ИЗДАТЕЛЬСТВО „ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА**


И. СТРОГОВ
ОЧЕРКИ
РИСУНКИ Ж. ЕФИМОВСКОГО
ЛЕНИНГРАД
«ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
19 7 4


Один, два, три.. . С этими словами вступаем мы в страну чисел. Она не имеет границ. Путешествие по ней увлекательно и романтично. С виду бесстрастные, бесцветные, плоские, безликие, числа при более близком знакомстве с ними опаляют нас своим внутренним жаром, впечатляют своими красками, обретают глубину, объем, индивидуальность. ..
За числами — сама жизнь. Об этом рассказывают очерки, составляющие книгу, которая сейчас перед вами. Написанные в жанре художественной публицистики, эти очерки, как и предыдущие книги И. С. Строгова («Счет начинается с единицы» и «Знакомый незнакомец»),, на живом конкретном материале показывают, как важно и интересно понимать число, уметь обращаться с ним. Они пробуждают вкус к экономике, которая разговаривает с нами на языке чисел.
Учиться этому выразительному и точному языку должны все. А кто научится ему — тот и полюбит его!
Строгов И. С.
С 86 Жар холодных чисел. Очерки. Оформление и рис. Ж. Ефимовского. Л., «Дет. лит.», 1974.
176 с. с ил.
Книга научно-художественных очерков о современной экономике, которая разговаривает с нами на языке чисел.
32 С
70803—169 М10Ц03)—74
328—74
С
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА», 1974 г.


МЫ ЛЮБИМ ВСЁ - И ЖАР холодных числ...
Александр Блок


РАЗ, ДВА, ТРИ...
— Ну-ка, взяли! Ра-аз... два-а... три!
Изогнутый, тяжелый рельс, весь рыжий от ржавчины, упорно не трогался с места. Поди оторви его от земли, когда он врос в нее, как дерево корнями!
Ребята, задумавшие погрузить его на платформу прицепа, чтобы отвезти на базу металлолома, уже решили было вызывать автокран: иначе с рельсом не совладать. Но Володя Семенов, бригадир, не согласился со всеми. Его оскорбляла мысль, что скрюченный ржавый рельс может пересилить семерых крепких и умных парней.
— Попробуем снова, — сказал Володя, — не может быть, чтобы «железяка» так-таки и не поддалась нам. Сережа, ты становись у этого края. Оба Юры с ломами — в центре. Коля и Андрюша — возле сгиба, там тяжелей всего. Леня — рядом с ними. А я встану у того края. Ну-ка взяли! Все вместе! Ра-аз... два-а... три!
Представьте, упрямец уступил. Нехотя, сопротивляясь, но при счете «три!» он вздрогнул, отряхнул облепившую его землю, двинулся на мальчишечьих ру-
4


ках к прицепу, и двух минут не прошло, как улегся на платформе так, словно лежал здесь с незапамятных времен.
Что же произошло? Как ребятам удалось побороть неподатливую «железяку»? Может быть, эти слова — «раз, два, три!»—не что иное, как заклинание, которое прибавляет людям силы?
Да, они действительно прибавляют силы, хотя, конечно, с заклинанием у них нет ничего общего.
Команда «раз, два, три!» заставляет сосредоточиться, согласует разрозненные действия, подчиняет их одной цели. Так и на марше под команду легче держать строй, идти в ногу. И гимнастические движения делают под схожую команду. И музыкальные упражнения разучивают под нее. И на уроках танцев звучит она, — вспомните, что в «Трех толстяках» Юрия Олеши учителя танцев даже звали Раздватрис.
Мне кажется, не случайно в подобных обстоятельствах пользуются словами, которые грамматика называет числительными.
Где число — там порядок. Недаром самое слово 5


это — «порядок» — так часто сочетается со словами, обозначающими понятия, близкие понятию о числе: «величина огромного порядка», «порядок бесконечно малых», «в порядке очереди», «по порядку номеров рассчитайсь!». . .
Вспомните свое раннее детство, первые игры, — скажем, в прятки. Никому не хотелось искать, всем хотелось прятаться. Решить спор, сделать выбор и, значит, навести порядок помогала считалка:
Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять.. .
Раз, два, три, четыре, пять... О, совсем не сразу человек, приступивший к счету, добирается до пяти. Он начинает с того, что берет барьер, отделяющий двойку от единицы. Это немалый скачок. Казалось бы, с ходу легко взять следующий барьер. Нет, оказывается, трудно.
Попросите ребенка, только что перешедшего из яслей в детский сад, посчитать, скажем, до десяти. Раз, два — он произнесет уверенно. А затем наугад назовет: четыре, семь, шесть или три, девять, восемь. ..
Ну, ничего, пройдет год-другой, и наш малыш научится, не сбиваясь, считать не только до десяти, но и до ста. А к тому времени, как дело дойдет до тысяч, миллионов и даже миллиардов, он уже заметно повзрослеет и, конечно, не станет испытывать свое и ваше терпение, называя последовательно одно за другим все числа.
Если бы какой-нибудь чудак вознамерился вслух пересчитать их — от единицы до миллиарда, — знаете, сколько времени ему пришлось бы затратить на это? Отведем секунду на каждое число (это еще мало: попробуйте произнести, например, за секунду «восемьсот двадцать девять миллионов триста семнадцать тысяч четыреста пятьдесят восемь»!) и допустим, что счет ведется непрерывно в течение семи часов каждый день, без выходных и праздничных. Тогда (проверьте, пожалуйста), чтобы назвать все целые числа до миллиарда, одному человеку понадобится более ста лет.
К счастью, для того чтобы составить представление о миллиарде, нет необходимости вслух или про себя 6


пересчитывать все предшествующие ему числа. Это нужно было бы, если бы каждое из них существовало обособленно от других, чуждалось соседей, не признавало родства. Но числа, как люди, живут семьями в квартирах — это единицы. Группа квартир располагается вдоль лестницы — это десятки. Дома — поселение сотен. Они образуют кварталы — тысячи. Кварталы вытягиваются в улицы — десятки тысяч. Из улиц составляются районы — сотни тысяч. Ну, а города — это уже миллионы.
Дальше идут страны, материки, планеты, планетные системы, галактики, метагалактики...
Вселенная безгранична. И подобно ей безграничен мир чисел. Это открылось людям не сразу. Они осваивали окружающее их пространство постепенно, как осваивает его каждый человек, — с младенчества и до зрелого возраста. Сперва вся Вселенная для него в колыбели. Потом она неимоверно расширяется — становится комнатой. Затем приобретает еще более гигантские размеры — превращается в многоцветную и многоголосую улицу. И так — открытие за открытием, пока, наконец, не начинаешь понимать, что мир больше, неизмеримо больше той его части, которая попадает в поле твоего зрения, пока, наконец, не пронзит сознание, не заставит затрепетать внезапно явившаяся картина нигде не заканчивающегося и никогда не прекращающегося мира.
Можно мысленно представить себе бесконечность, но ощутить ее не дано никому. И все же попытайтесь в тихую звездную ночь, прогуливаясь в одиночестве по берегу моря или возле реки, по лесу или в степи, вглядеться в небо. Каждый огонек в этой алмазной россыпи, усеявшей небосвод, — далекое солнце или скопление солнц. И, подобно нашему Солнцу, многие небесные светила окружены планетами. Некоторые из них бесспорно населены живыми существами. Сколько таких «некоторых»? Столько, сколько назовет ваше воображение. Ученые полагают, что их может быть примерно миллиард только в нашей Галактике, то есть звездной системе, к которой принадлежит и Солнце.
Но галактик во Вселенной мйожество. Возможно, бессчетное множество. Значит, число обитаемых миров, как выражаются математики, сколь угодно велико.
7


Еще Михаил Васильевич Ломоносов писал:
Лице свое скрывает день, Поля покрыла влажна ночь, Взошла на горы чорна тень, Лучи от нас прогнала прочь. Открылась бездна звезд полна; Звездам числа нет, бездне дна.
Уста премудрых нам гласят: Там разных множество светов, Несчетны солнца там горят, Народы там и круг веков.. .
Звездам числа нет, говорит Ломоносов и снова подтверждает : несчетны солнца...
Как это нужно понимать?
Действительно ли не существует числа, способного выразить, сколько звезд (солнц) на свете? Или же этого числа нет лишь в том смысле, что оно нам неизвестно?
Конечно, правильно второе предположение.
Ломоносов отлично знал, что счет может продолжаться беспредельно, было бы что считать.
Задолго до Ломоносова к такому выводу пришел величайший ученый древности Архимед.
Доводилось ли вам слышать слово «мириада»? Изредка его употребляют и сейчас. Говорят: мириады снежинок, мириады зерен, мириады молекул... Кто не знает, тому нетрудно догадаться (даже по созвучию «мириады» с «миллиардом», хотя созвучие это случайное), что мириада — значит очень, очень много. Именно такой смысл вкладывали в это греческое слово современники Архимеда: мириада — величина неисчислимо большая.
Какая же именно? Десять тысяч. Дальше этого числа счет тогда не простирался. Архимед смело переступил границу, которая до него казалась непроходимой. Далеко углубившись в неведомую дотоле страну чисел-великанов, он нарисовал точные карты завоеванных его гением новых владений человеческого разума. Он расставил в этих владениях четкие ориентиры для будущих путешественников.
Архимед задался целью опровергнуть мнение, что 8


количество песчинок на земле не поддается подсчету. В ходе своих доказательств ученый разработал систему счисления, в которой точно определяется место и название каждого числа от единицы до... Это число, до которого дошел Архимед, изображается единицей с 80 000 000 000 000 000 нулей. Только для того, чтобы написать их, человеку понадобилось бы непрерывно работать без сна и отдыха около двух миллиардов лет подряд!
Но, может быть, и такое число не в состоянии выразить количество песчинок на земле? Нет, для этого можно обойтись гораздо меньшим числом.
В результате своих подсчетов Архимед заключил, что для заполнения песком не только Земли, но и всей Вселенной нужно не больше такого числа песчинок, какое изображается единицей с шестьюдесятью тремя нулями.
Разумеется, речь шла о Вселенной того размера, который ей приписывали при жизни Архимеда.
За два с лишним тысячелетия, прошедшие с тех пор, люди узнали, что даже видимая в оптические телескопы и исследуемая радиотелескопами часть Вселенной в миллионы раз больше, чем вся Вселенная, какой ее представляли древние греки. И все же можно вычислить, сколько песчинок вмещается в этом немыслимо огромном пространстве. И не только песчинок, но и атомов, а их миллионы в каждой песчинке. И, назвав это число, продолжить счет дальше, никогда не заканчивая его, как нигде не заканчивается Вселенная.
Так повзрослело человечество. А начинало оно, подобно ребенку, с одного и двух. Все, что больше двух, обозначалось словом «много» или «куча». К «много» можно было прибавить «очень», о «куче» сказать «большая», но, разумеется, это не давало точного представления о количестве. А необходимость в нем становилась все настоятельнее.
Когда человек приволакивал после удачной охоты дикую козу и, тут же распотрошив, съедал ее, ему не нужно было вести счет козам. Но когда он стал приручать их, когда стадо его разрослось, уже трудно было удержать в памяти всех коз или коров по признакам, отличающим каждую из них: «белая», 9


«рыжая», «с черными пятнами», «хромая», «бодливая», «ласковая»... Потребовалось знать, сколько их.
Сколько?.. Чем богаче общество, чем сложнее его хозяйство, тем чаще возникает этот вопрос, тем настоятельнее требует он ответа. И тем точнее должен быть ответ.
Сколько зерен надо высадить на участке земли, чтобы урожай прокормил до следующего года?
Сколько рабочих должно быть занято на фабрике?
Сколько нефти и газа понадобится добывать через десять лет?
Сколько горючего требуется для полета космического корабля?
Известная книга М. Ильина «Рассказы о вещах» открывается главой, которая названа «Сто тысяч почему». Эпиграфом к этой главе служат слова английского писателя Редьярда Киплинга:
Пять тысяч ГДЕ, семь тысяч КАК, Сто тысяч ПОЧЕМУ?
Обратите внимание, что в двух этих строках даны ответы на трижды повторенное «СКОЛЬКО» : сколько ГДЕ, сколько КАК и сколько ПОЧЕМУ?
И я думаю, что вообще вопрос «СКОЛЬКО?» встречается в жизни ничуть не реже, чем «ПОЧЕМУ?».
Как правило, они всегда вместе, всегда рядом. Чтобы до конца понять почему, нужно знать не только что, как, где и когда, но и сколько.
«Каждую полезную вещь, как, например, железо, бумагу и т. д., можно рассматривать с двух точек зрения: со стороны качества и со стороны количества», — писал Карл Маркс на первой же странице своего знаменитого труда «Капитал».
То, что сказано им о вещах, относится к любому явлению в природе и обществе — будь то морской прилив или солнечное затмение, капиталистическая эксплуатация или социалистическое соревнование.
В «Капитале» Карл Маркс исследует и объясняет, ЧТО собой представляет капиталистическое общество, КАК, КОГДА и ГДЕ оно возникает, ПОЧЕМУ неизбежно идет к своей гибели. При этом все время присутствует СКОЛЬКО.
10


Сколько товара одного вида обменивается на товар другого вида?
Сколько прибыли получает капиталист?
Сколько денег он платит рабочему?
Сколько времени заставляет рабочего проводить возле машины?
Сколько процентов берет за ссуду банкир? . .
Сто тысяч «сколько»... Труд Маркса (а он состоит из трех толстых томов) насыщен числами — они объясняют, сравнивают, оспаривают, доказывают, убеждают. ..
Нельзя представить человеческое общество, которое не знало бы никаких чисел. Старинные мифы повествуют, что знание числа некогда было привилегией богов. В пережившей века трагедии Эсхила «Прометей Прикованный», рассказывается, как жестоко расправились боги с героем этой трагедии за то, что он выдал их тайны людям, раскрыл смертным глаза на мир. . .
Прометей говорит:
.. .Раньше люди Смотрели и не видели и, слыша, Не слышали; в каких-то грезах сна Влачили жизнь: не знали древоделья, Не строили домов из кирпича, Ютились в глубине пещер подземных, Бессолнечных, подобно муравьям. Они тогда еще не различали Примет зимы, весны — поры цветов — И лета плодоносного; без мысли Свершали все. Я им и показал Восходы и закаты звезд небесных; Я научил их первой из наук, Науке числ.. .
Первая из наук — наука чисел — арифметика (от греческого слова «арифмои» — «число»). Первая она не только потому, что возникла раньше всех других. Первая — по занимаемому среди них положению.
Многие науки находятся в родстве друг с другом (до недавнего времени они и не подозревали об этом), но математика — это можно утверждать наверняка — в родстве со всеми.
Наука только тогда достигает совершенства, считал Карл Маркс, когда ей удается пользоваться математикой.
11


С этим мнением великого революционера и гениального ученого хорошо согласуются слова его современника и соотечественника, выдающегося математика Карла Фридриха Гаусса. «Математика — царица наук, — сказал Гаусс. И, желая быть точным до конца, тут же добавил: — .. .и арифметика — царица математики».
Раз, два, три... С этими словами вступаем мы в царство чисел. Поначалу многие чувствуют себя в нем неуютно: все здесь кажется окрашенным в серые тона, климат — скверным, жизнь — тоскливой. Удручающее однообразие: десять повторяющихся значков-цифр составляют все население этого царства. Некоторые из них держатся поодиночке, другие собираются по двое, по трое, скапливаются большими группами, но сколько бы их ни было — все цифры одной и той же разновидности похожи друг на друга: любая из двоек — на все прочие двойки, пятерка — на пятерки, девятка — на девятки. . . А о нуле и говорить нечего.
Не только одинаковые, но и разные цифры походят друг на друга. У них много общих черт и черточек. На это однажды обратил внимание Александр Сергеевич Пушкин. Вот сделанная им запись:
Форма цифров арабских составлена из следующей фигуры:
А
1(1), АВДС(2), АВЕСД(З), АВД ЬАЕ(4) д
Римские цифры составлены по тому же образцу.
Внимание Пушкина привлекла «форма цифров», их начертание. Воспроизведенный здесь незамысловатый, но остроумный чертеж напоминает детскую игру «Конструктор» : подобно тому как из набора одних и тех же деталей «Конструктора» можно собрать разные вещи, — с помощью одних и тех же линий начертанной поэтом фигуры можно изобразить различные цифры.
12


Впрочем, родство цифр основано не только на их внешнем сходстве, а — ив гораздо большей степени — на внутренней связи между ними.
В конце концов — что такое двойка? Это две единицы.
А тройка? Три единицы или одна единица и одна двойка.
А четверка? Четыре единицы, или две двойки, или одна единица и одна тройка...
Какую цифру вы ни возьмете, в нее как бы вложена любая из предшествующих ей.
Если хотите, это напоминает еще одну детскую игрушку— матрешку.
Давно замечено, что цифры и буквы имеют много общего. Недаром они иногда замещают друг друга.
У многих народов алфавит одновременно служил нумерацией. Буквы по совместительству выполняли обязанности цифр. С их помощью можно было изобразить не только слово, но и число.
Буквы славянской азбуки, над которыми стояла черточка ~ («титло»), читались как цифры. Их было двадцать семь: первые девять обозначали единицы, вторые —десятки, третьи — сотни.
Этим близость букв и цифр не ограничивается. Обратите внимание, что те и другие, каждая в отдельности, значат немного. Редко когда одна буква изображает слово (в русском языке таких случаев насчитывается девять: а, в, и, к, о, с, у, э, я). Редко и когда одна цифра изображает число (тоже всего в девяти случаях, если не считать нуля). Но так же как набором букв можно начертать любое слово, набором цифр можно обозначить любое число.
Буква относится к слову, как цифра к числу.
Я думаю, однако, что цифра в определенном смысле сложнее буквы. Последняя, где бы она ни стояла, остается сама собой: «а» есть «а» и в слове «артель», и в слове «бабушка», и в слове «башмак» и в каком угодно другом слове. Не то цифра. В числе 57 321 единица скромна и непритязательна, в 21085 она уже весьма важная и влиятельная персона, а в 1 275 311 — смотрите, насколько первая единица далека от двух других, расположенных в конце числа, насколько выше ее положение, значительнее роль.
13


Видите, на поверку получается, что царство чисел вовсе не однообразно и жить в нем не так уж тоскливо. Его обитатели, хотя и внешне похожи, но, в сущности, очень отличаются друг от друга — и по характеру, и по способностям, и по возможностям.
Почти любое слово может вызвать у вас множество образных представлений. Я говорю не об омонимах, то есть одинаковых названиях разных вещей, а о словах определенных.
Скажем, дом. Вы можете представить его деревянным и каменным, новым и ветхим, красивым и неказистым, низким и высоким, в виде избушки и в виде дворца...
От того, каким именно вы его представляете, зависит и ваше отношение к нему. Нравится он или не нравится. Хотелось бы жить в нем или нет. Вызывает ли тоскливое чувство, — помните, Пушкин сравнивал остановившееся сердце сраженного на дуэли Ленского с опустелым домом:
Все в нем и тихо и темно; Замолкло навсегда оно. Закрыты ставни, окны мелом Забелены. Хозяйки нет. А где, бог весть. Пропал и след.
Или же внушает разноречивые чувства (у одних — веселье, у других — зависть, у третьих — презрение), как тот дом, куда Евгений Онегин торопился на бал:
Усеян плошками кругом, Блестит великолепный дом; По цельным окнам тени ходят, Мелькают профили голов И дам и модных чудаков.
Подобно слову, одно и то же число может выступать в самых разных обличиях.
Возьмем для примера десять.
Десять вообще — это тень от бессчетного количества представлений о десяти конкретных предметах или понятиях.
10 человек. 10 банкиров. 10 забастовщиков. 10 негров. 10 полицейских. 10 копеек. 10 рублей. 10 секунд. 10 тысячелетий. 10 микрон. 10 километров. 10 световых лет. 10 атомов. 10 капель. 10 звезд. 10 станков. 10 поездов. 10 городов...
14


И здесь о десяти можно сказать то же, что было сказано о доме: от того, с чем именно вы связываете это число, зависит и ваше отношение к нему. В одних случаях оно оставляет равнодушным, в других радует, восхищает, веселит или, наоборот, огорчает, тревожит, печалит.
Число способно вызвать самые разнообразные мысли и чувства, соображения и переживания.
В стихотворении «Лестница Солнца» современный греческий поэт Петрос Антеос говорит:
Ненавидел я числа за то, что они означали миллионы смертей.
Означали скорбь и печали Оглушенных трубой и брошенных в бой на убой,
голодающих, сирых они означали собой.
Ненавидел я числа сытых, где так толсты и круглы нули, словно жирные животы. . .
Вам же, числа Страны Товарищей, в добрый час!
Легче пишется,
легче дышится мне от вас!
«Язык цифр» — так назвал одну из своих статей В. И. Ленин. В этой статье, написанной в 1913 году, Владимир Ильич выясняет, как первая русская революция 1905 года повлияла на заработки московских рабочих. Хотя они оставались нищенскими (235 рублей в год, меньше 20 рублей в месяц), но все же поднялись по сравнению с прежними почти на 17 процентов. А размер штрафов, которые накладывали на рабочих капиталисты за различные «провинности», уменьшился втрое.
Владимир Ильич делает вывод: «рабочий в России уже не тот. Рабочий в России кое-чему уже научился!». Об этом рассказали Ленину цифры, язык которых он прекрасно понимал и учил понимать всех.
В наше время партия мастерски владеет ленинским искусством обращения с цифрами. Она часто разговаривает с народом на их выразительном и точном языке. Ее планы потому так ясны и убедительны, что 15


определяют цели партии и народа не только словесно, но и численно.
Только в социалистическом обществе можно уверенно рассчитать на многие годы вперед, что, когда и сколько будет сделано. Впервые такой расчет, относящийся не к одному заводу или одной фабрике, не к одной отрасли промышленности и не к одной губернии, а ко всей нашей большой стране, был проделан в 1920 году. Его результатом явился государственный план электрификации России — план ГОЭЛРО. И план этот, в котором с помощью цифр была прочерчена ясная перспектива хозяйственного возрождения и развития нашей страны, Владимир Ильич Ленин назвал второй программой партии.
Сегодня мы живем по законам девятой пятилетки. Какой* она должна быть, что принесет с собой — об этом сказано в Директивах, принятых XXIV съездом Коммунистической партии Советского Союза. Директивы, как и сам план, насыщены числами, тщательно рассчитанными, научно обоснованными.
Число иногда бывает сильнее, убедительнее, доказательнее слова.
Слово описывает, определяет.
Число взвешивает, измеряет.
Слово богаче.
Число точнее.
Конечно, число — тоже слово, но слово особого рода, недаром оно изображается и буквами и цифрами.
«Из одних и тех же букв, — говорил Демокрит, — можно составить и текст трагедии, и текст комедии».
Одними и теми же цифрами, скажем мы, перефразируя великого ученого древности, можно не только выразить расход и приход, убытки и прибыли, потери и находки, но и описать «двух близнецов, неразрывно слитых: голод голодных и сытость сытых», поведать людям о злом и о добром, о подлости и благородстве, о слабости и силе, о жестокости угнетателей и сопротивлении угнетенных, о просчетах незрелой мысли и завоеваниях человеческого гения, о поражениях и победах, о разочарованиях и надеждах...
Раз, два, три... И дальше — к бесконечности...


КРУГЛОЕ ЧИСЛО
Забавный психологический опыт большей частью не дает осечек. Правда, те, кто уже подвергался испытанию, бывает, умалчивают об этом и нарочно отвечают не так, как вы рассчитывали. Но новички, как правило, простодушно следуют предписанной им программе. Вы предлагаете кому-либо из компании, собравшейся в домашней обстановке, проверить быстроту реакции. Объясняете:
— Я буду называть род предмета, а вы сразу же должны назвать самый предмет. Например, если я скажу «мебель», вы ответите «шкаф» или, допустим, «стул»; я скажу «посуда», вы— «тарелка»... При этом нужно вслух считать, начав с единицы, и продолжать счет, не сбиваясь с него после ответа... Понятно?
— Понятно.
— Тогда начнем. Считайте.
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть...
— Русский поэт!
— Пушкин!.. Семь, восемь, девять, десять...
— Фрукт!
И. Строгов
17


— Яблоко!.. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать...
— Часть лица!
— Нос! Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать...
— Домашняя птица!
— Курица!.. Восемнадцать...
— Ну, достаточно. Теперь пусть кто-нибудь прочитает, что я записал, как вы видели, еще до начала опыта на этой бумажке.
Вы передаете бумажку с записью, и, к удивлению участников опыта, зачитывающий ее оглашает:
— Пушкин, яблоко, нос, курица!
Обычно вопрос о числе не ставится, во-первых, потому что число не предмет, и, во-вторых, чтобы не путать испытуемого, поскольку он, считая, все время называет числа. Но если бы мы, расширив и видоизменив опыт, включили в него этот вопрос, то, думаю, в подавляющем большинстве случаев ответ был бы: десять.
Почему именно десять? Потому что это число лежит в основе принятой нами системы счисления. Десятка — наиболее характерная представительница так называемых круглых чисел. Все они, как правило, кратны ей или хотя бы ее половине — пятерке. Это своего рода острова в бурном океане чисел, привлекающие тех, кто отважился выйти в плавание по его неохватным просторам, красотой своих очертаний, спокойными лагунами, удобными гаванями. Пристал к такому острову, и можешь осмотреться, уточнить свои координаты, наметить дальнейший курс.
Как и все, что обладает каким-то специальным признаком и благодаря ему выделяется из множества себе подобных, круглое число запоминается лучше других. Это постоянно учитывал Владимир Ильич Ленин. В докладе о деятельности Совета Народных Комиссаров на VIII Всероссийском съезде Советов 22 декабря 1920 года, касаясь состояния продовольственных заготовок, он говорил: «В этой книжечке, которая вам роздана, — отчет за три года Компрода, — есть табличка, из которой я прочту только итоговые цифры, да и то с округлением, потому что цифры читать и особенно слушать трудно. Это — цифры итогов заготовок по годам. С 1 августа 1916 по 1 августа
18


1917 г. заготовлено 320 миллионов пудов, следующий год 50, потом 100 и 200 миллионов пудов. Эти цифры — 320, 50, 100 и 200 — дают основу хозяйственной истории Советской власти, работы Советской власти в хозяйственной области, подготовку того фундамента, овладев которым, мы начинаем настоящим образом наше строительство».
Округление облегчает восприятие. Оно помогает быстро соотносить различные величины, делать правильные выводы из их сопоставления. Оно подчеркивает в числовой характеристике предмета, явления, процесса самое существенное, пренебрегая усложняющими подробностями, отвлекаясь от малозначащих деталей. Чтобы дать общее представление о высоте Исаакиевского собора в Ленинграде, нет надобности приводить точную величину — 101,2 метра, достаточно сказать, что она превышает 100 метров. Это последнее число память удержит прочнее, надежнее. А погрешность невелика. Специалист ее примет во внима2*
19


ние, если ему это практически потребуется, для нас с вами она никакого значения не имеет.
Самолет, курсирующий между Москвой и Нью- Йорком, преодолевает расстояние равное 7796 километрам. Однако настаивать именно на этой величине будут только принципиальные приверженцы «точности ради точности». Большинство вполне удовлетворится информацией о том, что длина воздушного моста, перекинутого из Москвы в Нью-Йорк, составляет 7800 километров или даже, что еще удобнее, около 8000 километров.
В каком удалении от Солнца вращается наша планета? Если вы хоть немного интересуетесь астрономией, то вам не нужно будет рыться в справочнике, чтобы ответить: в 150 миллионах километров. Правильно. Однако с некоторыми оговорками. Во-первых, удаление это среднее, так как земная орбита не окружность, а эллипс. Во-вторых, 150 миллионов — величина приблизительная. Более точно— 149 500 000 километров. Это как раз та «линейка», которая служит астрономам для измерения расстояний в космосе. Ее так и называют астрономической единицей.
Но и этот эталон длины определен не с абсолютной точностью. Тщательные измерения, проделанные советскими учеными в 1961 году при радиолокации планеты Венеры, установили, что Землю отделяет от Солнца расстояние в 149 457 000 километров. Надо полагать, что последнее уточнение — тоже не окончательное.
Но как бы близко наука ни подошла к действительной величине, мы, имея на это достаточные основания, будем придерживаться привычных для нас 150 миллионов. Точно так же, как принимать, что световые волны в пустоте распространяются со скоростью 300 тысяч километров в секунду, хотя на самом деле они движутся чуть медленнее. Это «чуть» равнозначно 224 километрам. Взятая сама по себе, величина внушительная, а по отношению к 300 000 — пустяковей- шая: меньщ,е одной десятой процента.
Округление — привычное дело. Оно вошло в быт, мы сталкиваемся с ним и прибегаем к нему повседневно. В магазине никому не приходит в голову просить взвесить, скажем, 107 граммов масла или 20


183 грамма сыра. Принятый для всех удобный масштаб —100 граммов или же половина этого веса — 50 граммов. Применительно к продуктам, употребляемым малыми дозами, например, пряностям, масштаб уменьшается соответственно до 10 и 5 граммов.
Если вы просите продавца отпустить вам, скажем, 200 граммов моркови, которая продается по цене 16 копеек за килограмм, то платите за нее не 3,2 копейки, как полагается по точному счету, а только три копейки. Если же покупаете 600 граммов, то вносите в кассу вместо причитающихся с вас 9,6 копейки десять копеек. Здесь вступает в действие арифметическое правило округления.
Число «пи» (л), выражающее отношение длины окружности к ее диаметру и играющее важную роль в природе и технике, равно, как известно, трем целым и четырнадцати сотым. Но это — с точностью до одной сотой. С точностью до одной тысячной л = 3,141; до одной десятитысячной — 3,1415; до одной стотысячной — 3,14159...
Можно продолжать уточнения сколь угодно долго. Английский математик Робинсон с помощью электронной машины вычислил величину л до 10 880 знака. Машина проделала эту работу за несколько часов. Если бы она выполнялась вручную, на нее понадобились бы годы упорного труда. Нужна ли, однако, такая степень точности? Нет, конечно. Но достижение ее демонстрирует возможности машины. Для практических же надобностей достаточно, как мы обычно и поступаем, округлить до сотых долей (3,14), в особых случаях — до тысячных (по правилам округления — 3,142) или, наконец, до десятитысячных (3,1416).
Округленное число существенно отличается от круглого. Например, то же пи, взятое с двумя-тремя или более знаками после запятой. Оно вовсе не круглое, хотя по происхождению своему и по служебной роли тесно связано с окружностью и, следовательно, с очерчиваемым ею кругом. Впрочем, круглое число — нередко результат целесообразного, рационального округления, мы это видели на примере ленинского обращения с величинами, характеризовавшими размеры продовольственных заготовок за первые годы Советской власти. Это не единственный случай, 21


когда Владимир Ильич предпочитал пользоваться круглыми числами.
В замечательной статье «Заработки рабочих и прибыли капиталистов*, напечатанной в 1912 году в газете «Правда*, он писал: «По предварительным сведениям, которые одни только опубликованы до сих пор, всего было в России почти 20 000 фабрик и заводов (точная цифра: 19 983; мы будем приводить в скобках точные цифры, а в тексте несколько округлять их, чтобы легче было представить себе и запомнить при чтении главные данные)*. Затем В. И. Ленин сообщает, что в 1908 году, к которому относятся эти сведения, число рабочих составляло 2*/4 миллиона человек (2 253 787), их заработная плата несколько превышала полмиллиарда рублей (555,7 миллиона), а прибыль капиталистов оценивалась тоже такой суммой (568,7 миллиона) и так далее.
Для чего в скобках точные цифры? Для обоснования достоверности опирающихся на них круглых цифр. Мы знаем уже, что каждую вещь можно рассматривать с точки зрения не только качественной, но и количественной. Это относится ко всему, что происходит в природе и обществе. И здесь редко когда количественная сторона абсолютно точно характеризуется круглыми величинами. Но, как правило, всегда можно подобрать такие круглые числа, которые, не меняя существа характеристики, облекали бы эти величины в удобную для восприятия форму.
Во многих случаях к круглым числам у нас больше доверия, чем к точным. Прочитав в газете или журнале информацию: «В любой момент времени на самолетах, курсирующих на авиалиниях, находится 148 735 пассажиров*, — вы вправе отнестись к этому утверждению скептически. Возникнут вопросы: по- видимому, названа средняя величина? Как она рассчитана? За какое время? Насколько устойчива? И т. д. и т. п.
А если вы прочитаете ту же самую информацию, но вместо 148 735 в ней будет фигурировать 150 000, — вопросы эти вряд ли возникнут, хотя повод для них вовсе не отпадает. Когда приводится круглое число, как бы подразумевается — оно примерное, приближенное. Может быть, немного больше истинного, может 22


быть, немного меньше. Но читателя или слушателя оно вполне устраивает: он получил представление о характере величины, о ее порядке.
Однажды я прочитал в газете письмо советской молодежи. Его сопровождала пометка: «В обсуждении и принятии письма участвовало 50 172 759 юношей и девушек». Эта точность показалась мне сомнительной и излишней. Ясно, что так тщательно учесть всех присутствовавших на собраниях никто не мог. Правильнее было бы, я думаю, написать, что письмо обсудили и приняли свыше 50 миллионов человек.
Свыше, немногим более, несколько менее, почти, около, приблизительно, примерно — эти слова обычно предваряют круглые числа, не ослабляя их воздействия, а чаще, наоборот, усиливая его, потому что откровенно указывают на то, что большая точность либо неизвестна, либо недостижима, либо нецелесообразна.
«Общий объем капитальных вложений на 1971 — 1975 годы составит около 500 миллиардов рублей, то есть примерно на 40 процентов больше, чем в предшествующей пятилетке... Государственные капитальные вложения в сельское хозяйство увеличиваются более чем на 70 процентов, в тракторное и сельскохозяйственное машиностроение — примерно в 2 раза...»
Это — из доклада на XXIV съезде партии о Директивах по девятому пяти летнему плану. Слова «около», «примерно», «более» нарочно выделены мною. Округление здесь служит той же цели, которую ставил перед собой Владимир Ильич Ленин: облегчить восприятие и запоминание. И когда мы говорим, что стоимость основных фондов в конце девятой пятилетки превысит тысячу миллиардов рублей, этого достаточно, чтобы получить представление о росте экономического потенциала (внутренних сил, возможностей) нашей страны.
По расчетам ученых диаметр Вселенной в настоящее время составляет около 30 миллиардов световых лет, а масса всей заключенной в ней материи достигает примерно 100 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 тонн. Вряд ли эти расчеты выглядели бы более убедительными, если бы о диаметре Вселенной было сказано, что он равен 23


29,5 миллиарда световых лет, а о массе, что количество ее тонн изображается не единицей с пятьюдесятью нулями, а скажем, числом 100 010 585 с сорока двумя нулями.
Такая точность показалась бы нам не только чрезмерной, но и неправдоподобной.
Средневековые богословы «подсчитали», что царство небесное населяет 301665 722 ангела. Ни штукой больше, ни штукой меньше! Хитрые теологи старались поймать простодушных мирян на удочку показной точности. Но этого можно было добиться, пока простодушие сочеталось с невежеством. В наше время даже у религиозных людей, допускающих, — как это ни нелепо! — существование ангелов, приведенная выше «точная» численность ангельского поголовья может вызвать только усмешку.
Люди теперь сами проникают в небесные сферы, и это породило совсем другие подсчеты. Я имею в виду не только технические, связанные с определением скоростей, направлений, траекторий полета ракет и космических аппаратов. Эти подсчеты, естественно, требуют предельной точности. Иное дело — экономические выкладки, пытающиеся предвычислить, во что обойдутся путешествия по небесным просторам не ангелов, а людей, когда космические сообщения станут регулярными.
Забавные сведения на этот счет были опубликованы в печати. Они основаны, впрочем, на расчетах, сделанных всерьез сотрудниками Национального Совета США по аэронавтике и космическому пространству. Один из них полагает, что в начале будущего века стоимость билета для 24-часовой прогулки по земной орбите на борту космического корабля с двумястами пассажиров составит 1250 долларов; шестидневная экскурсия на Луну обойдется в 10 000 долларов, а одиннадцатимесячное путешествие в ракете-экспрессе на Марс — 70 000 долларов.
Понятно, что все эти «тарифы» исчислены округленно. Была бы странной и дала бы лишний повод к иронии попытка предсказывать стоимость космического турне с точностью до одного доллара. Вообще конечные результаты прогнозов, предварительных расчетов, если они не относятся к явлениям, описывае24


мым строгими математическими формулами, выражаются, как правило, в круглых числах.
Ученые и фантасты, пытаясь раздвинуть завесу времени, рисуют картины предвидимого будущего, либо приуроченного к круглым календарным датам (для нас ближайшая из них — двухтысячный год), либо отдаленного от современной эпохи круглым числом лет. Таким образом, как бы обозначается приблизительность временной координаты прогноза, ее известная условность. Нередко это подчеркивается инверсией — перестановкой обычного порядка слов: так, вместо того чтобы четко и ясно сказать: «через пятьдесят лет», говорят неопределенно и расплывчато: «лет через пятьдесят».
Каждый по собственному опыту знает, что «километров десять» вовсе не равны десяти километрам, а «минут пять», бывает, существенно отличаются от пяти минут.
Между прочим, инверсия — не единственный способ лишить число полной определенности, придать ему оттенок приблизительности. «Общеизвестно, — гласит один из остроумных афоризмов выдающегося немецкого просветителя XVIII века Георга Кристофа Лихтенберга, — что четверть часика больше, чем четверть часа».
В «Евгении Онегине» Александр Сергеевич Пушкин, предсказывая предстоящие большие перемены в облике современной ему России, писал:
Когда благому просвещенью Отдвинем более границ, Со временем (по расчисленью Философических таблиц Лет чрез пятьсот) дороги верно У нас изменятся безмерно: Шоссе Россию здесь и тут, Соединив, пересекут. Мосты чугунные чрез воды Шагнут широкою дугой, Раздвинем горы, под водой Пророем дерзостные своды. ..
Назначенный Пушкиным срок — «лет чрез пятьсот», да еще снабженный сатирическим примечанием— «по расчисленью философических таблиц»,— образное выражение понятия о неопределенно продол25


жительном периоде времени. По мысли поэта эта величина должна восприниматься и действительно воспринимается нами как условная, иносказательная.
Благодаря условности круглого числа его часто употребляют в переносном смысле, метафорически. Оно конкретизирует отвлеченное множество. Вместо того чтобы сказать «богач», говорят «миллионер», вместо «намного лучше» — «в десять (в сто, в тысячу) раз лучше»; вместо «гораздо красивее» — «впятеро (вдесятеро) красивее», вместо «у него большое преимущество»— «он даст десять (сто) очков вперед»... Во всех этих случаях десять, сто, тысяча, миллион — не строго фиксированные величины, а символы множества. Можно вместо тысячи подставить сто, взамен миллиона — тысячу, и смысл не нарушится. Разве что эмоциональная окраска приобретет иной оттенок.
Но вот в романе Ф. М. Достоевского «Идиот» есть такой эпизод. Во время первого посещения князем Мышкиным семьи генерала Епанчина, в ответ на одно замечание дочери генерала Аделаиды, ее мать Елизавета Прокофьевна говорит: «... князь чрезвычайно умен и умнее тебя по крайней мере в десять раз, а может, и в двенадцать». Здесь неожиданно величинам возвращается их буквальное значение. Если бы генеральша сказала: «... умнее тебя по крайней мере в десять раз, а может, и в двадцать» — ничего необычного в этой фразе не было б. Но число двенадцать— не круглое, оно воспринимается именно как 12, а от соприкосновения и сопоставления с ним десять тоже теряет свое фигуральное обличие и становится количественным числительным 10 в прямом смысле этого слова.
Остается, правда, непонятным, как могла Елизавета Прокофьевна с такой удивительной точностью соразмерить умственные способности князя Мышкина и своей дочери, но именно благодаря этой претензии на точность там, где она и неуместна и невозможна, слова Епанчиной обращают на себя внимание.
Условность, символичность круглых величин не мешает им играть существенную роль в практической деятельности людей. Более того, именно благодаря этим своим свойствам они играют такую роль. Круглые даты — своеобразные вехи на жизненном пути.
26


Для советского народа самые приметные, самые крупные из них — пятидесятилетие Великого Октября, столетие со дня рождения Владимира Ильича Ленина и недавно отмеченный полувековой юбилей образования Советского Союза. Почему 50, а не 49 или 51? Почему 100, а не 99 или 101? Потому, что круглое число лет придает в наших глазах завершенность определенному этапу, служит естественным рубежом. Юбилей — это холм на равнине времени. С его высоты лучше различается прошлое, яснее проглядывается будущее. Так не только в жизни народа, государства, но и каждого из нас.
Круглая годовщина рождения — 25-летие, тридцати-, сорока-, пятидесятилетие и т. д. — отмечается обычно торжественнее, нежели рядовая. А что касается аналогичных дат, связанных с другим важным событием в жизни людей, то некоторые из них получили даже особое обозначение: серебряная свадьба — говорим мы, подразумевая 25-летие супружества, золо27


тая — об его пятидесятилетии, бриллиантовая (или алмазная) — о 75 совместно прожитых годах. Столетие супружеской жизни — событие, конечно, редчайшее, однако возможное. Так, 8 марта 1967 года его отпраздновали 114-летняя Амина и 130-летний Бала- киши Оруджевы из села Ильхычы Хачмасского района в Азербайджане. В газетах сообщение об этом было озаглавлено: «Дважды золотая свадьба».
Круглые числа наводят порядок, расставляют вехи, размечают рубежи не только во времени. 20 ноября 1967 года, когда стрелки электронных часов, установленных на здании Федерального статистического управления США, показали 11.00, в столице этой страны состоялась специальная торжественная церемония: по подсчетам статистиков население Соединенных Штатов в этот момент достигло двухсот миллионов человек. Разумеется, никто, включая чиновников почтенного управления, не мог бы поручиться, что событие точно произошло в предсказанное для него время, но отклонения столь несущественны, что с ними можно не считаться.
Когда советская металлургия готовилась перешагнуть через заветную для нее черту — произвести за год более 100 миллионов тонн стали *, — право участвовать в выплавке стомиллионной тонны получили лучшие сталевары разных заводов нашей страны. Понятно, что никто из них не может со всей определенностью сказать, что именно он выдал драгоценную тонну, а вместе с тем, это могут сказать все они. Условность круглой величины выступает здесь особенно наглядно. И когда мы читаем, что на выставку пришел миллионный посетитель, которому вручен памятный подарок, то тоже видим в этом лишь условный повод для того, чтобы отметить и численно характеризовать популярность выставки. Ну, а заслуга посетителя, купившего билет № 1 000 000, разумеется, невелика. С таким же успехом обладателем этого счастливого билета мог бы стать любой другой.
1 Теперь этот рубеж уже далеко позади: в последнем году восьмой пятилетки было выплавлено 116 миллионов тонн стали» а в последнем году девятой планируется выплавить 142— 150 миллионов тонн.
28


Впрочем... Условность, а точнее, фетишизацию круглой величины, то есть слепое преклонение перед ней, хорошо высмеял в юмористическом рассказе, так и названном «Круглая цифра», М. Розовский. Герой рассказа Сидоров был «отобран» и «выдвинут» стотысячным посетителем выставки служебного собаководства. В конце концов он сбежал от администраторов, корреспондентов и фоторепортеров, окруживших его незаслуженным вниманием и задававших ему нелепые вопросы.
«Сейчас, — заканчивает свои воспоминания об этом происшествии Сидоров, — я в полной безопасности. Живу хорошо. Работаю. Правда, иногда мною овладевают странные желания. Куда бы я ни пошел, где бы я ни был, всюду мне хочется быть десятым, сотым, тысячным, стотысячным... Это доставляет мне удовольствие. Например, в троллейбус я теперь ни за что не войду, пока не отсчитаю в очереди перед собой девять человек.
А недавно мне кто-то сказал, будто в озере Чад, что в Африке, за последние 100 лет утонуло ровно 99 человек. Каждое воскресенье меня так и тянет туда!»
Шутки в сторону, а круглое число действительно при определенных обстоятельствах обладает своего рода притяжением. С этим постоянно сталкиваются статистики при проведении переписи населения. Многие люди на вопрос о возрасте называют не истинное число лет, а округленное до ближайшей величины, оканчивающейся нулем или пятеркой. Например, некоторые граждане, имеющие от роду 68 или 69 лет, так же как 71 или 72 года, причисляют себя к семидесятилетним.
По данным Всесоюзной переписи 1926 года, 49-летних в нашей стране в то время насчитывалось 360 тысяч, 50-летних — 1280 тысяч и в возрасте 51 года — 270 тысяч. Никаких оснований для такого разрыва в численности не было. Он объяснялся исключительно притяжением «круглыми возрастами» соседних возрастных групп. Это явление в статистике получило даже специальное наименование — возрастная аккумуляция. С ростом культуры населения она постепенно уменьшается. На результатах последней переписи
29


(15 января 1970 года) возрастная аккумуляция сказалась уже очень слабо.
Прочерчивая в разных областях жизни с помощью круглых чисел условные границы, обозначая таким образом переломные критические точки, люди затем придерживаются установленных ими самими правил всерьез. Иначе и нельзя, особенно когда переход через межевую черту задевает чьи-то интересы. Конечно, искажение статистической картины «возрастной аккумуляцией» нежелательно. Но уж совсем недопустимо «досрочное» вхождение в пенсионный возраст: женщины в нашей стране получают право на пенсию по старости точно по достижении ими пятидесяти пяти, а мужчины — шестидесяти лет. Если исключения и бывают, то они специально оговариваются законом.
О забавном случае, характеризующем формализм круглого числа, выбранного в качестве своего рода пограничного столба, рассказал в своей книге «Три Дюма» известный французский писатель Андре Моруа:
«Директор Варьетэ обещал Дюма тысячу франков премии, если двадцать пять первых представлений «Кина» дадут ему шестьдесят тысяч франков. В вечер двадцать пятого представления Дюма вошел к нему в кабинет и потребовал премию.
— Вам не повезло, — сказал директор, который только что закончил подсчеты. — У нас всего 59 997 франков.
Дюма занял у него двадцать франков, кинулся в кассу и купил билет в партер за пять франков.
— Теперь у вас 60 002 франка, — сказал он».
Таким остроумным способом Дюма перешел по Другую сторону поставленного с его же участием пограничного столба и добился своего.
Насколько проблема округления может затрагивать непосредственные интересы людей, отчетливо видно по тому, какие споры разгорелись в свое время в Англии в связи с переходом ее на десятичную денежную систему. Издавна в этой стране основной денежной единицей был фунт стерлингов. Он состоял из 20 шиллингов, каждый из которых, в свою очередь, делился на 12 пенсов. Кроме этих единиц в ходу были и другие: гинея, равная 21 шиллингу; пол кроны —
зо


2 шиллинга и 6 пенсов; флорин — 2 шиллинга. Эту устаревшую, усложненную денежную систему решено было обновить и упростить. С 15 февраля 1971 года — день этот назван днем Д (от слова «децима* — латинское десять) — в обращение вошел новый фунт стерлингов. Он разбивается на 100 пенсов.
Однако принятию такого решения предшествовала долгая дискуссия: что положить в основу новой системы — фунт стерлингов или его половину? В первом случае один новый пенс равен 2,4 старых пенса; во втором — только 1,2. Понятно, что с введением десятичной денежной системы цены будут округляться до самой малой денежной единицы — одного нового пенса, и, как правило, в сторону повышения. Это очень выгодно для владельцев магазинов, ресторанов, торговых фирм и весьма накладно для покупателей: для рабочих, фермеров, служащих. И тем выгоднее для одних и накладнее для других, чем выше реальное содержание нового пенса. В споре победили сторонники сохранения в качестве основы английской денежной системы целого фунта стерлингов, а не его половины. Мы знаем уже, чьим интересам это служит.
Однако сам по себе переход на десятичную систему прогрессивен. Принятые не только в Англии, но и в Соединенных Штатах Америки мили, ярды, футы, дюймы неуклюжи и неудобны, так же как и старые русские версты, сажени, аршины, вершки.
Если перевод градусов с устаревшей и теперь почти неприменяемой температурной шкалы Реомюра на общепризнанную шкалу Цельсия сравнительно прост, то этого совсем нельзя сказать о шкале Фаренгейта, в которой начало отсчета на 32 деления ниже, чем нулевая отметка у Цельсия, соответствующая температуре таяния льда.
Англичане и американцы намерены расстаться с градусами Фаренгейта, так же как с ярдами, унциями, пинтами и другими архаичными единицами, и ввести у себя по примеру всего цивилизованного мира метрическую систему мер и весов. Давно пора!
В романе Пьера Даниноса «Записки майора Томсона» живущий во Франции англичанин, от имени которого ведется повествование, иронически жалуется на то, что английскому автомобилисту «надо добраться
31


чуть ли не до Кении, чтобы встретить нормальных людей, которые... измеряют расстояние в милях, определяют вес в фунтах и имеют нормальную температуру 98,4 градуса (конечно, по Фаренгейту), а пока что ему следует приспособиться к однообразию метрической системы, не оставляющей место славной зыбкости наших старинных мер: унции, буасо или гарнца. В километре, как ни верти, тысяча метров, тогда как в миле чудесным образом оказывается восемь ферлонгов, в ферлонге двести двадцать ярдов, в ярде три фута, в футе двенадцать дюймов...»
Впрочем, теперь и в Африке, так же как и на других континентах, все реже в ходу ферлонги, все чаще «однообразные» метры. Молодые африканские государства, недавно освободившиеся от колониальной зависимости, вместе с тем освобождаются от занесенной к ним чужеродной по звучанию и для многих непонятной по существу системы мер и денежных знаков. Так, с 1973 года в Нигерии счет денег ведется уже не на фунты, шиллинги и пенсы, как это было прежде, а на кобо и наиры. Кобо соответствует старому шиллингу; сто кобо составляют одну наиру.
В Индии, тоже находившейся долгие годы под английским владычеством, после того как эта страна стала независимой, была принята с 1956 года десятич32


ная монетная система; на метрическую основу переводятся и все другие измерения.
Что касается России, то еще с петровских времен рубль делится на сто копеек. Но все остальные меры оставались до Октябрьской революции сложными, соотношения между ними не так-то легко запоминались, пользоваться ими необразованному человеку и вовсе было затруднительно. Мы уже знакомы с некоторыми названиями старых русских мер длины. Как они связаны друг с другом? А вот как: верста равняется пятистам саженям, сажень — трем аршинам, аршин — шестнадцати вершкам. Кроме того, в России в ходу были и английские меры. Сажень приравнена была семи футам. Фут, как только что упоминалось, делился на двенадцать дюймов, дюйм — на десять линий. Такими же непростыми, а с современной точки зрения, можно сказать, несуразными были меры площадей, объемов, веса. Октябрьская революция произвела переворот и в этой важной области деятельности и науки. Вскоре после революции метрическая система в нашей стране была узаконена, а с 1927 года стала обязательной и единственной.
Не только приятнее, но и целесообразнее пользоваться в повседневном обиходе не угловатыми измерителями с заостренными, зазубренными гранями, а эталонами, очерченными изящными, плавными линиями. И чувства наши и разум согласно отдают предпочтение перед другими числами круглому числу.


ПО ТУ СТОРОНУ ТРИЛЛИОНА
Корни многих существительных — в числительных.
Например, миллионер. В старину говорили еще так: миллионщик. То есть богач, владеющий миллионом (в России — рублей, в США — долларов, в Англии — фунтов стерлингов, во Франции — франков, в Германии — марок и т. д.).
Или миллиардер. Этот рангом повыше: обладатель миллиарда.
Интересно, что в знаменитом толковом словаре Владимира Даля, составленном в прошлом веке, объяснение дано только слову «миллионер», а «миллиардер» не упоминается вовсе. Это понятие, а с ним и обозначающее его слово, появилось гораздо позднее.
В своем классическом произведении «Империализм, как высшая стадия капитализма» Владимир Ильич Ленин показал, что на стыке двух столетий — минувшего и нынешнего — в немногих руках стали собираться огромные богатства.
Самые сильные капиталистические хищники проглотили тех, кто послабее; производство сосредоточилось главным образом на очень больших предприя-
34


тиях, денежные вклады скопились в наиболее крупных банках.
Возникли монополии — объединения предпринимателей, захвативших власть над целыми отраслями промышленности.
На троны поднялись некоронованные короли: нефтяные, угольные, автомобильные, мясные, спичечные. .. Их состояния исчислялись уже не миллионами, а десятками, сотнями и даже тысячами миллионов.
Вот тогда в обиход и стали входить новые слова: мультимиллионер (мулътум — по-латыни — много) и миллиардер.
Всем ясно, что миллиард — величина огромная. Мы уже знаем (из очерка «Раз, два, три...»), что человеческой жизни не хватило бы для того, чтобы назвать вслух все предшествующие ему числа. Попробуйте, однако, представить себе эту величину более наглядно. Вы обязательно попытаетесь конкретизировать ее: миллиард человек, миллиард книг, миллиард километров. И скажете: это примерно треть человечества, либо: это сорок таких библиотек, как самая большая 35


в СССР Ленинская библиотека в Москве, либо: это почти семикратное расстояние от Земли до Солнца...
Да, посредством сравнения миллиард становится понятней. Однако непосредственно охватить его мысленным взором невозможно. «Мне кажется, — сказал известный ученый Эмиль Борель, — что для чисел весьма больших и весьма малых наше воображение недостаточно...»
Но воображать и знать — понятия разные. Мы не в состоянии увидеть отдельный атом, а тем более — электрон, но знаем их невообразимо (именно: невообразимо!) малые размеры, знаем их сущность, их свойства и потому все больше и лучше используем их с практическими целями.
Землю от Марса отделяют невообразимо громадные расстояния, но мы знаем, каковы они, и, конечно, берем их в расчет, посылая научные автоматические станции на орбиту искусственных спутников красной планеты.
Миллионами и миллиардами оперируют планы развития народного хозяйства нашей страны. Они указывают, как должен распоряжаться своей коллективной собственностью 250-миллионный советский народ, сколько и с каким напряжением работать, чего в результате добиться.
Конечно, производительным трудом заняты не все. Школьники, например, только готовятся к нему. Пенсионеры, отработав много лет, пользуются, как принято говорить, заслуженным отдыхом. Но если каждый работающий создаст за день продукции хотя бы на один рубль, то и тогда ежедневный ее прирост будет измеряться десятками миллионов рублей. На самом деле он гораздо больше. В 1970 году каждый работник произвел продукции в среднем на 6,7 тысячи рублей. Считая округленно, что в году было 250 рабочих дней, нетрудно установить среднюю суточную выработку: она составляет приблизительно 27 рублей. Вот откуда берут начало те миллионы и миллиарды, которыми исчисляются результаты совместного труда советских людей, вот из чего исходит Коммунистическая партия, намечая планы дальнейшего развития экономики и культуры нашей страны. При этом учитывается, что завтра человек будет работать лучше и производитель36


нее, чем сегодня, точно так же, как сегодня он работает лучше и производительнее, чем вчера.
В 1960 году на производство валового общественного продукта (то есть материальных благ, произведенных в народном хозяйстве) стоимостью один миллион рублей затрачивался труд 267 работников. Через десять лет — в 1970-м — столько же продукта производили 150 человек. А еще через пять лет— в 1975-м — план предусматривает ту же работу выполнять руками 113 человек. Понятно, что каждый из этих 113-ти будет обладать значительно большими знаниями, опытом, квалификацией, опираться на более совершенную технику, чем «средний работник» семидесятого года, не говоря уже о «среднем» шестидесятого.
Миллион — только отвлеченное число, не более. Умозрительное понятие. Но оно становится колоссальной силой, когда наполняется материальным содержанием, когда единица или другая цифра с шестью нулями изображает, допустим, количество произведенного металла или цемента, вес грузов, перевезенных всеми видами транспорта, стоимость построенных за пятилетку заводов и фабрик, шахт и электростанций...
Ни один капиталист мира, как бы богат он ни был, не владеет таким имуществом, какое находится в коллективной собственности советского народа. Экономическая наука подразделяет эту собственность на основные и оборотные фонды.
В промышленности основные фонды — заводские и фабричные корпуса, машины и станки, двигатели и печи, конвейерные ленты и железнодорожные ветки,— короче говоря, все то, что в процессе производства служит длительное время, оставаясь самим собой, и что переносит на вырабатываемую продукцию свою стоимость постепенно, по частям.
Иное дело — фонды оборотные. Например, хлопок, из которого делают пряжу. Или пряжа, из которой ткут полотно. В каждом новом производственном цикле они потребляются полностью, изменяя свою первоначальную натуральную форму; вся их стоимость целиком и сразу же включается в стоимость изготовляемой из них продукции. Так, древесина превращается в целлюлозу, целлюлоза — в бумагу, бумага — в тетрадь, книгу, салфетку, обертку...
37


О производственных возможностях предприятия, о его внутренней силе или, как говорят, экономическом потенциале, судят главным образом по тому, какими основными фондами это предприятие располагает. То же относится к отдельным отраслям промышленности и ко всему народному хозяйству.
Однако в каких единицах измерять размер основных фондов? Ведь они состоят — мы уже знаем это — из разнородных элементов; сюда входят не только рабочие машины и другое оборудование, непосредственно занятое изготовлением новой продукции, но и промышленные здания, служебные помещения, различные сооружения, которые хотя совершенно необходимы для производства, но играют в нем, так сказать, пассивную роль.
Можно ли привести к одному знаменателю богатырский карусельный станок, обрабатывающий многометровые детали машин на Невском машиностроительном заводе имени В. И. Ленина, и малютку — заточный станочек на том же ленинградском предприятии?
Можно. Общим измерителем, позволяющим складывать прокатные станы с железнодорожными мостами и паровые турбины с мартеновскими печами, в экономике служит рубль. Им измеряется стоимость, выражающая количество труда, которое обществу необходимо затратить, чтобы создать стан или мост, турбину или печь.
Исчисленная в рублях стоимость основных фондов названного только что Невского завода, одного из самых крупных и квалифицированных предприятий страны, чью марку несет на себе множество мощных машин в металлургии, химии, газовой промышленности, составляет около семидесяти миллионов.
Что же касается всего нашего народного хозяйства, то его основные фонды оцениваются суммой свыше чем в десять тысяч раз большей. Она достигает 740 миллиардов рублей.
Величина эта весьма подвижная. Но движется она только в одну сторону — вверх. За годы восьмой пятилетки основные производственные фонды нашей страны возросли в полтора раза. (Я уточняю — производственные, потому что в состав основных фондов вхо38


дят и непроизводственные: жилые дома, школьные, больничные, клубные, театральные здания и т. п.)
В полтора раза. Много это или мало? Ответ будет совершенно определенным, когда мы узнаем, что только прирост основных фондов за восьмую пятилетку больше, чем их было всего к началу шестой.
За пять лет, начиная с 1966-го по 1970-й включительно, в нашей стране введено в строй свыше тысячи восьмисот крупных предприятий. А множество действовавших ранее реконструированы, расширены, обновлены, переоборудованы. В результате созваны мощности (то есть производственные возможности) для добавочного ежегодного выпуска 18 миллионов тонн стали, 25 тысяч металлорежущих станков, 240 тысяч грузовых и 390 тысяч легковых автомобилей, 120 тысяч тракторов; введены в действие новые предприятия, цехи, агрегаты, машины, станки, способные вырабатывать за год 33 миллиона тонн минеральных удобрений, 17 миллионов тонн цемента, 2,5 миллиона тонн целлюлозы, 0,5 миллиона тонн бумаги, около 150 миллионов пар обуви... Общая мощность электростанций, пущенных в восьмой пятилетке, составляет 54 миллиона киловатт.
Все эти миллионы — реальные, вещественные, осязаемые. Сотворенные разумом и руками советских людей, они будут верно служить нашему народу и в девятой, и в последующих пятилетках, способствовать дальнейшему росту его богатств.
В девятой пятилетке наше социалистическое государство станет триллионером. План предусматривает такое увеличение основных фондов в народном хозяйстве, что стоимость их в 1975 году превысит миллион миллионов, иначе говоря, триллион рублей.
Чем раньше войдут в строй новые электростанции, рудники, шахты, прииски, заводы, фабрики и другие предприятия, строительство которых намечено в девятом пятилетии, тем ближе мы подойдем к триллионному рубежу, тем скорее перешагнем через него. Это послужит успешному решению главной задачи пятилетки, сформулированной XXIVсъездом КПСС: обеспечить значительный подъем материального и культурного уровня жизни народа на основе высоких темпов раз39


вития социалистического производства, повышения его эффективности, научно- технического прогресса и ускорения роста производительности труда.
Все числа в плане, все величины подобны деталям единого механизма, все они сопряжены, все взаимодействуют. На них оказывают влияние также их овеществленные предшественники из предыдущего плана.
В восьмой пятилетке капитальные вложения в народное хозяйство превысили 350 миллиардов рублей. Значительная часть этих средств уже окупает себя: начали работать новые заводы, фабрики, цехи, электростанции, шахты, рудники, нефтепромыслы, карьеры, совхозы, фермы, плантации. Но некоторые предприятия, железные дороги, трубопроводы и другие сооружения, строительство которых начато было в прошлом пятилетии, вступят в действие в нынешнем. Понятно, что их стоимость войдет в состав триллиона, о котором идет здесь речь.
Войдет в него и значительная доля из пятисот одного миллиарда рублей (полутриллиона!), ассигнуемого на капитальные вложения в народное хозяйство в девятой пятилетке.
Самое непосредственное отношение к триллиону имеют и такие величины: 38,8 и 37. Они обозначают, на сколько процентов планируется поднять производительность труда соответственно в промышленности и строительстве. Иными словами, план предусматривает, что ту продукцию, которую в 1970 году вырабатывали 100 человек, в 1975' году должны выработать примерно 72 человека. Из каждых ста 28 высвобождаются. Высвобождаются, однако, не для безделья, а для того, чтобы с еще большей пользой применить свои силы на своем же расширяющемся производстве, либо на другой работе — на новых предприятиях и стройках.
В этих скромных по виду показателях— 38,8 и 37, — как в сердцевине атома, заключена колоссальная внутренняя энергия. Ею как бы заряжены те миллионы и миллиарды, на которые ведет счет пятилетка.
Миллионы — это сталь: в 1975 году ее будет выплавлено около 150 миллионов тонн; это нефть — предусмотрено добыть ее примерно 500 миллионов тонн; это зерно—сбор его должен превысить 200 миллионов 40


тонн; это мясо — его будет произведено примерно 16 миллионов тонн — и многое другое.
А для планируемого выпуска тканей миллион — величина уже малая. Приходится избирать более крупную единицу измерения: в 1975 году их предстоит выработать свыше 11 миллиардов квадратных метров.
Ну и, разумеется, без миллиарда не обойтись, если мы хотим знать, сколько всего будет изготовлено продукции, исчисленной в общем для всех ее видов измерителе — в рублях. Одна только промышленность в завершающем году девятой пятилетки выпустит всевозможных изделий, материалов, товаров на 550 миллиардов рублей — почти в полтора раза больше, чем в'последнем году восьмой пятилетки. А общий объем промышленной и сельскохозяйственной продукции Советского Союза в 1975 году превысит уровень промышленного и сельскохозяйственного производства в США, относящийся по времени к началу нынешней пятилетки. Доложив об этом третьей сессии Верховного Совета СССР, председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин сказал: «Это, товарищи, важная веха в экономическом соревновании СССР и капиталистических стран».
Итак, отправляясь от 740 миллиардов рублей, которыми оценивалась стоимость основных фондов к началу пятилетки, в конце ее мы перейдем по ту сторону триллиона. Примечательно, что точно такими же величинами, но выражающими количество не рублей, а киловатт-часов, описывается рост выработки в нашей стране электрической энергии: в 1970 году ее было произведено 740 миллиардов киловатт-часов, а в 1975-м планируется произвести один триллион шестьдесят пять миллиардов.
Здесь не просто совпадение цифр, а глубокая внутренняя связь. Связь, как говорится, прямая и обратная. Оба триллиона зависят друг от друга, обусловливают друг друга: рубли влияют на киловатт-часы, а киловатт-часы — на рубли.
Все хорошо знают знаменитую ленинскую формулу: «Коммунизм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны». Она прозвучала впервые на VIII Всероссийском съезде Советов, который открылся 22 декабря 1920 года.
41


22 декабря — день зимнего солнцестояния. Самый короткий день в северном полушарии. Согласитесь, это весьма символично, что в тот самый день, когда на Землю падает наименьшее количество света, но уже известно, что отныне Солнце станет посылать его все больше и больше, начал свою работу высший орган власти в молодой Советской республике, принявший план электрификации России — прославленный план ГОЭЛРО (теперь в честь этого события 22 декабря ежегодно отмечается День энергетика).
Ленинские слова о сплошной электрификации как обязательном слагаемом коммунизма и сегодня остаются для нас путеводными.
Владимир Ильич стоял у истоков плана ГОЭЛРО, ленинской мыслью и энергией одухотворен этот план.
Родоначальник всенародных пятилеток, план ГОЭЛРО, названный Лениным второй программой Коммунистической партии, был рассчитан на длительный период. Он намечал за 10—15 лет сперва восстановить, а затем и реконструировать народное хозяйство страны, построить фундамент социалистической экономики. Его основной стержень, главный нерв — строительство 30 электростанций общей мощностью 1,5 миллиона киловатт, усиление существующих станций на 0,25 миллиона киловатт и ввод, таким образом, в действие 1,75 миллиона киловатт.
Запомним эту величину. Она казалась гигантской, невообразимой, фантастической для того времени. А какое это было время, в какой атмосфере проходил VIII Всероссийский съезд Советов, красочно нарисовал Алексей Толстой в заключительной части трилогии «Хождение по мукам»:
«В пятиярусном зале Большого театра, в тумане, надышанном людьми, едва светились сотни лампочек красноватым накалом. Было холодно, как в погребе. На огромной сцене, с полотняными арками в кулисах, сбоку, близ тусклой рампы, сидел за столом президиум. Все они, повернув головы, глядели в глубь сцены, где с колосников свешивалась карта Европейской России, покрытая разноцветными кружками и окружностями, — они почти сплошь заполняли все пространство. Перед картой стоял маленький человек, в меховом пальто, без шапки. . . Поднимая кий, он указывал 42


на будущие энергетические центры и описывал по карте окружности, в которых располагалась будущая новая цивилизация, и кружки, как звезды, ярко вспыхивали в сумраке огромной сцены. Чтобы так освещать на коротенькие мгновения карту, — понадобилось сосредоточить всю энергию московской электростанции, — даже в Кремле, в кабинетах народных комиссаров, были вывинчены все лампочки, кроме одной — в шестнадцать свечей.
Люди в зрительном зале, у кого в карманах военных шинелей и простреленных бекеш было по горсти овса, выданного сегодня вместо хлеба, не дыша, слушали о головокружительных, но вещественно осуществимых перспективах революции, вступающей на путь торжества...»
Перспективы оказались действительно вещественно осуществимыми. План ГОЭЛРО был выполнен раньше, чем намечалось.
Советский народ продолжает неутомимо претворять в действительность ленинскую идею электрификации. Эта идея, проникнув в сознание миллионов, стала могучей созидательной силой. Если на первых порах ее как бы представляла пущенная в 1926 году Волховская ГЭС мощностью 66 тысяч киловатт, то теперь ее олицетворяет Красноярская ГЭС, развивающая мощность 6 миллионов киловатт. Строительство этого исполина на великой сибирской реке Енисей было завершено в конце первого года девятой пятилетки, когда дал ток двенадцатый агрегат станции.
Мы помним: план ГОЭЛРО ставил целью построить 30 электростанций суммарной мощностью полтора миллиона киловатт. А в 1970 году больше тридцати одних только тепловых электростанций имели мощность свыше миллиона киловатт каждая.
А вот как росла выработка электрической энергии в нашей стране за годы, прошедшие после принятия ленинского плана электрификации.
Начнем с года, предшествовавшего первой пятилетке. Это год 1928-й, когда было выработано 5 миллиардов киловатт-часов (по тем временам величина немалая, особенно в сопоставлении с 2 миллиардами киловатт-часов, произведенными в царской России в 1913 году). Затем начиная с предвоенного 1940 года
43


пойдем по годам, заканчивающимся на нули и пятерки (счет всюду ведется в миллиардах киловатт-часов):
1940 — 48; 1945 — 43 (сказалась война!), 1950 — 91; 1955 — 170; 1960 — 292; 1965 — 507; 1970 —
уже знакомое нам число — 740.
Отсюда начался подъем к триллиону, который станет исходным рубежом для штурма новых вершин. Чтобы можно было ежегодно вырабатывать такое количество электричества, понадобится намного увеличить основные^ фонды самой энергетики — построить новые станции, оборудовать их современной техникой. Это уже делается.
Вы помните, конечно, что по плану ГОЭЛРО намечалось ввести в строй за 10—15 лет 1,75 миллиона киловатт новых мощностей.
Теперь сравните: в нынешнем пятилетии прирост
44


мощностей электростанций в Советском Союзе должен составить 65—67 миллионов киловатт. Энергетические блоки (турбины и генераторы), устанавливаемые на этих станциях, будут иметь единичную мощность (то есть развиваемую одним агрегатом) 300, 500, 800 тысяч киловатт. А в конце девятой пятилетки на Металлическом заводе имени XXII съезда КПСС будет построена уже спроектированная турбина в миллион двести тысяч киловатт — две трети плана ГОЭЛРО в одном агрегате!
Примерно восьмую часть общего прироста энергетических мощностей в девятой пятилетке дадут атомные электростанции — сокращенно их обозначают АЭС. Первая в мире АЭС, как известно, была построена в Советском Союзе — ее мощность небольшая: всего 5 тысяч киловатт. Она вошла в строй в 1954 году. 45


С тех пор семья АЭС стала быстро расти. В числе тех ее членов, рождение которых придется на первую половину семидесятых годов XX века, Ленинградская атомная электростанция, проектная мощность которой 2 миллиона киловатт. От пяти тысяч к двум миллионам — таково численное выражение технического прогресса в новейшей отрасли энергетики.
У этой отрасли — захватывающие перспективы. На XXIV съезде партии говорилось о том, что в девятой пятилетке начинается осуществление широкой программы строительства атомных электростанций, прежде всего в европейской части страны, где ресурсы топлива ограничены. В течение 10—12 лет предусматривается ввести в действие АЭС суммарной мощностью 30 миллионов киловатт. Это позволит уменьшить капитальные вложения на развитие угольной промышленности на 3 миллиарда рублей: уголь будет заменен ядерным горючим.
В восьмой пятилетке еще нельзя было начать осуществление такой программы: машиностроение не было подготовлено к производству всей той техники, которая необходима для оборудования атомных электростанций. Теперь — можно.
Триллион рублей стоимости основных фондов, так же как и триллион киловатт-часов вырабатываемой электроэнергии, — это не только грандиозное количество. Это и вырастающее из него новое, небывалое дотоле качество. Уже сейчас на подступах к триллионам вместе с увеличением производства разнообразных средств техники резко ускорилось их совершенствование и обновление. Этому способствует современная научно-техническая революция. Органически соединить ее достижения с преимуществами социалистической системы хозяйства — задача исторической важности, поставленная XXIV съездом партии. Триллионы, о которых мы ведем разговор, — численное выражение такого соединения.
С высоты * Триллион» вырисуются новые светлые дали. Путь к этой высоте прокладывается трудом всех советских людей. Общие результаты зависят от усилий каждого. Твоих, моих, наших. ..


ОТ ПЕРЕМЕНЫ МЕСТ СЛАГАЕМЫХ...
Не торопитесь продолжить эту знакомую формулировку привычными словами «сумма не меняется».
Бывает, что и меняется. Так же, как и произведение в зависимости от расположения множителей.
Верно ли равенство:
2хЗ=Зх2 ?
В арифметике — безусловно.
В экономике — не всегда.
Конечно, двое рабочих за три дня сделают столько же, сколько трое за два (если дневная выработка каждого одинакова). Но, как правило, второй вариант выгоднее и, значит, предпочтительнее: продукция будет готова и сможет приносить пользу раньше.
Работа грузового транспорта измеряется в тонно- километрах. Автомобиль, принявший в свой кузов десять тонн груза и перебросивший их на расстояние одного километра, формально проделает такую же работу, как если бы он перевез одну тонну на расстояние десяти километров.
Но это только формально. А в жизни одно дело, 47


когда подъемная сила автомобиля используется полностью, и совсем другое, когда он загружен лишь на каких-нибудь 10 процентов. Правда, имеет значение и длина пробега: чем она короче, тем чаще машина останавливается для погрузки и выгрузки и, следовательно, меньше находится в движении. Но во всех случаях автомобиль целесообразно нагружать в полную меру его сил. И железнодорожную платформу, и судовой трюм, и грузовой самолет.
Еще один пример, сходный с приведенным раньше. Бесспорно, что
62X5 = 5X62.
За правильность этого равенства ручается переместительный закон умножения, о котором вы узнали еще в пятом классе.
Однако если первые величины в обеих частях равенства соответственно означают количество тонн груза, перевозимых в одном вагоне, а вторые — число вагонов, то мы, несомненно, предпочтем левую часть равенства правой. Еще бы! В таком варианте для перевозки 310 тонн понадобится всего пять вагонов, грузоподъемность которых будет использована до предела. А вариант «5X62» явно расточителен: тот же груз разместится в длиннющем составе из 62 вагонов; для него понадобится специальный локомотив. Мало того, что сами вагоны окажутся заполненными менее чем на одну десятую, они займут много места на железнодорожных путях, уменьшат их пропускную способность, а тепловоз израсходует топлива (или электровоз — энергии) гораздо больше, чем предусмотрено для перевозки такого количества груза.
Переместительный закон, которому подчиняются сложение и умножение, всесилен, как мы видим, только в границах арифметики. Экономика же, хотя и широко пользуется арифметикой, не сводится к ней.
Есть в Ленинграде небольшое предприятие, которое ежемесячно потребляет 300 тонн стали. Ее завозят не сразу, а отдельными партиями. Так случилось, что на исходе года все заводские запасы металла подошли к концу. Начинали новый год почти с нуля. Директор позвонил на базу Металлоснабсбыта — управления по снабжению и сбыту черных металлов:
48


— Выручайте. Пришлите поскорее в счет месячной поставки хотя бы двести тонн.
— Двести? Нет, не сможем. И стали сейчас маловато, и с транспортом туго. Больше, чем на сто, не рассчитывайте.
— А остальные?
— Остальные в третьей декаде.
— Как в третьей? Вы что, хотите план нам сорвать? Да ведь если не будет металла — завод остановится, — заволновался директор. В ответ из телефонной трубки донесся бесстрастный голос:
— Не знаю, как там у вас с планом, но мы свои обязательства перед вами по договору выполним: триста тонн должны дать, триста и дадим.
— Поймите же: сто и двести совсем не то, что двести и сто.
— Арифметику забыли: это совершенно то же самое...
Признаюсь: последние две реплики словесно я несколько видоизменил, для того чтобы ближе связать их с интересующим нас сейчас вопросом. Но смысл этих реплик был именно таков.
В конечном счете директор настоял на своем, убедив (впрочем, это истина самоочевидная), что в данном случае «100 + 200»—формула простоев и убытков, в то время как «200 + 100» не только обеспечивает бесперебойную работу в первой половине месяца, но и создает некоторый запас на вторую. Такой запас, конечно, в разумных пределах, необходим, — иначе, если какие-либо непредвиденные обстоятельства вызовут задержку снабжения металлом, это может нарушить нормальную работу предприятия. И она действительно чуть было не нарушилась.
Директор, разумеется, правильно добивался скорейшей доставки на завод двухсот тонн стали, но в сложившемся положении есть и его вина: нельзя было к концу года подбирать все запасы «под метелочку» и вступать в новый год с пустыми кладовыми, без так называемого переходящего остатка.
Арифметика — наука строгая и точная, но она может подвести, если с ней обращаться бездумно, не считаясь с теми конкретными условиями, в которых применяются ее законы и правила.
3 И. Строгов
49


Никто не сомневается в том, что два выражения, порознь равные третьему, равны между собой. Так, если
100X12 = 1200 и 200X6 = 1200, то
100X12 = 200X6
Утверждение это, с точки зрения арифметики, безупречно. Но представим себе, что только что выбранные для примера числа не отвлеченные, а именованные, что речь идет, скажем, о мощности и количестве устанавливаемых на электростанции турбин. Мощность всей станции — 1200 мегаватт (то есть 1200 миллионов ватт или 1200 тысяч киловатт). Чем целесообразнее ее оборудовать: двенадцатью турбинами по сто мегаватт или шестью по двести? Хотя суммарная мощность при обоих вариантах одинакова, энергетики и строители остановят свой выбор на втором. Более мощная машина, как правило, более экономичная. У нее удельный расход топлива (то есть расход его на один киловатт-час вырабатываемой электроэнергии) меньше. Меньше и удельные затраты металла (то есть затраты его, приходящиеся на каждый мегаватт мощности). В нашем примере шесть двухсотмегаваттных турбин потребуют за год для своей работы топлива на 4 миллиона рублей меньше, чем двенадцать стомегаваттных, хотя и те и другие выработают одинаковое количество электрической энергии.
4 миллиона! На эти деньги Ленинградский металлический завод имени XXII съезда КПСС может построить четыре новые турбины по 200 мегаватт каждая. Только двух таких машин достаточно, чтобы обеспечить выработку энергии для удовлетворения бытовых нужд всех ленинградцев.
Что же касается металла, сберегаемого при выборе второго варианта, то его хватает для сооружения 50-ме- гаваттной турбины, по нынешним представлениям хотя и небольшой, однако вбирающей в себя примерно две трети мощности знаменитой Волховской электростанции.
Этим не исчерпываются выгоды от увеличения единичной мощности (то есть мощности, сосредоточенной в одном агрегате).
В состязании «200X1» против «100X2» верх по 50


всем баллам берет «двухсотка». По расчету на каждый мегаватт мощности она требует для своего создания затрат труда значительно меньше, чем ее соперница. Скромнее ее запросы и на рабочее пространство в машинном зале электростанции. Следовательно, он может быть несколько меньших размеров, отсюда экономия и труда строителей, и цемента, и металла, и древесины, и многих других материалов...
Выигрывая в споре против двух «соток», «двухсотка», однако, уступает более сильным претенденткам на ведущую роль в современной энергетике.
Если «200X6» выгоднее, чем «100X12», то еще выгоднее «300X4». Могут быть и другие варианты. Например, «600X2» или «1200X1». Каждый последующий экономичнее и, стало быть, предпочтительнее, чем предыдущий. Где же предел? Он отодвигается все дальше и дальше. Его' отодвигает современная научно- техническая революция.
Еще совсем недавно — в седьмой пятилетке — советские турбостроители только осваивали производство головного образца «трехсотки». А теперь она выпускается сериями. Затем на уже знакомом нам Металлическом заводе были последовательно изготовлены машины мощностью в 500 и 800 мегаватт.
«Восьмисотки», первый представитель которых установлен на Славянской электростанции, так же как и их предшественницы — «пятисотки», должны производиться в девятой пятилетке серийно. А вослед им уже идет богатырская паровая турбина, которая одна будет развивать мощность 1200 мегаватт. Она уже спроектирована и строится. Головной образец ее будет готов к концу этого пятилетия. А там — подъем на новые высоты; конструкторская мысль уже различает контуры энергетических машин, мощность которых достигнет двух тысяч мегаватт — двух миллионов киловатт в одном агрегате!
Так выполняется важное требование Директив XXIV съезда КПСС по девятому пятилетнему плану: «Повысить эффективность оборудования путем увеличения единичных мощностей агрегатов...»
Директивы обязывают: «Создать новые виды машин и оборудования большой единичной мощности для металлургической, угольной, горнодобывающей, хими-
3*
51


ческой, нефтехимической и нефтеперерабатывающей промышленности, энергетики, целлюлозно-бумажной промышленности и других отраслей». Это не означает, однако, того, что малые, не столь сильные машины уже не нужны. Всему свое время и место. Нелепо пользоваться бочкой там, где достаточно кружки, пускать в дело металлический трос, когда можно обойтись обыкновенным шпагатом, поднимать груз мостовым краном, если это в состоянии сделать простая лебедка. ..
На стапелях всего мира сейчас сооружаются наливные суда все большей вместимости и грузоподъемности. Недавно в Японии был построен самый крупный в мире танкер длиной 347 метров. Он может принять в свои отсеки (танки) 450 миллионов литров нефти. На этом судостроители и нефтепромышленники не остановятся. Экономический интерес подталкивает их строить и эксплуатировать танкеры еще больших размеров. Тоннаж такого рода судов растет и у нас. Они выгодны, когда требуется перевозить нефтепродукты в больших количествах на большие расстояния. Но если нужно доставить всего несколько тысяч тонн нефти, 52


да еще не одному, а двум-трем потребителям, использовать для этой цели супертанкер — все равно что впрягать слона в детскую коляску.
Хотя между нефтеналивным судном и консервной банкой, казалось бы, нет решительно ничего общего, однако, покупая сгущенное молоко или маринованные огурцы, мы, по существу, решаем ту же задачу, что и при выборе размера танкера.
В какой расфасовке покупать консервы? В крупной или мелкой? Брать одну трехкилограммовую банку огурцов или три весом по килограмму каждая? Арифметически это одно и то же. А рассуждая по-хозяйски? Если семья большая и можно предположить, что огурцы скоро будут съедены, трехкилограммовая банка удобнее и даже выгоднее: чем расфасовка мельче, тем товар, хотя и незначительно, но дороже. А для небольшой семьи и, тем более, одиночки такая банка слишком велика: раскупорив ее, нужно есть огурцы через силу, иначе они испортятся, придется часть выбросить.
Но разница между семьями разной численности не столь ощутима, как между любой из них и предприятием общественного питания. И вот тут особенно ясно видно, какое экономическое значение имеет выбор расфасовки.
Мы покупаем сгущенное молоко в банках, содержащих 400 граммов этого вкусного и питательного продукта. И хотя иногда встречаем банки весом в четыре килограмма, мало кто из нас соблазняется ими. А ведь есть и вдвое, и втрое, и даже вдесятеро более крупные банки * сгущенки». На кого же рассчитаны эти гиганты? На современных Гаргантюа? Нет, тоже на нас с вами, но когда мы становимся посетителями столовых, ресторанов, кафе, закусочных. Или когда мы едим печенье, в состав которого входит и сгущенное молоко. Понятно, что на кондитерских фабриках или на ресторанных кухнях возиться с четырехсотграммовыми баночками, открывая каждую из них в отдельности, слишком долго, утомительно и, стало быть, накладно. Накладно не только из-за низкой производительности труда, но еще и потому, что велики потери: на стенках банок остается много молока, прилипающего к жести. Вот почему в кондитерской про-
53


мышленности и на предприятиях общественного питания (исключение составляют разве что небольшие школьные столовые) предпочитают употреблять сгущенное молоко, расфасованное по 4, 8, 10, 12, 25, 50 килограммов; майонез не в двухсотграммовых склянках, какие продаются в магазинах, а в трехкилограммовых бутылях; дрожжи не в виде палочек весом 50 и 100 граммов, а в форме гораздо более массивных брусков.
Во всем, однако, надо соблюдать меру. Укрупнять расфасовку целесообразно лишь до определенных пределов. Еще недавно сахарный песок упаковывали только в стокилограм- грузят в автомобили, вагоны или судовые трюмы, перевозят, разгружают (теперь, как правило, это делают механизмы), все удобно и хорошо.
Но вот такой мешок привезли в магазин, поставили в кладовую. Добро еще, если кладовая на том же этаже, что и сам магазин, а то бывает она расположена в подвале. Когда понадобится подать мешок к прилавку, представляете, как сладко придется продавцам и особенно продавщицам, вынужденным ворочать эту сахарную глыбу. Чтобы облегчить их труд, сахар, предназначенный для розничной продажи, теперь упаковывают в мешки не по сто, а по пятьдесят килограммов. В этом случае «50X2» целесообразнее, чем «100 X 1».
Есть множество способов набора слагаемых для получения одной и той же суммы. Какой предпочесть? Общего ответа на этот вопрос дать нельзя. Все зависит, как мы видели, от конкретных обстоятельств. Только 54


с учетом их можно прийти к оптимальному — наилучшему в данных условиях — решению.
В социалистическом обществе принять такое решение и, главное, осуществить его легче, чем в капиталистическом. У нас мерило одно — общественный интерес. И хозяин один — весь народ. У них сталкиваются противоречивые интересы не только предпринимателей и тружеников, но и различных групп собственников, конкурирующих друг с другом, оспаривающих друг у друга большую долю в барыше. Вот какой пример, подтверждающий это, приводит в своей книге экономист-статистик Р. Дюма: «Фирма «Вильям Ундервуд и К°» из Бостона продавала ветчину, упакованную в коробки, весом 5,5 унций по цене 40 центов и весом 2,75 унций по цене 25 центов. Изучение показало, что потребители предпочитают запасаться небольшими количествами этого продукта. Несмотря на противодействие розничных торговцев, фирма стала выпускать ветчину в упаковке весом 1,25 унции по 10 центов каждая коробка. Ветчина в такой расфасовке имела огромный спрос». Понятно, что в сходных обстоятельствах у нас торговые работники не противодействовали бы изменению расфасовки.
Это не означает, однако, того, что в нашем обществе всегда и во всем совпадают интересы предприятий и потребителей их продукции.
В эпоху все расширяющейся электрификации непрерывно растет потребность в различных марках кабеля. Некоторые из них укладывают на протяжении десятков и сотен километров, — заводы поставляют такие кабели намотанными на огромные деревянные барабаны. Но есть кабели другого вида, единица измерения которых не километр, а килограмм. Даже крупное электротехническое предприятие расходует их за год редко когда больше 15 килограммов. А кабельные заводы поставляют свои изделия мотками весом не менее 70 килограммов. Приходится брать лишнее. Четыре пятых мотка оседает на складе, из оборота предприятия выпадают большие деньги, вложенные в ненужные запасы. Казалось бы, просто: исходя из того, что 70X114X5, вместо одного большого мотка делать пять малых. Но для кабельщиков это накладно.
Такое же положение складывается во взаимоотно55


шениях литейщиков и машиностроителей. Выпуск отливок на многих предприятиях все еще планируется в весовых единицах (тонна, килограмм) и поэтому в равенстве 1000 X 1 = 100 X 10 = 10 X 100=1X1000 наибольшей симпатией у литейщиков пользуется его левая часть. Мы знаем, что это значит. Так же бумажники, пока их продукция планировалась не в квадратных метрах, а в тоннах, охотнее вырабатывали бумагу потолще, хотя она и дороже, и хуже тонкой.
Все эти несоответствия устранимы. Хозяйственная реформа, осуществленная в нашей стране в восьмой пятилетке и с тех пор непрерывно совершенствуемая, побуждает работников предприятий внимательнее прислушиваться к мнениям и требованиям потребителей их продукции. Государство проводит такую экономическую политику, которая сближает его интересы с интересами каждого трудового коллектива, обязывает всех заботиться о выгоде для всего общества.
Формулы этой выгоды выходят за рамки обычной арифметики.
В определенном смысле можно сказать, что у каждого общественного строя своя арифметика, свое особое отношение к цифрам и числам. Вспомните, как к ним относилась госпожа Простакова из знаменитой комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль». Вот небольшая сценка, в которой показано, как учитель арифметики Цыфиркин пытается вложить эту науку в голову героя пьесы — Митрофанушки.
«Цыфиркин. Задача. Изволил ты, на приклад, идти по дороге со мной. Ну, хоть возьмем с собой Си- дорыча. Нашли мы трое. . .
Митрофан (пишет). Трое.
Цыфиркин. На дороге, на приклад же, триста рублей.
Митрофан (пишет). Триста.
Цыфиркин. Дело дошло до дележа. Смякни-тко, по чему на брата?
Митрофан (вычисляя, шепчет). Единожды три — три. Единожды ноль — ноль. Единожды ноль — ноль.
Г-жа Простакова. Что, что, до дележа?
Митрофан. Вишь, триста рублей, что нашли, троим разделить.
56


Г-жа Простаков а. Врет он, друг мой сердечный. Нашед деньги, ни с кем не делись. Все себе возьми, Митрофанушка. Не учись этой дурацкой науке.
Митрофан. Слышь, Пафнутьич, задавай другую.
Цыфиркин. Пиши, ваше благородие. За ученье жалуете мне в год десять рублей.
Митрофан. Десять.
Цыфиркин. Теперь, правда, не за что, а кабы ты, барин, что-нибудь у меня перенял, не грех бы тогда было и еще прибавить десять.
Митрофан (пишет). Ну, ну, десять.
Цыфиркин. Сколько ж бы на год?
Митрофан (вычисляя, шепчет). Нуль да нуль — нуль. Один да один... (Задумался).
Г-жа Простаков а. Не трудись по-пустому, друг мой! Гроша не прибавлю: да и не за что. Наука не такая. Лишь тебе мученье, а все вижу, пустота, денег нет — что считать? Деньги есть — сочтем и без Паф- нутьича хорошохонько».
Современный капиталист совсем не похож на невежественную госпожу Простакову, но жадностью, алчностью, хищностью нисколько ей не уступает. Он хорошо понимает, что в нынешнее время в делах не обойтись не только без элементарной арифметики, но и без высшей математики. Однако беззастенчиво пренебрегает выводами этих наук, когда они ущемляют его личный интерес. Тогда он во всем следует проста- ковским поучениям: «Нашед деньги, ни с кем не делись. Все себе возьми...», «Не трудись по пустому, друг мой! Гроша не прибавлю...»
В нашем обществе тоже своя арифметика. Нисколько не опровергая обычную, она в то же время учитывает те добавочные возможности, которые открывает социалистический способ хозяйствования. Она принимает во внимание и тот душевный подъем, который вызывает у советских людей сознание, что, работая на свое общество, они работают на самих себя, что своим трудом они прокладывают дорогу к лучшему будущему.
Вероятно, эту арифметику имел в виду Максим Горький, когда в 1929 году писал о том, что русский оптимист «считает 2X2 = 5. Это — правильный, смелый счет, с поправкой на скепсис — на сомнение — он 57


даст как раз 4, как убеждает в этом вся наша текущая действительность, творимая энергией рабочей массы. Известно, что пессимисты считают 2X2=3 и что ошибочность этой манеры счета доказана всей историей роста культуры, а особенно неопровержимо доказывается двенадцатилетней работой строительства нового мира в Союзе Социалистических Советов».
Когда были написаны эти слова, народ наш приступал к выполнению первой пятилетки. И она, и все ее преемницы подтвердили: верно, оптимистический счет не только смелый, но и правильный. Пользуясь этим проверенным способом счета, в девятой и последующих пятилетках мы должны постараться выбрать такие слагаемые успеха, так расставить их, так распорядиться ими, чтобы сумма получилась наибольшей!


НА КОРОТКОЙ И НА ДЛИННОЙ ДИСТАНЦИИ
Молния — мгновенный разряд накопившегося в атмосфере электричества. Его может быть совсем немного, этого электричества, — кто-то, шутя, подсчитал, что, пущенное по проводам и использованное в лампах накаливания, оно стоило бы по действующим тарифам даже не рубли, а копейки. Но попробуй плени молнию! Ее жизнь коротка, зато блистательна. В данном случае можно сказать — блистательна, потому что коротка: молния проявляет себя не постепенно, а сразу. Она живет доли секунды, но за это время, говоря языком спортсменов, выкладывается вся.
О спортсменах я вспомнил не только для того, чтобы воспользоваться их терминологией. Но воспользовался ею с тем большим правом, что у молнии и спортивного состязания много общего по существу. И то и другое — разряд концентрированной энергии. В одном случае — электрической. В другом — психофизической.
Недаром нашу знаменитую чемпионку по скоростному бегу на коньках Лидию Скобликову называли 59


«уральская молния». Такого титула (с соответственно измененным эпитетом) заслуживают и ее преемницы — Людмила Титова, Нина Статкевич. На олимпийских играх 1964 года Скобликова пробежала 500 метров за рекордное в ту пору время — 45 секунд, 1000 метров — за 1 минуту 33,2 секунды, 1500 метров — за 2 минуты 22,6 секунды и 3000 метров — за 5 минут 14,9 секунды.
Иными словами, «пятисотметровку» спортсменка преодолела со средней скоростью 40 километров в час. Значит ли это, что она способна развивать вообще такую скорость на любой дистанции? Разумеется, нет. Произведите несложные подсчеты, и вы убедитесь, что ледяную дорожку длиной 1000 метров Скобликова прошла со скоростью 38,6 километра в час, следующую дистанцию — в 1500 метров — 38 километров в час и, наконец, последнюю — 3000 метров — 34,3 километра в час. Но даже и без подсчетов ясно, что стайер, участвующий в марафонском беге, не может состязаться в скорости со спринтером, бегущим на расстояние пятьсот метров. Значит, важна не только скорость, но и та дистанция, на которой она развивается.
В спорте скорость — не единственный показатель уменья и выносливости. В тяжелой атлетике, например, таким показателем является нагрузка.
Если вы присутствовали на состязаниях штангистов или наблюдали за ними по телевизору, то хорошо знаете — какой это торжественный, исполненный глубокого смысла момент, когда человек поднимает над собой массивный металлический снаряд и судья объявляет : «Рекорд!»
Торжественный момент. Именно: момент. Ведь время, в течение которого снаряд нужно удержать над головой, составляет какую-нибудь секунду, — столько, сколько требуется для того, чтобы судья мог зафиксировать: «Вес взят». Это та дистанция во времени, на которой ведутся соревнования. Всем ясно, что если бы дистанция была, допустим, минутной, то такую нагрузку никто на себя не взял бы, разве что Гаргантюа. О воспитании юного великана Франсуа Рабле в своем знаменитом произведении сообщает такую подробность: «Для того чтобы Гаргантюа укрепил себе сухожилия, ему отлили из свинца две громадные бол60


ванки в восемь тысяч семьсот квинталов весом каждая, — он их называл гирями; он поднимал их с полу и неподвижно держал над головою, по одной в каждой руке, три четверти часа, а то и больше, что обличало в нем силу непомерную».
Но то Гаргантюа. А для обыкновенных людей мерки иные. И когда атлет удерживает в течение одной- двух секунд два центнера, глубокий смысл этого момента в том, что на наших глазах раскрываются заложенные в человеке внутренние возможности. В этом значение рекордов не только спортивных, но и трудовых, подобных историческому рекорду шахтера Алексея Стаханова, вырубившего своим отбойным молотком в ночь с 30 на 31 августа 1935 года за 5 часов 45 минут 102 тонны угля при норме 7 тонн. Рекорд этот положил начало массовому движению советских людей за повышение производительности труда.
«Есть ли предел рекордам? Есть ли предел возможностям человека?» Такой вопрос ставит в своей книге «Угол атаки» летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза Георгий Береговой. И отвечает:
«Пределы, конечно, существуют. Но лежат они, вероятнее всего, далеко за границей наших привычных понятий и представлений. Пока мы в этом смысле находимся, как мне думается, в начальных классах школы взаимоудивления. Штангист, шагнувший за шестисоткилограммовый рубеж, с недоверием и восхищением следит за Михаилом Талем, когда тот вслепую проводит сеанс одновременной игры с^азу на двадцати досках. А шахматист в свою очередь поражается, как можно удержать на вытянутых над головой руках двенадцать пудов железа. Но оба в сущности удивляются одному и тому же: таящемуся в человеке нераскрытому запасу сил».
Эти силы проявляются порой внезапно, в исключительных обстоятельствах. Мгновенную вспышку энергии, взрывообразное раскрытие возможностей организма называют стрессреакцией. Георгий Береговой пишет:
«Результаты стрессреакции поражают.
Мне рассказывали такой случай. В одном из цирков нашей страны работал плотник. Однажды, когда он ремонтировал вольер, из клетки вышел лев по
61


кличке Примус и не спеша направился в сторону плотника. Тот бросил ножовку и через несколько секунд взвился под потолок по вертикальному столбу».
Не правда ли, этот случай хорошо подтверждает, что известный эпизод из «Двенадцати стульев» Ильи Ильфа и Евгения Петрова с вознесением отца Федора на совершенно отвесную скалу психологически и физиологически вполне обоснован.
Незадачливый священник, охотившийся за бриллиантами мадам Петуховой, встретился в Дарьяльском ущелье со своими конкурентами — Ипполитом Матвеевичем Воробьяниновым и Остапом Бендером. Спасаясь от них, он в несколько скачков взвился вверх по скале и очутился там, куда до тех пор не удавалось забраться еще ни одному человеку. И им овладел тоскливый ужас: он понял, что слезть вниз ему никак не удастся. Лишь через десять дней его сняла пожарная команда, прибывшая с обозом и принадлежностями из Владикавказа. . .
Двадцатый век — век многообразных стрессреак- ций различного масштаба и в различных областях человеческой деятельности. Огненный смерч, обрушившийся в августе 1945 года на Хиросиму и Нагасаки, раскаленное воздушное цунами, оставившее после себя десятки тысяч трупов и калек — такой была спровоцированная стрессреакция атома.
Спустя десять лет в Советском Союзе впервые в мире была применена атомная энергия для практического получения из нее в промышленном масштабе
62


энергии электрической. Мощность первой на Земле атомной электростанции (АЭС), пущенной в 1954 году в Обнинске, совсем небольшая — пять тысяч киловатт. Но подобно первенцу ленинского плана электрификации России — Волховской ГЭС, Обнинская АЭС поражает воображение людей не своей величиной или силой, а тем, что она символизирует собой начало. В данном случае начало новой отрасли энергетики, использующей в качестве топлива атом, наученный отдавать свою энергию не внезапно, а равномерно. Вместо разрушительной стрессреакции — реакция постоянная, созидательная.
Кроме атомной бомбы люди создали уже после второй мировой войны оружие еще более, неизмеримо более страшное — водородную бомбу. Ее взрыв — тоже стрессреакция, дотоле небывалых, грандиозных масштабов. Дать ей волю — значит обречь человечество на величайшие бедствия. Но зло можно обратить в благо, если реакцию, которая при взрыве водородной бомбы происходит за какую-то миллионную долю секунды, заставить протекать гораздо дольше и гораздо спокойнее. Такая управляемая термоядерная реакция, в отличие от ничем необузданной, неудержимой, мгновенной, позволит поставить на службу людям неисчислимые запасы нового, притом самого эффективного вида горючего — им станет вода морей и океанов. Недаром во всем мире, включая, разумеется, Советский Союз, ученые настойчиво работают над решением этой проблемы.
«Стресс» — слово английское. Как оно переводится? Заглянем в англо-русский словарь.
I. Stress (существительное) — 1) давление, нажим, напряжение; 2) ударение.
II. Stress (глагол) — 1) подчеркивать, ставить ударение, 2) технич. — подвергать давлению, напряжению.
Итак, судя по тому, о чем говорилось раньше, ближе всего смысл понятия «стресс» передается словом «напряжение». А напряжение — что это такое?
В широком значении я бы сказал так: степень сосредоточенности.
Нужно ли приготовить уроки, прочитать книгу, написать сочинение, перенести бревно, уложить кир63


пичи, прополоть грядку, замесить тесто, пришить пуговицу, просверлить отверстие, отфрезеровать деталь, собрать прибор — для всего этого требуется на некоторое время сосредоточить внимание и силы, приложить умственную и физическую энергию в определенной области, ограниченной теми задачами, которые мы перед собой ставим.
Вспомним эпизод, с рассказа о котором начинается первый очерк в этой книжке. Несколько ребят, сосредоточив свои силы, поднимают тяжелый, проржавевший рельс и на руках подносят его к платформе, чтобы отправить на базу металлолома. Напряжение? Конечно. Но, чтобы точно оценить его, нужно знать не только вес рельса и сколько человек переносило его, но и на какое расстояние. Потому что для живых существ, как мы уже убедились, одно дело напряжение кратковременное, а совсем другое — длительное.
Наука о материалах— металлах, древесине, стекле, тканях и так далее — определяет напряжение как нагрузку, приходящуюся на единицу площади. Скажем, один килограмм на квадратный сантиметр, или десять килограммов на квадратный миллиметр. В своей оригинально названной и интересно написанной книге «Почему мы не проваливаемся сквозь пол» профессор Дж. Гордон пишет, что формула напряжения (отношение нагрузки к площади) столь же повседневна, как привычное всем выражение «машина проходит 10 километров на одном литре бензина».
У нас, таким образом, есть мерило для сравнения прочности различных материалов. Например, таких, как чугун и хлопок, медь и шелк, пеньковый канат и паутина. Что прочнее в каждой из этих трех пар — первый из названных материалов или второй? По видимости — первый, а на самом деле — второй.
Чугун, даже наилучший, разрывается, когда напряжение в нем достигает 15—30 килограммов на квадратный миллиметр, а хлопок выдерживает нагрузку до 35 килограммов на квадратный миллиметр.
У меди предельное напряжение 15, а у шелка — 35 килограммов на квадратный миллиметр.
Пеньковый канат по такому же счету в три раза слабее паутины.
Следовательно, чтобы судить о том, как «работает» 64


предмет, какое напряжение он испытывает, мало знать, насколько он нагружен. Очень важно еще, как распределена его нагрузка.
Самое крупное животное на суше — слон. И хотя у него огромная ступня, все же давление, которое передает его вес на землю, достаточно велико. Но кто бы мог подумать, что оно примерно такое же, какое производит острый женский каблук. Недавно высокие остроконечные каблуки были в моде. Их называли «гвоздиками». И вот посетительницам в туфлях с такими каблуками был запрещен вход во все музеи Франции. Во избежание порчи паркетных полов. Так и мотивировалось, что «гвоздики» и слоновая ступня давят на пол одинаково, с той только разницей, что давление каблучков распространяется на меньшую площадь.
Совсем крохотная площадь та, на которую воздействует швейная игла. Но именно поэтому иголка легко проходит сквозь ткань: вся сила, с какой мы нажимаем на нее, сосредоточивается на малюсенькой — точечной — площадке, и ткань не выдерживает напора. Так гвоздь входит в доску, нож режет булку. . .
Любая работа — это нагрузка, которую берет на себя человек и которую он накладывает на средства производства. Но не по ее абсолютной величине судим мы о том, легка ли она или тяжела, чрезмерна ли, мала или достаточна. Нас интересует, какова она по отношению ко времени, в течение которого действует, или по отношению к воспринимающей ее площади, или... Короче говоря, мы хотим знать «удельную нагрузку», которая подобно удельному весу есть величина относительная.
Если токарь Иванов обработал 100 деталей, а его напарник Петров 200 — можем ли мы, только исходя из этих данных, сказать, кто из них работал производительнее? Нет. Мы должны еще знать, сколько времени заняла у каждого из них обработка интересующих нас деталей. Допустим, у Иванова — две смены, а у Петрова — пять смен. Тогда дневная производительность у них была соответственно 50 и 40 деталей. Стало быть, Иванов работал продуктивнее Петрова. Можно было бы сказать — напряженнее, и это было бы правильно, но только с точки зрения технической, 65


то есть в данном случае формальной, так как на самом деле Иванов мог работать с меньшим напряжением, а добиться большего результата благодаря своему опыту, квалификации, рациональной организации труда, изобретательской смекалке.
В этом смысле человек отличается от машины. И когда мы ставим перед собой цель — повысить производительность труда, то в наших социалистических условиях стремимся добиться этого, не увеличивая физического и нервного напряжения, а, наоборот, снижая его. Другое дело — условия капиталистические. Там к человеку относятся, как к машине. И эксплуатируют его, как машину, заставляя работать со все возрастающим напряжением, нередко в ущерб здоровью, на износ.
Что касается оборудования, то и ему бывает вредна работа на износ, однако главным критерием при выборе для него нагрузки служит экономическая выгода. А она, как правило, требует, чтобы напряжение было наибольшим из допустимых при достигнутом в данный период техническом уровне. Сооружая доменные, мартеновские, электроплавильные и другие печи, люди, естественно, хотят получить металла больше, добиваются, чтобы он обошелся дешевле. Мы поработали, потратились, чтобы создать тебя, печь, теперь ты, в свою очередь, поработай на нас, поскорее возврати нам те средства, которые мы вложили в тебя!
Понятно, что от доменной печи полезным объемом 2700 кубических метров требуют большего, чем от тех, у которых объем 1719 или 1513 кубических метров. И не только потому, что она крупнее в целом, но и потому, что на большее способен каждый ее кубический метр. Тем более это относится к печам объемом 3200, а также, разумеется, 5000 кубических метров — пятилетним планом предусматривается построить первую такую печь в 1975 году.
Незадолго перед войной в нашей стране одна тонна чугуна ежесуточно выплавлялась в среднем в 1,19 кубического метра полезного объема доменных печей. Эта величина называется коэффициентом использования полезного объема доменной печи — сокращенно КИПО. Но уже сразу после войны, несмотря на огромный ущерб, причиненный немецкой оккупацией мно66


гим металлургическим заводам, КИПО стал уменьшаться, показывая тем самым, что печи работают лучше, напряженнее. В 1945 году для выплавки 1 тонны чугуна требовалось уже 1,15 кубических метра, в 1950 году — меньше одного кубического метра (0,997), в 1955 — 0,803, в 1960 — 0,741, в 1965 — 0,662, в 1970—0,597. Можно не сомневаться в том, что КИПО будет уменьшаться и в девятой пятилетке; во всяком случае, в 1971 году использование полезного объема доменных печей улучшилось на 0,8 процента; нетрудно подсчитать, что таким образом КИПО снизился примерно до 0,592.
Так же, как доменные печи, ведут себя и мартеновские, в которых выплавляется сталь. И они с каждым годом работают напряженнее, производительнее. Об этом свидетельствует показатель, характеризующий среднесуточный съем стали с одного квадратного метра площади печного пода. В отличие от КИПО доменных печей он тем лучше, чем выше. Вам, должно быть, понятно почему. КИПО показывает, в каком пространстве (объеме) выплавляется одна тонна металла, а о производительности мартеновских печей мы судим по количеству тонн металла, выплавляемого на единице пространства (площади). Величины эти по отношению друг к другу обратные.
Так вот в 1940 году с каждого квадратного метра площади пода сталевары снимали ежесуточно в среднем 4,24 тонны, в 1945 году (сразу же после войны!)— 3,75, а далее так: в 1950 — 5,36; в 1955 — 6,55; в 1960 — 7,69; в 1965 — 8,55; в 1970 — 9,15 тонны.
Эти цифры — важный технико-экономический показатель для оценки работы металлургической промышленности. Но если внимательно приглядеться к ним и глубоко вдуматься в их смысл, можно увидеть в них еще нечто неизмеримо большее — отражение грандиозных общественных процессов, преобразивших нашу страну, сообщивших ей богатырские силы. Коэффициенты использования печей — это вместе с тем коэффициенты умелости советских металлургов, даровитости советских ученых, культуры советских людей.
Конечно, всегда были и сейчас есть мастера стале- плавления, выдающиеся умельцы, которые заставляют свои мартеновские печи работать с полуторным, а то 67


и двойным напряжением. Они выдают скоростные и тяжеловесные плавки, выявляя нетронутые резервы техники, ее глубинные возможности.
Достижения рекордсменов воодушевляют их товарищей по профессии, дают толчок массовым поискам путей повышения производительности труда и оборудования. Именно в этом, как уже раньше говорилось, значение рекордов. Потому что сами по себе они подобны яркой, но непродолжительной вспышке, высветляющей то, что обычно скрыто от наших взоров. Но она не может заменить постоянного, устойчивого, ровного света.
Мы уже видели: на длинной дистанции (и во времени и в пространстве) совсем иные законы, возможности и требования, чем на короткой.
Однажды в американском журнале «Попюлар Ме- каникс» в таком духе рассказано было о вознаграждении, которое получил рабочий за свое предложение, рационализирующее производство:
♦Рабочие, получающие премии, часто бывают сами приятно удивлены, как много денег можно заработать за совсем ничтожный срок работы.
— У меня заняло пять минут, чтобы придумать улучшение для ленточного конвейера, — смеется Сизэр Баланджер, слесарь-монтер литейной «Форд мотор компании в Дирборне (штат Мичиган). — За это я получил 1500 долларов. Значит, я зарабатывал 300 долларов в минуту... или больше 37 000 000 долларов в год! Когда только начались такие заработки!»
Действительно — когда? Хотя подсчеты удачливого Баланджера носят шутливый характер, однако они воспроизведены (или придуманы?), чтобы подействовать на психологию легковерных читателей: ведь в каждой шутке доля правды. Есть такая доля и в этой шутке. Арифметически все в ней правильно, а по существу — обман. Попытка внушить рабочим, что их интересы будто бы не противостоят интересам капиталистов, а совпадают с ними. Смотрите, «как много денег можно заработать за совсем ничтожный срок работы». Так старайтесь же, придумывайте способы ускорить конвейер, прибавить обороты у станка, переложить на одну пару рук нагрузку еще двух-трех пар!
Однако в данном случае выигрыш на короткой ди68


станции оборачивается потерями на длинной. Один человек получит за поданную им мысль 1500 долларов, а сотни вынуждены будут за прежнюю, а то и за урезанную плату работать с гораздо большим напряжением; часть из них и вовсе лишится заработка — пополнит собой ряды безработных. В накладе окажутся не только товарищи по классу недальновидного рационализатора, но в конечном счете и он сам, и его семья. Выгадают только капиталисты. Усовершенствование, предложенное рабочим, повлечет за собой не эпизодическое, а постоянное увеличение их барышей. Для предпринимателя выигрыш получится не на короткой, а на длинной дистанции.
Впрочем, в капиталистическом обществе рабочие прекрасно понимают это. И потому, как правило, воздерживаются от того, чтобы делиться техническими идеями с хозяевами заводов и фабрик. Совсем иначе в социалистическом обществе, богатствами которого сообща владеет весь народ. У нас изобретатель или рационализатор, передающий свои полезные идеи в коллективное пользование, выигрывает дважды — и на короткой, и на длинной дистанции: и как автор усовершенствования, за которое выплачивается вознаграждение, и как один из хозяев производства.
Известно, что спортсмены, бегущие на большое расстояние, мысленно разбивают его на отдельные участки, чтобы каждый из них проходить за определенный промежуток времени. И все мы так поступаем. Школьник, которому назавтра нужно приготовить уроки. Рабочий, который должен выполнить месячную норму. Заводской коллектив, обязавшийся за пять дней до срока завершить годовой план.
Чтобы победить на длинной дистанции, нужно хорошо пройти все составляющие ее короткие. И во времени, и в пространстве. Сейчас поясню, что подразумеваю под этим.
Во времени. Если каждый час в течение смены вы будете работать производительно, то хорошим окажется и итог за смену. Из сменных выработок складывается месячная. Из месячных — годовая.
В пространстве. Производство начинается на рабочем месте. У станка. У верстака. У печи. У конвейера. От того, как здесь справятся со своими заданиями, 69


зависят результаты работы бригады, участка, цеха. Предприятие, в свою очередь, принимает эстафету от цехов. Отрасли индустрии — от предприятий. Промышленность в целом — от отраслей. И, наконец, народное хозяйство — от промышленности, как одной из своих важнейших ветвей.
Успех на любой дистанции — общий успех; где- либо заминка — общая заминка. Стало быть, в конечных итогах работы не только твоего трудового коллектива, но и всего народного хозяйства страны, отражены твои личные результаты. Правда, если сравнивать их со средними, то может оказаться, что ты вырвался вперед (приятно сознавать это!) или, напротив, несколько отстал (досадно!), но сделанное тобой так или иначе повлияло на то, что сделано всеми.
Отсюда вывод: если сегодня добился намного больше обычного, — не имеешь права завтра работать кое-как. Мол, перекрою, могу ведь — доказал. Для суммы важны все слагаемые. Одно, пусть даже очень большое, не возместит малости многих других.
Можно вырастить на каждом гектаре опытного поля 60, 70, 80 центнеров пшеницы. Можно заставить землю работать с еще большим напряжением, снимая на отдельных делянках с гектара чуть ли не по 10 тонн зерна. Это свидетельствует о колоссальных ресурсах плодородия, великой силе агрономической науки, даровитости и прилежании земледельцев. Но какими бы высокими ни были рекордные урожаи на небольших площадях, не они определяют валовый (общий) сбор зерна. Они только способствуют его росту. А решающее значение имеет урожайность всех посевных площадей. И, разумеется, их размер.
В 1940 году под посевы озимой (то есть высеваемой осенью и перезимовывающей) пшеницы в нашей стране было отведено 14318 тысяч гектаров. В среднем на каждом гектаре собрано 10,1 центнера. Всего — 14,6 миллиона тонн.
В 1970 году посевы озимой пшеницы проведены были на 18505 тысячах гектаров. Урожайность — 22,8 центнера. Валовый сбор — 42,2 миллиона тонн.
Пшеница — только одна из зерновых культур, правда, важнейшая. В целом их среднегодовая урожайность в седьмой пятилетке составляла 10,2 цент70


нера с гектара, в восьмой — 13,7, а в девятой, по Директивам XXIV съезда партии, должна быть повышена еще не менее чем на 4 центнера с гектара. Добиться этого нужно путем интенсификации сельскохозяйственного производства.
Интенсифицировать — означает усиливать напряжение. Стало быть, необходимо увеличить нагрузку на каждый гектар. А чтобы он справился с нею — лучше ухаживать за ним, рациональнее питать его — вводить больше минеральных удобрений, подкармливать химическими добавками.
И в промышленности, как мы видели на примере с мартеновскими печами, весьма важно, чтобы каждый квадратный метр производственной площади был нагружен в полную меру. Чтобы напряженно работал каждый рубль, затраченный на производство.
Тут, возможно, кое-кто будет недоумевать: квадратный метр — понятно; а рубль — как может он работать, да к тому же — напряженно?
Может! Ведь в рублях оценивается стоимость заводских и фабричных корпусов, машин, станков, печей, котлов, турбин, генераторов, двигателей, подъемников, конвейеров, короче говоря, — всего, что необходимо для производства и потребляется в ходе его не сразу (как, скажем, уголь при выработке электроэнергии или мука при выпечке хлеба), а постепенно в течение длительного времени. Такого рода средства производства экономисты, как мы уже знаем, называют основными фондами. Их назначение — производить полезную людям продукцию, то есть работать с возможно более полной отдачей.
Но как же оценивать отдачу? Как измерить ее?
Допустим, вы узнали, что машиностроительный завод, на который вы собираетесь поступить, выпустил за год электросварочного оборудования на 32 миллиона рублей, а текстильная фабрика, куда не прочь пойти после школы ваша сестренка, — тканей на 18 миллионов. Можно ли сказать, как на этих предприятиях использовали основные фонды? Пока нельзя. Мы уже с подобной ситуацией сталкивались: не хватает данных. Нужно знать еще стоимость основных фондов.
Считайте, что узнали: заводских — 8 миллионов рублей, фабричных — 6 миллионов. Тогда легко выяс71


нить, что фондоотдача (такой немного неуклюжий термин в экономике узаконен) была на заводе 4 рубля с каждого рубля стоимости основных фондов, а на фабрике — 3 рубля.
Следует ли из этого, что текстильщики работали хуже машиностроителей? Нет. В данном случае сравнение их фондоотдачи бесплодно. Очень уж несхожие предприятия. Требовать от них хотя бы приблизительно равной отдачи было бы так же нелепо, как настаивать на том, чтобы урожай картофеля на гектаре ленинградской земли и пшеницы на гектаре кубанской был одинаковым. Разные почвы, разные культуры.
Другое дело, если сопоставить по годам сбор с одних и тех же полей. Сделаем это применительно к нашему заводу. Здесь с каждого гектара, то есть, конечно, не гектара, а той единицы, которую мы уподобляем ему, снимали продукции в позапрошлом году на 3 рубля 75 копеек, в прошлом — на 3 рубля 85 копеек, а нынче — мы уже знаем — на 4 рубля. Стало быть, рост. Знакомы мы и с единицей, по отношению к которой ведется расчет: рубль стоимости основных фондов. Образно говоря, этой единицей измеряется заводская посевная площадь.
Часто бывает, что интересуются только валовым, то есть общим, сбором со всей этой площади. Такой подход односторонний. Он не позволяет судить, с каким напряжением работает каждый рубль, овеществленный в производственных корпусах, печах, станках, машинах. А это очень важно. Вкладывая свой труд, материалы, деньги (то есть опять-таки труд) в строительство цехов и предприятий, люди видят в этом не самоцель. Заводы, фабрики, машины нужны, повторяю, не ради них самих, а для того, чтобы создавать вещи. Больше средств вложено — больше продукции должно быть получено.
А еще выгоднее получать больше продукции, вкладывая по возможности меньше средств. Этому и учит партия советских людей: в интересах общества добиваться наибольших результатов при наименьших затратах. Так, чтобы их соотношение было (теперь это слово встречается все чаще и чаще) оптимальным. То есть наилучшим. И на коротких дистанциях. И на длинных.


ЧАША ВЕСОВ
Робинзону Крузо было 26 лет, когда в результате кораблекрушения он оказался один на необитаемом острове, расположенном вдали от морских дорог. Вы, несомненно, читали рассказ об его необыкновенной жизни и удивительных приключениях. И, возможно, помните, как для того, чтобы поддержать в себе бодрость духа, он убеждал самого себя, что его положение еще не самое ужасное. Даже в этом положении, внушал он себе, можно найти не только дурные, но и хорошие стороны.
«По мере сил, — рассказывает от его имени Даниэль Дефо, — я старался утешить себя тем, что могло бы случиться и хуже, и противопоставлял злу добро. С полным беспристрастием я, словно кредитор и должник, записывал все претерпеваемые мною горести, а рядом все, что случилось со мной отрадного».
Вот эти, чуть сокращенные, записи:
ЗЛО ДОБРО
Я заброшен судьбою на Но я жив, не утонул, по-
мрачный, необитаемый остров добно всем моим товарищам,
и не имею никакой надежды на избавление.
73


Я как бы выделен и отрезан от всего мира и обречен на горе.
Я отделен от всего человечества : я отшельник, изгнанный из общества людей.
У меня мало одежды и скоро мне будет нечем прикрыть свое тело.
Я беззащитен против нападения людей и зверей.
Мне не с кем перемолвиться словом и некому утешить меня.
Но зато я выделен из всего нашего экипажа: смерть пощадила одного меня. ..
Но я не умер с голоду и не погиб в этом пустынном месте, где человеку нечем питаться.
Но я живу в жарком климате, где можно обойтись и без одежды.
Но остров, куда я попал, безлюден, и я не видел на нем ни одного хищного зверя, как на берегах Африки. Что было бы со мной, если б меня выбросило на африканский берег?
Но наш корабль пригнало так близко к берегу, что я не только успел запастись всем необходимым для жизни, но и смогу добывать себе пропитание до конца моих дней.
74


Впоследствии Карл Маркс заметил, что «Робинзон, спасший от кораблекрушения часы, гроссбух, чернила и перо, тотчас же, как истый англичанин, начинает вести учет самому себе».
Маркс имел, однако, в виду не англичанина вообще, а именно такого, который в определенное время занимал определенное общественное положение. Это было время подъема нового, тогда еще жизнеспособного и энергичного класса — молодой буржуазии. Она отвоевывала, и весьма успешно, у старой феодальной аристократии главенствующее место в обществе.
Робинзон не только моряк, но прежде всего купец. А какой же купец может обойтись без учета? Он должен точно знать, какие у него товары, чего они стоят, сколько из них и по каким ценам проданы, какой получен барыш. Ведь весь смысл купеческой, как и любой другой предпринимательской деятельности, — в барыше, в денежной выгоде, в прибыли. Даже полунищему уличному продавцу пирожков — и тому приходится если не записывать, то запоминать, что за товар он взял у кондитера, на какую сумму, и, подсчитывая к концу дня выручку, выяснять, какая ее часть пришлась на его долю. Что же говорить о самом хозяине- кондитере, владеющем пекарней и несколькими магазинами, да еще распродающем свою продукцию руками десятков таких вот разносчиков. Ему в памяти уже никак не удержать всех затрат, которые он производит на покупку разных сортов муки, сахара, соли, дрожжей, масла, молока, яиц, какао, кофе* пряностей, фруктов, орехов и других продуктов, из которых приготовляются пироги и сдоба, пряники и печенье, торты и пирожные. А заработная плата рабочим пекарни, приказчикам в кондитерских, уличным разносчикам — этим деньгам тоже нужно вести счет, да построже — упаси бог, не переплатить бы; ведь чем меньше достанется работнику, тем больше останется хозяину.
Есть и другие расходы: на дрова и уголь, на ремонт печей и содержание машин, на приобретение мебели для магазинов и украшение витрин, на транспорт и на рекламу и на многое, многое иное. Куда там все запомнить! Да и доходы у кондитера немалые, как правило, они больше, нежели расходы — иначе и дела 75


затевать не стоило бы. Стало быть, нужно и им вести тщательный счет. Нужно записывать (именно записывать!), сколько денег поступило в кассу наличными, от кого и на какую сумму получены векселя (то есть долговые обязательства). Нужно следить за тем, чтобы вовремя пополнялись запасы сырья, чтобы всегда они были достаточными для бесперебойного производства и непрерывной торговли. А как следить? Каждый день пересчитывая бочки, ящики, мешки, тюки, связки, все взвешивая и измеряя в натуре? Разумеется, такой способ неприемлем: сложен, громоздок, дорог. Гораздо проще завести модель хозяйства, легко обозримую, сразу же дающую представление о состоянии всего хозяйственного механизма в целом и каждой его части в отдельности, об их связи и взаимодействии. Такая модель вовсе не должна, наподобие модели корабля, воспроизводить его вещественно во всех деталях, хотя и в уменьшенном размере. Так же, как формула 5 -= моделирует путь, проходимый свободно падающим на Землю телом, так и запись о том, что куплено 100 мешков сахара, уплачено за них 500 флоринов, служит своеобразной моделью этой операции. Чем многочисленнее и сложнее хозяйственные связи, чем они более разветвлены и разнообразны, тем настоятельнее надобность в подобном моделировании.
Поэтому продуманная система счетных записей, регулярно и точно отражающих ход хозяйственной деятельности, возникла вместе с зарождением капиталистических общественных отношений.
В 1492 году генуэзец Христофор Колумб в поисках западного морского пути в Индию пересек Атлантический океан и открыл новый, дотоле неизвестный европейцам континент, впоследствии названный Америкой. В 1494 году видный итальянский ученый Лука Пачиоло, профессор математики в университетах Рима, Венеции, Перуджии, издал замечательное сочинение «Сумма всей арифметики, геометрии, учения о пропорциях и отношениях». Девятый раздел первой части этого сочинения представлял собой трактат «О счетах и записях».
Конечно, два этих факта несравнимы по своим масштабам, по своему значению, по своему влиянию 76


на судьбы человечества. Но это не случайное совпадение, что они близки во времени. Между ними глубокая внутренняя связь. Открытие Америки было следствием развития мировой торговли, расшатывавшей феодализм и расчищавшей дорогу новому общественному строю — капиталистическому. «Трактат о счетах и записях» вызван был к жизни теми же причинами. Открытие Америки дало мощный толчок дальнейшему ускоренному росту производительных сил общества. «Трактат о счетах и записях» способствовал этому росту, удовлетворяя все более ощутимой потребности общества в научной системе хозяйственного учета.
Родоначальник бухгалтерии (так эта система была названа впоследствии от слова «бухгалтер», что в переводе с немецкого значит «держатель книг») Лука Па- чиоло был разносторонне образованным человеком. Подружившись с гениальным художником и ученым Леонардо да Винчи, он под его влиянием написал книгу «Божественная пропорция» — речь в ней идет о так называемом золотом сечении, то есть делении отрезка в крайнем и среднем отношении1. Пачиоло рассматривал золотое сечение как признак красоты в искусстве и природе, считал его принципом, которым нужно руководствоваться в архитектуре, живописи и даже в типографском деле, при выборе рисунка литер алфавита. Одно из сочинений Луки Пачиоло называлось «Трактат о шахматной игре».
Однако из всех произведений талантливого ученого больше всего прославил его известный уже нам труд о двойной бухгалтерии и балансовом учете. Почему двойной? И что это за разновидность учета — балансовый?
Бухгалтерия называется двойной потому, что она требует оформлять каждую хозяйственную операцию двумя записями.
Допустим, мебельная фабрика приобрела партию фанеры, уплатив за нее тысячу рублей. Что произошло? На складе увеличилось количество фанеры. Это должно быть зафиксировано на счете, в который записывается приход и расход материалов. Но ведь одно1 Отрезок делится на две части, большая из которых относится к меньшей, как весь отрезок к большей.
77


временно из кассы для уплаты за купленный товар изъято 1000 рублей. Стало быть, и это необходимо отметить на счете, который следит за движением денег в кассе.
Или возьмем другой пример. Выплачена заработная плата рабочим и служащим. Долг хозяина (а в наших условиях хозяйства — завода, фабрики, торгового предприятия и так далее) уменьшился. Вместе с тем в кассе стало меньше денег. И то и другое надо обязательно зарегистрировать в обоих счетах — и в том, что отражает расходы на заработную плату, и в том, который учитывает кассовую наличность.
Хозяйственные операции односторонними не бывают. Купил товар — выплатил деньги. Продал товар — получил деньги. Израсходовал сталь — увеличил вложения в производство машин (незавершенное производство). Закончил собирать машину (то есть уменьшил незавершенное производство) — увеличил размер готовой продукции. Допустил брак — понес убыток. Взял взаймы (то есть прибавил денег в кассе или товаров на складе) — увеличил свои долги.
Каждый счет — кассы или расчетов с рабочими и служащими, материалов или готовой продукции, поставщиков или заказчиков — подразделяется на две половины: левую и правую. Левая называется
«дёбет», правая — «крёдит». Слова эти латинские, в переводе они означают «должен» и «верит». Теперь они свое дословное смысловое значение утратили и применяются в бухгалтерии как специальные термины. Так вот, если по одному счету запись о хозяйственной операции производится на дебетовой стороне, то по другому — на кредитовой. Посмотрите:
СЧЕТ ФАНЕРЫ
СЧЕТ КАССЫ
ДЕБЕТ
К Г’ Е д и т
ДЕБЕТ
КРЕДИТ
Начальный остаток 1500
Получено 1000
Конечный остаток 2500
Начальный остаток 5000
Конечный остаток 4000
Выплачено 1000
78


СЧЕТ РАСЧЕТОВ С РАБОЧИМИ И СЛУЖАЩИМИ
СЧЕТ
КАССЫ
ДЕБЕТ
КРЕДИТ
ДЕБЕТ
КРЕДИТ
Выдано 1000
Начальный остаток 2000
Конечный остаток 1000
Начальный остаток 4000
Конечный остаток 3000
Выплачено 1000
Обратите внимание: на счетах кассы и фанеры остатки дебетовые, а на счете расчетов с рабочими и служащими — кредитовые. Это потому, что природа счетов разная. Первые два — активные счета, третий — пассивный. Вот новые для нас понятия. Сейчас я постараюсь их разъяснить.
Каждое хозяйство располагает определенными средствами. В капиталистическом обществе — это капитал, от которого такое общество и получило свое название, капитал, нажитый эксплуатацией трудящихся и предназначенный для дальнейшего обогащения эксплуататоров. В социалистическом обществе — это денежные суммы, выделяемые государством своим предприятиям для того, чтобы они могли работать в интересах народа. Сверх того хозяйство может пользоваться средствами, получаемыми в долг, в том числе и теми, которые оно обязано выплатить рабочим и служащим. Ведь зарплата, как правило, выдается не сразу же после выполнения определенной работы, а спустя одну-две недели.
Все средства, которыми постоянно владеет хозяйство или временно пользуется ими, помещаются на балансовой таблице, о которой сейчас будет сказано, в пассиве. Вот схема этой таблицы.
БАЛАНСОВАЯ ТАБЛИЦА
Актив
Пассив
79


А в активе? Здесь показывается, как предприятие распоряжается теми средствами, которыми оно располагает. Сколько из них вложено в основные фонды (то есть здания, сооружения, машины, станки и так далее), сколько в материалы, какие суммы находятся на расчетном счете в банке, какова наличность в кассе, много ли денег причитается получить от должников и так далее. Все эти сведения легко найти, заглянув в счета, о которых только что шел разговор.
Хотя теперь никто уже не связывает прямого значения слов «актив» и «пассив» с их употреблением в бухгалтерии, однако, мне кажется, эти слова выбраны удачно: они выражают характер ценностей, сгруппированных на обеих сторонах балансовой таблицы. На правой ее стороне — в пассиве — указаны источники средств, дан ответ на вопрос — откуда и в каком количестве они появились, для чего предназначены. Но сами по себе эти средства пассивны, инертны. Чтобы они работали, выполняли свое назначение, приносили прибыль, служили предприятию, удовлетворяли общественным потребностям, их надо использовать, привести в движение, активизировать.
Отчет о том, как это сделано, можно получить на левой стороне таблицы — в активе. Она, как мы уже знаем, отражает состав средств, их размещение, их «рабочую нагрузку».
80


Итак, пассив и актив. Средства, которыми хозяйство располагает, и средства, которыми оно распоряжается. Но распоряжаться можно лишь тем, чем располагаешь. Следовательно, если представить актив и пассив в виде двух чашек весов, то на каждой должна быть одинаковая нагрузка, обе чашки должны быть обязательно уравновешены. Иными словами, актив должен быть равен пассиву. Это и есть баланс, что по-французски дословно означает — весы.
Вернемся, однако, к вопросу, почему на одних счетах остатки дебетовые, а на других кредитовые. В общем виде ответ нам уже известен: потому что счета первого типа относятся к активу, второго — к пассиву. Когда дебетуют активный счет (то есть делают запись на его левой стороне), остаток увеличивается, а когда кредитуют — уменьшается. Напротив, когда дебетуют пассивный счет — остаток уменьшается, когда кредитуют — увеличивается. Здесь можно провести аналогию с математическим правилом знаков. Ведь актив и пассив противостоят друг другу как плюс минусу. И дебет кредиту — тоже.
Подставьте вместо актива (А) и пассива (П), дебета (Д) и кредита (К) соответствующие им знаки — и вы убедитесь, что сочетание их подчиняется знакомому вам правилу: д
А =
увеличение
К
А =
уменьшение
+
+
+
—
+
—
д
п =
уменьшение
К
п =
увеличение
+
—
—
—
—
+
Выдающийся советский
математик
Герой Социали-
стического Труда академик А. Н. Колмогоров заметил однажды, что «идея, по которой разделяются актив и пассив, дебет и кредит — это вовсе не простая вещь. Почему касса, наличность относятся туда же, куда и долги? Это не так легко понять».
Что же, многое в науке открывается не сразу, требует углубленного изучения, вдумчивой работы. Зато как интересно бывает разбираться в сложных вопросах, постигать то, что поначалу давалось не так-то легко. И я не сомневаюсь в том, что вы получите большое моральное удовлетворение, когда проникнетесь пониманием логики, целесообразности и красоты совершаемых в бухгалтерии действий. Недаром великий 4
И. Строгов
81


поэт Вольфганг Гете сказал о двойной бухгалтерии, что она — одно из красивейших изобретений человеческого духа.
В конце каждого месяца, квартала и уж обязательно года во всех самостоятельных хозяйствах выясняется, что сделано за прошедшее время, каковы достигнутые результаты, выявляются потери и доходы. Для этого составляют знакомый нам баланс. На нескольких страничках языком цифр подводятся итоги работы целого коллектива людей, иногда небольшого, иногда многотысячного. Далеко не все они знают даже о существовании баланса, а тем более об его назначении и роли. Но он знает о них очень многое. Он является своеобразной линзой, в фокусе которой сходятся все лучи хозяйственной жизни.
В романе «Фромон младший и Рис лер старший» известный французский писатель Альфонс Доде (вы, конечно, читали его «Тартарена из Тараскона»), между прочим, показывает, какое большое значение имеет бухгалтерский баланс для владельцев обойной фабрики, именами которых назван роман:
«Баланс!
Магическое слово... Целый год суетишься, кружишься в водовороте дел. Деньги приходят, уходят, делают оборот, привлекают другие деньги, рассеиваются, и капитал фирмы, точно блестящий уж — неуловимый, вечно движущийся уж, — удлиняется, укорачивается, уменьшается или увеличивается, и невозможно составить понятие о размерах его, прежде чем он не придет в спокойное состояние. Только баланс выяснит истинное положение вещей и покажет, действительно ли год был так удачен, как это казалось».
Баланс — это числовой слепок самой жизни. Ведь экономика — тот фундамент, на котором надстраиваются все человеческие отношения. Экономическая деятельность — важнейшая для людей, без нее невозможна никакая иная. За цифрами, которыми оперирует бухгалтерия, наметанный глаз увидит не одни лишь будничные факты узкохозяйственного значения, но и действия, поступки, события, жизненные противоречия, борьбу, накал страстей. Для подлинного бухгалтера, постигшего сущность своей науки, увлечен82


ного своей работой, мир чисел — живой, яркий, многоцветный.
Послушайте, что сказала по этому поводу работавшая бухгалтером негритянка Шарлей Митчелл, выдвинутая на выборах 1968 года Коммунистической партией Соединенных Штатов Америки кандидатом на пост президента США:
— Я многим обязана своей профессии. Она помогла осознать то, что с детства бродило в моей голове. Когда считаешь деньги и выдаешь зарплату, словно своими пальцами ощущаешь социальное неравенство. Прибыль босса — одно дело, зарплата рабочего — другое. А как разнятся доходы белых и черных!
В обществе, где безраздельно властвуют деньги, где люди преклоняются перед золотым идолом, бухгалтерский отчет, балансовая таблица — это нередко написанная цифрами, полная драматизма повесть. К одним из ее персонажей жизнь поворачивается светлой стороной, для других оборачивается трагедией.
В одном из своих писем Антон Павлович Чехов, говоря о неправомерности деления пьес на играемые и читаемые, спрашивал: «К какой категории — читаемых или играемых — прикажете отнести «Банкротов», в особенности то действие, где Далматов и Михайлов ’, на протяжении всего акта, говорят вдвоем только о бухгалтерии и имеют громадный успех?».
Речь идет о пьесе Бьёрнстерне-Бьёрнсона, в которой талантливый норвежский драматург разоблачает обывательские предрассудки, восстает против безнравственной оценки человеческой личности единственной мерой — деньгами, богатством.
Так что бухгалтерия порой может многое рассказать не только о делах хозяйственных. Но уж об этих- то делах она обязана знать все. Ее глаза и руки должны проникать всюду: в цех, на склад, в кладовую, в лабораторию, в контору. Ее обязанность — быть всегда настороже, ничего не упускать из-под своего надзора — вести точный счет расходам и приходам.
Бухгалтерию часто называют зеркалом хозяйственной деятельности. Но зеркала, как известно, бы-
1 Актеры театра литературно-артистического кружка, поставившего пьесу «Банкроты».
4*
83


вают и кривые. В выпуклом нормальный человек выглядит коротконогим толстяком, с выпяченным животом, сплюснутым лицом, щелевидными глазками. В вогнутом — его фигура становится жердеобразной, лицо смешно заостряется, щелки глаз вытягиваются сверху вниз.
Кому придет в голову мысль не для потехи, а всерьез пользоваться вместо плоского зеркала кривым?
Есть, оказывается, такие охотники.
Капиталист не заинтересован в том, чтобы другие знали правду о его делах. Если они идут плохо — надо скрыть это, чтобы не соблазнять конкурентов возможностью воспользоваться его слабостью, чтобы не лишиться доверия в так называемом «деловом мире».
Если же они хороши — опять-таки бывает опасно широко оглашать это: можно нажить новых соперников — большие прибыли слишком уж лакомая приманка. Да и те, кто трудом своим создает эти прибыли, — пусть лучше не догадываются об их подлинных размерах. Так будет поспокойнее. Недаром в свое время владельцы Товарищества Российско-Американской Резиновой Мануфактуры «Треугольник», собираясь ежегодно для дележа многомиллионных барышей, как настоящие заговорщики, торжественно клялись не разглашать сведений о своих истинных прибылях: «При¬
сутствующие пайщики заверяют своим словом и подтверждают своей подписью ничего не сообщать третьим лицам относительно нашего годового дохода и размеров наших дивидендов. . .»
В. И. Ленин писал, что обычай не касаться внутреннего положения дел на частных фабриках, в частных хозяйствах — этого «святого святых» буржуазии — отвечает ее интересам. Этот обычай поддерживается силой 84


закона. «Никто и ни под каким предлогом, — гласила одна из статей Устава Торгового, — не вправе требовать, чтобы открыты были купеческие книги, составляющие ненарушимую коммерческую тайну».
На капиталистическом предприятии бухгалтер и его наука являются верными хранителями тайн своего хозяина. Получая подачки с господского стола, бухгалтер ведет в угоду предпринимателям двойное счетоводство — одни книги, отражающие фактическое состояние дел, и другие, отражающие его в кривом зеркале, для огласки, для обмана.
В пьесе А. Н. Островского «Правда — хорошо, а счастье лучше» приказчик купца Барабошева Му- хояров упрекает Платона Зыбкина, отказавшегося составить фальшивый баланс:
«— Какой же ты бухгалтер? От тебя твоей науки сейчас требуют, а не совести; значит, ты не своим товаром торгуешь».
Советский бухгалтер избавлен от печальной необходимости приносить в жертву чуждым для него интересам свои знания, свою совесть. Он — доверенное лицо государства, которое поручило ему вести счет деньгам, зорко наблюдать за сохранностью общественного имущества.
Ничем не замутненное зеркальное отражение итогов работы должна давать бухгалтерия на социалистическом предприятии.
В первые же дни после Великого Октябрьского переворота Владимир Ильич Ленин подчеркнул, что «социализм — это прежде всего учет». Где учет, там знание, порядок, система. Где нет его, там неразбериха, путаница, бесхозяйственность. Без учета не обходятся, как мы знаем, и капиталисты, тем более без него не может обойтись коллективный собственник всех средств производства— советский народ; еще Карл Маркс заметил, что ведение книг, то 85


есть бухгалтерия, как средство контроля и мысленного обобщения процесса производства «становится тем необходимее, чем более процесс производства совершается в общественном масштабе и утрачивает чисто индивидуальный характер*.
На XXIV съезде партии в Отчетном докладе Центрального Комитета КПСС отмечалось, что наиболее важная особенность нынешнего этапа развития нашего народного хозяйства — это его совершенно новые масштабы. Отсюда требование, записанное в Директивах съезда: «Всемерно улучшать систему учета...»
На точнейших весах, где гирями служат рубли и копейки, советский бухгалтер призван взвешивать поступления и выдачи, приход и расход, прибыли и убытки. Он и учитывает и контролирует.
Весы всегда должны быть в полной исправности. Ничтожное отклонение — что там на рубль, даже на копейку — улавливает их чувствительная стрелка. Но отклонений быть не должно! Где-то неточность, ошибка, описка, просчет. Где? Бухгалтер не успокоится, пока не выяснит, пока не нарисует с помощью цифр целостную и верную картину, полностью отражающую состояние дел на предприятии. И тогда, как художник, наложивший последние мазки на свежее полотно, как архитектор, завершивший проект нового здания, — он испытывает высокую творческую радость.
Это может показаться преувеличением, но бухгалтера порой сравнивают с поэтом. Как-то я прочитал в «Комсомольской правде» стихотворение Алексея Радченко, так и озаглавленное «Бухгалтер»..
Числа, числа. Рубли да тыщи, Цифра к цифре прижата клейко. А бухгалтер копейку ищет, Кем-то выроненную копейку. Затерялась копейка где-то, И считает он снова и снова... Как похож он сейчас на поэта, Что измучился в поисках слова!
Автор описывает также, как ведутся эти поиски: «Незатейливым перестуком тишину беспокоят счеты». .. Эта подробность уже устаревает. Теперь счеты-костяшки все больше вытесняются разнообразными машина86


ми, записывающими, подсчитывающими, запоминающими. Они обрабатывают миллионы документов, над которыми прежде корпели счетоводы, — неизмеримо быстрее и лучше. У бухгалтерии появилась надежная помощница — механизация. Благодаря ей изменился характер самой работы бухгалтера: он получил гораздо больше времени для размышлений, исследований, анализа, проверок.
Теперь менее чем когда-либо о бухгалтерской работе можно сказать, что она лишена романтики, не требует вдохновения. Нет, ее никак не назовешь ни скучной, ни сухой, ни далекой от жизни. Напротив, вдумчивого человека она приучает к особой зоркости, помогает разглядеть красоту и поэзию напряженной борьбы, исканий там, где люди занимаются самыми, казалось бы, прозаическими и будничными делами. Хороший бухгалтер всегда влюблен в свое предприятие и может рассказать о его жизни, о его людях интереснее, чем кто-либо другой. В нем особенно остро развито чувство хозяина — потому что именно бухгалтер, склонившийся над своими ведомостями, анализирующий баланс, со всей отчетливостью видит, как из года в год богатеет советское общество, как растут и накапливаются ценности, принадлежащие не заводчику, не банкиру, а всему нашему народу. И если кто-нибудь посягнет на это народное достояние. . .
Вспомните-ка удивительное, на первый взгляд, а, в сущности, совершенно закономерное превращение скромного бухгалтера в героического борца-подпольщика, описанное Валентином Катаевым в его романе * За власть Советов». Пожилой, с морщинистым лицом Колесничук из Одессы с его коротким, остро пахнущим резиной макинтошем и потертым, всегда туго набитым портфелем, вначале может показаться незначительным человеком, немного трогательным, немного смешным. Он служит главным бухгалтером в конторе Чаеразвесочного управления. Он так застенчив, что, приехав в командировку в Москву, даже в доме старого друга соглашается спать только на полу и упрямо отказывается от одеяла. Но вслушайтесь-ка в. его рассказы об Одессе! Как он гордится ее новыми заводами, институтами, портовыми сооружениями, как 87


хорошо знает многообразную жизнь города, в котором сам занимает такое, казалось бы, скромное положение.
В трудный час, когда фашистские захватчики наступали на Одессу, бухгалтер Колесничук собственными руками взорвал склады треста «Главчай», чтобы они не достались врагу. В оккупированном городе он, ежедневно рискуя жизнью, участвует в подпольной борьбе с фашистами. Его комиссионный магазин служит местом явки и встреч для подпольщиков, а сам Колесничук собирает нужные партизанам сведения и снабжает деньгами кассу подпольного райкома партии. Обстоятельства приводят его и в катакомбы, где скрывается партизанский отряд. В последний раз мы видим бухгалтера на броне наступающего советского танка — он показывает танкистам дорогу к городу.
А затем, надо полагать, Колесничук снова вернулся к привычному делу — снова сел подсчитывать рубли и копейки и сводить бухгалтерский баланс. И опять эта обыкновенная и будничная работа раскрылась перед ним в ее строгой красоте, высокой точности, ясности, целесообразности.


СТРОГАЯ МУЗА
Статистика, шутливо писали когда-то Ильф и Петров, знает всё. И если она не могла ответить на вопрос, сколько в СССР стульев, то лишь потому, что не задавалась таким вопросом: он не представлял общего интереса. Зато ее занимают тысячи других вопросов, интересующих каждого из нас. Это она, вернее, люди, которые посвятили себя ей, рассказывает нам о нас самих, о том, как мы живем и учимся, работаем и ч отдыхаем, о наших радостях и горестях, достижениях и промахах.
В Ленинграде есть здание на Литейном проспекте, куда ежедневно с Главного почтамта привозят мешок писем, приносят плотные пачки телеграмм. Здесь разместилось Статистическое управление Ленинграда и Ленинградской области. Корреспонденция, которую получает это управление, написана самым лаконичным, самым емким и самым выразительным языком — языком цифр.
Возможно, кое-кто из читателей этого очерка возразит: лаконичным — да, но выразительным — это, извините, чересчур.
89


А почему, собственно говоря? Конечно, для лирики язык цифр неприемлем. Совсем другое дело — для физики. Что же касается экономики, то это и есть ее родной язык.
Известный в свое время экономист В. Л. Степанов говорил, что статистики выполняют ту же задачу, что и писатели или художники: изображают жизнь. И те и другие, перерабатывая великое множество жизненных фактов, типизируют их. Только если писатель пользуется для этой цели словом, а художник — краской, то статистик живописует цифрой.
Здание на Литейном проспекте — творческая мастерская, где цифры или, вернее, числа, отражающие жизнь ленинградцев во всех ее многообразных проявлениях, группируют, сопоставляют, исследуют, осмысливают, объясняют.
Сотни людей заняты этим, десятки машин.
Вот прибыла очередная почта. Экспедиторы рассортировали ее, распределили по отделам. Начало июня, приток отчетов увеличился. Но ничего, их бывает гораздо больше: это случается в апреле, июле и октябре — месяцы, следующие за окончанием кварталов. О январе и говорить не приходится — идет годовая отчетность, только поспевай просматривать, проверять, обрабатывать. Это уже дело работников различных секторов подготовки статистических материалов вычислительного центра. Прежде всего они подвергают отчетные материалы логическому контролю. Например, выясняют, не противоречат ли поступившие сведения полученным от той же организации раньше. Далее зашифровывают предприятие, отрасль промышленности, к которой оно принадлежит, район, в котором оно расположено, и так далее, — все это обозначается цифрами: предстоит пропустить отчеты через машины, а они иного языка не понимают.
Затем следует арифметический контроль. Не допущены ли ошибки в подсчете? Если они обнаруживаются, составителям отчетов звонят, вызывают их, уточняют. Чаще всего так происходит с отчетами о материально-техническом снабжении, о ходе строительства. Составляют их не всегда экономисты, а сами снабженцы, прорабы, и это сказывается на качестве.
90


А качество должно быть безупречным. Не только с формальной стороны. По существу.
Кроме логической и арифметической проверки на выборку проводится еще одна — достоверность сообщенных сведений. Все графы в отчете могут быть хорошо согласованы друг с другом, но если хотя бы одна из них не отвечает действительности, ценность отчета — ну не сводится к нулю, хуже — приобретает отрицательное значение.
Как-то одна из строительных организаций сообщила о том, что новый цех на химическом заводе сооружен и сдан в эксплуатацию. Очень хорошо. Однако посмотрим, что об этом сообщает заказчик. Умалчивает? А ведь он должен был принять цех. Надо узнать: в чем дело? И экономист, ведущий группу застройщиков (то есть заказчиков), выяснил, что в цехе еще много недоделок; строители явно поторопились зачислить его в свою «готовую продукцию».
Вообще экономисты статистического управления, наблюдающие за ходом строительства, судят о нем не 91


только по отчетам — по личным впечатлениям. Построены новые дома — надо посмотреть, обо всех ли даны правильные сведения. Один из них вызывает сомнения. В самом деле, почему другие уже почти полностью заселены, а этот пустует? Ах, опять пресловутые недоделки. Но тогда, дорогие товарищи, нужно будет исключить этот дом из числа сданных в эксплуатацию. Представленный вами отчет придется переделать.
Статистика должна давать ничем не искаженную картину жизни, ничего в ней нарочито не осветлять, ничего не затенять.
♦Видеть цифру насквозь», — такими словами определяет свое назначение один из работающих здесь экономистов. Он следит за тем, как ленинградские предприятия выполняют план «в натуре» по выпуску важнейших видов промышленной продукции, какого сорта и качества изделия они вырабатывают.
Насквозь — значит знать происхождение цифры, ясно представлять, что за ней стоит, в каком направлении она развивается.
Центральные статистические и плановые органы требуют сведения о производстве около ста важнейших изделий каждую неделю. Ежемесячно третьего числа надо сообщить в центр, а также сказать руководителям партийных, советских и других организаций города и области, как работала промышленность в предшествующем месяце. И все это должно быть надежным, точным, выверенным. Тут без умения видеть цифру насквозь, без проникновения в самую ее сердцевину, без ее глубокого понимания работать нельзя.
Статистические величины — сама жизнь. Для экономистов-демографов, то есть специалистов, изучающих состав и движение населения, это может быть яснее, чем для кого-либо. Если в вашей семье родился ребенок, — они обязательно узнают об этом событии. Притом, не из сводки. ЗАГСы сообщают статистическим органам о каждом родившемся, о каждой регистрации брака.
А милиция посылает талоны-извещения о каждом человеке, поселившемся в Ленинграде или уехавшем из него. Теперь эти отдельные сообщения нужно свести воедино, установить ведущие тенденции процес92


сов, происходящих в жизни ленинградцев. Нужно (и это относится к статистике не только населения, но и промышленности, торговли, культуры и так далее) выявить все «разрезы» этих процессов.
«Мы выпускаем много разрезов», — говорит на своем профессиональном языке главный инженер вычислительного центра Статистического управления.
Вот некоторые из этих разрезов: выполнение плана промышленностью Ленинграда и области по министерствам и ведомствам; то же — по отраслям промышленности, вне зависимости от их подчиненности; то же по районам города и области. И так далее в различных сочетаниях. Таких сочетаний может быть великое множество. «Разрезы», сводки, таблицы, показатели, индексы, коэффициенты. Представляете, сколько труда нужно вложить для создания всей этой информации, всех этих аналитических выводов, без которых нельзя со знанием дела руководить хозяйством, видеть и понимать, куда и как развивается жизнь.
В наше время стало уже привычным сетовать на избыток информации. Да, потоки ее увеличиваются со все нарастающей скоростью. Процесс естественный и неприостановимый. Но это вовсе не значит, что он неуправляем. Пример успешного управления им как раз показывает статистика. Она не только сортирует, группирует и систематизирует самую разнообразную информацию, но и уплотняет ее. Мы получаем из рук статистики, если так можно выразиться, информационный концентрат. Нередко в одной цифре или во всяком случае в цифровом ряду содержится такой сгусток сведений, который дает общую характеристику целых сфер человеческой деятельности. Цифра, разумеется, не отвлеченная, а обобщающая определенные жизненные факты и явления, — наиболее экономный носитель информации.
Статистики вовсе не ограничиваются той обязательной информацией, которую им регулярно присылают. Они сами проводят специальные наблюдения — переписи, обследования. Эти наблюдения бывают сплошными и выборочными/ Наиболее массовое из них, притом важнейшее по своему значению — всеобщая перепись населения. В нашей стране, как и во многих 93


других странах, она проводится каждые десять лет. Последняя проводилась 15 января 1970 года.
Сведенные воедино, сгруппированные по различным признакам, материалы переписи — своего рода статистическое зеркало, в котором отражается лицо всего нашего советского народа, представляющего собой новую историческую общность людей.
Сколько нас? Кто мы по своей социальной сущности? Как распределяемся по возрасту, полу, национальной принадлежности, образованию? Какое количество среди нас горожан и какое сельских жителей? Перепись отвечает на эти и другие, столь же любопытные, а вместе с тем практически важные вопросы. Ведь человек — главная производительная сила общества. Все идет от него, и все в нашей стране предназначено для него.
Перепись установила: нас, советских людей, 241,7 миллиона. По оценке на 1 января 1971 года к этой величине нужно приплюсовать 2,2 миллиона. По истечении 1971 года — еще 2,4 миллиона. В 1972 году прирост составил 2,3 миллиона. Итого на 1 января 1973 года — 248,6 миллиона человек. А в начале августа 1973 года советский народ стал 250-миллионным.
Наблюдения проводятся по отдельным районам нашей страны — краям, областям, городам, а затем суммируются по республикам и всему Советскому Союзу. Обследуется состояние посевов, исчисляется поголовье скота, учитывается станочный парк и так далее и тому подобное. Некоторое время назад проводилась специальная перепись подростков в возрасте от 14 до 17 лет. Она помогла, в частности, лучше ориентировать молодежь на выбор подходящих профессий. Более чем на ста ленинградских машиностроительных заводах ежегодно на протяжении суток ведется наблюдение за тем, как загружено оборудование и используется рабочее время станочников. Это тоже позволяет делать полезные выводы.
Постоянно в Советском Союзе изучаются семейные бюджеты рабочих, служащих и колхозников. Сами обследуемые помогают в этом работникам статистики. Они регулярно учитывают свои доходы и расходы — изо дня в день записывают, сколько денег члены их
94


семьи заработали, получили в виде стипендий, пенсий, пособий, сколько и на что потратили. Конечно, под наблюдением статистиков находятся не все семьи, а только некоторые, взятые на выборку.
В сентябре 1972 года по всей нашей стране проведено было хотя и широкое, но тоже выборочное обследование доходов и жилищных условий рабочих, служащих и колхозников. Оно проводилось единовременно по специально разработанным опросным листам.
Могут сказать: то, что относится к некоторым людям и семьям, нельзя распространять на всех. Почему же? Можно. Но только в том случае, если, проводя выборочное обследование, статистики позаботились о том, чтобы взятая ими выборка была представительной, то есть часть какой-либо совокупности создавала представление обо всей совокупности в целом. Как это достигается? В одних обстоятельствах — случайным отбором, в других — направленным. Видный польский экономист Оскар Ланге хорошо показывает это на простейшем примере применения выборочного метода. Таким примером служит экзамен. Спрашивать учащегося обо всем невозможно, поэтому необходимо сделать выборку из его знаний; это осуществляется двумя способами: 1) вопросы записываются на билеты, которые перемешиваются, и учащийся сам отбирает их по воле случая; 2) экзаменатор решает, о чем спросить учащегося, и отбирает вопросы так, чтобы охватить ими всю программу по данному предмету.
Антон Павлович Чехов, живо интересовавшийся статистикой и лично принимавший участие в проводимых обследованиях, однажды наблюдал горестную картину, которая вызвала у него ассоциации, связанные с использованием выборочного метода. Вот как он описывает ее: «Полуденное солнце одного из январских дней увидело зрелище, какое не повторится до страшного суда. Зрелище странное и необыкновенное. На проезде Тверского бульвара у канцелярии сыскной полиции были собраны все имеющиеся в Москве горбатые извозчики числом более тридцати. Понадобилась эта «игра природы» для того, чтобы узнать личность горбача-извозчика, уведшего у какой-то дамы товар. Личность не узнали, но зато проходящей публике доставили удовольствие немалое. Статистическое 95


бюро могло бы утилизировать это зрелище. Зная количество народонаселения России, по количеству московских извозчиков и упомянутых горбачей нетрудно вычислить количество горбатых людей в России».
Не знаю, насколько представительной была б эта группа горбатых извозчиков для того, чтобы конечные выводы, о которых говорит Чехов, были достаточно надежными, но бесспорно, что нарисованная им картина очень точно воспроизводила бесцеремонное пренебрежение человеческим достоинством, полное презрение к личности из «низшего сословия», характерные для дореволюционной России.
Получив отчеты о работе предприятий, или записи о семейных доходах и расходах, или сведения, добытые при обследовании учреждений культуры, или данные об урожайности полей, статистик должен эти материалы осмыслить, проанализировать, чтобы самому ясно представить и суметь столь же ясно объяснить другим, как обстоят дела в интересующей его области.
Один человек работает отлично, другой хорошо, третий посредственно, четвертый плохо, а пятый — совсем худо. Производительность труда каждого из них можно выразить определенным числом (например, первый обработал за смену на своем станке 25 деталей, второй — 21, третий — 20, четвертый — 19, пятый — 15). А какова производительность труда всех вместе взятых? Это тем более важно, когда они составляют единый коллектив.
Ну, вопрос поставлен элементарный. И ответ на него вам, несомненно, известен. Нужно узнать среднюю производительность. Делается это просто. Складываем 25, 21, 20, 19 и 15. Сумму — сто — делим на число работавших — пять. Результат — 20 деталей — и есть средняя выработка. Задача несколько усложнится, если коллектив побольше, скажем, в нем 22 человека. Из них, допустим, пятеро обрабатывают за смену по 25 деталей, шестеро — по 21, столько же — по 20, четверо — по 19 и один — 15. Тогда вычислять среднее арифметическое значение производительности труда будет неверным. Нужно, как говорят, взвесить каждую величину — умножить ее на столько, сколько раз она повторяется, а затем, просуммировав произведения, конечный результат разделить на 22. Это будет 96


средняя арифметическая взвешенная. В нашем примере она равна (25X5 + 21X6 + 20X64-19X4 + 15X1) : : 22 = 462 : 22 = 21.
Статистика оперирует различными другими средними величинами — средней геометрической и средней геометрической взвешенной, средней гармонической, средней степенной — в зависимости от того, каков характер рассматриваемых фактов и явлений и какую цель ставит вычисление средней. Но вот что совершенно обязательно: подобно тому как выборка должна быть представительной, то есть нести на себе все типичные приметы той совокупности, из которой она вышла, так и средняя должна быть во всем сродни всем представляемым ею величинам. Иными словами, необходимо, чтобы совокупность этих величин (их называют статистическими единицами) была однородной. Иначе средняя, выведенная из них, лишается всякого смысла.
Как бы вы отнеслись к тому, если бы Гулливер, затеяв выяснить, сколько хлеба, мяса, молока, сахара, одежды, обуви и других предметов потребления приходится в среднем на душу населения в известных ему странах, стал складывать на равных основаниях численность англичан, французов, голландцев и других народов с численностью жителей «открытых» им Лилипутии и Бробдингнега?
Вспомните вердикт о даровании Гулливеру свободы.
Повелитель лилипутов, или, как он сам себя именовал, «Гольбасто Момарен Эвлем Герд ай ло Шефин Молли Олли Гу, могущественнейший император Лилипутии, отрада и ужас вселенной, чьи владения, занимая пять тысяч блестрегов (около двенадцати миль в окружности), распространяются до крайних пределов земного шара; монарх над монархами, величайший из сынов человеческих, ногами своими упирающийся в центр земли, а головой касающийся солнца, при одном мановении которого трясутся колени у земных царей; приятный, как весна, благодетельный, как лето, обильный, как осень, и суровый, как зима», поставил перед Человеком-Горой — Гулливером — ряд условий. Последний, девятый пункт вердикта гласил: «Названный Человек-Гора должен дать торжественное 97


обещание в точности соблюдать означенные условия. За это Человек-Гора будет получать ежедневно еду и питье в количестве, достаточном для прокормления 1728 наших подданных, и пользоваться свободным доступом к нашей августейшей особе и другими знаками нашего благоволения».
Почему рацион Гулливера был определен именно в таком размере? Откуда появилась величина 1728? Взятая с потолка, или, как говорят статистики, среднепотолочная цифра? Прихоть императора? Нет, точный подсчет. В Лилипутии всё — жители, животные, деревья, предметы обихода — было в 12 раз меньше обычного. Это считая в линейных мерах. Соответственно площади — меньше в 144 раза (12X12 = 144), а объемы — в 1728 раз (12X12X12 = 1728). А в Броб- дингнеге, наоборот, всё во столько же раз больше обычного. Стало быть, если считать, что потребности людей пропорциональны объему их тела, как это считал император Лилипутии, то великан из Бробдингне- га должен съедать в 1728 раз больше продуктов, чем Гулливер, и в 2 985 984 раза ( = 1728X1728) больше, чем пигмей из Лилипутии. Нелепо, не так ли, рассматривать великана и лилипута как равноправные статистические единицы и выводить для них средние. Ведь средние значения выступают как бы от имени конкретных величин. Один потребляет больше, другой меньше, третий еще меньше. А мы для удобства считаем, что все трое потребляют одинаково — в среднем столько-то. Но это * столько-то» должно отвечать природе того, к чему или к кому оно относится. Так вот, допустив, что на душу населения в Лилипутии приходится ежедневно одна сотая грамма сахара, а в Броб- дингнеге соответственно — 30 килограммов, вправе ли мы сделать вывод (полагая численность обоих государств одинаковой), что в среднем каждый лилипутя- нин и каждый бробдингнегец съедает по 15 килограммов сахара?
Если следовать тем соотношениям, которые задал знаменитый автор «Путешествий Гулливера» Джонатан Свифт, то лилипут должен весить примерно 50 граммов. Абсурдно предположить, что такое существо поглощает за день одного только сахара в 300 раз больше собственного веса. Стало быть, средняя не 98


вправе выступать здесь от имени тех конкретных величин, из которых она была формально выведена и на представительство которых в данном случае незаконно претендует.
Если относиться к статистике формально, не считаясь с тем, что каждое ее число имеет определенное экономическое содержание и именно поэтому интересует нас, то, жонглируя числами, можно доказать что угодно. Отсюда множество шуток и иронических замечаний в адрес статистики.
Особенно достается незамысловатому методу бездумного выведения средних. «Если ваш сосед съел за ужином курицу, — заметил как-то итальянский поэт Триллус, — а вам приходится ложиться спать натощак, то можете утешить себя мыслью, что согласно статистике в среднем вы с соседом съели по половине курицы».
Говорят, что статистик, засунув ноги в горячую духовку, а голову в холодильник, утверждает, будто в среднем ему тепло и он чувствует себя превосходно.
Так создаются мифы о «среднем американце», хотя «перепад температур» жизненного уровня богатых и бедных в США огромный. Но что за дело до этого буржуазным статистикам, которым во что бы то ни стало нужно доказать, будто всем в этой стране тепло и все чувствуют себя превосходно. Как доказать? Очень просто: «Есть один миллионер и девятьсот девяносто девять нищих. Складываем, делим, и вот результат — у каждого ровно по тыще!»
Понятно, что подобные манипуляции могут вызвать только недоверие к статистической науке. Статистика, гласит один из многочисленных афоризмов, выражающих скептическое отношение к ней, подобна уличному фонарю: освещает он немногое, но зато при случае на него удобно опереться.
Владимир Ильич Ленин, высоко ценивший статистику, выступал против ее дискредитации, против формального обращения с цифрами. Он резко критиковал тех, кто выводит средние значения из разнородных величин, кто, изучая, например, сельское хозяйство, упускал из виду, что оно в царской России состояло из хозяйств различных общественно-экономических типов.
99


«Можно себе представить, — писал Владимир Ильич в статье «Капиталистический строй современного земледелия», — сколько путаницы и фальши вносит в вопрос такая статистика, которая смешивает в этой группе хозяйств, имеющих до 2 гектаров земли, миллионы пролетариев без лошади, без крупного скота, с одним огородом или клочком картофельного поля, и тысячи крупных хозяев, капиталистов, ведущих на 1—2 десятинах крупное скотоводческое или огородное и т. п. предприятие».
От такого рода путаницы и фальши, говорил Ленин, «социально-экономическая статистика — одно из самых могущественных орудий социального познания — превращается... в уродство, в статистику ради статистики, в игру».
Рассматривая и рецензируя вышедшую в 1912 году работу под заглавием «Рабочий день и рабочий год в Московской губернии», В. И. Ленин отмечал, что эта работа в значительной мере обесценена из-за того, что статистические данные в ней плохо осмыслены. В ней не оказалось важных группировок и, в частности, сводок, которые выделяли бы фабрики с различным числом рабочих. В этой связи Владимир Ильич указывает: «Статистика должна давать не произвольные столбцы цифр, а цифровое освещение тех различных социальных типов изучаемого явления, которые вполне наметились или намечаются жизнью. Можно ли сомневаться в том, что заведения в 50 и в 500 рабочих принадлежат к существенно иным социальным типам интересующего нас явления? что все общественное развитие всех цивилизованных стран усиливает различие этих типов и ведет к вытеснению одного из них другим?»
Владимир Ильич широко пользовался статистикой в своих трудах. Самая ранняя из дошедших до нас работ Ленина, открывающая первый том собрания его сочинений — «Новые хозяйственные движения в крестьянской жизни», — отталкивается от данных, полученных в результате статистического исследования. Ленин много и увлеченно работал с цифрами, притом делал это от руки, на бумаге, или откладывая на счетах костяшки, — ведь в то время никакой другой счетной, а тем более вычислительной техники не существо100


вало. Иное дело теперь. Для нынешних статистиков счеты-костяшки и ручной арифмометр — слабые помощники. Большой парк разнообразных машин — сортировочных, перфораторных, суммирующих, вычислительных — занят обработкой и переработкой огромной массы цифрового сырья. Люди, обслуживающие эти машины, управляющие ими, задающие им программу, контролирующие их, на дружеской ноге с цифрами. Понимание внутренней сущности цифр предохраняет от ошибок, пропусков, путаницы.
Вернемся, однако, в Ленинград, на Литейный проспект. Но сейчас мы заглянем не в кабинеты экономистов, а в большие залы, где размещены машины Вычислительного центра Ленинградского статистического управления.
Прежде всего обращают на себя внимание два могучих агрегата. Один из них как раз сейчас выдает длиннющее полотно бумаги, сплошь усеянное рядами трех-, четырех-, пяти- и шестизначных чисел. Это электронно-вычислительная машина (сокращенно ЭВМ) «Минск-22» печатает сводку, рассказывающую, как работали в предыдущем месяце ленинградские предприятия, каждое в отдельности и все вместе.
Из сводки можно узнать, на какую сумму (в рублях) выпущено продукции, на какую — реализовано, сколько людей было занято изготовлением этой продукции, какова производительность их труда. Все это — в абсолютных величинах. Но их для оценки работы недостаточно. Допустим, завод выпустил изделий на миллион рублей. Много это или мало? Хорошо он работал или плохо? Чтобы судить об этом, надо, во- первых, сопоставить миллион с той суммой, которая была запланирована. Во-вторых, очень существенно сравнить нынешний уровень производства с прошлогодним (за одинаковый период). Есть ли движение вперед, топчется ли завод на месте или даже стал пятиться назад?
На эти вопросы отвечают относительные величины. Они характеризуют в процентах степень выполнения плана и изменения, происшедшие относительно прошлого года.
ЭВМ мгновенно вычисляет все относительные ве-
101


личины и заносит их в сводку рядом с абсолютными. Теперь достаточно взглянуть на нужную строку, чтобы сразу же получить общее представление о том, насколько успешно работало предприятие в предыдущем месяце. Подсчет этот, в результате которого машина выдает свыше семидесяти тысяч многозначных чисел, занимает несколько секунд, а вместе с печатанием сводки, состоящей примерно из шести тысяч строк, длится всего семь минут.
За считанные минуты, если понадобится, машина выберет из всех предприятий те, которые не справились с планом; те, которые стали выпускать продукции меньше, нежели в прошлом году; те, на которых снизилась производительность труда; сгруппирует предприятия по районам города и области, по министерствам и ведомствам, выдаст и любые другие «разрезы», какие мы у нее затребуем, — об этом говорил уже нам главный инженер Вычислительного центра.
В этом центре занято подавляющее большинство сотрудников статистического управления. Многие из них влюблены в свою профессию, предпочитают ее всем другим.
Семь лет работает оператором на перфораторном аппарате молодая женщина со значком на груди «Отличник социалистического учета».
— Скажите, Лариса Александровна, не надоело?
— Что вы! Ведь только постороннему человеку наша работа кажется однообразной: пробивать отверстия на карточках. А для меня каждый удар по клавише, каждая перфорация имеет свой смысл. Некоторые говорят: что за интерес день за днем общаться с мертвыми цифрами? Но я знаю — цифры не мертвые, а живые.
Семнадцатилетняя Таня, ученица Ларисы Александровны, такого же мнения. И так думают здесь все — начиная от операторов и кончая начальником 102


статистического управления, который утверждает и подписывает сводные, итоговые проанализированные материалы.
В этих материалах — время от времени они публикуются в газетах, издаются специальными сборниками — вся наша многоплановая жизнь в различных ее разрезах, результаты народных трудов и усилий, творческих устремлений и поисков.
Строго и сдержанно повествуя о росте советской экономики, о расцвете культуры, о подъеме жизненного уровня народа, цифры тем самым убедительно и вдохновенно рассказывают о завоеваниях Великого Октября, о создании материально-технической базы коммунизма, о воспитании нового человека.
Приобретите, пожалуйста, или попросите в библиотеке последний выпуск небольшого сборника под названием «Ленинград и Ленинградская область в цифрах». Этот сборник не только для специалистов— для всех. Поверьте (и проверьте!) — очень интересное чтение, хотя словесный текст занимает в книжке разве что двадцатую часть ее. Остальное — числа.
Неисчислимы разные стороны жизни современных городов, особенно таких центров, как Ленинград с его более чем четырехмиллионным населением. Как охватить эту жизнь единым взором, как нарисовать ее целостную картину, пусть не детализированную — укрупненную, но обязательно легко обозримую? Этого
не в состоянии сделать ни один художник, ни один фотограф. Но то, перед чем в данном случае бессильны кисть и объектив, доступно карандашу статистика. Цифры, которыми он оперирует, сами по себе бесцветное и плоскостное отражение представляемых ими предметов и явлений, но немного воображения — и они станут красочными и рельефными, облекутся в живую плоть, заговорят на разные голоса.
юз


Вы сможете увидеть одновременно как бы запечатленными на моментальном снимке, сделанном с высоты не птичьего — космического полета, все население гигантского города, дома, в которых оно живет, предприятия, на которых работает, продукцию, которую производит, транспорт, на котором разъезжает, школы, в которых учится, магазины, в которых делает закупки, парки, в которых отдыхает.
Каждому из фрагментов этого удивительного снимка соответствует определенная величина. Взятая отдельно от других, она статична. Но поставленная рядом с себе подобными — обретает подвижность. Отдельную цифру в этом смысле можно сравнить с фотоснимком, цифровой ряд — с кинолентой.
Такие же сборники время от времени издают статистические управления Москвы, Киева, других крупных городов и областей нашей страны. Выпускают их также республиканские статистические органы. И, разумеется, — Центральное Статистическое Управление при Совете Министров СССР (ЦСУ).
Регулярно ЦСУ издает ежегодник «Народное хозяйство СССР в ... году». Это настоящая энциклопедия в цифрах. В ней отражены все существенные стороны развития Советского Союза, пятидесятилетие образования которого было широко и торжественно отмечено 30 декабря 1972 года.
Содержание ежегодника шире, чем это выражено в его названии. Не только о народном хозяйстве рассказывается на сотнях страниц статистического сборника и не только на данном годе сосредоточивается все внимание. Хозяйственное развитие неотделимо от социального. Данный год не отделен от других непроницаемой перегородкой, он живыми нитями связан со своими предшественниками. Стало быть, развитие советского общества — единый процесс, многогранный и динамичный. Именно о нем и повествуют цифры. Они не просто информируют, они воодушевляют. Подытоживая сделанное, они как бы говорят советским людям: «Отваживайтесь на большее!» В этом смысле цифры, не только плановые, но и статистические, нацеливают в будущее. Статистика — первая помощница Плана, его доброжелательный, хотя и строгий судья. Она неизменно встречает План, 104


когда он приходит к финишной черте, и напутствует его на старте.
Все это хорошо, доносятся до меня голоса некоторых читателей, никто не отрицает заслуг уважаемой статистики, но, согласитесь, с нею бывает скучновато: слишком много цифр. Вот и известный американский экономист Ф. Ландберг тоже замечает, что многие читатели терпеть не могут статистики. «Это обстоятельство, — пишет он, — побуждает умудренных опытом редакторов рекомендовать авторам обойтись без статистики или упрятать ее в конец книги. Очевидно, встреча в детстве с арифметикой в неблагоприятной школьной обстановке породила у многих людей (даже у образованных) отвращение к цифрам, и, видя эти цифры, они просто пропускают их».
Хочу надеяться, что те из моих читателей, которые так же неприязненно относятся к статистике и милым ее сердцу цифрам, может быть, прочитав этот очерк, задумаются: а справедливы ли они? И, может быть, пожелают найти общий язык со статистикой. Только пусть знают: одного желания мало. «Статистика,— пишет автор книги «Мир вероятностей» профессор С. Дайменд, — имеет дело с числами. Но числа не существуют сами по себе в природе. Существуют только вещи и процессы. Числа не выдумка, а средство, с помощью которого человек овладевает природой. Не удивительно поэтому, что пользование числами нельзя рассматривать как нечто естественное, как не представляются естественными хороший удар при игре в гольф или хороший стиль плавания. Здесь требуется уменье. Оно доставляет нам большое удовлетворение, но, чтобы приобрести его, нужны усилия и практика».
Вот так: хочешь плавать, да к тому же хорошо, красиво, быстро — смелее в воду! Учись! Не жалей труда! И тогда тебе покорится безбрежное море чисел, тебя не захлестнут его волны, ты уверенно будешь держаться на его поверхности!
Дружить со статистикой, понимать ее, советоваться с нею должны не только те, кто решил посвятить себя служению ей. Она причастна и ко всем нам вместе, и к каждому из нас в отдельности. Хотя, как правило, она имеет дело с большими числами, однако не выпускает из поля своего зрения рядовой единицы. Ведь 105


именно с единицы начинается счет, простирающийся сколь угодно далеко. Очень верно, точно и вдохновенно сказал поэт Вадим Шефнер:
Статистика, строгая муза, Ты реешь над каждой судьбой. Ничто для тебя не обуза, Никто не обижен тобой.
Не всматриваешься ты в лица И в душу не лезешь, — а все ж Для каждой людской единицы В таблицах ты место найдешь.
В рядах твоей жесткой цифири, В подсчеты и сводки включен, Живу я, единственный в мире, — Но имя мое — легион.
Умру — и меня понемногу Забудут друзья и родня. Статистика, муза Итогов, Лишь ты не забудешь меня!
В простор без конца и границы Бессмертной дорогой живых Шагает моя единица В дивизиях чисел твоих.
Строгая муза Итогов... К девяти издревле известным музам в наше время прибавилась десятая — Кино. А теперь, мы должны согласиться с поэтом, и одиннадцатая заявляет о своем праве быть причислен ной к разрастающейся в наше время семье муз.


СЧЕТОВОД И КАЗНАЧЕЙ
Во второй половине тридцатых годов все экраны нашей страны обошли три кинокартины, надолго запомнившиеся зрителям. Может быть, вы о них тоже слышали, а если посчастливилось, то и видели их. А уж песенку из этих фильмов и ее мотив наверняка знаете:
Крутится-вертится шар голубой, Крутится-вертится над головой...
Это — трилогия о Максиме, простом заводском парне из-за Нарвской заставы, как называлась одна из рабочих окраин бывшей столицы Российской империи — города Санкт-Петербурга.
История Максима — вместе с тем История с большой буквы. Потому что рассказ об одном человеке стал рассказом о целом общественном классе.
Первые две киноленты познакомили нас с героем трилогии в ту пору его жизни, когда в борьбе против капиталистической эксплуатации и полицейских преследований складывались его взгляды и закалялся характер.
107


В третьем фильме, названном * Выборгская сторона», мы снова встретились с Максимом уже в иной обстановке.
.. .Лавина солдат, матросов, рабочих врывается в Зимний дворец. Впереди — небритый, с повязкой на лбу человек в солдатской шинели. Потрясая револьвером, он кричит громовым голосом:
— Вперед!
Объектив киноаппарата переносит нас затем в кипящие коридоры Смольного первых дней Октябрьской революции. Победивший класс формирует аппарат своей власти. Максим получает назначение: управлять Государственным банком.
Негодование, гнев, растерянность, испуг, смятение охватывают чиновников, когда рабочий человек в новой для него роли — роли хозяина — появляется в банке. Он проник в самую цитадель капитала, в его святая святых! Здесь не только витает дух божества буржуазии, но живет оно само во плоти.
Всеми силами сопротивляются потрясенные чиновники кощунственному вторжению в банк Максима. Ехидно усмехаясь, кто-то говорит ему:
— А позвольте вас спросить, какая разница между активом и пассивом?
Чиновники хохочут.
— Нет, позвольте, позвольте, — петушком кричит еще один из них, — не скажет ли нам сей министр финансов, сколько будет дважды два?
Хохот становится гомерическим.
— Дважды два будет четыре, — спокойно и серьезно отвечает Максим. — А насчет актива и пассива — боюсь, как бы некоторые из чересчур активных шутников не вышли бы в скором времени в пассив...
В 1925 году, когда на работу в Ленинградскую контору Государственного банка, о которой я сейчас собираюсь рассказать, пришел Николай Артемьевич Киселев, еще около половины служащих здесь были из тех, чей саботаж приходилось ломать в первые месяцы Советской власти.
«Величественно проплывают во фраках, бегают в сюртуках с развевающимися фалдами... Очень уж неуютно почувствовал я себя среди этой публики»,— вспоминает Николай Артемьевич.
108


Он было ткнулся обратно в Московско-Нарвский райком комсомола, пославший его после демобилизации из армии на должность «банкира», но в райкоме от принятого решения не отступились.
В банке Киселева прикрепили к пожилому служащему — из бывших чиновников.
Несколько дней сидели они рядом, но «учитель» ни разу не поднял глаза на ученика. В конце концов тому стало невтерпеж — он попытался заглянуть в счетную книгу. Перед его носом книга захлопнулась, чиновник сказал:
— Все равно ничего не поймете.
Эти слова не подтвердились. Еще несколько лет назад, до перехода Н. А. Киселева на пенсию, его можно было встретить на должности начальника Операционного управления Ленинградской городской конторы Госбанка.
ОПЕРУ — так сокращенно называют это управление — обслуживает крупнейшие промышленные объединения, заводы, фабрики, различные хозяйственные фирмы, такие магазины-гиганты, как, например, Гостиный двор.
Кроме ОПЕРУ у Городской конторы Госбанка еще 20 отделений — во всех районах города. Многочисленная клиентура пользуется услугами этого общественного счетовода и государственного казначея.
Более десяти тысяч предприятий, учреждений, различных организаций Ленинграда имеют расчетные или текущие счета в банке. На этих счетах отражается вся многообразная хозяйственная жизнь огромного города.
Тракторостроители Кировского завода отправили партию своих могучих машин совхозам Целиноградской области.
Судостроители Балтийского выполнили заказ Черноморского пароходства — сдали ему нефтеналивной танкер.
«Электросила» приобрела в Углесбыте топливо. Фабрика «Скороход» передала сбытовой базе очередную партию обуви. База в свою очередь отпустила 1000 пар ботинок Фрунзенскому универмагу.
Невский химический завод задержал вагоны под 109


погрузкой сверх нормы — Управление Октябрьской железной дороги оштрафовало его за это.
Сколько подобных операций совершается в Ленинграде? На какую сумму? Не следует думать, что это не поддается учету. Ведь ни одно соглашение, ни одна сделка, связанные с выплатой денег, не минуют банка. Все расчеты между собой организации и предприятия производят с его помощью.
Ежедневно в банк поступает до девяноста тысяч поручений, чеков и других документов. «Перечислите с нашего счета на счет. . .», «Выплатите. . .», «Выдайте деньги на зарплату» — таково содержание этих документов.
Со всех концов города автомашины свозят их в громадный особняк на Фонтанке. Здесь сердце финансовой жизни Ленинграда. Свыше 1 200 человек днем и ночью работают в этом здании для того, чтобы безотказно действовала артериальная система денежного кругооборота, чтобы ровно бился пульс хозяйственного организма города.
Сегодня утром все клиенты банка уже могут получить выписку со своего счета, в которой отражены операции, совершенные вчера. Круглые сутки работает машиносчетная станция — эта своего рода фабрика по обработке документов.
Заглянем в ее первый цех. Здесь переводят то, что значится в платежных поручениях, на язык, понятный счетно-аналитическим машинам,— пробивают на специальных карточках в определенных местах отверстия.
Уверенно бегают по клавиатуре перфоратора быстрые пальцы. Мастерство операторов, однако, заключается не только в гибких пальцах. Внимание, умение сосредоточиться — вот что главное. Достаточно спутать одну цифру или случайно нажать не ту клавишу — брак неизбежен. Правда, он будет обнаружен на последующей операции — машиной, называемой кон- трольником, но его быть не должно вовсе. И его почти не бывает.
В пять часов вечера вступает в действие другой цех — сортировки и табуляции. Машины этого цеха — квалифицированные счетоводы и бухгалтеры. К утру они разнесут по счетам все записи, подобьют итоги, 110


составят балансы за минувший день для всей конторы банка и каждого из ее отделений.
С разрешения управляющего конторой заглянем в помещения, где пересчитывается торговая выручка. Вы сразу же теряете здесь ощущение ценности денег, так их много. Остановимся у одного из столов. Нельзя не подивиться поразительной быстроте, с которой мелькает купюра за купюрой в руках счетчицы. Эта светловолосая женщина работает здесь более пятнадцати лет. Ежедневно она пересчитывает, отсортировывает, упаковывает 28—30 тысяч денежных листов (производительность труда, понятно, измеряется не рублями, а листами). Можно при желании подсчитать, сколько денег прошло за эти годы через ее руки. Но самое замечательное то, что при такой скорости работы у нее не бывает просчетов.
Однако почему считают вручную? Разве нельзя эту работу механизировать? В банке есть машина, умеющая считать денежные купюры, но только новые и одинакового достоинства. Но до сих пор, к сожалению, не создана еще машина, приспособленная для сортировки, счета и одновременной отбраковки бывших в употреблении бумажных денег. А бракуется их немало. И здесь тоже нужен безупречный счет. Если при последующей проверке обнаруживается ошибка на рубль-два — это считается чрезвычайным происшествием. Такова точность счета.
Она еще безупречней, когда подсчитывается звонкая монета. Эту работу целиком выполняют машины. Со скоростью, неуловимой для глаза, вращается барабан счетчика. За минуту он отмечает прохождение примерно полутора тысяч монет. Если они двадцатикопеечного достоинства, то мешок, содержащий 500 рублей, заполняется за две минуты. Не так уж легок этот мешок: его вес 8 килограммов. А 500 рублей бронзовой монетой весят намного больше — 50 килограммов.
Ежедневно из метрополитена, трамвайных, троллейбусных, автобусных парков в банк поступает только звонкой монеты на десятки тысяч рублей. В этих транспортных предприятиях действуют специальные кассы банка, которые принимают выручку, здесь же обрабатывают ее и прямо отсюда в автомашинах раз111


возят по магазинам, нуждающимся в разменной монете. Там ее обменивают на бумажные деньги. Это в интересах и покупателей, и работников торговли, и самого банка.
Только из кассет телефонов-автоматов каждый день извлекается 10—12 тысяч рублей. Иными словами, 500—600 тысяч двухкопеечных монет. Столько разговоров ведут в течение дня ленинградцы лишь по одним телефонам-автоматам.
Почти все, что сегодня поступило в банк, на другой день снова идет в обращение. Деньги должны «работать», служить надежным посредником в деловых отношениях между людьми.
Вспоминается классическая школьная задача: через одну трубу вода в бассейн вливается, через другую из него выливается. Если сравнить банк с бассейном, то, продолжая сравнение, можно сказать, что в Ленинграде первая труба пропускает через себя несколько больше денег, нежели вторая. Иными словами, приход больше расхода.
Суммы, выручаемые здесь от продажи товаров, билетов на поезда, самолеты, все виды городского транспорта, в театры, кино, от платы за квартиру, электричество, газ, телефон и так далее — все эти суммы превышают ту, которая выдается в общей сложности на зарплату, пенсии, стипендии и тому подобные выплаты населению. Значит, как говорят банковские работники, деньги в Ленинград эмигрируют. Откуда? Их привозят многочисленные гости Ленинграда, приезжающие сюда к родным и друзьям провести отпуск, их тратят туристы, они поступают почтовыми переводами студентам, которым родители шлют «подкрепление».
О многом может рассказать вдумчивый анализ соотношения сумм, поступающих в банк из разных источников, так же как и структура выплачиваемых средств. Но это тема особая, она не укладывается в наш очерк. Заметим только, что поступления довольно точно отражают состав расходной части бюджета среднего ленинградца, а выплаты — состав его доходов.
В девятой пятилетке государственный план предусматривает значительное увеличение денежных доходов населения. В целом по стране они возрастут в 112


1975 году по отношению к 1970 году на 78 миллиардов рублей. Будут постепенно повышены минимальные размеры заработной платы, а также ставки и оклады среднеоплачиваемых рабочих и служащих. В первом году пятилетки уже увеличены минимальные размеры пенсий престарелым труженикам города и деревни. С 1 сентября 1972 года повышены стипендии студентам высших учебных заведений и учащимся средних специальных учебных заведений и технических училищ, увеличены оклады врачей и учителей.
За строгими колонками цифр — сама жизнь. Расширяются, например, связи с зарубежными странами — и растут масштабы валютных операций. Но тут мы должны ненадолго покинуть здание на Фонтанке и отправиться на улицу Бродского. На этой нарядной, но малопротяженной улице в доме № 4 разместилось Ленинградское отделение Банка для внешней торговли СССР, сокращенно — Внешторгбанка. Название говорит о его назначении. Через этот банк советские организации производят расчеты за товары, которые они продают за границу и покупают у иностранных поставщиков.
Если вы соберетесь в командировку в Болгарию или во Францию, в ГДР или в ФРГ либо отправитесь в заграничное туристское путешествие, — Внешторгбанк обменяет вам определенное количество рублей на левы, франки, марки, злоты, леи, фунты стерлингов, доллары. И, наоборот, приезжих из других стран банк снабдит советскими деньгами в обмен на их валюту.
Банковским работником быть интересно. Через окуляр чисел он следит за бурным океаном хозяйственной жизни, наблюдает ее приливы и отливы, изучает глубинные течения. А в нужных случаях выполняет роль лоцмана, проводящего корабль наилучшим путем, подальше от опасностей, минуя водовороты, обходя рифы и подводные камни.
Компасом служит знание. Да, банковскому работнику нужно многое знать, часто больше того, что очерчено названием его специальности. Взять хотя бы такую распространенную профессию, как кассир. Кажется, ясно, чем он обязан заниматься. А в Госбанке ь
И. Строгов
113


некоторые кассиры к тому же немного и химики: принимая драгоценные металлы, они должны уметь с помощью реактивов произвести качественный и количественный анализ.
Анализировать — такова вообще основная задача работников банка. Речь, впрочем, идет не о химическом, а об экономическом анализе.
Банк — не только посредник в расчетах, не только хранитель средств и общий кассир предприятий и организаций. В трудную минуту он приходит им на помощь, ссужая деньги.
Завод перевыполнил программу, вложил определенную сумму в сверхплановую продукцию. Как обернуться, пока она не будет реализована? Банк выдаст кредит.
Товар отправлен потребителю, но до него еще не дошел и, следовательно, не оплачен. На это время выручит банк — прокредитует.
Понадобилось сделать сезонные запасы сырья — опять-таки можно надеяться на банковскую ссуду.
Характерно самое назначение кредита. Например, немало ссуд было выдано ленинградским заводам для возмещения средств, временно «замороженных» в машинах, находящихся на различных выставках в нашей стране и за границей.
Охотно ссужает банк деньги на внедрение передовой техники и улучшение технологии производства. А средства на строительство новых цехов и предприятий, на оснащение их оборудованием и тому подобные затраты, предусмотренные государственным планом, выдаются через Стройбанк, полное его название звучит так: Всесоюзный банк финансирования капитальных вложений.
Помогая предприятиям, банки в то же время контролируют их. Они поощряют хорошо работающих, своими средствами воздействуют на отстающих.
Истоки финансового благополучия — в недрах самого производства. Поэтому кредитные работники не довольствуются сведениями, почерпнутыми из отчетов и балансов, — они изучают состояние дел на месте, помогают выявлять внутренние резервы.
Центральная фигура в банке — экономист. Ничем не похож он на старого накрахмаленного чиновника, 114


когда-то встретившего Максима издевкой и злобою и даже спустя много лет после этого все еще не верившего, что комсомолец Киселев сумеет постичь сложную механику финансового дела.
Когда Н. А. Киселев и другие старейшие работники Госбанка начинали свой трудовой путь, во всей Ленинградской конторе только одна женщина занимала должность инспектора. Ныне большинство инспекторов — женщины. Они руководят многими отделами конторы и районными отделениями.
Это, конечно, только штрих, только подробность, хотя и очень важная подробность. Существо же происшедших перемен в том, что банк, ранее вбиравший в себя переплавленные в золото пот и кровь народа, теперь верно служит народу.


СЛОЖНЫЙ ПРОЦЕНТ
Начнем, однако, с простого.
Процент — сотая доля целого.
Всюду, где имеют дело с числами, как правило, пользуются процентом. Он позволяет быстро и наглядно сравнивать величины между собой и с их частями. Он облегчает расчеты, приводя разные дроби к общему знаменателю. Этот знаменатель — сто. Его подразумевают, когда говорят о проценте. Поэтому достаточно назвать только числитель. Два процента — две сотых, десять процентов — десять сотых... Что может быть проще!
Прислушайтесь повнимательней к тому, о чем идет речь в школьном классе, студенческой аудитории, научном институте, заводском цехе, на колхозной ферме, побывайте на партийных собраниях и хозяйственных совещаниях, — и вы не раз услышите это слово — процент. Раскройте газету, загляните в учебник, перелистайте книгу о науке, технике, экономике, и глаз ваш привычно различит начертание того же слова или его знакомое обозначение — %.
116


— У нас стопроцентная успеваемость. А у вас?
— Нет, мы этим пока похвастать не можем. Всего немногим более 95 процентов.
— Атмосферный воздух содержит (по объему) 77 процентов азота, 21 процент кислорода, около одного-процента нейтральных газов и небольшое количество других примесей.
— Нынче производительность труда в нашем цехе на 6 процентов выше прошлогодней.
— Маловато! От какого уровня отсчет ведете? Ведь в прошлом году плана не выполнили, хуже, чем все другие цеха, работали.
— Животноводы совхоза добились увеличения Жирности молока с четырех до пяти процентов.
— Вот это здорово! Пять по отношению к четырем означает рост на целых 25 процентов!
Директивы XXIV съезда партии предусматривают, что национальный доход страны возрастет в девятом пятилетии на 37—40 процентов, объем промышленной продукции — на 42—46 процентов, среднегодовой объем продукции сельского хозяйства — на 20—22 процента. . .
117


Мы видим, что процент принадлежит не только арифметике. Он характеризует многообразные факты, явления, процессы, законы в науке и технике, экономике и культуре, политике и общественной жизни.
В очерке «Счетовод и казначей» я упоминал уже о герое знаменитой кинотрилогии — петербургском рабочем Максиме, назначенном после Октябрьской революции управлять государственным банком. В первой части трилогии, она называется «Юность Максима», есть один эпизод, в котором мы встречаем этого, в ту пору еще совсем молодого, парня вместе с его другом Демой в воскресной школе. Такие школы для рабочих в начале нынешнего века большевики использовали, чтобы не только просвещать массы, но и приобщать их к политической борьбе. Это знали хозяева и через своих прихвостней следили за тем, чтобы учителя не отклонялись от разрешенной для преподавания программы. Вот и сейчас мастер привел Максима и Дему в воскресную школу, рассчитывая, что они помогут ему задержать учительницу, которая «сеяла в умах крамолу». Те, разинув рот, узнали в ней знакомую девушку: не так давно они помогли ей бежать от мастера, заподозрившего, что она пронесла на завод прокламации.
Начинается занятие. На нем присутствует заведующий школой, перед тем строго внушавший Наташе, чтобы она не нарушала устава школы — не читала вместо уроков политические лекции.
— Повторим определение процента, — говорит Наташа. — Процентом какого-либо числа называется сотая доля этого числа. Слово процент происходит от латинского «процентум», что означает «со ста» или ♦на сто».
Выждав минуту, учительница вызывает одного из рабочих к доске и диктует ему задачу о двух трубах, заполняющих бассейн, через одну из которых за одинаковое время проходит воды на 6 процентов больше, нежели через другую. Заведующий удовлетворенно улыбается и уходит. Тогда Наташа берет раскрытый учебник и, не заглядывая в него, негромко, слегка подчеркивая внутренний смысл своих слов, диктует новую задачу:
— Один подрядчик нанял пятьдесят шесть чело118


век на двенадцать дней. Они работали одиннадцать часов в сутки, получая за это ноль целых семь десятых рубля в день. Штрафов взял с них подрядчик сто тринадцать рублей, на церковь пожертвовал пятьдесят рублей и при выдаче обсчитал на ноль целых две десятых рубля каждого...
Вместе со всеми учащимися Максим и Дема воспринимают задачу не как упражнение, а как живой рассказ.
— Всего, — продолжает Наташа, чуть подмигивая слушателям,— получили рабочие икс рублей... А подрядчик— 550 процентов прибыли. Что из этого получается?
Чтобы ответить на вопрос, не было надобности производить какие-либо вычисления: с такими задачами рабочие сталкивались в те времена на каждом шагу. Наташа только помогала им яснее осознать, в чью пользу подобные задачи решаются и какие выводы из этого следует сделать.
Так простой процент помогает лучше понять сложные отношения, складывающиеся между людьми. И выходит, что он не столь уж прост, этот простой процент. Недаром самое слово процент (большей частью употребляемое во множественном числе) имеет второе, переносное значение. Проценты — синоним доходов, барышей, прибыли.
Капитал тянется к процентам, как железо к магниту. Говоря о грязном и кровавом происхождении капитала, Карл Маркс в подтверждение приводит такое выразительное свидетельство современного автора: ♦Капитал боится отсутствия прибыли... как природа боится пустоты... Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову; при 100 процентах он попирает ногами все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы».
Речь здесь идет о капитале предпринимательском, вкладываемом «в дело» — будь то заводское или фабричное производство, строительство домов, дорог, мо119


стов, каналов, разработка золотых или алмазных приисков, торговое заведение, заморская экспедиция и так далее и тому подобное, вплоть до пиратского промысла. Но и сами деньги, как таковые, — неплохой товар. Продавая его, точнее, предоставляя на определенное время право пользоваться ими тем, кто нуждается в деньгах, владельцы этого товара стараются не продешевить.
Художественная литература, и русская и зарубежная, нарисовала не один образ кровопийцы-ростовщика, наживающегося на горестном положении, в котором очутились его должники. Отдавая деньги «в рост», заимодавец заранее вычитал из ссуды грабительские проценты. А если ее вовремя не возвращали, он «на законных основаниях» присваивал оставленные ему в залог вещи.
Наиболее энергичные, хищные и безжалостные ростовщики, играя на слабостях своих клиентов, опутывали их долговой паутиной, выбраться из которой было почти невозможно. Вспомните хотя бы бальзаковского Гобсека, сколотившего таким образом огромное состояние.
Впрочем, независимо от масштабов деятельности, повадка у всех ростовщиков — и крупных акул, и мелких пиявок — одинаковая. Старуха процентщица из «Преступления и наказания» Ф. М. Достоевского весьма неприветливо встретила студента Раскольникова, принесшего заложить ей серебряные часы:
«— Да ведь и прежнему закладу срок. Еще третьего дня месяц как минул.
— Я вам проценты еще за месяц внесу; потерпите.
— Ав том моя добрая воля, батюшка, терпеть или вещь вашу теперь же продать».
Предлагая в залог часы, Раскольников просил у процентщицы взаймы четыре рубля, но она больше чем полтора дать не согласилась. А когда дело дошло до самих денег, то старуха учинила такой расчет, возражать против которого было бесполезно:
«— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять. 120


Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.
— Как! так уж теперь рубль пятнадцать копеек!
— Точно так-с».
Не всегда одна лишь материальная нужда побуждает людей брать деньги в долг. Богач капиталист, живущий не то что в достатке — в роскоши, нередко тоже пользуется кредитом. За полученные взаймы деньги он платит проценты, правда, не такие бешеные, какие назначала Раскольникову старуха, а умеренные, то есть не десять, а, скажем, пять — шесть, и, что еще существеннее, не в месяц, а в год.
Почему капиталист идет на это? Потому что ему это выгодно. Взятые в долг деньги он пускает «в оборот»,— то ли заводит новое производство, то ли расширяет действующее, и, в конечном счете, извлекает прибыль, которая с лихвой окупает выплачиваемые за ссуду проценты. Таким образом, выгадывают и те, кто дают, и те, кто берут взаймы. Они делят между собой доход, получаемый благодаря тому, что капитал, оказавшийся временно свободным, не бездействовал, а нашел применение. Иными словами, они сообща участвуют в эксплуатации труда.
Мы уже знаем: капитал боится отсутствия прибыли, как природа боится пустоты. Поэтому он давно придумал такое учреждение — банк. Оказались у капиталиста лишние деньги, которым в данное время он сам не может найти деловое применение, а то и просто решил прервать предпринимательскую деятельность, что же деньги — в «кубышку»? Нет, это противно самому естеству капитала. И тут на помощь приходит банк. Он принимает вклады и платит за них проценты. Для чего? Для того, чтобы ссужать этими деньгами тех, кто может и хочет вложить их в дело, сулящее прибыль. Естественно, что за ссуды банк взимает процент больший, нежели платит за вклады. Разница — тот куш, который достается банкиру из прибыли, единственный источник которой — эксплуатация наемного труда.
Деньги — к деньгам. Так постепенно часть владельцев капитала — большого и малого — отказывается от всякой деятельности, довольствуясь получаемыми процентами.
121


Еще сто лет назад
Жить на проценты становится распространенным способом существования для верхушечного слоя того общества, в котором богатства, создаваемые большинством, сосредоточены в руках меньшинства.
В своей работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» Владимир Ильич Ленин писал: «Империализм есть громадное скопление в немногих странах денежного капитала. . . Отсюда — необычайный рост класса или, вернее, слоя рантье, то есть лиц, живущих «стрижкой купонов», — лиц, совершенно отделенных от участия в каком бы то ни было предприятии, — лиц, профессией которых является праздность».
парижский институт газетове- дения изучил, какие слова чаще всего употребляются в прессе. В первом десятке было слово «рента». Именно от него и происходит слово «рантье». Рента — постоянный нетрудовой доход в виде процентов на капитал. Рантье — тот, кто этот доход получает.
Владимир Ильич подсчитал, что в конце прошлого века в Великобритании доходы рантье впятеро превышали доходы от внешней торговли этой самой «торговой» в ту пору страны мира. Не меньше, а, вероятно, больше денег оседало на руках французских рантье. Теперь первенство в этом отношении держат американцы.
Известный уже вам Ф. Ландберг в своей книге «Богачи и сверхбогачи» приводит расчеты специалистов, показывающие, что на переломе нынешнего века, уже во второй его половине, один процент населения США владел 25 процентами всего национального богатства страны. «Однако верхние 11. процентов лиц из этого 122


волшебного одного процента, то есть 0,11% всех,— уточняет автор, — владели почти 45 % богатства одной этой группы...»
В начале пятидесятых годов в США насчитывалось 27 тысяч миллионеров — это рекордное единовременное число миллионеров за всю историю человечества. И все же к середине шестидесятых годов это число более чем утроилось — достигло 90 тысяч.
Давно уже стали нарицательными такие фамилии, как Рокфеллер, Дюпон, Меллон, Форд и многие другие современные крезы. Сейчас эти имена даже более известны, чем имя Креза, царствовавшего два с половиной тысячелетия назад в государстве Лидия и владевшего, по преданию, несметными богатствами. Куда, однако, его богатствам в сравнении с имуществом даже не самых крупных из «денежных мешков» нашего времени.
Видный советский публицист Мэлор Стуруа в одном из своих очерков, рассказывая о вдове автомобильного короля Доджа, дочери Уильяма Рокфеллера госпоже Марчеллус Хартли Додж, заметил: «Деление на богатых и бедных характерно не только для американцев вообще, но и для американских миллионеров в частности. Если ты живешь на свой основной капитал, пусть даже миллионный, то ты — нищий... Если ты живешь на проценты с основного капитала, то ты — зажиточный миллионер; а если на проценты с процентов, то богатый миллионер. Так вот наша вдова живет на проценты с процентов процентов». Что же это за штука — проценты с процентов, а то еще, как в случае с госпожой Додж, проценты с процентов процентов?
Мы вплотную подошли к тому понятию, которое вынесено в заголовок этого очерка. Если миллион долларов приносит ежегодно пятипроцентный доход, то через год он превратится в 1 050 000 долларов. Затем в рост пойдут вместе с первоначальным миллионом присоединенные к нему 50 тысяч. И проценты за следующий год уже составят 52 500 долларов. Исходный капитал к началу третьего года достигнет таким образом 1 102 500 долларов, а к концу его увеличится еще на 55 125 долларов... Так доход будет нарастать лавинообразно, потому что каждая сотня прибавленных
123


долларов уже на следующий год, в свою очередь, начинает притягивать к себе «причитающиеся» ей пять долларов. И для того чтобы миллион, приносящий ежегодно пять процентов дохода, удвоился, нет надобности ждать 20 лет, как это было бы, если бы начислялись простые проценты. Расчет по сложным процентам значительно ускоряет рост: при пяти процентах годовых для удвоения капитала требуется уже не двадцать, а всего четырнадцать лет. Это значит, миллион через 14 лет превратится в два миллиона, через 28 лет — в четыре миллиона, через 42 года — в 8 миллионов и т. д. Четырнадцатилетним периодам, раету- щим в арифметической прогрессии, таким образом соответствует рост капитала в геометрической прогрессии. Не требуется вычислительной машины, — это легко можно сделать и на бумаге, — чтобы подсчитать, сколько времени нужно для удвоения капитала, отданного в рост из расчета 10 процентов годовых. Немногим более семи лет.
124


Теперь, для того чтобы нагляднее представить себе, к каким величинам сравнительно скоро приводит непрерывное удвоение даже самых малых чисел, мысленно представим себе... шахматную доску.
«Сколько раз говорят о рождении шахмат, столько раз по традиции приводят известный рассказ о шахматной доске и зернах хлеба», — пишет Ежи Гижиц- кий, автор любопытной книги «С шахматами через века и страны».
Сущность этого рассказа вкратце такова. Индийский король Схерам плохо управлял своим государством. Чтобы преподать ему урок, один мудрый брамин Сесса придумал игру, в которой король без поддержки других фигур и простых пешек беспомощен, — он не только не может победить врагов, но сам легко становится их жертвой.
Схераму игра понравилась. Он понял ее смысл. И, чтобы отблагодарить изобретателя, он обещал ему любую награду, какую только тот пожелает. Тогда Сесса решил еще раз показать королю, что многие вещи, даже, казалось бы, весьма простые, королям не подвластны. Изобретатель шахмат попросил выдать ему столько зерен пшеницы, сколько уместилось бы на шестидесяти четырех клетках шахматной доски, если на первую положить одно зерно, на вторую 2, на третью 2X2, на четвертую 2X2X2 и так далее, каждый раз удваивая число зерен. Король с радостью согласился. Но на поверку выяснилось, что не только в его амбарах, а и во всем мире не хватило бы пшеницы, чтобы выполнить желание брамина.
Только на последнюю, 64-ю клетку приходилось 87 076 425 546 692 566 зерен, а на все клетки доски (от первой до 64-й включительно) — 18 446 744 073 709 551 615 зерен. Известный популяризатор науки Я. И. Перельман в книге «Живая математика» подсчитал, что амбар для такого количества зерна высотой 4 метра и шириной 10 метров должен был бы протянуться в длину на 300 миллионов километров, иными словами, его длина вдвое превысила бы расстояние от Земли до Солнца.
Расчет, сделанный для зерен, годится и для рублей, долларов, фунтов стерлингов, франков, марок И т. д.
125


Любая из этих денежных единиц, увеличивающаяся ежегодно на пять сотых по закону сложных процентов, через 14 лет удвоится, через 28 — учетверится, а примерно через девятьсот лет (14X64 = 896) — выразится знакомым уже нам числом 87 076 425 546 692 566.
В какой бы из названных валют вы ни оценивали богатства, которыми владеет все современное человечество, их стоимость все же неизмеримо меньше этого числового гиганта.
Если графически изобразить процесс увеличения чисел по закону сложных процентов, то мы увидим характерную кривую, устремленную вверх, в бесконечность. Математики называют ее экспонентой. Это слово все чаще встречается не только в специальной литературе, но и в газетах, журналах, в разговорной речи. Говорят: «Наш век — век экспоненты». Утверждают: «Мы живем в эпоху экспоненциального развития». Верно. Экспоненциальный — значит непрерывно ускоряющийся. Именно таков характер многих процессов, совершающихся в современном обществе. Экспоненциально развивается революционное и национально-освободительное движение. Каждое достижение в борьбе за мир и социализм создает условия для новых, еще более значительных успехов. Экспоненциально набирает силы научно-техническая революция.
Ученые считают, что объем информации и знаний, которыми владеет человечество, удваивается в XX веке примерно через каждые 15 лет. Иными словами, он растет приблизительно на 5 процентов за год. (Конечно, имея в виду сложные проценты.) Долго ли этот рост будет идти «по экспоненте»? Ответить трудно. Наступит, вероятно, время, когда экспоненциальное развитие достигнет естественного предела и Математика услужливо предложит Прогрессу другие формулы и законы.
А пока Сложный Процент воздействует на многие важнейшие сферы человеческой деятельности. Но роль его в капиталистическом обществе совсем иная, чем в социалистическом. Там он — синоним Прибыли, высшая Цель существования. У нас — инструмент развития науки, техники, производства, подъема культуры, улучшения жизни.
126


Раскройте прекрасный роман Чарлза Диккенса «Холодный дом», написанный в середине прошлого века, и в главе «Семейство Смоллуидов» вы найдете весьма выразительную характеристику основателя этой малосимпатичной семьи. О нем сказано, что он ♦...был из породы тех толстокожих, двуногих, деньгососущих пауков, которые ткут паутину, чтобы ловить в нее неосторожных мух, и прячутся в норы, пока мухи не очутятся в западне. Бог этого старого язычника назывался Сложным Процентом. Прадедушка Смоллуид жил для него, обвенчался с ним, умер из-за него».
Сложный Процент — семейное божество не только Смоллуидов. Его культ в капиталистическом обществе передается от поколения к поколению.
В богатстве, накапливаемом не только для себя, но и для потомков, денежные магнаты мечтают обрести частицу бессмертия. Ведь в обществе, обожествляющем Сложный Процент, богатство, как заметил Карл Маркс, становится всеобщей мерой стоимости личности.
В Англии регулярно издается справочник о получивших в какой-либо области известность людях. Он называется ♦ Кто есть кто». Но для значительной части его больше подходит название <Кто есть сколько». Старый Тимоти Форсайт (из широко известного романа Голсуорси <Сага о Форсайтах»), умирая, владел ста пятьюдесятью тысячами фунтов стерлингов. Чтобы увековечить себя, он завещал эти деньги дальнему потомку, который будет жить сто лет спустя.
Ознакомившись с завещанием, семейный адвокат Грэдмен быстро произвел подсчет, исходя из того, что сложные проценты при пяти годовых удваивают первоначальную сумму за четырнадцать лет:
— Через четырнадцать лет у нас получится триста тысяч; шестьсот тысяч через двадцать восемь лет; миллион двести тысяч через сорок два года; два миллиона четыреста через пятьдесят шесть лет; четыре миллиона восемьсот через семьдесят лет; девять миллионов шестьсот тысяч через восемьдесят четыре года. Ого, через сто лет получится двадцать миллионов! Это, я понимаю, завещание!
127


Племянник покойного Соме Форсайт, перед которым делал свои выкладки Грэдмен, сухо сказал:
— Мало ли что может случиться. Значительную часть может забрать государство; в наши дни всего можно ждать.
Замечание, не лишенное оснований. Правда, буржуазного государства наследникам старого Тимоти особенно опасаться не приходится: оно прежде всего оберегает их интересы. Но XX век — эпоха общественных потрясений. Другое государство, подобное тому, которое на обломках старого было создано в 1917 году в России, не оставит богатств в руках тех, кгао не заработал их своим честным трудом. Возвращенные подлинному своему хозяину — народу, эти богатства будут употреблены с пользой не для немногих избранных — для всех.
Так и произошло в нашей стране после Октябрьской революции. Великая революция, отняв власть у Сложного Процента, поставила его (изображаемого уже не с прописных, а со строчных букв) на службу социалистическому государству.
Народное хозяйство у нас постоянно развивается по восходящей линии, или (мы уже знаем значение этого понятия) — экспоненциально. Возьмем две пятилетки, предшествующие текущей, девятой. Национальный доход страны, использованный на потребление и накопление, в седьмой пятилетке увеличивался в среднем за год на 5,7 процента, а в восьмой — на 7,2 процента. Неправильно поступит тот, кто, пожелав узнать, на сколько вырос национальный доход в целом за каждую из пятилеток, умножит соответствующие числа на пять:
5,7X5 = 28,5; 7,2X5 = 36.
На самом деле в седьмой пятилетке национальный доход увеличился на 32 процента, в восьмой — на 41 процент. Дело в том, что рост следует рассчитывать не по простым, а по сложным процентам. И, как мы видим, он непрестанно ускоряется.
Подобные подсчеты выполняются и тогда, когда нужно выяснить скорость, с которой расширяется производство, или увеличивается товарооборот, или повышается эффективность капитальных вложений.
128


В 1971 —1975 годы среднегодовой прирост промышленной продукции определен в размере 8 процентов. А каким он должен быть в целом за девятое пятилетие? Попробуйте вычислить сами. Теперь вы уже не совершите той ошибки, о которой только что говорилось, — не станете умножать восемь на пять. Даже если у вас под руками и нет таблицы логарифмов, облегчающей возведение в степень, выполнить эту работу не такой уж большой труд. Подскажу ответ (проверьте!): план предусматривает прирост промышленной продукции в девятой пятилетке на 47 процентов.
В восьмой этот прирост составил 50 процентов. Однако процент проценту рознь. В абсолютных величинах производство промышленной продукции возросло в восьмой пятилетке на 125 миллиардов рублей, в девятой должно увеличиться на 174 миллиарда. Проделайте еще несложный подсчет: узнайте, какие денежные суммы соответствуют в первом и втором случаях одному проценту. Вы убедитесь, что по своей значимости, по своему «весу» процент прироста в нынешней пятилетке равнозначен почти полутора процентам в предыдущей.
«Чтобы .нагляднее представить нынешние масштабы производства, — заметил в своем докладе на XXIV съезде Коммунистической партии Советского Союза Леонид Ильич Брежнев, — достаточно сказать, что за один 1970 год промышленной продукции было выпущено примерно в 2 раза больше, чем за все довоенные пятилетки, вместе взятые». Вот она, экспонента, овеществленная в машинах и приборах, кораблях и локомотивах, мебели и одежде и еще во многих- многих других нужных людям вещах!
Каждое увеличение производства ценно не только само по себе, но еще и потому, что оно создает предпосылки для дальнейшего, притом еще большего увеличения. Разрабатывая в конце двадцатых годов первый пятилетний план, партия особое значение придавала увеличению годовой выработки электрической энергии с пяти до двадцати двух миллиардов киловатт-часов. Этот прирост по тем временам считался огромным. А чтобы судить о нем с точки зрения сегодняшнего дня, вспомним, что только в 1972 году 129


у нас было выработано 858 миллиардов киловатт-часов— на 58 миллиардов больше, чем в 1971 году.
17 миллиардов прибавки за пятилетие и 58 миллиардов за один год! Но как ни внушительна эта разница, высокомерное отношение к первой величине столь же неуместно, как подобострастное ко второй. Без тогдашних семнадцати не было б сегодняшних пятидесяти восьми!
Конечно, паровой котел и гидравлическая турбина как производители энергии неизмеримо эффективнее, чем крыло ветряной мельницы и водяное колесо. Но котел и турбина нисколько не вправе заноситься перед своими предшественниками: им они обязаны своим появлением на свет. В свою очередь, они сами послужили созданию атомного реактора и реактивного двигателя.
Известный советский академик В. А. Трапезников рассмотрел, насколько экономический эффект зависит от того, в какое время он достигнут. Средства, пущенные в обращение, так же как и деньги, помещенные в сберегательную кассу, при успешном ведении хозяйства дают ежегодный прирост в виде некоторого процента от суммы вклада. В. А. Трапезников считает, что для нашего народного хозяйства процент этот может быть принят равным десяти.
Следовательно, экономический эффект в размере одного рубля, который будет получен через год» равнозначен эффекту, оцениваемому сегодня 91 копейкой; если же он будет достигнут через пять, десять, двадцать или двадцать пять лет, то его номинальная рублевая ценность упадет соответственно до 62, 39,15 и 9 копеек. (Эти расчеты очень легко проверить, только нельзя забывать, что проценты здесь не простые, а сложные.)
«Все это свидетельствует о том, — пишет академик В. А. Трапезников, — что рубль, сэкономленный сегодня, образно говоря, доставляет нам больше удовольствия, чем тот, который будет сэкономлен нашими внуками». В данном случае удовольствие — это выгода. Чем раньше вводится в действие завод, цех» агрегат, чем раньше выпускается (и, стало быть, реализуется) продукция (будь то электричество, трактор или ботинки), тем выгоднее для народного хозяйства и 130


каждого из нас. Время в этом смысле — деньги. А в более высокбм — дороже денег. Потому, что каждая вещь, сделанная советскими людьми, призвана не только выполнять свое прямое служебное назначение, но и способствовать дальнейшему подъему нашей экономики, созданию и упрочению материально-технической базы коммунизма. Следовательно, мы работаем и на себя и на внуков. Так же как деды наши работали и на себя и на нас.
Полученной выгодой пользуются не только современники, но и поколения, идущие вослед. И перед ними наш моральный долг — трудиться добросовестно, производительно, хорошо, хозяйствовать разумно, умело, бережливо. Этому помогает, в частности, и сложный процент. Лишенный былой своевольности, поставленный под контроль Плана, он учит хозяйственному расчету. Заводу нужны добавочные средства, чтобы усовершенствовать производство; он обращается в государственный банк за ссудой. Банк ссуду выдаст, но возьмет за это умеренный процент. Да и сам банк платит процент за те деньги, которые предприятия хранят в нем. Это побуждает бережнее относиться к деньгам, лучше их считать, расчетливее применять.
Поощряют бережливость и сберегательные кассы. Они, как. известно, выплачивают своим вкладчикам проценты. В год — 2 процента от средней суммы вклада. Расчет ведется по системе сложных процентов.
Сбережения трудящихся, временно переданные государству, используются для добавочных вложений в строительство, промышленность, сельское хозяйство, торговлю и так далее. Это выгодно государству, то есть всему нашему народу. Справедливо поэтому, чтобы, пользуясь вместе со всеми общей выгодой, вкладчики сберегательных касс получали сверх того еще небольшой доход. Конечно, в наших условиях он не может стать единственным источником существования даже самой малой части населения, а тем более средством эксплуатации других людей. Трудовые сбережения — не капитал. И распоряжаются ими не как капиталом.
Помните завещание Тимоти Форсайта? Теперь в противопоставление ему я расскажу о завещании, сделанном Павлом Ивановичем Чистяковым. Он скончался в Перми в возрасте девяноста трех лет.
131


Талантливый деревенский паренек, рано осиротевший, жадно тянулся к знаниям, мечтал о медицинской деятельности. Но только в зрелом возрасте он сумел получить высшее образование, стать врачом, а затем, в годы Советской власти, — видным ученым.
Почувствовав приближение кончины, профессор Чистяков передал дирекции Пермского медицинского института, с которым были связаны последние сорок лет его жизни, запечатанный пакет. Распечатать пакет ученый просил через полгода после его смерти. Когда прошел этот срок и пакет в 1960 году вскрыли, в нем обнаружили сберегательную книжку. На вкладе значилось полмиллиона рублей (в старом масштабе цен, действовавшем до 1 января 1961 года; по нынешнему масштабу — 50 тысяч рублей). Все свои денежные сбережения, сделанные за долгие годы полезной для общества работы, ученый завещал институту для расширения клиники глазных болезней. Деньги профессора Чистякова решено было употребить на строительство нового здания клиники. А самой клинике, по решению Президиума Верховного Совета РСФСР, присвоено имя П. И. Чистякова.
Сбережения ученого-труженика навсегда останутся людям, которых он любил и которым желал добра. Оци, эти сбережения, и дальше будут расти по закону сложных процентов, размер которых, хотя его точным числом выразить и нельзя, неизмеримо больше, нежели размер процентов, начисляемых на наследство Тимоти Форсайта. Потому что нет ничего дороже здоровья и работоспособности человека. Возвращению их, когда они утрачены, укреплению их и будут служить деньги, сбереженные пермским врачом за его долгую и светлую жизнь.
Бережливость — неотъемлемая черта коммунистического отношения к труду. Речь, однако, идет не о всякой бережливости. Владимир Маяковский гневно выступал против стяжателей глупых и скупых, тех, кого
интересует из всей экономики только своя экономия.
132


Поэт писал:
Мы
не бережливости ругатели, клади
на книжку
лишки,
но помни,
чтоб книжкой сберегательной
не заслонялись
другие книжки.
Помни,
что жадность
людям
дана не только на гроши,
строительству жадность отдай до дна, на жизнь
глаза расширь!
На жизнь глаза расширь! Этому помогают как раз те ♦ другие книжки», о которых говорил поэт, в том числе книжки об экономике, — они не только сообщают определенные знания, но и воспитывают людей, учат их видеть за такими понятиями, как сложный процент, сложные общественные отношения.


ДУЭЛЬ НА ЦИФРАХ
— Кто впереди?
— *Зенит».
— А счет?
— 3:1.
Знакомый диалог. Какие страсти разгораются вокруг подобных чисел, осмотрительно отгороженных друг от друга барьером двоеточия!
За движением цифр, загорающихся на световом табло стадиона в ходе футбольного матча или состязания по хоккею, следят тысячи, десятки тысяч, а при международных встречах, передаваемых на телевизионные экраны, — миллионы разгоряченных глаз. И таблицы, подводящие итоги очередных игр шахматного турнира, тоже как будто специально предназначены для того, чтобы опровергнуть ходячее мнение: когда говорят числа, молчат чувства.
Вспомните еще ту, поистине числовую блокаду, в которую повергают телезрителей некоторые спортивные комментаторы соревнований по фигурному катанию на коньках, когда, вместо того чтобы словесно объяснить и оценить, что же происходит на льду, не134


прерывно вслух складывают и умножают, вычитают и делят, приглашая вас следить за их выкладками... Досадуя на эту арифметическую одержимость, вы сами легко и охотно поддаетесь ей в тот момент, когда выстроившиеся в ряд судьи начинают священнодейственно извлекать из своих сумок дощечки с цифрами, чтобы расставить баллы спортсменам.
Кто, интересно, этот несимпатичный толстяк — судья под номером три, который после блистательного выступления признанных мастеров парного катания и общих любимцев публики поднял над головой 5,6. Меньше чем все его коллеги! Если можно было бы, вы присоединили бы свой голос к негодующим возгласам, которыми реагировали зрители на эту явно — ну явно! — заниженную оценку. Но ничего, назло толстяку, она, надо надеяться, не отодвинет любимых вами фигуристов на второе место. Вот только как отнесутся к их ближайшим соперникам судьи? Не раскошелились бы! И с трепетным чувством вы будете ждать не столько самого выступления соперничающей пары, сколько судейского приговора в отношении ее.
Спортивное мастерство получает количественную оценку. Она бывает непосредственной, когда события точно фиксируются: гол, мат, нокаут, обгон и т. п. Если в матче «Спартак» — «Динамо» каждая из команд пропустила в свои ворота по одному мячу, исход состязания очевиден — ничья. Если из двух соревнующихся конькобежцев, бегунов, лыжников, пловцов один прошел дистанцию за минуту, а другой за 59 секунд, сомнений тоже нет: выиграл второй. Но вот как измерить и сравнить искусство, силу, сноровку фигуристов или гимнастов? Как определить, кто из боксеров или борцов одержал верх в поединке, не закончившемся наглядной, так называемой чистой победой одного из них? В таких случаях решающее слово — за арбитрами, судьями, членами жюри. Руководствуясь определенными правилами и опираясь на свой опыт, они выставляют спортсменам отметки, баллы, очки. При этом возможно и даже весьма вероятно несовпадение оценок, относящихся к одному и тому же факту, действию, явлению, но сделанных разными людьми. Хотя, как правило, судьи стараются
135


быть объективными, восприятие их субъективно, и оно вносит свои поправки.
Как бы там ни было, число— очков, голов, секунд, килограммов, метров — служит мерой спортивного мастерства, характеризующей достижения и неудачи, взлеты и срывы, победы и поражения. И состязание спортсменов приобретает видимость борьбы чисел. Эта видимость иногда заслоняет и оттесняет сущность. Число отрывается от своей основы, начинает самостоятельное существование.
Дуэль на цифрах — так были названы впоследствии немецкие и английские сводки о воздушных сражениях над Британскими островами во второй половине 1940 года. Обе стороны сообщали о сотнях сбитых ими самолетов. И англичане и в особенности немцы беззастенчиво преувеличивали урон, нанесенный противнику, и умаляли собственные потери. Конечно, от этого первый не становился больше, а вторые меньше. Но числа действовали на психологию. Они были рассчитаны на то, чтобы поднять настроение в своей стране, устрашить неосведомленных и легковерных в стане врага, убедить в своей силе не участвующих в схватке.
«Цифры имеют странную власть». Писатель Г. Бакланов заметил это, рассказывая о жаре во время его путешествия по Соединенным Штатам. В Атланте столбик ртути в термометре по принятой в США шкале Фаренгейта поднялся до отметки 85 градусов. По Цельсию это соответствовало тридцати. Но число 85 гипнотизировало. В этой связи Г. Бакланов писал: «Я вполне понимаю того мужика, который жаловался в известной присказке: «Сроду сколько живем до станции было шесть верст. Приехали землемеры, намеря-
136


ли девять. Им что, они приехали да уехали, а нам теперь три лишних версты ходи. . .» Разумеется, расстояние до станции осталось прежним, изменилась его численная оценка — и потому иным стало отношение к нему.
Власть цифр, их гипнотическую силу, их психологическое воздействие и пытались использовать в своей борьбе как немецкие, так и английские военачальники и пропагандисты. Они блефовали. Этим термином обозначают один из тех неразборчивых приемов, к которым прибегают в капиталистическом обществе участники сомнительной политической игры. Современные толковые словари слово «блеф» объясняют так: выдумка с целью ввести другого в заблуждение, внушить пре¬
увеличенное представление о себе, пустить пыль
в глаза, запугать.
Если блеф поддается численному выражению, то, как считают специалисты, у англичан он составлял 1,7, а у немцев — 3. Во столько раз каждая из воюющих сторон преувеличивала свои успехи. Тогдашний командующий английской истребительной авиацией вспомнил позднее, что его вызвали по этому поводу в Лондон и сказали: «Вы слушаете сводки противника? Как бы они не произвели невыгодного впечатления на американцев. Для нас это была бы катастрофа!» — «Не беспокойтесь, — ответил командующий, — американцы скоро узнают правду. Если то, что говорят немцы, соответствует истине, через неделю они будут в Лондоне; в противном случае в Америке поймут, что они лгут».
Война, как мы видим, это не только ружейные и пулеметные перестрелки, артиллерийские и танковые схватки, морские и воздушные бои. Это еще грандиозные числовые сражения. Но в неизмеримо больших масштабах они развертываются в капиталистическом обществе на «мирном» плацдарме.
137


Самая громкая пушечная канонада ничто в сравнении с тем, что Эмиль Золя назвал шумом спроса и предложения. Главный персонаж его романа ♦Деньги», делец и хищник Саккар, ♦ любил борьбу огромных цифр, целых состояний, которые бросались в бой, как армии». Театром военных действий для него была биржа, на которой развертывались финансовые баталии — битвы курсов. Участники этих битв, играющие на повышение или понижение курса акций и других ценных бумаг, порой, даже не вступая во владение ими, а только называя цифры, за несколько часов могут в случае удачи нажить, а при иных обстоятельствах потерять баснословные деньги.
В смертельных сражениях, ни на мгновение не затихающих на полях капиталистического рынка, все, как на войне: открытому бою предшествует тайная разведка, каждая сторона стремится дезориентировать другую, применяются отвлекающие операции, проводятся обманные маневры, маскируется направление главного удара, тактика подчиняется стратегии.
В повести английской писательницы Агаты Кристи ♦Загадка ♦Эндхауза» постоянный герой ее произведений — даровитый сыщик Эркюлю Пуаро, распутав все узлы детектива, однако, оставил невыясненным один мучивший его частный вопрос: почему за картину, оцениваемую специалистами в двадцать фунтов, владелец антикварного магазина на Бонд-стрит предлагал пятьдесят? Повесть заканчивается такой сценкой-диалогом :
♦Пуаро посмотрел на портрет старого сэра Николаса. Потом вдруг взял Лазаруса за руку и отвел в сторону.
— Прошу прощения, — сказал он. — Из всех моих вопросов один все же остался без ответа. Скажите, почему вы предложили за картину пятьдесят фунтов? Я был бы очень рад узнать это, потому что, понимаете. .. приятно, когда выяснено все до конца.
Некоторое время Лазарус смотрел на моего друга, сохраняя на лице бесстрастное выражение, потом улыбнулся.
— Видите ли, мсье Пуаро, — сказал он, — я делец.
— Именно так.
— Картина стоит двадцать фунтов, и ни пени 138


больше. Я знал, что, если предложу Ник пятьдесят, она тут же заподозрит, что я даю ей слишком мало, и позовет оценщика. Тот, конечно, скажет, что я предложил намного больше, чем она стоит. В следующий раз, когда я снова предложу ей продать мне какую- нибудь картину, она уже не станет меня проверять.
— Ну и?..
— Картина, которая висит на противоположной стене, стоит не меньше пяти тысяч, — сухо ответил Лазарус.
— О!—Пуаро с облегчением вздохнул. — Ну, а теперь я знаю все, — сказал он радостно».
Уловка, которую применил хитрец Лазарус, лишь одна из многих. В их изобретении неистощимы на выдумку и продавцы и покупатели. В капиталистическом обществе это никогда не заключающие перемирия дуэлянты. Можно не сомневаться, что, когда Лазарус выступает в качестве уже не покупателя, а продавца картин, для него также не существует недозволенных приемов, он действует так же бессовестно. Он видит свою цель единственно в том, чтобы любыми средствами нанести противнику поражение.
Настоящие ристалища, на которых меряются силами рыцари наживы, — сохранившиеся до наших дней аукционы. На них накал страстей не меньший, чем на средневековых турнирах. Но бьются здесь не закованные в железные латы всадники с копьями наперевес, а облаченные в современные пиджачные пары господа с туго набитыми бумажниками.
— Кто больше? — возглашает аукционер, ведущий продажу с публичного торга. Он уже назвал исходную цену на товар. А товаром может быть все что угодно: и домашний скарб, отобранный у бедняка за неуплату налогов; и заводское оборудование, идущее в погашение долгов обанкротившегося предпринимателя; и оставшийся в наследство гардероб умершего дядюшки; и отслужившие свой век суда, списываемые в металлический лом; и оливковое масло; и легковые машины; и лес на корню; и золотые слитки; и художественные полотна; и старинный хрусталь; и антикварные вещи, и даже частные письма, если они представляют для кого-нибудь интерес. . . Нет, аукционера ничем не удивишь. Недавно в Лондоне с молотка продавался. . . 139


ихтиозавр, точнее— шестиметровый скелет этого ископаемого ящера, обитавшего на земле 100 миллионов
лет назад.
— Кто больше?
На арену схватки выходит самый нетерпеливый:
— Пять! — И сразу же получает удар от соперника:
— Шесть!
Ответный выпад:
— Восемь!
— Девять!
— Десять!
Тут появляется еще один соперник, выжидавший момента, чтобы вынуть из ножен шпагу:
— Пятнадцать!
О! Такой внезапной ата¬
ки никто не ожидал.
— Кто больше? — спрашивает аукционер.
Молчание. Молоток аукционера опускается на стол:
— Пятнадцать — раз. Пятнадцать — два. Пятнадцать — три. Продано за пятнадцать...
Картина эта — схематичная. В мировой художественной литературе можно найти множество описаний продажи с молотка, где за борьбой чисел раскрываются столкновения характеров, страстей, корыстных замыслов, алчных притязаний.
Есть товары, оптовая продажа которых производится преимущественно на аукционах. Огромные партии чая реализуются на открытых торгах в городе Коломбо — столице республики Шри Ланка (таково вновь принятое теперь древнее название Цейлона на языке коренных жителей этого острова — сингальском). Аукционы по распродаже чая проводятся и в крупнейшем городе Индии — Калькутте. Фирмы, занимающиеся переработкой пушнины, выделкой и продажей мехов, как правило, делают оптовые закупки этих товаров
140


тоже на аукционах — в Нью-Йорке, Лондоне, Ленинграде и других городах.
В экономических отношениях с капиталистическими странами мы заинтересованы в том, чтобы продавать им подороже, покупать у них подешевле. Это тоже своего рода поле битвы. Советский аукционер, вооруженный самшитовым молоточком, активный ее участник.
К счастью, наша страна надежно защищена от экономической экспансии капиталистов. Внешняя торговля у нас целиком в руках социалистического государства. Тем не менее полезно знать повадки капиталистических «рыцарей наживы», ухищрения, к которым они прибегают, чтобы одолеть своих соперников, вынудить к капитуляции конкурентов. Одно из таких ухищрений можно сравнить с игрой в поддавки. Это — демпинг. Встречалось ли вам такое слово? Оно английского происхождения, в буквальном переводе значит сбрасывание, выбрасывание. В уже упоминав141


шейся работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» Владимир Ильич Ленин писал о свойственной картелям (крупным промышленным объединениям) и финансовому капиталу системе «выбрасывания», вывоза по бросовым ценам: «.«.внутри страны картель продает свои продукты по монопольновысокой цене, а за границу сбывает в три-дешева, — чтобы подорвать конкурента, чтобы расширять до максимума свое производство й т. д.». Это и есть демпинг. Временные убытки, которые осуществляющие его капиталисты несут на внешнем рынке, с лихвой возмещаются чрезмерными прибылями на внутреннем. Кроме того, экспортеры, продающие товары по бросовым ценам, часто получают субсидии (денежную помощь) от своих правительств. А откуда берут деньги для этой цели правительства? У налогоплательщиков. Иными словами — у широких слоев населения. Мало того, что трудящиеся платят за товары втридорога, на них еще сильнее начинает давить и без того нелегкий налоговый пресс.
Может быть, зато выгадывают трудящиеся тех стран, в которые ввозятся дешевые товары? Нет» страдают и они. Демпинг, подавляя местных конкурентов, затрудняет и замедляет развитие национальной промышленности : свертывается производство, закрываются предприятия, растет безработица. Так, демпинг из США химических товаров, в частности полиэтилена, продававшегося на внешних рынках чуть ли не вдвое дешевле, чем в самой Америке, заметно снизил занятость в этой отрасли индустрии в западноевропейских странах.
Война — это не только крупные бои армейских соединений, но и мелкие стычки, отдельные вылазки, огневые налеты. Битва чисел разыгрывается не только на мировых рынках, биржах, аукционах, но и В любых местах и обстоятельствах — самых разнообразных и порою самых неожиданных. Вспомните хотя бы такую сцену из знаменитой гоголевской поэмы:
«— Итак?.. — сказал Чичиков, ожидая не бёз некоторого волнения ответа.
— Вам нужно мертвых душ? — спросил Собакевич очень просто, без малейшего удивления, как бы речь шла о хлебе.
142


— Да, — отвечал Чичиков и опять смягчил выражение, прибавивши: — несуществующих.
— Найдутся, почему не быть... — сказал Собакевич.
—• А если найдутся, то вам, без сомнения... будет приятно от них избавиться?
— Извольте, я готов продать, — сказал Собакевич, уже несколько приподнявши голову и смекнувши, что покупщик, верно, должен иметь здесь какую-нибудь выгоду.
«Черт возьми, — подумал Чичиков про себя, — этот уж продает прежде, чем я заикнулся!»— и проговорил вслух:
— А например, как же цена? хотя, впрочем, это такой предмет... что о цене даже странно...
— Да чтобы не запрашивать с вас лишнего, по сту рублей за штуку! — сказал Собакевич.
—г- По сту! — вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался или язык Собакевича, по своей тяжелой натуре, не так поворотившись, брякнул вместо одного другое слово.
— Что ж, разве это для вас дорого? — произнес Собакевич и потом прибавил:—А какая бы, однако ж, ваша цена?
— Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в чем состоит предмет. Я полагаю с своей стороны, положа руку на сердце: по восьми гривен за душу, это самая красная цена!
— Эк куда хватили — по восьми гривенок!
— Что ж, по моему суждению, как я думаю, больше нельзя.
— Ведь я продаю не лапти.
Однако ж согласитесь сами: ведь это тоже и не ЛЮДИ».
Спор, как известно, длился еще очень долго, пока покупатель и продавец не сошлись на двух с половиной рубликах, и продолжался после того уже по поводу размеров задатка, который был истребован Соба- кевичем у Чичикова.
Числа — тоже оружие. В единоборстве ими пользуются и как изящной рапирой, и как грубой дубиной, 143


и как острым кинжалом, и как тяжелым кастетом. В массовых сражениях их выпускают автоматными очередями, сбрасывают на цель подобно авиационным бомбам, обстреливают ими, как реактивными снарядами. ..
Числовое оружие, как и всякое другое, можно употребить и во зло, и во благо. Все зависит от того, каким целям оно служит, в чьих руках находится.
У чисел, которыми оперируют капиталистическая конкуренция и социалистическое соревнование, одинаковое начертание и звучание, но совсем разное содержание и назначение. Они гибельны в обществе, основанном на частной собственности, превозносящем безжалостную конкуренцию, постоянно пребывающем в состоянии «войны всех против всех». Но в обществе, которое зиждется на прямо противоположных, принципах, числа подобны ядерной энергии, обращенной на мирные цели; это сила не разрушительная, а созидательная.


ВСЕМУ МЕРА
В одной из ленинградских школ ученики восьмого класса вместе со своим классным руководителем как- то провели операцию «БМ». Расшифровываются эти буквы так: береги минуту. Школьники решили выяснить, насколько уплотнено учебное время, нет ли в нем пустот.
Шли уроки как уроки, ничем не отличающиеся от обычных. Но если обыкновенно никто не обращал внимания на то, что отвлекает от занятий (не относящиеся к делу разговоры, неподготовленная доска, поиски учебников, опоздания и тому подобное), то на этот раз все тщательно брали на заметку. И что же? Оказалось, за пять уроков по мелочам были растрачены 43 минуты.
Экстраполировав эту величину, то есть предположив, что она характеризует потери учебного времени не только в тот день, когда проводилось наблюдение, а и во все другие дни, ребята подсчитали: за год таким образом из учебного времени выпадает около 150 часов!
Операция «БМ» побудила над многим задуматься, 6
И. Строгов
145


научила больше ценить время, бережнее с ним обращаться, дорожить не только каждой минутой, но и секундой.
Год, да что там год — век начинается с секунды. Секунда — та нить, из которой плетется ткань времени. А в эту ткань, как известно, облекается сама жизнь. Недаром временем измеряются и продолжительность нашей жизни, и количество обеспечивающей ее работы и энергии: человеко-час, машино-час, киловатт-час. ..
Нельзя задержать движение времени, но можно научиться лучше, полнее, умнее использовать его. Этой цели служила операция ♦ БМ». Этой цели служат и ♦фотографии» рабочего времени, проводимые на предприятиях. Ведется последовательная, без каких- либо пропусков запись, чем занят в течение рабочего дня человек. Если это, допустим, токарь, то сколько времени он непосредственно управляет своим станком, сколько тратит на смену инструмента и наладку, насколько и по каким причинам отвлекается от работы.
Фотографии показывают, что еще у многих рабочее время очень рыхлое, пористое. Есть еще любители поболтать во время работы. Чего торопиться, день большой, наверстаю... И человек мало того, что сам бездельничает, — отвлекает от дела своего товарища. А обещанное ♦наверстаю» — не более чем самообман. Потерянная минута невозвратима.
Кажется пустяк — включил мотор на пять минут позже, чем следует, выключил на пять минут раньше. Утром. Перед обедом. После обеда. Вечером. 5X4 = 20.
При пятидневной неделе в году насчитывается круглым счетом 250 рабочих дней. 20X250 = 5000. Сколько же полноценных восьмичасовых смен теряется за год вследствие ♦пустяковых» недоработок? 5000 : 480. Получается больше десяти. Иными словами — две рабочие недели!
Теперь представьте себе, что такого рода недоработки у тысячи человек. У десяти тысяч. У двадцати тысяч... Можно было бы продолжать, но остановимся на этой величине. Сама по себе она достаточно велика, хотя по отношению к общей численности рабочих и служащих в нашей стране составляет что-то около двух сотых процента.
146


10 дней X 20 000 человек = 200 000 человеко-дней.
200 тысяч. Этого количества человеко дней достаточно, чтобы изготовить примерно семьсот тракторов «Кировец», прозванных «степными богатырями», или восемь паровых турбин мощностью 300 тысяч киловатт каждая, или могучее нефтеналивное судно — танкер водоизмещением свыше 60 тысяч тонн.
Такова цена потерь рабочего времени из-за несобранности, разболтанности, недисциплинированности. Но еще внушительнее она из-за недостатков в организации труда, производства и управления.
Люди пришли на работу вовремя, заняли свои места с намерением сразу же набрать, как говорится, высокий темп, но не тут-то было: пришлось ждать, пока подадут предназначенный для обработки материал.
Станок стал пошаливать, а вызванного для ремонта слесаря на месте не оказалось. Сборка машины приостановилась из-за отсутствия нужной детали, 6*
147


а токарь, которому поручено изготовить ее, в разгар рабочего дня отправился за резцом и дожидается отлучившегося куда-то кладовщика. Мастер обнаружил в чертеже ошибку, надо исправить ее, а пока идет выяснение, рабочие получают команду повременить с обработкой. Простой... К сожалению, на наших заводах и фабриках еще часто приходится сталкиваться с подобными случаями.
Много еще каналов, по которым попусту утекает рабочее время. Наглухо перекрыть их, уплотнить время, заполнить его пустоты — к этому стремятся передовые люди, сознательно относящиеся к труду. Они придают значение каждой секунде, каждой ее доле, стремятся выполнить свою работу пусть, порой, и ненамного, но быстрее, нисколько не поступаясь при этом качеством.
У текстильщиков нашей страны, да и не только у них, большим уважением пользуется ткачиха ленинградской фабрики ♦ Рабочий» Екатерина Яковлевна Демидова. Она завоевала это уважение своим коммунистическим отношением к труду, незаурядным мастерством. На фабрике одна работница обычно обслуживает 12 ткацких станков. Демидова хлопочет возле четырнадцати. Когда обрываются нити, их надо сразу же соединить вновь; На это по норме отводится 21 секунда. Демидова вяжет узел за 14 секунд. Благодаря такого рода сбережениям времени, Екатерина Яковлевна снимает с каждого станка до 210 сантиметров полотна в час — на 15 сантиметров больше, чем требует норма. Так секунда к секунде, сантиметр к сантиметру, и искусная ткачиха сумела досрочно осуществить свое обязательство в честь пятидесятилетия образования Советского Союза — задание, рассчитанное на первую половину девятой пятилетки, она выполнила даже не за* два года, как первоначально обещала, а за двадцать месяцев и выработала сверх плана более 30 тысяч метров ткани.
Тот, кто умеет хорошо использовать рабочее время, как правило, разумно распоряжается и свободным временем. Не надо думать (да и вряд ли вы так думаете), что если свободное, то значит бросовое, не заполненное никаким делом. Очень многое можно успеть в свободные от работы и обязательной учебы часы.
148


Известный русский библиограф, автор трудов «Среди книг» и «Россия в цифрах», на которые ссылался В. И. Ленин, Николай Александрович Рубакин в своей работе «Как заниматься самообразованием» советовал:
«Всякий час, всякую минуту можно очень хорошо использовать для своего просвещения.
Уделить на такое важное и полезное дело всего лишь один часок в день может всякий. А в воскресный или праздничный день всякий может уделять на чтение и обучение по крайней мере часа по три. Сколько же это выйдет в течение года? Это выходит по меньшей мере 450 часов: 52 воскресенья по 3 часа — это значит 156 часов, да 313 будней по одному часу — это значит 313 часов. Во всяком случае, даже при недостатке времени все-таки получается более 450 часов в год для собственного просвещения.
Вот сколько страниц можно не только прочитать, а изучить в течение 450 часов: по меньшей мере пять тысяч страниц!»
Н. А. Рубакин подчеркивал: по меньшей мере. И добавлял, что если совершенствоваться в чтении и выбирать для себя подходящую литературу, то за то же время «всякий может прочитать и изучить вдвое или втрое больше». Все дело в силе воли, настойчивости и, как говорится, в умении «организовать себя».
Многие из тех, кому приходится ездить на работу и с работы в поезде или трамвае,' заранее запасаются книгой, журналом, газетой, а то и учебником: время за чтением проходит и с пользой, и незаметнее. Недавно я прочитал о любопытной инициативе, которую проявили руководители курсов иностранных языков в датском городе Эльсиноре, расположенном неподалеку от Копенгагена. Тысячи жителей Эльсинора работают в столице Дании. Поезд идет туда около часа. Так вот администрация курсов договорилась с управлением датских железных дорог о том, чтобы к утренним поездам прицеплять один добавочный вагон-школу для желающих заниматься по пути на работу.
Не знаю, взимается ли плата за обучение, вероятно, взимается, но и в этом случае начинание мне кажется интересным и полезным.
Социологи часто подсчитывают, сколько времени
149


И ТАК бЛЕТ...
ляется то время, которым
уходит у различных групп населения не только на работу, но и на бытовые заботы, домашнее хозяйство, посещение театров, кино, клубов, музеев, чтение книг, занятия спортом, сколько времени люди проводят у экранов телевизоров, отдыхают за городом, принимают гостей, бывают в гостях. . . Из этих наблюдений делают необходимые выводы. Ведь совсем не безразлично, как распреде- мы с вами располагаем. Ис¬
числено, что советские люди за год тратят на покупки. . . нет, в данном случае не рублей (рубли само собой!), а часов — свыше 30 миллиардов. Понятно, что
время, проведенное в магазинах, а иногда и в очередях, используется не самым лучшим образом. Ему можно было бы найти более приятное для нас и более полезное и для нас и для общества применение. Следо-
... 3 ГОДА


вательно, подсчеты социологов побуждают задумываться над тем, как правильнее организовать торговлю, чтобы для начала высвободить из названных 30 миллиардов хотя бы миллиард-другой на чтение, спорт, музыку.. .
Некоторые подсчеты носят, впрочем, только познавательный характер, так как они лишь устанавливают факты, не преследуя цели воздействовать на них. Несколько лет назад Главное статистическое управление Соединенных Штатов Америки изучило, как распределяется время граждан этой страны. Отчет гласил: в среднем американец за семьдесят лет жизни шесть лет проводит за едой, двадцать четыре года спит, пять с половиной лет занят тем, что переодевается, три года отдает болтовне и шесть месяцев — религии. Отчет любопытный, но его польза, думается, нулевая.
Любопытны также, но не знаю, какое практическое значение могут иметь сделанные в Венгрии подсчеты времени, затрачиваемого на разговоры (всякие — и деловые и бытовые, и публичные и частные, и серьезные и шутливые, а не только на болтовню, как сформулировали американские статистики). Наблюдения показали: человек говорит в среднем один час в день; стало быть, в течение жизни — примерно два с половиной года. Если все, что произнесено им за это время, записать и отпечатать типографским способом, — ...6 /НЕСЯ ЦЕ8
151


получится 1000 томов по четыреста страниц в каждом.
Много это или мало? Желательно говорить больше или меньше? Ответа на эти вопросы не получить, да и постановка их, вероятно, нелепа. Другое дело, если задаться вопросом: а каковы они по своему содержанию, эти разговоры? Константин Паустовский в своей «Книге скитаний» рассказывает:
«Как-то писатель Александр Степанович Грин решил подсчитать, сколько времени человек тратит в течение жизни на то, чтобы спрашивать «который час?». По его подсчетам, один этот вопрос отнимает у нас несколько дней. Если же собрать все ненужные и машинальные слова, какие мы произносим, то получатся целые годы.
В механике существует понятие «коэффициент полезности». Так вот, у человека этот «коэффициент полезности» ничтожен. Мы ужасаемся, когда узнаем, что паровоз выпускает на воздух без всякой пользы чуть ли не восемьдесят процентов пара, который он вырабатывает, но нас не пугает, что мы сами «выпускаем на воздух» девять десятых своей жизни без всякой пользы и радости для себя и окружающих».
Этот вывод мне кажется несколько пессимистическим. Он относится далеко не ко всем. Жизнь самого Паустовского, которая много вобрала в себя и много дала людям, — лучшее тому подтверждение.
Что же касается подсчетов другого самобытного писателя-романтика, А. С. Грина, то теперь, думается, они существенно отличались бы от прежних. Теперь мы гораздо реже спрашиваем: «Который час?». И вовсе не потому, что меньше интересуемся временем (наоборот — больше, недаром нашу эпоху называют динамичной), а по той простой причине, что наручные часы, которые когда-то, лет сорок — пятьдесят назад были у очень немногих, нынче вошли в быт почти всех. Чтобы узнать, который час, нет надобности об этом кого-либо спрашивать, достаточно бросить беглый взгляд на часовой циферблат на руке.
Стирку белья или уборку комнат нужно было производить и пятьдесят лет, и сто, и двести лет назад. Нужно и сегодня. Но насколько сейчас, когда есть 152


стиральная машина (не говоря уже о механической прачечной) и электрический пылесос, такие работы требуют меньше труда и времени!
Энтони Кларендон, герой одного из романов известного английского писателя Ричарда Олдингтона, терпеть не мог бриться. В этой связи он тоже делал знакомые нам подсчеты: «Допустим, что человек в течение пятидесяти лет сбривает ежедневно один миллиметр бороды — ведь это составляет почти пятьдесят ярдов на протяжении жизни; Карл Великий, пышнобородый ничто в сравнении с этим». Живи Энтони не в первой, а в последней трети XX века, он гораздо меньше задумывался бы о неудобствах, связанных с бритьем. Надо полагать, в наше время он не прибегал бы к услугам парикмахерской, и сам не намыливал бы щек, а пользовался электрической бритвой. Можно подсчитать, сколько времени она сберегает мужчинам за год, за десятилетие, за всю жизнь, но не станем этого делать. Всему мера.
В уже упоминавшемся романе современного французского писателя Пьера Даниноса «Записки майора Томпсона» повествование ведется от имени англичанина. Рисуя образ жизни французов, их привязанности, пристрастия, привычки, наблюдательный майор, между прочим, замечает: «Один статистик, данным которого я полностью доверяю... подсчитал, что средний француз, пожимая руки сослуживцам в девять часов утра, в полдень, в два часа дня и в шесть вечера, тратит (приблизительно) полчаса в день на рукопожатия, что при средней продолжительности жизни 60 лет составляет целый год. Причем, конечно, здесь не учитывается обмен рукопожатиями с людьми, которых ты раньше не знал, с гостями, с родственниками, с приятелями. На них, вне всякого сомнения, уходит не менее трех недель в году, что по отношению ко всей жизни составляет еще три года. Если принять во внимание, что этот неутомимый труженик-рукопожатель, примерно, три часа в день проводит за столом и восемь в постели, мы должны будем сделать вывод, что с английской точки зрения, то есть с точки зрения совершенно правильной, французы из отпущенных им шестидесяти лет живут всего тридцать, что явно недостаточно».
153


К этому отрывку автор, хотя он сам водит пером майора Томпсона, делает от своего имени примечание столь же ироническое, как и сам отрывок. Вроде бы возражая англичанину, он ехидно спрашивает его:
«— А чай?
— Что чай? — с искренним удивлением воскликнул майор.
— А известно ли вам, что англичанин, который пьет свой утренний чай в 6 часов утра, чай во время завтрака, чай у себя на службе в 11 часов, чай за обедом, чай за чаем, наконец, чай перед Сном, проводит приблизительно четыре года своей жизни перед чайником, который, в сущности, всего-навсего китайская безделушка?»
Как видите, Пьер Данинос высмеивает подобные подсчеты, нарочито утрируя их, подчеркивая в них смешную сторону. Еще острее сделал это американский поэт Огден Нэш в своем оригинальном стихотворении «Артезианская находчивость». Оно стоит того, чтобы привести его здесь полностью (в переводе с английского И. Комаровой):
«Жил-был когда-то мистер Артезиан, человек поистине неиссякаемой активности.
Он служил в одном важном учреждении, и его работа требовала оперативности.
И у него одна идея царила над всеми: Он стремился экономить драгоценное время. Он подсчитал, что восемь часов сна в сутки означают, что, если он доживет до семидесяти пяти лет, он проведет двадцать пять лет не за конторкой, а в постели, —
И он урезал свой сон до шести часов, чтобы потерять таким образом всего восемнадцать лет, девять месяцев и две недели.
И он высчитал, что, тратя десять минут на завтрак, полчаса на обед и двадцать минут на ужин, он проведет три года и два месяца за столом, —
Тогда он стал питаться исключительно бульонными кубиками, глотая их за конторкой, и в результате выиграл массу времени, хотя все считали его ослом.
И он рассчитал, что, бреясь каждый день по десять минут, он потратит шесть месяцев и семь дней.на намыливание собственных щек, —
Тогда он отпустил бороду и тем самым все это время сберег, Вы подумаете, что после этого он успокоился, — но нет, он ходил, терзаясь и маясь,
Потому что он вычислил, что из расчета по две минуты в день он проведет тридцать восемь дней с минутами в одном только лифте, опускаясь и поднимаясь.
154


И тогда он сделал заключительный шаг, шагнул из окна своего учреждения, которое, между прочим, находилось на тридцатом этаже;
И один из его сослуживцев спросил, не страдает ли он головокружением, а другой взглянул вниз и ответил, что нет уже».
Да, всему мера. Все чрезмерное приводит к своей противоположности. Мистер Артезиан хотел выгадать время для жизни, но не сообразил, что то, за счет чего он собирается выгадывать — тоже жизнь, — в нее неотъемлемо входит и еда, и сон, и даже подъем на лифте. Доведенная до абсурда экономия — бессмысленная, а потому и ложная! — не продлила его жизни, а сократила ее. Это лишний раз подтверждает, что числа нельзя предоставлять самим себе, обращаться с ними произвольно, жонглировать ими. Нужно ясно видеть и понимать, что каждое означает, и распоряжаться ими, всецело считаясь с их сущностью и назначением.
Время действительно величайшая ценность. И, конечно, его следует экономить. Но — разумно. Это значит — использовать его умело, целесообразно, по прямому назначению.
Если к этому не побуждают исключительные обстоятельства, нет надобности урезывать нормальный сон или питаться на скорую руку одними лишь бульонными кубиками, чтобы выкроить побольше времени пусть даже для работы или учебы. Но когда уж работаешь — не теряй и крупицы времени, целиком заполняй его полезным делом! Когда учишься — учись сосредоточенно, придерживайся правила «БМ» — цени и береги каждую учебную минуту!
Вероятно, вам не раз приходилось выслушивать от некоторых своих товарищей:
— Понимаешь, не хватает времени...
Не знаю, что вы отвечаете, может быть даже сочувственно поддакиваете («Да, да, и у меня не хватает!»), а следовало бы, наверное, ответить так:
— Не времени не хватает, а умения распоряжаться им.
Это умение, как и вообще всякое умение, — дело наживное. Оно приходит к тому, кто этого по-настоящему хочет, к этому сознательно стремится, этого настойчиво добивается.
155


ВЕЛИЧИЕ ВЕЛИЧИНЫ
Когда хотят подчеркнуть значение каких-нибудь предметов, материалов, изделий, нередко говорят: представьте себе, что из нашей жизни они исчезли... Ну, скажем, однажды проснувшись, мы обнаруживаем, что непонятным образом куда-то пропали все телевизоры. Или — автомобили. А то вообразите мир без электричества. Или без металла. Без бумаги. Без стекла...
Тысячи последствий — полностью всех и предвидеть нельзя, — повлекло бы за собой выпадение из нашего обихода вещей, о роли которых мы никогда не задумываемся, — настолько они привычны, необходимы, естественны. Как привычно, необходимо и естественно слово — это главное средство общения между людьми. И — как число, с помощью которого мы познаем очень важную количественную сторону всего, что есть на свете.
Хотя часто встречаются люди, не очень сильные в математике и потому чурающиеся чисел, но и они никак без них обойтись не могут, ни на работе, ни в быту, ни, тем более, на учебе. Напрасно думают некоторые школьники, что если они собираются избрать 156


профессию, для которой знание математики необязательно, то можно относиться к ее изучению, что называется, спустя рукава. Во-первых, таких профессий, которые вовсе не требовали бы понимания числа и умения обращаться с ним, не бывает. Во-вторых, человек живет не одними только профессиональными интересами.
Без электричества, точнее, без использования и применения электрической энергии люди могли бы жить и действительно жили, а вот без чисел. . .
Не так давно в одной из школ города Таксона в США педагоги надумали поставить забавный эксперимент — они решили провести «день без чисел». Во всей школе в этот день запрещено было пользоваться числительными, писать цифры. Изъяты были все предметы, служившие для измерений, с обозначенными на них цифрами — часы, весы, линейки... Никто не мог узнать, который час, уроки в разных классах начинались и кончались в разное время; пришлось отменить игры, связанные с подсчетом очков; в столовой все порции отпускались разного веса и размера. К концу необычного дня ученики написали и развесили в школе плакаты: «Даешь математику!»
Эксперимент и забавный, и поучительный. Даже в масштабе одной школы и в течение одного дня жизнь без чисел (по внешней видимости, потому что незримо, в глубине сознания, они все равно присутствовали) привела к путанице, неразберихе, беспорядку. А в более широких масштабах и на протяжении более длительного времени?..
Минутку, вдумаемся в этот вопрос. Без понятия о числе он лишается смысла. Ведь само собой подразумевается, что размеры масштабов и длительности времени поддаются численному сравнению. Мало сказать «более» или «менее». Весьма существенно, насколько «более» или насколько «менее».
Мы уже знакомы с замечанием Карла Маркса о том, что наука только тогда достигает совершенства, когда ей удается пользоваться математикой. Эта мысль подтверждается всем ходом общественного и научного развития. В двадцатом веке она подкреплена фактами еще более фундаментальными и убедительными, нежели в девятнадцатом.
157


Всецело разделяя мнение Маркса, выдающийся советский геохимик и минералог, академик Владимир Иванович Вернадский говорил, что наука лишь там, где есть мера и число. Другой крупный ученый — французский математик академик Эмиль Борель писал: «Известно, что знание людей заслуживает имени Науки в зависимости от того, какую роль играет в нем число».
Не чрезмерно ли возвышается здесь число, не преувеличивается ли его значение? Нет, только подчеркивается.
Древнегреческий ученый Пифагор и ученики его школы обожествляли число, видели в нем сущность всех вещей. Ученые, чьи высказывания только что приводились, далеки от этого. Для них число — понятие, которое выросло из жизненной практики и служит познанию мира. В нем нет ничего мистического. Напротив. Оно приносит с собой ясность, четкость, определенность. Недаром великие учители рабочего класса, положившие начало коренному переустройству человеческого общества, — Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Владимир Ильич Ленин, развивая свои мысли, оспаривая доводы противников, обосновывая свои выводы, как правило, опирались на число. Ведь в облике числа выступает величина, то есть то, что молено сосчитать и измерить. Число — ее представитель.
Карл Маркс увлеченно занимался математическими исследованиями. В трудные для себя дни он писал своему самому близкому другу и соратнику Фридриху Энгельсу: «Единственное занятие, которым я поддерживаю душевное равновесие, это математика». Математические рукописи Маркса недавно изданы отдельной книгой большого формата, насчитывающей несколько сот страниц.
Фридрих Энгельс посвятил математике, которую он определял как науку о величинах, интереснейшие страницы в своей «Диалектике природы».
Что же касается Владимира Ильича Ленина, то с примерами, показывающими, какое громадное значение он придавал доказательной силе и эмоциональному воздействию чисел, когда за ними стоят из жизни взятые величины, мы встречаемся в его трудах на каждом шагу.
158


Обратите ваше внимание на предыдущую фразу: речь идет не только о доказательной силе чисел, но и об их эмоциональном воздействии. Некоторые думают, что величина подчинена только рассудку и неподвластна чувству. Это неверно, так же, как неверно и то, что музыкальное произведение обращается всецело к нашим чувствам, и нисколько — к уму.
«Разум человеческий, — заметил выдающийся французский писатель Виктор- Гюго, — владеет тремя ключами, открывающими все: цифрой, буквой, нотой. Знать, думать, мечтать...» Но если цифра соответствует понятию знать, буква — думать и нота — мечтать, то это вовсе не означает, что удел каждой из них вечно оставаться в границах своего царства и вход в сопредельное строго-настрого запрещен. Как раз наоборот. Они просто не могут жить друг без друга — Знать, Думать, Мечтать. Потому что взаимное общение их усиливает и обогащает. Отсюда, между прочим, поразительная жизнеспособность и действенность всех наших планов, — от их родоначальника плана ГОЭЛРО до нынешнего девятого пятилетнего: все они соединяют в себе Знание, Мысль, Мечту. Цифры этих планов и сообщают сведения, и побуждают размышлять, и будоражат воображение...
В нашу эпоху массовых социальных преобразований, научно-технической революции, глубокого проникновения внутрь атома, практически начавшегося завоевания космоса роль цифр, или, точнее говоря, обозначаемых ими величин вообще неизмеримо выросла. Иными стали масштабы познания и деятельности.
В докладе на XXIV съезде КПСС Леонид Ильич Брежнев, обратив внимание на некоторые особенности нынешнего этапа развития народного хозяйства СССР, отметил: «Наиболее важная из них — это его совершенно новые масштабы».
И так не только в экономике. Хорошо сказал поэт Борис Слуцкий в стихотворении «Большой масштаб», напечатанном в журнале «Юность»:
Масштабы штаба генерального, масштабы карты полушарий, а после — карты неба звездного своим масштабом поражали,
159


своим размахом, махом крыл своих, своим
не лесом, а тайгою,
своим
не боем, а войною, своим
не снегом, а пургою.
Как яхонты или как лалы, как звания или чины, так вдохновляло, впечатляло величие величины.
Когда-то один из составителей Библии вопрошал: «Песок морей и капли дождя, и дни вечности кто исчислит? Высоту неба и широту земли и бездну и премудрость кто исследует?» И, признавая, что люди сделать это не в состоянии, назвал того, кому под силу такой подвиг: «Один есть премудрый, весьма страшный, сидящий на престоле Своем, Господь». Однако, поставив перед господом богом нелегкую задачу, библейский автор ответа так и не дознался. А настаивать на ответе он, видимо, побаивался: ♦ весьма страшный» мог еще разгневаться. Пришлось принять на веру, что бог с задачей справился успешно.
В наше время эта задача сильно усложнилась. Уже не надеясь на бога, не доверяя ему, и, конечно, не страшась его, люди решили ее сами. Они вычислили радиус современной Вселенной и ее полную массу. Ответ вы уже знаете (из очерка ♦ Круглое число»): радиус — 15 миллиардов световых лет; масса (в граммах) изображается единицей с пятьюдесятью шестью нулями. Такими масштабами мыслит сегодня человек. Так рисуется ему (с помощью численных величин, — иных красок для подобных картин пока не дано!) мир, в котором мы живем. Этот мир прекрасен. А прекрасное, заметил выдающийся ученый древности Аристотель, проявляется в величине и порядке. Понять величину, постичь ее смысл, проникнуть в ее глубины — какое это доставляет огромное творческое наслаждение!
Рассказывая об Альберте Эйнштейне, видный деятель советской культуры Анатолий Васильевич Луначарский писал, что великий физик «слушает музыку величин». И не просто слушает — сам, подобно компо160


зитору, «разрабатывает гениальные симфонии, записывая их на своеобразной нотной системе высшей математики, и выспрашивает тайны у природы, постепенно освобождая человечество от тысячелетних предрассудков. ..»
Люди научились вести счет не только морским песчинкам и дождевым каплям, но и невидимым атомам — более того, элементарным частицам, из которых эти атомы состоят. Люди измерили скорость светового луча и с непостижимой точностью определили, во сколько раз длина окружности больше диаметра очерчиваемого ею круга.
Есть величины, которые играют особенно важную роль в жизни природы и общества. Только что названные принадлежат к их числу. Скорость распространения света обозначается обычно латинской буквой с. Она равна (округленно) 300 000 километров в секунду. Это величина постоянная, ничто в мире не обладает скоростью, которая превосходила бы ее. Величина с влияет на ход многих физических процессов. Вы встречались, вероятно, со знаменитой эйнштейновской формулой, устанавливающей численную зависимость между энергией и массой: Е = тс2. Эта формула легла в основу современной ядерной физики, от нее берут начало те потоки энергии, которые отдает людям покоренный ими атом.
Ну, а что до всем хорошо знакомого л, выражающего отношение длины окружности к диаметру круга, то здесь лучше всего предоставить слово автору интересной книги «История числа л», румынской писательнице Флорике Кымпан: «Мог бы кто-нибудь сегодня удалить число л из мира дел человеческих? Число л присутствует в чертежах и вычислениях, выполняемых электронными машинами при подготовке и проведении полетов в космос; оно представляет необходимое количество своих десятичных знаков всякий раз, когда они нужны инженерам, рассчитывающим цилиндрические, сферические или конические части машин, физикам и астрономам, когда они проводят приближенные вычисления по формулам, в которых среди фундаментальных постоянных появляется и л, как, например, в формуле для периода колебания маятника, и в тысячах и тысячах других случаев. 161


Куда бы мы ни обратили свой взор, мы видим проворное и трудолюбивое число л: оно заключено и в самом простом колесике и в самой сложной автоматической машине».
Число л, как известно, небольшое. Но величие величины не в ее величине (то есть не в ее размере), а в ее значении. В этом смысле исчезающе малая величина заслуживает не меньшего внимания и уважения, нежели невообразимо огромная. Взвесить Солнце и Землю удалось раньше, чем протон и электрон. И определить скорости, с которыми движутся эти элементарные частицы, было не легче, чем выяснить скорости бега планет по их орбитам. Великое может быть и бывает в малом. Нужно уметь, говоря словами выдающегося английского поэта Вильяма Блейка, стихи которого чудесно перевел Самуил Маршак, —
В одном мгновенье видеть вечность. Огромный мир — в зерне песка, В единой горсти — бесконечность, И небо — в чашечке цветка.
Величие величины не в ней самой, а в нашем к ней отношении. Величие ее в том, что она выражает великие достижения разума, творческого гения, трудовых усилий человека.
Слышали ли вы о «семи чудесах света»? Эти колоссальные сооружения своей величиной поражали воображение современников. Да и наше с вами воображение, уже приученное к восприятию грандиозного, не остается безучастным, даже когда мы читаем об этих чудесах. Одно из них, впрочем, можно увидеть и сейчас. Это пирамида Хеопса в Египте. Ее высота — 146 метров, в основании ее лежит квадрат со стороной в 233 метра. К другим чудесам обычно относят висячие сады Семирамиды в Вавилоне (на самом деле их построила не эта легендарная повелительница Ассирии, а вавилонский царь Навуходоносор II); храм Артемиды в Ефесе (сожженный Геростратом, который хотел таким образом «прославиться»); статуя верховного бога древних греков Зевса в Олимпии, изваянная талантливейшим скульптором тех времен Фидием из золота, слоновой кости и дерева; гробница царя Карии Мавзола в Голикарнасе (отсюда слово 162


«мавзолей»); Родосский колосс — так называлась статуя Гелия, или Гелиоса — бога Солнца, воздвигнутая на острове Родос; и, наконец, Александрийский маяк, мраморная башня которого поднималась на высоту 180 метров.
После семи легендарных «чудес» люди сотворили их еще семь тысяч и семижды семь тысяч... Ав XX веке, особенно во второй его половине, гораздо более впечатляющие чудеса рождаются не то что повседневно — повсечасно.
Можно сравнить древние египетские пирамиды с современными высотными зданиями или висячие сады Семирамиды с крышей над Олимпийским стадионом в Мюнхене, или Александрийский маяк с Останкинской телевизионной башней. И то сравнения эти будут довольно натянутыми, их можно сделать лишь по формальным признакам, сопоставляя высоту, ширину, длину, объем и тому подобное. Но с чем сравнивать атомный реактор или космический корабль?
Величие этих величин, впрочем, как и тех, которые поражали воображение наших далеких предков,— это величие самого Человека, вложившего в них всю силу ума своего, жар сердца, энергию мускулов. ..
Предвижу, что вдумчивый читатель почувствует здесь некоторую недоговоренность. Согласен. Весьма существенно, чтобы те человеческие качества и возможности, о которых только что шла речь, находили достойное человека применение, — были направлены на пользу людям, а не во вред им.
Один швейцарский ученый приспособил электронную машину для подсчета количества войн, пережитых человечеством за сохранившуюся в его памяти историю, то есть примерно за пять с половиной тысячелетий. Он пришел к такому выводу: люди провели 14 513 войн, в которых погибло 3640 миллионов человек. Это примерно столько, сколько сейчас насчитывается людей на всем земном шаре.
Подсчеты, конечно, приблизительные, скорее заниженные, чем преувеличенные. Ведь число жертв только второй мировой войны, развязанной гитлеровской Германией, достигло почти 50 миллионов человек. Величины, характеризующие причиненные войной разрушения, потери, убытки, не говоря уже о погубленных 163


жизнях и пережитых страданиях, — ужасают. Но и после второй мировой войны те, для кого война — это заказы на вооружение, несметные прибыли, те, кому она выгодна, ничего не забыли и ничему не научились. Силы агрессии и милитаризма, отмечалось на XXIV съезде Коммунистической партии Советского Союза, хотя и потеснены, но не обезврежены. За послевоенные годы они развязали более 30 войн и вооруженных конфликтов разных масштабов.
У талантливого турецкого поэта-коммуниста Назы- ма Хикмета есть стихотворение под названием «Цифры». Написанное в 1962 году, оно сегодня звучит столь же современно, как и тогда. «Если бы в 1962 году, — пишет Назым Хикмет, — подали на обед два истребителя, превратив их в хлеб, мясо, винегрет, — сорок миллионов людей пообедали бы досыта. . . Вы видели бомбардировщики последнего образца? Два бомбардировщика сбрасывают вместе с бомбами четыре больницы из стекла и бетона, чьи фундаменты еще не заложены. С койками, с рентгеновскими мерцающими установками, с операционными, полными нестойкого запаха йодоформа и надежд. В 1962 году на вооружение пошло сто двадцать миллиардов долларов. Если таким будет рост, то эта цифра возрастет до ста двадцати тысяч миллиардов. Смотря на небо, я думаю: эта цифра близка ли числу звезд? Сто пятьдесят миллионов непостроенных домов. Сто пятьдесят миллионов домов-призраков! Они, как все обычные призраки, являются по ночам и не дают нам спать. . .»
Пользуясь образной системой Хикмета, можно сказать, что капиталистические страны, входящие в агрессивный Атлантический блок (НАТО), заставляют изнывать от жажды Сахару и еще по крайней мере десяток столь же обширных пустынь. Такую площадь можно было бы оросить, если употребить на это дело деньги, затрачиваемые ежегодно странами НАТО на вооружение. Ученые подсчитали, что только в XX веке на войны израсходовано около четырех триллионов рублей. Сумма, которой примерно оцениваются все богатства, какими ныне владеет человечество.
Так что же, триллионы, поглощенные прожорливыми войнами, и триллионы, воплощенные в заводах, фабриках, рудниках, электростанциях, домах, кораб-
164


лях, машинах, самолетах, плантациях... — всего, разумеется, и не перечислишь, — так что же, и те и другие триллионы — равноправные величины, и к тем и к другим одинаково приложимо понятие «величие»? Думаю, что вы, как и я, ответите: нет! Обе эти величины находятся по разные стороны от нуля; они образовались в результате отсчета в противоположных друг другу направлениях от начальной точки координат; они отличаются одна от другой как минус от плюса.
Вычесть такого рода минусовые величины — значит сделать человечество намного богаче. «Если бы все разоружились до зубов... — говорил Назым Хик- мет в знакомом уже нам стихотворении, — человечество убило бы голод за три месяца». Пока же (эти данные Организации Объединенных Наций приводились на XXIV съезде КПСС) 375 миллионов человек в Азии, Африке и Латинской Америке живут на грани голодной смерти. Империалисты систематически грабят народы десятков стран этих континентов (да и своих собственных стран тоже), выкачивая миллиарды дол165


ларов, которые идут на военные расходы. Резко уменьшить эти расходы, свести их на нет, прекратить гонку вооружений — к этому призывают, за это борются советский народ и его Коммунистическая партия.
Мы — за триллионы, но со знаком плюс, а не минус, за триллионы, несущие людям не войну, а мир, не голод, а изобилие, не страдания, а счастье! За те триллионы, о которых идет речь в Директивах XXIV съезда КПСС по девятому пятилетнему плану.
«Нынешняя пятилетка, — говорил Алексей Николаевич Косыгин в докладе о Директивах на XXIV съезде КПСС, — выделяется силой своего размаха, величием намеченных задач...»
Величием задач пятилетки проникнута каждая цифра плана. Выраженные этими цифрами плановые величины и ставят перед советским народом великую цель, и заряжают его великой энергией для ее достижения. Впечатляя и воодушевляя, они побуждают действовать. Они заслуживают того, чтобы их воспевали в стихах, чтобы в честь них слагались торжественные оды. Такую «Оду цифрам» написал армянский поэт Манук Карапетян; на русский язык ее перевел Яков Серпин. Одой цифрам я и хочу закончить этот очерк:
Лучистым светом щедро налиты Волнующие цифры пятилетки; Они — как зеленеющие ветки На белоствольном дереве Мечты.
Кто говорит, что цифры бессловесны? В холодной тундре, в жарких кишлаках, По всей стране, на разных языках Звучат они как радостные песни.
Кто выдумал, что цифры — не слова, Что цифры сухи, немощны и немы? Они красноречивы, как поэмы, И трепетны, как вешняя листва.
Оживлены их строгие колонки Рабочей перекличкою гудков; В них гул турбин и плавный шум станков, И голос рек — стремительный и звонкий.
И потому, лишенные прикрас, Они не просто символ Изобилья, А широко расправленные крылья, В дорогу поднимающие нас!


СКОЛЬКО СТОИТ СОЛНЦЕ?
Дрезденская картинная галерея — одна из знаменитых сокровищниц мирового искусства. Более 1200 полотен, украшающих сегодня галерею, были спасены Советской Армией, бережно сохранены и реставрированы советскими специалистами и возвращены Германской Демократической Республике советским правительством.
Перед тем как отправить картины в ГДР, их выставили в Москве, в Музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. И вот какой примечательный эпизод произошел здесь. Возле одного из прославленных полотен, шедевров мирового искусства —♦ Сикстинской мадонны» Рафаэля — собралась большая группа зрителей, с интересом слушавших объяснения девушки-экскурсовода. Это были деловые люди из Западной Германии, приехавшие в ту пору в СССР для ведения торговых переговоров. Вдруг один из них прервал экскурсовода вопросом:
— Скажите, фрейлейн, а как вы думаете, сколько может стоить эта штука? Сколько долларов она может стоить?
167


Несколько секунд длилось напряженное молчание. Наконец девушка сказала:
— Эта штука?!
— Да, сколько может стоить эта картина?
— Я, право, не знаю, я никогда не думала об этом... Впрочем... А сколько, по-вашему, может стоить Солнце? !..
Два мировоззрения, две идеологии выступили друг против друга в этом беглом, но многозначительном разговоре. Я думаю, нет надобности уточнять — на чьей стороне правота и, следовательно, превосходство.
Может быть, эпизод в Музее имени Пушкина — единичный, исключительный? Нет, об аналогичном случае, происшедшем на этот раз в Риме, в церкви Сан Пьетро ин Винколи (святого Петра в оковах), можно было прочитать в журнале ♦Знамя». Группа туристов обступила в этой церкви величавое скульптурное изображение библейского Моисея, изваянного Микеланджело. Как рассказывает присутствовавший при этом писатель Р. Бершадский, его внимание привлек один из туристов — человек в сомбреро, коротышка с зализанной лысиной, в роговых очках: ♦ Когда он раскрыл рот, я прислушался: мне стало интересно, о чем он может спросить гида. И я услышал:
— А где и во сколько он застрахован? — И коротышка деловито ткнул в Моисея пальцем...»
Ко всему на свете такие люди подходят с единственной меркой — денежной. Сколько стоит?
Все продается, все покупается, все расценивается на доллары или фунты — такое убеждение воспитывает в людях весь строй жизни при капитализме.
Вы, конечно, слышали о знаменитом творении Леонардо да Винчи, известном под именем ♦ Джоконда» (портрет Моны Лизы, супруги богатого флорентийца Франческо Джокондо), видели репродукцию этого удивительного портрета. А те, кому посчастливилось побывать в парижском Лувре или летом 1974 года посетить в Москве Музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, знают, какое чарующее чувство испытываешь от встречи с самой картиной. Скромных размеров, написанная неброскими красками, она сразу же словно привораживает к себе. Всматриваешься в умное, привлекательное лицо Моны Лизы, следишь 168


за ее сдержанной, едва уловимой, немного загадочной улыбкой и начинаешь постепенно постигать внутренний мир человека, богатый, сложный, а порою и противоречивый.
В начале шестидесятых годов «Джоконда» впервые ненадолго покинула Лувр, чтобы показать себя американцам. Ее перевезли через океан в непотопляемом контейнере. В Национальной галерее США в Вашингтоне ей отвели отдельный зал. И здесь ее выставили в специально сооруженной для такого случая металлической клетке. Все эти предосторожности были приняты не только для предохранения картины от порчи или повреждения. В последние годы в западных странах хищение произведений искусства стало каким-то всеобщим поветрием. Вот почему бедная «Джоконда» попала в клетку. Американцы могли любоваться ею лишь через ячейки плотной стальной сетки. И все же, несмотря на это, картина была застрахована на 100 миллионов долларов!
Сумма баснословная. Но разве она или даже во много раз большая могла бы возместить тот урон, который понесло бы человечество, утратив один из величайших шедевров живописи? Эта потеря была бы ничем не вознаградимой, не поддающейся никакой денежной оценке.
На сумму, не такую громадную, как 100 миллионов, но все же весьма внушительную — 200 тысяч фунтов стерлингов — была застрахована единственная в своем роде коллекция, найденная в «Долине царей» в гробнице египетского фараона Тутанхамона. В 1972 году ее перевезли из Каира в Лондон, чтобы выставить на некоторое время в Британском музее. Отдельно от коллекции застраховали еще на 150 тысяч фунтов стерлингов боевой рог Тутанхамона, изготовленный из бронзы и отделанный золотом и драгоценными камнями. Понятно, что в этом случае, если бы произошло несчастье, хотя Египетский национальный музей и получил бы денежную компенсацию, потеря, понесенная мировой культурой, была бы невозместимой.
Скажите, во что вы оцениваете закон Архимеда? Или теорему Пифагора? Или бином Ньютона? Эволюционную теорию Дарвина? Периодическую таблицу 169


элементов Менделеева? Теорию относительности Эйнштейна? «Медный всадник» — памятник Петру I в Ленинграде, созданный замечательным скульптором Фальконе, и «Медный всадник» Пушкина? «Апассио2 нату» Бетховена? Седьмую симфонию Шостаковича? ..
Вопросы эти можно продолжать бесконечно, но все они, как вы хорошо понимаете, поставлены нарочито, для того, чтобы яснее стала нелепость и неправомерность измерять численно, в денежных единицах, великие творения человеческого духа.
Ценности духовные имеют много общего с материальными (ведь и те и другие — результат труда и творчества человека), но у них есть и существенные различия. К материальным численный подход нормален и даже обязателен, к духовным — во многих случаях противопоказан, а нередко просто кощунствен.
Не помню, кто из современных писателей заметил, что в известной картине Ивана Ивановича Шишкина «Утро в сосновом лесу» для одних открывается очаровательный уголок русской природы, а другие видят в ней изображение пятнадцати кубометров сырых непиленых дров. Но если восприятие первых естественно, то видение вторых достойно сожаления.
Употребляя слово «талант», мы забываем о его происхождении и первоначальном значении. Греческое это слово означало когда-то весы. Вместе с тем это была самая большая весовая и денежная единица древности. В таланте содержалось шесть тысяч драхм серебра. Впоследствии переносное значение слова «талант» вытеснило прямое. Талантом стали называть природное дарование, рассматривая его как наибольшее и наилучшее богатство человека. Именно такой смысл вложил в название своего афористического четверостишия «Богатство» английский поэт Вильям Блейк, со стихами которого мы уже встречались в очерке «Величие величины»:
Веселых умов золотые крупинки, Рубины и жемчуг сердец Бездельник не сбудет с прилавка на рынке, Не спрячет в подвалы скупец.
Как-то в Одесском порту я увидел заполненный молодыми людьми автобус, вдоль бортовой стенки которого был протянут кумачовый плакат. Надпись на 170


плакате была сделана латинскими буквами. Иностранные туристы? Нет, судя по тому, что из автобуса явственно доносились звуки знакомой песни на чистом русском языке, — советские. По-видимому, студенты. И, скорее всего, юристы или медики. Они изучают латинский язык, вот и девиз на дорогу выбрали для себя подходящий:
Omnia mea mecum porto.
В переводе это значит «Всё мое ношу с собой». Эти слова принадлежат древнегреческому мудрецу Бианту. Оказавшись в изгнании, лишенный имущества, он не отчаивался. Своим изречением (дошедшим до нас благодаря тому, что его цитировал великий оратор Древнего Рима Цицерон) мудрец хотел сказать: истинное богатство человека — в его духовном достоянии.
Это достояние, в отличие от материального, не измеришь ни в рублях, ни в тоннах, ни в метрах. Однако они вовсе не противостоят друг другу, оба вида богатства — материальное и духовное. Экономика и культура — сообщающиеся сосуды. Связь между ними и прямая и обратная. Экономическое развитие влечет за собой повышение культурного уровня. Рост культуры способствует подъему экономики. Особенно эта зависимость проявляется в социалистическом обществе, где все, чем оно владеет, принадлежит не кучке избранных, а всему народу, и весь народ заинтересован в увеличении своего материального и духовного богатства. Советские пятилетние планы предусматривают не только рост выпуска продукции, повышение урожайности полей, строительство новых заводов и электростанций, спуск на воду новых кораблей, освоение новой техники, но и совершенствование всех форм образования, подготовку специалистов, расширение сети театров, клубов, библиотек, рост тиражей книг, газет, журналов и многое другое в таком же роде. Все это рассчитано, выверено и записано на языке цифр. Но обобщающий результат, то, во имя чего все делается, численно выразить невозможно. Если же попытаться сформулировать его словесно, в одной фразе, то я бы сказал так: люди станут счастливее. А для счастья однозначная единица измерения пока не найдена и, надо полагать, не будет найдена никогда.
171


Нет такой единицы и для оценки человеческой жизни. После того как победой советского народа была закончена Великая Отечественная война, Чрезвычайная Государственная комиссия СССР по установлению и расследованию злодеяний немецких захватчиков и их союзников на территории СССР подвела горестный итог: общий размер прямого (только прямого!) ущерба, нанесенного народному хозяйству и жителям нашей страны гитлеровским нашествием, оценивается в 679 миллиардов рублей. Это — обращенные в развалины и пепел города и села, разрушенные предприятия, разоренные колхозы, разграбленные магазины, уничтоженные посевы, угнанный скот, выведенный из строя транспорт, разворованные продукты, отобранное у населения имущество...
679 миллиардов — прямой ущерб. Прибавьте к этому еще 1890 миллиардов рублей. Такова денежная оценка расходов на войну и потерянных доходов. Итого 2569 миллиардов! Из-за навязанной нам войны миллионы людей должны были прервать работу у станков и конвейерных лент, на полях и животноводческих фермах, в институтах и конструкторских бюро, чтобы занять свое место в рядах Советской Армии и Флота. Десятки миллионов вынуждены были навсегда прервать какую-либо работу — они пали смертью храбрых в боях с врагами Родины, умерли от голода, болезней и истязаний в гитлеровских лагерях смерти, были сожжены в печах, загублены в душегубках, расстреляны во рвах...
Каким бы колоссальным ни был денежный, материальный ущерб, все равно он несоразмерим с потерями самих жизней. На жизнь цены нет. Она бесценна. Даже — одна-единственная.
Есть и неодушевленные предметы — не только произведения искусства или археологические находки, — единственные в своем роде (их называют уникальными), к которым, строго говоря, денежная мерка неприложима. Например, автографы выдающихся революционеров, государственных деятелей, ученых, писателей, художников... Александр Сергеевич Пушкин заметил однажды, что любой автограф великого писателя привлекает наше внимание, будь то отрывок расходной тетради или записка к портному об отсрочке пла172


тежа. «Нас невольно поражает, что рука, начертавшая эти смиренные цифры, тем же самым почерком и, может быть, тем же самым пером написала и великие творения, предмет наших изучений и восторгов». Что же говорить об оригиналах самих этих творений, бесценных рукописях, как правило, тщательно оберегаемых в специальных хранилищах. Правда, частные владельцы таких рукописей, бывает, продают их, назначая определенную сумму, но если рукопись будет утрачена, то уже никогда и ни за какие деньги ее не восстановить.
Один из самых прославленных физиков двадцатого века, датчанин Нильс Бор, чтобы не попасть в руки охотившихся за ним гитлеровцев, вынужден был тайно покинуть родную страну, — на утлом суденышке он переправился в Швецию, оттуда перелетел в Англию и, наконец, обосновался в годы войны под чужим именем в США. А золотая его медаль лауреата Нобелевской премии, которой был удостоен знаменитый ученый, оставалась в Копенгагене. Но оставалась она там в необычном виде — Бор растворил ее в азотной кислоте, чтобы на нее не позарились гитлеровские захватчики. После войны золото восстановили и снова отлили из него медаль. Из того же самого!
Может быть, кое-кто подумает: какая разница — из того же или из другого! Но рассуждая так, можно сказать, рассматривая в Ленинградском филиале Центрального музея В. И. Ленина долго разыскивавшийся броневой автомобиль, с которого по приезде из эмиграции в Петроград весной 1917 года выступал у Финляндского вокзала Владимир Ильич, — а зачем было разыскивать его, если были такие же другие, внешне мало чем отличающиеся. . . В том-то и дело, что не всякий броневик, а именно этот дорог и памятен для нас.
J73


Не всякий рояль, изготовленный в XIX веке, а тот, на котором играл свои сочинения Петр Ильич Чайковский. Не всякий письменный стол и не всякая чернильница на нем, пусть даже весьма оригинального вида, а те, возле которых с благоговением останавливаются многочисленные посетители последней квартиры Александра Сергеевича Пушкина в Ленинграде на Мойке в доме 12, — за этим столом великий поэт работал, этой чернильницей пользовался...
Все эти предметы — народные реликвии, — так называют особо чтимые вещи, дорогие по воспоминаниям и традициям. Им тоже нет цены.
Это не значит, однако, что числа вообще не причастны ко всему тому, о чем мы вели речь. Ведь они выражают не только цену. Вспомните о * божественной пропорции», которая увлекала великого художника Леонардо да Винчи и его друга математика Луку Пачиоло, — об этом вкратце рассказано в очерке «Чаша весов». Принцип «золотого сечения», которое делит целое на две части, приблизительно относящиеся друг к другу как 62 к 38, практически использовали в своем творчестве многие архитекторы, ваятели, живописцы.
Ну, а Солнце, вопрос о стоимости которого вынесен в заголовок этого очерка? Разве можно познать его, не прибегая к помощи чисел?
Все, что людям известно о звезде, вокруг которой вращается вместе с другими планетами и наша Земля, приобрело ясность, точность и определенность благодаря числу. И масса Солнца, и его диаметр, и объем, и светимость, и расстояние от Земли и других планет, и излучаемая им энергия, — все это и многое другое измерено и исчислено. Кстати, зная количество энергии, отдаваемой Солнцем Земле, можно формально подсчитать даже... сколько стоит Солнце. Известно, что Земля получает ничтожно малую долю той энергии, которую наше светило непрерывно излучает в межпланетное пространство. Эта доля равна единице, деленной на два миллиарда двести миллионов (1/2 200 000 000). Но и эта часть гигантски велика. Один ученый подсчитал, что если ее расценить на деньги, скажем, по одной десятой копейки за киловатт-час, то окажется, что за секунду Земля получает от Солнца энергии на 50 миллионов рублей. За сут-
174 о


ки — больше чем на 4,3 триллиона (из очерка «Величие величины* мы уже знаем — такова примерная стоимость всех богатств современного человечества). За год — свыше чем на 1500 триллионов (или 1,5 квадрильона) рублей. Воспринимать такие величины воображение отказывается. А ведь это только годичная отдача — тот малый процент с солнечного капитала, который приходится на долю Земли. Каким же должен быть весь капитал!
Впрочем, и его можно выразить хотя и невообразимо огромным, но вполне определенным числом. Думаю, однако, что нет надобности продолжать эти подсчеты. Формально правильные, они, по существу, лишены смысла. Если мы одну-единственную человеческую жизнь считаем бесценной, то что же говорить об источнике всей жизни на Земле?
Самые числа мы ценим потому, что они помогают нам познавать эту жизнь, познавать мир, в котором мы живем. И, познавая, — переделывать и улучшать его.
Числа, рассказывающие о жизни, выражающие ее сущность, раскрывающие ее тайны, излучают немеркнущий свет. Их внутренний жар воспламеняет вообра- жение^ закаляет мысль, заряжает энергией.


СОДЕРЖАНИЕ
Раз, два, три 4
Круглое число 17
По ту сторону триллиона 34
От перемены мест слагаемых 47
На короткой и длинной дистанции 59
Чаша весов 73
Строгая муза 89
Счетовод и казначей 107
Сложный процент 116
Дуэль на цифрах 134
Всему мера 145
Величие величины 156
Сколько стоит Солнце? 167
Для среднего и старшего возраста
Строгов Исай Семенович ЖАР ХОЛОДНЫХ ЧИСЕЛ
Ответственный редактор О. В. Москалева. Художественный редактор В. В. Куприянов. Технический редактор Т. Д. Р а т к е в и ч. Корректоры К. Д. Немковская и Н. П. Муравьева.
Сдано в набор 15/III 1974 г. Подписано к печати 13/IX 1974 г. Формат 84х108'/;<2. Бумага офсетная № 2. Печ. л. 5,5 Усл. печ. л. 9,2. Уч.-изд. л. 8,66. Тираж 75 000 экз. М-28381. Заказ № 601. Цена 38 к. Ленинградское отделение ордена Трудового Красного Знамени издательства «Детская литература». Ленинград, 192187, наб. Кутузова, 6. Фабрика «Детская книга» № 2 Росглавполиграфпрома Государственного комитета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.
Ленинград, 193036, 2-я Советская, 7.