводит все из непознаваемой вещи в себе.
3) Вообще все учение о вещи в себе логически противоречиво: или они
непознаваемы, тогда категор<ии> реальности и причинности к ним неп­
рименимы, они не существуют и не действуют, и не могут быть мысли­
мыми; либо же они познаваемы, тогда они не вещи в себе. — Словом, те­
ория познания Канта (тем паче Рейнгольда) оперирует теми самыми
формами, категориями, знаниями, которые она хочет доказать, и вертит­
ся в ложном круге.
Соломон Маймон™ (биограф<ические> данные). «Критич<еское>
исследов<ание> о челов<еческом> духе» (1797), «Категории Аристоте­
ля» (1794), «Опыт новой логики»159 (1798). Невозможность (противоречи­
вость) идеи вещи в себе: представляемое — не представляемое, мыслимое
вне сознания. Вещь в себе можно мыслить вне отношения к познанию, но не
в отношении к нему: мнимая величина
). Единственное сущее есть соз­
нание; если понятие вещи в себе сохранять, то его нужно отнести к созна­
нию. Тогда из мнимой величины оно станет иррациональной (л/2): неразло­

жимое в познании, X, то, что находится в сознании, но не познаваемо. Пре­
дел рациональности. Между полной определенностью позн<ания> и нулем
станет X, вещь в себе.
Иррационально данное; данное всегда неполно. Мышление создает
объект, созерцанию объект дан. Проблема опытного познания: Маймон, в
противоположн<ость> Канту, находит рациональное познание объектив­
ным, и только опытное недоказанным. Идея иррациональности.

134


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

Великое значение. Открыто выражен идеал абсолютной рационали­
зации. Отсюда — позднейшая философия.
Идеал чистого идеализма (Сигизм<унд> Бек160. «Единственно воз­
можная точка зрения для оценки критич<еской> филос<офии>», 1796).
Отсюда — философия точки зрения (Standpunktlehre161).
Догматическое понимание Канта: отношение представления к предме­
ту как к вещи — невозможная точка зрения; не представимые представле­
ния. Все учения Канта (синтет<ические> и аналит<ические> суждения, а
priori и apost<eriori>etc.) относятся не к вещам, а к представлениям. Реа­
лизм Кант<овской> терминологии как педагогический прием. Что же такое
предмет? Это — первоначальное представление, бессознательное творение
представления. Началом филос<офии> может быть не факт, а требование.
— Отнесение ощущения через сочетание признаков к трансц<ендентальной> апперцепции, акт признания представления и есть рождение предме­
та. Фиксация представления в пространстве и времени создает данное
представл<ение>, применение категорий — субстанции, причинности —
реальное представление или предмет. Чистый трансцендентализм. (Таково
ещё и теперь учение «Марбургской школы»162).
Якоби. Скептический итог. «David Hume или о реал<изме> и идеа­
лизме»,1787 (о предприятии критицизма образумить разум). Логическое
проведение кантианства есть чистый идеализм или иллюзионизм. Реаль­
ность неуловима для рационального знания; как для него неуловим Бог; кри­
тика Спинозы и критика Канта; атеизм и иллюзионизм, нигилизм. Мыль­
ный пузырь. Сон, который снится никому ни о чем. Философия веры: пос­
тижение реальности сверхразумно, есть интуиция или вера.
Фихте. Дебютирует «Критикой всяческого откровения» 1792 (слу­
чайное смешение с Кантом дает ему славу). Откровение как чувственная
форма нравств<енного> закона, при отсутствии нравств<енного> созна­
ния.
Анонимные политические сочинения «Востребование свободы мысли
от государей Европы» (1792, свобода мысли неотчуждаема) и «Исправле­
ние суждений публики о франц<узской> революции» (морально-полити­
ческий радикализм). Наукоучение163 — по Фихте — систематизация крити­
цизма. Множество обработок164. Дух Фихте: идеализм, личная свобода и
духовная действенность. Сила воли и духовная тирания. — Наукоучение —
теория науки.
135


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Два введения в наукоучение'65.
1-е Введ<ение>. Идеализм и догматизм166: субъект и объект167, идеаль­
ный и реальный ряд, оба могут стать исходными точками системы, и таковы
две единственно последовательные системы. Догматизм, при последова­
тельном развитии, должен придти к фатализму и материализму.
Выбор. 1) Субъективн<ый>, духовный — хочу ли существ<ования>
или свободы или нет? — «Философия — не платье, а живая душа челове­
ка»168. 2) Объективн<ый> — догматизм не может объяснить идеального
ряда — я, познания, идеализм объясняет то и другое — необходимость как
создание свободы, — реальность как продукт познания.
2-е Введ<ение>. — Отношение к кантианству. Два пункта: 1) интеллект<уальное> созерцание169 и 2) отрицание вещи в себе. — 1) Интеллект<уальное> созерц<ание> дано всюду, где мы сознаем наше действие
и познание. — Кант отрицает его как познание вещи в себе, но признает в
смысле «трансцендент<альной> апперцепции». 2) Вещь в себе не призна­
ется Кантом в догматическом смысле, а как идея вещи, воздействующей на
нас. Иначе — вся система — сущий вздор, «произведение не головы, а слу­
чая».
Обоснование наукоучения.
Найти абсолютно первое и самоочевидное положение170: В логике
А=А; это не значит, что А существует, но только, что если оно есть171, то
оно тождественно себе. Содержание (А) безразлично. Акт полагания в Я.
След<овательно>, Я=Я, или Я есмъ. Это не факт, а действие, самоутве­
рждение или самополагание. Первое основоположение: «Я полагает перво­
начально свое собственное бытие»172 (Я должно быть ). Категория реальн<ости>173. Это — постулат, требование: воздвигни свое Я! (ТЬаЛапс!) 174.
Лишь если начало философии есть требование, а не утверждение, оно не
нуждается в обосновании. — В основе всего — свобода!
Второй акт175: противополагание: не-А не есть А = не-Я не есть Я; полагание не-Я. Не-Я не вещь в себе: Я полагает не-Я в Я. Категор<ия>
отриц<ания>176. Противоречие между Я и не-Я; невозможность ни взаим­
ного уничтожения, ни уничтожения одного начала другим177.^ Разрешение —
делимость, частичное уничтожение. Я противополагает делимость Я де­
лимости не-Я178.
Два направления сознания: 1) Я полагает не-Я как ограниченное (оп­
ределенное) через Я, Я полагает себя самого как ограниченное (определен­
136


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

ное) через не-Я: практика и теория. — Теоретическое и практическое наукоучение 179 .
Теоретическое наукоучение. Метод: самораскрытие противоречий.
Объяснение, исходя из единой точки. Обогащение путем синтеза утвержде­
ния и отрицания. [Рефлексивная и абсолютная логика: логические отноше­
ния, как что-то внешнее вещам, и логич<еские> отношения, присущие са­
мой вещи, в силу единства мысли и вещи. — Аналогия с проблемами Пла­
тона; «общность идей».]
Диалектический метод. Родоначальник его — Фихте.
1 синтез. А) Основное противоречие теоретического сознания: Я оп­
ределяется через не Я — след<овательно>, страдательно, Я определяет
само себя, т.е. деятельно. 2 синтез. В) Взаимоуничтожение невозможно,
след<овательно>, возможно только частичное ограничение или взаимоопределение (категория взаимоопределения): поскольку Я деятельно, не-Я
страдательно и наоборот. Но т<ак> к<ак> не-Я заимствует свою деятель­
ность из Я, то оно уничтожается в последней, т. е. деятельность не-Я есть
страдание Я. — 3 синтез. С) — причинность. — Но Я есть действен­
ность, и страдание мож<ет> быть лишь ограниченной, уменьшенной дея­
тельностью. Я ограничивает, в конечн<ом> счете, само себя180. [Причина
этого разъяснится в практич<еском> наукоучении] — след<овательно>, сознает свое ограничение как случайное состояние, а себя — как ос­
нову и субстанцию181 (4 синтез. О). — Свет и тьма, — тьма как край све­
та; сумерки посередине как смешение света с тьмой; малое колич<ество>
света. — То же и теоретическое> я (близость к натурфилос<офии>
Шеллинга).
Новая противоположность: между субстанциальностью Я и причин­
ностью не-Я.
Я само определяет свое страдание и через него деятельность не-Я; и
наоборот: страдание Я определено деятельностью не-Я: первое невозможно
без последней, последняя без первой. Решение должно состоять в том, что
это взаимоопределение частично, т.е. в Я и не-Я существует независимая
деятельность. Эта деятельность не может существовать по отдельности в
том и другом, иначе не было бы взаимодействия. След<овательно>, взаи­
модействие предполагает единую независимую деятельность, распределяю­
щуюся между Я и не так в обратной пропорциональности. Идеализм: неза­
висимая деятельность Я отчуждается в не-Я. (5 синтез. Е). «Идеальное и

137


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

реальное основание в действенности (след<овательно>, повсюду!) одно и
то же» — (рационализм).
Независимая деятельность есть творческая сила воображения: бессоз­
нательное творчество реальности (представлений).
Наукоучение как учение об эволюции духа. — Теория сознания и про­
цесс сознания совпадают между собой (Гегель, феноменология духа182).
[У Фихте в «Очерке своеобразного в наукоучении в отнош<ении> теорет<ической> способности»183.]
Бессознательно созданное представление воспринимается как данное
— ощущение. Почему оно бессознательно? Потому что ограничение дея­
тельности Я создается рефлексией184, которая значит приостановка, но кото­
рая сама себя не сознает. (Это и есть теоретическое сознание). Рефлексия
воспроизводит сознательно то, что воображение произвело бессознательно.
Совпадение между представлениями и вещами = совпадение между вос­
произведенными и произведенными образами. В этом сущность идеа­
лизма.
Способность воображения как источник категорий: не-Я, созданное Я,
создано со всеми свойствами последнего — действенностью, субстанцио­
нальностью. Категории потому объективны, что созданы духом. Юм (скеп­
тицизм). Кант (категории из духа — материя извне), Фихте — все из духа.
Выведение пространства (разделение сферы, необходимое для созер­
цания случайных с точки зрения, т.е. свободных, т.е. обособленных сил объ­
екта) и времени (встречи субъекта с объектом, противопоставляемой всем
другим). Фиксация воображения дана в рассудке, в способности суждения;
рефлексия о рассудке, отвлекающаяся от всего его материала, есть разум ~
чистая самодеятельность мысли. — Итог: полное самосознание Я.
Практическое наукоучение: Я как определяющее не-Я. В нем откры­
вается разгадка не-Я или самоограничение Я. Я как деятельность. (Я = са­
мосознание = возврат к себе, центростремительность; это предполагает
центробежность, стремление во всем, деятельность). Не-Я как толчок,
преграда. Бесконечная деятельность мыслима лишь как преступающая пре­
дел, преграда. Преграда — условие деятельности. Не-Я как задача, требу­
ющая преодоления. Действительность и идеал2. Должное желание как цель
или выражение бесконечности Я. — Антиномия в пределах практического
Я: влечение к представлениям, смена потребности и удовлетворения (борь­
ба сил с немощью ограниченности). Высшая гармония там, где влечение

138


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

направлено на само себя, оно абсолютно свободно — нравственное влече­
ние. В нем практическое Я сознает себя так же, как в разуме — теоретичес­
кое Я — универсальность Я в обоих отношениях.
Абсолютная самодеятельность как основа всего185. Реальность, объект,
— только условия и повод для неё.
Слияние свободы и необходимости, идеала и природы в человеке.
Плоть и дух в человеке = объект и субъект в нем. Нравственное сознание
основано на слиянии того и другого, на устранении раскола: нравственность
= свободная необходимость и необходимая свобода, обязанность и право. —
В нравств<енном> сознании уничтожается раздробление и достигается
высшая гармония. Идеал освобождения: слияния эмпирического Я с чис­
тым. Выполняй, свое назначение] Будь тем, что ты есть!
Философия права. Нравственность касается доброй воли, намерения;
право — поступков и отношений?3 Отношения между людьми — право. Что
значит другой человек? Я, которое есть не-Я? Откуда оно берется? Пока
вне Я есть только не-Я, объект, материя, оно нас вынуждает, но не опреде­
ляет к свободе. Свободное действие во вне предполагает вызов, приглаше­
ние к нему, т.е. должно исходить от свободного существа. «Чужое я» как
условие правового отношения или свободы в объективном мире. — Обоюд­
ность признания свободы. — Индивид, личность, как Я с определенной
сферой свободы, ограниченной свободой других. — Исконные права как ус­
ловия свободы (иггесЫе186). — Государство как гарантия свободы. —
Собственность определяется государством. — Право на труд. — «Замкну­
тое торговое государство»187 (социалистический идеал).
Теория религии. Бог не в чувственном мире и Бог не личность. Бог —
нравственный миропорядок. Религия — вера в то, что нравственная деятель­
ность имеет общемировую цель. — Спор об атеизме188. Своеобразие фихтевского понятия Бога — не пантеизм и не теизм. Близость к Канту: мора­
лизм.
Новое направление фил<ософии> Фихте^^: наукоучение 1801 и
1804 гг.189 «Назначение человека», «Ясный как солнце трактат», «Настав­
ление к блаженной жизни»190.
1) Реализм. Знание не есть знание бытия; оно призрачно в этом смыс­
ле; но оно есть образ, отображение и предполагает бытие. Где бытие ? Не
внешний мир, а абсолютная основа жизни. Знание, будучи универсальным,
знает свое начало, т.е. свою границу. Бытие как интуиция до начала знания.

139


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

2) Иррационализм. Знания — рефлексия — конец бытия. Воля, цело­
стность духовной жизни как бытие. «Действие» — условие мира и знания —
воля создает из призраков реальность. 3) Мотив веры: действие предпола­
гает цель, цель дана в вере; поэтому реальность дана в вере (практической).
Сходство с Якоби.
3) Религиозная точка зрения. Бог как абсолютное бытие. Не «Я» как
ограниченное, а воля как безграничное начало. Общение духов в общей во­
ле — в Боге. Иоанново Евангелие — «Слово (разум) — Бог» — потому мы
узнаем, что живем и дышим в Нем, что он дал нам от духа своего.
Наставление к блаженной жизни. Блаженство в знании. Наукоучение как духовное развитие. Достижение жизни в Боге. «Основн<ые> чер­
ты совр<еменной> эпохи»191. 5 стадий. 1) Невинность — инстинкт разума.
2) Начало греховности — авторитета. 3) Совершенная греховность — рас­
судочная анархия. 4) Начало разумной жизни (науки разума). 5) Совер­
шенно разумная жизнь — искусство, интуиция разума.
Речи к немецкой нации192. — Идея самобытности, органичности — и
внешней подражательности. ~ Живой язык как признак самобытности.
Немцы — единственный самобытный народ, в отличие от латинян. Религ<иозные> основы национализма: Бог в народном духе. Воспитание на­
ции. Идея избранности. Смерть Фихте193. (Гегель, славянофилы).
Родство с Фихте поздн<ейшего> пер<иода> учения славянофилов
(Киреевск<ий>, Хомяков194): воля как основа знания, «живознание» 195 —
вера.
Основн<ые> черты фил<ософии> Фихте

1) Творчество, самодеятельность разума. Распростр<анение> автоно­
мии на весь дух. Система духа, уничтожение бытия196. 2) Принцип
действия197. Разница между Фихте и Беркли—Декартом (прагматизм)198.
3) Гуманизм. Вознесение личности199. Но вместе универсализм и объекти­
визм личностного бытия.сс 5) Сочетание романтизма с рационализмом: ра­
циональная теория иррационализма.
Основн<ой> дефект: отсутствие понятия природы или отриц<ательное> отнош<ение> к ней. Насмешки Гете200. — Эстетическая любовь к
природе у романтиков. — Дополнением «гуманистич<еского> ром<антизма>» Фихте — космический романтизм Шеллинга. — Осн<овной> мотив
Шелл<инга>: превращение идеализма в спиритуализм — от форм в со140


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

держ<ании> «Крит<ики> силы сужд<ения>» Канта Гете — Кет Вег
ЫаШг. МепзсИеп т201 <нрзб>. Тождество природы и духа202. — Телеоло­
гия203.
а На полях: Л. 1—2.
Ь На полях: 50 годы.
с На полях: 60 годы.
На полях: Вульгарное неокантианство.
е На полях: Современность. Научно-фил<ософские> мотивы.
На полях: Идея чувства и естественность.
8 На полях: Л. 3—4.
Ь На полях: Л. 5—6.

* На полях: Л. 7—8.
1 На полях: Л. 9—10.
к На полях: Важность для кризиса рационализма.

1 Окончания фразы нет — дефект страницы.

т На полях: Значение этого для дальнейших филос<офов>.
п Далее зачеркнуто: (Сложность и искусственность у Канта).
0 Зачеркнуто: Деление суждений: 1) по количеству — всеобщ<ее>, частн<ое>, еди­
ничное — этому соответств<уют> категории числа — целостность, множественность, един­
ство...
Р Далее абзац зачеркнут: Существенна теория субстанциальности и причинности. Не­

возможность познания объективного порядка во времени 1) без отнесения изменений к не­

изменному, 2) без допущения необходимого порядка следования. Итак, субстанц<иальность> и причинность суть условия опыта. Такую творческую или трансценд<ентальную>

логику в применении к опыту К<ант> назыв<ает> трансцендентальной аналогикой, в
прим<енении> к сверхопытному — трансц<ендентальной> диалектикой.
9 На полях: Четыре класса категор<ий> по три в каждом. Троичность как необходи­

мый логический комплекс; третий член как синтез двух: единство, множеств<енность>, це­
лостность; утверждение, отрицание, ограничение; субстанц<иальность>, причинность,
взаимодействие. Значение для дальнейшего развития.
г На полях: Тоже о взаимодействии.
Б На полях: Тезис утвержд<ает> доступн<ость> абсолюта<ого>, антитезис — не­

доступность.

1 На полях: Автономность воли (сама себе дает закон).
и Зачеркнуто на полях: Крит<ика> силы сужд<ения>: связь между природой и сво­
бодой — целесообразность; между разумом и волей — удовольствие, оценка (рефлектир<ующее> сужд<ение>). Два отдела: эстетика и телеол<огическая> красота как целесообразн<ость> для нас

(без понятия цели). Телеология как внутренн<яя> целесообр<аз-

ность>. — Телеология как определенность частей идеей целого. Рефлексивное, не конститу­

тивное значение. Аристотель, Кант, Шеллинг.

у Зачеркнуто: В промежутке — чувство и соотв<етствующая> ему способность оцен­
ки (рефлектирующая сила суждения). Критика силы суждения. Что хорошо и дурно без от­

141


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ношения к нравственности и к воле? Прекрасное и целесообразное. «Объективная удовлет­

воренность».

w Зачеркнуто: Два вида телеологии: гармоничность для нас — объективное удоволь­
ствие — красота; и гармоничность для себя — целесообразность органич<еской> жизни.
Последнее — важнее всего для Канта. Субъективная телеология. Аналогия между природой
и художником (Аристотель—Кант (субъективно)). Действие этого сочинения Канта (Шил­

лер, Гете, Шеллинг).
Саморазложение Кантовск<ой> системы: 1) антиномизм вещи в себе; 2) идеализм

формальный и материальный (духовность); 3) рационализм частичный и целостный. Отсю­
да — Фихте, Шеллинг, Гегель.

Закон спецификации в органической жизни, гармонирующий с нашим познанием.
Специфическая закономерность природы (случайность).
х Зачеркнуто: В связи с этим — познаваемость вещи в себе, отвергающая субъекти­
визм.

У На полях: категор<ия> вз<аимодействия>.

г Зачеркнуто: Весь мир — только повод для осуществления идеала.
аа Зачеркнуто: Нравственность Фихте мыслит абсолютно самодовлещим началом,
внутренним самоопределением.
ЬЬ Зачеркнуто: Противоположность между бытием (жизнью) и знанием. Иррацио­
нальная основа жизни. Бог как внутреннее бытие.

сс На полях: Гегель — дух и история204.

Комментарии
1 Объемлет эпоху от Канта и кончая Шеллингом, Гегелем и Шопенгауэром. Речь
идет об эпохе классической немецкой философии (конец XVIII — первая половина XIX в.),
когда возник преемственный ряд философских учений: Иммануила Канта (1724—1804),

Иоганна Готлиба Фихте (1762—1814), Фридриха Вильгельма Иозефа Шеллинга

(1775—1854), Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (1770—1831). Учение Артура Шопен­

гауэра (1788—1860) обычно не относят к этой эпохе, и его можно рассматривать как свое­
образный мостик к новейшей философии.

2 Эпоху от Сократа до Аристотеля. Имеется в виду эпоха классической греческой
философии.

3 Позитивизм — направление в философии и науке, согласно которому философия
должна основываться на обобщении «позитивного», т. е. эмпирического, фактического, зна­
ния частных наук. Позитивисты отрицали традиционную теоретическую философию. Осно­

вателем позитивизма был Огюст Конт (1798—1857).

4 Фейербах Людвиг Андреас (1804—1872) — немецкий философ, вначале представи­
тель левого крыла гегелевской школы (младогегельянцы), затем перешедший на позиции ма­
териализма и атеизма. Известен как критик гегелевского абсолютного идеализма и христиа­
нской религии. Его собственная философская концепция носит название антропологического
материализма.

5
6

142

Лассаль Фердинанд (1825—1864) — немецкий философ-гегельянец.
Маркс Карл (1818—1883) — немецкий мыслитель, экономист.


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

7 Дюбуе-Реймон (Дюбуа-Реймон) Эмиль Генрих (1818—1896) — немецкий физио­
лог, представитель механистического материализма. Основоположник электрофизиологии;
установил ряд закономерностей, характеризующих электрические явления в мышцах и нер­
вах.

8 Гельмгольц Герман фон (1821—1894) — немецкий физик и психолог, основатель пси­
хологии чувств; находился под влиянием философии Канта. Согласно Гельмгольцу, ощуще­
ния вызываются в органах чувств внешними предметами и зависят от аппарата органов

чувств.

9 Ланге Фридрих Альберт (1828—1875) — немецкий философ, представитель марбу­
ргской школы неокантианства (см. примеч. 14,162). Его главный труд — «История матери­

ализма» (в 2 т., 1866), в котором он стремился представить материализм как единственно
обоснованный метод естественных наук, но в соответствии с кантовской философией отрицал
материализм как метафизику.

10 Целлер Эдуард (1814—1908) — немецкий историк античной философии, автор клас­
сического труда «Философия греков в ее историческом развитии» (т. 1—3,1844—1852). Вна­
чале находился под влиянием философии Гегеля, потом отошел от этого учения и в некоторой

степени приблизился к учению Канта. Его теоретико-познавательная позиция изложена в

книге «Uber Bedeutung und Aufgabe der Erkenntnissthéorie» (1862). Франку принадлежит
один из лучших переводов «Очерка истории греческой философии» Целлера (СПб., 1912).

11 Либман Отто (1840—1912) — немецкий философ, представитель раннего неокан­
тианства. В сочинении «Кант и эпигоны» (1865) призывал вернуться «назад к Канту».
й Локк Джон (1632—1704) — английский просветитель, философ, создатель материа­
листического сенсуализма.

13 Гартман Эдуард фон (1842—1906) — немецкий философ, представитель «филосо­
фии бессознательного». Его учение — синтез философия Гегеля и Шопенгауэра. Абсолютом
является бессознательное, которое воплощено в мире вещей и создает сознание, которое при­
водит к пониманию того, что всякое желание порождает несчастье. Счастье недостижимо ни

в этом мире, ни в загробном.

14 Неокантианство. Возникло после 1860 г. как реакция на спекулятивный идеализм
и ошибки в обосновании исходных начал частных наук. Этим названием объединяются весь­
ма разнородные философские учения и школы, которые в той или иной мере связаны с проб­

лематикой кантовской философии.

15 Риккерт Генрих (1863—1936) — немецкий философ, совместно с Виндельбандом
основал баденскую школу неокантианства. Разработал методологические проблемы различия
наук о природе и наук о культуре (духе).

16 Фихте Иоганн Готлиб (1762—1814) — немецкий философ, представитель немец­
кого классического идеализма.

17 Виндельбанд Вильгельм (1848—1915) — немецкий философ-неокантианец, историк
философии. Рассматривал философию как критическую науку об общепринятых ценностях.
С.Л. Франк перевел с немецкого «Прелюдии» В. Виндельбанда (М., 1904).

18 Философский романтизм в эпоху классической немецкой философии представлен
Шеллингом, Фихте, Шлейермахером, Фр. Шлегелем. Общая черта их работ — исследова­
ние Я и глубин человеческой души. Мир рассматривался ими как процесс бесконечного ста­

новления, являющийся результатом творческой духовной, художественной деятельности.

143


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Природа ~ это бессознательное художественное произведение духа. Отсюда пристальное

внимание романтиков к проблематике искусства, художественного творчества, места и роли
художника. В этом отношении романтизм противостоит рационалистической философской
традиции XVII—XVIII вв.

19
Par excellence (фр.) — по преимуществу.
20 Эмпиризм и сенсуализм. Эмпиризм (греч. empeiria — опыт) — направление в гносе­
ологии Нового времени, выводящее все познание из чувственного опыта (эмпирии). Осно­

ватель — Ф. Бэкон. Сенсуализм (лат. sensus — чувство, ощущение) — гносеологическое и
психологическое направление, признающее источником познания чувственные восприятия.
Все явления духовной жизни изображаются как определенным образом связанные комплек­

сы ощущений, причиной которых выступают внешние силы и внутренние раздражения.
21 Деизм (лат. Deus — Бог) — религиозно-философское направление, распространен­
ное в эпоху Просвещения, главным образом в Англии и Франции. Его представители рас­
сматривали Бога в качестве первопричины, творца мира: Бог сотворил мир и его законы и

больше не вмешивается в жизнь природы и общества.
22 Лейбниц Готфрид Вильгельм (1646—1716) — немецкий философ, физик, матема­
тик, историк. Внес значительный вклад в эти области и по праву считается одним из самых
универсальных ученых XVII в.

23 Примирить Аристотеля с Декартом. Говоря о примирении Аристотеля с Декар­
том, Франк имеет в виду «синтез» эмпиризма и рационализма.
24 Противоречие в понимании материальной субстанции. Речь идет о споре Лейб­
ница с Локком. Последний полагал, что материальная субстанция (пусть по воле Бога) об­
ладает способностью мышления. «Материя, — по мысли немецкого философа, — не может
существовать без нематериальных сущностей, то есть без монад» (см.: Лейбниц Г.-В. Соч.:

В 4 т. М., 1983. Т. 2. С. 385).

25 Монада — зеркало вселенной. Это одно из основоположений учения Лейбница о мо­
надах: «...Всякая монада есть живое зеркало, наделенное внутренним действием, воспроиз­
водящее универсум со своей точки зрения и упорядоченное точно также, как сам универсум»
(Лейбниц Г.-В. Соч.: В 4 т. М., 1982. Т. 1. С. 405. См. также: С. 422, 545).

26 Ясные и смутные представления. Лейбниц различал смутные и ясные познания:
«Если я могу выделить одну вещь среди других, не будучи в состоянии сказать, в чем состо­
ят ее отличительные свойства, или особенности, тогда познание бывает смутным... Если же
я могу объяснить признаки, которые я наблюдаю, познание называется отчетливым»
(Лейбниц Г.-В. Соч. Т. 1. С. 149).

27 Тело как смутное представление. Имеется в виду, что тело не может существовать
без бестелесного начала.

28 Теодицея (греч. thos — Бог, dike — справедливость) — оправдание Бога в отноше­
нии допускаемого им зла на земле. Этот термин ввел Лейбниц в 1710 г. в одноименном трак­
тате, однако Богооправданием занимались и в античности, и средневековье.

29 Вольф Христиан (1679—1754) — немецкий философ-рационалист, последователь и
систематизатор философии Лейбница. Влияние Вольфа в Германии в XVIII в. было исклю­
чительно велико. Его учебники по философии, заменив схоластические компендиумы, служи­

ли основой университетского образования вплоть до появления философии Канта.
30 Гейне Генрих (1797—1856) — немецкий поэт и публицист. В 1821—1823 гг. слушал
лекции Гегеля.

144


^'^'/7"

Москва

С.Л. Франк. 1890

С.Л. Франк.1898
10 Саратовский текст


Эпиграф дневника С.Л. Франка


Первая страница дневника С.Л. Франка


Т.С. Франк


Т.С. Франк в юности


С.Л. и Т.С. Франк летом 1908. Грефенбург, Австрия


Автограф первой страницы курса лекций по немецкому идеализму.
Публикуется впервые


С.Л. Франк. 1917. Публикуется впервые

Автограф С.Л. Франка из семейного альбома.
Публикуется впервые


0Б03РЪН1Е ПРЕЛ0ДАВАН1Я

ня иеторико ФШлогичеекомъ Факультет^ Саратовекаго Университета
въ 1917—1918 учебномъ году.
I. Философ! я.
Ординарный профессоръ С. Л. Франкъ. (6).

I. Логика. 2 часа, суббота, i—3 ч.
Пособ1е: В в е л е н с к i й. Логика, какъ часть теорш познан!я.
2. Введете въ философ^. 2 часа, среда и — i ч.
Пособия: Чел пан о въ. Введете въ философию. —Л ос с к i ft.
Введете въ философпо.—П а у л ь с е н ъ. Введете въ философпо.
3. Семинар|й: Чтеше и толкование «Prolegomena ко рсякой бу­
дущей метафизика» Канта. 2 часа, понед±льникъ, 3—5 ч.
Совещательный часъ: посл^ лекшй вь университет^.

II. Классическая филолопя.
Экстраординарный профессоръ С. В. Меликова (8).

I. Истор!я греческой литературы. Общ!й курсъ. 2 часа, среда,
9— и ч.
Пособие: А. и М. Кру азе. Истор!я греческой литературы, пере в
съ франц. В. С. Елисеевой, подъ ред. С. А. Жебелева, издан. 2-е.
Петроградъ, 1916.
2. Пропедевтический курсъ .греческаго языка: Софоклъ. Парь
Эдипъ. 2 часа, среда, i—3 ч.
Пособ1я: Софоклъ, Царь Эдипъ. Объяснили З'Ьлинскш. Изд.
Георпевскаго и Манштейна.—И. Страховъ. Кратк!й синтаксисъ
греческаго языка. Москва. 1907, или Э. Черный. Краткое руковод­
ство по греческому синтаксису. М. 1898.
3.
Пропедевтический курсъ латинСкаго языка.
а) Въ осеннемъ полугодии: Цидеоонъ. 5 я р^чь противъ Бер­
реса. 2 часа, суббота, 9—и ч.
б) Въ весеннемъ полугодии: Избранные эподы и оды Горашя.
2 часа, суббота, 9—п ч.
Пособ1я: М. Т у л л i й Ц и ц е р о н ъ. Р*Ьчь противъ Верреса, V-я
кн,,объясн. З'клинсюй,издан. Георпевскаго и Манштейна. Спб. 1912.—
Санчурск!#. Грамматика латинскаго языка, часть II. Синтаксисъ.
Спб. 1912.

Программа университетских курсов С.Л. Франка,
опубликованная в «Известиях Саратовского университета» за 1918 год


Дети Семена Людвиговича Франка:
Алексей, Василий, Наталья, Виктор. Берлин. 1928

С.Л. и Т.С. Франк. Франция. 1945


С.Л. Франк. 1949


Страница из лекционного курса С.Л. Франка


Г.Г. Кульман, Т.Пьянов,
Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, Л.П. Карсавин. 1920-е гг.


С.Л. Франк. 1949

Т.С. Франк. 1952


С.Л. Франк. Художник Л. Зак. 1950


Могила С.Л. Франка. Хендон, Лондон.
Фотография публикуется впервые


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

31 Реймарус Герман Самуил (1694—1768) — немецкий ученый, профессор еврейского
языка и математики в Гамбурге. Сочинение «Апология, или Сочинение в защиту разумных
почитателей Бога» вызвало брожение умов в Германии. Полагал, что единственным божест­
венным чудом является творение; другие чудеса противоречат божественной мудрости и со­

вершенству.

32 Лессинг Готхольд Эфраим (1729—1781) — немецкий писатель, критик, философпросветитель. В сочинении «Воспитание человеческого рода» (1780) Лессинг выразил на­
дежду, что после веков наслаждения и честолюбия наступит эпоха выполнения долга. Рели­

гия — это продукт своей эпохи. Если детству человечества соответствует «Ветхий завет»,
юношеству — «Новый завет», то грядет зрелость человечества — эпоха «нового, вечного
Евангелия», где мораль станет всеобщим, безусловным принципом поведения. Человек «бу­

дет творить добро во имя добра, а не потому, что чьим-то произволом ему уготовано за это
воздаяние». «Натан Мудрый» (1779) — драма Лессинга.

33 Возрождение Спинозы. Философия Бенедикта Спинозы имела большое влияние на
всю немецкую классическую философию (пантеизм, монизм, созерцание Бога как бесконеч­
ного существа, любовь к нему, познание и освобождение от страстей...).

34
Ноократизм (от греч. nus — дух, разум и kratos — власть) — власть разума.
35
Физиократизм (от греч. physis — природа и kratos — власть) — власть природы.
36 Руссо Жан-Жак (1712—1778) — французский писатель-энциклопедист. Он утве­
рждал, что вместе с прогрессом культуры идет падение нравственности; заблуждения и пред­

рассудки, облеченные в философскую форму, заглушают голос природы и разума.

37 «Эмиль, или О воспитании» — книга Руссо. За содержащееся в ней религиозное
вольнодумство была приговорена к сожжению.

38 Sturm und Drand. «Буря и натиск» — движение, появившееся в результате кризиса
феодальных порядков. Оно было неоднородно по составу и идейным устремлениям и проя­
вилось во взрыве индивидуализма, в интересе к внутреннему миру человека, в недоверии к
принципам рационализма, которые отстаивали мыслители раннего Просвещения. Предте­

чей и критиком этого движения выступил Лессинг. Это было предощущение возможности
свободы от любого гнета и принуждения в жизни. Рождению этого движения способство­
вала (кроме деятельности Лессинга) работа Канта «Наблюдения над чувством возвышен­

ного и прекрасного» (1764) — эссе, где в изящной афористической форме с юмором и иро­
нией рассматривается мир человеческих чувств через призму двух категорий — возвышен­
ного и прекрасного. Импульс к развитию движения дал И.Г. Гаман. Вождями «Бури и на­

тиска» были И.Г. Гердер и И.В. Гете. Гердер, вдохновленный космогонической гипотезой

Канта, попытался перенести эти идеи на другие сферы бытия — язык, культуру, историю
человечества.

39 Вертер, Гец, Разбойники, Телль — имена героев из произведений Гете «Страдания
юного Вертера» (1774), «Гец фон Берлихинген» (1771—1773) и Шиллера «Разбойники»
(1781), «Вильгельм Телль» (1804).

40 Гаман Иоганн Георг (1730—1788) — немецкий философ-мистик, эрудит и знаток
языков. Сам себя называл «Северным магом», был противником Просвещения. В познании

и творчестве Гаман отводил особое место интуиции. В эссе «Эстетика в орехе» из сборника
«Крестовые походы филолога» (1762) он писал о том, что в чувственных образах «состоит

все богатство человеческого познания».

11 Саратовский текст

145


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

41 Гете, Гердер, Якоби... Гете Иоганн Вольфганг (1749—1832) — немецкий поэт и
мыслитель. Подробнее см.: Франк С. Гносеология Гете // Русская мысль. 1910. Кн. 8.
Отд. 2. С.73-99.

Гердер Иоган Готфрид (1744—1803) — немецкий философ-просветитель, писатель и
критик. В 1762—1764 гг. изучал теологию в Кёнигсберге, где учился у Канта, испытал вли­
яние Гамана. Гердер полагал, что как природа, так и общество развиваются прогрессивно; за­

кон прогресса в истории основан на законе прогресса в природе. Цель прогресса в истории —
гуманизм.

Якоби Фридрих Генрих (1743—1819) — немецкий писатель и философ, представитель
«философии чувства и веры». Выступил в полемике по проблеме «рассудочного» рациона­
лизма Спинозы (1785). Полагал, что рассудочное мышление не может раскрыть в человеке
изначальный и безусловный источник его личности и свободы. Реальное существование ве­
щей дано непосредственно в вере, откровении, чувстве, разуме, которые противостоят рас­
судку. Все личности, все вещи существуют «в жизни», которая есть Бог. Философия выво­

дится из поступков людей.

42 Сократ и софисты. Софистами первоначально в классической Греции называли лю­
дей, сведущих в различных вопросах частной и общественной жизни (мудрецов, греч. $о]г).
С середины V — первой половины IV в. до н.э. софистами стали называть платных учителей
красноречия (Протагор, Горгий, Гиппий), которые учили умениям добиться победы в споре
любой ценой, любыми ухищрениями. Они превратили спор в пустую, хитроумную, кажущу­
юся мудрость. Против них выступил Сократ.

43 Вера как основа знания — одно из положений философии Давида Юма (1711—1776)
— английского философа Просвещения: «...Вера есть нечто чувствуемое нашим духом и от­
личающее идеи суждения от вымыслов воображения. Она придает первым больше веса и
влияния, заставляет их казаться более значительными, упрочивает их в нашем уме и делает
их руководящим принципом наших поступков» (Юм Д. Соч.: В 2 т. М., 1966. Т. 2. С. 52);
«...Вера — нечто большее, чем простая идея: это особый способ образования идеи...» (там

же. Т. 1. С. 196; см. также С. 184—191).

44 Лафатер Фридрих Каспар (1741—1801) — швейцарский писатель, автор трактата по
физиогномике «Физиогномические фрагменты...» (1775—1778).

45 Базедов (Басседау) Иоганн Бернгард (1723—1790) — немецкий педагог. Под вли­
янием Руссо внес в немецкое просвещение теорию естественного и разумного воспитания.
46 Берк Эдмунд (1729—1797) — английский философ. Его «Философское исследова­
ние относительно возникновения наших представлений о возвышенном и прекрасном»
(1757), основанное на сенсуализме Локка, оказало влияние на немецкую эстетику Лессин­
га, Гердера, Шиллера, Канта и др.

47
Шатобриан Франсуа Рене де (1768—1848) — французский писатель, романтик.
48 Деместр — Жозеф Мари де Местр (1753—1821) — граф, французский политичес­
кий деятель и католический философ. В 1802—1817 гг. был посланником сардинского коро­

ля в Петербурге, где были написаны его основные сочинения: «Опыт о порождающем прин­
ципе человеческих учреждений», «О папе», «Петербургские вечера...». Де Местр полагал,
что абсолютная власть над всеми народами земли должна принадлежать церкви и папе как
наместнику Бога на земле.

49 Бональд Луи Габриель Амбруаз (1753—1840) — французский публицист и фило­
соф. В своем главном сочинении «Теория политической и религиозной власти в гражданском

146


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

обществе» (1796) с клерикальных позиций полемизировал с философией французского
Просвещения. Защищал идею божественного происхождения монархии.

50
Байрон Джордж Ноэль Гордон (1788—1824) — английский поэт-романтик.
51
Тик Людвиг (1773—1853) — немецкий писатель-романтик.
52 Новалис — псевдоним Фридриха фон Гарденберга (1772—1801) — немецкого поэта
и философа, представителя раннего романтизма в Германии (йенский кружок).

53 Шлегель Фридрих (1772—1829) — немецкий философ культуры, поэт, теоретик
йенского кружка романтиков. Один из создателей учения о романтической иронии.
54 Шлегель Август Вильгельм (1767—1845) — немецкий историк литературы, кри­
тик, переводчик, поэт, старший брат Ф. Шлегеля, ведущий теоретик йенского кружка ро­
мантиков.

55 Сочетание рационализма с эмпиризмом. Об эмпиризме см. примеч. 20. Рациона­
лизм (от лат. rationalis — разумный, ratio — разум) — философское направление, признаю­
щее разум основой познания и поведения людей. На протяжении Нового времени между эти­

ми направлениями шла дискуссия. Кант сделал решающий шаг в интеграции идей эмпириз­
ма и рационализма, чувственного рационального познания. «Ни одну из этих способностей
нельзя предпочесть другой. Без чувственности ни один предмет не был бы нам дан, а без рас­

судка ни один нельзя было бы мыслить. Мысли без содержания пусты, созерцания без по­
нятий слепы» (Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1964. Т. 3. С. 155).

56 Понятие субстанции (от лат. substantia — сущность) — нечто неизменное в проти­
воположность меняющимся состояниям и свойствам; то, что существует благодаря самому
себе и в самом себе, а не благодаря чему-то иному и в ином. Локк понимал под субстанцией

«такие сочетания простых идей, относительно которых считают, что они представляют собой

различные отдельные вещи, существующие самостоятельно, и в которых всегда первой и
главной бывает предполагаемая или неясная идея субстанции как таковой» (Локк Дж. Соч.:
В 3 Т. М., 1985. Т. 1. С. 214).

57 Ненужность для психологии душевной субстанции. Локк строил теорию познания
на основе психологической теории сознания; последнюю понимал как анализ эмпирического
сознания. Субстанция же не дана в эмпирическом опыте, а следовательно, для психологии

отпадает необходимость в душевной субстанции.
58 Беркли Джордж (1684—1753) — английский теолог и философ, родоначальник
субъективного идеализма. См.: «Существование чувственно воображаемой вещи ничем не

отличается от чувственного воображения или восприятия (perception)» (Беркли Дж. Соч.
М., 1978. С. 47).

39 Первичные качества. Локк впервые разделил качества на первичные и вторичные.
Первичные — объективные качества самих вещей (протяженность, плотность, фигура, дви­
жение). Вторичные — субъективные качества, содержащиеся в человеческих восприятиях
(цвет, звук, запах, вкус).

60 Гоббс Томас (1588—1679) — английский государственный деятель и философ, пос­
ледователь эмпиризма.

61 Милль Джон Стюарт (1806—1873) — английский философ, психолог и экономист,
развивший эмпиризм в позитивизм. Полагал, что человек имеет дело только с ощущениями
и представлениями о прошлых и будущих ощущениях. Понятия — это только слова, назва­
ния ощущений. «Таким образом, слово следует считать названием того, о чем мы хотим со­

общить сведение... Поэтому в настоящем сочинении именами, или названиями, я буду

147


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

обозначать всегда имена самих вещей, а не только наших идей о вещах» (Милль Дж. С. Сис­

тема логики силлогистической и индуктивной. М., 1914. С. 20).

62 Проблема сводимости фактического знания к логическому, эмпирической связи к
логической. Согласно рационализму, законы бытия тождественны законам мышления. Зна­
чит, фактическое («то, что есть») тождественно тому, что есть в мысли, то есть логическим

законам и правилам логического рассуждения.

63 Бог в философии Спинозы — это не личный Бог христианства, а метафизическая
сущность, субстанция, которая тождественна природе. Эта субстанция рационалистически
выразима, а следовательно, познаваема. Значит ее можно представить набором определений,
аксиом, из которых логически выводимы знания о многообразии мира.

64
Ventés e’temelles — вечные истины; veritis de fait — истины факта (фр.).
65 Первые — аналитические, вторые — синтетические. Аналитические суждения —
суждения, истинность которых устанавливается чисто логическим анализом. Лейбниц назы­

вал их «истинами разума». Все суждения опыта являются синтетическими, к таковым же
принадлежат все математические и все метафизические суждения. В аналитических сужде­
ниях предикат принадлежит субъекту (в скрытом виде) и может быть получен посредством

анализа субъекта. В синтетических суждениях предикат не принадлежит субъекту.

66 Спиноза отождествляет логически-необходимое с реальным. Исходя из фунда­
ментального принципа классической философии, автор «Этики» утверждал: «Порядок и
связь идей те же, что порядок и связь вещей» (Спиноза Б. Избр. произведе­
ния: В 2 т. М., 1957. Т.1. С. 407).

67 Предустановленная гармония Имеется в виду учение Лейбница о предустановлен­
ной гармонии. Суть этого учения состоит в том, что Бог создал все субстанции-монады та­

ким образом, что каждая из них, будучи автономной и самодостаточной, одновременно нахо­
дится в полном соответствии (гармонии) со всеми другими: «души и тела, неуклонно следу­
ющие своим законам, согласуются между собой в силу предустановленной Богом Гармо­
нии без физического взаимодействия, и в этом сокрыто новое и прекраснейшее утвержде­
ние Божества» (Лейбниц Г.В. Соч.: В 4 т. М., 1982. Т.1. С. 358).

68 Психофизический параллелизм ~ теория, которая представлена в философии Ново­
го времени. Согласно психофизическому параллелизму, процессы, происходящие в мышлении,

соответствуют процессам бытия и не взаимодействуют друг с другом. Исходный пункт таким
взглядам был задан Декартом и развит последующими философами и психологами.

69 Мистики-окказионалисты. Окказионализм (от лат. ocassio — случай) — учение о
случайных причинах, пыталось объяснить взаимодействие души и тела чудесным. Ведет свое
начало от Уильяма Оккама (1300—1388), разработавшего онтологию трансцендентального

бытия. Оккам полагал, что Бога невозможно познать с помощью мышления и дать неопро­
вержимые доказательства его бытия, а поэтому в него можно только верить. Все, кто разде­

лял идеи Оккама, необходимо вводили в философию иррационализм и мистицизм.

70
Influxus — влияние тела.
71 Ламберт Иоганн Генрих (1728—1777) — немецкий философ, физик, астроном, ма­
тематик. Наиболее значительный из предшественников Канта в области критики познания и
в космологии. Франк ссылается на одну из основных работ Ламберта — «Новый Органон».

72 Тетенс Иоганн Николас (1736—1807) — немецкий психолог и философ. В упоми­
наемой Франком работе — «Философские опыты о человеческой природе и ее развитии»

148


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

(1776—1777) — утверждал, что исходным пунктом психологии является самонаблюдение.
Психология должна начинаться с эмпирического расчленения душевной жизни. Тетенс —

предшественник немецкого позитивизма, признающего иррациональное. Кант в отличие от
него полагал, что следует начать не с самонаблюдения (интроспекции), а исследовать саму

возможность познания внешнего и внутреннего мира, т. е. совершить скачок к трансценден­
тальному.

73 Кнутцен Мартин (1713—1751) — немецкий философ, учитель Канта (родился и
умер в Кеннигсберге). Стремился соединить рационалистическую философию Вольфа с пи­
етизмом — течением в протестантизме конца XVII — начала XVIII в., которое отвергало
внешнюю церковную обрядность и призывало к углублению веры.
74 «Критика силы суждения». На русский язык третью «Критику» Канта ныне при­
нято переводить как «Критика способности суждения» (1790).

75 Письмо к Herz'у. Герц Маркус (1747—1803) — слушатель Канта, позже врач, за­
тем профессор философии в Берлине. См.: Кант И. Трактаты и письма. М., 1980. С. 527.

76 «Коперниканское» деяние Канта — состояло, во-первых, в изменении соотношения
объекта и субъекта, которое приводит Франк. Шеллинг писал по этому поводу следующее:
«Подобно своему соотечественнику Копернику, переместившему движение центра на пери­
ферию, он прежде всего коренным образом передвинул представление, согласно которому

воспринимающий субъект пребывает в бездеятельности и покое, а предмет деятелен, — пе­
реворот, проникший, подобно электрической искре, во все отрасли знания» (Шеллинг В.И.

Иммануил Кант // Шеллинг В.И. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т.2. С. 28—29). Кант ясно по­
казал, что прежде, чем строить онтологическое учение, необходимо выяснить познаватель­
ные возможности человеческого разума. «Коперниканское деяние Канта» состоит в том, что­

бы изменить «точку зрения» на философию и начинать ее построение не с теории бытия, а с
теории познания. При таких посылках оказывается, что предмет нашего познания мы не име­

ем как то, что «существует «на самом деле», а создаем сами.

77 A priori — до опыта, т. е. не взятое из опыта. Априорному знанию противостоит апос­
териорное, т. е. взятое из опыта.

78 «Вещи в себе» (Ding an sich) — понятие, означающее вещи как они существуют са­
ми по себе, в отличие от того, как они являются нам, «для нас». Различие это было осознано
еще в древней философии, но особую актуальность приобрело в философии Нового времени

в связи с обсуждением вопроса о способности человека познать «вещи в себе».

79 Локк о математике и естествознании. По Локку, математика имеет дело с демо­
нстративным познанием, а естествознание — с чувственным и интуитивным.
80 В 4 книге Локка. Франк имеет в виду ссылку Канта на Локка в «Пролегоменах ко
всякой метафизике, могущей появиться как наука» (1783): «Зато в опыте о человеческом

рассудке» Локка я уже нахожу намек на такое деление (на аналитические и синтетические

суждения. — В.Г.). Действительно, в 9 параграфе третьей главы книги четвертой и следую­
щем он сначала говорит о различном соединении представлений в суждениях и об их источ­
никах, один из которых он усматривает в тождестве или противоречии (аналитические суж­

дения), а другой — в существовании представлений в субъекте (синтетические суждения), а
затем признает (в § 10), что наше априорное познание последнего источника весьма ограни­

ченно и почти совсем ничтожно» (Кант И. Пролегомены ко всякой будущей метафизике, мо­
гущей появиться как наука // Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1965. Т. 4, ч. 1. С. 87. См.:
Локк Дж. Опыт о человеческом разумении // Локк Дж. Соч.: В 3 т. М., 1985. С. 21—22).

149


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

81 Математика — не аналитические, а синтетические суждения. См.: «Все мате­
матические суждения синтетические. Это положение, кажется, совершенно ускользало до
сих пор от наблюдения аналитиков человеческого разума, более того, оно прямо противоречит
всем их предположениям, хотя оно неоспоримо достоверно и весьма важно по своим следстви­

ям. <...> Существенная черта, отличающая чистое математическое познание от всякого
другого априорного познания, состоит в том, что оно должно возникать отнюдь не из понятии,
а всегда только посредством конструирования понятий («Критика». С. 713). Следовательно,

так как чистая математика в своих положениях должна выйти за пределы понятий и перейти к
тому, что содержится в соответствующем понятию созерцании, то ее положения никогда не
могут и не должны получаться расчленением понятий, то есть аналитически, и потому они все
синтетические» (Кант И. Пролегомены...// Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 82, 84).

82 «Формы познания». Кант рассматривает категории пространства и времени как ап­
риорные формы, в отличие от врожденных идей рационалистов, которые обладают ещё и со­
держанием. Невозможность для рационализма объяснить происхождение врожденных идей
— существенная трудность, которую стремился устранить Кант.

83 Мыслимостъ противоположного. До Канта полагали, что математические сужде­
ния аналитические: «Считая, что выводы математиков делаются по закону противоречия (че­
го требует природа всякой аподиктической достоверности), люди убедили себя в том, будто
и основоположения [математики] делаются из закона противоречия, в чем они очень ошиб­

лись, потому что синтетическое положение, конечно, может быть понято по закону противо­

речия, но никогда не само по себе, а только в том случае, если предполагается другое синте­
тическое положение, из которого оно может быть выведено» (Кант И. Пролегомены...//
Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 82, 84).

84 Цитата из «Пролегоменов...». Современный русский перевод: «Итак, все мета­
физики торжественно и закономерно освобождены от своих занятий до тех пор, пока они не

ответят удовлетворительно на вопрос: как возможны априорные синтетические позна­

ния?» (Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 93).
85 Ньютон: абсолютность пространства. — Ньютон ввел понятие абсолютного
пространства (как и абсолютного времени). Это бесконечная протяженность, которая вмеща­

ет в себя всю материю и не зависит ни от каких тел или процессов, в нем находящихся. Оно
однородно во всех своих точках.

86 Лейбниц — выведение пространства... Лейбниц в отличие от Ньютона полагал, что
абсолютного пространства, пространства «самого по себе» не существует, и пустоты нет. «Из
термина «пространство» вытекают в теле величина и фигура. Ибо тело всегда имеет ту же ве­

личину и фигуру, как пространство, которое оно наполняет. Но здесь остается неясным, по­

чему оно наполняет именно такой-то величины и такое-то пространство, именно почему, нап­
ример, оно имеет 3 фута, а не 2, почему оно имеет квадратную форму, а не круглую» (Лейб­
ниц Г.В. Соч.: В 4 т. М., 1982. Т. 1. С. 79—80). И действительное движение из существо­

вания в пространстве не вытекает.

87 «Об истинной основе различения мест в пространстве». Возможно, имеется в ви­
ду работа «О первом основании различия сторон в пространстве». Ее датируют 1768, а не
1769 г.; каких-либо определенных данных и указаний на конкретные условия возникновения
этого сочинения не имеется. Кант следует Ньютону в представлении об «абсолютном миро­

вом пространстве»: «Абсолютное мировое пространство обладает собственной реальностью

150


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

независимо от существования всякой материи и даже в качестве первого основания возмож­
ности ее сложения» (Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1964. Т. 1. С. 372). Кант ссылается на рабо­
ту Эйлера, который выступил против ньютонианских представлений о пространстве и движе­

нии.

88 Эйлер Леонард (1707—1783) — математик, механик, физик и астроном. По проис­
хождению швейцарец, с 1727 г. жил и работал в России (за исключением 1741—1766 гг.).
Академик Петербургской Академии наук. Эйлер внес существенный вклад во многие отрас­
ли естествознания и математики. Ему принадлежит первое, изложенное на языке математи­

ческого анализа построение ньютоновской классической механики.

89 Диссертация (1770). См.: «О форме и принципах чувственно постигаемого и умо­
постигаемого мира. Диссертация на предмет соискания в установленном порядке кафедры
логики и метафизики, которую будет защищать в соответствии с действующими академичес­
кими правилами Иммануил Кант...», «Пространство не есть что-то объективное и ре­

альное, — писал Кант, — оно не субстанция, не акциденция, не отношение, оно субъектив­

но и идеально: оно проистекает из природы ума по постоянному закону, словно схема для ко­
ординации вообще всего воспринимаемого извне» (Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1964. Т. 2.

С. 404—405). Субъективностью, по мысли Канта, обладает и время.

90 Noveaux Essays — Виндельбанд. Речь идет об одном из главных сочинений Лейб­
ница «Новые опыты о человеческом разумении» (1704), изданном посмертно в 1765 г. Вин­
дельбанд (см. примеч. 17), отмечая влияние Лейбница на Канта, подчеркивал исключитель­
ную самостоятельность кантовского мышления: «Даже там, где в его внутренний мир опре­

деленно проникает влияние великих философов, с творениями которых он познакомился (хо­
тя бы Лейбница и Юма), даже и там обнаруживается самостоятельная подготовка его ума по
отношению к этому влиянию. И переработка и преобразование этого влияния получает гораз­
до большие размеры, чем само это влияние» (Виндельбанд В. От Канта до Ницше. М.,
1998. С.12).

91
Формы чувственного мира. Речь идет об априорных формах чувственности.
92 Новый поворот. Связан с работой Канта над «Критикой чистого разума», где зак­
реплены новые представления о пространстве и времени как априорных формах чувственнос­
ти, и эта же методология распространена на категории как априорные формы рассудка.

93 Трансцендентальная эстетика «Критики чистого разума». В «Критике чистого
разума» излагается трансцендентальная философия. См.: «Я называю трансценденталь­

ным всякое познание, занимающееся не столько предметами, сколько видами нашего позна­
ния предметов, поскольку это познание должно быть возможным a priori. Система таких
понятий называлась бы трансцендентальной философией» (Кант И. Соч.: В 6 т. М.,
1964. Т. 3. С. 121). Структура этой работы в общем виде такова. Она включает в себя уче­
ние о началах и учение о методе. Учение о началах состоит из трансцендентальной эстетики
и трансцендентальной логики. См.: «Науку о всех априорных принципах чувственности я на­

зываю трансцендентальной эстетикой» (там же. С. 128). В примечании Кант поясняет,
что традиционное употребление слова эстетика в значении «критика вкуса» или «филосо­
фия искусства» не может претендовать на научность в подлинном смысле этого слова. У Кан­

та эстетика означает науку о чувственной стадии познания.

94 Трансцендентальная идеальность и эмпирическая реальность. Кант показал, что
пространство и время — априорные формы чувственности, они принадлежат субъекту, поэ­

тому идеальны и не принадлежат эмпирической реальности, т. е. выходят за ее пределы

151


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

(трасцендентны). Именно такой их статус делает возможными соответственно геометрию и

арифметику.

95 Трансцендентальная логика. Отличается от общей логики тем, что отвлекается «от
всякого содержания познания, т. е. от всякого отношения его к объекту, и рассматривает
только логическую форму в отношении знаний друг к другу, т. е. форму мышления вообще»
(Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1964. Т. 3. С. 157). Трансцендентальная логика подразделяет­

ся на трансцендентальную аналитику и трансцендентальную диалектику.

96 Трансцендентальная апперцепция (от лат. ad — при, kuperceptio — восприятие) —
осознанное восприятие. Кант различал эмпирическую и трансцендентальную апперцепции.

97 Кондильякова статуя. Кондильяк Этьен Бонно де (1715 — 1780) — французский
философ, основоположник современного сенсуализма. Стремился объяснить все психические
процессы преобразованиями чувственных восприятий, которые представляют собой един­
ственный источник познания. Дал историю развития души, исходя из живой, но неодухотво­

ренной статуи, которая постепенно накапливает различные способности ощущений, слагаю­
щиеся в группы понятий (см.: Кондильяк Э.Б. де. Трактат об ощущениях // Кондиль­
як Э.Б. де. Соч.: В 3 т. М., 1982. С. 189-399).

98 Таблица категорий. Таблицу категорий Кант вывел из классификации суждений,
поскольку рассудок — это способность составлять суждения. Таблица включает категории
количества, качества, отношения, модальности (см.: Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1964. Т. 3.
С. 167-168,175).

99 Трасцендентальная дедукция. См.: «Объяснение того, каким образом понятия мо­
гут a priori относиться к предметам, я называю трансцендентальной дедукцией понятий и
отличаю ее от эмпирической дедукции, указывающей, каким образом понятие приобретает­

ся благодаря опыту и размышлению о нем, а потому касается не правомерности, а лишь фак­
та, благодаря которому мы усвоили понятие» (Кант И. Соч. Т. 3. С. 182).

100 «Условия возможности опыта суть условия, которым подчинен предмет опы­
та» — часть фразы из следующего места «Критики...»: «Поэтому высший принцип всех
синтетических суждений таков: всякий предмет подчинен необходимым условиям синтети­
ческого единства многообразного [содержания] созерцания в возможном опыте. Именно та­

ким образом априорные синтетические суждения возможны, если мы относим формальные
условия априорного созерцания, синтез воображения и необходимое единство его в трасцендентальной апперцепции к возможному опытному знанию вообще и признаем, что условия

возможности опыта суть вместе с тем условия возможности предметов опыта и поэто­
му имеют объективную значимость в априорном синтетическом суждении» (Кант И. Соч.
Т. 3. С. 234).

101 Схематизм. См.: «Это формальное и чистое условие чувственности, которым рас­
судочное понятие ограничивается в своем применении, мы будем называть схемой этого рас­

судочного понятия, а способ, каким рассудок обращается с этими схемами, — схематизмом
чистого рассудка» (Кант И. Соч. Т. 3. С. 221, 222, 226). Чистые рассудочные понятия не­
однородны с эмпирическими созерцаниями, и, чтобы решить проблему их связи, Кант пред­

положил существование трансцендентальных схем — посредствующих представлений, кото­
рые, с одной стороны, содержат в себе интеллектуальную, а с другой стороны, чувственную
составляющие. Схематизм раскрывает механизм образования понятий.

102 Основоположения чистого рассудка — правила объективного применения категорий
— вытекают из таблицы категорий (см.: Кант И. Соч. Т. 3. С. 236).

152


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

103 Аксиомы интуиции. У Канта они названы аксиомами созерцания: «Принцип их та­
ков: все созерцания суть экстенсивные величины» (Кант И. Соч. Т. 3. С. 236).

104 Антиципации восприятия. См.: «Принцип их таков: реальное, составляющее
предмет ощущения, имеет во всех явлениях интенсивную величину, т.е. степень»
(Кант И. Соч. Т. 3. С. 241).

105 Аналогии опыта. См.: «Принцип их таков: опыт возможен только посредством
представления о необходимой связи восприятий» (Кант И. Соч. Т. 3. С. 248). Речь идет
о трех аналогиях опыта: постоянности субстанции, временной последовательности по закону

причинности, одновременности существования согласно закону взаимодействия, или обще­
ния.
106 Постулаты эмпирического мышления: «1. То, что согласно с формальными ус­
ловиями опыта (если иметь в виду созерцание и понятия), возможно. 2. То, что связано с

материальными условиями опыта (ощущения), действительно. 3. То, связь чего с действи­
тельным определена согласно общим условиям опыта, существует необходимо» (Кант И.
Соч.Т. 3. С. 280).

107
«Субстанция не исчезает и сумма ее остается неизменной». См. примеч. 105.
108 Значение для дальнейшего развития. Кант в чистой философии придерживался
трехчленного деления (Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1966. Т. 5. С. 198). Троичный характер

мышления получил всестороннее развитие у Фихте, Шеллинга и Гегеля

109 Понятия без созерцания пусты. См. полную цитату: «Мысли без содержания пус­
ты, созерцания без понятий слепы» (Кант И. Соч. Т. 3. С. 155).

110 Ноумены (греч. noumenon) — объекты мысли, разума. Кант относил ноумены толь­
ко к сфере мысли, но не к объективной действительности (с. 308). Ноумен — вещь, которую
следует мыслить не как предмет чувств, а как вещь в себе, посредством чистого рассудка
(см.: Кант И. Соч. Т. 3. С. 309).

111 В отношении метафизики Кант уясняет и ее невозможность, и ее неизбеж­
ность. Кант подверг критике познавательные возможности человеческого разума и показал,
что рациональная психология, рациональная космология и рациональная теология сталкива­
ются с принципиальными трудностями, но в то же время он показал пределы возможности
человеческого разума в пределах рассудка и одновременно недопустимость применения кате­
горий рассудка к области трансцендентального. «Критика» свидетельствует о том, что зна­
чение метафизики может быть только регулятивное (см.: Кант И. Соч. Т. 3. С. 553).

112 «Регулятивностъ». Регулятивный (от лат. régula — правило) — принцип разума,
который регулирует только созерцание, мышление и направляет к познанию, не существует
объективно и не является конститутивным. Регулятивен принцип целесообразности, а конс­
титутивны категории.

113 Паралогизмы (греч. paralogismos) — ошибочные умозаключения. См.: «Метод ра­
циональной психологии основывается на паралогизме, который может быть выражен следу­

ющим умозаключением. То, что нельзя мыслить иначе как субъект, не существует ина­

че как субъект и есть, следовательно, субстанция. Мыслящее же существо, рассмат­
риваемое только как таковое, нельзя мыслить иначе как субъект. Следовательно, оно
и существует только как субъект, т.е. как субстанция» (Кант И. Соч. Т. 3.
С. 377-376).

114 Четыре антиномии. Антиномия (от греч. antnomia — противоречие в законе) — со­
четание равно доказуемых, но противоположных высказываний о предмете. Согласно Кан­

153


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ту, антиномии необходимо возникают при попытке приложить абсолютное, приложимое
лишь к миру вещей в себе (тезис), к миру опыта (антитезис). Антиномии свидетельствуют

о том, что разум натолкнулся на принципиально неразрешимые противоречия. См. критику
кантовских антиномий: Флоренский П.А., свящ. Космологические антиномии Иммануила
Канта // Флоренский П.А., свящ. Соч.: В 4 т. М., 1996. Т. 2. С. 26—27; Гасилин В.Н.

П.А. Флоренский о космологических антиномиях И. Канта // Россия и Европа: Филосо­
фия, культура, современность. Саратов, 1993. С. 66—71.

115 Первые 2 антиномии — математические, 2 — динамические. Разделение на ма­
тематические и динамические антиномии основано на том, что первые две антиномии касают­

ся протяженности мира в пространстве и во времени, а вторые две — пребывающего во вре­
мени и пространстве, рассматриваемого прогрессивно и регрессивно.
116 Не контрадикторная, а контрарная противоположность. Контрадикторная (или
противоречивая) противоположность — такой вид противоположности, когда сопоставляют­

ся общеутвердительные и частноотрицательное суждения или общеотрицательное и частно­
утвердительное суждения. Сопоставляемые суждения вместе не могут быть ни истинными,

ни ложными, а только одно из них истинно или ложно. Контрарная (или противная) проти­

воположность — такой вид противоположности, когда сопоставляются общеутвердительные
и общеотрицательные суждения, высказанные в отношении всех предметов одного и того же
класса. Если известно, что какое-то суждение истинно, то контрарное ему суждение всегда

ложно; но если известно, что данное суждение ложно, то из этого нельзя сделать вывод, что
контрарное ему суждение истинно или ложно: оно может быть как истинным, так и ложным.
Антиномии воспроизводят контрарные противоположности.

117 Идеал чистого разума. См.: «.. .я заключаю от целокупности условий для того, что­
бы мыслить предметы вообще, поскольку они могут быть даны мне, к абсолютному синтети­
ческому единству всех условий возможности вещей вообще, т.е. вещей, которых я на основа­
нии одного лишь их трансцендентального понятия не знаю, к сущности всех сущностей, ко­

торая мне посредством трансцендентального понятия еще менее известна и о безусловной не­
обходимости которой я не могу составить себе никакого понятия. Это диалектическое умо­
заключение я буду называть идеалом чистого разума» (Кант И. Соч. Т. 3. С. 367—368).
Центральной проблемой теологии, по Канту, является доказательство бытия Бога. Кант по­
лагал, что существует три возможных доказательства, но ни одно из них не выдерживает

критики, разум и здесь наталкивается на границы своих познавательных возможностей.
1,8 Онтологическое доказательство бытия Бога (онтологический аргумент) считает­

ся богословами наиболее философским, спекулятивным, «чистым»: оно не связано с эмпири­
ческой реальностью и выводит бытие Бога из понятия о нем самом. Автором онтологическо­
го аргумента обычно считают Ансельма Кентерберийского (1033—1109), между тем истоки
этого доказательства можно найти еще у Парменида с его принципом тождества бытия и
мышления. Термин «онтологическое доказательство» был предложен Кантом и с тех пор во­

шел в философский лексикон. Суть онтологического доказательства бытия Бога состоит в
следующем. Представим себе самое совершенное существо, обладающее всеми степенями со­
вершенства. Тогда оно должно обладать и бытием. Ибо в противном случае можно предста­
вить себе другое существо, обладающее теми же степенями совершенства, что и первое, но
еще и бытием. Тогда второе существо будет совершеннее наисовершеннейшего, что нелепо.
Следовательно, Бог существует. Это доказательство не раз являлось объектом критического
рассмотрения и усовершенствования. Кант, по всеобщему признанию, предложил наиболее

154


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

основательные аргументы против онтологического доказательства (как они изложены в
«Критике чистого разума»). Бытие не является понятием о чём-то таком, что могло бы быть
прибавлено к понятию вещи. «Оно есть только полагание вещи или некоторых определений
само по себе. В логическом применении оно есть лишь связка в суждении» (Кант И. Соч.

Т. 3. С. 512). Высказывание «Бог есть всемогущее существо» содержит два понятия, кото­
рые имеют свои объекты: «Бог» и «всемогущество». Слово «есть» не составляет здесь до­
полнительного предиката, а является тем, что предикат полагает по отношению к субъекту.
Беря субъект (Бог) вместе со всеми его предикатами и говоря «Бог есть», мы не прибавля­

ем к понятию Бога никакого своего предиката. «...И поэтому к понятию, выражающему

только возможность, ничего не может быть прибавлено, потому что я мыслю его предмет
просто как данный (посредством выражения он есть). Таким образом, в действительном со­
держится не больше, чем только в возможном» (там же. С. 522). Аргументы, выдвинутые

Кантом, однако, не отвергают понятие высшей сущности, которая, как он писал, «есть в не­
которых отношениях чрезвычайно полезная идея».
Франк специально занимался анализом онтологического доказательства бытия Бога,
поскольку в этом доказательстве, как в фокусе, собираются вопросы соотношения мысли и
предмета познания, сущности и существования, ответы на которые определяют, в конечном
итоге, понимание рациональности. Результаты этих исследований собраны в Приложении к

«Предмету знания», озаглавленном «К истории онтологического доказательства» (см.:
Франк С.Л. Предмет знания. Душа человека. СПб., 1995. С. 365—416; см. также: Гасилин
В.Н. С.Л. Франк об онтологическом аргументе // Межнациональные взаимодействия и

проблемы управления в Поволжье и на Северном Кавказе. Саратов, 1998. 4.2).

119 Космологическое доказательство бытия Бога основано на положении о том, что лю­
бая вещь имеет свою причину в другой вещи, а та, в свою очередь, в третьей и т.д. Чтобы вся
эта причинная цепь реализовалась, необходимо, чтобы существовала некая первая причина,
которую и называют Богом. См. доказательство Фомы Аквинского (Хрестоматия по исто­
рии философии: В 3 ч. М., 1997. Ч. 1. С. 179).

120 Физика-телеологическое доказательство бытия Бога основано на разумности, со­
вершенстве наблюдаемого мира. Исходной посылкой этого доказательства является положе­
ние о целесообразности в мире. Возникло целое направление — телеология. Ее позиции бы­
ли поколеблены введением в науку и философию принципа историзма. Однако в природе на­
ряду с удивительной целесообразностью существует и чудовищная нецелесообразность. На­
личие нецелесообразности в природе христианские богословы и философы объясняли грехо­

падением.

121 Бог недоказуем. Кант — всесокрушитель. Кант показал, что в рамках рациональ­
ной теологии существование Бога не может быть доказано. Это свидетельствует о том, что
разум подошел к границам своих познавательных возможностей, но не говорит о том, что Бо­
га нет, и не может быть: «Поэтому трансцендентальная теология, несмотря на всю свою не­

достаточность, все же сохраняет важное негативное значение и служит постоянной цезурой
нашего разума, когда он имеет дело с одними лишь чистыми идеями, которые именно поэто­
му допускают только трансцендентальное мерило» (Кант И. Соч. Т. З.С. 550).

122
Метафизика невозможна и имеет лишь регулятивное значение. См. примеч. 111.
123 Два вида разума: теоретический, построящий картину мира, и практический,
определяющий волю. См.: «Теоретическое применение разума занималось предметами од­
ной только познавательной способности, и критика разума в отношении этого применения ка­

155


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

салась, собственно, только чистой познавательной способности <...>. Иначе обстоит дело
с практическим применением разума. Здесь разум занимается определяющими основаниями
воли, а воля — это способность или создавать предметы, соответствующие представлениям,
или определять самое себя для произведения их <...>, т.е. свою причинность» (Кант И.

Соч.: В 6 т. М., 1965. Т. 4, ч. 1. С. 326).

124 Благо. По Канту, означает отношение к нашему состоянию приятности, довольства
(см.: Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 382).

125 Автономность воли. См.: «Автономия воли есть такое свойство воли, благодаря
которому она сама для себя закон (независимо от каких бы то ни было свойств предметов во­
ле ния). Принцип автономии сводится, таким образом, к следующему: выбирать только так,

чтобы максимы, определяющие наш выбор, в то же время содержались в нашем волении как
всеобщий закон» (Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 283). Максима — это практическое правило

(субъективное), если условие рассматривается субъектом как значимое только для его воли.
В отличие от закона, когда правило признается объективным, то есть имеющим силу для во­
ли каждого разумного существа (см. там же. С. 331).

126 Категорический императив в отличие от гипотетического. См.: «...Все импе­
ративы суть формулы определения поступка, который необходим согласно принципу воли, в
каком-либо отношении доброй. Если же поступок хорош только для чего-то другого как

средство, то мы имеем дело с гипотетическим императивом; если он представляется как хо­
роший сам по себе, стало быть как необходимый для воли, которая сама по себе сообразна с
разумом как принципом ее, то императив — категорический» (Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1.
С. 252).

127 Абсолютное долженствование — то же, что и категорическое долженствование
(см.: Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 299).

128 Шиллер Фридрих (1759—1805) — немецкий поэт, философ и историк. Эпиграмма
не идентифицирована.

129 «Поступай так...». См. другой перевод: «Поступай только согласно такой макси­
ме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим
законом» (Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 260).

130 Утилитаризм (от греч. иб1ка$ — польза, выгода) — этическое направление, счита­
ющее, что целью человеческих поступков должно быть стремление извлекать из всего мате­

риальную выгоду, пользу, благополучие, независимо от того, идет ли речь об индивиде или
обществе. Нравственные нормы утилитаризм выводит из соображений пользы.

131 Поступай так... как средство. См.: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к
человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же как к цели и никогда не отно­
сился к нему только как к средству» (Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 270).

132 Свобода воли. См.: «...Свободная воля и воля, подчиненная нравственным законам,
— это одно и то же» (Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 290).
133 Интеллигибельный (лат. иПеШ^ЬШэ — постигаемый, мыслимый) — доступный по­
ниманию лишь с помощью интеллекта. У Канта это то, что дано разуму и рассудку, но не да­
но чувству. Совокупность мыслимых предметов, идей, идеалов и т.д., образующая духовную
действительность, называется интеллигибельным миром, противостоящим миру эмпиричес­
кому.

134 Высшее благо должно быть и добродетель и счастье. Моральный закон ведет к
необходимой полноте первой и самой главной части высшего блага — нравственности. От­

156


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

сюда постулат бессмертия (см. примем. 146). Второй элемент высшего блага — соразмерен­
ное с этой нравственностью счастье: «Счастье — это такое состояние разумного существа в

мире, когда все в его существовании происходит согласно его воле и желанию» (Кант И.
Соч. Т. 4, ч. 1. С. 257).

135 Бессмертие души выводится Кантом из следующего рассуждения: «Полное же со­
ответствие воли с моральным законом есть святость — совершенство, недоступное ни од­
ному разумному существу в чувственно воспринимаемом мире ни в какой момент его суще­
ствования. А так как оно тем не менее требуется как практически необходимое, то оно может
иметь место только в прогрессе, идущем в бесконечность к этому полному соответствию...
Но этот бесконечный прогресс возможен, только если допустить продолжающееся до беско­

нечности существование и личность разумного существа (такое существование и называют
бессмертием души)» (Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 455). Бессмертие души рассматривается
Кантом в качестве постулата чистого практического разума.

136 Разумная вера, или вера, основанная на разуме. Она «не предписывается, а возни­
кает из самого морального убеждения как добровольное, подходящее для моральной (пред­
писанной) цели и, кроме того, согласное с теоретической потребностью разума определение
нашего суждения — признавать существование мудрого творца мира и полагать его в основу
применения разума...» (Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 482).

137 Религия в пределах одного только разума. См.: «Моральный закон через понятие
высшего блага как объект и конечную цель чистого практического разума ведет к религии,
т.е. к познанию всех обязанностей как божественных заповедей, не как санкций, т.е. про­

извольных, самих по себе случайных повелений чужой воли, а как неотъемлемых законов
каждой свободной воли самой по себе, которые, однако, необходимо рассматривать как за­

поведи высшей сущности, потому что высшего блага, которое моральный закон обязывает
нас полагать предметом наших стремлений, мы можем ожидать только от морально совер­
шенной (святой и благой) и вместе с тем всемогущей воли, следовательно, благодаря соотве­

тствию с этой волей» (Кант И. Соч. Т. 4, ч. 1. С. 463).

138 Сперва телеология, а потом — главное — красота. У Канта построение «Крити­
ки способности суждения» обратное: первая часть посвящена критике эстетической способ­
ности суждения, а вторая — критике телеологической способности суждения.

139 Рефлектирующее суждение. Речь идет о логическом суждении (см.: Кант И. Соч.:
В 6 т. М., 1966. Т. 5. С. 128). В «Критике способности суждения» философ указывал, что
«рефлектирующая способность суждения оказывается расположенной целесообразно по от­
ношению к познанию вообще, а вызывает удовольствие оттого, что само воображение расши­
ряется» (там же. С.255).

140 Три класса суждений. Кант выделил три класса априорных принципов: закономер­
ность, целесообразность, целесообразность, которая в то же время есть закон (обязатель­
ность). Суждения, возникающие на основе этих априорных принципов, есть соответствен­
но: теоретические, эстетические и практические суждения (Кант И. Соч. Т. 5.
С. 153—154). Теоретические суждения выражают теоретические законы природы (там же.

С. 130). В моральном суждении свобода воли мыслится как согласие воли с самой собой по
общим законам разума (там же. С. 376). «Суждение об объективной целесообразности

природы называется телеологическим. Оно познавательное суждение, но все же принад­
лежит лишь к рефлектирующей, а не к определяющей способности суждения» (там же.
С. 125).

157


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

141 Телеология (от греч. talos — конец, цель, завершение и logos — учение) — учение,
согласно которому не только действия человека, но и исторические события и природные яв­
ления направлены к определенной цели. Телеология, в отличие от причинного объяснения,
предполагает рассмотрение вещей только с точки зрения целесообразности. Кант полагал,
что телеология является регулятивным эвристическим принципом, т. е., имеет значение толь­

ко для способа познания внешнего мира, но ничего не говорит о самом мире.
142 «Теория неба». Имеется в виду работа Канта «Всеобщая естественная истории и те­
ория неба» (1755). См.: «Взаимное расположение орбит, совпадение направления, эксцент­
риситет — все это может быть объяснено простейшими механическими причинами, и можно
твердо рассчитывать найти эти причины, так как они покоятся на самых простых и ясных ос­
нованиях. А можно ли похвастаться подобным успехом, когда речь идет о ничтожнейших
растениях или о насекомых?» (Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1963. Т. 1. С. 126). Кант полагал,

что для этого следует использовать телеологическое объяснение, которое не противоречит
механистическому.

143 Целесообразность. См.: «Понятие целесообразности вовсе не конститутивное поня­
тие опыта, не определение явления, относящееся к эмпирическому понятию об объекте; ведь
это понятие не категория. В нашей способности суждения мы воспринимаем целесообраз­
ность, поскольку она просто рефлектирует о данном объекте, будь то о его эмпирическом со­
зерцании, дабы привести это созерцание к какому-нибудь понятию (неясно какому), или о

самом эмпирическом понятии, дабы привести содержащиеся в нем законы к общим принци­
пам» (Кант И. Соч. Т. 5. С. 124).

144 Красота, прекрасное — то, что только нравится человеку (Кант И. Соч. Т. 5.
С. 211); «Красота есть форма целесообразности предмета, поскольку она воспринимается в
нем без представления о цели» (там же. С. 240).
145 Гений. См.: «Поскольку талант, как прирожденная продуктивная способность ху­

дожника, сам принадлежит природе, то можно было бы сказать и так: гений — это прирож­
денные задатки души, через которые природа дает искусству правило» (Кант И. Соч. Т. 5.

С. 322 - 323).

146 Преформация, преформизм (от лат. ргае — перед, forma — вид, форма) — учение о
предсуществовании в зародыше уже сформированных структур, предопределяющих форму
будущего организма.

147 Эпигенезис (от греч. epi — после, сверх, genesis — возникновение) — развитие, со­
вершающееся через следующие одно за другим новообразования, дифференциацию частей.
Эпигенезис практически всегда противопоставлялся преформации. В настоящее время они

рассматриваются как крайности, которые не дают адекватное объяснение развития зароды­
ша.

148 Целое как основа частей. Для вещи как цели природы требуется, прежде всего,
«чтобы части (по их существованию и форме) были возможны только в силу их отношения к
целому» (Кант И. Соч. Т. 5. С. 398). Если рассудок хочет понять части как зависящие от

целого, то он должен исходить из представления целого, которое в качестве представления
определяет форму и соединение частей.

149 Антиномизм «вещи в себе», реализма и идеализма. Антиномичность «вещи в се­
бе» состоит в том, что, будучи сверхчувственной, трасцендентной, она непознаваема ни рас­
судком, ни разумом, но в то же время аффицирует человеческие чувства, вызывает ощуще­
ния. Эти крайности в качестве тенденций присутствуют в идеализме и реализме. Реализм

158


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

(от лат. realis — вещественный, действительный) утверждает наличное бытие действитель­

ности, лежащей вне сознания. Эта действительность может пониматься как материальная

(например, у первых греческих философов) или как идеальная (средневековые реалисты).

Теоретико-познавательный реализм полагает мир вещей, существующих независимо от
познающего субъекта. Особую разновидность составляет наивный реализм, согласно кото­

рому противостоящий нам мир вещей таков, каким мы его воспринимаем. Идеализм (фр.
idéalisme, от греч. idea — идея) в метафизическом смысле — это воззрение, согласно кото­
рому все сущее определяется идеальным, идеями, духом, разумом. Выделяют объективный

идеализм, согласно которому все сущее определяется объективно существующим идеаль­
ным, субъективный идеализм, в котором все сущее зависит от разума, сознания, и транс­
цендентальный идеализм (Кант и его последователи). В соответствии с последним позна­
ются не «вещи в себе», а вещи как явления. Мы никогда не узнаем, каков мир вещей в се­
бе; разум, как и рассудок, познают лишь предметы, которые сами конструируют. В этом от­

ношении трансцендентальный идеализм противостоит как раз наивному реализму, антино­
мичен ему.

150 Врожденность и априорность. В рамках рационализма существовала теория врож­
денных идей, с помощью которой стремились объяснить наличие в сознании идей, не заим­
ствованных из опыта (напр., идея числа, Бога и др.). Подобного рода идеи существуют в
сознании человека изначально, до всякого опыта, они врождены ему, хотя и не всегда адек­
ватно осознаются.

151 Панлогизм Гегеля. Панлогизм (греч. pan — все, logos ~ разум) — учение о том, что
все есть разум, который является абсолютной действительностью, а мир — осуществлением
разума. Философия Гегеля фактически основана на принципе: «все есть понятие» или «все
есть бытие понятия». Основой всего сущего у Гегеля выступает абсолютная идея, этапами са­

моразвития которой являются отдельные элементы сущего. В предисловии к «Философии
права» Гегель писал: «Что разумно, то действительно; и что действительно, то разумно» и
далее: «Задача философии — постичь то, что есть, ибо то, что есть, есть разум» (Ге­
гель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990. С. 53, 55).

152 Скептицизм (от греч. skeptikos — рассматривающий, исследующий) — философс­
кое направление, в учениях которого выдвигается сомнение в достижении истинного знания.
Основателем скептицизма был античный философ Пиррон, один из наиболее известных
римских скептиков — Секст Эмпирик. Применение результатов скептицизма к самому уче­

нию привело к его разложению как всеобъемлющего направления.

153 Шульц Иоганн (1739—1805) — придворный проповедник и профессор математики,
друг Канта. Благодаря его работе «Разъясняющее изложение «Критики чистого разума»
господина профессора Канта» (1784) учение Канта приобрело последователей.

154 Журнальная пропаганда в 1епе. — Х.Г. Шютц и Г. Гуфеланд с 1785 по 1803 г. из­
давали в Иене «Всеобщую литературную газету», которую фактически превратили в печат­
ный орган кантовской философии. С этого началось проникновение кантианства в специаль­
ные науки.

155 Рейнгольд Карл Леонард (1758—1823) — немецкий философ, профессор универси­
тетов в Иене (с 1787) и Киле (с 1794). Сначала выступил как последователь и популяриза­
тор философии Канта, давший решительный толчок к распространению кантианства. В даль­
нейшем попытался развить собственное учение — «элементарную философию» и эволюцио­
нировал в сторону субъективного идеализма, став последователем Фихте.

159


С. Л франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

156 Письма о кантовой философии — работа Рейнгольда. В 1786 и 1787 гг. она была
опубликована в журнале «Немецкий Меркурий» в Веймаре, а затем в 1790—1792 гг. от­
дельным изданием в Лейпциге. Эта работа привлекла внимание к Канту всех образованных

людей Германии.

157 Шульце Готлоб Эрнст (1761—1833) — немецкий философ, критик Канта, получил
прозвище Энезидем по названию своего произведения (1792). Профессор в Хельмштадте и
Геттингене. В своем первом произведении он обрушился с уничтожающей критикой на
Рейнгольда. В 1801 г. опубликовал два тома «Критики теоретической философии». Выдви­

нутые Шульце возражения справедливы и по отношению к Канту. Следует иметь в виду, что
Шульце и другие ранние критики кантовской «вещи в себе» опирались лишь на «Критику

чистого разума», упуская из виду роль вещи в себе как связующего звена теоретической и
практической философии.

158 Соломон Маймон (1753—1800), псевдоним Соломона Хеймана, принятый им в
знак почитания философии Моисея Маймонида (1135—1204). Соломон Маймон изучил тру­
ды Канта и дал оригинальную критику его учения. Кант в письме к Герцу 26 мая 1789 г. за­

метил в связи с завершением работы над «Критикой способности суждения»: «никто из мо­

их противников не мог так хорошо понять меня и основной вопрос, но и то, что лишь немно­
гие обладали, подобно г-ну Маймону, достаточно острым умом, необходимым для столь глу­
боких исследований» (Кант И. Трактаты и письма. М., 1980. С. 563).

159 «Критическое исследование...» ... «Опыт новой логики» (1798) — названия ра­
бот Соломона Маймона, специально посвященных кантианству: «Опыт трансцендентальной
философии» (1790), «О прогрессе в философии» (1793), «Категории Аристотеля» (1794),
«Опыт новой логики, или Теория мышления» (1798).

160 Бек Якоб Сигизмунд (1761 — 1840) — ученик Канта, профессор философии в Ке­
нигсберге, а затем в Ростоке. С одобрения своего учителя Бек выпустил работу «Объясни­
тельные выдержки из критических сочинений господина профессора Канта», а затем упоми­

наемую далее Франком работу.

161
Standpunktlehre. — учение о точке зрения (нем.).
162 «Марбургская школа» — течение в неокантианстве, основанное Германом Когеном
(1842—1918) и Паулем Наторпом (1854—1942). Крупными представителями этой школы
были Эрнст Кассирер (1874—1945), Фридрих Альберт Ланге (1828—1875), Альберт Гер-

ланд (1869—1952) и в начале своей творческой деятельности — Николай Гартман
(1882—1950). Представители марбургской школы исходили из трансцендентально-логичес­
кого учения Канта, но, отказавшись от «вещи в себе», марбуржцы гипертрофировали актив­

ность мышления. Философия, по мысли Наторпа, «имеет своей целью исключительно твор­

ческую работу созидания объектов всякого рода, но вместе с тем познает эту работу в чис­
том законном основании и в этом познании обосновывает» (Наторп П. Кант и Марбургская
школа // Новые идеи в философии. СПб., 1913. Сб. 5. С. 99). Указанные «объекты» суть

объекты культуры, поэтому мышление в форме науки и ориентированное на науку выступа­
ет творцом культуры.

163 Наукоучение — учение о науке, общее название трудов Фихте, в которых он на про­
тяжении всей жизни развивал свое философское учение; так же называют и философию
Фихте.

164 Множество обработок. Фихте на протяжении всей своей жизни перестраивал нау­
коучение.

160


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

165 Два введения в наукоучение. Имеются в виду сочинения Фихте «Первое введение
в наукоучение» и «Второе введение в наукоучение для читателей, уже имеющих философс­
кую систему», вышедшие в 1797 г.
166 Идеализм и догматизм. См.: «В опыте неразрывно связаны друг с другом вещь —
то, что должно быть определено независимо от нашей свободы и на что должно быть направ­
лено наше познание, и интеллигенция, т.е. то, что должно познавать. Философ может отв­
лекаться от того и другого; тем самым он отвлекается от опыта и возвышается над ним. Ес­
ли он отвлекается от вещи, то в качестве основы объяснения опыта у него остается интелли­

генция в себе, т.е. отвлеченная от ее отношения к опыту; если он отвлекается от последней,
то у него получается вещь в себе, т.е. отвлеченная от того, что она встречается в опыте. Пер­
вый образ мысли называется идеализмом, второй — догматизмом» (Фих­
те И.Г. Соч.: В 2 т. СПб., 1993. Т. 1. С. 451-452).

167 Субъект и объект. «Я в себе» составляет объект идеализма, а объект как «вещь в
себе» — догматизма. См.: «Итак, объект идеализма имеет перед объектом догматизма то
преимущество, что его можно обнаружить в сознании не в качестве такого основания объяс­

нения опыта, которое противоречило бы себе и превращало бы эту саму систему в часть опы­
та, а в качестве основания объяснения опыта вообще; напротив, последний (объект догматиз­

ма) должен быть почитаем не иначе как за чистый вымысел, который ждет своей реализации
впервые от успеха системы» (Фихте И.Г. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 454).

168 «Философия — не платье, а живая душа человека» — переложение цитаты из
Фихте: «Какую кто философию выберет, зависит поэтому от того, какой кто человек, ибо
философская система — не мертвая утварь, которую можно было бы откладывать или брать
по желанию; она одушевлена душою человека, обладающего ею» (Фихте И.Г. Соч.: В 2 т.

Т. 1. С. 460).

169 Интеллектуальное созерцание — «непосредственное сознание того, что я действую
и того, что за действие я совершаю; оно есть то, чем я познаю, ибо это не произвожу» (Фих­
те И.Г. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 489).

170 Найти абсолютно первое и самоочевидное положение. В работе «Основа общего
наукоучения» Фихте писал: «Мы должны отыскать первое, совершенно безусловное осно­
воположение всего человеческого знания. Быть доказано или определено оно не может, раз
оно должно быть абсолютно первым основоположением. Оно должно выражать собою то де­
ло-действие, которое не встречается и которого нельзя встретить среди эмпирических опре­

делений нашего сознания, которое, напротив того, лежит в основании всякого сознания и
только одно делает его возможным» (Фихте И.Г. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 73).

171 Это не значит, что А существует, но только, что если оно есть. После этого
утверждения Фихте замечает в скобках: «Бытие, полагаемое без предиката, выражает со­
бою нечто совсем другое по сравнению с бытием, которое полагается с предикатом...» (Фих­
те И.Г. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 75).

172 «Я полагает первоначально свое собственное бытие» — утверждение из работы
«Основа общего наукоучения» (Фихте И.Г. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 81).
173 Категория реальности. Если отвлечься в положении Я есмь от определенного со­
держания, то получим положение А = А. «Если, далее, отвлечься от всякого суждения как
определенного действия и иметь в виду только данный в указанной выше форме вид действо-

вания человеческого духа вообще, то мы будем иметь категорию реальности. Все, к чему
применимо положение А = А, имеет, поскольку это положение к нему применимо, реаль-

12 Саратовский текст

161


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ность. То, что полагается одним только положением какой-либо вещи (чего-либо в Я поло­
женного), составляет в ней реальность, есть ее сущность» (Фихте И.Г. Соч.: В 2 т. Т. 1.
С. 82).

174
Thathand — самость (англ.)
175
Второй акт — второе по своему содержанию обусловленное основоположение.
176 Категория отрицания. См.: «Из материального положения: Я есмь возникло путем
отвлечения от его содержания чисто формальное и логическое положение: А = А. Из уста­
новленного в данном параграфе положения при помощи такого же отвлечения возникает ло­

гическое положение: — А не = Л, которое я именую принципом противоположения... Если,
наконец, отвлечься совершенно от определенного акта суждения и иметь в виду лишь форму
заключения от противоположения к не-бытию, то получится категория отрицания» (Фих­
те И.Г. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 89).

177 Невозможность ни взаимного уничтожения, ни уничтожения одного начала
другим. В философии Фихте Я является абсолютным началом и полагает не-Я. Но не-Я оп­
ределяет Я. А это означает невозможность уничтожения ни одного из «начал». Это объяс­
няет те явления сознания, ради объяснения которых Кант ввел «вещь в себе»: не-Я не обла­
дает для Я реальностью, лишь поскольку Я находится в состоянии аффекта, помимо же это­
го условия аффекта Я, не-Я не имеет никакой реальности. «Страдательное состояние Я, по
Фихте, обусловлено не воздействием на него чего-то внешнего Я, как это утверждал Кант, а

специфическим способом взаимодействия как бы двух уровней самого Я — абсолютного
(бесконечного) и относительного (конечного) Я» (Гайденко П.П. Философия Фихте и сов­
ременность. М., 1979. С.56).

178 Я противополагает делимость Я делимости не-Я. Принцип делимости, с по­
мощью которого Фихте получает возможность синтезировать противоположности, — чисто
количественный принцип. Поэтому диалектику Фихте часто называют количественной (см.:
Гайденко П.П. Указ. соч. С. 54).

179 Теоретическое и практическое наукоучение. Речь идет о теории познания и теории
нравственности.

180 Я ограничивает, в конечном счете, само себя. Имеется в виду, что Я для опре­
деления самого себя должно отличить себя от всего другого, не-Я. Но не-Я само является
чем-то представленным, следовательно, полагается сознанием и в сознании: Я полагает неЯ в Я. Я и не-Я, находясь в одном сознании, отчасти снимают, а через это взаимно огра­

ничивают друг друга: ни одно из них не занимает всего самосознания, и каждое полагает­
ся только по отношению к другому и определяется этим другим. Поэтому точнее было бы
говорить о взаимоограничении (см.: Виндельбанд В. От Канта до Ницше. М., 1998.
С. 220).

181 Субстанция (от лат. substantia ~~ сущность) — нечто неизменное в противополож­
ность меняющимся состояниям и свойствам. Она существует в самой себе и благодаря самой
себе и не нуждается для своего существования и изменения ни в чем ином. У Фихте субстан­
цией является Я.

182 Гегель, феноменология духа. Имеется в виду работа Гегеля «Феноменология духа»
(1807), где последовательно реализован принцип совпадения теории сознания и процесса
осознания, точнее, развития сознания.
183 У Фихте в «Очерке своеобразного в наукоучении в отношении теоретической

способности». В другом переводе: «Очерк особенностей наукоучения по отношению к тео­

162


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

ретической способности» (1795). В этой работе Фихте впервые предпринял попытку вывес­

ти все понятия своего учения из исходного основоположения.
184 Рефлексия (от лат. геЯехю — обращение назад) — процесс осмысления чего-либо
при помощи изучения и сравнения. Рефлексия играет важную роль в учении Фихте.

185 Абсолютная самодеятельность как основа всего. В работе «О достоинстве чело­
века» Фихте писал: «Философия учит нас все отыскивать в Я. Впервые через Я входит по­
рядок и гармония в мертвую и бесформенную массу» (Фихте И.Г. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 437).
186
иггесЫе — исконное право (нем.).
187 Замкнутое торговое государство ~ название работы Фихте (1800), имеющей
подзаголовок: «Философский проект, служащий дополнением к науке о праве и попыткой
построения грядущей политики». Фихте считал его лучшим своим произведением.

188 Спор об атеизме возник в 1799 г. в кругу немецких интеллектуалов. В этой дискус­
сии Фихте утверждал, что представления о Боге совпадают с моральным мировым порядком
и поэтому в существовании Бога нельзя сомневаться. Ученик Фихте Форберг на это возра­

жал, что можно быть религиозным, не веруя в Бога, но веря в добродетель.

189 Новое направление философии Фихте: наукоучение 1801 и 1804 гг. О периодах
философского творчества Фихте см.: Гайденко П.П. Указ. соч. С. 10; Реале Д., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т. 4. От романтики до на­

ших дней. СПб., 1997. С. 32.

190 «Назначение человека»... — перечисление работ Фихте: «Назначение человека»
(1800), «Ясное, как солнце, сообщение широкой публике о подлинной сущности новейшей
философии (Попытка принудить читателей к пониманию)» (1801), «Наставление к блажен­
ной жизни» (1806).

191
«Основные черты современной эпохи» — работа Фихте, опубликованная в 1806 г.
192 Речи к немецкой нации. Имеется в виду работа Фихте «Рассуждения о немецкой

нации».

193 Смерть Фихте. Фихте умер от тифа, заразившись от жены, лечившей солдат в гос­
питалях.

194 Киреевский, Хомяков. Киреевский Иван Васильевич (1806—1856) и Хомяков
Алексей Степанович (1804—1860) — основатели и теоретики славянофильства.
195 Живознание — понятие, введенное И.В. Киреевским в качестве «единственной ос­
новы истинного, полного познания» (Франк С.Л. Русское мировоззрение. СПб., 1996.
С. 167). См. об этом же: Франк С.Л. Предмет знания. Душа человека. СПб., 1995. С. 352.

196 Система духа, уничтожение бытия. Фихте был первым, кто попытался предста­
вить духовные явления как результат саморазвития Я. Это стремление представить дух как
систему было началом подобных исследований; свое завершение они нашли в «Феноменоло­
гии духа» Гегеля. Субъективно-идеалистический принцип философии Фихте привел, преж­
де всего, к принижению значения объективного бытия, которое полностью определялось Я.
Отсюда отсутствие понятия природы или отрицательное отношение к ней.

197 Принцип действия — или принцип деятельности — один из основополагающих
принципов философии Фихте, играл исключительно важную роль и в последующих учениях
немецкой классической философии. Фихте полагал, что практически-деятельное отношение

к предмету предшествует теоретически-созерцательному отношению к нему.

198 Разница между Фихте и Беркли—Декартом (прагматизм). У Декарта очевид­
ность самосознания основана на созерцании, у Фихте — на действии, у Декарта она усмат­

163


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ривается интеллектом, у Фихте утверждается волей. Сознание у Фихте не дано, а задано.

Термин «прагматизм» Франк использует здесь метафорически, в смысле приоритета прак­
тически** деятельного отношения к предмету.

199 Вознесение личности. С наибольшей силой эта идея выражена в работе Фихте
«О достоинстве человека» (Фихте И.Г. Соч.: В 2 т. Т. 1. С. 435—442).
200 Насмешка Гете. См.: «Философию Канта он [Гете] ценил в некоторых отношени­
ях, — впрочем, с гениальной бесцеремонностью приспособляя ее смысл к своим личным зап­
росам и воззрениям; но основной тезис Канта о непознаваемости «вещей в себе» оставлял его
равнодушным. Зато он любил иронизировать по поводу Фихте, то объясняя неуживчивость

и дерзкое поведение последнего его мнением, что «весь мир есть его собственное создание»,
то замечая, что Фихте пришлось «самым неприятным способом убедиться в существовании

не Я», — именно, когда недовольные им студенты бросали камни в окна его дома. Несимпа­
тичный ему субъективный идеализм Фихте Гете, как известно, изобразил сатирически в ли­
це заносчивого «бакалавра» во второй части «Фауста»» (Франк С. Живое знание. Берлин,

1923. С. 33-34).

201
Кет Лег ЫаЬиг. Мепзскеп... — Центр природы. Человек... (нем.).
202
Тождество природы и духа — один из основных принципов философии Шеллинга.
203
Телеология. См. примеч. 141.
204 Гегель — дух и история. В учении Гегеля всемирная история рассматривается как
процесс самосознания мирового духа, как прогресс в сознании свободы. Мировой дух как бы
переходит от одного народа к другому, поэтому соответствующие народы играют то домини­

рующую роль в исторических событиях, то уходят на «задний план» истории.

Публикация А^4. Гапоненкова, Е.П. Никитиной
Вступительная заметка и подготовка текста: А ^4. Гапоненков
Комментарии В.Н. Гасилина (при участии Е.В. Кузьменковой)

Послесловие

Обращение отечественных философов к западноевропейскому фи­
лософскому наследию весьма характерно. Достаточно указать на то,
что русские мыслители XIX века не только хорошо знали учения евро­
пейских философов, но и были во многом их последователями, разраба­
тывали соответствующие учения. В.С. Соловьев посвятил свою дис­
сертацию «Кризис западной философии (против позитивистов)» скру­
пулезному анализу и конструктивной критике основных философских
учений европейской философии Нового времени. Он убедительно пока­
зал крайности исходных начал и принципов этих учений и выстроил ло­
гическую последовательность философских поисков в Новое время от
Декарта до позитивистов. Эта работа стала классической. Позднее

164


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

был написан труд «Критика отвлеченных начал», дан систематичес­
кий анализ принципов европейской философии, «которые, будучи отвле­
каемы от целого и утверждаемы в своей исключительности, теряют
свой истинный характер и, вступая в противоречие и борьбу друг с дру­
гом, подвергают мир человеческий в то состояние умственного разлада,
в котором он доселе находится»1.
С Л. Франк был одним из продолжателей философии всеединства
Соловьева. Об этом он заявил в своей первой фундаментальной работе
«Предмет знания. Об основах и пределах отвлеченного знания» (1915).
Эта книга свидетельствовала о появлении не только крупного мысли­
теля, но и представителя современной неклассической философии. В
1950 году, в год смерти философа, В.В. Зеньковский написал в своей
«Истории русской философии»: «По силе философского зрения Франка
без колебания можно назвать самым выдающимся русским философом
вообще, — не только среди близких ему по идеям... Я без колебания дол­
жен сказать, что считаю систему Франка самым значительным и глу­
боким, что мы находим в развитии русской философии»2.
Как и Соловьев, Франк продемонстрировал прекрасное знание евро­
пейской философии Нового времени. Об этом же свидетельствует и
текст лекций Франка. Он представляет широкую панораму европейс­
кой философии второй половины XVIII — первой половины XIX в. В
первой фразе конспекта Франк говорит: «Философское движение, о ко­
тором я буду читать, объемлет эпоху от Канта и кончая Шеллингом,
Гегелем и Шопенгауэром». Главное философское событие этой эпохи —
немецкая классическая философия.
Если Соловьева в упомянутой диссертации интересуют принципы
теоретической философии, т. е. онтологии и теории познания, то
Франк рассматривает развитие философской мысли в контексте связи
с наукой и культурой в целом. В тексте конспекта в той или иной ме­
ре упоминаются все главные и второстепенные представители филосо­
фии Нового времени.
Стержнем философии этой эпохи является противостояние эмпи­
ризма и рационализма как главных философских направлений и методов
познания, развившихся вместе с наукой в современном понимании этого
слова. Подводя итоги первого периода своего творчества в 1925 году.
Франк писал: «Новый западноевропейский человек ощущает себя имен­

165


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

но как индивидуальное мыслящее сознание, а все прочее ~ лишь как дан­
ное для этого сознания или воспринимаемое через его посредство. Он не
чувствует себя укорененным в бытии,., и свою собственную жизнь
ощущает не как выражение самого бытия, а как другую инстанцию, ко­
торая противостоит бытию... Русскому духу путь от «cogito» к
«sum» всегда представляется абсолютно искусственным; истинный
путь для него ведет, напротив, от «sum» к «cogito»... Бытие дано не
посредством сознания и не как его предметное содержание; напротив,
поскольку наше «я», наше сознание есть не что иное, как проявление...,
ответвление бытия как такового, то это бытие и выражает себя в нас
совершенно непосредственно»3. Франк детально прослеживает в своем
курсе лекций пути поисков философии Нового времени, показывает, как
вызревали идеи немецкого идеализма, из каких предпосылок они форми­
ровались и как пытались решить проблемы, с которыми столкнулись
европейская философия, немецкие мыслители.
Развертывая панораму философии Нового времени, Франк идет
как бы с конца — с Гегеля, учение которого явилось вершиной и заверше­
нием немецкой классической философии. Развитие гегельянства, как и
развитие естествознания (учитывая неуспех «Философии природы»
Гегеля) обнаруживает неэффективность гегелевской философии. Упот­
ребляя термин «развитие гегельянства», следует иметь в виду, что на
самом деле гегелевская система философии сама, будучи воплощением
идеи развития, не допускает своего развития. Это абсолютный идеа­
лизм, в том числе и в смысле абсолютной замкнутости системы фило­
софии Гегеля, ее самодостаточности. Соловьев справедливо указывал
на то, что как только философия Гегеля была высказана и понята, она
была отброшена простым отрицанием.
Так, может быть, все дело в самом начале немецкого идеализма? Мы
полагаем, что да. Кант, великий преобразователь философии, попытав­
шийся одним из первых решить проблему синтеза перспективных идей
рационализма и эмпиризма, натолкнулся на фундаментальные пробле­
мы. Именно эти проблемы, над решением которых он работал, послужи­
ли истоком современной, неклассической философии. Однако его последо­
ватели по немецкой классической философии пошли другим путем.
Фихте, Шеллинг и Гегель попытались решить эти проблемы клас­
сическим путем. Только Шопенгауэр призвал вернуться к Канту. Его
166


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

учение составило предпосылку «философии жизни». Затем последова­
ла феноменология Э. Гуссерля, послужившая отправной точкой для эк­
зистенциализма. Эти учения составляют уже современную филосо­
фию.
Теперь нам известна история философии XX века со всеми ее пери­
петиями. Но Франку она тогда была неизвестна. Он читал свой курс в
начале века, когда в Европе, как и в России, бродили новые философские
идеи, которые по-разному стремились выразить мыслители.
На наш взгляд, главная ценность курса лекций Франка состоит в
том, что русский мыслитель стремился, отталкиваясь от своего пони­
мания западноевропейской философии, осмыслить пути дальнейших
философских поисков. В самом конце 4-й лекции и в основном в 5—6-й
лекциях он практически подходит к формулировке новых идей, которые
впоследствии получили разработку в его учении. Именно здесь он стре­
мится четко сформулировать трудности эмпиризма и рационализма.
Философ детально рассматривает в эмпиризме: проблемы субстанции,
причинности, отношение знания к реальности; в рационализме: пробле­
мы сводимости фактического знания к логическому, реальности знания,
причинности.
Чем же отличается современная философия, берущая свое начало в
учении Канта, которому отведено центральное место в лекционном
курсе Франка?
Во-первых, Кант изменил порядок построения философского уче­
ния. Вместо онтологии, с которой начиналось построение в классичес­
ких философских учениях, Кант поставил проблему пределов познава­
тельных способностей человеческого разума. Прежде чем строить уче­
ние о бытии и другие части философского учения, нужно выяснить, нас­
колько вообще разум способен познать это бытие. А значит, следует
начинать с гносеологии — детища философии Нового времени.
Казалось бы, «простое» изменение порядка, которое ныне пред­
ставляется очевидным. Но необходимо было почти две тысячи лет,
чтобы это было осознано. Франк весьма ясно осознал этот переворот,
произошедший в философской мысли XIX — начала XX в. Ведь неслучай­
но «Предмет знания» посвящен исключительно проблемам гносеологии.
Во-вторых, классическая философия Нового времени с ее противос­
тоянием рационализма и эмпиризма, материализма и идеализма осно­

167


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

вывалась и исходила из жесткого противостояния субъекта и объекта.
В современной философии это противопоставление сменяется стрем­
лением реализовать их единство, показать, что субъект реально вли­
яет на предмет и объект своего исследования.
С классической точки зрения это было покушение на объектив­
ность получаемых в познании результатов, на объективность истины.
Однако это был, по сути, переход к иному пониманию объективности.
В.Н. Гасилин
' Соловьев В.С. Сон.: В 2 т. М., 1988. Т.1. С. 586.
2 Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991. Т.1, ч.2. С. 158,177.
3 Франк С-Л. Русское мировоззрение. СПб., 1996. С. 478—479.

С.Л. Франк
<О сущности искусства>
Лекция

Публикуемый впервые текст С Л. Франка «<О сущности искусства>», сохранившийся в рукописи без какого-либо авторского назва­
ния, поименован в соответствии с темой публичной лекции, которая
была прочитана философом в 1918 году в Саратовском университете
(ГАСО.Ф. 332. Оп. 1. Ед. хр. 3). Трудно судить, выступал ли Франк
с ней и раньше, ещё в Петербурге, во многих учебных заведениях, где он
преподавал. Но с большой долей уверенности можно предположить, что
рукопись представляет собой конспект лекции, написанный не ранее
1910 года, когда напечатано было упомянутое Франком письмо
Л.Н. Толстого Н.Н. Страхову (см. примеч. 21). Четыре листа плот­
ной и ветхой бумаги (вложены в конец тетради с курсом лекций по не­
мецкому идеализму) включают в себя необычайно содержательный,
строго логически выверенный рукописный текст с целой системой поло­
жений, доказательств, примеров из лирики Алексея Толстого, Фета,
Пушкина, Шиллера.
В начале конспекта Франк, в связи с интересом к вопросам эсте­
тики в обществе, напоминает о бедности теоретической мысли об ис­
кусстве, о господствующем «до недавнего времени» утилитарном его
168


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

понимании. Между тем всегда существовала формула «искусство для
искусства». Риторически отталкиваясь от неё, философ имеет совер­
шенно другое представление о «цели художества»: «Это верно, но не
есть ответ. Искусство не есть средство для посторонней цели, но и не
само — цель, а имеет некоторую собственную цель и смысл». Как по­
нять это суждение и в целом эстетическую позицию Франка? Необхо­
димо принять здесь во внимание скрытое его обращение к кантовскому
определению искусства
как
«целесообразности
без
цели»
(Хшесктазз'цгкей окпе Хшеск).
Цель искусства, по Канту, является в нём самом. Сущность его —
из самой вещи, из самого явления. Тезис ли это, обосновывающий тео­
рию «искусства для искусства»? Отнюдь нет. Оно вовсе не имеет цель
само по себе и бесконечно открыто. Так, истина и благо могут соеди­
ниться в красоте, считал И. Кант в «Критике способности сужде­
ния». Он говорил о целесообразности природы эстетического как тако­
вого. Его мысль сближала живую природу и искусство. Этим востор­
гался Гёте в «Поэзии и правде». Искусство не преследует цель конеч­
ного открытия истины, а вечно приближает к ней, освящая её. Оно
стремится к моральному и прекрасному, к особому целостному знанию,
но не становится понятием.
Отвечая на вопрос «Что такое искусство?», Франк выбирает из
множества ответов, начиная с античных времён, четыре самых «ти­
пических и влиятельных». Он рассматривает последовательно: игру,
наслаждение иллюзией; выражение эмоций и заражение ими; подража­
ние; форму познания или постижения и изображения.
Критика этих определений искусства в конспекте исчерпывающе
глубока. Франк сопоставляет тезисы «за» и «против» каждого из них
(«все подмечают кое-что верное» и относятся ко многим направлени­
ям — декадентству, импрессионизму, символизму). Искусство прямо
не связано с эмпирической действительностью, не подражает ей, а «ви­
дит и сознаёт». Оно серьёзно, служение ему — тяжкий труд, оно поу­
чительно и изображает не одни эмоции, а представления. Художник
«познаёт образами» (Гёте).
Четвёртый тезис о том, что искусство — «особая форма пости­
жения и выражения постигнутого» (Гёте, Шеллинг, Шопенгауэр,
Толстой, Кроче), философ принимает, развивая. Он видит непосред­

169


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ственный и цельный характер художественного «постижения» в срав­
нении с научным знанием, которое воссоздаёт «бесстрастную», холод­
ную действительность в отвлечённых понятиях. Иллюзии сами по се­
бе были реальны для многих художников (Флобер, Гёте, Диккенс, Тют­
чев и др.), так же как и сны, грёзы, различные видимости. «Действи­
тельность не совпадает с правдой, или истина научная с цельной прав­
дой», — пишет Франк.
Художник мистически переживает единство с объектом. Но не
всякое «непосредственное переживание, — замечает философ, — было
бы искусством, оно «есть выражение постигнутого», «комбинирование
черт». В подтверждение этого Франк дважды в конспекте ссылается
на письмо Л.Н. Толстого Н.Н. Страхову (23 и 26 апреля 1876 г.) об
«Анне Карениной». Романист признавался, что он не может высказать
словами то, что написал — основу «сцепления мыслей» — для этого
ему бы пришлось заново создать весь роман. «Общее впечатление» дос­
тигается из отдельных явлений, «мистики частного», но оно целост­
но и неразложимо, процессуально. Символическое искусство ещё и кос­
мическое, устремлено к мистике и религии (Врубель, Лермонтов), но не
тождественно им. Заключительная фраза конспекта Франка подво­
дит «незавершённый» итог его размышлениям: «Искусство приближа­
ет к последней тайне — в этом его смысл».
Философ С Л. Франк в 1910-е годы, будучи ближайшим сотрудни­
ком журнала «Русская Мысль», выступая и в других изданиях, находил­
ся «на острие» споров о смысле и целях художества (А. Белый,
Вяч. Иванов, В. Брюсов, Конст. Эрберг и др.)*.

А А. Гапоненков
Интерес к вопр<осам> эстетики возрос1. — До недавнего времени поч­
ти непоним<ание> искусства как такового. — Утилитарн<ое> поним<ание>; искусство как орудие нравств<енного> воздействия. — (Са­
ми художники, конечно, понимали, что это не так, даже, когда теоретически
О философско-эстетической концепции С.Л. Франка, его публикациях по эстетике
см.: Гапоненков АЛ., Клейменова С.В., Попкова НА. Русская Мысль: Ежемесячное ли­

тературно-политическое издание. Указатель содержания за 1907—1918 гг. М., 2003; Гапо­

ненков А А. Журнал «Русская Мысль» 1907—1918 гг. Редакционная программа, литератуно-философскии контекст. Саратов, 2004. С.114—138.

170


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

и разделяли этот взгляд). В противовес: искусство для искусства! (Пушкин:
«Какая цель Цыган? Вот на: цель искусства — искусство!»)2. Это верно, но
не есть ответ. Искусство не есть средство для посторонней цели, но и не са­
мо — цель, а имеет некоторую собственную цель и смысл. (Аналог<ия> с
наукой: цель, — постиж<ение> реальности в логич<еской> системе).
Что такое искусство? Из множества ответов, от Платона до наших
дней, выбираю несколько типических и влиятельных. Таковых четыре:
1) И<скусство> есть игра, наслажд<ение> иллюзией, Спенсер.
Шиллер3. Избыток сил, наслажд<ение> вымыслом. Особая разновид­
ность этой теории — вчувствование, одушевление (начатки — у Шиллера
и романтиков; развита в совр<еменной> психол<огии>)4.
2) И<скусство> — выражение эмоций и заражение ими. — Толстой5,
Uijo Him6. Выраж<ение> эмоций, мимика, стремление к симпатии7. Художеств<енное> произвед<ение>, которое заражает. — Декадентство. —
3) И<скусство> — подражание. (Платон и Аристотель)8. Стремле­
ние к воспроизведению. Близко ко 2-му, но более объективн<ый> харак­
тер.
4) И<скусство> — как форма познания или постижения и изобра­
жения. — В научн<ой> лит<ературе>, эстетике Шеллинга9, Шопенгауэ­
ра10. Сгосе11. Гете12 и мног<ие> художн<ики>!
Критика: (все подмечают кое-что верное). —
1) Иск<усство> как игра и насл<аждение> вымыслом. Верно:
иск<усство> не связано с эмпирич<еской> действ<ительностью>. — Но:
1) серьезность искусства, служение ему, тяжкий труд!; 2) серьезность в
наслажд<ении> искусством, поучительность его; 3) вымыслы как таковые
— прием, а не цель; нечто вроде научных фикций (космография!)13. — Сказ­
ки и правда в них. Поэтич<еский> вымысел и вранье (бар<он> Мюнгхаузен). Реальность иллюзий для художника — Флобер и Бовари14, Гете о
трагедии15, Диккенс16 etc. — Вера в свои образы — Тютчев17.
Теория вчувств<ования> или одушевления — верно подмечает — но
не основн<ую>, а производн<ую> сторону искусства. — 1) Не всякое ис­
кусство — одушевление в букв<альном> смысле слова — музыка, архитек­
тура и пр. 2) Не всякое вчувств<ование> — искусство. — Нравственная
симпатия и познание чужого я. Сказать, что это есть более интенсивная
форма вчувств<ования> (Зибек, Липпе)18, — тоже не есть решение воп­
роса, т<ак> к<ак> интенсивность любви еще не дает искусства.

171


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

2) Теория выражения эмоций и заражения. Тоже подмечает, что в
иск<усстве> передается настроение, не передаваемое иначе. Но то же вы­
водной признак. Субъективизм, импрессионизм (близко к теор<ии> иллю­
зии). Объективность. Искусство — изображение внешн<ей> формы;
представления, пропитан<ные> эмоциями, но не одни эмоции; тут уже вер­
нее — вчувствов<ание>, не наши эмоции (разве только в лирике), а наст­
роения самих вещей.
3) Теория подражания. Объективизм, и это ценно. Но все же и эта те­
ория ложна, и ее ложн<ость> давно замечена, хотя обычно неправильно
обосновывается (аргум<ент> субъективизма). Важно след<ующее>: под­
ражание есть повторение известного заранее. Оно или произвольно и тогда
мож<ет> быть обосновано только утилитарно, или непроизвольно, и тог­
да есть инстинктивн<ое> повторение, заражение (см. теорию заражения).
Художник совсем не имеет перед собой действит<ельности>, а затем ее
повторяет — он просто высказывает то, что видит и сознает. — Знание как
подражание и ложность этой теории (неприменимость понятий копии и ори­
гинала). Аристотель: искусство повтор<яет> не факт<ические>
явл<ения>, а идеальн<ые> типы, т.е. творит. «Более ценно и ближе к фи­
лософии, чем история»19.
4) Искусство как особая форма постижения и выражения постигнуто­
го. Плотин20, Шеллинг, Шопенгауэр, Гете. — Толстой в ответ Страхову
(нельзя выразить идеи худож<ественного> произв<едения> иначе, чем им
самим)21.
Какое именно постижение? Сравнение с научным. Две основн<ые>
черты научн<ого> знания: 1) Отделение от всего состава переживания объ­
ективной действительности. — Действительность — одна для всех и не­
зависима от жизни сознания. Все несоответств<ующее> ей отвергается —
греза, сон, видимость, эмпирическая картина вещей. Поэтому действительн<ость> бесстрастна, холодна. Знание — воссоздание этой действи­
тельности. 2) Все индивидуально-конкретное постигается в отвлеченных
понятиях, в общих терминах; знание индивид<уально> слагается из этого
общего.
Действительность не совпадает с правдой, или истина научная с цель­
ной правдой.
1) Мистич<еское> пережив<ание> единства пережив<ающего> с
объектом. Музыка — чувства и звуки. То же и всюду — истин<ный>

172


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

смысл ЕтШЫип^2. Чувства не переносятся, а сразу даны в объекте. Сход­
ство с мистикой — слияние души с Богом. Непосредств<енная> правда
всего, что дано — звездного неба, снов, вымыслов.
2) Тогда всякое непосред<ственное> пережив<ание> было бы искус­
ством. Как переживание это так и есть. Но искусство есть выражение по­
стигнутого. Невозможность простой передачи — всякая передача отвлеч<енными> терминами обедняет. Единство черт. Картина, лицо и пр.
Индивидуальное должно быть выражено. «Общее впечатление». Умение
достигать передачи этого. Комбинирование черт. Толстой в письме к Стра­
хову23. Примеры из Пушкина и Шиллера . Искусство как мистика частно­
го, отдельн<ых> явлений. Истинн<ый> смысл символизма. Искусство
космическое — мистика и религия24. Врубель, Лермонтов. Искусство приб­
лижает к последней тайне — в этом его смысл.

1) Ал. Толстой:

Фет:

Край ты мой, родимый край,

Буря на небе вечернем,

Конский бег на воле!

Моря сердитого шум.

В небе крик орлиных стай!

Буря на море — и думы,

Волчий голос в поле!

Много мучительных дум.

Гей ты, родина моя,

Буря на море и думы,

Гей ты, бор дремучий!

Хор вырастающих дум

Свист полночный соловья,

Черная туча за тучей

Вечер, степь да тучи!

Моря сердитого шум.

2)

Два описания природы у Пушкина:
Осень
Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,

И мглой волнистою покрыты небеса,

И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.

На полях: «Предметное» познание Гете как мыслит<ельный> прообраз. Художник
не только «мыслит», но и познает образами.

173


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Из «Евг<ения> Он<егина>», описание зимнего утра в Пет<ербур-

ге>.
Встает купец, идет разносчик,

На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит.

Проснулся утра шум приятный.

Открыты ставни; трубный дым
Столбом восходит голубым. —

В первом стихотворении: золотой цвет листьев, шум ветра, мгла, ред­
кий луч солнца.
Во 2-ом: одинокие фигуры, хруст снега, утренний шум, дым. —
3)
Шиллер:
На корабле разукрашенном юноша в море стремится.
Тихо, спасенный в челне, к пристани старец плывет25.

Комментарии
1 Ср.: «Ни одна область философской литературы, кажется, не перегружена в такой ме­
ре бесплодной книжной ученостью, как эстетика и теория искусства» (Франк С. Новая кни­
га по философии искусства / / Русская Мысль. 1913. Кн. 2. В России и за границей. С. 30).

2 Неточная цитата из письма А.С. Пушкина В.А. Жуковскому (Михайловское, май —
июнь 1825 г.): «Ты спрашиваешь, какая цель у Цыганов? Вот на! Цель поэзии — поэзия

<...> Думы Рылеева и целят, и все невпопад».

3 Спенсер Герберт (1820—1903) — английский философ-позитивист, автор трудов по
проблемам эстетики «Польза и красота» (1854), «Основания психологии» (1855).
Шиллер Иоганн Фридрих (1759—1805) — немецкий поэт, драматург, теоретик иску­

сства. В «Письмах об эстетическом воспитании человека» (1795) обосновал одно из цент­

ральных понятий своей эстетики — игру как свободное раскрытие сущностных сил человека,
творца «эстетической реальности». По мысли Шиллера, художник играет в процессе твор­
чества как древний грек в свои государственные и эстетические игры. В противоположность

этой концепции, Спенсер механистически представлял искусство как идеальную разновид­

ность игры, которая возникает после реального удовлетворения инстинктов, за счет избытка
энергии, разряжения свободных сил.
4 Принцип «вчувствования» (или «одушевления») основан на особой связи внутренне­

го переживания с созерцанием внешней формы, на перенесении чувств субъекта на предмет
восприятия. Теории «вчувствования» были изложены в психологии во второй половине XIX
— начале XX в. (Р. Фишер, Ф.Т. Фишер, Р.Л. Лотце, И. Фолькельт, Т. Липпе, Г. Зи-

бек и др.). С.Л. Франк считал принципиальный субъективизм теории «вчувствования» неа­

декватным ее предмету. Ср.: «При всем многообразии генетических объяснений процесса
или механизма «вчувствования» феноменологически его описывают как некоторого рода объ­
ективацию или проецирование во вне и прикрепление к предметным содержаниям внутрен-

174


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

них эмоциональных переживаний личности» (Франк С Л. Предмет знания. Душа человека
/ Вступ. ст. И.И. Евлампиева. СПб., 1995. С. 588).

5 В трактате «Что такое искусство?» (1897) Л.Н. Толстой, не удовлетворившись ни
одним из существовавших определений искусства, создал свою теорию: «<...> искусство

есть одно из средств общения людей между собой. <...> Искусство есть деятельность

человеческая, состоящая в том, что один человек сознательно известными внешними
знаками передает другим испытываемые им чувства, а другие люди заражаются этими
чувствами и переживают их» (Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 22 т. М., 1983. Т.15. С. 78,
80).

6 Him Urjô — профессор Гельсингфорсского университета, автор книги «The origins of
Art. A psychological and sociological inquiry» (London: Macmillan, 1900). Краткий конспект
этого труда хранится в фонде С.Л. Франка в Бахметевском архиве (Нью-Йорк): «Функция

искусства тождественна с законами выражения ощущений. — Всякое ощущение нуждается

для своего проявления или (печатное) для своего ослабления в извест<ных> внешних дви­

жениях, устанавливающих нарушенн<ое> физиологическое равновесие. — Искусство есть

социальное явление. Оно вызвано потребностью передачи чувства другим людям, чтобы в
отражении его найти удовлетворение и лучше его чувствовать, подобно удовлетворению от
физического выражения чувства. — Тенденция артиста — привлекать и нравиться. — [Тео­

рия «заражения», аналогично Толстому.] — С этой точки зрения Him критикует как реалис­
тическую теорию (искусство — копирование), так и интеллектуалистическую (Vischer Taine)
(теория проявления «идеи»). Творчество в искусстве всегда выражает чувство. Сознатель­
но или бессознательно, оно стремится увековечить и сообщить ряд чувств» (Coll. Frank S.L.

Box 16).

7 Теория заражения и симпатии (от греч. — сострадание) имеют в искусстве цель
вызвать в воспринимающем субъективные переживании, ассоциации, аналогичные душев­
ным состояниям, впечатлениям художника. Симпатия может быть состраданием и сорадостью. Общефилософское значение термин приобрел в метафизике Плотина и его последо­
вателей.
8 Подражание (мимесис) — теория происхождения и сущности искусства, начиная с ан­

тичности. Платон считал, что искусство воспроизводит чувственные вещи, которые являют­

ся образами идей, и оттого оно лишь подражание подражанию (см. диалоги «Федр», «Филеб»). Аристотель видел в искусстве подражание реальным предметам и явлениям, а не отв­
леченному миру идей. Вместе с тем термин этот в его «Поэтике» имеет широкое значение

свободы творчества, подражания тому, что есть, и тому, что должно быть, допуская иде­

ализацию типов, одухотворение материи, преувеличение отрицательных сторон действитель­

ности. «Подражание всем доставляет удовольствие» (Аристотель. Поэтика. IV, 1448 в).
Синонимами подражания (с добавочными лексическими значениями) в разные эпохи были:
«имитация», «копирование», «воссоздание», «воспроизведение», «отражение».
9 Шеллинг Фридрих Вильгельм Иосиф (1775—1854) — немецкий философ, создав­
ший свою эстетику в работах «Система трансцендентального идеализма» (1800), «Филосо­
фия искусства» (1803—1805), «Об отношении изобразительных искусств к природе»

(1807). Он считал искусство высшим способом познания, «извечным и подлинным органом

философии». Оно выражает бесконечное в конечном. Произведение искусства содержит
«бесконечность бессознательности» и недоступно «конечному рассудку».

175


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

10 Шопенгауэр Артур (1788—1860) — немецкий философ, волюнтарист и пессимист.
Эстетика входит в состав его главного труда «Мир как воля и представление» (Т. 1—2,
1819—1844). Как и в философии, в искусстве художник познает не предметы, а лежащие в
их основе идеи, или чистые формы. Эстетическое созерцание Шопенгауэр противопоставля­
ет «разумному» способу познания вещей, «людей гения» — «людям пользы». Искусство ос­
вобождает от страдания, ведет к пониманию сущности воли и «умиротворяет» ее.
11 Кроче Бенедетто (1866—1952) — итальянский философ-неогегельянец, историк, ли­

тературный критик. Теоретические взгляды на искусство представлены им в книге «Эстети­
ка как наука выражения и общая лингвистика» (1902). Эстетика Кроче — наука об интуи­

тивном познании, или наука выражения, совпадающая с лингвистикой. Всякая истинная ин­

туиция и есть выражение, «язык» в широком смысле слова. Интуитивное познание и искус­
ство тождественны.
12 Гете Иоганн Вольфганг (1749—1832) — немецкий поэт, писатель, мыслитель и есте­

ствоиспытатель. Его эстетические взгляды изложены в сочинениях «Простое подражание

природе. Манера. Стиль» (1789), «Учение о цвете» (1810), в переписке с Шиллером и в
разговорах с И.П. Эккерманом (1823—1832). Истина и красота для Гете едины. Творчес­

кий процесс синтезирует субъективный произвол художественной фантазии и интеллекту­
альное постижение истины, высших объективных законов. Подлинное познание достигается
проникновением в невидимую чувственным взором, но наглядную для духовного зрения кар­
тину вещей. Возникший символический образ, объясняющий внутреннюю природу явления,

Гете считал «первоявлением» («das Urphânomen»), т. е. прообразом, художественным ти­

пом. Одно лишь искусство способно видеть и выразить то, что нельзя отвлеченно выска­
зать и определить. Задача человека «познавать постижимое и тихо почитать неисповеди­

мое». См. подробнее: Франк С. Гносеология Гете (из этюдов о Гете) // Русская Мысль.
1919. Кн. 8; отд. 2. С. 73-99.
13 Космография — описание вселенной; своеобразное введение в астрономию, физичес­

кую географию, геодезию, метеорологию — учебник средних учебных заведений дореволю­
ционной России.
14 По-видимому, С.Л. Франк имел в виду смысл широко известного высказывания
Гюстава Флобера: «Мадам Бовари — это я».
15 Один из немногих примеров — слова из первой статьи Гете о трагедиях Шекспира

«Ко дню Шекспира» (1771): «Что может быть больше природой, чем люди Шекспира».
16 Английский писатель Чарльз Диккенс настолько погружался в стихию творчества,

что героев своих он считал живыми людьми, которые вызывали у него слезы и смех, волне­

ние и сорадость, и писатель сожалел, когда после бессонных ночей тот или иной его роман
был окончен.
17 См.: Франк С. Космическое чувство в поэзии Тютчева // Русская Мысль. 1913. Кн.
И, отд. 2. С. 1—13. Ср.: «Описывая, например, зарницы, как «беседы глухонемых демонов»,
Тютчев передавал не только свое субъективное впечатление, но и свою веру в некую духов­
ную реальность, скрытую под этим явлением природы» (Франк С. Артистическое народни­
чество // Русская Мысль. 1910. Кн. 1, отд. 2. С. 33).

18 Зибек Герман (1842— ?) — немецкий философ и психолог, неокантианец, профессор
в Галле и Гиссене, автор книг «Исследование греческой философии» (1873), «Сущность эс­
тетического воззрения» (1875), «Musikalosche Einfühlung» (1906), «Grundfragen zur

Psychologie und Aesthetik der Tonkukst» (1909).

176


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

Липпе Теодор (1851—1914) — немецкий психолог, изучавший данные об эстетических

переживаниях вследствие проецирования эмоциональных состояний субъекта на объект (те­
ория эмпатии). Детальный психологический анализ человеческих «чувствований» в искус­
стве содержится в: Lipps Т. Grundlegung der Aesthetik. Hamburg; Leipzig, 1903; Lipps T. Die
asthetische Betrachtung und die bildende Kunst. Hamburg; Leipzig, 1906. (См. рецензию
Франка на книгу Т. Липпса «Самосознание, ощущение и чувство» (СПб., 1910). (Русская

Мысль. 1910. Кн. 5. Библиогр. отд. С. 141—142).
19

См.: Аристотель. Поэтика. IX, 1451 в.

20 Плотин (204/ 05—269/ 70) — греческий философ, основатель неоплатонизма. Со­

гласно его учению из «Эннеад», составленных и опубликованных Порфирием, познание ве­
дет к миру идей посредством различных ступеней: чувственное восприятие, мышление, само­
созерцание мыслящего духа, экстаз. Человек возвращается к богу через аскезу и экстаз, ос­

вобождаясь от телесных оков. Прекрасное лишь отблеск высшей красоты. Задача искусства
в выражении прекрасного.
21 Речь идет о письме Л.Н. Толстого Н.Н. Страхову от 23 и 26 апреля 1876 г. по по­
воду «Анны Карениной»: «Вы пишете: так ли вы понимаете мой роман, и что я думаю о ва­
ших суждениях. Разумеется, мне невыразимо радостно ваше понимание; но не все обязаны

понимать, как вы. <...> ваше суждение о моем романе верно, но не все — то есть все верно,
но то, что вы сказали, выражает не все, что я хотел сказать. <...> Если бы я хотел сказать

словами все то, что я имел в виду выразить романом, то я должен бы был написать роман тот
самый, который я написал, сначала. <...> Во всем, почти во всем, что я написал, мною ру­

ководила потребность собрания мыслей, сцепленных между собою <...> выразить основу

этого сцепления непосредственно словами никак нельзя; а можно только посредственно —
словами описывая образы, действия, положения» (Толстовский альманах: Письма
Л.Н. Толстого. 1840—1910 гг. / Собр. и ред. П.А. Сергеенко. М., 1910. С. 118—119). Ср.:
«В этих немногих словах высказана, как нам кажется, — самая сущность искусства; она вы­

ражена, во всяком случае, более глубоко и мудро, чем в известной специальной работе Толс­

того на эту тему. Замечательно, что в этом определении природы художественного постиже­
ния Толстой совершенно сходится с своим величайшим антиподом по мировоззрению и с од­

ним из немногих художников, достойных стоять рядом с ним — с Гете» (Франк С. К тео­
рии конкретного познания // Философский сборник в честь Л.М. Лопатина. М., 1912.

С. 108—109). Обратим внимание и на слова Л.Н. Толстого к Н.Н. Страхову в письме от
8—9 апреля 1876 г.: «<.. .> критика для меня скучнее всего, что только есть скучного на све­
те. В умной критике искусства все правда, но не вся правда, а искусство потому только ис­
кусство, что оно все».
22
Einfuhlung — «вчувствование» (нем.)

23

См. примеч. 21.

24 Ср.: «Раскрытие мистической природы искусства дает определение искусства как

особого, родственного религиозному знанию, живого знания, в противоположность отвлечен­
но-дискурсивному знанию...» (Франк С. Новая книга по философии искусства // Русская
Мысль. 1913. Кн. 2. С. 32). Искусству как самостоятельной области трансцендентной ре­
альности посвящены статьи сборника С.Л. Франка «Живое знание» (Берлин, 1923) о Гете,

Фр. Шлейермахере, Ф.Тютчеве.
25 Эпиграмма Ф. Шиллера «Ожидание и исполнение» (1796). Скорее всего, это пере­
вод с немецкого С.Л. Франка. Ни один из просмотренных переводов данной эпиграммы

13 Саратовский текст

177


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

(Ф. Миллера, А. Струговщикова, М. Михайлова) не соответствует этому. См.: Шиллер Ф.
Собр. соч. в переводе русских писателей: В 4 т. / Под ред. С.А. Венгерова. СПб.: Брокга­
уз—Ефрон, 1901. Т. 1. С. 78, 407. Ср.: Шиллер Ф. Собр. соч.: В 7 т. / Пер. Е. Эткинда.

М., 1955. Т. 1. С. 215 .

Публикация А^4. Гапоненкова, Е.П. Никитиной
Вступительная заметка, подготовка текста и комментарии А А. Гапоненкова

Тезисы к докладу С.Л. Франка
о логической природе общественного явления1
1. Цель доклада — не генетическо-каузальное объяснение, а феномено­
логическое описание родовой природы общественного явления.
2. Философски не проясненная мысль склонна исходить из посылки,
что всякая реальность есть либо материальное, либо психическое явление.
Эта посылка ложна.
3. Общественное явление не есть материальное явление в точном фило­
софском смысле этого слова.
4. Общественное явление не есть психическое явление, ибо всякое об­
щественное явление надындивидуально, имеет силу для многих индивидов и
не укладывается в рамки единичного сознания.
5. Ближайший выход из затруднения можно найти в понятии объектив­
но-идеального бытия, введенном современной теорией знания — однако это
понятие для наших целей недостаточно, ввиду конкретной реальности обще­
ственных явлений.
6. Предварительное объяснение общественного явления дается поняти­
ем ПРЕДМЕТНОЙ ЖИЗНИ, как единства переживания с предметом,
на которое оно направлено. Это понятие, в частности, существенно как ка­
тегория экономической науки.
7. Предметная жизнь есть частный случай понятия ДУХОВНОЙ
жизни как единства объективной идеи и конкретного переживания.
8. Общественное явление, в качестве «ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ
ЛЮДЬМИ» предполагает единство надындивидуального бытия с индиви­
дуальным сознанием.
9. Понятие изолированного человека есть производная абстракция, не­
посредственно конкретный человек должен мыслиться как член общества и
участник надындивидуального бытия.

178


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

10. Конечный субстрат общественного бытия есть конкретная ЖИ­
ВАЯ ИДЕЯ как единство идеи и жизни. Это понимание общественного яв­
ления важно для правильной оценки проблемы ФАКТОРОВ ИСТО­
РИИ.
1

Машинописный текст, вложенный в тетрадь с лекциями С.Л. Франка.

Публикация А А. Гапоненкова
< Рекомендательный список
. *
источников по философским дисциплинам >

Логика:
Введенский1 и Дж. Ст. Милль2.
Теория познания:
Лосский. Введение в философию. Часть I3. Пролегомены Канта4.
Предмет знания. Часть I5 (для специалистов).
История древней философии:
Один из диалогов Платона (по выбору). I о
Аристотель. Аналитика, Метафизика,
>2
Этика, О душе, Политика.
I о

Арним6
Виндельбанд7
Гомперц. том I8
Трубецкой9

История новой философии:
Виндельбанд10
Лопатин11
Фалькенберг13

|
Vз
о
к

Куно Фишер. Том 1, 2, 3, 4 (по выбору любой)12.

Классики: Декарт. Метафиз, размышления; Спиноза. Этика. Части I и И.
Лейбниц. Избранные сочинения14; Локк. Опыт о чел. раз. Кни­
ги 1, 2, 4.
Беркли. Трактат о начал, чел. раз. Юм. Трактат о чел. природе
или исследование человеческого разумения.
Кант. Пролегомены.
* Машинописный текст, вложенный в тетрадь с лекциями С.Л. Франка.

179


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

История новейшей философии:
Геффдинг. История новейшей философии15.
Куно Фишер. Ист. нов. философии, том 6, 7, 8
(один по выбору)16.
Психология <нрзб>. Учебник психологии17.
Введенский. Психология без всякой метафизики18.
Вундт. Душа человека и животных или Основы физиологи19
ческой** психологии
.
Франк: Душа человека20.
Лосский: Основные учения психологии с точки зрения волюнтаризма21.
Бергсон: Непосредственные данные сознания22.
Бергсон: Материя и память23.

На обороте (запись карандашом):
Г.М.
После лекции поговорить с В.Э24.
В котором часу придти держать экзамен?
Нужно ли логику нравственных наук, а я поговорю с Голубевым25.
1 См.: Введенский А.И. Логика как часть теории познания. СПб.,1909. (2-е изд.
СПб., 1912).
2
См.: Милль Дж. С. Система логики силлогистической и индуктивной. М., 1914.
3 См.: Лосский Н.О. Введение в философию. Ч. I. Введение в теорию знания. СПб.,
1911 (2-е изд. Пг., 1918).

4 См.: Кант И. Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей возникнуть в
смысле науки / Пер. Вл. Соловьева. М., 1889 (2-е изд. М., 1905).
5 Имеется в виду книга: Франк С Л. Предмет знания. Об основах и пределах отвле­
ченного знания. Пг., 1915. См.: Ч. I. Знание и бытие.

6 См.: Арним Г. История античной философии / Авториз. пер. с нем. С.И. Поварнина. СПб., 1910.
7
См.: Виндельбанд В. История древней философии. СПб., 1911.
8 См.: Гомперц Т. Греческие мыслители / Пер. с 2-го нем. изд. Е. Герцык и Д. Жу­
ковского. СПб., 1911-1913. Т. 1-2.

9
См.: Трубецкой С.Н. История древней философии. М., 1906—1908. Т. 1—2.
10
См.: Виндельбанд В. История новой философии. СПб., 1902—1905. Т. 1—2.
11 См.: Лопатин Л.М. Положительные задачи философии. М., 1911. Ч. 1. Область
умозрительных вопросов. 2-е изд; Его же. Философские характеристики и речи. М., 1911.
12
См.: Фишер Куно. История новой философии. Т. 1—8. СПб., 1901—1909.

180


Рабочие записи Семена Людвиговича Франка

Т. 1. Декарт, его жизнь, сочинения и учение / Пер. с нем.; Под ред. Н.Н. Полилова.
СПб., 1906.

Т. 2. Спиноза, его жизнь, сочинения и учение / Пер. с 4-го нем. изд. С.Л. Франка.
СПб., 1906.

Т. 3. Лейбниц, его жизнь, сочинения и учение / Пер. с нем. Н.Н. Полилова. СПб.,
1905.

Т. 4. Иммануил Кант и его учение: В 2 ч. СПб., 1901. Ч. 1 / Пер. Н.Н. Полилова,

Н.О. Лосского и Д.Е. Жуковского (2-е изд. 1910).
13 См.: Фалъкенберг Р.Ф. История новой философии / Пер. с 6-го нем. изд.; Под ред.

и с предисл. Д.В. Викторова. М., 1910; Его же. Краткий обзор истории философии от Кан­
та до Ницше / Пер. Д.И. Иваницкого; Под ред. А.В. Кубицкого. М., 1911.
14 См.: Лейбниц Г.В. Избранные философские сочинения. М., 1890. (2-е изд. М.,
1908).

15

См.: Гёффдинг X. История новейшей философии. СПб., 1909.

16
См.: Фишер Куно. Указ. соч.
Т. 6. Фихте, его жизнь, сочинения и учение / Пер. с 3-го нем. изд. П.Б. Струве (кн.

1), Н.Н. Полилова (кн. 2) и Д.Е. Жуковского (кн. 3—4). СПб., 1909.
Т. 7. Шеллинг, его жизнь, сочинения и учение / Пер. с нем. Н.О. Лосского. СПб.,
1905.

Т. 8. Гегель, его жизнь, сочинения и учение: В 2 ч. / Пер. Н.О. Лосского. СПб.,

1902-1903.
17 Предположительно, здесь упоминается «Учебник психологии. Университетский

курс» Э.Б. Титченера (М., 1914).
18 См.: Введенский А.И. Психология без всякой метафизики. СПб., 1914 (2-е изд. Пг.,
1917).
19 См.: Вундт В. Душа человека и животных / Пер. под ред. Розенбаха; Его же. Ос­

новы физиологической психологии / Пер. под ред. А.А. Крогиуса, А.Ф. Лазурского и

А.П. Нечаева. СПб., 1908-1914. Вып. 1-16.
20 См.: Франк С Л. Душа человека. Опыт введения в философскую психологию. М.,
1917.

21 См.: Лосский И.О. Основные учения психологии с точки зрения волюнтаризма.
СПб., 1903.
22 См.: Бергсон А. Непосредственные данные сознания / Пер. с фр. Б. Бычковского
// Бергсон А. Собр. соч.: В 5 т. СПб.,1914. Т. 2.
23
См.: Бергсон А. Материя и память // Там же. Т. 3.
24 Имеется в виду Василий Эмильевич Сеземан (1884—1963), философ, преподаватель

кафедры философии Саратовского университета (1919—1921). В 1919/20 учеб, году читал

«Общий курс логики». С 1923 г. профессор Каунасского и Вильнюсского университетов.

Основные работы Сеэемана написаны на немецком и литовском языках.
25 Голубев Владимир Васильевич (1884—1954) — механик, теоретик аэрогидромехани­

ки, профессор Саратовского университета (1917—1930), проректор (1920), ректор СГУ
(1921—1923), член-корреспондент АН СССР.

Публикация и примечания А А. Гапоненкова


ВОСПОМИНАНИЯ
ТАТЬЯНЫ СЕРГЕЕВНЫ ФРАНК

Открывающие настоящий раздел выдержки из рассказа жены Се­
мена Людвиговича Франка Т.С. Франк (урожденной Барцевой; 1886 —
1984) внуку Питеру Скореру (Мюнхен, 1975) расшифрованы с магни­
тофонной записи (получены из собрания Ф. Буббайера и публикуются
с согласия Питера Скорера).
Питер Скорер любезно предоставил нам с правом публикации вос­
поминания Т.С. Франк «Наша любовь» (Мюнхен, 1958—1959), посвя­
щенные знакомству и долгой, драматически сложной и счастливой
жизни с Семеном Людвиговичем Франком.
Мемуары Т.С. Франк «Память сердца» впервые опубликованы (и
сопровождены вступительной статьей) К.Е. Павловской в №1 журна­
ла «Звезда» за 2003 год. Мы сочли необходимым перепечатать этот
текст в общем составе воспоминаний Т.С. Франк.
В течение 42 лет Т.С. Франк была любящей верной спутницей и са­
моотверженной помощницей Семена Людвиговича. Умная, пылкая, с юных
лет ищущая ответы на вечные вопросы духа и бытия, она сумела понять
высокое назначение мужа и смысл своей жизни видела в служении ему. В
публикуемых воспоминаниях на фоне семейных и исторических событий
возникает образ С~Л. Франка — ученого, философа, мужа и отца.
Значительное место в мемуарных текстах Татьяны Сергеевны
Франк отведено сравнительно краткому, но необычайно напряженному
и прочно укорененному в их судьбе саратовскому периоду жизни и дея­
тельности С Л. Франка.
Из устных воспоминаний Т.С. Франк

Я выросла на Волге, среди фруктов, арбузов, дынь, бесконечных вся**
ких сладостей. Ты не знаешь нашей жизни потому просто, что ты родился
после всех событий больших исторических, хотя вторая война лишила тебя
отца. Но когда в семнадцатом году разразилась эта ужасная революция,
182


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

февральская, мы прожили лето в Финляндии замечательно, в чудном барс­
ком доме — заброшенное русское имение и громадный дом, в котором жили
мы и Букшпан, ученик Петра Бернгардовича (Струве. — К.П.). Он, конеч­
но, погиб в лагере, он был женат на татарке, которая приняла католичество
и «заразила» его. У них было бесконечное количество детей, и первая была
Заира, кажется, так называется татарское имя. Да, он погиб. Что с ней ста­
ло, я не знаю. <...>. В это время Временное правительство пригласило де­
душку организовать в Саратове историко-филологический факультет — там
был только медицинский. Так как это был мой родной город, то мы охотно
согласились. Поехали туда с няней Наташиной, твоей мамы няня, получили
чудную квартиру от лютеранского общества.
Уже все разваливалось, поэтому все старались как-нибудь устраивать­
ся. Нам дали громадный зал, передняя громадная, уборная большая и все,
что нужно для приема гостей в официальном собрании. Ванна, умывальник
и т.д. Одним словом, через месяц это превратилось в дивную квартиру. Все
знакомые мне надавали с радостью мебель из своих дач или откуда-нибудь,
чтобы только спасти. Мы взяли плотника, который все переразделил, из за­
ла получились столовая и детская великолепная. Тамошний врач говорил,
что он никогда не видал такой детской, обширной и светлой, потому что в
учреждении окна были колоссальные. Потом кабинет был сделан из перед­
ней, в уборной был залит клозет известкой, и это была наша спальня, стоя­
ли две кровати и что-то такое еще, и потом гостиная, с дивной мебелью ка­
рельской березы — это один знакомый со своей дачи нам дал.
Дедушка получал деньги, да, он был уже декан целого факультета, с
ним приехал целый ряд больших людей. Он Арсеньева пригласил, тот читал
временно у него. Арсеньев страшно его почитает, он считает его великим
мистиком, так это и есть. Ну, первый год прожили замечательно: гости,
профессора саратовские, там был медицинский факультет. ... Да, так как у
меня было пол-Саратова знакомых, то на лето я получила целый участок дач
от одной своей знакомой, которая сдавала дачи, она сказала — возьмите все
и разберите между собой. Там были и Коля, и Сережа, и мама, и папа, и
Болдыревы — юрист, профессор, теперь его сын друг Витюши. Он профес­
сор персидского языка в Петербургском университете. Там жил Жирмунс­
кий, кого там только не было. Мы прожили чудно, весело и хорошо.
В это время было ранение Ленина, мужчины все исчезли, мы спрятали
их, но никто не пытался нас арестовать. Потом буквально с одного месяца

183


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

на другой Саратов превратился в голодный, несчастный (закрыты все мага­
зины) город. Няня Наташи, которая говорила по-немецки, она была эстон­
ка, превратилась в «лошадь» — ездила по окрестностям, чтобы достать
только детям — она обожала Наташу — немножко молока. В это время у нее
совершился несчастный случай: у нас был лакей, пленный австриец, а она
была старой девицей, и вот случился грех, она ко мне приходит и говорит:
«Барыня, я должна умереть». Я говорю: «Ольга, почему?» — «Я должна
умереть». В это время он приходит к Семену Людвиговичу и говорит:
«Профессор, герр профессор, — он по-немецки с ним говорил, — я должен
вам сообщить, по обстоятельствам чисто личным должен бросить ваше
прекрасное место». А он был товарищ Витюши и Алеши, они там за пти­
цами куда-то ездили, рыбу ловили. Одним словом, я ее убедила. Она бла­
гополучно родила. А он сбежал, женился на соседней немочке. А эта немка
умерла от родов. Моя Ольга невероятно злорадствовала.
Но вот начался ужасный год, нужно было спасать детей, потому что
была революция октябрьская — у нас произведена немножко позднее, чем в
Петербурге. Постреляли, постреляли, мой брат Коля сидел на белогвар­
дейских позициях, пришел утром, измученный, истерзанный и говорит:
«Кончено, сдали все позиции».
И после этого к нам пришли большевики и подселили к нам три семьи.
Болдыревых (муж, жена и сын Николай — Сандрик), потом женщину,
профессора греческого языка Меликову, которая вышла замуж потом за
ученого, тоже знатока старых языков графа Толстого. Мы выехали в сем­
надцатом—восемнадцатом, а уже в восемнадцатом—девятнадцатом был от­
чаянный голод. И еще была семья еврейская, из Минска, она невероятно
восхищалась Семеном Людвиговичем, простая еврейка<...>, но это уже
была цивилизованная публика. До сих пор ее дочь живет в Париже, старая
дева, которая почитает и Семена Людвиговича, и меня. На Наташу страш­
но обижена. Наташа никогда ей не пишет. Но Наташа обязана ей страшно,
она ее одевала, баловала. Ну, решили все, и Болдыревы, и все, искать при­
бежище в колониях (немецких поселениях. — К.П.), которые еще не бы­
ли затронуты большевиками. Была еще семья Леонида Наумовича Юров­
ского, финансиста, ученика Петра Бернгардовича, у которого в будущем
судьба была невероятная. Он женился на разведенной армянской даме, с
девочкой Норочкой, которая стала сейчас же подругой Наташи — красави­
ца девочка.
184


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

Мы поехали вместе с ним, и Семен Людвигович получил место библи­
отекаря и учителя в семинарии в Ровном, в котором родился Вася, эпизоди­
ческое, не постоянное, он должен был наезжать из Саратова. А нас он ос­
тавлял в Ровном. У нас по службе была казенная квартира и лошади. Поэ­
тому он вызывал лошадей и приезжал за 100 километров. И я к нему езди­
ла. <...> Мы ездили на чудных лошадях, великолепные сани, лошадь, все
что угодно. Конечно, там все было большевистское. <...> Так как это уч­
реждение было двухэтажное, мы жили внизу, а наверху солдатский клуб.
Каждый вечер там танцевали, пьянство, крики шум и т.д., ну жили.
Топлива не было, топили соломой. Носили дети мешки колоссальные.
Когда Вася родился, то они стояли кругом с простынями, чтобы не было ему
холодно. Прожили. Спрятали в этом доме от большевиков несколько меш­
ков пшеницы. В это время было нечего совершенно есть. Кто-то где-то уз­
нал, что живет какой-то профессор, приехал [молодой человек] и попросил
давать ему уроки философии. <...> Он очень стеснялся, сказал: «Я деньга­
ми вам не могу платить, я могу ветчиной, маслом». Семен Людвигович го­
ворит: «Ну, что делать?» Когда он уехал, начались танцы от восторга: бу­
дет ветчина и т.д. Через несколько недель он приехал и сказал, что он же­
нится и у него нечего подарить* невесте. Я говорю: «А что же вы можете
мне за это дать?» Он говорит: «Корову». Я ему дала свои золотые часы, но­
сили такие большие на цепочке на поясе. И Семен Людвигович должен был
привести сам эту корову. Это был настоящий анекдот среди драм. Он гово­
рил, что он впервые понял, что такое истерическая женщина. Корова зака­
тывала глаза, ложилась и ни с места. Но она оказалась нашей спасительни­
цей. Я научилась доить... Вперед он. Он мне сказал, что... он может доить,
но она никак не отдавала молока. Потом я начала брать баб, но они брали не
деньги, а кто фартук, кто простыню, кто юбку, кто кофту и т.д. Вот так по­
мучившись, я решила, что я должна научиться, потому что останемся голод­
ные. И я научилась. И эта наша Красавка самая, моя, мы взаимно друг в
друга влюбились, я ее обожала, она меня.
Существует такое слово на русском языке, которого я не знала. Оно ка­
залось зловещим для меня — слово «огуляться», т. е. забеременить корова
должна, и каждый раз, когда я ждала пастуха: «Огулялась? Огулялась?» —
«Нет». «Ну что же нам делать? У нас не будет молока». — «Постараемся
еще». Что это было, как это было, я уж не знаю, одним словом, он прихо­
дит и говорит: «Огулялась». Ну, не знаю через сколько месяцев, сколько

185


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

корова носит, я не знаю. Начались роды, пришли с Семеном Людвиговичем
туда смотреть, увидали морду и две лапки, которые лезут. Мы так испуга­
лись, что убежали, но вернулись и в корзинке из-под белья принесли вот та­
кого теленка. Она его только успела два раза лизнуть, это не позволяют,
иначе она сойдет с ума. Потом мы этого теленка поселили у нас в квартире,
все было сделано за всякие вещи: сплели корзинку такую, на колесах, <...>
там пеленки и всякие штуки. Какой-то большевик потребовал бальное
платье. У меня от Софьи Людвиговны (сестры Семена Людвиговича. —
К.П.) было роскошное. Дала, оно не нужно было мне совершенно. Другой
за какие-то там штуки-шторы, которые случайно со мной были из Петер­
бурга. Все случайно. Эту корову я привезла в Саратов, и она нас докорми­
ла до нашего отъезда, потом купил ее товарищ Семена Людвиговича по
юности профессор Елпатьевский.
Потом я узнала, что я жду младенца.<...> Я сказала врачу, что я не
могу иметь ребенка, я его погублю. Он говорит: «Я ничего не могу вам сде­
лать, потому что я не знаю, это нужно ждать движений». Но когда движе­
ния появились, то уже — живое существо, и я отказалась. И значит, при­
няла. Это был героический шаг. Но мы хотели с Семенем Людвиговичем,
дедушкой, иметь ребенка в это тяжкое время. Родился он в деревне при вра­
че, сельском, еврей такой — это было очень распространено в России, вра­
чи земцы — евреи. Помнишь? Чехов пишет об этом.<...>Поехали в эту де­
ревню, называлось Привольное. Проводили нас няня, Наташа, Алеша и
Витя. Как всегда, Алеша расплакался, и мне было ужасно тяжело его остав­
лять, ужасно. Это 60 верст между нами. Я приехала туда в воскресенье, и
врач говорит: «Нет, нет и нет», и наконец через неделю начались роды, пер­
вые мои роды из четырех детей, когда я поняла всю силу природы и всю си­
лу поразительного таинства природы в выбрасывании зрелого плода, нор­
мально, так как никогда я не понимала и не знала. Семен Людвигович сидел
и пил чай, и я не хотела его беспокоить, я уже созрела настолько, что я себя
ставила на задний план совсем. Я провела все боли одна, и только послала
ему сказать, что родился мальчик. Прибежала колонистка и сказала ему
«Student ist gekommen». <...> Нас там заразили, меня родильной горячкой,
и Семен Людвигович получил телеграмму: «Жена умирает, привезите де­
тей». Семен Людвигович привез, конечно, только Витюшу. В это время моя
мама слышит в Саратове, что я лежу за сто верст, что я больна и умираю.
Она, конечно, мгновенно собирается и едет, взяв одного врача, тоже коло­

186


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

ниста, который был в Саратове. Но все-таки это прошел какой-то срок, и
она приехала, когда я была уже дома. И Грасмик, этот врач, колонист, он
меня <...> спас.
Я начала стремиться как можно скорее в Ровное, к детям. Ну, Вася,
это был не Витюша, над ним не стоял ученый папа, он ел, когда хотел и
сколько хотел, и расцветал, и был совершенно здоровый и прелестный маль­
чик. Наташа, твоя мама, была его няней, Я в шесть часов уходила доить ко­
рову, будила ее и приносила ей в кровать конвертик.
Потом была целая эпопея — очень тяжкой жизни. Было такое движе­
ние в России, не везде, только в таких ее частях, крупных, — «зеленые», ко­
торые пришли бороться с большевиками, а мы жили в казенном доме, поль­
зовались лошадьми, пользовались казенной квартирой, нас считали больше­
виками. Кроме тех людей, которые нас знали. Нас знал колонист Адамович,
который привез мне зерно, он меня спас, с нами была еще старушка, мами­
на приятельница, которая была при детях. Она приехала из голодного Пе­
тербурга. Я никогда не забуду сцену, как я достала ветчину, эту ветчину за­
пекали, и она ее еще совершенно горящую, пылающую отрезала и ела. Я ви­
дела эти голодные, страшные глаза.
Приехали «зеленые», арестовали всех большевиков, а... до этого при­
шел ко мне один большевик и сказал: «Вам нужно переменить квартиру».
Я говорю: «Почему?» — «Это вы узнаете потом. В тюрьму». Я говорю:
«Куда же я дену детей?» — «Мы как-нибудь их устроим». Но моменталь­
но прибежал Адамович, взял меня к себе в одну крохотную избу, две ком­
наты, но чистые, и я оттуда начала хлопоты, как бы мне уехать. В Саратове
слухи разнеслись, что там «зеленые». Я бегала в комендатуру, — не было
лошадей, все было мобилизовано, — нельзя было достать ни одной лошади.
В комендатуре, может быть, я была сто раз. Очень корректно, очень мило
белый офицер мне говорил: «Я не могу дать лошадей, потому что они все
мобилизованы и мужики тоже, я не могу, я не имею права, поэтому больше
меня не просите».
Во вторник, после страшных всех этих событий, уже всех посадили в
тюрьму, прибегает ко мне какой-то мальчишка и говорит: «Комендант зо­
вет». Я прихожу, он мне говорит: «Мне удалось трем мужикам дать отпуск
на три дня до их села, а там вы устраивайтесь, как хотите. Вы можете вые­
хать, когда хотите. Только вы должны им заплатить. <...>» Мы выехали во
вторник. Твоя мать горько плакала, не влез в сани такой комод — детский

187


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

комод, ее игрушка. Но все-таки мы улеглись, и моя Красавка... Я первый
раз видела, как кладут корову на сани. Завязывают ноги, подгребают, и она
ложится на бок.
Мы уехали во вторник. В четверг меня искали эти «зеленые», и все мои
единомышленники были повешены на нашей площади. Я была бы повеше­
на, и дети были бы брошены. Ну вот, промысел Господень. Доехала до это­
го села, уже русского (то было немецкое). Эти со мной распрощались, обоб­
рали меня <...>. Это был Куккус, в котором потом жили испанские дети,
которые были вывезены из Испании. Но в этот момент там вдруг я встре­
чаю какую-то даму, которая мне говорит: «Я ученица Семена Людвигови­
ча, по Бестужевским курсам в Петербурге, пожалуйте ко мне». Я говорю:
«У меня корова». — «Ну, так что, у меня все есть. Для нее стойло и все». И
мы у нее прожили в ласке и в любви дня два. Потому что в Саратове уже о
нас были ужасные слухи. И мне дали верблюдов, верблюдов, не лошадей.
Они чудно идут, ровно. Ну, был уже март, и поэтому ехали — сани были
почти половину в воде. <...>
Доехали, встретили в рыданиях и в счастье. <...> Но встретили. Где
мы тогда жили? Тогда началось страшное — тогда уж никаких квартир не
было. Наша квартира была занята. Семен Людвигович жил у моей прия­
тельницы, моей учительницы французского языка. Но <...> еще до наших
«зеленых» мы крестили Васю. Крестили вот эта Людмила Павловна и Ви­
тюша. Мы решили, что если с нами что-нибудь случиться, все-таки свой че­
ловек. Так что Виктор всегда его называл «мой крестник».
Где мы потом жили, до того как поехали в Петербург? Мы уехали в
Москву. Первый уехал Семен Людвигович и кухарка. Он и Юровский взя­
ли товарный вагон, печурку, самовар и ехали полторы недели до Москвы. И
прекрасно ехали.
Бедный Юровский, он отказался от высылки и погиб в тюрьме. <...>
Семен Людвигович приехал в Москву. Бердяев открыл академию, и они
вдвоем вели эту академию, она блестяще шла ~ рабочие, матросы, интелли­
генция... Мне сейчас пишет один господин, здешний, граф Мейден, что к
нему приезжала из Москвы теперь его племянница, которая помнит лекции
Франка и сколько он ей дал. Но это все сто лет назад. Когда мы приехали
в Москву? Нас же выслали в 22-м году, а мы уже были два года в Москве.
Значит, в 20-м году (в 1921 г. — К.П.). Да, да, да. Семен Людвигович пос­
тупил в какой-то собес — социальное обеспечение, и по этой службе полу­

188


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

чил две комнаты в большущем доме. Коммунальный дом, где я однажды, не
понимая совершенно положения, одной коммунистке, у которой была брош­
ка с Лениным, сказала, почему вы этого мерзавца носите? Две комнаты, од­
на, которая называлась спальной, детской, гостиной и столовой. В другой
комнате спала Наташа с Васей и с нами — со мной и Семеном Людвигови­
чем, а там эта Мария Александровна моя и два мальчика. Вызывает меня
наверх начальник, сидит (у нас ничего, кроме посылок от Софии Людвигов­
ны), а он сидит, ест икру, не просит меня сесть: «Скажите, пожалуйста, вы
интеллигентный человек?» Я говорю: «Кажется, была, не знаю, как те­
перь». — «Как вы можете позволить такое отсутствие понимания гигиены?»
— Я говорю: «В чем?» — «Как вы можете кухарку держать в коридоре?» —
«А куда же ее деть, по вашим законам гигиены? Ко мне в квартиру? Где две
комнаты, а нас семь человек». Мне пришлось ее отпустить просто. Потому
что некуда было деть. Потом он меня еще раз вызывал, не с Семеном Люд­
виговичем. Я с ним разговаривала всегда так: «Что вы прикажете делать?
Как быть?»
Мы решили, что остаемся в Москве, что никуда бежать не можем, уст­
роили детей в чудную школу, которые еще существовали. Прожили зиму,
уехали в такое село, Окуловка, на берегу чудной маленькой речки, и там ве­
ликолепно прожили лето, куда и приехали эти господа на большой машине.
Утром меня разбудил хозяин и говорит: «За твоим хозяином приехали, но
они застряли в болотах там, они не нашли дороги».
За это время мы успели встать, я завернула просто в носовой платок
все мои оставшиеся драгоценности и бросила в кусты крапивы, которые бы­
ли на дворе. Этим я все спасла. Приехали три мужика и одна баба в крас­
ном платке. Алеша же сразу к ним подсел, они его посылают покупать ка­
кую-то еду. И Семена Людвиговича увезли. Мне сказали, что ваша кварти­
ра свободна, вы можете ехать.
Я приехала, моя квартира была запечатана. Так что я осталась — ниг­
де. Я должна была обратиться, не помню куда, чтобы мне открыли, сняли
бы печать. И все. И в этот же день мне позвонил Бердяев и сказал: «Я доп­
рошен, освобожден, завтра допрашивают Семена Людвиговича, и он вече­
ром будет у вас, потому что нас после допроса не оставляют». Семен Люд­
вигович провел две или три ночи в тюрьме, вместе с Трубецким, сыном Ев­
гения, и Казанским епископом, я забыла, как его звали. Абсолютно ничего
не ел, потому что он не мог капусту, например, есть. Ну, потом мы ждали,

189


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ждали. Да, они все подписали — это было просто замечательно, это было
единственное решение. Какой-то замечательный следователь, который не­
вероятно добродушно и весело их допрашивал и спрашивал: «Как вы отно­
ситесь к советской власти?» Бердяев прочитал лекцию о православии, ца­
ризме и т.д., и будто бы тот его отвез по приказу Дзержинского на мотоцик­
летке. Бердяев ему показал несколько раз язык, — знаешь, какой у него был
тик? Ужасно, ужасно.
Приехала моя мама, которой я телеграфировала, что мы едем к Софье
Людвиговне, чтобы замаскироваться. Мы ждали два месяца, нас никто не
хотел принять. Ни Франция, уж не говоря об Англии. В конце концов, Угримов (который стал потом на старости лет совершенно большевиком, прос­
лавлял Ленина) — он учился когда-то в Германии и у него были связи, уст­
роил визы.
А потом прощание с мамой. Но Семен Людвигович все время утешал:
«Это ненадолго». И я на вокзале хотела пробиться с Васей к окну и сказа­
ла: «Господа, посторонитесь», в это время меня кто-то стук в плечо: «Гос­
под нет. Какие тут господа?» Я говорю, ну, товарищи, дайте мне простить­
ся с матерью.
Нас приняли на пароходе невероятно холодно, капитан не поздоровал­
ся с нами. Мы чувствовали себя совершенно заброшенными. Я нашла Се­
мена Людвиговича на корме, он сидел и плакал. Я спрашиваю: «Почему?»
— «Никогда я больше родину не увижу...» Один только Алеша пожирал
все, что можно было сладкое, потом отдавал, и опять.... Но в Кронштадте
пароход почему-то загудел. Начал вызывать лодку, подъехала лодка, и
слезло три человека. Когда они удалились, капитан сказал: «Поздравляю,
теперь чекисты слезли, я могу с вами поздороваться». Оказывается, они
ехали с нами. Но, понимаешь, в чем была неосторожность, никто не знал, и
могли наговорить Бог знает что. После этого капитан был невероятно любе­
зен, чудно кормили. Меня поразили салфетки белые, которые стояли нак­
рахмаленные. Но мы все заболели морской болезнью, все, кроме Алеши. И
Витюша, и Наташа — все лежали, а Вася ходил между нами, ему было два
года.
Ехали мы прекрасно, когда приехали в Штеттин, нас встретил Лева.
Он нас не узнал. Молчаливый, тихий, оглядывающийся по сторонам. Он
выехал из Крыма после страшного погрома, когда вырезали дом за домом,
и они должны были быть назавтра зарезаны, они дали записку дворничихе,

190


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

адреса всех, Михаила Людвиговича, Софии Людвиговны и дедушки. С ни­
ми была ее мать (жены Левы. — К.П.), и когда они сорвали с них кольца:
«Вот теперь можно их кончать», — она крикнула: «Что вы, что вы, с ума вы
сошли, Господь с вами, не дай Бог». — «Черт с вами, эти жиды» — и уш­
ли. И спаслись. Там же были всякие, знаешь, Махно, Петлюра, без конца.
Лева попал из Крыма в Италию. Потом у него началась эпопея в десять раз
труднее, чем у нас <...>.
В Берлине началась, конечно, ненормальная жизнь, потому что это бы­
ла не родина. Семен Людвигович владел немецким, как русским
<...>,Опять-таки этот Угримов организовал немцев, и они устроили Рус­
ский научный институт и Религиозно-философскую академию. Так что ос­
нова какая-то была. Мы жили. Вот это эпопея до отъезда из Берлина.
Мы уехали с Наташей в 39-м, а дедушка уехал в 38-м, потому что его
уже три или четыре раза гестапо вызывало. Была выставка еврейская, и у
меня попросили потрет Левы. Все это, конечно, они собирали, все они зна­
ли. И однажды они пришли. Мы с Витюшей легли на пол (там смежные бы­
ли двери) и слушали: «Почему у вас письмо... какой церкви вы принадле­
жите?» — они спрашивают. Семен Людвигович говорит: «Эмигрантской
Церкви, во главе стоит Евлогий, вот я как раз от него получил сегодня пись­
мо». — «А имеете вы отношение к патриаршей?» — «Я вам сказал, что я
Евлогия». Потом они вызвали председателя академического союза Макаро­
ва, это все исторически очень интересно, Макарова, юриста, который сам
бежал из России или был командирован — он не так давно умер, — потом
Ландау, еврея, который написал «Сумерки Европы», предшественника
Шпенглера. (Если у меня была бы энергия, я бы напечатала его книжку...
Кругом меня никто ничем не интересуется). И они спросили Макарова, при
дедушке, как вам не стыдно иметь директором русского учреждения еврея.
При дедушке Макаров ответил, нас это совершенно не интересует. Это наш
уважаемый товарищ, и поэтому он наш директор. «Я пришел сюда [сказал
пришедший], чтобы закрыть институт. И я закрываю его». И действитель­
но закрыл.
Потом уже ничего не оставалось делать Семену Людвиговичу, и он го­
ворит мне, что его пригласил Бинсвангер, это врач, к себе... Он сказал мне,
что немцы, какие бы они ни были, они в сочельник отдыхают от своих га­
достей всяких, и уехал в сочельник 37-го года, вперед, кажется, в Париж, а
потом к Бинсвангеру, где роскошный санаторий. Бинсвангер его принял,
191


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

чудно принял. Он несколько раз там бывал. У них длинная переписка, спе­
циально философская. Вася перепечатал целиком, а выборно, вероятно, Ви­
тюша. Витюша был, так сказать, au courant (в курсе) всего дедушки, и он
обожал отца. Он даже мне не сказал, когда увлекся Мари, он сказал толь­
ко дедушке, и дедушка мне сказал: «Мне страшно за Виктора, но я тебе ска­
зать не могу».
Потом, через год, трудность была такая: давали паспорта, только если
ты имел уже визу куда-нибудь, обратно нас не принимали. Поэтому мы с
Наташей добивались без конца. Наконец, получили. И дедушку мы встре­
тили уже в Париже. Он был здоровый, веселый, довольный. Я так помню
хорошо его, как он нас встретил, и мы решили ехать к Алеше (на юг Фран­
ции. — К.П.).
Алеша уже расписал, что у него дом большой, все будет самое хоро­
шее... он старался. Когда он нас встретил, он так расплакался. Ну, потом я
взяла на себя хозяйство, и [вела] пансион первые два года <...>. Дедушка
там заболел в первый раз грудной жабой, и мы уехали к Ельяшевичам в име­
ние, к другу Семена Людвиговича, [его жена] — та самая женщина в зеле­
ном. Теперь в этом имении «Бюсси» женский русский православный монас­
тырь. Мы были в доме Ельяшевичей. Он теперь абсолютно не похож, пото­
му что разделен на крохотные коморочки.
Я помню, как сейчас, как Семен Людвигович был слабый еще совсем.
Мы остались втроем, я, Семен Людвигович и собака, как ее звали? Кото­
рая так ко мне привязалась, что никого в дом не пускала, даже своих хозя­
ев и почтальона. Почтальона — понятно: собаке они приносят всякие запа­
хи чужие, но хозяев... Они на меня обиделись смертельно <...>. Потом, как
всегда, в первый же день, когда приехали Ельяшевичи, такая каретка прие­
хала со всякими сырами, маслами и т.д. У меня в кармане ничего, больной
Семен Людвигович, она покупает и потом говорит мне: «Татьяна Сергеев­
на, ну выберите, что хотите, покупайте, вот я уже купила». Ельяшевич сто­
ит в коридоре, вот так вот, целый день. Я к нему подхожу и говорю: «Васи­
лий Борисович, какие проблемы вы обдумываете? Что вас так интересует?»
Он, вероятно, удивился моей храбрости, мы же бедные, а он богатый, хотя
он и друг Семена Людвиговича, но он богатый. Он говорит: «Я обдумываю
ваше положение». Я говорю: «Василий Борисович, какое у нас положение?
У нас в кармане ни копейки, больной Сеня, как они его называли, я должна
его устроить так, чтобы он не волновался, поэтому сообразите, что я ника-

192


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

ких денег платить вам не могу». — «Да, я подумаю». Потом он мне говорит:
«Татьяна Сергеевна, я обдумал этот вопрос. Хотите на этих условиях? Вы
будете топить центральное отопление, кормить уток и кур». Я говорю: «Хо­
рошо». Ну, центральное отопление свелось к нескольким ведрам угля. А ку­
ры, он дал такой корм, так мало, что они у меня мертвые и мертвые. Кресть­
яне мне говорили, что он такой скупой, что обязательно всех своих кур умо­
рит.
Прожили мы там три месяца, и твой отец (Поль Скорер. — К.П.) как
раз приехал в Париж и нашел с Наташей нам комнату в таком бедламе, что
не знали, куда уже бежать оттуда. Но нашелся опять-таки один еврей, дру­
гой, который нас устроил в одной комнате. Оттуда Наташа и вышла замуж.
Там она одевалась. А она в это время жила у своего двоюродного брата Ле­
ли Животовского, сына Софии Людвиговны, которого немцы погубили, и
его, и его отца. Наташе купить ничего мы не могли. Ее одела к венцу Лена
Тумаркина, платье ей сделала и все — все — все.
Но потом война. Дедушка получил стипендию от [епископа] Чичесте­
рского, великолепную, за критику книг, которые поступают к нему по рели­
гиозно-философским вопросам, которая нас обеспечила абсолютно. И в это
время Витюшу мне опять через Глеба (Струве. — К.П,) удалось устроить в
Оксфорд, к Сумнеру (Prof. Sumner — английский историк. — К.П,). Они
все приехали к нам ~ Поль, Наташа, Вася, Витюша, все приехали к нам в
Fontenay aus Roses, где я сняла тоже чудом дивный дом совсем на краю по­
ля, но это был все-таки Fontenay aus Roses, городок. Вот мы там с Наташей
покупали, Наташа, по-моему, уже ждала Мишу, устраивали обеды. Лева
приезжал. Лева, такой чудный человек <...>. Дочь Левы еще здравствует
в Париже.
Лева мне дал деньги на «Предмет знания». Он считает себя дедушки­
ным учеником. Всю же болезнь Семена Людвиговича он пробыл у нас, три
месяца. И каждый раз, когда он приходил, он спал в кабинете Петра и слы­
хал каждое мое движение или каждый кашель дедушкин, он моментально
поднимался и стоял у дверей, как верная собака.
(Здесь кончается запись, кроме последних двух замечаний.)
Мы собирались поехать в один парк.
Это чудное местечко, Штернберг. Но страшно уже такое модное. Там
жил Витюша на даче один раз, с Мари. Потом эта девочка — старшая де­
вочка Мари, которая умерла, она была такая помощница Витюше. Она всю
14 Саратовский текст

193


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

литературу английскую искала о Пастернаке, вырезала и посылала ему. И
как умерла, ты знаешь? <...>
Потом этот Питер. Ах.
Но куда мне деть весь этот груз страшный, куда?

Т.С. Франк
Наша любовь
У меня все больше нарастает потребность души и сердца зафиксиро­
вать в словах, рассказать так, чтобы это ожило и стало благодаря слову ка­
кой-то реальностью, рассказать нашу любовь с Семенушкой, как она нача­
лась, как она неожиданно расцвела и стала необходимостью для нас, чем-то
неизбежным и в бесконечно много раз сильнее нас самих.

Это было в 1906-м году. После 1905 года все учебные высшие школы
были закрыты, и мне после Парижа, нужно сказать бесполезно проведенно­
го там полугода, некуда было деваться. Случайно в Саратов приехал прия­
тель моего отца, адвокат из Петербурга, я жаловалась ему, как скучно и бес­
цельно проходит моя жизнь, не знаю, что с собой начать, в Петербург ехать
нельзя, некуда. Он решил мне помочь и сказал, что поедет обратно скоро в
Петербург, все разузнает и даст мне знать. Вскоре после его отъезда я по­
лучила от него очень восторженную телеграмму, что ему удалось меня запи­
сать на высшие частные курсы, где читали все профессора, ушедшие из уни­
верситета. Курсы были общеобразовательные, и принимались все.

Я убедила моих родителей, что мне сидеть в Саратове нет никакого
смысла, и я упросила их меня отпустить, что они и сделали. Приехав в Пе­
тербург, я пошла на эти курсы, их открыла владелица знаменитой русской
гимназии Мария Николаевна Стоюнина. Когда я получила программу и
увидела, кто читает, то пришла прямо в восторг. Все знаменитые имена и ис­
ториков, и юристов, и философов, и литературоведов, и экономистов — все
были здесь, я никого лично не знала, потому что первые полгода после окон­
чания гимназии я была на естественных курсах Лохвицкой-Скалон и там
слушала только естественников, и продолжалось это только три месяца.
194


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

Внесла деньги и записалась сразу на все предметы. Интересно было страш­
но. Читал Струве, читал Ростовцев, Нестор Котляревский, Лапшин, Лос­
осий, Франк и другие.
Начались лекции, лекции были вечерние. Я сразу, точно меня кто-то
толкнул, поразилась лицом Франка. Он был молод, высокий, стройный, с
темными густыми волосами, и что особенно поразило — это его глаза, ог­
ромные, близорукие, немного выпуклые: он носил очки. Глаза его смотрели
как-то удивительно проникновенно и светло. И когда он читал, то всякий
слушающий его знал и чувствовал, что он читает не просто, а как-то особен­
но, вкладывая в свои лекции не только свои мысли, но и какие-то «чувства»,
не в смысле сентиментальности, а в смысле того, что проникало все его су­
щество. Читал он тихо, спокойно, не повышая голоса, ровно и убедительно.
Читал он историю философии. На его лекциях я сразу почувствовала, что у
меня какие-то нити протянулись к нему, и чем дальше, тем больше я внут­
ренне связывалась с ним. Мне казалось, что он меня даже не заметил.
Позднее, когда все уже стало ясно и мы уже были как одно, он мне сказал,
что он сразу заметил меня, но не показал и виду. Я не пропускала ни одной
его лекции, и как-то расхрабрясь подошла к нему и, страшно смущаясь,
спросила, не мог ли он мне указать книги, которые я могла бы прочитать. Он
охотно мне сказал, и я записала. Помню, как сейчас, что он ласково глядел
на меня своими лучистыми глазами, в числе книг были: «Вечные спутники»
Мережковского, «Прелюдии» Виндельбанда и др.
В следующий раз я встретилась с ним на докладе, который делал ему
один слушатель (влюбленный в меня), о «О мистике любви», и, читая, этот
слушатель не спускал с меня глаз. Меня это страшно смущало. В течение
первого семестра мне не удалось больше обменяться ни одним словом. На
Рождество все разъехались.
После Рождества, вернувшись, я принялась опять слушать лекции, но
к этому времени я записалась вольнослушательницей в мужской политехни­
кум, там можно было кончить и получить хорошие места, а курсы Стоюниной не давали никаких прав. Начались всякие концерты студенческие, и мы
устроили от своих курсов какой-то концерт и повезли билеты Франку и
Струве, они жили вместе. Повез их шикарный офицер, инвалид, он потерял
ногу в японской войне. На другой день он мне рассказал, что Франк и

195


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Струве живут как студенты: маленькие кабинеты, масса книг и проломлен­
ные диваны. Билеты они взяли, и Корнев (фамилия офицера) убеждал их
поехать. Я готовилась к балу, первый раз волнуясь и особенно тщательно
одеваясь, я пошла даже к парикмахеру, он причесал меня очень хорошо, сде­
лал локоны и спустил их по бокам и вложил в волосы золотую цепь (кото­
рая позднее во время революции была отдана за корову), одела мое един­
ственное бальное платье светло-голубое с большим кружевным воротником
и отправилась в тайной надежде встретить Франка. Но мои ожидания бы­
ли напрасны, он не пришел. На другой день кто-то из моих поклонников с
торжеством мне сообщил, что он был на концерте с одной дамой в зеленом
платье. Потом я узнала, что это была жена его приятеля Ельяшевича.
Весной я уехала домой, а с осени мы с братом Сергеем, которому по­
везло, он попал на кораблестроительное отделение Политехникума, поехали
в Петербург и устроились у его хозяйки, очень милой и симпатичной ста­
рушки, которая жила в маленьком домике с своим мужем-стариком, она
сдала мне и Сергею две смежные комнаты. Я окончательно записалась в по­
литехникуме на экономическое отделение, где усердно занималась и сдава­
ла экзамены, но в самом начале академического года я поехала в город (по­
литехникум находился в предместии Петербурга, в Сосновке, и стоял в сре­
дине большого соснового леса, здание было дивное, очень большое, с огром­
ными окнами и совершенно белое. Среди соснового зеленого леса оно было
очень хорошо. Кругом главного здания расположено было несколько домов,
так называемые профессорские дома). Чтобы разузнать, продолжаются ли
курсы Стоюниной и читает ли Франк, я обратилась к секретарше, сестре
проф. Лосского с расспросами, и узнала, что курсы открыты и что проф.
Франк еще не начинал лекций, так как он в Швейцарии с семьей Ельяше­
вича, но что он скоро вернется и начнет свой курс. Я записалась только на
его курс и просила ее меня уведомить. Она скоро исполнила свое обещание
и написала мне, что курс начинается тогда-то. Как только пришел срок, я
сейчас же поехала в город и пошла на курсы. Франк начал свои лекции, и я
начала их посещать, ночевала я у своей подруги Тани Глазберг. (Теперь
Татьяна Савельевна Ламперт.)
Его лекции как-то тревожили меня, я с юных лет была обречена на ка­
кую-то тревогу и поиски смысла жизни, бессмысленность страданий мучи­

196


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

ла меня, я чувствовала себя запутанной, потерянной в этой жизни и чувство­
вала, что именно он, Франк, может мне помочь. И вот однажды после его
лекции я пришла к Тане и написала ему письмо со всеми моими вопросами,
сомнениями и горестями. Я помню, как сейчас, как писала я это письмо, и
как я раздумывала, опустить ли его или нет? На утро я, надписав адрес, зак­
леила письмо, конвертик был какой-то беспомощный, маленький и узкий,
Таня жила где-то недалеко от биржи, я медленно шла, держа письмо в ру­
ке. Это было 13 октября 1907 года. Я подошла к ящику, и тут я еще коле­
балась, потом медленно, как будто еще не решаясь, я опустила этот конвер­
тик с моим письмом и сразу похолодела от страха и непоправимости моего
поступка. С этим конвертиком мой родной Семенушка расстался только во
время своей последней болезни (потому что он положил свой бумажник в
стол), проносил он этот конвертик почти 43 года. Но обо всем потом, сей­
час только хочется все рассказать себе самой все по порядку. По-моему, я
опустила его в субботу. Начались томительные дни ожидания ответа. И, на­
конец, я получила ответ, но какой ... Он писал мне, что он не знает, чем мне
помочь, что у него мало времени, и, что самое главное, у него нет времени,
чтобы разбирать мои египетские иероглифы. Все спуталось: и страшная ра­
дость от ответа, и обида на него, зачем так написал.... Но все же после это­
го у нас началась регулярная переписка (она, к сожалению, осталось у моей
сестры Маруси в Саратове). Мы с ним уже разговаривали иногда после
лекций, он уже мне отвечал, и охотно.
Однажды я его пригласила зайти ко мне, но я знала, что он часто про­
водит воскресенья у своих друзей в Сосновке, у профессора Ельяшевича, он
мне обещал, что будет часам к 5-ти у меня. Я приготовила чай, всякое уго­
щение, в том числе сыр (пишу о сыре, потому что о нем было сказано мне
потом особо). В воскресенье я уже с утра стала беспокоиться, как он при­
дет, что я буду с ним говорить, смущение и даже страх охватывали меня.
Пообедав с братом, я никуда не пошла, а стала дожидаться. Вдруг совер­
шенно неожиданно пришел один товарищ по институту, сказав, что он на­
нял лошадку с тем, чтобы самому править и поехать по соседним лесам, ко­
торые были уже укутаны только что выпавшим снегом. Я ему сказала, что
не могу, что я жду гостя, но он не уходил, когда прошли все сроки и было
уже шесть с чем-то часов, он умолил меня больше не ждать, а поехать с ним
покататься, я согласилась. Поездка эта мне не доставила никакой радости,
197


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

во-первых, я была страшно огорчена, а с другой стороны, я боялась, что все
же он придет позднее, поэтому, к огорчению моего приятеля, я попросила
его вернуться.

Придя домой, я увидела на столе визитную карточку: «Семен Людви­
гович Франк». Я как сумасшедшая бросилась к хозяйке с вопросом, когда
был этот господин, что оставил свою карточку. Она мне сказала, что минут
десять, как ушел. Тогда, не помня себя, забыв о товарище (он же подхватил
меня под руку), помчались как угорелые к паровичку, нужно было бежать
минут десять и для сокращения нужно было пройти по какому-то узкому пе­
реулочку, который весь был покрыт льдом, бежа, не разбирая дороги, мы
оба со всего бега грохнулись об лед, но, вскочив, помчались дальше, паро­
вичок ... еще не ушел, и я в одном из вагонов увидела Семена Людвигови­
ча, влетела в вагон и сказала ему, что я прошу, очень прошу вылезти и пой­
ти ко мне, он недолго колебался, вышел, и мы пошли ко мне. Не помню,
простилась ли я с товарищем. Придя домой, я прежде всего получила наго­
няй от моей хозяйки, так как я оставила дверь совсем открытой, но мне бы­
ло все равно. Я внутренне дрожала от радости, я угощала чаем и делала бу­
терброды с сыром, от волнения отрезая большие куски. С.Л. смотрел на ме­
ня своими лучистыми глазами, так добро, радостно, что не знала, что и ду­
мать. Потом, позднее, вспоминая это его посещение меня, он говорил мне,
как его поразили моя быстрота и энергия, как смешно ему было смотреть,
как я выковыривала сыр, и как это впечатление быстроты осталось у него
навсегда. Не помню, о чем мы говорили ... вероятно, мало о чем.
Это было в ноябре. Переписка продолжалась. Лекции я посещала, все
более и более чувствуя, что моя судьба уже в его руках, но ни в какие слова
этого не формулировала ... Я жила в каком-то удивительном чаду, который
туманил меня и уносил меня несомненно в какие-то удивительные страны
света и счастья. Особенно я это переживала, слушая музыку. Я часто быва­
ла в Мариинском театре (у студентов была ложа, и студенты получали по
выигрышу билет, я почему-то выигрывала всегда, когда хотела). Помню чу­
десный «Лоэнгрин» с Собиновым и Кузнецовой. Слушая чудесное пение и
слова рыцаря-служителя священной чаши Грааля, изнемогала от этого за­
вершенного счастья, от прикосновения к каким-то тайнам бытия. Жизнь
мне уже не казалась такой страшной и неразрешимой, где-то стерегли меня

198


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

глаза строгие, пытливые и уже мне бесконечно дорогие. Но повторяю, я бы­
ла в каком-то тумане. 4-го декабря Семен Людвигович вышел со мной на
улицу после лекции, с большой коробкой конфет под мышкой, и сказал мне:
«Вот Вам письмо и моя карточка. Вы завтра едете домой, всего хорошего,
до свидания». Я, как во сне, взяла письмо, поняв, что конфеты не для меня.
У меня в душу давно уже запало какое-то чувство не ревности, я не имела
на это право, а скорее беспокойства, что он кого-то любит и вот сегодня он
как раз идет туда, я даже конкретно отдавала себе отчет, кто это была, она
всегда слушала его лекции, это была жена проф. Ельяшевича, женщина с се­
дыми волосами. С ней он всегда бывал в концертах и с ее семьей ездил заг­
раницу. Я пришла домой, открыла письмо, и прочла ласковое письмо, кото­
рое начиналось: «Дорогая моя девушка, я прошу Вас уехать сейчас домой,
когда Вы вернетесь, мы встретимся опять с Вами, все будет хорошо и спо­
койно», и т.д. Я не помню всего письма. Карточка меня поразила, он был
снят в какой-то немного напряженной позе, с поразительно напряженно
внимательными глазами. Все приняла, все любовно спрятала и попала опять
в тот же туман блаженства.

На другой день, 5-го декабря, я собирала свои вещи, когда меня кто-то
позвал к телефону, это был С.Л. Он сказал мне, что он сейчас заедет за
мной и просит меня с ним пообедать. Что я на это могла ответить? Я так по­
пала во власть моего блаженного состояния, что, налетев в коридоре на че­
ловека, в доме которого я жила (тот самый, который меня записал на курсы
Стоюниной), к его ужасу и, вероятно, к большому огорчению, дважды наз­
вала его Семеном Людвиговичем, бросилась в свою комнату и там сидела
или, вернее, не «была». Раздался звонок, я оделась и вышла к нему. Мой
знакомый встретил С.Л. очень недружелюбно и проводил нас так же. Сели
на извозчика, и он привез меня в известный, хороший ресторан Палкина,
там взял отдельный кабинет, попросил меня выбрать обед, и, покуда нам
приносили еду и мы кончили его, он вдруг, взяв мою руку, просто, тихо и
спокойно мне сказал: «Я ведь люблю тебя». А мне казалось, что я умерла,
что это не действительность, что это мне снится. Нет, он рядом, здесь такой
живой, такой ласковый, из глаз лились снопы света и любви, я смогла толь­
ко прошептать: «я тоже». Долго, не говоря ни слова, мы сидели вдвоем, дер­
жась за руки, и тут С.Л. меня поцеловал, как помню я чувство, когда ко мне
прикоснулись его теплые, мягкие губы. Потом мы ушли с ним, расставаться
199


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

не хотелось, и мы зашли в кафе «Квисиссана», там он повел меня к большо­
му зеркалу и сказал: «Посмотри хорошенько в зеркало и запомни нас». Я
это и сделала. Я долго и внимательно наблюдала за двумя фигурами, я ви­
дела там, что большой человек с сияющими глазами нежно обнимал моло­
дую девочку, смущенную, всю приникшую к нему с таким доверием, и с та­
кой ясностью сознавая, что это есть настоящее, никем и ничем не уничтожа­
емое и «только мое, мое». Он радовался, как чистое большое дитя, при ви­
де моего счастья.

Мы долго еще бродили по улицам, наконец, простились. Я на утро уез­
жала в Саратов. (Он потерял свою палку, часто об этом вспоминал, как о
следствии своего состояния блаженства и отрыва от реальности.) Я уехала,
началась переписка. Письма я от него получала каждый день. Конечно, я не
помню их содержания, но, наверное, все это было полно любви, невозмож­
ности поверить, что «это» приключилось, что с нами «свершилось» то, что
свершается только единый раз в жизни.
Мне было неуютно на этот раз дома, потому что мои родители, при­
выкшие, что я много раз получала предложения и что много раз они волно­
вались за меня, считали, что, вероятно, и на этот раз это что-то страшное и
неприемлемое для них. Я в своей жизни никогда не сомневалась в своих пос­
тупках, никогда не решала своей судьбы, потому что все встречи оставляли
меня совершенно равнодушной, я всегда знала, что это только ненужные
встречи, которые ничем не могут закончиться. И поэтому, когда пришло
время мне уезжать, моя мама очень неохотно меня отпустила, я уехала так,
чтоб провести день моего ангела с ним. Остановилась в каких-то номерах и
тотчас же позвонила ему. Он примчался ко мне тотчас. Что можно расска­
зывать о любви? Можно только говорить о состоянии души, да и то нельзя
— слова бледны, пусты и бессильны. Нужно знать Семенушку, чтобы по­
нять, что значила для него эта встреча со мной.
Теперь, на склоне лет, я вижу, как я недостойна была его огромной
любви. Во всяком случае, первые годы я слишком была молода, чтобы
стать женщиной и очень скоро матерью. Но судьба, может быть, дала мне
время исправить мое часто легкомысленное отношение к Семенушке. Семен
Людвигович любил восемь лет своей жизни вот ту женщину, о которой я
200


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

уже упоминала, как потом он мне сам говорил, что любовь эта была наду­
манная, или, вернее, выдуманная его потребностью любить, что ни к чему не
привела, только измучив его, доказав, что это не истинная любовь. Как раз
к моменту начала нашей любви она ждала ребенка, и С.Л., уже совершенно
отошедший от нее и весь поглощенный своей любовью ко мне, волновался и
боялся ее родов, думая, что она тяжело перенесет его уход и его любовь ко
мне. Мне это было трудно понять, но, веря абсолютно в его любовь ко мне,
меня это ни в какой мере не смущало, а только подчеркивало его благород­
ство. С того момента, как они, т.е. Ельяшевичи, узнали о нашей любви, они
как бы раззнакомились с С.Л. Ельяшевич хорошо знал меня по курсам, и я
знала, что я ему нравилась. До встречи с этой женщиной он никем сильно
не увлекался, кругом него было много всяких женщин, но он их просто не
видел. Тем более удивительно, что он так скоро, так невероятно скоро ска­
зал мне: «я люблю тебя». Я сняла себе комнатку в семье каких-то русских
немцев на Пантелеймоновской улице. Семенушка приходил ко мне туда каж­
дый вечер. Продолжалось это до средины марта, когда я сильно простуди­
лась, у меня начался бронхит, и моя мама, которая беспокоилась за меня в
связи с С.Л., приехала за мной, познакомилась с ним, по-видимому, проник­
лась к нему большим доверием, но все же на его огорчение увезла меня.

Как прошли эти два месяца? Да просто в любви. Он постоянно мне чи­
тал стихи, он любил их, что он только мне не перечитал: Брюсова, которого
он тогда любил, Пушкина, Фета часто повторял мне, лаская меня. Мы не
были нигде за это время, он как бы боялся потерять хоть один час, он так не
хотел, чтобы мама меня увозила, но противоречить было нельзя, и, простив­
шись, я уехала. Уехала я в Саратов, вероятно, в конце марта. Не было дня,
чтобы я не имела письма от Семенушки. Я не помню, совсем не помню со­
держания этих писем, я до сих пор жалею, что я оставила эти письма сест­
ре, она, наверное, их уничтожила, боясь имени Семенушки, а ведь он под­
писывал письма. В мае он мне написал, что он по делам едет в Москву и
очень хотел бы, чтобы я приехала тоже. Мне было почти уже 21 год, но я не
могла этого вопроса решить сама без разрешения родителей. Как раз обсто­
ятельства как бы складывались против меня, был страшный разлив, и в не­
которых <местах> рельсы были размыты, и, вероятно, было немного опас­
но ехать. Мама мне отказала. Я не могла не послушаться Семенушки и не
исполнить его совершенно нормальной просьбы встретиться с ним. Тогда я
201


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

решила действовать самостоятельно. У моей семьи была дружеская семья
адвоката В.Н. Поляк. Он вел какие-то наши семейные дела и почему-то
очень любил меня и хорошо относился ко мне. Я пошла к нему, все ему рас­
сказала, сказала, что я невеста Семена Людвиговича Франка. Он так и ах­
нул: «Как, того Франка, который пишет в «Освобождении» и сотруднича­
ет со Струве?» «Да, да, того самого». Я сказала, что мне нужно 25 рублей,
чтобы поехать к нему в Москву. Он мне их тотчас же дал. И я сказала ма­
ме, что я уезжаю, она очень холодно со мной простилась, я уехала одна на
вокзал. Перед последним звонком примчалась моя няня и хотела мне вру­
чить деньги от мамы, я сказала, что у меня все есть. Поехала я, так как бы­
ла уже весна, в сером пальто и в белой фетровой шляпе, которая была пок­
рыта вся фиалками, когда Семенушка меня увидел, он сказал: «Вот и девоч­
ка с фиалками».

Ехала я, конечно, очень неспокойно. Прежде всего, меня волновала ма­
ма, мне было грустно, что она не хотела понять то настоящее, что вошло в
мою жизнь. А во-вторых, меня смущала встреча с Семенушкой, я все еще
волновалась и смущалась его. Он должен был меня встретить, и, приехав, я
напрасно его искала, я его не нашла ... Тогда я послала ему с посыльным за­
писочку, что я приехала и что его не нашла, и я не знаю, куда мне деваться.
Через десять минут я увидела его в толпе, он тревожно искал меня, и заси­
ял, увидев меня. Обнял, поцеловал и сказал: «Моя девочка с фиалками», и
тут же он сказал мне, что мы едем прямо к его матери, что вчера он все ма­
тери сказал и что я еду к ней, как его невеста. Этого слова он мне никогда
не произносил, и у меня забилось сердце от сознания, что какая-то совсем
новая эпоха моей жизни начинается. Я ужасно робела, я знала по его рас­
сказам, что кроме матери у него есть отчим и маленький брат (кроме Миши
и Сони), которые жили в Петербурге. Кроме того, меня пугала новая атмос­
фера его семьи, я никогда не была близко знакома с еврейскими семьями.
Слава Богу, все прошло больше чем просто, меня приняли вниматель­
но и любовно, конечно из-за внимания к Семенушке. Лева, младший, еди­
ноутробный брат Семенушки, уже после ухода Семенушки, написал свои
маленькие воспоминания, где, между прочим, пишет, что его родители были
очарованы мною, хотя никто не понимал, как может такой умный, взрослый
человек жениться на такой девочке, и ко всем ее качествам и приятным и
202


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

неприятным, прибавилось еще одно обстоятельство, которое смущало мать
Семенушки, я была не еврейка, христианка.

Провела я с ним только дня два—три, провели все время вместе, опять
простились уже с планом, что Семенушка приедет в Саратов жениться.
Когда? Мы не знали, потому что я должна была перейти в лютеранство, так
как разговора не могло быть, чтобы Семенушка крестился, это казалось та­
кой профанацией креститься для чего-то. Я по просьбе Розалии Моисеевны
осталась у них еще несколько дней. За это время я получила телеграмму от
мамы, в которой она писала мне, что просит быть спокойной и счастливой.
Это меня успокоило. Розалия Моисеевна обращалась со мной, как будто я
была ровесницей ее младшего сына Левы, которому было тогда 16 лет. Пос­
лала нас в кино, дав нужные деньги, а когда я ей принесла цветы, она мне
сказала, что не нужно тратить зря деньги. Но перед моим отъездом она мне
в слезах сказала, что она передает мне самое большое свое сокровище, что я
должна понять, что дала мне судьба. А я была такая дурочка, я думала, что
это так и надо...
Ко дню свадьбы аналогичные мысли выразил в телеграмме нам
П.Б. Струве. Я уехала, нагруженная всякими подарками, провизией и сла­
достями. Ехала я окрыленная, счастливая, все время повторяя тихо: «Я не­
веста Франка, теперь моего жениха», и я никак не могла привыкнуть к этим
словам, к своему новому состоянию. Но меня ждало огромное разочарова­
ние, мама со мной не разговаривала и ни о чем не спрашивала, и на все мои
рассказы она холодно отвечала «да» или «нет». Это было ужасным огорче­
нием для меня. Вероятно, это происходило оттого, что Семенушке по его аб­
солютно отрешенному состоянию души и в голову не приходило, что он дол­
жен был просить у моих родителей руки и разрешение.

Понемногу положение смягчилось, но я все время чувствовала непри­
нятие. Я объясняю это теперь тем, что действительно мои родители были
напуганы каким-то непонятно почему успехом моим у мужчин и обилием
предложений, которые сыпались, особенно они пережили ухаживание одно­
го старого знаменитого профессора, врача из Петербурга, который, увлек­
шись мною, даже приехал в Саратов, по-видимому, посмотреть, что за
семья, он был женатый человек. Родителей моих это страшно волновало, и

203


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

когда в Петербурге он продолжал приезжать ко мне и предлагать развод и
женитьбу, моих родителей это угнетало. Они только не знали одного о сво­
ей дочери, которая совершенно безошибочно знала, где ее судьба, и ни на
минуту не изменяла этому своему внутреннему водителю. С момента моего
приезда в Саратов я подала прошение в консисторию, что я прошу меня иск­
лючить из состава прихожан православной церкви, не объясняя причин. Не­
дели через две ко мне пришел очень добродушный священник и спросил ме­
ня: «Что же, барышня, это вы серьезно решили?» — «Да, серьезно». Он
откланялся и ушел. Нужно сказать, что мои родители, несмотря на мою са­
мостоятельность (я все решала сама), относились невероятно лояльно к то­
му, что я выхожу замуж за еврея, и ни разу меня этим не попрекнули, толь­
ко раз Семенушка, который так лелеял свою любовь и ему так не хотелось
никакой шумихи вокруг нее, что он написал мне однажды: «Как было бы хо­
рошо, если бы ты могла приехать ко мне в Финляндию (он часто отдыхал в
Финляндии) и мы бы тихонько повенчались». Когда я сказала об этом па­
пе, он мне сказал: «Ну, знаешь, Танюша, ты перешла в лютеранство, ты де­
лаешь все, как хочешь, так позволь уж нам не отказываться от одного, что­
бы ты венчалась в Саратове и в присутствии нас». Конечно, у меня даже не
было желания настаивать на предложении Семенушки. И вот настал день,
когда он должен был приехать, я безумно нервничала, ожидая. Поезд при­
ходил в 5 часов, я не знала, как убить время и как сделать так, чтобы разря­
дить обстановку дома, все нервничали. Это было 13 июня 1908 года. Нако­
нец, на вокзале, и, наконец, я в руках Семенушки. Он все такой же счаст­
ливый, немного неловкий, близорукий. С трепетом повезла его домой, мама
его знала уже и приняла его страшно гостеприимно, была очередь за отцом,
за ним послали горничную в контору, которая была в том же доме в парте­
ре. Навсегда запомнила эту сцену, как папа торопливо вошел в залу и, уви­
дев Семенушку, остановился и с искренним удивлением сказал: «И вы хо­
тите жениться на Тане?» Семенушка опешил, и это недоумение продолжа­
лось, может быть, минуту. Я видела, как Семенушка понравился отцу.

Было дивное южное лето, цвела липа, высокие тополя стояли по обеим
сторонам улиц, луна светила, было чудесно, чудесно, потому что все восп­
ринималось, как чудо, как удивительный подарок Бога. Мы ходили беско­
нечно по этим улицам, стараясь не встречать людей, что и удавалось. Что
мы говорили, о чем мы говорили? Не помню... да это совершенно не важ­

204


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

но, разве истинная любовь имеет слова? Она имеет что-то, что невыразимо
ни в каких словах, я только помню, что рука в руку мы ходили, замирая от
радости, что мы нашли друг друга... А как трудно было найти ... совсем раз­
ные круги, совсем разные семьи ... а нашли, нашли на всю жизнь. Сколько
ни было трудностей, сколько ни было частых как бы непониманий — всегда
знали, что не ошиблись, что Бог нас создал друг для друга, что это воля Бо­
жия соединила нас, и окончательно поняли в дни болезни Семенушки и его
отхода ... Его слова «Ты радость и счастье всей моей жизни», которые он
много раз говорил, являются как бы подтверждением этого тогда сознанно­
го чувства. Я, как перед Богом, перед своею совестью говорю: сознаю, что
я недостойна была любви этого почти святого человека, знаю, что я много
грешила против него, что, наверное, я не так ценила его от моей малости, но
его слова служат для меня оправданием, и я в них нахожу как бы прощение
меня. Спасибо, спасибо судьбе, что она дала мне радость и счастье жить с
таким человеком, и много, много раз я склоняюсь перед памятью его с моль­
бой простить мне все мои прегрешения перед ним... Я ведь трудная роди­
лась, своенравная, властная, капризная, но верная, верная до конца. Много
было сил положено мною, чтобы обломать себя, понемногу обламывала, и
надеюсь, что Бог был милостив ко мне и обломал меня ко дням всяческой
нужды моего дорогого, когда человеку, всякому человеку нужна так верная
рука и помощь, я надеюсь, что дорогой мой имел это. Это не гордость, а
только смирение.
Наступал день нашего венчания, он начался в суете, нужно было чтото мерить, нужны были какие-то перчатки, нужно было причесываться, и я
причесалась так, как никогда не причесывалась, и Семенушка мне сказал,
что жаль, что подняла волосы. Мама волновалась, что не приходил букет от
жениха, что сюртук жениха не был абсолютно черный, и тысяча всяких дру­
гих мелочей. Наконец, церковь, правда чужая, лютеранская, но я знала, что
это нужно было для него, и ничто в душе не протестовало. Родители в цер­
ковь не поехали. Скоро и не торжественно пастор обвенчал нас, Семенушка
пережил, как и вообще все, глубоко и серьезно. Приехали домой, скромная,
но настойчивая просьба Семенушки была, чтобы было как можно меньше
людей. Родители это исполнили, были только родные и свидетели, друзья
моего отца. После бесконечных чаев, ужинов, наконец, мы поехали на прис­
тань, и в 12 часов ночи мы должны были уехать, скучно было дожидаться

205


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

отхода, я не огорчалась от разлуки с родителями, слишком полна была ду­
ша и слишком было все по-особенному, необыкновенно. Наконец мы были
одни.
Но тут случилось несчастье, наш пароход налетел на лодку, перевернул
ее, но, кажется, люди были спасены. Мы вернулись в Саратов, долго капи­
тан возился с полицией. Но нас это не касалось. Мы ехали чудесным паро­
ходом, по чудесной Волге. Волга — река, на которой я выросла, да Семе­
нушка, живя в Нижнем Новгороде, тоже любил ее. Ехали мы до Нижнего
Новгорода, а там железной дорогой до Москвы, к родителям Семенушки.
Все смешалось, так много всяких впечатлений. Не помню, слушали ли мы
оперу Римского-Корсакова в Москве «Град-Китеж» после нашей женить­
бы или раньше, думаю, что после женитьбы. Но я, к сожалению, была так
глупа, что мало что поняла в ней, да мне кажется, и Семенушка тоже. Ро­
дители приняли нас страшно приветливо, любовно, угощали, дарили какието вещи. Пробыли мы у них дней пять-шесть и поехали за границу, на ку­
рорт Грефенберг, в котором когда-то жили Струве и позднее Семенушка
принимал там ванны. Чудесно расположенный городок в горах, покрытых
лесами и с пологими дорожками, по которым Семенушка любил поднимать­
ся. Я должна была почему-то тоже принимать какие-то горячие, то холод­
ные ванны, какая-то женщина вытаскивала меня из теплой кровати и тащи­
ла в ванну, где начинала меня поливать холодной водой и неистово массиро­
вала, а мне это было ни к чему... Мне страшно нездоровилось, и я думала,
что я серьезно заболела, но врач успокоил или, вернее, обеспокоил, сказав
мне и Семенушке, что я, вероятно, жду ребенка. Это испортило мне все мое
путешествие, так как я очень тяжело и плохо переносила свое состояние.

После двух месяцев жизни за границей, после Грефенберга мы поеха­
ли в Бреславль, где Семенушка работал в библиотеке. Мы вернулись в Пе­
тербург, предстояло найти квартиру, съездить к родителям, мама должна
была мне сделать «приданое», к чему Семенушка относился не очень вооду­
шевленно, его огорчала разлука со мной, хотя бы на несколько недель. Я же
еще полна воспоминаниями и традициями моей семьи, не могла не поехать к
моему отцу на именины. (Нашли маленькую квартиру, где в марте родился
наш старший сын Виктор). Я уехала и пробыла в Саратове, кажется, неде­
ли три и должна была вернуться к 13-му октября, что я и исполнила. Утром

206


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

рано 13-го я была в Петербурге. Семенушка опоздал меня встретить, что и
меня и его страшно огорчило. Он готовился к встрече, но как-то разошлись
во времени. Дома он приготовил мне подарки, цветы и бесконечную любовь.
Он признался мне, что мой отъезд его страшно огорчил, что он начал боять­
ся, что я его недостаточно люблю, если смогла так скоро уехать от него. По
дороге в Саратов я встретилась с его матерью, которая любовно и бережно
меня встретила. Дома мои родители, сделали мне все, что смогли, одели,
помню, что была заказана шуба с собольим воротником и обшлагами, такая
же шапочка, и мама велела мне все это одеть и пойти к отцу вниз в контору
показаться, и мой папа, добрый и простой человек, был счастлив, увидев ме­
ня такой нарядной. В Петербурге познакомилась с братом Семенушки, ми­
лым, милым Мишей, который сейчас же написал своей матери в Москву,
«какая у Сени девочка жена», мы с ним подружились и особенно сошлись,
когда он приезжал после революции к нам два или три раза за границу, всег­
да больной. Недавно узнала через Виктора, а он непосредственно от его сы­
на Ильи, что он умер, будучи эвакуирован из Петербурга в Казань,
собственно от истощения; диагноз был поставлен — туберкулез. С этого мо­
мента я приняла его в сердце, как совсем своего и молюсь о нем всегда. Там
ему хорошо, он принадлежал в жизни к типу тех неверующих людей, кото­
рые, не помянуя всуе и имени Господа, собственно (хотя и не активно) жи­
ли заповедями Его. Он, несомненно, включен Господом в «блаженни чис­
тые сердцем, ибо они Бога узрят». Семенушка и Миша были совсем раз­
ные по своей природе, Семенушка с малых лет или, вернее, был рожден как
бы с Богом в душе, это чувство его никогда не оставляло (собственно толь­
ко в его средние годы, может быть от 16 лет до 28, он сам об этом говорит
в своей маленькой автобиографии, которую он не кончил, он не любил сос­
редотачиваться на себе), а Миша был чужд всякой метафизики и филосо­
фии.

Наша первая зима прошла в ожидании ребенка, во всяком случае, для
меня. Семенушка начал читать лекции в разных учебных заведениях, писал
статьи, собрал сборник «Философия и жизнь». В этом году совершенно не­
ожиданно для всех скончалась мать Семенушки, Розалия Моисеевна Зак.
Когда я в конце сентября проезжала Москву, возвращаясь из Саратова в
Петербург к Семенушке, она встретила и проводила меня, и жаловалась
мне, что у ней сильно раздражен желчный пузырь и все время маленькая
207


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

температура, и просила детям своим этого не говорить. В декабре ей стало
плохо, и ее перевезли в частную клинику. Не помню чисел. Был поднят воп­
рос о необходимости операции. К ней в Москву уехала ее дочь Соня, а позд­
нее Миша. Семенушка совершенно не отдавал себе отчета в серьезности по­
ложения матери и медлил с отъездом, пока его не вызвали спешно в Моск­
ву. Операция была произведена при нем, и, казалось первое время, что все
идет благополучно. Настолько все были спокойны, что Семенушка и другие
члены семьи были спокойны за мать. Но однажды вечером что-то случилось
неожиданное в ее состоянии, и вечером пришлось из Художественного те­
атра во время представления вызвать хирурга д-ра Минца, и когда он при­
ехал, то обнаружилось кровотечение, которое уже почти не смогли остано­
вить, потом оказалось, гной из пузыря заразил весь организм, началось от­
равление всего организма, и она скончалась. Перед смертью она говорила
Семенушке, что вот пришло и ее время и она стала философом, поняла всю
относительность жизни, и сказала Семенушке те слова, которые стали для
него источником постоянного мучения и покаяния перед ее памятью. Она
сказала ему, что она часто страдала, как ей казалось, от его равнодушия к
себе и малого проявления любви. 42 года Семенушка носил в душе ее сло­
ва, он только намеками мне говорил об этом, называя себя великим грешни­
ком, и за день до своего отхода к Господу он мне эти слова произнес вслух,
обливаясь слезами. А во время болезни, когда он имел вокруг себя любовь,
он говорил: «Это моя мама мне вымолила прощение у Бога». После ее кон­
чины он тотчас же удалился от всех и в каком-то кафе написал мне письмо,
прошло с тех лет почти 50 лет, я при воспоминании об этом каждый раз уми­
ляюсь до слез: «Родная моя, я только что от мамы, она только что сконча­
лась, я глубоко спокоен, хотя и несчастлив». Вероятно, я наверное не совсем
точно передаю, но слова о покое меня потрясли, и я опять снова и снова по­
няла, что он какой-то особенный, не такой, как все. Он просил меня прие­
хать к нему в Москву, и я вместе со своей сестрой Марусей поехала к нему.
Как он меня принял! Вместо того чтобы я залила его своей любовью, я по­
лучила от него опять ее в безмерном количестве. Я не помню, сколько вре­
мени мы пробыли там, мне уже было трудно, кончался уже седьмой месяц
моей беременности, и мне было тяжело. В Петербург мы поехали вместе с
отчимом Семенушки и его братом Левой. Они ехали к Соне, которая ужас­
но горевала по матери и была счастлива иметь их у себя. Поднялся вопрос о
нашем переезде в Москву, чтобы не оставлять осиротевших одних, это бы208


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

ла бы ломка для Семенушки, но мы этот вопрос решили положительно, по­
том, вероятно, к общему благополучию он разрешился иначе. С дедушкой
Васей поселилась вдова его двоюродного брата с четырьмя детьми, почти
все ровесники Левы, этим разрешался вопрос. Леве было хорошо со своими
ровесниками.
31-го марта у нас родился наш первенец Виктор. Не стоит описывать
эти ужасные роды, которые мучили меня три дня, и во время болей врач ве­
лел мне закрывать рот, тужиться, чтобы создать искусственные позывы,
чтобы вытолкнуть ребенка, и в это время, естественно, я производила дикие
вопли, от которых Семенушка и моя мама заливались слезами, сидя в кух­
не. Наконец, утром рано во вторник в 7 с половиной часов меня освободил
от себя мой сын. Он оказался огромным, почти 10 фунтов. Я была такая ду­
рочка, что как будто обиделась на него за то, что он меня так измучил, и ког­
да его поднесли ко мне к груди, он как дикарь схватил мою грудь и при этом
опять начались сильные боли, а первое, что он сделал, появившись на свет,
— это, конечно, как полагается, крикнул, а потом взял свой палец в рот и за­
сосал ... это меня поразило. Семенушку пустили ко мне. Как он плакал уже
от радости!

Все было нормально, и я быстро крепла. Решили, что я поеду к маме, а
Семенушка — отдыхать в Финляндию, а потом приедет ко мне. Нужно бы­
ло крестить Витюшу. Крестным должен был быть П.Б. Струве, крестной
матерью — моя мама. Наступил и этот день. Крестить должен был проф.
Агеев, расстрелянный потом при большевиках. Он крестил всех троих стар­
ших моих детей, товарищ по Бестужевским курсам. Как полагается, все вол­
новались, но все прошло. Помню, что Семенушка мне тотчас же после того,
как все кончилось, рассказал, как о. Агеев сказал ему: «Какая красавица ва­
ша жена, не видал такой». Семенушка говорил это с такой радостью, он-то
меня постоянно так называл. Но это понятно, любовь все окрыляет, все ос­
вещает. Уехали мы после шести недель с момента рождения Витюши, меня
услали из дома одну, чтобы я ни с чем не возилась, и я, выйдя на улицу, бы­
ла поражена как-то заново весной, счастьем жизни. Я должна была прий­
ти прямо на вокзал, чтобы не подниматься по лестнице. Забыла сказать, что
Витюша родился на третий день Пасхи, которая была удивительно хороша.
Меня мои друзья задарили, я лежала вся обставленная белой сиренью.
15 Саратовский текст

209


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Мама привезла нас в Саратов и страшно гордилась и полюбила своего
внука, недели через три приехал и Семенушка. Не надо и не стоит описы­
вать нашу жизнь день за днем. Лето в Саратове скверное в том смысле, что
стоит дикая жара и пыль. Мама сняла нам дачу под Саратовом на Волге в
селе Пристанном, где единственная красота была — Волга. Природа там
убогая, нет лесов и уже степи, хотя это и горная сторона. Лето прошло в тре­
воге за мальчика, плохо шло его кормление. Пришлось раньше времени пе­
реехать в Саратов и искать кормилицу. Семенушка уехал в одиночестве на
пароходе до Астрахани, по приезде уехал в Петербург, чтобы налаживать
нашу жизнь на зиму. И зима была тревожная из-за Витюши, кормление не
ладилось, и, покуда мы не наткнулись на прекрасного врача, Витюша ужас­
но страдал, собственно говоря, от нашей неопытности. Врач профессор пер­
вое, что мне сказал, увидев мальчика: «Э, матушка, молоды уж очень, ребенка-то голодом мучаете. Бросьте всех кормилиц и начните его кормить
как следует, завтра же куриный бульон, в руку косточку без мяса, зелень,
фрукты — увидите». Второй раз нам не пришлось звать его, мальчик расц­
вел, он действительно голодал. Виноваты были мы. Он на радость нам прев­
ратился в цветущего в локонах ребенка. Я из-за волнений из-за ребенка от­
равила много дней Семенушке. Весной, устав и от хозяйства и от неудачи с
мальчиком, я опять уехала к маме, а Семенушка — в Финляндию. На этот
раз он, хорошо отдохнув, приехал в Москву, и мы с ним там встретились и
поехали на дачу в имение Петрункевичей, в Тверскую губернию, где чудно
провели лето, там была масса наших друзей и знакомых. Я опять была ли­
шена многого, так как ждала второго ребенка, мне многое было запрещено,
и самое главное мое любимое занятие было исключено — поиски грибов, все
же я их искала и наказала этим ребенка: пуповина обвилась несколько раз
кругом шейки.
Но это все побочное, я не хотела об этом говорить, я хочу вспоминать
только нашу любовь. Я знаю и отдаю себе полный отчет в том, что и эти го­
ды я все еще не доросла до того, чтобы как следует до конца понять Семе­
нушку и перестать быть девчонкой. Может быть, одним из извинений мо­
жет служить, что в течение четырех лет я имела троих детей, и я, конечно,
устала от беременностей, кормления, бессонных ночей и других забот, свя­
занных с детьми. Но это только маленькое оправдание. Жили мы с Семе­
нушкой, конечно, хорошо, но это неважно. Мне до боли, до слез обидно и

210


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

горько, что я не брала от него всего того, что он мог давать, я не брала по­
тому, что не понимала до конца, какое сокровище и в духовном смысле, и в
смысле знаний жило рядом со мной. Семенушка любил, но, может быть, он
иногда забывал меня, или, вернее, уходя в свою внутреннюю жизнь созер­
цания, как бы не видел меня. Я много горевала от этого. Но, Боже мой, раз­
ве жизнь может пройти совсем гладко, не спотыкаясь. И спотыкались и мы,
но не оттого, что мало любили, а от того, что нужно было двум ручьям, од­
ному тихому, а другому бурному, слиться в одну реку, тут были и подвод­
ные камни и провалы, не оттого, что было мало любви, а не открылись еще
какие-то шлюзы, из которых должна была хлынуть уже настоящая любовь,
окрепшая и понятая, как следует. Все это свершалось, творилось неведомы­
ми путями, какими-то не нашими усилиями, и росла и росла любовь, кото­
рая завершилась таким светом, от которого и сейчас замирает сердце и хо­
чется зажмуриться, закрыть лицо руками, чтобы никто кроме него не видел
того, что написал Господь в наших сердцах и, как отражение, на лицах. Я
теперь, да и раньше, но только смутно, но знала хорошо, что жизнь это чтото загадочное, теперь я знаю, почему это загадочно, потому что она связана
с небесами, и как говорил мне Семенушка: «Наша любовь сильнее смерти,
мы ее принесем туда и там встанем перед Богом, и ты будешь моим оправ­
данием». Эти последние слова я совсем никогда не отношу к себе, это лю­
бовь, которая в своей глубине перестает быть эгоистичной, а становится до
конца альтруистичной и смиренной, он переносил на меня всю чистоту сво­
ей любви.
Много было всяких внешних событий, и тяжких, и радостных: рожде­
ние дочки, которую мы так хотели, и смертельная болезнь старшего, кото­
рого спасло настоящее чудо (помню больницу, когда оперировали мальчи­
ка, помню Семенушку и мою маму, которые ждали конца операции, как
приговора), нашу поездку за границу в 13-м году, напряженная работа Се­
менушки (писал свою большую книгу «Предмет знания» полтора года в
Германии, в том Мюнхене, в котором я сейчас живу, уже старая). Вся моя
жизнь в прошлом, знаю, что я не смею этого говорить так, если я верую в
мою и его жизнь там, у Господа, ту Жизнь, которая нам дана на земле, она
в прошлом. Я брожу так часто по Мюнхену и ищу те места, которые свя­
заны с ним, часто прихожу на ту улицу, на которой мы жили, всматрива­
юсь в окна, но стараюсь уйти, чувствуя, что это неправда. Нельзя оживить

211


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

прошлое такими вещественными предметами, его можно оживить только
памятью любви, памятью сердца. И тогда я не грешу против него, ведь он
сейчас совсем иначе живет, и моя любовь к нему должна следовать за ним,
стараюсь, стараюсь, но как трудно проститься с его земным образом, поч­
ти невозможно.
Начало войны (забыла сказать, что лето 13-го года мы прожили в чу­
десном и знаменитом городке Марбурге, там он никого не слушал, а только
работал в библиотеке). Бегство наше в Швейцарию, страшное переживание
Семенушки, когда немецкий жандарм приказал открыть тот портфель, в ко­
тором лежала его готовая рукопись, и совершенно случайное счастливое обс­
тоятельство спасло ее от уничтожения, кто-то окликнул жандарма, и он, не­
терпеливо отмахиваясь от нас, пропустил нас. Тягостное путешествие с тре­
мя маленькими детьми, с больным стариком, отчимом Семенушки, с Левой
и с Наташиной няней. Много нервов стоило нам это путешествие, наконец,
добрались до России и оттуда дали маме и отцу телеграмму, что мы живы и
едем к ним. Поехала я одна с детьми, а Семенушка в Петербург, где нашел
нам прекрасную квартиру и вызвал нас к себе. Первые годы войны мы к
стыду своему не чувствовали ее остро, потом началась революция, я все это
рассказываю в других моих воспоминаниях.

Брак — это есть великая школа, в которой человек постепенно как бы
рождается в другом, обогащаясь при этом и сам и обогащая друга своего.
Это школа великого альтруизма, школа принесения себя все время в жерт­
ву как бы, но это делается так просто и легко, это становится необходи­
мостью, и при этом не только не теряя своего «я», а, наоборот, расцветая,
бесконечно обогащаясь. Так было и с нами, но все не сразу. Кажется, я на­
чала выходить из возраста девчонки, и рождение Наташи я приняла уже
совсем иначе, т.е. сознание ответственности стало настоящим большим отк­
ровением для меня, я родилась к новой ответственной жизни. Мама не смог­
ла приехать ко мне на роды моей девочки, написав, что я имею все, что нуж­
но, а что жена моего младшего брата родит первый раз и она нуждается в
маме больше, чем я. Я это приняла и поняла. Зима была трудная, было пос­
лано испытание — болезнь Витюши. Она совпала с рождением девочки, ей
исполнилось только что два месяца, когда Витюша заболел, он не отпускал
меня ни на минуту, и я, стоя на коленях у его кроватки, кормила Наташу.
212


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

Беда пронеслась мимо, и он чудом был спасен... Еще новое кольцо жизни
скрепило нас с Семенушкой — угроза потери сына.

Потом война. В 15-м году Семенушка кончил свою книгу «Душа чело­
века», помню день (мы жили под Старицей Тверской губернии), как он
открыл окно из своей комнаты и крикнул мне, что книгу кончил ... она долж­
на была быть его докторской диссертацией, но из-за революции все наши
предположения и планы были разбиты. В 15-м году весной он защитил свою
магистерскую диссертацию, помню хорошо этот торжественный день, пом­
ню мою радость и гордость за него. Он высокий, во фраке, как всегда сос­
редоточенный и спокойный, защищал свою книгу, помню его оппонентов —
Лосского, Введенского, Лапшина и как бы «вольного» П.Б. Струве. Все
кроме Введенского требовали сразу присуждения степени доктора, но Вве­
денский сказал, что пусть напишет еще одну книгу. Вечером мы были одни
и оба радовались, что этот большой день так хорошо прошел. Забыла напи­
сать об одном самом главном событии внутренней жизни Семенушки. В
12-м году перед Наташиным рождением он мне сказал, что он внутренне
созрел для принятия христианства и что он хочет креститься. Это было так
сокровенно в нем, что он хотел быть в одиночестве, это совпало с моим пла­
ном, мы давно решили, что я поеду к маме, это было, по-моему, ранней вес­
ной 12-го года, и условились, что он мне пришлет телеграмму, когда свер­
шится его приобщение к христианству. И я эту телеграмму получила и была
с ним душевно все время. До этого шага он со мной поехал к Струве, чтобы
им как самым большим друзьям рассказать о своем решении. Был большой
и тяжелый разговор с Ниной Александровной Струве, которая была в то
время очень радикально атеистично настроена, которая мрачно говорила,
что это есть измена своему народу и т. д., совершенно не понимая других
мотивов — религиозных, которые двигали совестью Семенушки. Петр
Бернгардович сейчас же понял Семенушку и внутренне как бы благословил
его.
Революция, бегство по деревням, чтобы кормить детей, Москва, арест,
высылка за границу (обо всем пишу в других записках для детей). Длинная
жизнь на чужбине ... чего только не было? Кажется, все. И нужда, и рабо­
та, и бесконечные волнения и мучения за детей, и непосильная работа: лек­
ции, писание часто ненужных статей, которые отрывали Семенушку от нас­
213


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

тоящего его творческого дела. Его упадки, его нервные состояния, когда ка­
залось, что его психика, как струна натянутая, вот-вот лопнет. Никогда ни
на минуту не оставляла его, всегда с ним, всегда охраняла его своею уже ог­
ромною любовью и заботою материнской. Он уже стал не только моим му­
жем, но моим ребенком, это звучит странно, может быть, и смешно, но вся­
кий испытавший поймет меня тотчас же. Материнство — это есть заверше­
ние брака. Мой старший сын Виктор недавно мне развивал теорию, что брак
— это есть какое-то новое химическое образование, я ему говорила, что брак
есть мистическая встреча и в нем на своем пути эта встреча постепенно вы­
растает в единство и завершается материнством, я все это знаю по своему
опыту. Материнство как идеальная бескорыстная любовь.

Особая близость (мне странно писать об особенной близости — она уже
давно была между нами, нет, это были все фазы одного и того же, т.е. един­
ства между нами) создалась между нами, когда во время второй войны ока­
зались отрезанными от детей и жили с Алешей на юге Франции. До войны в
1938-м году на том же юге у Алеши в доме у Семенушки приключился при­
падок грудной жабы, который мог быть смертельным. В течение нескольких
дней врачи боялись повторения припадка, тогда это грозило смертельным ис­
ходом. После того как он встал, нас пригласили в свое имение те же Ельяшевичи, которые в скорбях доживали свою жизнь. Сын был убит, будучи в бе­
лой армии, дочь полунормальная (тот ребенок, которого ждали в 1907-м го­
ду, и тогда Семенушка беспокоился, как все обойдется). Они в эмиграции не
нуждались, и у них было имение в трех часах езды от Парижа, они предло­
жили нам там отдохнуть, опять-таки не хочу ничего писать о внешнем, толь­
ко о том, что три месяца нашей жизни в полном одиночестве дали нам опять
так много радости и счастья. Когда Семенушка засыпал, я, облокотись, лежа
с ним рядом, не спускала с него глаз, с огромной тревогой вглядывалась в до­
рогое лицо и с трепетом молила Бога, чтобы Он сохранил мне эту, такую до­
рогую для меня жизнь. В этом покое и одиночестве он отдыхал, креп и наби­
рался сил. Нас навестили Вася и Наташа, которая собиралась стать невестой
одного милейшего англичанина Поля Скорера, в 38-м году она вышла за не­
го замуж, а в 43-м он погиб на войне. Но это все впереди....

В январе 39-го года мы переехали в Париж, и после месяца всяких
квартирных неудач мы прекрасно устроились в предместье Парижа

214


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

Fontenay-aux-Roses, мы считали с Семенушкой, что это был один из самых
счастливых периодов нашей жизни. Самое главное — это то, что он так ок­
реп, что смог по просьбе Бердяева прочитать несколько лекций, правда, это
мне стоило огромных волнений, я пишу — мне, а не Семенушке, потому что
он, чувствуя себя хорошо, не волновался, а я, которая была еще полна вос­
поминаниями и тревогами за него, не могла спокойно видеть его. В имении
у Ельяшевичей он думал над книгой «Свет во тьме» и читал нам с Наташей,
которая гостила у нас, Евангелие от Иоанна, и толковал нам слова «свет во
тьме, и тьма не объяла его».
От материальных трудностей неожиданно спасла нас пенсия от органи­
зации церквей, которую он получил из Лондона через епископа Чичестерс­
кого. Наташа была замужем, Витюша имел стипендию в Англии, Алеша с
женой жили на юге, Васюта приехал из Лондона, и Семенушка не хотел его
отпускать обратно, решив, что он останется с нами и будет учиться рисова­
нию. Семенушка радовался за детей и хорошо думал и работал. Но все это
преддверие для огромных испытаний, которые были посланы всему миру, и
свою долю получили и мы. В этих жестоких испытаниях мы, наша любовь,
как бы заковалась в какую-то непроницаемую броню, и ничто ее не могло
уже поколебать, а только укрепить. Война рухнула на всех, как огромное
страшное несчастье. Люди не понимали, несмотря на страх, с которым она
была встречена, не могли себе представить, что она принесет, и мы тоже.
Семенушка, так всегда хорошо ориентирующийся, не отдавал себе отчета в
полной мере того, что всех нас ждало.

Отъезд из Парижа. Виктора и Васю Семенушка тотчас же услал об­
ратно в Англию, считая, что там безопаснее. Уехали к Алеше. Много слов
на человеческом языке, и может быть, люди, более искусные и умеющие пи­
сать и обращаться с этими словами, вернее вкладывать в них тот смысл, ко­
торым насыщена была в то время жизнь, и сумели бы рассказать все, я не в
силах. У меня опускаются руки. Мы были как затравленные звери, голод­
ные, одинокие (Алешу нельзя принимать в счет, он как огромное дитя, ко­
торым владели только стихийные силы, был не помощью, а огромной почти,
да что скрывать, не почти, а совсем не под силу нам обоим тяжестью). Мы
изнемогали от голода, волнений за детей и (в это время Виктор пережил
большую операцию, Вася уехал добровольцем, заболел менингитом, вскоре
215


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

пал Поль), вечного никогда не проходившего страха за Алешу, с ним пос­
тоянно что-то случалось. Короткое пребывание в лагере для русских, и, на­
конец, страх за Семенушку. Объявлена война против евреев, вернее не вой­
на, а подлое отвратное уничтожение, ловля как диких зверей. Жизнь Семе­
нушки была в опасности, в опасности непосредственной, реальной, его мог­
ли арестовать каждое мгновение и услать в лагерь, чтобы никогда не вер­
нуть. Вопрос обо мне я решила, я иду с ним, куда бы то ни было. Лагерь,
так в лагерь, бежать так с ним.
Почему он не был арестован? Я до сих пор не понимаю, не знаю. Але­
ша был дважды арестован и послан в лагерь для нежелательных иностранцев.
Семенушку не тронули. Как часто, часто, лежа рядом с ним, смешивались
наши слезы не о нашей судьбе, а о судьбе всего мира, о страшной судьбе че­
ловека, его превращения на наших глазах в зверя, и о наших детях. Говорить
о любви между нами, это было не нужно, это все равно, что говорить, что
солнце есть, когда все кругом залито его лучами. Потом уехали под Гре­
нобль, там будто было лучше, где-то под охраной священника, потом уехали
на дальний маленький в горах расположенный хуторок. Мы были абсолютно
изолированы от мира, письма приходили редко. Алеша был с нами, но это
вносило только острое беспокойство в нашу жизнь и горе. Семенушка был
очень слаб, почти не выходил, мы мало с ним гуляли. Только к весне мы де­
лали маленькие прогулки, обнявши друг друга. Летом он окреп, и мы уже
позволяли себе более далекие прогулки. Время было страшное, рядом немцы
зверствовали, ловили евреев. Часто моя хозяйка сообщала мне, что немцы
налетели на соседнее местечко, и я со стыдом и болью в душе вела Семенуш­
ку в горы, чтобы спрятать там его, спускалась много раз, чтобы принести ему
еду или чай. Не забыть мне этого жгучего стыда за людей, когда я видела
этого человека, когда я смотрела в его лицо. Нелепо задавать вопросы: За
что? Почему? Ответа нет, кроме одного: люди открыли в себе дикого зверя
и жили его законами. Алеша был в маки, потом ушел добровольцем в амери­
канскую армию. Но это все внешнее, это не то, о чем хочу писать.
Однажды ночью Семенушка разбудил меня своими криками, он прос­
нулся от страшного кошмара, он не видел, этого нельзя увидеть, а он
чувствовал реальность и силу зла, он был в руках зла, он чувствовал, что он
погибает, задыхается от него и что он умирает. Он просил меня не отходить
216


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

от него, держать его: «Как страшно, как ужасно попасть во власть зла, толь­
ко ты можешь удержать меня от этого ужаса. Люби, любовь поглощает
зло». У него бывали часто сильнейшие боли в груди, т.е. что-то вроде при­
падков грудной жабы, нужно было иметь огромную внутреннюю силу (она
появлялась у меня), чтобы не потеряться и сохранить видимое спокойствие.
Врача достать по ночам невозможно было. Пронес Господь! К весне, как я
уже сказала, ему стало легче, мы гуляли, и тут я наслаждалась не только
тем, что я держала его руку, а тем, что он мне говорил. Говорил о жизни, о
детях, о любви, рассказывал мне много о греческой философии, о своих лю­
бимых мыслителях. Эту зиму он пережил огромное горе — умер П.Б. Стру­
ве. Он часто плакал о нем, особенно, когда писал свои воспоминания о нем.
Эта зима 43—44-го и лето, по своим переживаниям незабываемая, она бы­
ла насыщена любовью. Любовь выдерживала все больше и больше и не
ржавела от этого, а светлела.

Выписываю из Герцена, которого я очень люблю. Он сочетал необы­
чайно острый ум и поразительную способность к ощущению внутренней
жизни и к пониманию тончайших движений души и духа. Я не верю в его
атеизм, это не такой ум, чтобы удовлетвориться только здешним миром. Его
автобиографические записи нельзя читать без слез (я говорю только о себе).
Его верность в любви, его единой любви поразительна. Его бесконечно нес­
частная судьба... На его жизни видно, как изменчива судьба и как непосиль­
на борьба с нею. Его описание смерти его любимой жены не имеет равного
описания нигде (есть романы, но это же не роман, это жизнь), я часто пе­
речитываю эти строки с огромным волнением. Думаю, что никто кроме Гер­
цена не смог написать так откровенно, так до конца обнажив себя и близких.
Почему-то это не возмущает, не шокирует, а наоборот. Но это смог сделать
только Герцен. Я многое могла бы выписать его мыслей о любви. Выписы­
ваю одно место, которое очень хорошо: «Шиллер прав, май жизни цветет
лишь один раз, но есть еще другие цветы, не майские, которые распускают­
ся во всем блеске в июне, июле, в августе, они на своем месте так же краси­
вы и благоуханны, как вешние виолетки, ландыши на своем. Самая старость
имеет свои зимние венки, которые ей очень идут, лишь бы она не красила се­
дых кудрей своих».
Сквозь мрак жизни пробился луч надежды, немцы несли одно пораже­
ние за другим, часть Франции была уже свободна, и тут судьба подарила
217


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

нам огромное счастье. Совершенно неожиданно появился у нас наш млад­
ший сын Вася, сержант английской армии. Я не могу описывать это собы­
тие, я только скажу о нем в связи с Семенушкой. Он пережил это свидание,
как чудо, и изнемогал от счастья. О разлуке мы думать не могли, но она нас­
тала, и мы простились с ним, не ведая, что нас всех ждет. Ночи после его
отъезда были трудны, мы долго не могли наладить своей жизни, нам все ка­
залось, что он возвращается, мы путали шум от соседнего ручья с шумом от
автомобиля. Но однажды он мне сказал: «Мы не умеем быть благодарны,
тяжко без него, но он был с нами... » Немцы освободили Гренобль, и мы пе­
реехали туда. Нервы у Семенушки были так утончены и так чувствительны,
что я боялась всякого волнения, даже самого малого; а волнения начались.
Мы не знали, где Вася, мы не знали ничего о судьбе Алеши. И вдруг узна­
ли, что он ранен, но как? И тут первый раз в жизни всю страшную правду
о его ранении взял на себя Семенушка, он скрыл от меня ее. Бедный, бед­
ный, как мучился, думая, что Алеша ослеп, как он часто прижимался ко мне
по ночам и плакал, я не понимала отчего... Потом узнали, что только один
глаз потерял Алеша, он радовался, а я изнемогала от горя за Алешу. Опятьтаки в этих ужасных испытаниях спасла нас наша любовь, мы бы не выдер­
жали, если бы не было ее. Нервы Семенушки совсем сдали, я знала, что это
значит, много раз в жизни это повторялось, когда они владели им целиком,
и трудно, даже мне, было проникнуть сквозь эту пелену не его сущности,
совсем не его, а какого-то мрачно-раздраженного состояния, которое владе­
ло им. Он страдал от этого очень, и часто это отчуждало нас друг от друга,
когда ему удавалось выйти из этого состояния, я уже это видела или
чувствовала, он как-то робко по-детски протягивал мне руки, говоря: «бу­
дет, кончено, пойди ко мне». Все становилось опять легко, просто и светло.
Часто эти состояния были связаны с бессонницей, от которой он страдал
почти всю свою жизнь. Помню лето в Ребрюке, когда он дошел почти до
галлюцинаций, когда говорил вслух (удалось наладить ему проезд в Баденвейлер, где он хорошо отдохнул). Зимы последние в Берлине он изнемогал
от бессонниц. Спасал его один психиатр, который, как выражался Семе­
нушка, «баюкал меня, как добрая няня», и приводил его в какой-то внутрен­
ний порядок.

Уехали из Гренобля в Aix-les-Bains, чтобы лечить мой ревматизм, там
отдохнули, хотя здорово голодали, потом уехали куда-то в горы, где Семе­

218


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

нушка опять впал в страшное нервное состояние, которое прервалось телег­
раммой от Виктора, что виза в Англию есть. Он не хотел ждать ни минуты,
и мы уехали в Гренобль, где очень быстро собрались и уехали в Париж. Пу­
тешествие было фантастическое. Мы взяли билеты 1-го класса, но очень
скоро убедились, что это фикция, и что существовали классы только в на­
шем воображении, а на самом деле садились, кто куда хотел. Ехали мы с
полдня до утра другого дня. Как мне удалось уберечь его, не знаю. Ночью
я уложила Семенушку на диван, сама вышла в коридор, где каждому желав­
шему войти в купе говорила хладнокровно, что там лежит тяжко больной и
заразный, этим я дала возможность поспать и отдохнуть ему. Встретили нас
Алексей и Аркадий Струве и устроили нас у себя. Жены Алексея не было,
и мы могли расположиться у них спокойно. Нервы успокаивались, но не
долго, начались волнения с всякими выездными визами, нужно было доста­
вать какие-то разрешения, и какие-то неразрешимые трудности все время
вставали на пути. Семенушка отчаянно нервничал, перестал спать, и, когда
я утром убегала по всяким министерствам, он не мог дождаться моего возв­
ращения и впадал в отчаянное нервное состояние, к тому же пришлось пере­
ехать от Струве, слава Богу, только к соседям, к некому Глазбергу, милей­
шему человеку, понимавшему хорошо, кому он делал огромную услугу,
предлагая приют. По тем временам ничего нельзя было найти. Длилась вся
эта история с нашей поездкой почти три недели. И, наконец, 15-го сентяб­
ря мы тронулись в путь. В вагоне Семенушке вернулось его тяжкое состоя­
ние духа, хотя он очень волновался от предстоящего свидания с детьми.
Проводили нас Лева и жена А. Струве, ставшая после этого моим большим
другом.
Не стоит описывать нашу дорогу. Подъехав к порту, мы с удивлением
увидели малюсенький скверный пароходик и с уверенностью сказали друг
другу, что это, конечно, не наш пароход. Но он оказался нашим пароходом.
Сидя на палубе, как нам посоветовали, мы тихонько начали поглядывать
друг на друга, с удивлением видя, что вид у нас был отчаянный, и совершен­
но не понимая, что с нами, мы решили, что у нас какая-то дурнота, связан­
ная, вероятно, с сердцем, и пошли искать какой-нибудь диванчик, чтобы
лечь, нашли и, когда легли, то прошептали друг другу, что, наверно, что-то
очень скверное с нами, прижавшись друг к другу, решили, что умираем. В
таком состоянии пробыли до остановки парохода в английской гавани. Ка­

219


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

кими несчастными мы вышли на пристань, где не было никаких носильщи­
ков, и как беспомощно мы стояли на пристани, не зная, куда идти и что с со­
бой делать. Как вдруг подошел к нам какой-то частный господин и, снимая
шляпу, спросил нас очень вежливо, не мы ли Мистер и Миссис Франк, и
когда мы сказали «да», то он сообщил нам, что нас ждет наш сын. И
действительно, когда мы попали в залу, где проверяли бумаги, мы за решет­
кой увидели нашего старшего сына Виктора, который приехал за нами. Мы
от счастья очумели, нам удалось только поцеловаться через решетку.

Началась новая жизнь. О ней мне особенно трудно писать. Семенуш­
ке оставалось жить всего 5 лет с лишним. Если бы мы знали все это, может
быть, мы бы не так испортили ему жизнь. Есть вещи, о которых лучше не
писать, не придавать им словесной формы, от этого они становятся только
еще более жестокими. Но одно я не могу не написать — это слова Семенуш­
ки, которые меня жгут: «Если бы я знал, что меня ждало здесь, я бы не стал
бегать от Гитлера». Эти слова смягчаются только одним — последними пе­
реживаниями его перед отходом к Господу. Он снова получил всю любовь,
которая всегда была для него уготовлена и у меня никогда не иссякала, но
моя вина, что я не смогла справиться с целым рядом обстоятельств, которые
загромоздили нашу жизнь, что я не сумела отстранить от него все это, не
смогла его уберечь от мелочей, от ненужных выдуманных драм, особенно те­
перь, при свете его отхода, каким мне кажется все ничтожным, что отравля­
ло и мучило эту чудную, ясную душу, и мы виноваты, и мы должны всегда
каяться перед ним. Я знаю, что он простил, но этого мало для людей, кото­
рые так любили и которые все же не смогли уберечь от ненужных страда­
ний.

Но все же Господь послал ему возможность творчески работать, он на­
писал книгу «Реальность и человек», он переработал свою книгу «Свет во
тьме», он составил «Антологию Вл. Соловьева», он следил за переводом
своей книги, одним словом, творчески эти годы не прошли даром, а наобо­
рот. Что сказать об уходе, тут мои руки не могут пересилить моего внутрен­
него трепета, и я почти ничего не могу сказать, это выше моих сил. Тут бы­
ло дано так много, так бесконечно прекрасен был его уход постепенный от
нас, так величественен и почти не усложнен тяжкими физическими мучени­
ями, они были, но они необычайно перерабатывались на наших глазах в неч­

220


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

то совсем иное, дух побеждал плоть. Боже мой, я так написала, как будто
все эти пять лет прошли во мраке. Нет, нет и нет... Было бесконечно много
любви, но она была особенная, она была выкаленная бесконечными страда­
ниями. Сколько раз Семенушка говорил: «Какое счастье так любить на ста­
рости, как хорошо, что и это дано старикам, может быть в большей мере,
чем в молодости, потому что все понято, все оценено...»

Часто мы вместе и плакали, плакали об Алеше, о его пропавшей жиз­
ни, об искалеченной Наташиной. Это было очень тяжело. Мы много гуляли
с ним и наслаждались тишиной и миром. Тосковал по Васе. Бесконечно был
благодарен Витюше за его преданность, любовь, за его готовность всегда
помочь во всех трудностях, которыми была так богата в то время наша
жизнь. Радовался и любил своих внуков. Свою болезнь он сразу понял. Но
он болел еще за год до своей последней болезни, у него был сердечный при­
падок, в опасность которого он не верил, у него была удивительная безоши­
бочная интуиция, он знал точно, что ему грозит. После его припадка в нашу
жизнь ворвалась опять огромная беда: совершенно неожиданно Витюша в
15 минут потерял свою жену от сердечного тромбоза. Это несчастье Семе­
нушка пережил очень тяжело. Независимо оттого что так неожиданно и тра­
гично оборвалась молодая жизнь, но он страдал за Витюшу, ему невыноси­
мо было видеть его горе. Витюша в эти дни и потом в дни, когда мы поте­
ряли здесь на земле Семенушку, был какой-то особенный, совсем необык­
новенный, он точно какое-то откровение свыше получил, он как-то светил­
ся, и в нем не было земного, темного отчаяния. Семенушка в глубокой скор­
би говорил мне: «Я на очереди, мне нужно было умереть». Но судьбы ре­
шаются не нами, а на небесах. Как это я все хорошо видела и понимала, но
это не значит еще — принимала, вся душа моя такая мятежная, непослуш­
ная, не могущая вырваться из тьмы именно земного отчаяния, которое все
время окутывала меня, и только свет, исходящий от Семенушки, меня оста­
навливал на краю страшной бездны отчаяния.
На днях восемь лет со дня, как покинул меня здесь на земле мой роди­
мый. Какую борьбу я веду сама с собой вот уже восемь лет, чтобы пробрать­
ся через гущу земного мрака к нему, и как это мало мне удается. Я должна
сказать совсем, совсем честно, что я не живу почти ни минуты без него, я
всегда с ним, но это не значит, что я с ним в свете, нет, я с ним в воспоми­

221


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

наниях, я с ним в моем чудном и трудном прошлом, я вспоминаю его слова
любви, его ласки, моё, как всегда, тяжелое меркнет перед светлым. Мало ли,
Боже мой, было всяческих тягот; Алеша, который почти всегда делал невы­
носимо трудной жизнь, заботы о нем омрачали Семенушку, но, если бы он
знал, как умножились они после его отхода. В своем завещании к нам он пи­
сал, что он знает, что Алеша неисправим, и просит детей не оставлять его,
они это и делают, спасибо им! Есть еще одна тягота кроме многих других на
моей душе: это упрек Семенушки мне, что я часто не понимала его и проси­
ла его что-нибудь написать для денег, он написал мне однажды письмо из
Сербии, что он позавидовал П.Б.Струве, что его жена Н.А. никогда бы
этого не сделала, написал мне он невероятно ласково, но написал. Для чего
я эта делала? Вероятно, никакие объяснения не оправдают меня! Я делала
исключительно для детей, но, видимо, и это не извинение.
Три месяца его болезни, мой уход за ним, мое пребывание постоянное
с ним не моя заслуга. Было послано Богом вдруг такое безграничное коли­
чество любви мне, что я ничего не делала, из меня выходили волны этой
любви, которая ему помогала в его страданиях. Я не думала, ни как мне об­
ращаться с ним, ни как я должна быть с ним. Через меня какая-то рука, на­
верно Божья, руководила мною. Благодарю Его за этот дар и благодарю
Его именно за то, что это принесло радость Семенушке, что моя рука облег­
чала его страдания: «держи меня, не отнимай руки, мне хорошо, после Гол­
гофы — воскресение». Его слова, обращенные ко мне во время болезни —
какой это подарок, какое это счастье, за все наши 42 года совместной жиз­
ни они были насыщены такой нечеловеческой силой любви, которая вскры­
вала уже небесную любовь, открывала ее божественные корни. Я не буду
повторять здесь эти слова, они записаны у меня, но я и там не......
<3десъ обрывается рукописъ>
Мюнхен 1958—59

Т.С. Франк
Память сердца
«Нет у тебя человек, ничего, кроме души», — сказал Пифагор Самос­
ский, так и есть... Всякий проживший жизнь может вслед за ним повторить
те же слова, и душа, живая свидетельница, она и помогает нам окунуться в

222


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

глубины прожитой жизни. Книга жизни еще не закрыта, но почти все стра­
ницы ей перевернуты. Сколько осталось? неведомо нам знать! Душа хочет,
почти требует просмотреть прошлое, оценить его, чтобы суметь благодарить
Бога и тех спутников жизни, которые были посланы Им, и суметь понять и
осознать совсем по-иному в заходящем свете всю свою жизнь.

Все люди: и самые маленькие, и самые большие, и мудрые ~ в сво­
ем детстве знают то, что безвозвратно утрачивается ими в позднейшие
дни, и только последняя мудрость, дарованная избранным, как бы отме­
ченным Богом, опять возвращает их к той же чистоте, доверию к бытию,
к Божьему: «будьте как дети». Как бесконечно прост смысл этих слов, и
как бесконечно трудно достигнуть полноты их, и только на склоне лет по­
нимается вся удивительная парадоксальная мудрость этих простых слов
Учителя.
Если бы люди могли бы быть как дети... Сколько слез не было бы про­
лито, сколько радости имели бы люди...

Счастливое, беззаботное детство, окруженное любовью, как бы заг­
ражденное от всего жестокого, темного теплыми, мягкими, любящими рука­
ми, руками матери. Но и эта охрана любви не смогла закрыть, скрыть ка­
кую-то боль жизни, ее неправду, и это проникло в сердце с самого раннего
детства. Жили рядом с большим женским монастырем, где, подружившись
с монахинями, особенно с послушницей Таисией — звала ее Таичкой, про­
водила почти все свое время там. Все монастырские службы стали для меня
чем-то необходимым, особенно Страстная неделя. Память о ней вошла в ду­
шу навсегда. В Святую Пятницу — день смерти Господа, у Его гроба, не
зная, не понимая все великой тайны Его любви, но, чуя детским сердцем ка­
кую-то неизреченную скорбь, изливалась в слезах, глядя на странно малень­
кое, вытянутое изображение умершего Спасителя — Плащаницы. Может
быть, детская душа уже знала, что не прожить жизни, не присоединив к
умершему Господу дорогих, горько плакала, прижавшись к гробу Его под
чудное пение монахинь «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый бессме­
ртный».
223


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Светлая весенняя, прозрачная Пасха, вся природа как бы включалась в
чудо воскресения Христова, все воскресло после долгой зимы, все цвело,
все блистало, воздух был наполнен торжественным звоном колоколов. Ду­
ша замирала от восторга, радость наполняла ее. Таинственная заутреня, с
обещанием какого-то неземного счастья, белое платье, все кругом торжест­
венно светло, все скорбное ушло — вся душа и сердце открывалась какомуто неземному блаженству. Детская душа стояла только у порога Тайны и,
ничем не обладая кроме слез и счастья, заставляла плакать, но какие слезы
это были! Сколько бесконечной веры и счастья было в них, Никогда жизнь
не подарила их больше. Но и этого было много, и легло в душе где-то глу­
боко на всю жизнь...

Детство кончилось...

Началась юная жизнь: школа, здоровье, радость, красота, успех — все
удавалось с какой-то чудесной легкостью. Волга, с ее чудесными разлива­
ми, песнями. Чувство вольности, безграничности жизни, жизнь без гори­
зонтов, ничто не ставило их, наоборот, дерзость, свойственная только юнос­
ти, срывала их. Повсюду свобода, ширь и песня, песня... Странное, непо­
нятное чувство вызывает русская песня — особенно в вечера и ночи, когда
она как-то загадочно стелется по воде и своими, почти всегда грустными на­
певами, тревожит сердце. Лунные ночи, блески воды, безграничное водное
пространство, особый, острый смоляной запах от барж, или нежные, чер­
ные, южные ночи, когда только огромные звезды отражались в воде, и всег­
да вблизи и вдали стелется песня, и когда на корме лодки, закинув голову,
всматривалась в эти звезды, то охватывала таинственность жизни, и сердце
замирало и билось от глубины тайны. Еще многое было не ясно, но отчетли­
во знало юное сердце, что жизнь еще не начата, но вот-вот войдешь в ее не­
ведомые тайники — и это не пугало, а радовало...
Длинная солнечная зима, каток, тройки, друзья, мечты о счастье на
земле для всех, боль за «обиженных», мучительные поиски смысла жизни.
Учителя, друзья, смеясь, называли «мировой скорбью», и она действитель­
но поселилась в душе, никогда до конца не знала полной радости, всегда все
224


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

было покрыто той дымкой печали, которая была залогом исканий — всегда
исканий на склоне лет. С годами менялся колорит этих исканий — но фон ос­
тавался тем же, ясным чувством трагичности жизни и незавершенности ее в
тех формах, которые нами даны здесь:
О вещая душа моя
О сердце полное тревоги!

О, как ты бьешься на пороге
Как бы двойного бытия!..

Тютчев

Что делать, как жить? Только под условие искания смысла жизни мы
разрешали себе эту жизнь. Девизом нашей юности стало искание правды, а
правда понималась тогда совсем иначе, чем открывалась она позднее в ис­
пытаниях и радостях жизни.
Поездка за границу, встреча с новыми людьми, полными добродетель­
ными или разрушительными планами спасения человека. Казалось тогда,
что смысл найден, нужно только внушить всем, всем, что счастья так легко
достигнуть — только понять, что все люди должны быть равны, не должно
быть бедных и несчастных, и рай настанет на земле.

Поездка на Кавказ — всего двадцать лет. Жизнь, молодость все же
сильнее всего, сколько радости — простой человеческой радости, которая в
двадцать лет как-то особенно блестит и пахнет и захватывает почти всю до
конца (в глубине сердца всегда печаль). Сколько возможных перемен жиз­
ни — казалось, счастливых, сколько грез и храбрых мечтаний проходили
через душу, когда на маленьких кавказских лошадках одна летала (как я
любила эту свободу и одиночество) среди прекрасных долин и гор Кавка­
за. Но ни одна возможность не вошла в мою жизнь и ни одна не стала ре­
альностью, потому что все было «не то», «не оно», «не настоящее». И сно­
ва какою-то внутренней уверенностью, вперед в жизнь, с ясным знанием,
что «оно», «настоящее», где-то впереди, и «оно найдет меня, и я найду
«его».

Петербург, курсы, сходки, студенты, волнения, жажда подвига, иска­
ние его, мечты, опять мечты о спасении людей, всякие возможности переме­
ны жизни, но еще яснее сознание, что все это еще не «то».
16 Саратовский текст

225


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Настал, наконец, тот день, когда судьба настигла меня, когда было понято и сердцем, и душой, что «оно», настоящее, пришло, что оно здесь.
Счастье, несчастье, радость или горе, но «оно» здесь уже неразрывно с то­
бой, которое было вне всех этих жизненных определений и прилагательных.
«Оно» стало реальностью, и ничто не могло больше этого отменить или из­
менить. Таинственное, что свершается в жизни каждого, свершалось и ув­
лекало за собой весь мир, утверждая себя в своей абсолютной необходимос­
ти. Все отношение к этому миру стало иное, точно попала и я и все в иное
измерение.
Чудный, голубой Мариинский театр, там «Лоэнгрин». Серебряный
прекрасный рыцарь Лоэнгрин со своей чудесной чашей, с его нежной музы­
кой, он еще больше увлек в края божественной мечты и помог узнать, поз­
нать, в восторге умиления перед раскрывшейся мне тайной, правду любви.
И глаза, которые я встретила, отвечали мне на все мои смутно-тревожные
вопросы о жизни, о смысле ее, божественности ее, потусторонности ее. Я
узнала, угадала этот ответ в этих пытливых, ясных, спокойных глазах, и
судьба решилась, жизнь моя переплелась с ним, с человеком, который зас­
лужил себе такие глаза тем, что от рождения, а может быть и до рождения
был кем-то отдан на служение Богу, на постоянное всматривание в лик Господен, и только это и знал, и был погружен в тайны бытия и Бога, и прос­
лужил Ему всю жизнь; заслужив себе имя ученика Его, о чем и сам свиде­
тельствовал. Но это только начало.....
Сорок два года общей жизни как бы слились воедино с ним. Как это
бесконечно много и как бесконечно мало. «Жизнь, как сон» — так чувству­
ем мы все, когда за нами много, много дней. Как поймать, как уловить этот
сон — жизнь, а нужно поймать, чтобы суметь из нее выпить весь смысл, всю
ценность ее, особенно, если она прошла под знаком нездешнего света, если
она вся была пронизана чувством присутствия Бога. Как таинственно, непо­
нятно это течение времени, которое уносит все, чем полна была человечес­
кая жизнь, и как выловить из ее потока все, чем связала та же жизнь. И осо­
бенно это становится насущным, необходимым, когда дни наши сочтены и
пора привести в какую-то стройную череду эти дни. И нечестен будет тот,
кто не поймет этого зова.
Былое — было ли когда?
Что ныне — будет ли всегда?..
Оно пройдет —
Пройдет оно, как все прошло,

226


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

И канет в темное жерло,
За годом год.

Тютчев

Начались дни жизни — жизни под лучами Любви, забыта была земля.
Полились стихи, которые открывали всю полноту и божественную природу
Любви.
Сей день, я помню, для меня
Был угром жизненного дня.

Тютчев
Милый друг, иль ты не чуешь,
что одно, на целом свете —
Только то, что сердце к сердцу

Говорит в немом привете.

Вл. Соловьев

Но и земле отдана была дань:
Только в мире и есть, что тенистый

Дремлющих кленов шатер.
Только в мире и есть, что лучистый
Детски задумчивый взор,

Только в мире и есть, что душистый

Милой головки убор
Только в мире и есть этот чистый,
Влево бегущий пробор.

Фет

Прошло и это волшебное время, когда уносит людей Любовь из жизни
на свою родину... где все иное!

Семья, муж, дети. Счастье жены, матери, поглощенное «земностью»,
отдача ей, а рядом всегда творчество, напряженность всех духовных сил,
чтобы все глубже проникать в глубины. Всегда слышу каким-то новым слу­
хом:
Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами ~
Только отблеск, только тени

От незримого очами?

227


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что житейский шум трескучий —
Только отклик искаженный
Торжествующих созвучий?
Вл. Соловьев

Поездка за границу для работы, война, бегство на родину. Годы войны
в Петербурге — стыд и боль за тыл, скорбь за фронт, потеря близких, поис­
ки их, окончательная уверенность в потере. Предчувствие катастрофы, ду­
хота, встреча с большими людьми-патриотами, тревога их за родину. Рево­
люция, попытки, последние попытки спасти ее, и целые этапы этих попыток
и, наконец, крушение огромного колосса России — и мы все под ее облом­
ками. Началось спасение, бегство — кто за границу, кто в деревню, кто с бе­
лой армией, кто куда... Россия пряталась, разбегалась, настала тьма! Все
притаилось, все начало голодать. Смерть от тифа стала обычным явлением
— уходили друзья и знакомые. Все испытания, возможные на этой горест­
ной земле, были посланы на бедную Россию, нашу родину.
И мы спасались по деревням, чтобы как-нибудь спасать детей — а их
было четверо — от голода. Были много раз на краю гибели и от тифа, и от
безумия толпы — от зеленых, от красных. Могли быть повешены и тут, и
там, могли быть брошены в тюрьму, но рука Провидения выводила нас из
всех испытаний и вела нас все дальше и дальше. Арест, освобождение — на­
конец, свобода, мы за гранью бессовестной сатанинской власти, но до этого
— прощание с матерью, не знали, не верили, что прощались навсегда. Там
же остались братья, сестра...
Жестокая жизнь вне родины, всегда везде чужие, борьба за детей, вы­
растить нужно, научить чему-то, выпустить в жизнь не с пустыми руками.
Нужно жить так, чтобы не отвлечь отца их от самого важного в жизни его
дела — дела мысли и творчества.

Прошло и это...
В мире появился новый, небывалый, страшный по сравнению с властью
на нашей родине, изувер-безумец Гитлер, который восстал против народов,
в которых текла кровь славян, считая их навозом для германского народа,
или еще более беспощадно против народа, в котором текла кровь первых

228


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

Апостолов и самого Господа и Его Матери. И вот опять неравная страшная
борьба, в которую я должна вступить, страх за самое дорогое в жизни давал
нечеловеческие силы и изощренность в способах спасения. Угроза гибели
только за то, что родился в народе Его и стал Его учеником — этого не мог­
ло вместить ни мое сердце, ни мой разум... Все отдать, но только не поте­
рять его, спасти, и спасла.
Вторая неповторимая по небывалым ужасам война, все, что люди зна­
ли о прежних войнах, стало маленьким, незначительным в сравнении с тем,
что принесла эта война. Не было разницы между воином и ребенком ... всех
увлекала в смертном потоке эта звериная жестокость. Уходил куда-то, те­
рялся образ человеческий, и на смену ему вылезала страшная, до времени
скрытая, жестокая природа человека. Не может человеческая душа, не от­
равленная этим страшным ядом, принять все зло, и склоняется и закрывает
свои глаза перед этим страшным образом дьявола в человеке, перед страш­
ным раскрытием в человеческом сердце безумия зла. Падали жертвой и де­
ти, и старики, и женщины — это не простится! Самое страшное в это апока­
липсическое время ~ это великое издевательство, святотатство над челове­
ческой душой.

Сыновья, муж дочери — все ушли добровольцами, было стыдно, со­
весть не допускала не быть среди бьющихся за правду, за отца ...

Темные, страшные дни тянулись мучительно и мчались одновременно с
дьявольской быстротой. Голгофа приближалась и к нам — пал муж дочери,
ранен тяжко наш второй сын....

Но в промежутках между страданиями послано было Богом сладостное
утешение. Прячась от безумств фанатика зла Гитлера, жили мы в крохотной
французской деревушке, мимо которой постоянно мчались по большому
шоссе немецкие автомобили-грузовики в погоне за человеком, за беззащит­
ной добычей, которую выгоняли пулеметами из ржи, в которую ложились
несчастные.
И вдруг раздалось магическое слово освобождение, оно было произне­
сено, но никто не верил. Боялись поверить, и только когда увидали мирно и
229


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

лениво едущих американцев на своих джипах, люди точно проснулись от ка­
кого-то тяжкого кошмара, и в слезах, с цветами, с радостью встречали их,
проезжающих по деревням, и я стояла среди них, среди сотен людей и в ка­
ком-то восторге что-то кричала, что-то вроде спасибо! Но радость была не
полная, только половина Франции была свободна, а дальше, глубже все то
же, но стало как-то страшнее, немцы, точно мухи осенью, стали еще более
жестокими. В числе бьющихся против них был и мой сын.

Бедное человеческое сердце, как мало ему дано знать, может быть, и
милосердие Господа в этом сказывается, что будущее закрыто от нас, меж­
ду нами и им протянута завеса. Как бы стали жить люди, если бы они зна­
ли все свои горести и радости будущего? Так вот и мое сердце не чуяло ни­
чего... Сентябрьское дивное утро в горах Франции, оно сияло той особой
умиротворяющей благостью, тишиной, которая бывает только в осенние
дни. Все замерло, точно зачарованное последними лучами мягкого осеннего
солнца, точно насыщенный днями благостно отходил ко Господу тихий, бла­
женный человек.

Ни о чем не думала я, только тихо молилась и за детей, и за все, что бы­
ло замучено, истерзано. Все дети где-то — кто в Африке, кто в Англии, кто
бьется еще в занятой Франции, и душа и любовь перелетали от одного к
другому и благословляли их. И вдруг около хаты остановилось что-то ог­
ромное, и оттуда раздался вопль: «мама!», и в моих объятиях тот мой маль­
чик, который только что в моих молитвах был так далеко, далеко, а сейчас
со всем своим живым теплом, слезами радости, невероятной близостью — в
моих объятиях. Передала его отцу: «и от радости сердце может разорвать­
ся», — шептал он, обнимая своего сына... Пять долгих лет, и вдруг — чудес­
ная правда — он здесь, с нами, все тяжкое вдруг сразу исчезло... Благодар­
ная молитва проникла в сердце, и там водворил мир и радость. Но только
восемь прекрасных дней подарила нам судьба, а потом опять увезли его. Как
плакали они оба — отец и сын, прощаясь, я не смела — чаша бы переполни­
лась...
Скоро за радостью потянулись страшные дни: известие, что раненый
сын тяжко ранен, что, может быть, ослеп. Письма от дочери, только что по­
терявшей мужа, отнимали веру, все силы. Дочери ничем помочь нельзя,
230


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

кроме как плакать вместе с ней, молиться о ней. А сын, где-то рядом лежит
тяжко раненный, на краю смерти — мы не знаем где? Нужно найти, нужно
увидеть, чего бы то ни стоило.
Кругом все мертво, все разрушено... Как всегда, во тьме блеснул свет,
и друг брата поехал искать: нашел, как-то смягчил правду... вслед за ним
должна ехать я... Нужно преодолеть все препятствия — и стихийные, и че­
ловеческие.
А если сил не хватит? Все равно — только увидеть! Вступила на путь
крестный — отступить нельзя! Поехала, увидела и осталась жива... Сколь­
ко нужно было получить сил от Бога и ему, моему сыну, и мне, его матери,
чтобы в этот момент свидания не потерять ни себя, ни веру в Бога. Прош­
ли три тяжких дня свидания с ним. Неизвестные до этого люди — ставшие
друзьями — спасли от отчаяния. Вернулась к его отцу. Как все рассказать,
как смягчить правду? Но пришли письма от сына: «Не горюйте обо мне,
все, что потерял, ничто в сравнении с тем, что приобрел — душа моя лику­
ет, она обрела Господа». Чудо, свет среди страшного мрака. Как понять?
Как удержать этот чудесный свет? Как не угасить его? Как сохранить его
моему несчастному сыну?

Наш младший, только что волею судеб пробывший с нами чудесных во­
семь дней, опять услан куда-то, опять в опасности, неизвестно где ... Есть
ли слова на бедном человеческом языке, которые могли бы рассказать, что
чувствует человеческое сердце во дни, когда его посещает Господь и когда
оно бьется или от радости, или замирает от горя и страха? Нет их, нет... сле­
зы только льются.

Во все наши страдания, неустройства и в бедах с раненым сыном вно­
сит свою долю любви, заботы и любовного участия наш первенец, который
был также разлучен с нами. Его письма, как живая рука, не раз поддержи­
вали нас, и в наших усталых, замученных сердцах складывались слова бла­
годарности навек.

Таинственно все кругом, кем-то тихо снимается покрывало с тех глубин
человеческой души и человеческого сердца, и то, что обычно сокрыто, но в
231


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

эти минуты, часы, месяцы и даже годы дается увидеть сокровища, подарен­
ные нам Богом. Совсем необычайные вещи совершаются ... когда вдруг че­
ловеку удается увидеть и в своем сердце, и в сердцах дорогих тот божест­
венный свет Любви, когда в душе поселяется Любовь, та Любовь, которая
преображает все, и в лучах этого необычайного подарка Божьего узнается
то блаженство, которое нам обещано. И на мою долю выпало видение нео­
бычайного дара. Сколько света, любви, благости, безграничной любви исхо­
дило на меня и на всех от моего мужа. Душа его всегда была «чиста, печаль­
на и покойна» (Пушкин). Это просветление завершается благостным прия­
тием всего, что дает жизнь. Я изнемогала, душа моя, может быть, слишком
страдающая, с удивлением, с благодарностью собирала эти истинные зерна
Божьей милости. И тонула скорбь, и всходила в душе Радость совсем иная,
нездешняя...
О, как тогда с земного круга

Душой к бессмертному летим!

Минувшее, как призрак друга,

Прижать к груди своей хотим.
Как верим верою живою,

Как сердцу радостно, светло!
Как бы эфирною струею

По жилам небо протекло!

Тютчев

Благодатные силы не оставили его, он наполнялся ими, как из живого
источника, и расточал их близким своим. Нет слов благодарности — колена
сгибаются, руки поднимаются, и душа, наполненная до края, в изнеможении
благодарит Бога в глубоком и тихом молчании.
О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней...

Сияй, сияй, прощальный свет
Любви прощальной, зари вечерней!

Тютчев

Какое маленькое, короткое слово: «война» И сколько оно таит в себе
мрака, холода, отчаяния, смертей и слез ... но и она кончалась, ей были сро­
ки положены. Как будто торжествовала правда. Погибли все зачинатели
войны, но зло, ими посеянное, уже давало свои всходы, и как они безгранич­
но разнообразны — жизнь раскаленная и страданьями, жестокостью, забве­
232


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

нием всего святого, медленно и тихо остывала, но под пеплом убийственно­
го пожара все еще таились остатки прошлого. Ранения были не только тела,
но и души, и она горько платила за них. Трудно налаживалась простая че­
ловеческая жизнь ... люди потеряли свои пути, души их плутали. Время,
спасительное время покрывало, затягивало страшные раны и сердца и тела.
И жизнь медленно с трудом входила в свои берега. И мы встретились со
своими детьми. Их жизнь не пощадила, и они жестоко расплачивались за
свои потери, страдания ... Тяжко и трудно было вступить на прежний путь
простой терпимости. Но и тут вмешалась высшая сила, помогшая выйти на
путь любви. Среди всей этой жизненной суеты и трудностей жил и творил
мой муж, и, глядя на него, невольно шептала: «Все благо... благословен и
день забот, благословен и тьмы приход». Из всех этих испытаний, которые
были посланы, он только обогатился и просветлел и ушел в глубины своего
духа. Трепетно наблюдая за ним, я знала, что он как-то отходит от жизни:
Милый друг, иль ты не знаешь,

Что все видимое нами —
Только отблеск, только отсвет
От незримого очами?

Вл. Соловьев

Тихий, спокойный, творил свои книги, черпая из своих глубин ему все
больше и больше открывающуюся Правду.

Прошло и это...

Тихо, тихо перевертывались страницы книг жизни, и незаметно в этой
тиши таинственно закрылась она, и так же таинственно открылась малень­
кая книга бытия — всего 105 дней в ней отразились. Но что значила огром­
ная книга жизни перед этой тоненькой новой книгой, книгой бытия? Она
была насквозь насыщена, проникнута последним знанием Вечности, и слов
для нее нет, и не может быть — они не произносимы. Живое видение Бога,
приобщение к Нему, знание блаженства, смирения и величия от видения.

Плоть страдала, дух возрастал: «Ибо думаю, что нынешние страда­
ния, временные страдания ничего не стоят в сравнении с той славою,
которая откроется в нас» (Ап. Павел). Открылась слава еще во плоти, и
нам было дано ее видеть... При жизни лицо стало ликом, руки дланями, а
233


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

после отхода на свою родину разлилась такая радость, блаженство, покой —
как бы радостное удивление, что увидел наконец-то, о чем думал всю жизнь
и чему отдал весь свой творческий дар, данный ему Богом.

Его помощь не кончилась для меня, как всю жизнь, крепкою рукой, не
насилуя, а свободно в любви вел он к Правде, так теперь он с большой си­
лой какими-то еще не понятными путями для моей души — пленницы зем­
ли, ведет и открывает ту Правду и Истину, которую он знал и наконец уви­
дел.
Разлука на земле с другом не по силам нам, бедным, но совесть требу­
ет благодарить Бога за ту встречу, которая дала мне быть свидетельницей
этой чудесной, светлой жизни, которая тихо зажглась в любви к Господу и
разгоралась всю долгую жизнь, пока не превратилась в тихое пламя хвалы
Спасителю.

Верю, и меня оно очистит и приблизит к нему.

«Не связывай своего сердца благами, украшающими преходящую
жизнь. Тот, кто обладает, — учись терять. Счастливый, учись горю».
(Гете).
Татьяна Сергеевна Франк
и ее воспоминания

«Книга жизни еще не закрыта, но почти все страницы ее переверну­
ты. Сколько осталось? Неведомо нам знать!» Так начинала Татьяна
Сергеевна свои «Воспоминания», названные ею «Память сердца»1. Далее
следует признание, помогающее понять, что же заставило ее взяться за
перо: «Душа хочет, почти требует просмотреть прошлое, оценить его,
чтобы суметь поблагодарить Бога и тех спутников жизни, которые бы­
ли посланы им, и суметь понять и осознать совсем по-новому, в заходя­
щем свете свою жизнь». Несколько позже она продолжит свои мемуары,
посвятив истории их любви с Семеном Людвиговичем («Наша любовь»).
Потребность «окунуться в глубины прожитой жизни» Татьяна
Сергеевна ощутила в преклонном возрасте: ей было более 70 лет, когда
234


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

она начала свои мемуары, предназначенные, как она считала, «только
для ее детей» — отсюда ее предельная откровенность. Как известно из
истории русской литературы, жанр воспоминаний для потомства был
широко распространен в России еще в XIX веке. Мемуары сохраняли не
только преемственность поколений — часть из них становилась цен­
ными историческими источниками и даже художественными произве­
дениями в том случае, когда литературный дар их авторов позволял че­
рез судьбу одного человека, через историю семьи выразить Время, Эпо­
ху... Воспоминания Т.С. Франк, несомненно, относятся к этой катего­
рии мемуарной литературы. В 1975 году, когда ей было уже 89 лет, она
существенно дополнила биографию семьи Франков в беседе с внуком,
Петром Скорером2.
Оригинальный текст публикуемых материалов хранился у дочери
Татьяны Сергеевны — Натальи, а после ее смерти (в 1999 г.) — у ее сы­
на Петра, передавшего воспоминания его бабушки (моей тети) мне с
правом публикации. Первая их часть «Память сердца» опубликована3,
вторая — «Наша любовь» и беседа Татьяны Сергеевны с внуком Пет­
ром впервые представлены читателям в данном сборнике.
Воспоминания очень не похожи по жанру, стилю, но едины по авто­
рской позиции. Текст «Памяти сердца» предельно лаконичен, и сам
стиль исключал обращение к реалиям и конкретным фактам из жизни
самой Татьяны Сергеевны и ее семьи, что потребовало привлечения до­
полнительных сведений, почерпнутых из разных источников4. «Наша
любовь» написана несколько позже и в совершенно ином стилевом клю­
че. Это дневник, точно фиксирующий шаг за шагом историю любви
Татьяны Сергеевны и Семена Людвиговича. Насыщенность фактами,
датами, именами друзей не нарушала общей лирической тональности.
Татьяна Сергеевна, анализируя свою личную жизнь, приходит к обоб­
щениям этического и философского характера, приобретающим форму
лирических отступлений. В совокупности воспоминания и беседы
Татьяны Сергеевны с внуком (в форме рассказа) полно и глубоко воссоз­
дают историю не только одной семьи, но и образ того времени, в кото­
ром им суждено было жить.
***

Начало XX века для Франка — время, когда он пытается подвести
черту под прожитым, когда он дает оценку тому, что сделано, и опре­
235


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

деляет свое будущее. Исповедь и покаяние — так, вероятно, можно оп­
ределить содержание и тональность первых страниц его дневника5.
Пушкинское признание «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать» бли­
же всего передает его духовное состояние. Сложнейший психологический
процесс становления философа, мыслителя передан на страницах днев­
ника.
В эти же годы в далеком, пока незнакомом ему Саратове совсем
еще юная Таня Карцева тоже ищет ответы на те же вечные мучи­
тельные вопросы: «Что делать, как жить?» Об этом она рассказыва­
ет в воспоминаниях «Память сердца». Каждый шел своим путем, пы­
таясь найти решение «вечных» проблем. Но где-то пути Татьяны
Сергеевны и Семена Людвиговича пересеклись, и она была готова к этой
встрече: атмосфера напряженной духовной, интеллектуальной жизни,
существовавшая в семье, родительское влияние, общение с друзьями
юности, постоянно искавшими смысл жизни, — все это помогало
сформироваться ее высоким духовным помыслам.
Родилась и выросла Татьяна Сергеевна в семье Сергея Ивановича
Карцева и Павлы Васильевны Филипповой, каждый из которых имел свою
необычайную судьбу, предопределенную эпохой. Сергей Иванович, потом­
ственный дворянин, в молодости не только увлекался идеями народников,
но, как в те годы говорили, «ходил в народ» и пытался реально ему по­
мочь. Судя по сохранившимся фотографиям тех лет, его благородный и
очень типичный для русской демократической интеллигенции облик
вполне соответствовал его поступкам. Так, по сложившимся в то время
традициям (что многократно описано в русской литературе), он спас од­
ну из «жертв темного царства», вступив с ней в фиктивный брак. Но
вскоре в Самаре, где он работал в Волжском пароходстве «Восточное об­
щество», Сергей Иванович встретился с Павлой Васильевной, женщиной
не только очень красивой, но гордой и независимой, имевшей тоже «свою
биографию», не менее, условно говоря, эпохальную. Ее отец, Василий Фи­
липпов, офицер гвардейского Измайловского полка, был участником де­
кабристского восстания6. Вся его семья была сослана в Нерчинск, потом
Петропавловск-на-Камчатке, где они общались с опальными декабриста­
ми. Павлу Васильевну долгие годы опекала ее тетя, Анна Суслова, жена
кавалергарда, фрейлина при императрице (в семье Павлы Васильевны дол­
го хранилось столовое серебро с вензелем «А.С.»).
236


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

После Петропавловска-на-Камчатке — Самара, где она работала
телеграфисткой. Семейные обстоятельства не вынуждали ее тру­
диться, но по тем временам это был своеобразный акт, утверждавший
независимость женщины. Здесь и произошла встреча с С.И. Барцевым,
определившая всю ее будущую жизнь.
Препятствием для создания семьи стал его фиктивный брак с «ба­
рышней из темного царства», которая, несмотря на то что они никог­
да не поддерживали никаких отношений, согласия на развод не дала. Так
Павла Васильевна до конца жизни оставалась гражданской женой Сер­
гея Ивановича Барцева, и все четверо их детей были «незаконнорожден­
ными», каждого из них он «усыновлял»7. Только когда первая его, так
сказать, «официальная жена» умерла (а прошло тридцать лет!), на
семейном совете решался вопрос: нужно ли родителям венчаться? По­
добное положение семьи не могло психологически не сказываться на Пав­
ле Васильевне. До конца жизни у нее были грустные глаза.
Сергей Иванович после переезда из Самары в Саратов занимал вид­
ное положение в городе — был управляющим филиала пароходства «Вос­
точное общество». Дом, в котором он жил, сохранился до сих пор: угол
улицы Радищева (тогда Никольской) и Советской (тогда Константи­
новской ), напротив был Государственный банк (есть и сейчас). С чле­
нами семьи управляющего банком Ипполита Захаровича Оппокова у мо­
лодых Барцевых сложились дружественные отношения, определившие
многое в их судьбах. Рядом был Коммерческий клуб (теперь Дом офице­
ров), привлекавший не только старшее поколение, но и молодежь (ел­
ки, встречи Нового года, музыкальные вечера), чуть ближе к Волге —
каток, о котором вспоминает Татьяна Сергеевна: «Длинная, солнечная
зима, каток, друзья, мечты о счастье на земле для всех...». Лето семья
проводила на Волге, в селе Пристанном. Свободно плавали, даже переп­
лывали Волгу (она тогда не была такой широкой!). Ночами гуляли, пе­
ли, читали стихи, мечтали. Вот откуда в ее воспоминаниях поэтичные
строки о Волге, с «чудесными разливами, песнями. Чувство вольности,
безграничности жизни, жизни без горизонтов...». «Я выросла на Волге,
среди русских равнин и бесконечных лесов», — еще раз скажет она об
этом позже.
Все дети семьи Барцевых получили хорошее образование, имели воз­
можность побывать за границей, а главное, жили интенсивной духов­
237


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

ной жизнью, что и привлекало к ним молодых людей, ищущих ответы
на мучительные вопросы своего времени.
Дом Барцевых, известный в богатом волжском купеческом городе
как один из центров интеллектуальной жизни, которая была на очень
высоком уровне в те годы в Саратове, как магнит притягивал к себе
«ищущую цель жизни» молодежь. Так, другом дома был известный
впоследствии художник Александр Иванович Савинов, друживший со
старшим братом Татьяны Сергеевны, а также с его сестрами Татья­
ной и Марией8.
В 1907 годуА.И. Савинов, вернувшись в Саратов из Парижа, где он
жил некоторое время после изгнания его из Петербургской Академии ху­
дожеств за участие в студенческом революционном движении, начина­
ет работать над большим декоративным портретом Тани Барцевой,
который и сегодня экспонируется в музее имени Радищева под названи­
ем «Портрет в зеленом. Арфистка». Саратовцам хорошо известны ра­
боты этого художника, великолепно передающие облик дореволюцион­
ного родного города, его обитателей, Волгу во все времена года, а в его
письмах словесно воспроизведена вся красота волжских пейзажей9.
Сын художника профессор Глеб Александрович в книге об отце ци­
тирует письмо Татьяны Сергеевны, в котором она рассказывает об ис­
тории создания этого портрета, а сам он так передает свое впечатле­
ние о нем: «Портрет удивительный, какой-то гордой красоты девуш­
ки, написанный, может быть, под влиянием Врубеля»10. Известно, что
портрет не был окончательно завершен художником, сам он не был
удовлетворен работой, и следует сказать, что фотографии Татьяны
Сергеевны тех лет более точно и полно передают ее «гордую красоту»,
которую она сохранила до последних лет жизни.
С домом Барцевых связана и история «рождения» знаменитой пе­
вицы Фатъмы Мухтаровой, которую помнят саратовцы старшего по­
коления. Один из друзей семьи, Александр Малинин, случайно увидел и
услышал на улицах города девочку из цыганского табора и был поражен
ее вокальными данными, необычным тембром голоса. Он привел ее в дом,
где постоянно звучала музыка — младшая сестра Татьяны Сергеевны
Мария до поступления в Московский университет училась в консерва­
тории, да и все члены семьи любили музицировать. Они, конечно, не
могли отнестись равнодушно к судьбе талантливого ребенка. Вскоре

238


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

Фатьма стала своим человеком в семье Барцевых, что значительно об­
легчило ей дальнейшую жизнь. Известно, что особую роль в ее судьбе
сыграл профессор консерватории М.М. Медведев, определивший ее блес­
тящее будущее — она стала известной оперной певицей Большого те­
атра. Долгие годы Мухтарова поддерживала связь с членами барцевской
семьи, и мне довелось увидеть эту «живую легенду» в один из ее приез­
дов в Саратов в 30-е годы в доме моей мамы Марии Сергеевны БарцевойПавловской.
Родительский дом стал спасительным убежищем для каждого чле­
на семьи Барцевых на многие годы и особенно при сложных, подчас бур­
ных поворотах их жизненных дорог. Сюда они привели своих жен и му­
жей, здесь рождались и вырастали их дети.
1917 год разрушил семейное гнездо на Никольской улице: пароход­
ство «Восточное общество» перестало существовать, семью выселили
из квартиры, а в 1919 году скончался ее глава Сергей Иванович. Павла
Васильевна стала членом семьи своей младшей дочери, Марии Сергеев­
ны. Много лет прошло с тех пор, многое утрачено безвозвратно, но
только теперь стало возможным по крупицам восстановить историю
рода Барцевых, в которой явственно отразилось время во всей его слож­
ности.
Сейчас трудно себе представить, что Павла Васильевна долгие го­
ды должна была молчать о своей родословной, о «дворянских корнях»
членов ее семьи, о своем необыкновенном прошлом. Лишь случайно, про­
биваясь сквозь внутренние запреты, возникали ее воспоминания о жиз­
ни в Нерчинске, Петропавловске-на-Камчатке, встречах с семьями де­
кабристов, что воспринималось скорей как сказка, а не быль. Значи­
тельно позже в сознании повзрослевших ее внуков «фантастические ви­
дения» наполнялись реальным историческим содержанием, которое с
трудом ассоциировалось с судьбой собственной бабушки.
Павла Васильевна прожила жизнь в вечной тревоге за своих сыно­
вей и дочерей, которых судьба не пощадила и каждому определила свой
«крестный путь», обозначенный самой эпохой. Подрастали «российс­
кие» внуки (а их было шестеро!), требовавшие постоянного внимания
и забот. Нам в детстве трудно было понять причину тоски, затаив­
шейся в глазах бабушки, и лишь много лет спустя мы узнали историю
ее жизни, трагические страницы которой пополнялись и после того как

239


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

она овдовела, потеряла свой дом, свое гнездо. Особенно остро она пере­
живала разлуку со старшей дочерью Татьяной и ее семьей, высланной за
пределы России в 1922 году. Ее мечта увидеться с ней не сбылась, даже
переписка носила случайный характер.
С остальными членами своей большой семьи она общалась постоян­
но, помогая им всем, чем могла, в ее новых жизненных обстоятельствах.
Поражала ее нравственная сила и душевная стойкость — она брала на
себя все невзгоды, которые обрушивались на ее теперь уже взрослых, но
для нее все равно детей, считая себя в ответе за все, что с ними про­
исходило. До последних дней она вникала не только в события семейно­
го характера, но живо реагировала на все ситуации, возникавшие в
«большом мире», сложном и противоречивом — от спасения экипажа
ледокола «Челюскин», затертого во льдах далекой Арктики, до траги­
ческих судеб близких ей людей, невинно осужденных.
Павла Васильевна покидала этот мир в трудные тридцатые годы
(1934 г.), ей было тогда 80 лет, и уносила она с собой не только тай­
ну своего происхождения, но и невысказанную боль за сломанные судьбы
ее детей, за несостоявшиеся их юношеские мечты. Но сколько тепла и
добра она внесла в жизнь каждого из них и особенно в семью своей млад­
шей дочери, в которой она прожила много лет! Она стала для своих де­
тей и внуков воплощением благородства, достоинства, высокой духов­
ности и справедливости, гармонического слияния внешней и внутренней
красоты. Ее мудрые советы помогают жить и сегодня.
Вспоминая Павлу Васильевну, нельзя не сказать о ее верной спут­
нице на протяжении их долгой совместной жизни — Аннушке (Анне
Федоровне, а для младших членов семьи — просто няне). Ее, девочкусироту, птичницу из барской усадьбы, приютили в доме Барцевых, и она
сначала росла вместе с детьми, а потом стала нянчить их внуков.
Судьба ее тоже знаменательна: начало жизни во времена крепостного
права, а конец — в годы Великой Отечественной войны. Личная ее
жизнь не сложилась, и она стала членом большой семьи Барцевых, а пос­
ле 1917 года вместе с бывшей «хозяйкой дома» Павлой Васильевной
вошла в семью ее младшей дочери Марии Сергеевны. Ее жизнь стала
примером преданности и верности тем, кто заменил родных, кто отно­
сился к ней как к близкому человеку, разделяя с ней радости и горести.
Особенно трогательными были ее отношения с младшими членами

240


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

большой барцевской семьи. Они с особым интересом слушали ее расска­
зы о быте и нравах, царивших в барской усадьбе, где она провела
детство, о долгих зимних вечерах при лучине в занесенных снегом избах,
о ее, малолетки, нелегкой работе птичницей. Ее воспоминания, в отли­
чие от бабушкиных, не были в те времена запретными, и они, задолго до
того, как младшее поколение познакомилось, условно говоря, с «усадеб­
ной» русской литературой, стали источником детских представлений
о далеком и незнакомом мире. Нянины рассказы живы в памяти и сегод­
ня, но особенно запомнился один: ночью, зимой, в метель, неожиданно
стук в окно — нарочный привез со станции «депешу», извещающую о
приезде из Петербурга барыни. Много, много лет спустя читаю в
«Окаянных днях» ИА. Бунина о том, как тоже в морозную ночь кре­
постная баба Махоточка двадцать верст «стукала по ухабам» зимней
дороги для того, чтобы доставить барину телеграмму, в которой сооб­
щалось, что его друзья, «вместе со всей Стрельней пьют славу и гор­
дость русской литературы». Вспоминаю, что нечто подобное я уже
слышала в детстве. Так Время (от восстания декабристов и эпохи кре­
постного права!) врывалось через семейные воспоминания в нашу детс­
кую жизнь. Аннушка прожила долгую жизнь, более ста лет. Перед
смертью она полностью ушла в свое далекое прошлое, утратив связь с
реальностью, и жила своими детскими тревогами и заботами о разбе­
жавшихся куда-то цыплятах и утятах, за которых была в ответе пе­
ред строгой барыней. Похоронили мы ее рядом с бабушкой. В моем доме
долго «жили» ее вещи и до сих пор существует «нянина чайная ложка».
В старинном кожаном с металлическими застежками альбоме, где бе­
режно хранятся семейные фотографии, есть снимки: Аннушка с очеред­
ным барцевским внуком на руках. Не знаю, как бы сложилась наша с
сестрой жизнь, если бы в детстве рядом с нами не было мудрой бабуш­
ки и доброй, заботливой няни!
Судьбы детей Сергея Ивановича и Павлы Васильевны оказались
сложными и непохожими друг на друга. В юности их объединяли благород­
ные порывы, искания смысла жизни, высокие требования к себе, что в зна­
чительной степени определялось семейными традициями. Все были моло­
ды, красивы, самостоятельны, полны энергии и готовы каждый по-свое­
му, в соответствии со своим характером и духовным складом строить
свое будущее. Но время вносило свои поправки, подчас очень жестокие.
17 Саратовский текст

241


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Старший сын Сергей очень рано, не без влияния отца, увлекся реч­
ным пароходством, а затем кораблестроением и очень много путешест­
вовал по морям и океанам. Самые младшие — Николай и Мария еще в
гимназические годы занимались, так сказать, революционной деятель­
ностью, к которой их привлек сын управляющего Государственным бан­
ком Жорж Оппоков (его партийная кличка «Ломов»)11. Известно, что
в Саратове в начале века было множество нелегальных кружков, учени­
ческих организаций. Романтика подпольной работы (распространение
листовок, участие в майских сходках, в политических дискуссиях на
запретные темы в доме Оппоковых, бывшем вне подозрений у полиции)
захватила молодое поколение семьи Барцевых. В доме возникла напря­
женная атмосфера: страх за детей, постоянная тревога, ожидание бе­
ды. Но, видимо, собственное прошлое родителей определяло их позицию
— не вторгаться в духовный мир младших, позволить им самим выби­
рать дорогу. Старшая же дочь Барцевых — Татьяна ответы на вопро­
сы о «смысле жизни» и «назначении человека» пыталась найти в рели­
гии. Недалеко от дома был большой женский монастырь12, в который
она часто ходила, подружилась с монахинями, особенно с послушницей
Таисией и, в отличие от брата и сестры, проводила почти все время не
на подпольных сходках, а в монастыре. В воспоминаниях проникновенно
и трепетно она пишет о своих детских и юношеских ощущениях во вре­
мя монастырских служб, когда «ее душа и сердце открывались какомуто неземному блаженству, когда душа стояла у порога Тайны»!
После окончания гимназии Татьяна уезжает в Париж, где посту­
пает на медицинский факультет. Но ни выбранная ею профессия, ни
встреча с новыми людьми, «полными добродетельными» или «разруши­
тельными планами спасения человека», не дали ей ответа на мучившие
вопросы, и она прерывает свои занятия и возвращается в Россию. В 20
лет она совершает поездку на Кавказ, давшую ей столько «простой че­
ловеческой радости». В те годы перед ней открывалось множество
«возможных перемен жизни ~ казалось счастливых», но, по ее призна­
нию, в «глубине сердца всегда печаль», «все было «не то», «не оно», «не
настоящее» и вместе с тем ясное «ощущение, что «оно», настоящее,
где-то впереди».
В 1906 году Татьяна Сергеевна уехала в Петербург, где поступила
на Высшие вечерние курсы М.Н. Стоюниной. Теперь и в ее жизнь вошли
242


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

«сходки, студенты, волнения, жажда подвига» и вновь «мечты о спасе­
нии людей» и все же опять ясное сознание, что «все это еще не то». Но
вскоре судьба настигла ее, и «оно, настоящее» пришло. Это была
встреча с Семеном Людвиговичем Франком, который с 1906 года начал
свою педагогическую деятельность на этих курсах и читал молодым
слушательницам лекции по социальной психологии. «Погруженность в
тайны бытия и Бога», — так передает Татьяна Сергеевна свое первое
впечатление от встречи с Семеном Людвиговичем, и именно это выра­
жали его глаза. Они «ответили на все смутно-тревожные вопросы о
жизни, о смысле ее божественности, потусторонности ее».
О глазах Семена Людвиговича вспоминали и близкие, и друзья, и
коллеги. Сын Василий считал, что «самым замечательным во внешнос­
ти отца были глаза, взгляд которых был обращен внутрь, будто отец
стремился рассмотреть движение души»13. Людвиг Бинсвангер, швейца­
рский врач-психиатр, друг Франка, признавался: «При каждой встрече,
при каждом разговоре, во всем облике С Л. Франка самое сильное впе­
чатление производили его глаза. Это были самые благостные, самые яс­
ные, самые восприимчивые глаза, которые мне случалось видеть на сво­
ем веку; но в то же время чувствовалось: это были глаза, направленные
только на истинное, правдивое, вечное, так что их мягкий взгляд как
бы обязывал собеседника к правдивости и искренности»14. Необычный
облик Семена Людвиговича Франка, его глаза были запечатлены его
сводным братом, художником Л.В. Заком на портрете, сделанном в
Берлине в 1936 году.
В 1908 году СЛ. Франк, известный к этому времени ученый, едет
в провинциальный Саратов просить руки дочери управляющего парохо­
дством «Восточное общество». Но существовали сложности, преодо­
левать которые пришлось обеим сторонам. Не без колебаний смотрит
на брак дочери Сергей Иванович Барцев: Франк старше дочери на
10 лет, еврей, а это означало, что она должна перейти в лютеранскую
веру15, неизбежный переезд ее в Петербург и т.д. С другой стороны,
мать Семена Людвиговича, Розалия Моисеевна, была против этой
свадьбы, так как «ей казалось, что провинциальная девушка 21 года
слишком молода для ее сына... и, что главное, она бы предпочла девуш­
ку еврейского происхождения». Но Розалия Моисеевна с уважением от­
носилась к сыну и потому приняла его выбор. Татьяна Сергеевна расска­

243


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

зывала детям, что «в их первую встречу она не преминула напомнить»
ей об ответственности, ложащейся на плечи жены Семена Франка.
Состоявшееся знакомство родителей Татьяны Сергеевны с Семе­
ном Людвиговичем сняло все сомнения, и согласие на брак было получе­
но. 22 июня 1908 года (по старому стилю) состоялось бракосочетание.
Едва ли сама Таня Барцева тогда осознавала, что «вступила на путь
крестный, — как она скажет много лет спустя, — но отступать нель­
зя!» Всю жизнь она «благодарила Бога за ту встречу, которая дала ей
быть свидетельницей этой чудесной светлой жизни». «Крестный
путь» был предопределен эпохой, обстоятельствами от них не завися­
щими, а вот «свет, безграничная любовь, которая преображает все»,
«благость», «просветление» — это тот необычайный дар, который
привнес в жизнь Татьяны Сергеевны ее муж, Семен Людвигович Франк.
История любви Татьяны Сергеевны Барцевой и Семена Людвигови­
ча Франка подробно описана ею во вторых воспоминаниях — «Наша лю­
бовь». В отличие от «Памяти сердца», в них есть события, факты,
даты, и автор настолько последователен в описании происходящего,
что отпадает необходимость уточнений, добавлений. Комментарии
возникают лишь в тех случаях, когда события жизни семьи Франков
выходят за рамки обозначенной темы.
Прием, использованный автором в этих воспоминаниях, тот же:
перелистываются страницы теперь уже их совместной жизни, в кото­
рой по воле самой истории «все смешалось: радость и горе, светлое и
трагическое, великое и фарс». Предельно лаконично, но поразительно
проникновенно, подчас поэтично, а где-то очень жестко она передает
суть каждого этапа теперь уже их общей биографии. В воспоминаниях
обозначены эпохальные события в их жизни (война 1914 года, револю­
ция, эмиграция, появление в Германии фашизма, вторая мировая война),
но они органично сочетаются с событиями семейными, личностными. В
целом же — это рассказ о ее «земной» и «духовной жизни», которую она
назовет жизнью «под лучами Любви».
Очень рано Татьяна Сергеевна определила свою жизненную пози­
цию: «... Борьба за детей, вырастить их нужно, научить чему-то, вы­
пустить в жизнь не с пустыми руками». И далее: «Нужно жить так,
чтобы не отвлечь отца от самого важного в жизни его дела — дела мыс­
ли и творчества». Позже, в беседе с внуком Петром, рассказывая о рож­

244


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

дении четвертого ребенка в далекой немецкой колонии в Поволжье, она
признается, что даже в самый трудный момент она не позвала мужа,
так как «не хотела его беспокоить, я уже созрела настолько, что себя
ставила на задний план». «Я послала сказать ему, что родился маль­
чик». Подобных примеров в ее жизни множество.
Твердость характера Татьяны Сергеевны, ее неистощимая энергия
особенно проявилась в годы революции и в эмиграции. События 1917 го­
да в ее воспоминаниях отражены предельно кратко, почти протоколь­
но: революция, последние попытки спасти Родину и, наконец, «круше­
ние колосса России, и мы все под ее обломками». Далее следуют отдель­
ные фразы («мы спасались от голода по деревням, а их (детей — К.П.)
было четверо», «были много раз на краю гибели от тифа и от безумия
толпы — от зеленых, от красных»...), требующие комментариев и
уточнений, источником которых является беседа Татьяны Сергеевны с
внуком Петром, записанная им на пленку в 1975 году, а также рассказы
ее сыновей — Виктора16 и Василия17.
Февральская революция застала семью Франков в Финляндии, где
они жили в доме ученика П.Б. Струве. Летом 1917 года Министерство
народного просвещения предложило Семену Людвиговичу стать дека­
ном и ординарным профессором только что открытого историко-фило­
логического факультета Саратовского университета. Трудность жиз­
ни в Петрограде, невозможность прокормить детей заставили его при­
нять это предложение, тем более что Саратов был родным городом
Татьяны Сергеевны, где жили ее родители. В сентябре 1917 года они пе­
реехали в Саратов, получили квартиру от Лютеранского общества,
арендовали дачный участок, общались с интересными людьми. Никто,
как вспоминала Татьяна Сергеевна, «не посягал на них, не арестовы­
вал». Но очень скоро Саратов превратился в «голодный, несчастный го­
род», закрыты были магазины, и чтобы достать детям немного еды,
приходилось ездить в деревни для обмена вещей на продукты. Чтобы
прокормить семью, Семен Людвигович согласился принять участие в
организации педагогического института для немцев-колонистов в
большом немецком селе Зелъман (Ровное), в ста верстах южнее Сара­
това на степном берегу Волги. Обязанности учителя и библиотекаря в
институте он совмещал с работой в университете. Живая картина
жизни семьи Франков в селе Зельман, воспроизведенная Татьяной Сер­
245


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

геевной в рассказе внуку Петру, восполняет страницы, опущенные в
воспоминаниях.
Когда в селе появились «зеленые» и арестовывали всех подряд, то
под угрозой оказались и они. С трудом удалось вернуться в Саратов,
который встретил их сурово. Квартира их была уже занята, и они жи­
ли у Людмилы Павловны Милициной, гимназической учительницы
французского языка Тани Барцевой, в то время преподавателя универ­
ситета. В 30-е годы в Москве мне довелось быть в гостях у этой обая­
тельной женщины — известного педагога, знатока французского языка.
Она до конца жизни сохраняла связи с членами семьи Барцевых.
Лето 1921 года Франки прожили вместе с другими членами семьи
Барцевых на даче в Монастырке (недалеко от мужского монастыря).
Кормить детей было нечем. «Помню, — пишет племянница Татьяны
Сергеевны Галина Сергеевна Барцева, — как тетя Таня, Лия Львовна
Савинова (мать художника А.И. Савинова. — К.П.) и моя мама, поче­
му-то со всеми детьми, ездили через Волгу в Покровское (теперь Эн­
гельс ) менять вещи на продукты. Плыли на каком-то пароме, видимо,
была осень — на воде было очень холодно»18.
Обстановка в Саратове в это время была напряженной, и Семен
Людвигович, видимо, не исключал возможности ареста. Накануне отъ­
езда в Москву в 1921 году он был вынужден ночевать в семье брата
Татьяны Сергеевны Сергея. «Вид у него был замученный, замерзший,
усталый», он спрашивал, «не боятся ли они пустить его к себе»19. О по­
ездке Семена Людвиговича в товарном вагоне в Москву и первых месяцах
жизни семьи в новых условиях Татьяна Сергеевна подробно рассказала
Петру.
В Москве в начале 20-х годов как будто бы открывались возмож­
ности для духовного обновления русского общества. Из Университета
как особого учебного заведения был выделен философский институт, в
который и был приглашен Франк. В это же время Семен Людвигович
вместе с НА. Бердяевым основывает так называемую «Академию ду­
ховной культуры» (был деканом). Но мираж свободы творческой рабо­
ты оказался недолговечным. Начались аресты среди интеллигенции.
Профессура Московского университета была обвинена в «растлеваю­
щем воздействии на молодежь». Как известно, большинство аресто­
ванных ученых, философов и писателей в 1922 году подписали все усло­

246


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

вия, предъявленные им властями по поводу их «добровольного отъезда
за рубеж» «за свой счет», среди них был и СЛ. Франк.
Два месяца после ареста и освобождения Семена Людвиговича
Франки жили в Москве, ожидая решения своей судьбы: ни одна страна
не давала согласия на выдачу виз русским изгнанникам. После долгих пе­
реговоров его дала Германия.
31 сентября 1922 года из Петербургского порта вышло немецкое
судно «Обербюргермайстер», у нас получившее впоследствии название
«философского парохода», а в эмиграции — «парохода мудрецов», на ко­
тором была отправлена первая группа ученых и писателей с членами их
семей (около 200 человек), а вторая группа несколько позже — из Одес­
сы. Семен Людвигович Франк с семьей покидал Россию из Петербурга.
Об этих событиях уже много написано, а в последние годы рассказа­
но и о роли Ленина в их организации (интересно, что в одном из писем
Дзержинскому он рекомендовал обратить особое внимание на Франка и
Изгоева ).
Но мне кажется, что одним из самых интересных и ценных доку­
ментов того времени для понимания абсурдности и преступности от­
ношения молодой советской власти к русской культуре в 20-е годы яв­
ляется рассказ писателя М. Осоргина «Как нас уехали», арестованного
одновременно с Франком и покинувшего Россию на том же немецком
судне.
Ироническое название рассказа М. Осоргина, предопределившее то­
нальность всего повествования, не смягчает трагичности происшедше­
го, а, наоборот, подчеркивает именно его абсурдность. Трудно не при­
вести цитируемое писателем признание Льва Троцкого (в интервью
одному из иностранных корреспондентов): «Мы этих людей выслали,
потому что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозмож­
но»20.
Об этих страшных днях в воспоминаниях Татьяной Сергеевной
сказано предельно лаконично: «Арест, освобождение, наконец, свобода,
мы за гранью бессовестной сатанинской власти, но до этого прощание с
матерью, не знали, не верили, что прощались навсегда. Там же остались
и братья, сестра...» Но в беседе с внуком об этих событиях она расска­
зала очень подробно и с такими деталями, мимо которых пройти труд­
но, тем более, что перекличка в описании событий в рассказе Осоргина

247


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

и воспоминаниях Татьяны Сергеевны поразительна. Например: Осоргин
и Бердяев отдыхали летом на Москва-реке в деревне Барвиха — Франки
«на берегу чудной маленькой речки» в селе Окуловка; в Барвиху приеха­
ли в «автомобиле приметные фигуры с наганами и в суконных шлемах,
созданных по рисунку художника Бертрама»21, в Окуловку «приехали
господа на больших машинах» — ... «три мужика и одна баба в красном
платке». Из Барвихи Н.А. Бердяев уехал в Москву, где и был арестован,
а за Осоргиным, который прятался в лесу, установлена была по прика­
зу приезжавших слежка, но он через некоторое время сам явился в ГПУ,
заявив, что ему бы «нужно арестоваться», понимая, «что не вечно
жить в лесу». События в семье Франков в Окуловке развивались далее
по своему сценарию: «Утром нас разбудил хозяин и сказал, что “за тво­
им хозяином приехали, но они застряли в болотах'. За это время мы ус­
пели встать, я завернула в носовой платок все мои оставшиеся драго­
ценности и бросила в кусты крапивы и этим всех спасла». Семена Люд­
виговича увезли.
Очень близки воспоминания М. Осоргина и Татьяны Сергеевны о
первых ощущениях пассажиров парохода, покидавших русскую землю.
Семен Людвигович, как вспоминает Татьяна Сергеевна, до отъез­
да утешал и говорил, «что это ненадолго», лишь позже они узнали,
что их высылали на три года (на больший срок «по закону» не полага­
лось ), а устно им разъяснили, что это навсегда, а в случае бегства в
пути или возвращения на родину они подлежали высшей мере наказа­
ния» (М. Осоргин). «На пароходе <...> я нашла Семена Людвиговича
на корме, он сидел и плакал, никогда его таким не видела. Я спрашиваю
— почему? — «Никогда я больше Родину не увижу». Писатель Федор
Степун, оказавшийся на этом же пароходе, так определил свое состоя­
ние: «Тоска (по утраченной Родине) и успокоение (что все же не рас­
стреляли )». «Для многих, — писал М. Осоргин, — отъезд был настоя­
щей трагедией, — никакая Европа их манить к себе не могла, вся их
жизнь и работа были связаны с Россией связью единственной и неруши­
мой отдельно от цели существования».
Открывалась новая страница в «Книге жизни» Франков. До сере­
дины 30-х годов научная карьера Семена Людвиговича складывалась бла­
гополучно. Приезд русских ученых восприняли в Германии как подарок
России, многих хорошо знали до этой встречи.

248


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

В 1923 году в Германии оказалось около четырех тысяч русских бе­
женцев, их поддерживали материально. По инициативе профессора Бер­
линского университета Отто Фелыиа был открыт Русский научный
институт, в котором в числе других русских ученых Франк читал лек­
ции. Существовало и Русское философское общество. Но с приходом к
власти Гитлера все резко изменилось. Франка как еврея изгнали из инс­
титута, жили трудно и материально и, тем более, морально.
О берлинском периоде жизни Татьяна Сергеевна рассказывает
очень скупо: «Жестокая жизнь вне родины, всегда чужие». Расшифров­
ку этого предельно лаконичного, но очень емкого по содержанию опреде­
ления дает в своих мемуарах «Русский мальчик в Берлине» ее младший
сын Василий. Они были опубликованы по его желанию в Саратове, «го­
роде его мамы», как он говорил (журнал «Волга», 1998, № 10). Еще до
появления их в печати саратовцы услышали от самого Василия подроб­
ности жизни Франков в Берлине: в 1993 году он как мой родственник
(двоюродный брат по материнской линии) смог посетить наш город и в
своих публичных и, особенно, домашних беседах открывал неизвестные,
а точнее «запретные страницы» семейной «Книги жизни».
В воспоминаниях Василия живо и полно воссоздана картина пре­
дельно тяжкого, а подчас и унизительного существования эмигрантов
на чужой земле. Особое внимание он уделил родителям (глава «Папа и
мама»), не оставив, правда, без внимания ни одного члена семьи. Благо­
даря ему состоялось первое знакомство русских читателей с детьми
Франков (сыновьями Виктором и Алешей и дочерью Наташей)22. Са­
мой же интересной стала встреча с самим автором — Василием, не
только как летописцем семьи, но и как одаренным мемуаристом, сумев­
шим историю русского мальчика в Берлине превратить в историю рус­
ских эмигрантов в первом изгнании. И все-таки из всех членов семьи
Франков (не считая, конечно, Семена Людвиговича, о котором требу­
ется особый разговор) привлекает Татьяна Сергеевна. Ее образ — кра­
сивой, умной, целеустремленной женщины, с характером сильного, воле­
вого человека, верующего в справедливость и бьющегося за нее в любых
сложных ситуациях, — возникает при чтении его мемуаров. Позволим
себе привести лишь некоторые цитаты из воспоминаний Василия:
«Мама относилась к тем «героическим русским женщинам», которым
суждено было появляться время от времени в истории России и стано249


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

виться выдающимися личностями». «Если бы не мама, отец мог бы по­
гибнуть в Советской России. Энергичные проявления маминой натуры
продолжались и в период их жизни в оккупированной немцами Фран­
ции». «Она обладала удивительной энергией, направленной на дости­
жение, казалось бы, невозможного, и была движима любовью к тем, ра­
ди которых она была готова на любые жертвы».
О героической и самоотверженной любви Татьяны Сергеевны к му­
жу писал и ее старший сын Виктор, считавший, что эта любовь и
«глубокая и спокойная вера» отца спасли его в страшные годы
(1939—1945)»23.
Об этом же и, главное, о религиозности самой Татьяны Сергеевны
писал и друг Семена Людвиговича, упомянутый выше Людвиг Бинсван­
гер, считавший, что современное состояние мира (речь идет о военных
годах) для Франка, несмотря на его «философское спокойствие», явилось
большим испытанием, но «глубокая религиозность его жены — «прекрас­
ного русско-православного склада» — помогала ему во многих труднос­
тях»24. По свидетельству близких ей людей, все это проявлялось с особой
силой в трудные периоды в жизни ее семьи, а их было много.
В Берлине в середине 30-х годов наступает время новых испытаний
для Франков. «Голод и смертельная опасность опять нависла над семь­
ей», — вспоминал Василий. «Опять мы стали никому не нужными, без­
домными беженцами». «Отпала мечта выкупить за 1000 марок из Со­
ветской России бабушку Палю» (маму Татьяны Сергеевны). Сущест­
вовала и такая форма «деловых» отношений между Германией и Новой
Россией!25
Началась жестокая борьба за выживание, теперь уже в чужой
стране, среди чужих людей. «Чтобы хоть как-то обеспечить наше су­
ществование, — вспоминает Василий Франк, — мама восстановила на­
выки массажистки (она училась этому в студенческие годы — тогда
существовала мода на общественно-полезный труд), вместе с дочерью
Наташей они пекли пирожки и сдавали их для продажи в булочные», а
сам Василий на тележке развозил по домам русских молочные продук­
ты, зарабатывая на этом какие-то деньги. В числе его «клиентов» был
и писатель В.В. Набоков, у которого в то время родился сын.
И опять энергия и любовь к мужу и детям Татьяны Сергеевны спа­
сает ее близких. Как заклятие звучат ее слова: «Все отдать, но толь-

250


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

ко не потерять его, спасти и спасла его». «Она признавалась нам, — пи­
сал Василий Франк, — и я легко поверил, что она смогла бы в те годы
добровольно объявить себя еврейкой, чтобы погибнуть вместе с му­
жем». Читаем в воспоминаниях «Наша любовь»: «Объявление войны
против евреев, вернее, не война, а подлое отвратительное уничтожение,
ловля как диких зверей. Жизнь Семенушки была в опасности, в опаснос­
ти непосредственной, реальной, его могли арестовать каждое мгновение
и услать в лагерь, чтобы никогда не вернуть. Вопрос обо мне я решила,
я иду с ним, куда бы то ни было. Лагерь, так в лагерь, бежать — так с
ним». «Я часто слышал, что если бы не мама, — говорил Василий, — мы
могли бы давно уже погибнуть (быть убитыми или умереть от голода
в те роковые годы»26. Много лет спустя, вспоминая об этих трагичес­
ких годах в жизни семьи Франков, Татьяна Сергеевна находит порази­
тельно точные слова, характеризующие «изувера — безумца Гитлера»,
и точное определение результатов воздействия на человека этого «бе­
зумца зла»: «самое страшное в это апокалипсическое время — это ве­
ликое издевательство, святотатство над человеческой душой».
С образа Татьяны Сергеевны можно было бы начать историю геро­
ической русской женщины-эмигрантки. Тема, достойная внимания, и
примеров для подобного разговора множество, да он уже начат27.
В 1936 году Семена Людвиговича Франка вызвали в гестапо и пре­
дупредили о последующих более серьезных репрессиях. Стало очевидным,
что необходимо было уезжать, и семья неизбежно распалась. В 1937 го­
ду Семен Людвигович тайно покидает Берлин, некоторое время живет
в Швейцарии в санатории у своего друга Людвига Бинсвангера, а отту­
да перебирается в Париж, куда в 1938 году приезжает Татьяна Серге­
евна с дочерью Наташей. Все три сына в это время воевали: «Сыновья,
муж дочери — все ушли добровольцами, было стыдно, совесть не допус­
кала не быть среди бьющихся за правду, за отца...»
«Прячась от безумств фанатика зла Гитлера», Франки «жили в
крохотной деревушке (на юге Франции. — К.П.), мимо которой посто­
янно мчались по большому шоссе немецкие автомобили — грузовики в
погоне за человеком, за беззащитной добычей, которую выгоняли пуле­
метами из ржи, в которую ложились несчастные».
В один из сентябрьских дней неожиданно появился младший сын
Василий, воевавший где-то в Африке, он спас родителей от голода, при­

251


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

везя свои запасы военного провианта. Но не о продуктах вспоминала
Татьяна Сергеевна, а о том, как тяжело было с ним расставаться, и
опять она думает прежде всего о своем муже: «Как плакали они оба —
отец и сын, я не смела, чаша бы переполнилась».
Об отношении Семена Людвиговича к детям красноречиво говорит
его письмо, адресованное Василию 6 июля 1942 года, когда тот воевал в
составе английских военно-воздушных сил, куда записался добровольцем:
«Васюточка, дорогой мой, это письмо, надеюсь, придет ко дню тво­
его рождения. Обнимаю тебя нежно и поздравляю. Будь здоров, весел и
счастлив. Вот уже скоро пять лет, как ты живешь без нас, и три года,
как мы не виделись. Ты оставил нас еще мальчиком, и за это время стал
взрослым молодым человеком. Мы боимся, что для тебя мы отошли
уже в какое-то далекое туманное прошлое, как воспоминание твоих уже
прошедших детских лет. А ты пишешь нам так редко, что совсем ут­
рачен живой контакт с тобой. Твои философские рассуждения всегда
очень интересны и, хотя немножко беспомощны по молодости лет, —
видно, у тебя мысли рождаются и бродят в голове, но ты еще не уме­
ешь их привести в порядок и держать в узде, но все же сами по себе всег­
да живые и умные; я рад, что ты в этом смысле мой наследник. Но как
ни интересно нам их узнавать, хочется всегда знать что-нибудь конк­
ретное о тебе самом, твоей жизни, твоем настроении. Мы так и не
знаем, в каких условиях ты теперь живешь, в какой среде, нашел ли ты
себе товарищей или друзей и что ты сам думаешь о своей жизни. Мы
очень просим тебя — вспомни, как твои старики-родители любят тебя
и тоскуют по тебе, преодолей свою лень (ты в этом отношении вро­
де Алеши, который вообще не может собраться взять перо в руки — но
все же — ты ведь даже уже «писатель», так что можешь все-таки и на
письмо раскачаться!).
Толъко что получили телеграмму от Наташи ко дню нашей свадь­
бы и маминого рождения. Рады, что ты с ней целых две недели. Авось,
Бог приведет еще свидеться. Подготовка нашей поездки отнимет в
лучшем случае еще 3 месяца, но если все пойдет хорошо, мечтаем к рож­
дению Наташенькиного младенца быть у нее. Хотя — что еще произой­
дет в мире за эти три месяца!..»
Война приносила новые испытания. Татьяна Сергеевна записыва­
ет: «Пал муж дочери, ранен тяжко наш второй сын... Преодолевая
252


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

препятствия и стихийные и человеческие, я поехала искать раненого
сына Алешу». «Сколько нужно было получить сил от Бога и ему, мое­
му сыну, и мне, его матери, чтобы в этот момент свидания не поте­
рять ни себя, ни веру в Бога». Вернувшись от покалеченного сына, она
опять думает, прежде всего, о муже: «Вернулась к его отцу. Как все
рассказать, как смягчить правду?» Вера в Бога и ее любовь, великая, к
ближним — это и были, видимо, главные источники ее неукротимой
энергии, духовных сил, которые помогали ей в ее тяжкой, но счастли­
вой жизни.
Окончилась война, в ее воспоминаниях возникает уже знакомый
рефрен — «Прошло и это...» Психологически тонко и глубоко Татьяна
Сергеевна выразила свое понимание «конца войны»: «ей были сроки по­
ложены». Ее последствия для человека она видела не только в телесных
ранениях, но и духовных: «Люди потеряли свои пути, души их плута­
ли». Время, вера и любовь, только они могут спасти людей, — убежде­
на она. Вмешательством «высшей силы» считала Татьяна Сергеевна и
то, что «среди этой жизненной суеты и трудностей жил и творил
свои книги» ее муж, «черпая из своих глубин ему все больше и больше
открывающуюся Правду».
Но...«прошло и это»... Перевернуто еще несколько страниц «Кни­
ги жизни». Скупо, с благоговением Татьяна Сергеевна говорит о послед­
них 105 днях жизни Семена Людвиговича. Подробно о его «уходе на ро­
дину» (он считал, что смерть — это возвращение человека на родину.
— К.П.). Татьяна Сергеевна рассказала в предисловии к «Сборнику па­
мяти Семена Людвиговича Франка»: «Нам, близким... было дано Богом
быть свидетелями отхода его в Вечность. С благоговением, вместе с
ним, проходили мы этот тяжкий путь страданий и светлый путь
вхождения в Царство Божие. <...> На наших глазах стиралась граница
между двумя мирами, стиралась его великой, ничем не поколебимой ве­
рой в Христа и доверием к нему и ясным видением единства мира. <...>
Этот путь смирения, покаяния, терпения и величественно-торжест­
венного возрастания в духе был всем нам великим даром и великим поу­
чением. <...> Страдание перестало быть для него «проблемой». Оно
стало для него истиной, и он постоянно повторял, что только через
страдания можно приобщиться к Христу. А через приобщение ко Хрис­
ту страдания преображались в блаженство, и он уходил через них в глу­

253


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

бины Божественного Бытия. <...> Конец его земной жизни был обвеян
той же тишиной и слушанием Бога в глубинах души. Не бунтуя, не
протестуя, тихо, светло и уверенно шел он на Родину»28.
О последних днях отца вспоминал и его сын Василий. Семен Людви­
гович последние дни перед смертью отказывался от всякой «химии», и
только в самый последний день он попросил врача сделать ему укол, об­
легчающий боли. Он считал, что нельзя нарушать естественный уход
из жизни и мешать ему, как философу, «встретить этот момент во
всеоружии своих интеллектуальных духовных сил». «Удивительная
смерть, — заключает свой рассказ Василий, — естественный и законо29
мерный** конец его жизни»
.
Петр Скорер в упоминавшемся письме к автору данной публикации
пишет о том, что после смерти Семена Людвиговича Татьяна Сергеев­
на собиралась сразу умереть: «Мне теперь жить незачем». «Ходила
лет десять в трауре. Когда была в Лондоне, часами сидела у могилы му­
жа. Она часто повторяла, ссылаясь на мужа, что, как король Лир, она
принуждена жить то у одного, то у другого сына, то у дочери. Жила то
в Лондоне, то в Мюнхене, то во Франции». В 1969 г. умирает ее сын
Алеша (1910—1969). О своем втором ребенке Татьяна Сергеевна гово­
рила: «Он всегда был трудный мальчик». «Неудачник, но с золотой ду­
шой», — так сказал о нем его племянник Петр. «Юношей был неверо­
ятно красивым, но учился плохо, не мог устроиться на работу, начал
учиться балету в 18 лет, несколько лет удачно выступал и гастроли­
ровал с известным русским «Балетом де Базиль». Женился на балерине
той же труппы Бетти Скорер, и они поселились на юге Франции, где
купили небольшой дом и открыли пансион» (к ним-то после бегства из
нацистской Германии приехали родители и Наташа. — К.П.). В юнос­
ти писал рассказы, хранящиеся в семейном архиве».
Во время немецкой оккупации Алеша участвовал во французском
Сопротивлении, в потом воевал добровольцем в Американской армии.
«Был тяжело ранен — потерял глаз, два пальца на правой руке, осколки
мины попали в голову. После полевого госпиталя во Франции был пере­
веден в Англию, где ему пришлось долго лечиться. Он перенес много опе­
раций, но остался инвалидом, был плохо приспособлен к работе и самос­
тоятельной жизни. Жена с ним развелась, некоторое время он жил у
сестры и до конца жизни был на попечении матери». «Он пробыл много
254


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

лет в разных церковных учреждениях и монастырях. Никогда не жало­
вался на жизнь, любил разговаривать, пить черный чай, раскладывать
карты. Был глубоко верующим и добрым человеком». «Я его страшно
любил, — продолжает Петр. — Его прямота, остроумие, доброта и
детская наивность вместе с глубокой верой меня всегда впечатляли».
При всей трагичности и неустроенности судьбы, Алеша, как и все чле­
ны семьи, был отмечен особым «франковским» знаком; его душевные ка­
чества, которые, действительно, «впечатляют», сочетались с его «не­
вероятной красотой». Помню, что среди фотографий, которые полу­
чала бабушка «издалека» (до 1934 года), выделялась и привлекала Але­
шина. Все дети Франков были красивы, но в его облике поразительно
слились одухотворенность отца и гордая красота матери. Скончался
он в 1969 году в Мюнхене, где гостил у брата Василия. Татьяна Серге­
евна была готова к уходу из жизни «ее трудного мальчика» и восприня­
ла как неизбежное разрешение его трагической «судьбы неудачника».
Кончина же старшего сына Виктора (1909—1972), по свидетель­
ству Петра, ее чуть не убила. Она с его смертью никак не могла прими­
риться. «На его долю, как старшего сына, выпало много обязанностей.
Всегда благородный, замкнутый, самый серьезный из всех франковских
детей, постоянно помогал семье. В личной жизни был глубоко несчаст­
лив (рано потерял первую жену, воспитывал приемных детей от вто­
рого брака). Он закончил университет в Праге, готовился к академи­
ческой карьере, но его всегда тянуло к литературе». Особая страница в
его биографии — работа на Би-Би-Си во время войны, а позже, в тече­
ние пяти лет (1967—1972), он еженедельно выступал по радио «Свобо­
да» с беседами под общей рубрикой «По сути дела». Он считался одним
из ведущих специалистов по современной советской истории на Западе.
В 1977 году, уже после его смерти, с помощью матери и брата Василия
(он тоже был журналистом и работал на той же станции «Свобода»)
был издан сборник его текстов на радио «По сути дела»30, позволяющий
с позиций сегодняшнего дня подойти к оценке его творчества — филосо­
фа, публициста, литературного критика.
Тема русской культуры, русской интеллигенции — особенно твор­
чество и моральная ответственность русского интеллигента — была
ему ближе всего. Поражает диапазон его интересов. Приведем названия
лишь нескольких рубрик в сборнике: «О моральной ответственности».
255


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

«Запад и Россия», «Советские портреты», «Религия», среди них выде­
ляются два раздела: в первом — «На литературные темы» речь идет о
Валентине Катаеве, Анне Ахматовой, Андрее Платонове, Марине Цве­
таевой, Корнее Чуковском, Владимире Набокове, Василии Гроссмане,
Надежде Мандельштам, второй раздел целиком посвящен Солженицы­
ну. Виктор Франк много лет занимался изучением творчества Бориса
Пастернака, самого близкого ему поэта. Он заслужил редкую честь:
теплый отзыв самого поэта о разборе его поэзии31. Виктор использовал
все свободное время для завершения монографии о Пастернаке, но не ус­
пел. Перечитывая сейчас его обзоры и беседы, касающиеся самых раз­
личных острых проблем, возникавших в 60-е годы, поражаешься их то­
нальности, позиции автора, соблюдавшего не только объективность в
оценке событий, происходящих на его родине, но и явную доброжела­
тельность и искреннюю заинтересованность.
Утрата старшего сына, видимо, самого близкого Татьяне Сергеев­
не духовно, не только воспринявшего уроки отца, но и по-своему их реа­
лизовавшего в своем творчестве, оказалась для нее сильнейшим ударом.
Обрывалась главная нить, связывавшая ее с мужем: каждый из ее детей
был дорог по-своему, но первенец, законный духовный преемник отца,
был понятнее и ближе ей. Нельзя забывать и того, что через его дея­
тельность журналиста и критика она не теряла связи с покинутой Ро­
диной, она знала о ней ту правду, которую рассказывал всему миру ее
сын. Она живо интересовалась всем, что происходило по ту сторону ру­
бежа, тем более что для нее навсегда была прервана связь с матерью и
ближайшими родственниками, оказавшимися за «железным занаве­
сом».
Еще при жизни Виктора Татьяна Сергеевна прилагает огромные
усилия для увековечивания памяти мужа. В 1954 году по ее инициати­
ве в Мюнхене был издан «Сборник памяти Семена Людвиговича Фран­
ка», в котором приняли участие не только близкие и друзья — сын Вик­
тор, сводный брат Семена Людвиговича Лев Зак, сын Петра Струве ~
Глеб Струве, Людвиг Бинсвангер, но и известные философы Н.С. Ар­
сеньев, проф. В. Зенъковский, В.Н. Ильин, Н.О. Лосский, Дм. Чижевс­
кий и др. Сборник заключает библиографический указатель трудов
С Л. Франка, подготовленный ЛА. Зандером. В предисловии Татьяна
Сергеевна пишет: «Когда я решила издать с моими детьми, родными и

256


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

друзьями Сборник памяти моего мужа, Семена Людвиговича Франка,
мне пришлось преодолеть множество трудностей и препятствий. Но с
Божьей помощью и с помощью моих друзей мне это удалось. Я знаю, что
творчество Семена Людвиговича само по себе есть самое яркое свиде­
тельство его личности и говорит о нем неизмеримо больше, чем этот
сборник. Но цель этого сборника — совсем иная. Живые слова его совре­
менников (увы! их осталось так немного) о его личности, духовном об­
лике, биография, библиография его трудов и оценка его творчества дой­
дут, я верю, как и его книги, когда-нибудь до нашей родины»32.
По свидетельству Петра, ей удалось «невероятно много сделать и
для сохранения научного наследия Франка: издание его книг, сортиров­
ка, упаковка и пересылка его архива в библиотеку Колумбийского уни­
верситета в Нью-Йорке». Известно, что часть архива она передала
А.И. Солженицыну, с которым был знаком ее зять Питер Норман, из­
вестный в России как дипломат, славист и блестящий знаток и пере­
водчик русской поэзии. Он сопровождал многих русских писателей, при­
езжавших в Англию (А. Ахматову, А. Твардовского, К. Чуковского,
Е. Евтушенко, В. Солоухина, А. Тарковского), в том числе и А. Солже­
ницына (в 1976 году). А. Ахматова, Вл. Солоухин, К. Чуковский быва­
ли в доме Франков на южной окраине Лондона в Голдерс-Грин, где поз­
накомились с вдовой Семена Людвиговича и его дочерью, женой Питера
Норманна, Наташей. Подробно об этих встречах рассказала питерская
журналистка Ирма Кудрова. Она же поведала и о том, что, «когда
Солженицына “выдворили” (так это тогда называлось!) из Советско­
го Союза, Т.С. Франк... послала ему телеграмму сердечного привет­
ствия — от имени тех, кого в свое время (еще в 1922 году!) советское
правительство «выпроводило» из страны на печально известном паро­
ходе»33. Невольно возникает вопрос: откуда Татьяна Сергеевна черпала
силу и энергию для того, чтобы столько сделать после смерти мужа?
Ответ она дает сама в воспоминаниях: «Его помощь не кончилась для
меня, как всю жизнь крепкой рукой, не насилуя, а свободно в любви вел
он к Правде, так и теперь он с большей силой какими-то еще не понят­
ными путями для моей души — пленницы земли ведет и открывает ту
Правду и Истину, которую он знал и наконец увидел».
Благодаря «гостям из России» и рассказам зятя, который часто
бывал в Москве и встречался со многими известными писателями ~
18 Саратовский текст

257


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

А. Твардовским, Б. Пастернаком, К.И. иЛ.К. Чуковскими, А. Тарковс­
ким и другими, Татьяна Сергеевна имела довольно полное представле­
ние не только о русской литературе, но и о жизни ее бывших соотече­
ственников, связь с которыми была по-прежнему предельно затруднена.
Многие, познакомившись с ней, отмечали блестящую русскую речь, ко­
торой она владела. А Питер Норманн признавался, что своей жене и
теще он обязан успехами в русском языке. О его блестящем знании рус­
ского языка говорили А. Ахматова, К. Чуковский, Б. Пастернак.
В упомянутом выше письме ко мне Петр писал: «Во время войны
после смерти моего отца в 1943 году34, маме надо было зарабатывать, и
меня с братом приходилось отдавать жить в английские семьи... Когда
бабушка приехала, я плохо говорил по-русски. Бабушка принялась меня
учить, и я на всю жизнь благодарен ей за это. Первый урок начался, ког­
да, поднимаясь по лестнице, мы считали — «раз, два, три...» Закон­
чился десять лет спустя, когда она заставила меня прочитать ей
вслух “Войну и мир'».
Самым убедительным доказательством умения Татьяны Сергеев­
ны владеть русским языком, находить самые точные слова, чтобы вы­
разить глубокие и интимные мысли, являются ее воспоминания. Ее ли­
тературный дар в значительной степени был предопределен тем высо­
ким духовным миром, в котором она прожила всю свою жизнь, ее посто­
янными духовными исканиями и, конечно, ее единением на протяжении
сорока двух лет с человеком, которому, по ее признанию, она обязана
своим счастьем, найденным смыслом жизни.
Прозаический текст «Воспоминаний» Татьяны Сергеевны посто­
янно перебивается цитатами из ее любимых поэтов — Пушкина, Тют­
чева, Фета, Вл. Соловьева. А заканчивается текст изречением Гете.
Знаменательно, что к этим же поэтам постоянно обращался и
С-Л. Франк в дневнике еще задолго до встречи с Татьяной Сергеевной.
Обильное включение русских и немецких поэтических текстов в его би­
ографическую прозу придает ей особое звучание. То же можно сказать и
о мемуарах Татьяны Сергеевны. Пушкинская «светлая печаль» — ос­
новная тональность прозаических текстов и Семена Людвиговича, и
Татьяны Сергеевны.
Жанр созданных Т.С. Франк произведений точно обозначить
сложно: казалось бы, это воспоминания, на что указывает прежде все­

258


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

го название, данное ею своим первым запискам — «Память сердца»
(Метопит!). Однако в тексте существуют часто, о чем уже упоми­
налось, как рефрен, повторяющиеся короткие фразы: «Прошло и
это...», «Прошло и это волшебное время...», своеобразные словесные
отточия, как вехи, отделяющие один этап ее жизни от другого и прив­
носящие ощущение движущегося Времени. Возникают как бы элементы
и признаки другого жанра — лирического дневника, который станет ос­
новным во второй части. Беседа с внуком Петром — образец жанра
устного рассказа, где главенствует непосредственная разговорная речь.
Думается, что самое верное определение художественной формы своих
сочинений дала сама Татьяна Сергеевна ~ «Книга жизни», страницы
которой она «тихо, тихо перевертывала». Это поразительные по сво­
ей проникновенности, доверительности тона избранные страницы из
«Книги жизни» Татьяны Сергеевны и Семена Людвиговича, но, огово­
римся еще раз, — это не только семейная хроника, это история духов­
ной жизни русской интеллигенции в один из самых трагических перио­
дов жизни России.
Воспоминания Т.С. Франк вбирают в себя два слагаемых — уни­
кальную память и большое сердце их автора, позволивших создать под­
линно художественное произведение, высокий образец лирической прозы
XX века.
Лейтмотивом воспоминаний Татьяны Сергеевны стала тоска по
утраченной Родине. Она пробивается и в лирических отступлениях, и
в отдельных репликах при описании событий и эпохальных и семейных.
Мечта о встрече с Россией жила в семье Франков с первых дней вынуж­
денной эмиграции. Татьяна Сергеевна и, особенно, Семен Людвигович
понимали ее несбыточность. И, действительно, прошло более 70-ти
лет, прежде чем члены большого клана Барцевых—Франков, оказавши­
еся по разные стороны пресловутого «железного занавеса», смогли
вновь общаться. Но для многих было уже слишком поздно и никто из
старшего поколении на этом свете не увиделся. Кто-то похоронен на
Родине, кто-то — на чужбине.
В 1950 году не стало Семена Людвиговича. Известно, со слов Васи­
лия, что в последние годы он все чаще задавался вопросом: «Для чего я
вообще пишу? — Русская эмиграция вымирает, а Россия для меня зак­
рыта». Но, к счастью, время многое меняет: и русская эмиграция для

259


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

нас теперь стала живым и притягательным источником разнообраз­
ных знаний и эмоциональных впечатлений, а Россия открыта для фи­
лософа Франка. Библиография его трудов с каждым годом пополняется
русскими изданиями, без его философской концепции уже невозможно
представить историю русской мысли на рубеже веков. И в возвращении
на родину Франка — мыслителя и человека — немалую роль сыграла его
жена, о чем уже шла речь.
В 1984 году не стало и Татьяны Сергеевны, тоже не увидевшей
своей Родины. Но она «возвращается» сейчас «домой», после того как
ее воспоминания становятся известными русским читателям. Едва ли
она предполагала, что ее соотечественники встретятся с ней, юной Та­
ней Барцевой, детство и юность которой прошли в Саратове, а потом с
Татьяной Сергеевной — женой философа Франка, с которым она прошла
свой «крестный путь» протяженностью почти в полвека. Она рассказа­
ла об их «великой любви» и о своих детях, которые, опираясь на мудрость
и высокую духовность своего отца, выбирали свою дорогу в жизни и про­
должили благородную миссию по увековечиванию его памяти и возвра­
щению его, философа, в Россию.
Нужно сказать, что каждый из его потомков, отмеченный самой
судьбой особым «семейным, франковским знаком», внес свою лепту в
процесс «знакомства» русских с их предком. Еще не оценена в должной
степени роль старшего сына Виктора, духовного преемника отца, пер­
вого автора его научной биографии и ряда исследований, развивающих
его философскую и этическую концепцию.
После смерти Татьяны Сергеевны «хозяйкой» семейного гнезда
стала дочь Наташа. Вот что рассказал о ней ее сын Петр: Наталья
(1912—1999), «будучи единственной девочкой, с ранних лет была по­
мощницей матери дома. Служение мужчинам было внушено с ранних
лет. Окончила школу в Германии, но скоро надо было «бежать» во
Францию. В молодые годы с большим энтузиазмом присоединилась к
Русскому Студенческому Христианскому движению. В 1938 году На­
талья с родителями переехала к брату Алеше на юг Франции, где и поз­
накомилась со своим будущим мужем Полем Скорером (брат жены Але­
ши ). С 1938 года она жила в предместьях Лондона — Голдрес-Грин в до­
ме, принадлежавшем ее мужу, но в нем свято сохранялись те же тра­
диции, которые существовали при жизни ее родителей. Поль в начале
260


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

войны записался добровольцем в Королевский Британский Военно-Воз­
душный Флот и был направлен на военные суда, но в августе 1943 года
он погиб». В 1945 году к Наташе переехали родители и вскоре брат Але­
ша. «Годы были голодные и трудные. Смотреть за домом, родителями,
больным братом, детьми (в 1939 родился Михаил, в 1942 ~ Петр) и
еще зарабатывать на жизнь было нелегко. В 1952 году она стала препо­
давать русский язык на курсах для военных и тут познакомилась с Пи­
тером Норманом. Через несколько лет они поженились. Жизнь стала
намного легче». Наташа поддерживала связи с русской интеллигенцией,
редко, но все же попадавшей в Англию. В этом ей помогал ее муж, как
уже говорилось, прекрасно владевший русским языком и хорошо извест­
ный в литературных кругах Советского Союза, где он часто бывал, в
отличие от других членов семьи. Наташа, хорошо знавшая домашний
архив, помогала многим ученым в подготовке исследований об отце (рус­
скому философу Ю.П. Сенокосову, английскому историку Филиппу
Буббайеру, саратовскому филологу А А. Гапоненкову и др.).
В 90-е годы, во время начавшейся в нашей стране перестройки, На­
таша вместе с Питером Норманом посетила Москву, встретилась с
русскими родственниками, а потом принимала их у себя в Лондоне.
Скончалась Наталья Семеновна 87-ми лет. Ее смерть обрывала исто­
рию второго поколения Франков, но семейные традиции не исчезли.
После смерти Наташи осиротевшее гнездо Франков из пред­
местья Лондона переместилось в город Эксетер (Великобритания), где
живет и работает ее младший сын Петр. Он основал новый семейный
дом, двери которого так же, как и в былые времена, гостеприимно отк­
рыты для всех родственников и друзей, в том числе российских, и прос­
то для тех, кого интересует духовное наследие семьи Франков.
Петр «после окончания университета окончил Св. Владимирскую
Семинарию в Нью-Йорке. С 1968 года доцент в университете города
Эксетер (Англия), преподает русский язык, литературу, историю. В
1974 году рукоположен дьяконом в местном православном приходе. В
России бывал неоднократно. Несколько лет по обмену привозил анг­
лийских студентов в Ярославский университет».
Наша первая встреча с ним произошла в 1990 году в Москве, где он
вручил мне книгу Виктора Франка «По сути дела» с знаменательной
надписью: «Наконец-то встретились! Племянник и двоюродная сестра

261


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

автора. Как хорошо — но и как грустно, что не могли встретиться
раньше». Трудно с ним не согласиться. В 1996 году он посетил Саратов,
тогда и состоялось наше настоящее знакомство, которое принесло нам
обоим истинную радость. Во время пребывания в родном городе его ба­
бушки, Татьяны Сергеевны, он бродил по «барцевским местам», собирал
материал по истории православной церкви в Саратове, общался с уни­
верситетскими филологами, обнаруживая при этом общие литератур­
ные пристрастия, но, главное, продолжался процесс взаимоузнавания и
духовного сближения людей, насильственно отторгнутых друг от дру­
га на долгие годы. В письмах Василия и Пети я получила «новое» семей­
ное обозначение: «новообретенная сестра» и «новонайденная тетя Ксана».
Когда не стало ни Татьяны Сергеевны, ни ее детей, Петр взял на
себя не только миссию хранителя семейного очага и архива. Он как уче­
ный, филолог активно участвует в процессе «возвращения» философа
Франка в Россию, а теперь и его жены, мемуары которой по его инициа­
тиве впервые публикуются в Саратове, ее городе. Я благодарна ему и за
реальную помощь, которую он оказал при подготовке текстов к печа­
ти, и особенно за рассказы о судьбе потомков Франков. Он стал живым
связующим звеном между современной Россией и ее прошлым, опреде­
лившим судьбу семьи Франков во всех поколениях. Его контакты с рус­
ской интеллигенцией широки и значительны. Встречи с ним обогащают
и помогают узнать «тот мир», от которого мы были так долго отор­
ваны. Он «отмечен» (и внешне, и внутренне) семейным знаком, кото­
рый определяет принадлежность к франковскому роду.
Особое место в рассказе о Франках и их отношениях с Россией дол­
жен занять их младший сын Василий (1920—1996). Он больше всех вос­
пользовался возможностью познакомиться с родиной родителей, кото­
рую покинул в возрасте двух лет. Неоднократно бывал в Москве и Пи­
тере и даже посетил по приглашению русских друзей Соловки. В 1993 го­
ду Василий приехал в Саратов, как он говорил, «в родной город мамы»35.
Прежде всего он побывал на своей «малой родине» — в селе Зельман (те­
перь районный центр Ровное), где он родился и провел первый год своей
жизни. Так случилось, что свидетельство о его рождении было оформ­
лено на немецком языке (село Зельман находилось на территории не­
мецких поселений в Поволжье), но, кроме того, по курьезному стечению
262


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

обстоятельств, в местной администрации в то время были только
свидетельства о смерти, поэтому слово «смерти» вычеркнули и напи­
сали «рождения», а вместо «погребен» — «крещен». Василий считал,
что это было знаком какой-то игры жизни и смерти, которая сопро­
вождала его на всем жизненном пути. Много лет спустя Василию «не­
мецкое» свидетельство помогло избежать осложнений хотя бы на неко­
торое время: в первые годы нацизма из берлинских гимназий бесследно
исчезали преподаватели и ученики — евреи, его же приняли за немца. Но
скоро «разоблачили» и объявили, что он не принадлежит к арийской ра­
се, а потому последовали и соответствующие действия.
Пребывание Василия в Саратове в 1993 году (около двух недель)
было не только для него, но и для всех, с кем он общался, чрезвычайно
интересным36. Встречи в Научной библиотеке университета с учены­
ми, журналистами, студентами, с интеллигенцией города в Музее
КА. Федина носили, благодаря ему, какой-то особо непринужденный
характер. В Научную библиотеку университета Василий передал
«Сборник памяти Семена Людвиговича Франка» и множество ксероко­
пий семейных документов и фотографий. Он узнал о существовании в
Саратове общества СЛ. Франка, познакомился с саратовскими фило­
логами, философами, историками, которые только теперь получили
возможность обратиться к наследию его отца. Василий охотно беседовал с журналистами, в газетах появились интервью с ним37 .
Вместе с журналистами и сотрудниками музееев он совершил ряд
поездок по городу, посетив в первый день Троицы несколько церквей, по­
бывал на Воскресенском кладбище, где поклонился могилам дедушки и
бабушки, в Радищевском музее впервые увидел портрет своей мамы
(«Дама в зеленом. Арфистка»).
Беседы и встречи продолжались, конечно, и у меня дома. О себе Ва­
силий рассказывал, что в молодости мечтал стать художником, но не
получилось: «В 1939 году понял — это моя война. Что такое гитле­
ризм, я уже знал не понаслышке. Записался добровольцем в военно-воз­
душные силы, в летный состав не прошел, а во флот не захотел сам, за­
нимался радиоразведкой. Потом были Алжир, Тунис, Сицилия, Неа­
поль, Корсика. В 44-м высадился с войсками на севере Италии. Затем в
качестве переводчика принял участие в работе трехсторонней комис­
сии в Австрии в Толстовском фонде (фонд помощи русским и другим

263


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

бывшим гражданам СССР, оказавшимся на Западе. — К.П.)». Работал
журналистом — редактором отдела новостей на радиостанции «Сво­
бода» в Мюнхене (напомним, что старший брат Виктор стоял у исто­
ков создания этой радиостанции). Об этой работе он подробно расска­
зывал саратовским журналистам. В течение двадцати четырех лет его
голос можно было слышать у нас, в СССР, и для многих он был вестни­
ком грядущей свободы.
В одной из «домашних» бесед с Василием принимали участие декан
филологического факультета университета профессор В.В. Прозоров,
доцент АЛ. Гапоненков, журналисты, художники, музейные сотрудни­
ки и друзья моего дома, которые, кстати, очень быстро стали и его
друзьями. После отъезда в каждом письме или телефонном разговоре
он неизменно передавал им приветы. Эта встреча была записана для
телевидения и под названием «Смысл жизни философа Франка» пока­
зана саратовцам. Рассказ Василия был насыщен живыми фактами и де­
талями из жизни его отца и семьи, нигде ранее не публиковавшимися.
Приведем лишь некоторые: «В 1933 году Виктор и Наташа видели го­
рящее здание Рейхстага». «В гестапо отца вызвали после того, как он
прочитал лекцию о «Великом инквизиторе» Достоевского, поняли, кого
он имел в виду». «В 30-е годы в Берлине в продаже вдруг появились гу­
си из Советского Союза, но папа запретил маме их покупать — «Это
аморально!» «Нацисты бойкотировали еврейские магазины, следили,
чтобы немцы не делали покупок у евреев. Мама демонстративно ходила
в них и, проходя через кольцо штурмовиков, говорила: «Я — иностран­
ка и покупаю там, где хочу!» Запомнились и детали распорядка жизни
в доме Франков, о чем с теплотой и доброй улыбкой рассказывал Васи­
лий. В «живые картинки» быта вплетались его оценки личности и по­
ведения дома отца: «После утреннего кофе или чая папа уходил в каби­
нет. Курил, много ходил и только после этого садился за письменный
стол. Творческий процесс для него состоял из двух этапов — создать
мысль, а потом сформулировать ее изящно. Была и своя система
оформления написанного: обрезал и клеил страницы, которые оказыва­
лись разных размеров. После работы спал в полной темноте, завязав
глаза. В этом было что-то мистическое. Он говорил, что для него «с
детства не было более сладостного ощущения, чем засыпание... Пере­
ход к небытию есть счастье». Вечерний чай, а потом рояль — Чайковс­
264


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

кий, Бетховен, Бах, Мусоргский, особенно любил Шумана. Папа играл,
а мы старались петь. Никогда не повышал голоса. «Дружок, зачем
так? Это не соответствует твоей натуре. Не делай этого!» — так
он обращался к провинившемуся ребенку. Отец был не тщеславен, но он
понимал свою уникальность, считая, что это ему дал Бог. Был крот­
ким человеком, часто повторял: «По сути дела я всю свою жизнь бла­
женно промечтал». Его твердым принципом было: «Не изменяй себе,
Богом дана твоя натура, душа, и изменить ей нельзя». Не любил «ум­
ных дураков». Страдал от того, что потерял Россию, что жил вне рус­
ской культуры, утратил круг близких людей. Отца очень тревожило
то, что его не могут читать ни в эмиграции, ни в России. Он огорчал­
ся, если слышал плохие новости о своей потерянной Родине».
Василий рассказывал о соотечественниках-эмигрантах, с которы­
ми общался Семен Людвигович: «Струве — самый близкий друг отца.
Он искренне завидовал фотографической памяти Петра Бернгардовича:
посмотрел на текст и все запомнил! С Бердяевым не были близки. Сер­
гей Булгаков не бывал в нашем доме, часто бывали В.Э. Сеземан,
А.И. Угримов, Л.П. Карсавин, Н.О. Лосский, отец Иоанн Шаховской и
Ю.И. Айхенвальд, признание которого: «Господь не дал мне дара уверо­
вать в него» — отец часто вспоминал. Так случилось, что, выйдя из на­
шего дома, он попал под трамвай и погиб. Когда об этом узнал папа, то
упал в обморок — это было впервые в его жизни». Более подробно о ро­
дителях Василий, о чем уже говорилось, написал в своих воспоминаниях
«Русский мальчик в Берлине». Во время пребывания в Саратове у него
состоялись переговоры с редакцией журнала «Волга» об их публикации.
Василию очень хотелось, чтобы они были напечатаны именно в Сара­
тове, и это удалось сделать. Он принимал активное участие в подго­
товке текста. Воспоминания, к сожалению, появились уже после его
смерти (в 10-м номере журнала «Волга» за 1998 год) и получили широ­
кий резонанс — тираж пришлось увеличить! — Это был первый в Рос­
сии полный и достоверный рассказ о нравственной атмосфере и быте
семьи Франков, это была первая попытка воссоздать облик Франка не
столько ученого, философа, а просто родного человека, с его пристрас­
тиями и привычками, и рядом с ним — его жены, матери его детей. Жи­
вые портреты всех членов семьи даются на широком фоне «эмигран­
тского быта». Панорама семейной жизни органически вписывается в

265


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

сложнейший исторический контекст, обозначенный очень точно в названии мемуаров.
Светлое и радостное впечатление осталось от встречи с Васили­
ем. Ни время, ни пространственная оторванность друг от друга, труд­
но сопоставимые жизненные обстоятельства, сложившиеся у каждого
из нас, не стали препятствием для духовного притяжения, как оказа­
лось, действительно родственных душ. С ним было легко и интересно
общаться. Поражала его удивительная простота в высшем значении
этого слова и обаяние, покорявшее всех. Вскоре после отъезда в письме
ко мне он писал: «Так давно и одновременно недавно познакомился с то­
бой. Ты уже стала родной». Из письма 1995 года: «С каким удоволь­
ствием и радостью вспоминаю я те дни, когда мне удалось с тобой по­
быть. Для меня пребывание в Саратове (о котором я не мог даже меч­
тать) было замечательным и неповторимым. Спасибо тебе и судьбе.
Прошло два с половиной года, и я считаю себя счастливым, что мне,
благодаря судьбе, это удалось».
Во время пребывания в Саратове он неоднократно обсуждал с
близкими и с новыми друзьями вопрос о своем возвращении в Россию, и
именно в Саратов. Это была его последняя мечта, и он думал об этом
вплоть до последних дней жизни. Уезжая, Василий обещал, что следу­
ющим летом он со своей семьей (жена Сюзана и сыновья Павел и Нико­
лай) приедет отдыхать на Волгу. Но судьба распорядилась иначе. В
1995 году он перенес тяжелую операцию на сердце, а в июле 1996 года его
не стало.
В газете «Русская мысль» (Мюнхен) к сороковому дню его кончины
было опубликовано «Слово на панихиде в часовне Святителя Николая в
Мюнхене 25 июля 1996 г.», произнесенное Марком Смирновым, видимо,
очень хорошо знавшим Василия и бывшим для него близким человеком38.
На фоне истории семьи Франков предстает живой образ Василия, воб­
равший самые главные черты его характера, внешнего облика. Обратим­
ся к тексту «Слова», где приведены очень важные свидетельства о жиз­
ненной позиции Василия: «Все помыслы и интересы Василия Семенови­
ча были связаны с Россией — он глубоко переживал невозможность побы­
вать на Родине. Но когда случилось «Чудо» (а именно так он называл
падение коммунизма в России), он один из первых отправился на Родину
своих родителей. Он очень гордился возвращенным ему Российским граж­
266


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

данством... Дом его был постоянно открыт для гостей (сохранялась се­
мейная традиция! — К.П.), которые почти каждый день, сменяя друг
друга, рассаживались за большим столом на кухне, где часами текла нес­
пешная и умиротворенная беседа». Впоминаются «беседы на кухне» и в
Саратове, когда узнавалось самое важное и интересное, ведь так хоте­
лось услышать побольше о жизни близких тебе, но почти незнакомых
людей и вообще об эмиграции. Сам же Василий, конечно, проявлял живой
интерес к судьбам российских родственников, но еще более к событиям
исторического масштаба, происходившим на его Родине в те долгие годы,
когда он был от нее оторван. «Он не любил споров, — свидетельствует
Марк Смирнов, — но живо интересовался всем, что происходило в России
и в здешней эмиграционной жизни. Он был открыт ко всем, не признавая
деления людей на партии, национальные группы и кланы. Он был чрезвы­
чайно деликатен и никогда не вторгался в личный мир и душу своего со­
беседника. Но разговор с ним всегда оставлял мир и успокоенность. При
этом он имел дар различения добра и зла и обличал зло, под какой бы ли­
чиной оно ни скрывалось, в какой бы среде или социальном институте
оно ни произрастало — будь то государство, нация или Церковь».
По наблюдениям автора «Слова», в последние годы жизни Василия
значительно изменилась его внешность: «Он все больше становился
похож на своего отца Семена Людвиговича и часто в разговорах погру­
жался в воспоминания о нем, говоря о его необычайной кротости и уме­
нии переносить все испытания, которые посылает Бог. И сам Василий
Семенович как будто дал обет христианской доброты и смирения. Ни
слова осуждения, ни слова раздражения или обиды не слетало с его уст
в адрес окружавших его людей». За два дня до смерти он говорил, «очень
волнуясь и переживая», о потусторонней жизни, о посмертной судьбе
человека. «Он был убежден, что после смерти человек переживает осо­
бый суд, на котором его собственная совесть обличает его за дела и пос­
тупки по отношению к близким, с которыми мы встретимся в Новой
жизни». «Он как будто знал какую-то тайну и, не открывая ее нико­
му, тихо готовился к своему смертному часу». Невольно думаешь, как
похоже, судя по воспоминаниям Татьяны Сергеевны и самого Василия,
уходил из жизни его отец, Семен Людвигович. Спасибо Марку Смирно­
ву за проникновенные слова о Василии, за рассказ о его сложной жизни в
изгнании и его отношении к Родине.

267


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Эта тема (Василий Франк и Россия) прозвучала и в некрологе,
опубликованном в мюнхенской газете «Сегодня», как бы подводящей
черту под многочисленными суждениями по этому поводу: «Получив
отобранное Лениным гражданство своей Родины, Франк со свойствен­
ной ему самоиронией прятал неподдельную радость, которую трудно
оценить, не прожив семьдесят лет в изгнании. На одной из последних
любительских фотографий Василий Семенович запечатлен выходящим
из дверей российского консульства в день первого тура президентских
выборов. Снимок подытоживает его путь и подчеркивает ту причаст­
ность Франка к настоящему и «будущему России, усомниться в кото­
рой невозможно» (курсив мой. — К.П.).
Печален рассказ о последних днях Василия. Видимо, тяжелая бо­
лезнь и нависшая над ним угроза смерти заставляли его постоянно
возвращаться к прошлому. Он еще и еще раз пытался осмыслить фило­
софию жизни и смерти, которую исповедовал его отец, но теперь уже
примеряя ее к своей жизни и к близкому концу. Но для нас, «новонайденных родственников и друзей», узнавших его за три года до кончины, он
останется в памяти поразительно живым, не по возрасту энергичным,
полным не только творческих, но дерзких планов по поводу своего буду­
щего, мечтающим через год вместе с семьей приехать в Саратов и тог­
да серьезно решать вопрос о возвращении в Россию и именно в «город его
мамы». Его фотографии, сделанные в Саратове, запечатлели доброе,
мудрое и всегда улыбающееся лицо. Да, он был похож на отца и, конеч­
но, не только внешне, но в его облике, особенно в улыбке и глазах, таи­
лось что-то от юной Тани Барцевой, его мамы. В нем билось ее доброе и
самоотверженное сердце, готовое в любой момент, при всяких обстоя­
тельствах быть кому-то полезным и нужным.
Внуков Франков судьба разбросала по разным странам, и у каждо­
го своя судьба, но тоже отмеченная «семейным знаком». Дочь Алеши
Маруся — актриса, выступала в Королевском Шекспировском театре,
замужем за известным английским актером, живет на Западе Англии.
Старший сын Василия (от первого брака) Сергей — юрист, консуль­
тант по бизнесу, живет в Германии, часто бывает в Москве. Младшие
сыновья (от второго брака) получили высшее образование и связаны с
русской культурой: Павел — в Берлинском институте искусств — изу­
чает русскую архитектуру, Николай — в Кембриджском университете

268


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

— филологию. Оба побывали в России39. Михаил (старший сын Ната­
лии ), режиссер телевидения, создает фильмы религиозного и историчес­
кого характера. Сделал фильмы о русских композиторах и художниках.
Живет в Америке.
Интерес к России, родине предков, проявляют и правнуки Фран­
ков. Ксения и Фома (дети Петра), учась на англо-русском отделении
университета в городе Эксетер, довольно часто жили как стажеры в
Москве. Искренне интересовались русской культурой, активно позна­
вали особенности русского языка, нравов и быта незнакомой им стра­
ны, о которой они много слышали дома. Позже Ксения как переводчица
через Международный Красный Крест поехала в Чечню, где проработа­
ла довольно долгий срок. Вскоре она оказалась в Азербайджане. Ее брат
Филипп принимал участие в реставрации монастыря в Оптиной пус­
тыни.
Откуда же такой интерес (ностальгией это назвать нельзя) к
незнакомой России у третьего поколения семьи Франков? Ответ, са­
мый общий — о ностальгии по России у эмигрантов старшего поколения
легко найти в многочисленных мемуарах, буквально хлынувших в пос­
ледние годы на наш книжный рынок (И. Одоевцевой, М. Осоргина,
Б. Зайцева, Л. Любимова и др.). Телевидение сделало уже несколько пе­
редач о русских эмигрантах за рубежом, в которых заметное место от­
ведено судьбе С Л. Франка и его семьи, введены интервью с Василием,
его вдовой и сыновьями. Понятен интерес и второго поколения, которое
покидало Родину в детском или юношеском возрасте. А вот дальше?
Внуки и правнуки? Попробуем ответить (хотя бы частично) на при­
мере одной семьи.
Прежде всего, о русском языке в семье Франков. По требованию Се­
мена Людвиговича дома все говорили только по-русски, хотя свободно
владели несколькими языками. Младшие ведь рождались и вырастали за
пределами России. Уже упоминалось о прекрасном русском языке Тать­
яны Сергеевны, о котором говорили все общавшиеся с ней. Убедитель­
ным подтверждением тому являются ее воспоминания. О прекрасном
владении русским языком Виктора Франка свидетельствуют тексты
его «Бесед» по радио «Свобода». Наташа и ее муж Питер Норман пре­
подавали в университете русский язык. Напомним, что Петр стал фи­
лологом и при общении поражал своих собеседников в России чистотой

269


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

русского литературного языка. В Саратове, на встрече Василия Фран­
ка в университете, филологи благодарили его «за чудесный русский
язык, которые они, живущие в России, стали забывать!»
Внуки и правнуки Франков носят русские имена — Петр, Михаил,
Сергей, Ксения, Фома, Филипп, Павел, Николай, Семен, Наталия, Да­
ниил.
Реальное присутствие России в повседневной жизни семьи Фран­
ков прекрасно передано Василием Семеновичем в его мемуарах «Рус­
ский мальчик в Берлине». Текст воспоминаний густо насыщен факта­
ми, подтверждающими «русскость» духовного и реального образа
жизни семьи. На этих традициях вырастали последующие поколения,
складывалось их отношение к незнакомой им стране, определялись их
мироощущения и их поступки. Тоска старших по далекой России пере­
росла в последующих поколениях не только в глубокий интерес к нез­
накомой стране, но и привела к делам и поступкам, достойным уваже­
ния.

К.Е. Павловская

1 Первая часть воспоминаний «Память сердца» написана в 1957—1958 годах (Звезда.
2001. № 1), вторая — «Наша любовь» несколько позже — в 1958—1959. Цитаты из ранее
не опубликованных текстов заключены в кавычки без ссылок.
2
Беседа Т.С. Франк с внуком Петром Скорером записана на кассету 5 июня 1975 года.

3

Звезда. 2003. №1.

4 Сборник памяти Семена Людвиговича Франка. Мюнхен, 1954. (Предисловие Тать­
яны Франк, статьи В.С. Франка, Л.В. Зака, Людвига Бинсвангера и др.) — Далее: Сбор­

ник памяти...; Франк В.С. Русский мальчик в Берлине // Волга. 1998. №10; Письмо
П. Скорера автору публикации; Письмо Г.С. Барцевой автору публикации; Александр Ива­

нович Савинов. Письма, документы, воспоминания. Л.: Художник РСФСР, 1983; Осор­

гин М. Воспоминания. Воронеж, 1992; Кудрова И. Русские встречи Питера Нормана.
СПб., 1999 (издание журнала «Нева»).

5

Речь идет о дневнике С.Л. Франка, публикуемом в данном сборнике.

6 В Петропавловской крепости на одной из стен увековечены имена участников собы­
тий 14 декабря 1825 года и среди них имя Василия Филиппова.
7 Татьяна Сергеевна была вторым ребенком в семье (1886 г.), до нее в 1884 г. родил­

ся Сергей, в 1888г. — Николай, а в 1891-м — дочь Мария.

8 В личной библиотеке пишущей эти строки хранится томик Гамсуна с трогательной
надписью Александра Ивановича, адресованной Марусе Барцевой, моей маме.

270


Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк

9

См.: Александр Иванович Савинов. Письма, документы, воспоминания. Л.: Худож­

ник РСФСР, 1983.
Там же. С. 30-31.

10

11

После революции он стал крупным политическим деятелем, но трагический финал его

жизни (погиб в сталинских лагерях) был предопределен самим временем — 30-е годы! См.:

Коновалов Д.П. Г.И. Оппоков-Ломов. Саратов: Приволжское кн. изд-во, 1976.
12

От него сохранился лишь один из фрагментов ворот на ул. Лермонтова (бывшей

Покровской) в Саратове.

13

Франк В.С. Русский мальчик в Берлине. С. 156.
Сборник Памяти... С.25.

14
15

Спустя много лет Татьяна Сергеевна в Берлине приняла православие (Волга. 1998.

№10. С. 154).
16

Сборник памяти... С. 15.

17

Франк В.С. Русский мальчик в Берлине. С. 17.

18

Письмо Г.С. Барцевой автору статьи от 26.01.2001.

19

Там же.

20

Осоргин М. Воспоминания. С.227—237.
Там же. С. 227-237.

21

22

Значительно позже рассказ Василия о потомках Франков дополнил его племянник

Петр, составивший по моей просьбе краткую родословную семьи вплоть до третьего поколе­
ния, материалы которой частично использованы в данной публикации.
23
Сборник памяти... С. 15.
Там же. С. 37.

24

25

Достоверность этой версии подтверждается фактами, (впервые попавшими в пе­

чать), приведенными Александром Добровольским в статье «Купите наши души», в кото­

рой он рассказывает о том, как эмигранты первой волны (Прове, Кондратьевы и др.) вы­
купили из социалистической России своих родственников (Московский комсомолец. 2001.

23 ноября).

26
27

Франк В.С. Русский мальчик в Берлине.
Рассказ пра-пра-правнука Л.Н. Толстого о судьбе Татьяны Львовны Сухотиной-

Толстой (телеканал «Культура», октябрь 2004 г.).
28

Сборник памяти... С.1.

29
30

См.: Франк В.С. Русский мальчик в Берлине.
Виктор Франк (1909—1972). «По сути дела». Лондон, 1977.

31

Литературное обозрение.

32

Сборник памяти... С.1.

33
34

Кудрова И, Русские встречи Питера Нормана.
Поль Скорер, отец Петра, во время войны служил в чине офицера в английских во­

енно-воздушных силах, был направлен в радиоразведку и в конце августа 1943 года погиб,

когда в корабль, на котором он находился, попала бомба.
35 До этого Саратов был «закрытым» городом, и никто из семьи Франков приехать
не мог.

271


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

36 О пребывании Василия Франка в Саратове и его поездке в Ровное (Зельман) рас­
сказано мною достаточно подробно в предисловии к его воспоминаниям «Русский мальчик в

Берлине» (Волга. 1998. № 10).

37 Пантелеева Е. В мамин город / / Саратов. 1993.19 июня; Рогов О. Василий Франк
снова в Саратове // Авторское право. 1993. И июня; Музалевский Е. «Мы познаем в той
мере, в какой любим» // Саратовские вести. 1993. 20 июня.
38

Русская мысль (Мюнхен). 1996. 29 авг.— 4 сент. С. 17.

39 О семье Василия и судьбе его сыновей рассказал 9 декабря 2002 года в телепереда­

че «Русский исход» Алексей Денисов (телеканал «Россия»).


Semyon Frank
THE SARATOV TEXT
The book contains new materials for the biography of Semyon Ludvigovich
Frank, an eminent Russian philosopher who was the first Dean of the College of
History and Philology at Saratov University, opened in 1917. Frank’s papers
published here include his Diary, personal papers, the research materials for the
lecture course on the history of philosophy and the nature of art, the memoirs of
his wife T.S. Frank. The publication is equipped with notes, commentaries, and
scholarly papers. The collection is prefaced by Introduction by the Dean of The
College of Philology and Journalism at Saratov State University, Professor
Valerii Prozorov.
The materials discovered by Professor Alexei Gaponenkov in Bakhmeteff
Archive at Columbia University, New York, as well as in the State Archive of
Saratov Region, belong to Frank’s Saratov period: his 1918 passport and his
career resume.
The Diary and Frank's working notes on philosophy were discovered by
pure chance by Professor Evgenia Nikitina in the home archive of Alexander
Medvedev and his wife Lydia. They were kept there perhaps for the sake of con­
spiracy and their authorship was established later. The drama of Frank's archives
was told by Professor Nikitina in her article «A Notebook's Story», hypostatizing its links with Professor of Literature Alexander Skaftymov's archive, an out­
standing scholar, the Medvedev's teacher and lifelong friend.
Frank's Diary of 1901—1902 presents the young philosopher's eveiyday
and spiritual experiences. It is a confession of a 25-years-old Russian intelligent
who believed in his country's great future, in quest for self-realization in social
life and in his studies. His notes include personal reflections, philosophical intu­
itions, they reflect on his reading (Nietzsche, Simmel, Lassalle, Plekhanov,
Struve, Berdyaev), the thoughts towards a philosophical system of his own. His
text is full of quotes from Russian and German poetry. In his «Deathbed

Саратовский текст

273


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Thoughts» («Predsmertnoe», 1935—1946), the philosopher tells that the first
25 years of life make up man's character and define his further development.
Frank's lecture course «German Idealism from Kant to Schopenhauer» illus­
trates the high standard of teaching philosophy at the newly opened College. The
manuscript was prepared for publication by Professor Gaponenkov; the comments
were provided by Vladimir Gasilin, Professor of Philosophy. Frank created the
course in the best traditions of classical European philosophy. The notes for the
lecture «On the Nature of Art» are a model for Frank's public lectures.
In the memories of Tatyana Frank (nee Bartseva, she comes from Saratov),
the record of her conversations with her grandson Peter Scorer and memoir texts
«Our love» and «Heart's Memory» Frank's character arises against the back­
ground of family and historical events — an eminent scholar, a loving husband, a
caring father. A considerable part of the memoir is devoted to the brief but intense
Saratov period in the life and activity of S. Frank.
In the afterword Xenia Pavlovskaya, the niece of S. Frank and an associate
professor at the Saratov State University adds to the history of the family relating
the lives of children, grandchildren and great-grandchildren of the outstanding
philosopher brought up and living abroad but spiritually connected to Russia.
Photographs presented to the Scientific Library of Saratov University by
Vassily Frank, son of Semyon Frank are displayed in the book.


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

Абкина М. 91
Адамович 187
Аггеев (Агеев) К.М. 209
Айхенвальд Ю.И. 256
Акимова Т.М. 20,21
Александр Македонский 34, 86
Амьель А.-Ф. 32, 85
Анаксимандр 74
Анненков П.В. 49, 93
Ансельм Кентерберийский 154
Антисери Д. 163
Антоновский Ю.М. 96
Аренс В. 100
Аристотель 71, 114, 116, 132, 134, 141,
142, 144, 160, 171, 172, 175, 177,
179
Арним Г. 179,180
Арнольдов В.А. 12
Арсеньев Н.С. ИЗ, 183, 256
Артисевич В.А. 29
Ахматова А.А. 256, 257, 258
Базедов (Басседау) И.Б. 118,146
Байрон Дж.Н.Г. 80,108,118,147
Бакунин А.А. 70,102
Бакунин М.А. 70, 93,102
Бальмонт К. 85
Баратынский Е.А. 30
Барцев Н.С. 242, 270
Барцев С.И. 236, 237, 239, 241,
Барцев С.С. 196, 242, 270
Барцева Г.С. 246, 270
Барцева Т.С. (см. Франк Т.С.)
Барцевы 237, 238, 240, 242, 246, 259

Батюшков К.Ф. 30
Бах И.С. 265
Бек Я. С. 135,160
Белинский В.Г. 27, 47, 49, 68, 70, 92,
93
Белый А. (Бугаев Б.Н.) 170
Бентам И. 103
Бергсон А. 180, 181
Бердяев Н.А. 37, 68, 87, 88,102,188,
189,190, 215, 246, 248, 265
Берк Э. 103,118,146
Беркли Дж. 73,104,118,140,147,163,
179
Бестужев (Марлинский) А. А. 62, 98
Бетховен Л. ван 265, 266
Бинсвангер Л. 88, 191, 245, 250, 251,
256, 270
Блок А. 100
Болдырев А.Н. 183,184
Болдырев Н.В. 183,184
Бональд Л.Г.А. 118,146
Борисов Ю.Н. 10, И, 29,111
Борисова Т.И. 10
Боткин В.П. 49, 93
Бранд Л. (см. Brandt L.O.) 83,110
Брандес Г.М.К. (см. Brandes G.) 109
Бруно Дж. 27, 42, 68
Брюсов В. 170, 201
Буббайер Ф. 89,112,182, 261
Букшпан Я.М. 183
Булгаков С.Н. 87, 265
Бунин И.А. 241
Бутенко В.А. 4
Бычковский Б. 181

275


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Бэкон Ф. 144

Варковицкая Л. 94
Введенский А.И. 68, 102, 179, 180,
181, 213
Венгеров С.А. 178
Вергилий 82,109
Веретенников В.И. 4
Вернадский В.И. 3
Викторов Д.В. 181
Виллар 89
Виндельбанд В. 35, 72, 86, 104, ИЗ,
123,143,151,162,179,180,196
Власова Е.В. 111
Водовозова М.И. 86
Вознесенский А.А. 94
Вольтер 71, 89
Вольф X. 117,119,120,144,149
Воробьев В.П. 20
Врубель М.А. 170,173, 238
Вундт В. 180,181
Гайденко П.П. 162,163
Галилей Г. 90
Гаман И.Г. 117,145,146
Гамсун К. 270
Гапоненков А.А. И, 15, 21, 29, 85,111,
164,170,178,179,181, 264, 261
Гарибальди Д. 70, 102, 103
Гартман Н. 160
Гартман Э.фон 115,143
Гасилин В.Н. И, 29, ИЗ, 154,155,164,
167
Гегель Г.В.Ф. 70, 73, 74,102,103,110,
113-116, 132, 140, 142-144, 153,
159,162,164,165,166,181
Гейне Г. И, 54-56, 59, 60, 63-67,
71, 72, 77, 78, 84, 94-103, 106,
107,117,144
Гельмгольц Г. 73,104,115,144

276

Гераклит 74
Гердер И.Г. 117,145,146
Герланд А. 160
Герц М. (см. Herz М.) 149
Герцен А.И. 27, 32, 37, 49, 68, 70, 85,
88, 92, 93, 98,103, 217
Герцык Е. 180
Герье В. 107
Гёте И.В. 57, 78, 79, 80, 84, 85, 92,
93, 95,103,107,110,117,118,132,
140, 141, 142, 145, 146, 164,
169-173,176,177, 234, 257
Гёффдинг X. 180,181
Гиппий 146
Гиппиус В. 95,104
Гитлер А. 220, 228, 229, 249, 251
Глазберг Н.Б. 219
Гоббс Т. 119,147
Гобсон Дж. (см. Hobson G.) 90
Гоголь Н.В. 23
Голубев В.В. 180,181
Гольбах П.А.Д. 103
ГомперцТ. 179 180
Горгий 146
Горький М. (Пешков А.М.) 85
Грабарь В.Э. 93
Грановский Т.Н. 70
Грасмик Т.А. 187
Греве И.М. 3
Гроссман В.С. 256
Гуссерль Э. 167
Гуфеланд Г. 159

Данте А. 86
Декарт Р. 68, 69, 73, 104, 116, 119,
140,144,148,163,164,179,181
Демченко А.А. И, 24
Дзержинский Ф.Э. 247
Диккенс Ч. 170, 171176
Добровольский Ал. 271


Указатель имен

Добровольский 30
Достоевский Ф.М. 8, 25, 30
Дюбуе-Реймон (Дюбуа-Реймон) Э. Г.
115, 143
Евлампиев И.И. 175
Евлахов А.М. 25, 26
Евлогий, митроп. (Георгиевский В.С.)
191
Евтушенко Е.А. 257
Елпатьевский В.С. 186
Елпатьевский Е.Я. 85
Ельяшевич В.Б. 39, 88, 89, 192, 193,
196, 201, 214, 215
Ельяшевич Ф.О. 37—39, 41, 88, 89,
192, 201, 214, 215
Ермичев А.А. 10, 29

Животовский Л. 193
Жирмунский В.М. 4, ИЗ, 183
Жук А. А. 29
Жуковский В.А. 174
Жуковский Д.Е. 180

Зайцев Б.К. 269
Зак В.И. 110
Зак Л.В. 85, 110, 190, 191, 193, 203,
208, 209, 212, 219, 243, 256, 270
Зак Р.М. (см. Франк Р.М.)
Зандер Л.А. 256
Зеньковский В.В. 165,168, 256
Зибек Г. 171,174,176
Зиммель Г. (см. Simmel G.) 45, 46,
75-77, 91
Зиновьева Э. 110
Зоргенфрей В. 95, 96, 97, 99
Зорина Т.В. 5
Ибсен Г. 35, 87
Иваницкий Д.И. 181

Иванов А.А. 48, 92
Иванов Вяч.И. 170
Изгоев (Ланде) А.С. 247
Иисус Христос 27, 32, 42, 46, 47, 67,
78, 224, 253
Ильин В.Н. 256
Инжав 41, 89
Иоанн, ап. 140, 215

Каллаш В.В. 98
Кант И. (см. Kant I.) 45,68, 70, 71,73,
75, 78, 90, 98, 102-104, 107, 110,
112-118, 120, 135, 136, 139,
141-143, 145-147, 149-160, 162,
164-167,169,170-181
Канунова Ф.З. 5
Каплинский В.Я. ИЗ
Карамзин Н.М. 90
Карсавин Л.П. 265
Кассирер Э. 158
Катаев В.П. 256
Киреевский И.В. 140, 163
Клейменова С.В 170
Клоков В.Т. 29
Клюева Е. 94, 102
Книпович Е. 98
Кнутцен М. 120, 149
Коген Г. 160
Колеров М.А. 87, 88, 92
Коломийцев В. 96
Кондильяк Э.Б. де. 124, 152
Коновалов Д.П. 271
Константин, имп. 92
Конт 0.142
Коперник Н. 90, 121,149
Корнеев 196
Корнель П. 88
Котляревский Н.А. 195
Криль А. 109
Криль С. 109

277


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Крогиус А.А. 181
Кроче Б. (см. Сгосе В.) 169,176
Ксенофан 75,104
Кубицкий А.В. 181
Кудринский М.А. 92
Кудрова И. 257, 270, 271
Кузнецова (Кузнецова-Бенуа) М.Н.
198
Кузьменкова Е.В. И, 84,111, ИЗ, 164
Куприяновский П.В. 30
Лавров В.М. 91
Лазурский А.Ф. 181
Ламберт И. Г. 119, 149
Ламперт (Глазберг) Т.С. 196
Ланге Ф.А. 73,104,115,143,160
Ландау Г.А. 191
Лапшин И.И. 195, 213
Лассаль Ф. (см. Lassalle F.) 82, 83,
103,102,108,109,110,115,142
Лафатер Ф.К. 118,146
Левик В. 94, 99,100,107
Ледрю-Роллен А.-О. 70,102,103
Лейбниц Г.В. 116, 119, 120, 122, 123,
144,148,150,152,179,181
Ленин (Ульянов) В.И. 183, 188, 190,
247
Лермонтов М.Ю. 18, 21, 25, 32, 85,
170,173, 271
Лессинг Г.Э. 25, 68, 82,109,110,117,
145,146
Либман 0.115,143
Липпе Т. (см. Lipps Т.) 171, 174,176
Лисснер Э. 104
Лист Ф. 50, 93
Лихтенберг Г. К. 79,107
Лозинский М. 106
Локк Д. 73,104,115,118,119,122,143,
144,146,147,149,179
Лопатин Л.М. 177,179,180

278

Лосский Н.0.179-181,195,196, 213,
256, 265
Лотце Р.Л. 174
Лохвицкая (Лохвицкая-Скалон) М.А.
194
Любимов Л.Д. 269
Людовик XIV де Бурбон 89

Мадзини И. 70,102,103
Маймон С. (Хейман С.) 134,160
Маймонид Моисей 160
Макаров В.Г. 191
Максенций 92
Малинин А. 238
Мандельштам Н.Я. 256
Мандельштам О.Э. 30
Маркс К. 86, 88,103,115,142
Маршак С.Я. 95,100
Махно Н.И. 191
Мебель М. 93
Медведев А.П. 4,16-19, 23-26, 29
Медведев М.М. 239
Медведева (Вудке) Л.П. 4,16—19, 23,
24, 30
Мейден, гр. 188
Меликова-Толстая С.В. 113,183
Менцель В. 93
Мережковский Д.С. 195
Местр Ж.М., де (Деместр) 103, 118,
146
Милицина Л.П. 246
Миллер Ф. 108,178
Милль Дж.С. 36, 87, 119, 147, 148,
179,180
Минц В.М. 208
Михайлов М. 100,178,179
Михайловский Н.К. 36, 47, 87, 92,
102
Музалевский Е.М. 10, 29, 271
Мусоргский М.П. 265


Указатель имен

Мухтарова Ф. 238, 239
Набоков В.В. 250, 256
Надсон С.Я. 37, 88
Наторп П. 160
Некрасов Н.А. 110
Нечаев А.П. 181
Никитина Е.П. 4, 5, 8,10, 11, 28-30,
111,164,178
Ницше Ф. (см. Nietzsche F.) 25, 27,
28, 40, 42, 46, 47, 57, 59, 68, 89,
90, 92, 95, 95,110,151,162,181
Новалис (Ф. фон Гарденберг) 116, 147
Новгородцев П.И. 89
Новикова Н.В. 11, 84,111
Норман Н. (см. Франк Н.С.)
Норман П. 194, 257, 258, 261, 269,
270
Ньютон И. 120,123,150

Огарёв Н.П. 63, 98
Одоевцева И.В. (Иванова И.Г.) 269
Оккам У. 148
Оксман Ю.Г. 20, 29
Ольденбург С.Ф. 3
Оппоков И.З. 237
Оппоков (Ломов) Г.И. 242, 271
Осоргин М.А. (Ильин М.А.) 247,
248, 269, 271

Павел ап. 233
Павловская К.Е. 5,6,10, И, 20,21,29,
182, 270
Павловская (Барцева) М.С. 20, 197,
239, 270
Пайпс Р. (см. Pipes R.) 87
Пантелеев Л.Ф. 86
Пантелеева Е. 271
Пантина Л.Ю. 89
Парменид 74, 75,104,154

Паскаль Б. 92
Пастернак Б.Л. 103,107, НО, 194,256,
257
Петлюра С.В. 191
Пиксанов Н.К. 4
Пиррон 159
Пифагор Самосский 222
Платон 171,175,179
Платонов (Климентов) А.П. 256
Плеханов Г.В. 34, 86
Плотин 172, 177
Плутарх 86
Поварнин С.И. 180
Покусаев Е.И. 4, 9, 24, 25
Полилов Н.Н. 181
Поляк В.Н. 202
Попкова Н.А. 170
Попова О.Н. 90,102
Прозоров В.В. 10, 29, 265
Протагор 146
Пушкин А.С. 8,17,19, 21, 22, 24, 29,
30,35,43,84,90,162,171,173,174,
201, 232, 258

Рабле Фр. 85
Радищев А.Н. 238
Реале Д. 163
Реймарус Г.С. 117,144
Рейнгольд К.Л. 132,134,159,160
Ренан Ж.Э. 32, 85
Риккерт Г. 115, 143
Риль А. 104
Римский-Корсаков Н.А. 206
Рогов О. 271
Роэенбах П.Я. 181
Роман Ю. 104
Ростовцев М.И. 195
Руссо Ж.-Ж. 71, 87,103,117,118,120,
145
Рылеев К. 174

279


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Савинов А.И. 238, 246, 270
Савинов Г.А. 238
Савинова Л.Л. 246
Салтыков-Щедрин М.Е. 9, 27, 59, 68
Самусь И.И. 8
Санд Жорж (Дюдеван А.) 34, 83, 86
Сеземан В.Э. 180, 181, 265
Секст Эмпирик 159
Сенкевич Г. 45, 91
Сенокосов Ю.П. 29, 85, 261
Сергеенко П.А. 177
Скафтымов А.П. 4, 8—11, 17, 21—26,
28-30
Скафтымова О.А. 23
Скорер Д. 270
Скорер Кс. 269, 270
Скорер М. 261, 270
Скорер Н. (см. Франк Н.С.)
Скорер Н.М. 270
Скорер Петр 10, 182, 235, 246, 254,
255, 258-262, 269-271
Скорер Поль 193,214, 260, 261, 271
Скорер Фил. 269, 270
Скорер Фома 269, 270
Скорер Э.(Бетти) 254
Смирнов М. 267
Смит А. 44
Собинов Л.В. 193
Сократ (см. Socrates) 27, 42, 67, 68,
114,117,142,146
Солженицын А.И. 256, 257
Соловьев В.С. 164,165,168,180, 220,
227, 228, 233, 257
Соломон 84, 110
Солоухин В. 257
Спенсер Г. 45, 90,171,174
Спиноза Б. 27, 34, 42, 68, 86,117,119,
135,145,148,179,181
Станкевич Н.В. 70
Стоюнина М.Н. 194,196, 242

280

Стороженко Н.И. 62, 98
Страхов Н.Н. 168,170,172,173,177
Струве Ал. 219
Струве Ар. 219
Струве Г.П. 193,196, 256
Струве Н.А. 87, 88, 91, 92, 213, 222
Струве П.Б. 37, 46, 68, 86-92, 102,
181, 183, 184, 195, 203, 209, 213,
217, 222, 245, 256, 265 (см. Struve
Р.В.)
Струговщиков А. 178
Сумнер Б. (см. Sumner В.Н.) 193
Супоницкая П.А. 29
Суслова А. 236
Сухотина-Толстая Т.Л. 271
Тамаркина Е. 193
Тарковский А.И. 257, 258
Твардовский А.Т. 257, 258
Тетенс И.Н. 120, 148
Тик Л. 118,147
Титченер Э.Б. 181
Толстая М.Л. 85
Толстой А.К. И, 50-53, 92-94, 96,
168,173
Толстой, гр. 184
Толстой Л.Н. 8, 21, 25, 47, 85,
168-173,175,177, 271
Троцкий Л. (Бронштейн Д.) 247
Трубецкой С.Е. 189
Трубецкой Е.Н. 189
Трубецкой С.Н. 74, 74,104,179,180
Туган-Барановский М.И. 86
Тургенев И.С. 25, 49, 70, 90, 93
Тютчев Ф.И. 170, 171, 176, 177,
225-227, 232, 258

Угримов А.И. 191, 265
Уманская (Доцауэр) М. 18
УсакинаТ.И. 17, 20


Указатель имен

Фалькенберг Р.Ф. 179,181
Федин К.А. 263
Фейербах Л.А. 115,142
Фельш О. 249
Фет А.А. 168,173, 201, 227, 258
Филиппов В. 236, 270
Филиппова П.В. 236, 237, 239, 240,
241, 250
Филиппович Е. 34, 35, 86
Фихте И.Г. 70, 71, 73, 74, 102, 110,
112, 115, 132, 135-143, 153, 159,
160-164,166,181
Фишер К. 179,180,181
Фишер Р. 174
Фишер Ф.Т. 174
Флобер Г. 170,171,176
Флоренский П.А. 154
Фолькельт И. 174
Фома Аквинский 155
Форберг Ф.К. 163
Франк Т.С. 10, 12, 15, 20, 27, 28,
181-238, 240,242,243, 247-253,
256-271
Франк А.С. 12, 186, 189, 190, 192,
214-216, 218, 221, 222, 252, 254,
255, 260-262
Франк Вас.С. 5, 10, 19, 21, 28, 29,
185, 188, 190, 193, 214, 215, 221,
249-252, 254, 255,262,271
Франк Вик.С. 12, 186, 188, 190, 191,
192, 193, 206, 209, 210, 212, 214,
219,256, 260,261, 269-271
Франк М.Л. 38,89,110,191,202,207,
208, 215
Франк Н.В. 266, 268, 270
Франк Н.С. 12, 183, 184, 186, 190,
192, 193, 212, 214, 215, 221, 235,
250-252, 254, 257, 260, 261,
269
Франк П.В. 266, 268, 270

Франк Р.М. (урож. Россиянская) 88,
110, 203, 207, 208, 243
Франк Соф. Л. (Животовская) 186,
189,191,193
Франк Семен 270
Франк С.В. 268, 270
Франк Сюз. (Килнер) 266
Фриауф В.А. 29

Хомяков А.С. И, 48, 92,140,163

Цветаева М.И. 256
Целлер Э. 115,143
Цельнер И.К.Ф. (см. Zдllner I.) 78,
107
Цицерон 71, 75
Чаадаев П.Я. 42, 70, 90
Чайковский П.И. 264, 265
Чемберлен Дж. 85
Чернышевский Н.Г. 5
Чехов А.П. 21, 57, 85,185
Чижевский Д.И. 256
Чуковская Л. К. 258
Чуковский К.И. 256—258

Шатобриан Ф.Р., де 118,146
Шахов А.А. 78-81,107,108
Шаховской И., о. 265
Шекспир В. 176
Шеллинг Ф.В.Й. 70, 73, 74, 102, ПО,
113-115, 117, 132, 136, 140-143,
149, 153, 164-166, 169, 171, 172,
175,181,
Шиллер Ф. 79,108,110,118,128,132,
142, 145, 146, 156, 168, 171, 173,
174,176-178, 217
Шлегель А.В. 118,147
Шлегель Фр. 118,143,147
Шлейермахер Ф.Э.Д. 8,143,177

281


С. Л. Франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Шопенгауэр А. 43, 58, 70, 73, 74, 84,
90,104,113,115,142,143,165,166,
169,171,172,175
Шпенглер 0.191
Штаммлер Р. 36, 87
Шульц И. 132,159
Шульце Г.Э. 134,160
Шульце-Делич Ф.Г. 110
Шуман Р. 265
Шуппе В. 68, 69,102
Шютц Х.Г. 159
Эйлер Л. 123,151
Эккерман И.П. 176
Эрберг К. 170
Эткинд Е. 178
Ювенал 87
Юлий Цезарь 34, 86
Юм Д. (см. Hume D.) 45, 73, 104,
117-120,134,146,151,179
Юровский Л.Н. 184,188

Якоби Ф.Г. 117,135,140,146
Яковенко Б.В. 104

Brandt L.O. 110
Croce B. 171
Goethe I.W. 46
Herz M. 120,149
Him U. 171,175
Hobson G. 44, 90
Hume D. 135
Kant I. 56, 76, 90, 98,104

Lassalle F. 81, 82,109,110
Lipps T. 177
Naumann A. 90
Nietzsche F. 40, 89
Pipes R. 87
Simmel G. 61
Socrates 75
Struve P.B. 88
Sumner B.H. 193

Zdllner I. 78,107
Brandes G. 82, 109
Составил А.Н. Зорин


СОДЕРЖАНИЕ

Саратовский текст Семена Людвиговича Франка — В.В. Прозоров..............

3

Паспортная книжка С.Л. Франка. — Публикация А А. Гапоненкова...........

12

Формулярный список о службе и.д. ординарного профессора по кафедре фи­

лософии Саратовского Университета, магистра философии Семена

Людвиговича Франка. — Публикация А А. Гапоненкова..............

13

I

Дневник Семена Людвиговича Франка
История одной «Тетради» (о судьбе рукописей С.Л. Франка). — Е.П. Ни­
китина ................................................................................................................
С.Л. Франк. Дневник. Публикация Е.П. Никитиной. Подготовка текста:
Ю.Н. Борисов, А А. Гапоненков. Комментарии А А. Гапоненкова (при учас­
тии Е.В. Кузьменковой и Н.В. Новиковой). Перевод с немецкого Е.В. Вла­
совой ....................................................................................................................

16

31

II

Рабочие записи Семена Людвиговича Франка
С .Л. Франк. < Немецкий идеализм: от Канта до Шопенгауэра> Лекции.

Публикация А А. Гапоненкова, Е.П. Никитиной. Вступительная за­
метка и подготовка текста: А А. Гапоненков. Комментарии В.Н. Гаси­
лина (при участии Е.В. Кузьменковой). Послесловие В.Н. Гасилина .... 112
С.Л. Франк. <О сущности искусства> Лекция.

Публикация А А. Гапоненкова, Е.П. Никитиной. Вступительная за­

метка, подготовка текста и комментарии А А. Гапоненкова...................

168

283


С. Л. франк. САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ

Тезисы к докладу С.Л. Франка о логической природе общественного явления

Публикация А Л. Гапоненкова........................................................

178

<Рекомендательный список источников по философским дисциплинам>
Публикация и примечания А А. Гапоненкова.................................

179

III

Воспоминания Татьяны Сергеевны Франк
Из устных воспоминаний Т.С. Франк.................................................................... 182
Т.С. Франк. Наша любовь........................................................................................ 194
Т.С. Франк. Память сердца..................................................................................... 222
Публикации и примечания К.Е. Павловской

Татьяна Сергеевна Франк и её воспоминания. — К.Е. Павловская.............. 234

Semyon Frank. The Saratov Text................................................................................. 273
Указатель имен. Составил А.Н. Зорин............................................................. 275


Научное издание

С.Л. Франк
САРАТОВСКИЙ ТЕКСТ
Составители:

Гапоненков Алексей Алексеевич,
Никитина Евгения Павловна

Редактор А.И. Яровинская
Технический редактор Л.В. Агальцова
Корректор Е.Б. Крылова

Оригинал-макет подготовил А.Ю. Печкарев

Подписано в печать 5.06.06
Формат 60x90 А/16Печать офсетная.

Бумага офсетная.

Гарнитура АсаИешуС.

Печ. л. 18+1 п. л. вкл.

Тираж 800.

Уч.-изд. л. 12,5.

Заказ № 16809.

Издательство Саратовского университета.

410012, Саратов, Астраханская, 83.

ОАО «Саратовский полиграфический комбинат».
410006, Саратов, Чернышевского, 59.


ИЗДАТЕЛЬСТВО
САРАТОВСКОГО
УНИВЕРСИТЕТА