Леонид Млечин

хм

СТРАТЕГИЯ ВЛАСТИ
ОТ Б.Н. ЕЛЬЦИНА
ДО В.В. ПУТИНА

РОССИ
Леонид Млечин

КР ЕАпЛ Ь

ПРЕЗИДЕНТЫ
РОССИИ

СТРАТЕГИЯ ВЛАСТИ
ОТБ.Н. ЕЛЬЦИНА
ДО В.В. ПУТИНА

Москва
ЦСНТРПОЛИГРАФ
2003
УДК 82-3

ББК 84(2Рос-Рус)-4

М72

Художественное оформление И.А, Озерова

Оценка издательством событий и фактов, изложенных в книге,
может не совпадать с позицией автора.

За сведения и факты, изложенные в книге,
издательство ответственности не несет.

© Л. Млечин, 2003
Художественное оформление
© ЗАО «Издательство «Центрполиграф», 2003
© ЗАО «Издательство «Центрполиграф», 2003

18ВИ 5-227-01931-2

Охраняется Законом РФ об авторском праве.

Воспроизведение всей книги или любой ее части
воспрещается без письменного разрешения издателя.
Любые попытки нарушения закона
будут преследоваться в судебном порядке.
От автора

Что изменилось в нашей жизни, когда Владимир Владимирович
Путин сменил Бориса Николаевича Ельцина? Закончилась ли уже
ельцинская эпоха или она продолжается?.

Десять лет Борис Николаевич Ельцин определял нашу жизнь, а
потом еще и сумел передать власть именно тому политику, кото-
рого сам выбрал, а мы, похоже, толком так и не успели разобрать-
ся в первом президенте России.

Сам Борис Николаевич вообще не любил говорить о себе, о сво-
их мыслях, чувствах, эмоциях, планах и идеях. Никто, за исклю-
чением самых близких людей, не слышал его откровений. Если он
вообще способен на откровенность. Книги, написанные за него, не
в счет. Другие, конечно, много чего наговорили о Ельцине, в том
числе и всякой несусветной и обидной бессмыслицы. Надо отдать
должное Ельцину. Он вел себя достойно. Стойко переносил кле-
вету и никогда не отвечал ни на брань, ни на критику.

Его эпоху называют десятилетием упущенных возможностей,
временем великих надежд и разочарований. Но только ли Ель-
цин виноват в том, что не сбылись наши чаяния? Воплотить их
в жизнь — это задача не для одного человека. Просто мы наи-
вно надеялись, что все произойдет как-то само собой, без наше-
го участия. Что он все сделает за нас один. Не получилось, и
тогда Ельцина стали топтать ногами с той же остервенелостью, с
какой еще недавно потрясали его портретами на митингах и де-
монстрациях.

Это ведь мы сами, нарушив заповедь, творили себе кумиров.
Новое поколение политических лидеров воспринималось как отряд
мессий, спустившихся с небес. Это была ошибка. Мессианство во-
обще ни к чему хорошему не приводит. Политик, возомнивший
себя мессией, нередко добивается успеха, но обществу его появле-
ние сулит большие неприятности. Полезнее всего честолюбивые,
но и трезво оценивающие свои личные способности люди, кото-
рые уверены в том, что умеют принимать взвешенные и разумные
решения.

Демократия таит в себе бездну подвохов и разочарований. Иде-
альных людей не бывает. Многие блестящие персонажи, которым
избиратели с готовностью отдавали голоса, не оправдали надежд. И
люди огорчаются, не понимая, что это горе поправимо: неумелого
можно переизбрать. И Бориса Николаевича Ельцина сменил Вла-
димир Владимирович Путин.

В семье самого Ельцина к Владимиру Владимировичу Путину
относятся с нежностью.

Наина Иосифовна Ельцина как-то сказала о Путине: «Когда его
ближе узнаешь, он просто очаровывает».

При этом между Путиным, «монархическим наследником рес-
публиканского президента», как выразился Александр Солжени-
цын, и Борисом Николаевичем Ельциным, который в тяжелейшей
борьбе завоевывал Кремль, кажется, нет ничего общего.

Каждый из них обзавелся своим биографом. Но Ельцина не-
изменно изображали свободомыслящим и непокорным бунтарем,
реформатором. Путина же рисуют надежным и осторожным кон-
серватором, хорошим спортсменом и дисциплинированным офи-
цером.

Борис Ельцин стал народным героем, когда страна требовала
перемен. Владимир Путин оказался востребованным, когда стра-
на пожелала покоя и стабильности.
Часть первая
МЕСТО В ИСТОРИИ

Глава 1

«Я СДЕЛАЛ ВСЕ, ЧТО МОГ»

Через несколько дней после ухода Ельцина в отставку в Боль-
шом театре вручали премии «Триумф», присуждаемые выдающим-
ся мастерам культуры и науки. В царской ложе появился Борис
Николаевич с Наиной Иосифовной. Зал встал. И тогдашний ху-
дожественный руководитель Большого театра Владимир Васильев
сказал ему фантастические слова:

— Вы триумфально пришли и триумфально ушли.

Зал вновь встал. Это было признание. Ему забыли все- плохое.
Люди отходчивы. С той минуты, как Ельцин добровольно отрекся
от власти, он вошел в историю. Самый талантливый режиссер не
сумел бы так искусно покинуть политическую сцену, как это сде-
лал первый президент России.

Прощаясь 31 декабря 1999 года со страной, Борис Ельцин го-
ворил, что он уходит раньше положенного срока не потому, что
плохо себя чувствует.

— Посмотрев, с какой надеждой и верой люди проголосовали
на выборах в Думу за новое поколение политиков, я понял: глав-
ное дело своей жизни я сделал. Россия уже никогда не вернется в
прошлое. Россия всегда теперь будет двигаться только вперед. И я
не должен мешать этому естественному ходу истории. Полгода еще
держаться за власть, когда у страны есть сильный человек, достой-
ный быть президентом и с которым сегодня практически каждый
россиянин связывает свои надежды на будущее? Почему я должен
ему мешать?

Борису Николаевичу написали очень хорошие слова для про-
щальной речи. Он просил у страны прощения за то, что не оправ-
дал надежд, что многие мечты не сбылись и не удалось одним
махом перенестись в светлое и счастливое будущее.

— Я сам в это верил, — говорил Ельцин. — Казалось, одним
рывком — и все одолеем.
Он не лукавил, действительно в это верил.

«Весной 1986 года, — вспоминает тогдашний посол в ФРГ
Юлий Квицинский, — первый секретарь Московского горкома
партии Борис Ельцин, приехав в Западную Германию, убежден-
но говорил, что перестройку надо сделать за три-четыре года.
Ради этого Ельцин готов был спать несколько часов в сутки, по-
жертвовать своим здоровьем и даже жизнью».

Посол Квицинский засомневался: потерять здоровье и загнать
себя — дело нехитрое, но так быстро завершить перестройку едва
ли удастся.

— Надо не бояться один раз сделать больно, — повторил Ель-
цин, — потом будет легче.

Мы, скорее всего, недооценили масштаб личности Ельцина. Он
из тех, кто делает историю. Он из породы людей, которые неоста-
новимо идут к власти. Для них власть — это, пожалуй, единствен-
ное, что приносит удовольствие всегда. Все остальное доставляет
лишь кратковременную радость. На наше счастье, Ельцин пришел
к власти и оставался у власти с помощью механизма демократии.

Нарушив историческую традицию, Ельцин перестал давить сво-
их подданных, насильно тянуть нас в светлое будущее. Нельзя ска-
зать, что народ ему за это сильно благодарен. Впрочем, окончатель-
ный вердикт всегда выносит только история.

ЕМУ НУЖНА ВСЯ ВЛАСТЬ

Где же в России место обитания власти? Всякий скажет — в
Кремле. Знающий уточнит — в первом корпусе (бывшее здание
сената), где на втором этаже расположен кабинет президента. Это
так и не так. Когда президентом был Борис Ельцин, власть была
сосредоточена в нем самом, где бы он ни находился.

При этом в момент общения с ним, говорят хорошо знающие
Бориса Николаевича люди, не ощущаешь этой эманации власти.
Он не властный человек в прямом смысле слова, но все его суще-
ство было настроено на достижение власти и на ее удержание.

' Летом 1989 года помощник президента СССР Георгий Шахна-
заров спросил Горбачева:

— А почему бы вам не удовлетворить амбиции Ельцина? Ска-
жем, сделать его вице-президентом?

Михаил Сергеевич отрезал:

— Не годится он для этой роли, да и не пойдет. Ты его не зна-
ешь. Ему нужна вся власть.

Ельцин принадлежит к числу людей, которые лучше всего про-
являют себя в роли полновластного хозяина. А вот подчиненные из
них получаются неважные.

Он родился таким, такова его генетическая структура. Вся его
жизнь была подчинена этой внутренней программе. И даже когда
он уходил в отставку (а он делал это дважды), то с глубоким смыс-
лом. Не стоит забывать, что в его жизни первая отставка привела
к победе и к президентству, вторая — словно перечеркнула все его
ошибки, неудачи и промахи и обеспечила ему место в истории.

Он не постоянно находился в состоянии борьбы. Он вступал в
нее где-то в середине игры, когда становилось ясно, что возможен
проигрыш. Тогда он брался за дело, и ситуация сразу менялась. В
нем решение должно было созреть. Когда это происходило, он дей-
ствовал. А иногда он мог как бы дремать, порождая самые стран-
ные предположения на свой счет.

— Он хитрый, — говорит Андрей Козырев, бывший министр
иностранных дел России. — Он следил за всем полем. И многие
ошибались, думая, что он уже потерял хватку. Впечатление созда-
валось такое, будто крокодил спит. И я видел, как многих людей
это подводило. Он, возможно, специально делал вид, что спит.
Хотел посмотреть: а как они себя поведут?..

Он тоже совершал ошибки, ведь и самый гениальный шахма-
тист иногда проигрывает. Он потерпел множество мелких пораже-
ний, он оставил страну в бедственном положении, но в борьбе за
власть выиграл все основные битвы. В этом его отличие от Горба-
чева, блистательного тактика, который одерживал одну мелкую
победу за другой, но проиграл главную битву и лишился власти.
Ельцина никто не сумел лишить власти. Он ушел сам, когда счел
это целесообразным.

Противники Ельцина относятся к нему уничижительно. Но как
же в таком случае ничтожны его противники, которые постоянно
ему проигрывали! Наверное, многим это сознавать неприятно, но
он побеждал во всех выборах, в которых участвовал. Ему дважды
пытались объявить импичмент. Причем оба раза депутаты — сна-
чала Верховного Совета, потом Государственной думы — были уве-
рены, что избавятся, наконец, от этого человека.

Мелкий политик, как и шахматист средней руки, ставит перед
собой конкретную цель, достигнув ее, переходит к следующей, сло-
вом, карабкается наверх шаг за шагом, всякий раз просчитывая
всего лишь несколько ходов вперед.

Гроссмейстер, шахматист от Бога, сразу представляет себе, как
будет развиваться вся партия и какая позиция ему нужна, чтобы
добиться успеха. Так и прирожденный политик Ельцин сначала
формулировал в голове окончательную цель и лишь потом думал
о том, как к ней приблизиться, что нужно сделать сейчас, а что
потом.

По словам некоторых его помощников, наблюдать за действия-
ми и ходами Ельцина было так же интересно, как следить за иг-
рой шахматного чемпиона Гарри Каспарова или слушать лекции
гениального физика Льва Ландау.

Занимаясь политикой всю жизнь, Ельцин конечно же многому
научился. Но главное было заложено в нем с детства. В прежние
времена Ельцин завоевывал сердца избирателей в тот момент, ког-
да неожиданно улыбался, крепко жал кому-то руку и произносил
одну, максимум две фразы. И это не те фразы, которые заготовле-
ны талантливыми консультантами. Это простые фразы, которые
подсказывал Ельцину его политический инстинкт.

— Это беспредельно талантливый человек, — вспоминает быв-
ший помощник президента Георгий Сатаров. — Борис Николае-
вич учился, впитывал от других. У него колоссальная память. Он
любил ею блеснуть, фундаментально готовился к поездкам, и
мы ему всегда организовывали общение с интеллектуалами, неза-
висимыми экспертами, чтобы он мог обогатиться. Ему это дико
нравилось!

Он, конечно, любил блеснуть, себя показать. И на серьезной
международной встрече мог повергнуть своего партнера на пере-
говорах в полное недоумение интересными подробностями, неожи-
данными поворотами. Он это обожал! Поэтому он ценил, когда ему
предлагали оригинальные идеи, выкладывали интересную инфор-
мацию. Он все впитывал, понимал с ходу. Природный талант по-
зволял ему умело эксплуатировать новые идеи.

Советское, конечно, в нем тоже оставалось. Прежде всего это
касалось каких-то общих вещей, понимания принципов управле-
ния страной. Ему все-таки самым важным казалось управление
через кадры. Это классическое советское искусство. Новый прин-
цип — естественное управление посредством законов — давался
Ельцину тяжело...

Он получал огромное количество информации, все читал и за-
поминал. Он человек с феноменальной памятью, это свойство
многих партийных работников, можно сказать, критерий профес-
сионального отбора. Без отличной памяти невозможно было про-
двинуться наверх, потому что приходилось часто менять сферу
деятельности и заниматься вещами, о которых еще вчера не имел
ни малейшего понятия.

— Он все и всех помнит, — говорит Евгений Савостьянов, быв-
ший заместитель руководителя президентской администрации. —
Ему не надо было, называя фамилию, объяснять, о ком идет речь...
Ельцин все мгновенно усваивал и умело пользовался информаци-
ей. Он поражал партнеров на переговорах своей осведомленностью.
Причем цитировал и цифры и факты на память, не заглядывая в
бумаги. Он сначала побаивался поездок за границу, поэтому, гото-
вясь, собирал специалистов, внимательно слушал их и очень мно-
гое запоминал.

Поэтому, когда Ельцин принимал заведомо неудачные реше-
ния, никто не хотел верить, что это он сам придумал. Грешили
на других, на тех, кто дает ему советы. Хотя его окружение ни-
когда не позволяло себе выходить из определенных рамок. Ссыл-
ки на окружение лишь маскировали ясно выраженную президент-
скую волю.
Он менялся. Он расстался со многими представлениями и ми-
фами советских времен.

После того как осенью 1999 года в немецкой клинике умер-
ла от лейкемии Раиса Максимовна Горбачева, Ельцин послал за
ее телом спецсамолет из правительственного авиаотряда. Вражда
двух президентов осталась в прошлом, делить больше было не-
чего и незачем.

Возможно, Ельцин понял, что все в жизни преходяще и перед
лицом смерти уже ничто не имеет значения.

Он многое в себе поборол. Он так и не захотел стать диктато-
ром, даже не пытался. Средства массовой информации годами бук-
вально обливали его помоями. А он решил для себя, что свобода
печати должна сохраниться, и ни один журналист его не боялся.
Разносить президента было безопаснее, чем любого чиновника в
стране.

Его не раз толкали в сторону чуть ли не военной конфронтации
с Западом. Анатолий Чубайс однажды рассказал журналистам «Но-
вого времени» о том, как шло совещание в Кремле по поводу рас-
ширения НАТО:

— Какие там варианты обсуждались! Просто волосы дыбом вста-
вали. Пересмотр бюджета, деньги на военно-промышленный ком-
плекс, поддержать Федеральную службу безопасности и другие
спецслужбы, усилить разведку, мобилизовать экономику, Цент-
ральному банку денег напечатать...

И все-таки Ельцин на это не пошел. Чувствовал, что может по-
губить страну.

ДАВАЙТЕ ПОСПОРИМ?

Аналитикам казалось, что Ельцин постоянно ошибается, все де-
лает не так, как надо. Но аналитики руководствуются обычной ло-
гикой, основываясь на известных им фактах, на анализе ситуации.
А у него совершенно иная логика, основанная на интуиции, а не
на изучении деталей.

— Он производил впечатление человека, который не хотел вни-
кать в детали, стремился сразу понять главное, конкретное, —
вспоминает генерал Андрей Николаев, бывший директор Феде-
ральной пограничной службы. — Он хотел получить ответы на
тот блок вопросов, который был ему интересен, и извлечь глав-
ное звено — то, что он считал важным... Ельцин очень опытный
политик.

— Когда я обращался к нему с каким-то делом, он иногда мог
сказать: «Ну что вы, сами не можете решить этот вопрос?» — рас-
сказывает Андрей Козырев. — Это означало, что он оставляет себе
свободу рук, чтобы потом, в случае неблагоприятного развития со-
бытий, иметь возможность сказать: вот я вам доверил, а вы ошиб-
лись. Но мне важно было позвонить и доложить. Я, по крайней
мере, честен: я не взял на себя то, что не должен был брать. А если
он хочет оставить себе свободу рук — это его право...

Ельцин быстро принимал решения, но не спешил их обнародо-
вать. Устраивал совещания, выслушивал противоположные мне-
ния, иногда казалось, что он склоняется в сторону тех, с кем в ре-
альности не согласен. Те, кого он в действительности поддерживал,
уже готовы были подать в отставку, и тут он объявлял решение, ко-
торое для многих становилось неожиданным.

— Он полагался на мнение окружающих его людей? Или как-
то сразу понимал: это хорошо, а это плохо? — задал я вопрос Ге-
оргию Сатарову.

— Во-первых, он для себя решал, можно ли полагаться на то,
что говорит этот человек, или нельзя. Я уверен, что он собирал ин-
формацию об окружающих его людях, да ему и стучали на всех. Во-
вторых, конечно, у него были собственные представления о том,
как надо решать многие проблемы.

Сатаров вспоминает, как он пришел к президенту с аналитичес-
кой запиской, в которой предсказывались напряженные полити-
ческие баталии.

— Борис Николаевич, вы, конечно, все знаете и без меня, но
нас ждут такие вот потрясения...

Ельцин положил руку на стол:

— Давайте поспорим, что все будет нормально?

Сатаров заулыбался:

— Борис Николаевич, я с удовольствием поспорю и с еще боль-
шим удовольствием проиграю, но я обязан отработать и наихудший
вариант.

Президент согласился:

— Это правильно, это ваша обязанность.

Но в конце концов президентская интуиция победила расчет его
помощников...

— Значит, у него действительно есть интуиция, о которой не-
которые говорят с восхищением?

— Он хорошо знает политическую элиту, знает людей, с кото-
рыми имеет дело, и это помогает его интуиции. Вот пример — от-
ставка Примакова. Если бы в тот момент я был помощником пре-
зидента, я бы ему сказал, что ни в коем случае этого не надо делать.
Нельзя трогать Примакова — будут большие потрясения. Я был в
этом уверен на сто процентов. Он бы мне так же протянул бы руку:
давай поспорим, что все пройдет спокойно! И он оказался прав...

История болезни Бориса Николаевича Ельцина составляет не
один толстенный том. Букета даже известных всем нам заболева-
ний достаточно, чтобы другого человека — не президента — давно
отправили бы на покой.

Правда, нам постоянно говорили, что его интеллектуальные
способности не затронуты. Но в последние годы на телевизионном
экране мы видели малоподвижного человека, который говорил
крайне медленно и с видимым трудом.

— Обычно человек говорит так же, как и думает. Борис Нико-
лаевич только на экране такой или в жизни тоже? Он тугодум или
это- обманчивое впечатление? Или — следствие одолевающих его
болезней?

— Он же интроверт, — отвечает Георгий Сатаров. — Интровер-
ты всегда говорят медленно. У них процесс речи связан с приотк-
рыванием самого себя, это проблема для них. Он не человек живой
речи. Такова его физиология, личная психофизика.

Со стороны очень странно было наблюдать, как Борис Никола-
евич медленно, словно с трудом, букву за буквой выводит на до-
кументе свою простую подпись. Когда нам показывали такую сцену
по телевидению, это воспринималось как очевидный симптом ка-
ких-то серьезных болезней. То ли рука ему не подчиняется, то ли
он вообще с трудом управляет собой.

Но люди из ближайшего окружения Ельцина говорят, что так
было всегда. Многие люди подписываются быстро и размашисто.
Борис Николаевич всегда медленно и старательно выводил свою
подпись. Вообще относился к этому делу всерьез.

Возможно, в молодые годы он не был таким. Но, обосновав-
шись в Кремле в роли президента, Борис Николаевич серьезно из-
менился. У него были свои представления о том, как должен вести
себя президент великой России, и он старательно играл эту роль.
Изменились его манеры, взгляд, даже походка стала, неспешной.
Он стал избегать стремительных движений — теперь они казались
замедленными...

В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ВЫЗОВУТ НЕ СКОРО

— Подпись под указами или распоряжениями — дело десятое.
Значительно важнее другой вопрос: как он реагировал на посту-
пающую к нему информацию, понимал ли, что ему хотят сказать,
объяснить, доказать? Его реакция была такой же замедленной?
Или же он быстро во все вникал, но не подавал виду, не спешил
проявить свои эмоции? — продолжал я задавать вопросы Сата-
рову.

— По глазам, по мимике можно было видеть, как он реагирует,
и ловит быстро. А выдавал свою реакцию медленно. Может быть,
внутри переваривал... Но ловил быстро.

«Он вообще человек немедленных, быстрых реакций, — напро-
тив считает Сергей Филатов, бывший руководитель президентской
администрации. — Если его что-то зацепило, он мог тут же по се-
лектору позвонить: у меня Филатов, есть интересная мысль, давай-
те сделаем то-то и то-то... Если его идея захватывала, он сразу же
начинал действовать».
— В разговоре Ельцин предпочитал слушать или говорить? —
спросил я у Евгения Савостьянова.

— Как правило, больше приходилось говорить самому. Он слу-
шал. Не отличался говорливостью. Он вызывал человека не для
того, чтобы при нем произносить речи. Вызывал, чтобы выслушать
подчиненного о его работе, иногда дать какие-то указания, заме-
чания.

— Ельцину интересно беседовать с человеком, который при-
ходит к нему по делу? Он его внимательно слушает, вникает? Он
смотрит в глаза собеседнику или безразлично отводит взгляд?

— Пока ты говоришь, он всегда смотрит в глаза. По всей ве-
роятности, хочет понять, насколько ты сам готов к разговору, в
какой степени владеешь материалом. Обычно такие встречи дли-
лись минут двадцать. За это время надо доложить, как идут дела
по тем направлениям, которыми занимаешься. На каждый во-
прос уходило три-четыре минуты. Нельзя растекаться мыслями
по древу и философствовать.

— Заранее предупреждали, по какому вопросу предстоит докла-
дывать президенту?

— Нет, просто говорили: «Президент вызывает сегодня на две-
надцать часов. Встреча в таком-то помещении». Дальше — это его
дело, о чем он будет спрашивать. Ты идешь докладывать свое. Но
через двадцать минут надо встать и уходить. С Ельциным можно
было спорить. Но желательно не публично. Не следовало, скажем,
на совещании обязательно стараться настоять на своей точке зре-
ния, чтобы президент вначале сказал одно, а потом признал: вот,
'Иван Иванович все правильно придумал, а я ошибался...

Но спорить с ним можно было, с этим соглашаются все, кто
работал с президентом. Он всегда выслушивал своих сотрудников
и никогда не говорил: «Хватит, замолчите!»

Он любил полагаться на профессионалов. Резолюцию «Не со-
гласен!» можно было увидеть очень редко. Как ни странно.

Ельцин был надежным партнером: если он принимал решение,
то от него не отступался. Это происходило только в том случае,
если ему подсовывали какую-то ненадежную бумагу, которую по-
том оспаривали другие чиновники. Если его с аргументами в ру-
ках убеждали в необходимости какого-то решения, то он с ним
соглашался. Вел себя порядочно. Он знал, что принял это решение
и разделяет ответственность за него. Даже если не подписал доку-
мент, а всего лишь сказал: «Действуйте по своему усмотрению».

Бывало другое: он знал, что решение заведомо непопулярное,
и хотел, чтобы критиковали какое-то ведомство, а не его само-
го. Тогда разыгрывалась соответствующая игра: президент возму-
щался тем, что принимаются какие-то решения, о которых он
ничего не знает! Таким образом он выводил себя из-под удара.

Вопрос к Андрею Николаеву, бывшему директору Федеральной
пограничной службы:
— А переубедить Ельцина можно было? Или если он занял ка-
кую-то позицию, то будет до последнего стоять на своем? И его с
места не сдвинешь? \

— Вполне можно было. Он совершенно точно чувствовал, ког-
да человек квалифицированно докладывает, а когда пытается лап-
шу на уши вешать. Мгновенно мог оценить ситуацию и сказать:
«Хорошо, спасибо, идите работайте». Он не занимался политеса-
ми, мог любого остановить, сказать: «Разберитесь, мы к этому воп-
росу еще вернемся». Как правило, в следующий раз этому человеку
не скоро предоставлялась возможность докладывать президенту.

Но мстительным он не был. Плохого работника мог без сожа-
ления уволить, но поверженного не топтал. И тех, кто не подчи-
нялся его воле, тоже не заносил в черный список.

— На людях он воплощался в личность жесткую, бескомпро-
миссную, на первый взгляд откровенно пренебрежительно эксплу-
атирующую человеческий материал, — рассказывал журналистам
Геннадий Бурбулис, который был очень близок к Ельцину. — Но
наедине он был совсем другим человеком: достаточно мягким, вни-
мательно относящимся к своему собеседнику...

Эдуард Россель, губернатор Свердловской области, рассказывал
журналистам, как в 70-е годы, когда он работал на комбинате «Та-
гилтяжстрой», его пытались сделать председателем горисполкома в
Нижнем Тагиле. Ельцин, тогда еще секретарь обкома, приехал в
город, вызвал Росселя и сказал:

— Вы, конечно, знаете, что у нас нет председателя гориспол-
кома?

— Знаю.

— Так вот, я переговорил с секретарями райкомов партии, парт-
комов, рабочими, Советом директоров Нижнего Тагила — все еди-
ногласно рекомендуют вас.

И Россель вдруг отказался. Ельцин был изумлен. Он всегда вер-
тел в левой руке, на которой не хватает двух пальцев, карандаш.
Услышав отказ, Ельцин от раздражения сломал карандаш и метал-
лическим голосом произнес:

— Я ваш отказ запомню и не прощу.

Тем не менее Ельцин продолжал ценить Росселя и продвигал
его по строительной части.

ОН ЛЮБИЛ СЛУШАТЬ, А НЕ ЧИТАТЬ

Генералу Николаеву президент сказал: «Вы будете ко мне при-
ходить раз в неделю в такой-то день».

Николаев попросил сделать так, чтобы он имел возможность
обращаться к президенту по делам службы в любое время.

— Поэтому мы достаточно часто встречались, — вспоминает
Николаев. — К каждой встрече предварительно готовили материа-
лы, которые позволяли президенту заранее вникнуть в тему. Как
правило, он с документами знакомился, и начало разговора пока-
зывало, что он читал, разобрался и понимает, о чем идет речь и
какие проблемы я бы хотел решить. Я надеялся обсудить один-два
вопроса, самых важных, но в беседе мы выходили на решение, мо-
жет быть, и десяти вопросов. Он сразу давал необходимые пору-
чения.

— Вам приходилось буквально заставлять его принимать нуж-
ные вам решения? — спросил я. — Или он в принципе прислуши-
вался к вам как к специалисту?

— В девяти случаях из десяти принимал мои предложения. Мы
никогда не предлагали президенту непродуманные, спонтанные
решения. Если он не считал возможным согласиться, то говорил:
«Давайте еще подумаем, а вы посоветуйтесь». И называл имена
людей, с которыми я должен встретиться. Добавлял: «Вернемся к
этому вопросу через две недели». Не было случая, чтобы он не вер-
нулся к этому вопросу в условленное время. Пустых разговоров, не
связанных с темой, у нас практически никогда не было. Никаких
бесед о жизни. Только то, что касалось работы и службы.

— То есть президент не испытывал желания просто поговорить,
расспросить, что-то самому рассказать?

— Нет. И у меня никогда не было в мыслях использовать вре-
мя, которое мне было предоставлено, для того, чтобы решать ка-
кие-либо иные вопросы, кроме служебных.

— Вы могли разбудить его среди ночи? Была такая техническая
возможность?

— Если возникала нужда, то да.

— Он не обижался?

— Он просто знал, что я никогда не сделаю этого зря. Если Ни-
колаев звонит ночью (а это случалось, может быть, раза два), зна-
чит, это совершенно необходимо.

— А не было случая, когда он реагировал эмоционально: ну что
вы ко мне с этим пристаете?..

— Нет. Никогда не было. Он знал, что я не пристану к нему,
как вы выразились, с чем-то несерьезным...

Многие знающие Ельцина отмечали его очень сильное качест-
во — умение слушать. Тот, кто умел убедительно говорить, спосо-
бен был добиться от президента большего, чем тот, кто представил
самый точный и разумный анализ, но в письменном виде. Ельцин
предпочитал не читать, а слушать.

Но, как известно, недостатки — это продолжение наших досто-
инств. Тот, кому удавалось войти в доверие, кто научился убеждать
президента, использовал свое умение себе во благо. Когда Ельцин
прислушивался к таким людям, это приводило к печальным по-
следствиям.

— Я понимаю, что руководитель все в голове держать не мо-
жет, — говорит Сергей Филатов. — Он доверяет своим помощ-
никам, доверяет тем, с кем общается, кто к нему приходит. Не
случайно говорили: у Ельцина мнение последнего посетителя.

— Да вы поймите, что в тот момент решения принимались с
ходу, времени на анализ не было, — возражает Андрей Козырев.

— История не отпускала времени на долгие размышления. Было
так: человек приходил к президенту не с идеей, а с последней но-
востью — что-то случилось! Это же меняет ситуацию, верно? Если
дом горит, надо вещи выносить. А человек, который утром прихо-
дил, он еще не знал, что дом загорится. И советовал проводить ка-
питальный ремонт. Решение изменилось, но изменилась и ситуа-
ция. Так что не совсем честно его за это упрекать.

ДУМАЕТЕ ЛИ ВЫ О БОГЕ?

Люди, добравшиеся до вершины власти, кажутся нам какими-
то особенными. В определенной степени это так и есть.

Испытывал ли Борис Николаевич какие-то обычные чувства,
доступные всем нам? Точный ответ могут дать только самые близ-
кие люди. Он закрытый человек и либо скрывает свои эмоции,
либо их изображает. Ни чувством юмора, ни чем-либо иным при-
рода его не обделила.

Осенью 1995 года на пресс-конференции Ельцину прислали за-
писку: «Думаете ли Вы о Боге, Борис Николаевич?»

Ельцин удивленно переспросил:

— О чем?

Его тогдашний пресс-секретарь Сергей Медведев повторил:

— О Боге, о великом. Это записка от тверских журналистов.

Ельцин ответил охотно:

— Вчера полдня только о Боге и думал. Был на богослужении,
потом участвовал, хоть и немного, значит, в крестном ходе. Потом
был, значит, на крестинах своего внука, успел под самый конец, что-
бы, не дай бог, без меня другим именем не назвали. И только, пони-
маешь, отец Георгий хотел имя назвать, я говорю: «Глеб», — и он
сказал: «Глеб». И все, и на этом дело закончилось... Конечно, думаю.

Медведев обратился к залу:

— Еще вопросы?

Ельцин проявил инициативу:

— Ну, дайте девушке, уж вся извелась, понимаешь.

Медведев попросил другого журналиста потерпеть:

— Уступите девушке?

Уступает девушке.

Корреспондентка петербургского телевидения спросила Ель-
цина:

— Борис Николаевич, в народе есть свое представление о россий-
ском президенте. Ну, общеизвестно, что крепкий политик, уральская
косточка, семьянин, теннисист, а что бы вы сами добавили к этому?
— Что, и негативные стороны тоже говорить?

— Нет, просто как вы думаете, что бы вы сами добавили, что-
бы образ получился цельный?

— Нет, я согласен с тем, что вы сказали.

Журналисты расхохотались и захлопали.

Политик цо определению должен быть циничным, иначе он
просто не сможет существовать.

— Ельцин был равнодушен к горестям и трагедиям жизни? —
обращаюсь я к Андрею Козыреву.

— Я был очень близок с ним в первую чеченскую войну, — от-
вечает Козырев, — и видел: он чудовищно переживал, видя гибель
гражданского населения, разрушения. Другое дело, что в нем по-
литик и администратор всегда брали верх над личными пережива-
ниями. Но только незнающие могут говорить, что ему все было
безразлично. Никакого цинизма в нем нет. В нем есть политичес-
кая рациональность.

— Но Борис Николаевич так легко расставался с самыми близ-
кими людьми, что создавалось ощущение, будто он вовсе не спо-
собен к обычным человеческим эмоциям.

— У него личные привязанности не довлеют над политической
целесообразностью, как он ее понимает. За это его можно крити-
ковать, но политик такого плана должен ставить во главу угла дело,
а не личные отношения. И я бы мог сказать: мы пять с лишним
тяжелых лет были вместе, и вдруг он меня сдает... Но я понимаю,
что он должен руководствоваться только политическими интереса-
ми. Нельзя критиковать его за то, что он политические соображе-
ния ставит выше личных отношений...

Соратники, союзники и помощники были нужны Ельцину для
выполнения определенной цели. Как только цель была достиг-
нута, он расставался с этим людьми. Особенно если они начина-
ли говорить о нем что-то плохое, как это произошло с Коржа-
ковым.

Он уволил своего помощника Льва Суханова, который прошел
с ним самые трудные годы и был исключительно ему предан, и
даже не нашел времени для прощальной аудиенции. Суханов вско-
ре умер, так и не услышав слов благодарности за верную и беспо-
рочную службу.

Расставшись с ненужными работниками, Ельцин тут же наби-
рал себе новую команду, которая добивалась вместе с ним следу-
ющей цели.

БОРИС НИКОЛАЕВИЧ ПРИГЛАШАЕТ ПОУЖИНАТЬ

Общение с Ельциным не было простым. Он проявлял себя по-
разному. И никогда заранее нельзя узнать, с кем сегодня встре-
тишься.
— Я это наблюдал много лет, — вспоминает Андрей Козырев. —
Может утром раздаться звонок человека, который говорит медлен-
но, с трудом — такое впечатление, что у него в голове проворачива-
ются какие-то жернова. А вечером вы встречаетесь с человеком,
который очень быстро на все реагирует, шутит. Причем это может
измениться за несколько часов. Мы разговаривали с ним минимум
раз в день. Всякий раз я пытался в первую секунду оценить: с кем я
беседую? От этого многое зависело: как докладывать? В какой фор-
ме? Либо совсем упрощенно — в расчете на жернова, тогда и сам
начинаешь говорить медленно, чтобы это проникло в жернова. Либо
ты должен делать это в совсем иной манере — с шутками.

— А с чем это связано? — задаю я вопрос.

— Не могу вам сказать.

— Но была какая-то закономерность?

— Не определил. Я просто знал, что это так. Особенно это важ-
но было понять при телефонном разговоре. При встрече сразу мож-
но определить, в каком он состоянии. А по телефону это гораздо
сложнее, ты же человека не видишь. И если он звонил, было лег-
че. По первым фразам можно представить, в каком президент на-
строении. А если сам звонишь? Он откликается: «Да, здравствуйте».
А дальше надо излагать дело, но совершенно не знаешь, с кем из
них двоих ты сейчас столкнешься. А от этого многое зависит. Если
вы человеку, который находится в заторможенном состоянии, нач-
нете быстро, с шуточками, с вензелями что-то рассказывать, он
ничего не поймет. В то же время, если человеку, который находит-
ся в прекрасном расположении духа, начнете медленно что-то
втолковывать, вы и половины не расскажете из того, что нужно.

— На службе он один, а в неформальном общении, где-нибудь
на даче, — совсем другой?

— Нет, он был одним и тем же человеком. Уезжая с работы, Ель-
цин, насколько я знаю, никогда не прекращал работать,’занимать-
ся политикой. Он не переключался, за исключением игры в теннис.
Да и на корте мог начать говорить о том, что обсуждалось днем.

— А зачем он вас звал к себе на дачу? Вы с ним такие разные
люди.

— Он считал, что с теми, с кем он часто общается, — это некое
политбюро, состоящее из наиболее важных министров, — у него
должны быть не только официальные, но и дружеские отношения.
И он их целенаправленно развивал. Потом уже и привычка к об-
щению возникла. Это было движение не столько души, сколько
ума, который подсказывал, что с этими людьми должны быть и
неформальные, товарищеские отношения...

В прежние годы Ельцин активно общался со своими прибли-
женными. Пока был здоров, играл с ними в волейбол, потом в тен-
нис — четыре-пять раз в неделю. Если проигрывал, то настроение
у него безнадежно портилось. Он купался, даже если температура
воды не превышала одиннадцати градусов. Весной и осенью пла-
вал в Москве-реке, буквально расталкивая льдины, чувствовал себя
после этого прекрасно.

Ельцин любил застолье, устраивал званые ужины в президентс-
ком клубе в особняке на Ленинских горах. 'Жизнь высшего эшело-
на власти в России была устроена несколько необычно. Собирается
министр вечером после работы домой, ему звонит президент:

— Ну как, сегодня в теннис играем? Поужинаем?

Могло быть иначе. Министр уже садится в машину, когда его
охранник спрашивает невинным голосом:

— Ну как, в президентский клуб поедем?

— А почему в клуб?

— Потому что там Борис Николаевич, — со значением говорит
охранник.

Министр откладывал любые дела и ехал в клуб. Отказ не пред-
полагался. Причем было известно, что если президент не желал
кого-то видеть, то охрана ему о клубе не напоминала.

Когда он стал болеть, такие посиделки с обильной выпивкой и
закуской прекратились. Смена образа жизни была полезна для пе-
чени. Но одновременно Борис Николаевич лишился общения, рас-
пался круг людей, которые худо-бедно рассказывали ему о проис-
ходящем вокруг.

Ельцин был прост в обращении, не высокомерен.

Его тренер по теннису Шамиль Тарпищев, ставший потом ми-
нистром спорта, описывал в газетном интервью, как он близко по-
знакомился с Ельциным. Тарпищеву позвонил начальник прези-
дентской охраны генерал Александр Коржаков:

— Шамиль, надо срочно поехать в аэропорт встретить президен-
та Международного олимпийского комитета Самаранча.

Тарпищев поехал, но в аэропорту маркиза Хуана Антонио Са-
маранча не оказалось. Позвонил Коржакову. Тот сказал:

— Ладно, приезжай на дачу к Самому, доложишь.

Ельцин выслушал его и говорит:

— День у вас все равно потерян. Оставайтесь. Пообедаем, в би-
льярд сразимся.

«Ну я и остался», — заключил Шамиль Тарпищев.

Как оказалось, надолго.

При Ельцине теннис стал символом здоровья и динамизма но-
вой политической элиты. В теннис играли самые близкие к прези-
денту люди — Геннадий Бурбулис, Александр Коржаков, Валентин
Юмашев, Виктор Илюшин, Андрей Козырев...

ДЕГУСТАЦИЯ В КРЕМЛЕ

Всякие неожиданные перемены в настроении* Ельцина, его вне-
запные исчезновения из Кремля, когда он пропадал то на несколь-
ко дней, то на неделю, оставив дела и бросив страну на помощни-
ков, трактуются однозначно: Борис Николаевич злоупотреблял го-
рячительными напитками.

К спиртному он привык еще на стройках. Свердловская область
соревновалась с Днепропетровской. Первый секретарь Днепропет-
ровского обкома Евгений Викторович Качаловский, вернувшись
домой, с восхищением рассказывал, что «Борис Николаевич мог
вечером выпить литр. Утром все в разобранном виде, еле языком
ворочают, он в шесть утра уже на стройке, «накачку» дает. Истин-
но уральская натура».

— На ваших глазах Борис Николаевич много пил? — спросил я
Андрея Козырева.

— У нас есть определенные традиции застольного общения, —
дипломатично ответил бывший министр иностранных дел.

— Но это сказывалось на работе?

— Ничего, что выходило за рамки традиций, я не наблюдал, —
последовал еще более дипломатичный ответ.

Я задавал те же вопросы и другим людям, которые работали с
Борисом Николаевичем. Ведь страна была уверена, что президент
очень крепко пил.

— Так насколько заметна была его страсть к спиртному в близ-
ком общении? — спросил я у генерала Николаева.

— Могу сказать абсолютно честно, я никогда не видел прези-
дента выпивающим. Ни разу. Ну, кроме шампанского при под-
писании официальных документов. А так ни разу не видел, хотя
обедал вместе с ним.

- — А вкусно кормили у президента?

— Очень просто. Я, во всяком случае, особых изысков не ви-
дел. Кормили прилично, но ничего особенного. Вообще, меня тема
питания не очень интересует, в еде я человек скромный, можно
даже сказать, аскетический. К тому же обед опять-таки носил де-
ловой характер. Он обычно предлагал: «Хорошо, давайте продол-
жим разговор за обеденным столом». Принципиальные вопросы мы
уже решили, а во время обеда обговаривали детали...

— Мне пришлось всего один раз за время службы в Кремле ви-
деть его пьющим водку, — вспоминает Георгий Сатаров. — В этот
момент я и сам это делал. Это было на стадионе в Лужниках. Было
очень холодно, мы приехали туда с Сашей Лившицем, помощни-
ком президента по экономике, а потом неожиданно появился пре-
зидент. Там всегда накрыт стол, и, уходя, он поднял рюмку водки
и уехал... Я видел, как он на приемах пьет шампанское, но потом
и это прекратилось. Я помню встречу Нового года. Мы, помощни-
ки, пришли его поздравить. Подняли по бокалу. Он грустно ска-
зал: «Вам налили шампанское, а у меня заменитель». Врачи ввели
ограничения, и, насколько я знаю, после конца 1995-го употреб-
ление напитков пошло резко вниз. Хотя, может быть, отдельные
рецидивы были... А до этого случалось. Я не был свидетелем, но
видел последствия.
— А это сказывалось на работе? С похмелья не срывал какие-
то важные дела?

— Что касается тех мероприятий с участием президента, кото-
рые я вел, такого не было ни разу. О других эпизодах знаю только
по рассказам.

— Можно ли было увидеть на его лице следы вчерашних зло-
употреблений? Вот приходят к нему помощники и видят, что пос-
ле вчерашнего Борис Николаевич в плохом состоянии, попросту
говоря, страдает от похмельного синдрома?

— Обычно это проявлялось (во всяком случае, мне так казалось)
в некоей заторможенности. Но я особого значения этому не при-
давал. Человек он не шибко здоровый, и этому могло быть много
объяснений.

— Если утром на Бориса Николаевича смотришь и видишь,
что он не в форме, — вспоминает Сергей Филатов, — то я это
больше связывал не.с горячительными напитками, а с простуд-
ным заболеванием, вообще с нездоровьем. Я не могу подтвер-
дить, были ли у него запои. Мне кажется — нет. Это лучше зна-
ют домашние, охрана. Слухов, конечно, много на эту тему хо-
дило. Я не исключаю, что по этой причине он иногда покидал
работу, а иногда исчезал на более долгий срок. То, что это ме-
шало работе, — это факт.

Спрашивать, почему Ельцин пил, наверное, нелепо. В нашей
стране удивление скорее вызывают непьющие люди. Впрочем,
помимо национальных традиций, есть, наверное, и другие при-
чины для злоупотребления горячительными напитками. Психиат-
ры уверяют, что Борис Николаевич таким образом спасался от
постоянных стрессов. К этой теме мы еще вернемся... В молодос-
ти он, говорят, предпочитал коньяк и мог употреблять его в за-
видных количествах. Потом оценил водку, настоянную на тарху-
не. После операции на сердце в 1996 году вынужден был ограни-
чиваться красным вином.

Когда Ельцин во время визита в Германию, славно угостив-
шись, взялся дирижировать немецким оркестром, его неумерен-
ность стала очевидной всему миру. Но на людях такие печаль-
ные истории происходили не часто. Ближний круг, конечно, ви-
дел всякое.

— Однажды после пресс-конференции я шел по коридору, —
вспоминает Сергей Филатов, — вижу, стоит группа охраны, зна-
чит, там президент. Открываю дверь — сидит Борис Николаевич
в рубашечке. Перед ним пять или шесть стопок с коньяком, а в
стороне бутылки стоят. Он выпивает стопку за стопкой и каж-
дую оценивает, а охранники его оценки записывают. Вот это я
видел своими глазами. Не знаю, часто ли бывало нечто подоб-
ное. Мне стало не по себе. Сидеть — неудобно, встать и уйти —
тоже неудобно. Пришлось сидеть до конца, пока эта процедура
дегустации не завершилась.
И ПОРТРЕТ С ПОРТРЕТОМ ГОВОРИТ

— Считал ли Ельцин себя вождем, лидером? Размышлял ли о
себе и о своем месте в истории?

Андрей Козырев:

— Он о себе вслух никогда не говорил. Это ему несвойствен-
но. Никогда не слышал, чтобы он занимался каким-то самоана-
лизом. Но у него был ярко выраженный советский вождизм. Он
же секретарь обкома. Он человек, который считает, что может и
должен руководить, что это естественная для него роль. Но при
этом о себе не говорит! Это тоже представление о мистичности
власти. Советская бюрократия была страшно замкнутая и закры-
тая. Мы ведь видели только портреты, и эти люди старались ве-
сти себя как портреты даже между собой. Достигнув определен-
ного уровня, человек ведет себя особым образом — мало говорит
и произносит только лозунги, отдает руководящие указания — в
том числе своим детям. Почему в этих семьях было много нар-
команов и пьяниц? Потому что у них не было нормального об-
щения с родителями, в семье не было отца или деда, а был член
политбюро. Внуки и дети не знали, что думает отец или дед... У
Бориса Николаевича это тоже есть. Хотя в своей семье он нор-
мальный папа и дедушка, я это видел...

— И все-таки он, наверное, думал о себе: «Это я построил но-
вую Россию»? — спросил я у Георгия Сатарова.

— Сложно ответить. Ельцин — человек, который не признавал
местоимения «я». Это особенно заметно по его выступлениям. Ког-
да я стал участвовать в подготовке его речей, один из первых уро-
ков, которые мы получили: «Ельцин не любит местоимения «я».
Это проявлялось и в общении. Он про себя очень не любил гово-
рить. Мне просто трудно вспомнить, чтобы он произнес: «Мне это
неприятно». Когда нужно было сказать о себе, он говорил в тре-
тьем лице — «президент». Журналисты его на этом ловили — но это
не мания величия! Это совсем другое! И о своих чувствах, эмоци-
ях он не говорил. Так что можно только строить предположения.

— Когда он разговаривал с окружающими, видно было, что Ель-
цин всякую минуту помнит, что он — президент?

— Да, безусловно. Это часть его игры. «Я первый президент Рос-
сии и поэтому должен быть именно таким».

— А это сознание собственного величия переходило в обычное
начальственное барство?

— В личном кругу, среди помощников, членов президентского
совета, я этого не замечал. Рассказы такого типа слышал, но это,
может быть, касалось самых близких людей, которых Борис Нико-
лаевич использовал, — сорвать на них напряжение, разрядиться
как-то. Он мог бросить какую-то непонравившуюся бумагу, но не
в лицо. Конечно, мог проявить раздражение... Но это видели са-
мые близкие люди.
«Грубости я никогда не видел, — вспоминает Козырев. — Барс-
кого, советского хамства тоже не встречал — ни в отношении к
себе, ни к другим. Он всегда обращался на «вы» — за исключени-
ем редких случаев интимного общения вне работы. И по имени-
отчеству. Он вообще не ругается матом. У нас в ряде случаев это
просто общепонятный технический язык, а он этого не выносит.
В работе с ним было много приятных сторон, установилась более
культурная, интеллигентная обстановка, чем в советские времена».

— Звучит удивительно! Всегда считалось, что Ельцин — обко-
мовский человек, чуть что — кулаком по столу. Или это он не со
всеми себя так вел? — продолжаю я беседу с Сатаровым.

— Он же артист, — отвечает мой собеседник. — Умеет играть. Он,
может быть, не всегда правильно строит свою роль, но всегда игра-
ет. Он, может быть, с нами тоже играл, но то была другая игра — с те-
ми, кого он сам выбрал, кто ему должен помогать. Он иногда любил
говорить добрые слова. Например: «Георгий Александрович, я на-
блюдаю за вашей работой, даже знаю о ней больше, чем вы думаете,
и я вами доволен». В этих словах тоже есть своя игра. Но приятно...

В президентском клубе, где собиралось высшее руководство
страны — заниматься спортом или ужинать, — Ельцин даже ввел
штраф: сто рублей за каждое нецензурное слово. Желающие рас-
сказать скабрезный анекдот сразу выкладывали деньги, а потом ве-
селили публику. Но Ельцин к этому все равно относился неодоб-
рительно, хотя анекдоты любил.

УПОВАНИЕ НА ЧУДО

Все поразились, как легко Ельцин пережил уход на пенсию.
Поначалу думали, что он не выдержит, станет приезжать в Кремль,
вмешиваться в текущие дела. Ничего подобного Борис Николаевич
себе не позволил.

«Знаете, я много раз задумывалась над тем, что будет, когда папа
оставит пост, как он это перенесет, — говорила Татьяна Дьяченко в
газетном интервью. — Многие же писали, что он вообще не может
без власти. Когда любой человек уходит на пенсию, он страшный
стресс испытывает, а тут... К счастью, папа оказался сильнее. За-
метьте, он ведет себя предельно аккуратно и тактично, хотя при его
сильном характере, при его темпераменте ему наверняка хотелось бы
высказаться по многим вопросам, что-то прокомментировать».

Конечно, поведение Ельцина-пенсионера в первую очередь оп-
ределяется состоянием здоровья. Через год после ухода в отстав-
ку, 1 февраля 2001 года, ему исполнилось семьдесят лет. Домашние
хотели отметить юбилей, но на Бориса Николаевича обрушилась
очередная инфекция, поднялась температура, и его положили в
больницу. Ельцин ушел на пенсию тяжело больным человеком, каж-
додневно зависящим от кремлевской медицины. Вместе с тем не
оправдались слухи о том, что ему совсем плохо, что начался рас-
пад личности.

Осенью 2001 года он пригласил к себе на дачу своих бывших по-
мощников и референтов, которые писали ему все выступления. Один
из приглашенных рассказывал мне, что боялись ехать, не хотели
видеть тень некогда выдающегося человека. Но помощники нашли
Ельцина в достаточно хорошей форме (он всех называл по имени-
отчеству, знал, кто чем занимается) и были страшно довольны.

Интересен список гостей, которых приглашает Ельцин. В сере-
дине февраля 2000 года у Бориса Николаевича побывал Егор Гай-
дар. В конце февраля многолетний руководитель кремлевского
протокола Владимир Шевченко позвонил лидеру фракции Союза
правых сил Борису Немцову:

— Борис Николаевич приглашает пообедать.

Немцов нашел бывшего президента в отличной форме:

— Я его давно таким не видел, лет десять.

Гостя потчевали борщом и пельменями, угостили красным вином.
К мужчинам присоединились Наина Иосифовна и дочь Татьяна.

Рассуждая о кадровой политике, Ельцин заметил, что новому
президенту «необходимо окружать себя не столько преданными
людьми, сколько профессионально подготовленными». Он поддер-
жал предложение избирать членов Совета Федерации: «Не назна-
чать же всех из Кремля!» Бывший президент высказался и в под-
держку свободы слова:

— Я терпел любую критику, а сейчас даже справедливое заме-
чание трудно произнести вслух.

Едва ли слова бывшего президента понравились Путину и его
окружению. Борис Немцов рассказал журналистам, что руководи-
тели государственных телеканалов получили указание о его встре-
че с Борисом Ельциным ничего не говорить и самого Немцова в
эфир не пускать...

Тем не менее, когда Ельцина спрашивают, не сожалеет ли он,
что выбрал Путина своим преемником, он твердо отвечает:

— Нет.

Ельцин стал думать о своем месте в истории после 1996 года.
Выиграв вторые президентские выборы, Ельцин словно успокоил-
ся, как альпинист, покоривший Эверест.

В 1997 году Ельцин стал говорить, что не станет баллотировать-
ся на третий срок, что в 2000 году передаст свой пост преемнику.
Никто ему не верил. И напрасно.

Ельцин удержал власть, и появилась другая цель — остаться в
истории великой фигурой. Поэтому он и сменил команду, убрал
аналитиков и заменил их специалистами по имиджу. Ему понадо-
бились профессионалы, которые знали, как представить его в вы-
годном свете людям и истории.

Хочется воскликнуть: о каком месте в истории говорит этот че-
ловек, которым все недовольны? Но пройдет несколько лет, и все
оценки изменятся. Ведь даже Леонид Ильич Брежнев, который в
последние годы жизни был только объектом насмешек, персона-
жем анекдотов, сейчас оценивается иначе и многим кажется оли-
цетворением стабильности, сытой и спокойной жизни.

Тут дело в самой природе власти в России и нашем отношении
к власти.

Высокий и немногословный Ельцин, с его твердым характером,
более всего соответствовал вошедшему в нашу плоть и кровь пред-
ставлению о начальнике, хозяине, вожде, отце, даже царе, и наше-
му желанию прийти к лучшей жизни, которое должно совершиться
по мановению чьей-то руки. Как выразился один замечательный
историк, в самом глухом уголке самой религиозной страны на на-
шей планете не встретишь такого упования на чудо, какое суще-
ствует в России, в которой атеизм многие десятилетия был одной
из опор государственного мировоззрения.

Ельцин нисколько не сомневался, что через несколько лет его
роль в истории России будет оценена по достоинству. И это про-
изойдет вне зависимости от того, как поведет себя его преемник, —
будет ли он с уважением относиться к ушедшему в отставку пер-
вому президенту России или же по традиции возложит на него вину
за все беды и неудачи.

Хотя Ельцин понимал, что при неблагоприятном развитии со-
бытий его, конечно, могли бы привлечь к ответственности за то,
что при нем происходило. Один из его помощников сказал мне,
что Борис Николаевич, наверное, даже готов стать жертвой. Зна-
чит, он тем более войдет в историю. Говоря шахматным языком,
это жертва ферзя ради выигрыша партии.

Но похоже, Борис Николаевич решил не рисковать и не захо-
тел жертвовать собой, поэтому преемника тоже выбрал по соб-
ственному вкусу.

— Мне всегда говорили — и его охранники, и те из помощников,
кто был к нему близок, — что он любит напористых, даже хамова-
тых, — рассказывал мне Сергей Филатов. — Ему нравятся люди ини-
циативные, безусловно преданные, те, кому можно доверить свои
тайны. Он стал Путиным восхищаться потому, что тот смело и твер-
до проводил линию в Чечне. А вот хлипких Ельцин не любит. И я
заметил, он не любит совестливых глаз. Боится их. Может быть,
поэтому он не очень часто раскрывается, боится показать себя.

Глава 2

НАСЛЕДНИК: ВЛАДИМИР ПУТИН

Владимира Путина воспринимают в первую очередь как выход-
ца из Комитета государственной безопасности.

Пятнадцать лет — чуть ли не половину сознательной жизни —
он прослужил во внешней разведке. Одних это пугало: зачем нам
выбирать чекиста в президенты? Другие были довольны: чекист —
значит, надежный и серьезный человек. Но в отношениях Путина
с известным ведомством на Лубянке не все так просто.

Карьера Путина нетипична, потому что он в 1991 году перешел
на сторону новой власти, расстался с партийным билетом и уволил-
ся из КГБ. Это был непростой выбор. Из КГБ на сломе эпох ушли
многие. Уходили в бизнес, в банки, в частные службы безопаснос-
ти, но не в политику и тем более не к демократам. А Путин ра-
ботал у Анатолия Собчака, который считался злейшим врагом Ко-
митета госбезопасности. Могло ли это понравиться товарищам
Путина по Ленинградскому областному управлению КГБ?

В то же время благодаря премьер-министру Путину на старом
здании КГБ на Лубянской площади вновь появилась памятная дос-
ка, посвященная Юрию Андропову. Та самая доска, которую сня-
ли 22 августа 1991 года, когда с Лубянской площади убирали па-
мятник Дзержинскому. А в 1999-м, когда отмечалось 85-летие
со дня рождения Андропова, Путин возложил венок к памятнику
председателю КГБ.

В роли главы правительства в декабре 1999-го Путин выступал
на коллегии Федеральной службы безопасности — по случаю дня
чекиста — и сказал:

— Позвольте доложить, что прикомандированные вами к пра-
вительству сотрудники ФСБ с работой справляются.

У чекистов это вызвало бурю восторгов, у российской интелли-
генции — нехорошие предчувствия.

Владимир Владимирович хотел сделать приятное своим подчи-
ненным, а может быть, и загладить тот свой поступок — уход из
КГБ. Ведь чекистов воспитывали в убеждении, что эта служба —
на всю жизнь.

МАСТЕР ДЗЮДО

Владимир Владимирович Путин родился в Ленинграде 7 октяб-
ря 1952 года. Когда он будет работать в Германской Демократичес-
кой Республике, его день рождения совпадет с главным праздником
восточных немцев — 7 октября они отмечали день образования,
как говорили тогда, «первого на немецкой земле государства рабо-
чих и крестьян».

Официальный биограф Путина, Олег Блоцкий, начинает свою
книгу «Владимир Путин: история жизни» с напоминания о том, что
Путин родился в дни работы XIX съезда КПСС, а в те времена это
считалось добрым знаком.

Но кто хорошо помнит историю, знает, что XIX съезд был, воз-
можно, самым мрачным в истории компартии, и это скорее было
неблагоприятным предзнаменованием для новорожденного. Силь-
но постаревший Сталин уже находился во власти своих комплек-
сов, поэтому закончил съезд избиением своих старых соратников
Молотова и Микояна. Соратники расходились после съезда при-
давленные страхом, ожидая новых репрессий. Они бы не застави-
ли себя ждать, но Сталин всего через пол года умер...

Отец будущего президента России, Владимир Спиридонович,
слесарь тележечно-кузовного цеха вагоностроительного завода
имени Егорова и секретарь цехового партбюро, был инвалидом
Великой Отечественной. Его.ранили зимой 1942 года на Ленин-
градском фронте. Несколько месяцев он провел в госпитале и
получил инвалидность. В ногах у него остались осколки грана-
ты, ноги ныли в непогоду. Работал он много и тяжело, вечером
возвращался без сил.

Вместе с женой они пережили блокаду.

Мать, Мария Ивановна, ушла с работы, чтобы сидеть с маль-
чиком. В детский сад его не отдавали. Володя, поздний ребенок,
был для родителей светом в окошке. Дело в том, что до войны у
Путиных родились двое мальчиков, и оба умерли в раннем воз-
расте (один от болезни, второй — в блокаду). Это была страш-
ная трагедия, и уже в серьезном возрасте Мария Ивановна реши-
лась родить, теперь уже все силы отдав ребенку.

Жили Путины трудно. Будущий президент вырос в коммуналь-
ной квартире, где не было ни ванной, ни горячей воды, ни цен-
трального отопления. В комнатах стояли печи, которые топили
дровами. Мыться ходили в баню. Первые годы вместе с ними жил
брат Владимира Спиридоновича с семьей. Вшестером умещались
в одной комнате, помогали друг другу.

Только в 1977 году, когда Владимир Владимирович был уже са-
мостоятельным человеком, Путины переехали в отдельную двух-
комнатную квартиру.

Володя Путин — белобрысый паренек с чубчиком — запомнил-
ся одноклассникам как «нормальный пацан».

- Не откровенничал, в личные дела не допускал и ни с кем особо
не дружил. «Жесты, ухмылочка, смех в кулачок» — это все сохра-
нилось, рассказали бывшие соученики корреспондентам «Комсо-
мольской правды». «С ним как с Михаилом Сергеевичем Горбаче-
вым: поговоришь час — и ни о чем...»

Пока был подростком, родители жаловались: хулиганит, учится
неважно. Учился он действительно неважнецки — получал тройки
по химии, физике, алгебре и геометрии, пока не понял, что без
знаний ничего в жизни не добьешься.

После восьмого класса он сам перешел в школу с усиленным
преподаванием химии и сильно изменился — стал старательнее
и серьезнее. По характеру был упрямым. На выпускном вечере
поспорил с классной руководительницей, что съест поднос экле-
ров — двадцать штук, но съел только четырнадцать.

Некоторые убеждения у Путина сформировались уже в юные
годы, о чем он позже рассказывал:
«Я понял, что в любом случае — прав я или нет — надо быть
сильным, чтобы иметь возможность ответить... Всегда надо быть
готовым мгновенно ответить на причиненную обиду. Мгновен-
но!.. Если хочешь победить, то в любой драке нужно идти до
конца и биться как в последнем и самом решающем бою... В
принципе это известное правило, которому меня позднее учили
в Комитете госбезопасности, но усвоено оно было значительно
раньше — в детских потасовках... Не надо никого пугать. Пис-
толет необходимо вынимать только тогда, когда вы приняли ре-
шение стрелять».

Вот об этом качестве чаще всего и вспоминают одноклассни-
ки и соседи Путина: «О последствиях драки он не размышлял:
сразу бил в морду, и все». И дрался до последнего, поэтому чаще
всего побеждал, и его старались не задевать.

Юному Путину хотелось быть лидером. «Желание не усту-
пать крепким ребятам ни в чем у меня существовало... Я заранее
знал, что если сейчас не начну заниматься спортом, то завтра
здесь, во дворе и школе, уже не буду иметь то положение, кото-
рое было».

Сначала решил стать боксером, но ему сломали нос, и он пере-
шел на самбо, а потом взялся и за дзюдо. Ему повезло с тренером.
Аркадий Соломонович Рахлин не только разглядел в мальчике
спортивные таланты, но и приходил к его родителям и терпеливо
объяснял, как полезно их сыну заниматься спортом.

Матери спортивные увлечения сына не нравились — и не без
оснований. Его ближайший друг, Владимир Черемушкин, полу-
чил на первенстве высших учебных заведений Ленинграда по
самбо травму шейных позвонков и через несколько дней умер.
Путин сильно переживал, плакал на могиле друга, но спорт не
бросил, тренировался каждую свободную минуту.

Невзрачному юноше, который говорил быстро и невнятно, ус-
пехи в спорте помогли обрести уверенность в себе. Уже взрослым
человеком, Владимир Путин несколько раз сталкивался на улице
со шпаной и не боялся вступить в драку. Однажды даже сломал при
этом руку.

Он стал мастером спорта по самбо и дзюдо. В 1976 году, уже
работая в КГБ, выиграл чемпионат города. Его считали перспек-
тивным спортсменом. Наверное, он бы добился большего. Но тут
его интерес к спорту угас. Возможно, исчезла потребность утвер-
ждать себя с помощью физической силы. Служебное удостовере-
ние сотрудника КГБ открывало куда большие перспективы, чем
значок мастера спорта.

Через много лет Василий Шестаков, который когда-то вместе с
Путиным выступал за сборную Ленинграда, а ныне — вице-прези-
дент питерского спортивного клуба дзюдо, предложил Путину (он
был тогда директором ФСБ) написать книгу о дзюдо. Шестаков
рассказывал «Аргументам и фактам»:
«Я приходил к Путину, когда он был премьер-министром, по-
здним вечером в кабинет, и мы в цивильных костюмах и галстуках
оттачивали технику борьбы (это нужно было для того, чтобы до-
нести до читателя все нюансы проведения приема). И вот прямо
на ковре его кабинета приемы эти демонстрировали и смотрели,
куда должна быть направлена кисть руки, куда голову повернуть.
Кстати, для Путина первые три описанных у нас приема являются
коронными (бросок через спину, бросок через спину с колен, бро-
сок с захватом двух рукавов)».

Так появилась книга «Дзюдо: история, теория и практика», ко-
торую Путин написал в соавторстве с Василием Шестаковым. Нью-
йоркское издательство «Аббервиль пресс» приобрело права на из-
дание на английском языке. Имелось в виду, что Путин даже при-
мет участие в презентации книги. Но издательство находилось ря-
дом со взорванным И сентября 2001 года Всемирным торговым
центром, поэтому работа над переводом книги замедлилась.

Спортивное прошлое позволяет президенту оставаться в фор-
ме и выдерживать серьезные нагрузки. Руководитель Медицин-
ского центра управления делами президента профессор Сергей
Миронов рассказывал журналистам, что Путин делает свой комп-
лекс гимнастических упражнений, плавает в бассейне, ходит пеш-
ком. Он не любит принимать лекарства, даже если у него под-
скакивает температура. Больше полагается на такие надежные
средства, как баня, чай с медом, он верит в растирания и лечеб-
ный массаж. И главное — умеет расслабляться, сбрасывать напря-
жение, может отключиться и подремать, использует любую сво-
бодную минуту для отдыха.

«ПРОВЕРЕН, НАШ ТОВАРИЩ»

«Еще до того, как окончил школу, у меня возникло желание
работать в разведке, — расскажет Путин журналистам, написавшим
книгу «От первого лица», — хотя это казалось недостижимым, как
полет на Марс... Книги и фильмы типа «Щит и меч» сделали свое
дело. Больше всего меня поражало, как малыми силами, букваль-
но силами одного человека, можно достичь того, чего не могли
сделать целые армии. Один разведчик решал судьбы тысяч людей».

В многосерийном фильме «Щит и меч» главные роли блиста-
тельно сыграли молодые еще Станислав Любшин и Олег Янков-
ский. Но и роман был написан очень неплохо. Его автор, Вадим
Михайлович Кожевников, был очень неординарной личностью.
По-мужски красивый (он увел в молодости жену у известного по-
лярного летчика, Героя Советского Союза), он был очень добро-
желательным и порядочным человеком. При этом умел нравиться
начальству: многие годы редактировал журнал «Знамя», был секре-
тарем Союза писателей, депутатом Верховного Совета.
Писал Кожевников в основном романы на рабочую тему, что в
советские годы считалось более почетным делом, чем приключен-
ческая литература, хотя именно «Щит и меч» стал самой большой
его удачей. Тогдашний первый заместитель председателя КГБ Се-
мен Кузьмич Цвигун говорил Кожевникову, что его роман — на-
стоящее учебное пособие для чекистов, хотя конечно же роман
далек от жизни. Вскоре Владимир Путин узнает, что представляет
собой разведывательная служба в реальности.

Но тогда девятиклассник Путин отправился в управление Ко-
митета госбезопасности по городу Ленинграду и Ленинградской
области и спросил, где находится отдел кадров. Его отправили в
приемную. КГБ был единственным местом в стране, где внима-
тельно выслушивали всякого, кто пришел.

Володя Путин сказал, что хочет работать в КГБ.

— Отрадно, — ответил сотрудник приемной, — но есть несколь-
ко моментов.

— Каких?

— Во-первых, мы инициативников не берем. Во-вторых, к нам
можно попасть только после армии или какого-нибудь граждан-
ского вуза.

— После какого вуза? — уточнил Путин.

— После любого!

— А предпочтительнее какой? — дотошно выспрашивал Путин.

— Юридический!

Вот поэтому Владимир Путин поступил на юридический фа-
культет Ленинградского университета, где, в частности, слушал
лекции профессора Анатолия Александровича Собчака. Этот чело-
век сыграет в его жизни ключевую роль.

Школу Путин закончил с большим количеством троек, пятер-
ки он получил только по истории, физкультуре и немецкому язы-
ку. Его тренер, Аркадий Рахлин, сказал своему воспитаннику, что
есть гарантированная возможность поступить в высшее техничес-
кое училище при одном из ленинградских заводов. В нем заинте-
ресовано спортивное общество, так что хорошего спортсмена при-
мут фактически без экзаменов.

Но у Путина были другие планы. Он отказался от соблазнитель-
ного предложения, хорошо сдал вступительные экзамены (к тому же
детям из рабочих семей отдавалось предпочтение) и поступил на
юридический факультет университета.

Однокурсникам по факультету Путин запомнился спокойным,
сдержанным, умеющим владеть собой. Ничем особо не выделялся.
Упорный, не пил, не курил и даже не обращал особого внимания на
девочек. На третьем курсе у него появился свой «Запорожец» — его
мать выиграла машину в лотерею. Путиным очень нужны были день-
ги, но родители решили сделать любимому сыну роскошный подарок.

А на четвертом курсе сбылась его мечта. К нему обратились вер-
бовщики из КГБ. Путин был счастлив. Журналисты потом спро-
сят его: а не думал ли он о той репутации, которая была у госбезо-
пасности, об участии КГБ в репрессиях?

«Честно скажу, — ответит Путин, — совершенно не думал. Я
толком ничего не знал».

Не знал тот, кто не хотел знать, для кого это не имело никако-
го значения...

Кадровый аппарат подбирал людей очень тщательно. И брали
отнюдь не тех, кто мечтал об этой работе. Путину хватило осторож-
ности не сказать вербовщикам, что он всю жизнь мечтал служить
в КГБ. В КГБ действительно существовало такое понятие — «ини-
циативник»; это когда кто-то настойчиво просил принять его на
службу. В отношении инициативников в комитете всегда существо-
вала определенная настороженность: еще надо выяснить подлин-
ные мотивы его стремления работать в госбезопасности, разобрать-
ся в этом человеке.

Вербовщики из КГБ приглашали к себе понравившегося студен-
та, расспрашивали о семье, о планах, говорили, что по своим ка-
чествам он подходит для ответственной работы с языком, с людь-
ми, но придется получить еще одно специальное образование. К
концу пятого курса студента приглашали на еще одно собеседова-
ние, из которого студент понимал, что его жизнь, его семью и его
друзей внимательно изучили.

По каким критериям кадровики КГБ в те годы отбирали для
себя молодых людей?

Первое и главное — это морально-политические взгляды, предан-
ность партии и отсутствие сомнений в правильности действий высше-
го руководства. Второе — проверяли родственников. Если в семье есть
судимые, никогда не брали. С анкетой у Путина проблем не было.

Его дед по отцовской линии, Спиридон Иванович, когда-то был
поваром на даче Надежды Константиновны Крупской и Марии
Ильиничны Ульяновой в Горках, а потом работал в подмосковном
пансионате, который принадлежал Московскому горкому партии.
Такие родственники, ясное дело, шли в плюс.

Кадровики предпочитали ребят из рабочих семей, полагая, что
этот парень век будет благодарен КГБ — за то, что на другом по-
прище он бы никогда такого не добился: его включали в число из-
бранных, давали квартиру, высокооплачиваемую работу и посы-
лали за границу. Сотрудник кадрового аппарата ленинградского
управления, который занимался Путиным, навестил его отца, Вла-
димира Спиридоновича, поговорил с ним и с чистой душой доло-
жил, что семья подходящая.

Каждого будущего сотрудника КГБ проверяли не один месяц.
В основном с помощью агентуры — то есть студентов, которые бы-
ли осведомителями госбезопасности, выясняли взгляды, привычки,
увлечения.

Комитет государственной безопасности считался завидным ме-
стом. Работа в комитете сочетала в себе желанную возможность
ездить за границу с надежностью армейской службы: звания и
должности, во всяком случае до какого-то предела, идут как бы
сами, присваиваются за выслугу лет.

Красная книжечка сотрудника КГБ была и своего рода масонс-
ким знаком, удостоверявшим не только благонадежность ее обла-
дателя, но и его принадлежность к некоему закрытому ордену, на-
деленному тайной властью над другими. Один из приятелей Пу-
тина рассказывал другому:

— Видел его сегодня на стадионе. Когда он показывал свою
книжечку, люди перед ним чуть ли не по стойке «смирно» вытя-
гивались и честь отдавали...

Конечно, при отборе будущих чекистов учитывались личные ка-
чества — психологическая устойчивость, физическая подготовка,
собранность, умение ладить с людьми, успехи в учебе. Скажем, Пу-
тин занимался спортом и не пил. Однокурсникам он запомнился
спокойным, сдержанным, умеющим владеть собой. Ничем особо не
выделялся.

Заместитель министра юстиции Карелии Александр Рехлов, ко-
торый работал с Путиным в одном студенческом строительном
отряде, рассказал журналистам, что «Путин ничего не пил. И не ку-
рил. На девочек даже особого внимания не обращал».

Если все было хорошо, студента-пятикурсника приглашали в
учебную часть и называли номер телефона, принадлежавший ку-
ратору университета от КГБ. Студент набирал заветный номер. Его
просили зайти, предлагали заполнить кучу фантастически подроб-
ных анкет (и про бабушек, и про дедушек) и велели принести две
рекомендации от достойных товарищей по факультету, желатель-
но членов партии. Без указания адресата, разумеется. Просто: «Знаю
такого-то как преданного интересам партии и рекомендую его на
ответственную работу».

Когда Путина взяли в КГБ, он отметил это событие с другом, в
ресторане, не объясняя причины торжества.

Поначалу служба не показалась ему особенно интересной.

«Меня оформили сначала в секретариат управления, потом в
контрразведывательное подразделение, и я там проработал около пяти
месяцев, — рассказывал Путин журналистам. — Подшивал дела какие-
то. А через полгода отправили на учебу, на шесть месяцев, на курсы
переподготовки оперативного состава. Это была ничем не примеча-
тельная школа у нас, в Ленинграде. Считалось, что база у меня есть, а
нужна чисто оперативная подготовка. Я там поучился, вернулся и еще
около полугода отработал в контрразведывательном подразделении».

Когда его расспрашивали, чем же он там занимался, он вспомнил
только о том, как в управлении занимались диссидентами. Да еще
на Пасху, во время крестного хода, будущий президент Путин сле-
дил за порядком.

На университетского выпускника Путина обратили внимание
кадровики Первого главного управления КГБ (внешняя разведка).
Известный разведчик полковник Михаил Любимов говорит, что
Ленинград всегда был на особом положении, выпускники Ленин-
градского университета ценились в КГБ.

— Ленинград — это марка. Скажем, для скандинавского отдела
разведки Ленинград всегда представлял особый интерес из-за бли-
зости Финляндии. Когда я был резидентом в Дании, у меня и то
было двое ленинградцев с хорошей подготовкой, очень способные
ребята. Так что мы использовали Ленинград значительно больше
любого иного провинциального города. Скажем, больше, чем Киев.

Владимир Путин с радостью ухватился за предложение перейти
в разведку. Для начала ему предстояло год учиться.

Будущие разведчики проходили строгую медицинскую комис-
сию. Если, скажем, гланды оказывались увеличенными, приказы-
вали удалить. После приемной комиссии — короткие военные сбо-
ры, во время которых надо было, среди прочего, прыгнуть с пара-
шютом. А осенью уже начиналась настоящая учеба.

Учебные заведения КГБ находились в разных городах. Контр-
разведчиков учили в Минске (эту школу окончил товарищ и на-
следник Путина на посту директора Федеральной службы безопас-
ности Николай Патрушев), разведывательная школа находилась на
окраине Москвы.

Иногородние жили в общежитии — комната на двоих. Москви-
чей в субботу после обеда отпускали по домам. В понедельник рано
утром возле определенной станции метро их ждал неприметный
автобус, который вез слушателей в лесную школу.

Один из разведчиков, вспоминая годы учебы, говорил мне:

— Самое сильное впечатление на меня произвела возможность
читать служебные вестники ТАСС. Право читать на русском язы-
ке то, что другим не положено, сразу создавало впечатление при-
надлежности к особой касте. Специальные дисциплины были бе-
зумно интересными. Изучали методы контрразведки, потому что
ты должен был знать, как против тебя будут работать там. Умение
вести себя, навыки получения информации. Нас учили исходить из
того, что любой человек, с которым ты общаешься, даже если он
не оформлен как агент, является источником важных сведений. А
если от него невозможно ничего узнать, то и не стоит терять на
него время...

В ПГУ НА БЕЛОМ КОНЕ

У меня был близкий друг, который учился в этой школе — на
несколько лет позже Путина. Когда его взяли в КГБ, мы по-пре-
жнему продолжали видеться — по выходным, но разговоры наши
становились все скучнее.

Он мало что рассказывал о своей новой жизни, а я расспраши-
вать не решался — понимал, что он обязан все держать в секрете.
Не очень-то ладился разговор и на более общие темы — насчет
того, что происходит в стране. Брежнев еще был жив, и что тогда
говорилось на московских кухнях — известно. Но мог ли я обсуж-
дать все это с моим другом?

Разумеется, я не боялся, что он донесет на меня. Я убедился в
его порядочности. Я думал о том, как бы своими разговорами не
поставить его в двусмысленное положение.

Когда его приняли в разведшколу, он решил жениться. Началь-
ник курса пришел к нему домой познакомиться с будущей женой
чекиста. Седовласый полковник снял пальто и, потирая руки, с
порога строго спросил:

— Так, где у вас книги?

Книг оказалось не так много, но, когда полковник угостился
пирогами, которые все утро пекла невеста, он расчувствовался и
благословил брак.

Однажды мой приятель пришел ко мне с женой и товарищем, с
которым вместе учился: аккуратный, неприметный молодой чело-
век с очень внимательным взглядом. Они уже были веселые, а у
меня хорошо добавили.

В какой-то момент жена моего друга отвела меня в сторону и
пожаловалась:

— Ты обратил внимание, что мой пьет, а этот только пригубли-
вает? Завтра доложит куратору курса, что мой злоупотребляет ал-
коголем.

— Зачем? — искренне удивился я.

— Распределение близится. Завидных мест мало, а желающих
много.

Все курсанты мечтали о зачислении в ПГУ, Первое главное
управление КГБ — внешнюю разведку. Но известно было, что
возьмут не всех.

— В ПГУ нужно въезжать на белом коне, — говорил слушате-
лям начальник курса и требовал только отличных оценок от тех,
кто хочет служить в разведке.

Главный упор — помимо специальных дисциплин — делался
на изучение иностранного языка. Успехи в его изучении сильно
влияли на распределение. Оперативные отделы, которые занима-
лись Северной Америкой, Западной Европой, Японией, выбира-
ли и приглашали к себе тех, кто, как минимум, хорошо освоил
язык.

В разведшколе учились год или два. Двугодичники, получав-
шие полноценное языковое и страноведческое образование, с не-
которой долей высокомерия относились к одногодичникам.

Выпускникам присваивали следующее звание, и новоиспечен-
ные старшие лейтенанты приступали к службе на новом попри-
ще. Те, кому повезло, оставались в Москве — в Первом главном
управлении КГБ. Путин, проучившийся год, был возвращен в
ленинградское управление и зачислен в 1-й (разведывательный)

2 Л. Млечин

33
отдел. Четыре с половиной года Путин проработал в родном го-
роде.

Разведотдел в ленинградском-управлении был создан в янва-
ре 1952 года. До этого такие отделы были только в республикан-
ских министерствах госбезопасности. В 1952-м решили поднять
уровень ленинградского управления, второго по значению в стра-
не. После смерти Сталина органы госбезопасности подверглись
серьезной реорганизации, но разведотдел в ленинградском управ-
лении сохранился.

Чем занимался разведотдел ленинградского управления?

Об этом пишет в своей книге отставной генерал-майор госбе-
зопасности Олег Калугин, бывший начальник Путина. В 1980 году
Калугина отправили из центрального аппарата в Ленинград первым
заместителем начальника областного управления. Ленинградские
коллеги показались профессиональному разведчику безнадежными
провинциалами.

«Я был потрясен убожеством, — пишет Калугин, — отсутстви-
ем реальных дел и перспектив их заведения. Ни одного сигнала
по шпионажу или антигосударственной деятельности. Сплетни,
пересуды, жалкие потуги выдать болтунов за политических про-
тивников, доносы на сослуживцев — вот к чему сводились забо-
ты моих подопечных... Оторванные от оперативных реалий, не
имея представления о методах и тактике работы западных спец-
служб, они варились в собственном соку, издерганные бесконеч-
ными понуканиями разоблачить шпионов и антисоветчиков...

Меня особенно умилял повторявшийся каждый год клич искать.
агентов-нелегалов, заброшенных с Запада и осевших в сельской
местности для того, чтобы в день X, под которым подразумевался
канун ядерной войны с Америкой, выступить в качестве некоей
подрывной силы в тылу советских войск... Ни одного шпиона за
двадцать лет управление не поймало, хотя израсходовало десятки
миллионов рублей на поиски этих неуловимых фантомов...»

Чем занимались офицеры разведотдела ленинградского управ-
ления?

Пытались «разрабатывать» иностранцев, которые попадали в
город, в надежде кого-нибудь из них завербовать. Прежде всего
интересовались иностранными моряками, как морально нестой-
кими, — с ними знакомились в так называемом Интерклубе, за-
полненном агентами КГБ.

«Разрабатывали» советских людей, которые ездили за грани-
цу, — на предмет их зарубежных контактов.

У меня был знакомый, который примерно в те же годы рабо-
тал в разведотделе КГБ одной из Прибалтийских республик. Ра-
бота у него, помню, была самая что ни на есть муторная: он
обходил людей, которые съездили за границу — в командировку
или в туристическую поездку, — и выспрашивал, что они там
видели и слышали.
Времена были уже не свинцовые, многие его просто выставля-
ли за дверь, откровенно над ним издевались. Но он терпел, пото-
му что была цель. И его стойкость была вознаграждена: он сумел
перевестись в Москву, в центральный аппарат, а вскоре поехал за
границу под журналистским прикрытием...

Владимир Путин служил, видимо, неплохо, получил майорские
погоны и был отправлен в Москву на переподготовку — в Красно-
знаменный институт имени Андропова (теперь это Академия внеш-
ней разведки). А потом поехал в первую и последнюю загранкоман-
дировку — в представительство КГБ в Германской Демократической
Республике. Это был 1985 год.

ПРАВИЛА КОНСПИРАЦИИ - НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Молодой человек, пожелавший стать разведчиком, выбирал
сферу деятельности, в которой не действуют обычные правила
морали и нравственности. Задача разведчика — уговаривать дру-
гих идти на преступления: ведь завербованного агента заставляют
красть документы, выдавать секреты, лгать всем, включая самых
близких, предавать друзей и Родину. И при этом офицер-вербов-
щик знает, что его агент может закончить свои дни за решеткой
или даже погибнуть.

Для того чтобы с чистой совестью и уверенностью в собствен-
ной правоте заставлять других преступать закон и мораль, надо,
видимо, что-то изменить в себе. Циниками, как и солдатами, не
рождаются, а становятся.

Специалисты уверены, что работа в разведке сама по себе на-
носит тяжелый ущерб психике разведчика. Он вынужден постоян-
но вести двойную жизнь. Вот почему в разведывательной школе
слушателей пытаются морально вооружить, объясняя, что во имя
Родины надо идти на все.

Впрочем, сотрудники спецслужб — такие же люди, как и все.
Среди них есть и дураки, и умные, дальновидные и недалекие, по-
рядочные и не очень. Есть, конечно, черты, характерные именно
для сотрудников спецслужб или, во всяком случае, для большин-
ства из них.

Правила конспирации — на всю жизнь; болтунов в госбезопас-
ности не терпят, хотя ничто человеческое и им не чуждо, и после
обильных возлияний они иногда выкладывают женам то, что тем
знать совсем не обязательно.

Разведчики не только привыкают скрывать свое подлинное за-
нятие, но и таят свои истинные эмоции, чувства и взгляды. Когда
разведчик с кем-то беседует, он пытается узнать о собеседнике все,
при этом ничего не сказав о себе. Он постоянно прикидывает, что
вы за человек, можно ли с вами иметь дело, выясняет, какие у вас
связи. Разведчик подозрителен, его так воспитывали.
Возможно, это остается на всю жизнь. Бывший помощник Ель-
цина Георгий Сатаров говорит, что Путин «не доверяет никому.
Ельцин мог увлекаться, влюбляться, доверять, иногда незаслужен-
но. В Путине ощущается тотальное недоверие... Ельцин не боял-
ся сильных людей в своем окружении. Новых масштабных фигур,
выдвинутых Путиным, не видно».

В разгар кризиса вокруг НТВ весной 2001 года Путин принял
одиннадцать журналистов четвертого канала — после того как
Светлана Сорокина обратилась к нему с телеэкрана с просьбой
встретиться и поговорить. Они были знакомы, оба из Ленингра-
да, к Светлане президент относился с уважением.

После разговора Сорокина, человек честный и открытый, похо-
же, была разочарована больше других. Она, видимо, надеялась, что
сумеет что-то объяснить президенту, раскрыть ему глаза, убедить,
что он не прав, а натолкнулась на железную стену. Журналисты
потом говорили, что Путин жестко делит людей на своих и чужих.
И потому достучаться до него невозможно.

Он внимательно слушает, но не для того, чтобы понять точку
зрения собеседника или оппонента, а потому что его этому учили.
У собеседника это создает иллюзию не только внимания, но и со-
гласия, которого в реальности нет и в помине. Путин соглашается
только с теми, кого считает своим. А к остальным относится с по-
дозрением. У Путина есть свое мнение, и он сопоставляет это мне-
ние с наблюдениями за человеком, который напрасно пытается его
в чем-то убедить...

Разведка — это военизированная организация, хотя там не надо
поминутно щелкать каблуками и можно дискутировать со старшим
по званию. Может быть, поэтому политологи отмечают, что Пути-
ну привычнее и приятнее иметь дело с людьми в погонах, которые
не только слушают, но и слушаются, что «он действует как отец-
командир, а не как лидер демократической державы. Он предпо-
читает командовать, а не убеждать».

Всем разведчикам присваивают воинские звания, но форму
они не носят. Надевают мундир, только когда нужно сфотогра-
фироваться на удостоверение. Для этого в служебном фотоателье
хранятся форменные рубашки с галстуками и несколько кителей
с разными погонами.

Естественно в разведке обращаются друг к другу не по звани-
ям, а по имени-отчеству, то есть атмосфера более демократическая,
не сравнишь с другими структурами госбезопасности, особенно с
контрразведкой. Атмосферу в разведке определяют и сами люди —
с двумя образованиями, владеющие несколькими иностранными
языками, поработавшие за рубежом. И в центральном аппарате раз-
ведки, и в зарубежных резидентурах было принято все проблемы
обсуждать. Каждому офицеру предоставлялась возможность выска-
заться, изложить свою точку зрения, хотя последнее слово остава-
лось, разумеется, за руководителем.
Тем не менее у любого разведчика развито чувство суборди-
нации, исполнительность, привычка выполнять приказы и отда-
вать их.

Не воспитывает ли все это в человеке привычку больше подчи-
няться, чем самому принимать решения? И не испытывает ли быв-
ший разведчик большие психологические трудности, оставшись без
командира и приняв на себя всю ответственность?

На этот вопрос нет однозначного ответа. Конечно, служба в
КГБ воспитывала в первую очередь привычку подчиняться, но
люди ведь разные. Есть исполнители от природы, есть способные
к самостоятельности.

Самое страшное для разведчика — провалиться. Если офице-
ра брали с поличным и высылали из страны, на его оперативной
карьере фактически ставили крест. Загранкомандировки заканчи-
вались, как и вообще интересная работа, и до пенсии предстоя-
ло заниматься бумажной работой. В этом смысле служба в Вос-
точной Германии, куда получил назначение молодой офицер
Владимир Путин, считалась безопасной. Здесь горели только по
бытовым мотивам — напивались или заводили роман с немкой.

Кстати говоря, до 1987 года руководителем представительства
КГБ в ГДР был Василий Тимофеевич Шумилов, тоже ленинградец,
бывший первый секретарь Ленинградского обкома комсомола. Его
взяли в органы госбезопасности, когда бывшие руководители ком-
сомола Александр Шелепин и Владимир Семичастный обновляли
кадры КГБ. Но когда Брежнев убрал из политики и Шелепина, и
Семичастного, Шумилова перевели в ГДР. Он понимал, что мос-
ковские люди присматривают за ним, вел себя осторожно и снис-
хождения землякам не делал.

Путин рассказывал журналистам, как ему трудно приходилось
первые месяцы в ГДР. Звонят телефоны, а он боится взять труб-
ку, потому что вдруг не поймет, что там немцы говорят, и не
сможет правильно ответить... Но языковой барьер он преодолел
быстро.

ЕГО ЗВАЛИ «ШТАЗИ»

В Санкт-Петербурге, когда Владимир Путин уже работал в мэ-
рии у Собчака, его за глаза ласково называли «штази» — так сокра-
щенно именовалось министерство государственной безопасности
ГДР, с которым он тесно сотрудничал во время командировки в
Восточную Германию.

Министерство госбезопасности ГДР представляло собой огром-
ного спрута, опутавшего всю страну. После крушения ГДР откры-
лись архивы госбезопасности, и там обнаружилось шесть милли-
онов досье. Желающие имеют возможность ознакомиться со своим
досье.
Сейчас в комплексе зданий на Норманенштрассе в Берлине,
которые принадлежали МГБ ГДР, работает комиссия, которая
разбирает архивы госбезопасности. Я был там, в этих серых и
тусклых зданиях: низкие потолки, линолеум на полу, стандарт-
ная мебель. Стены сделаны из звукопоглощающего материала.
Окна без форточек. Тоскливое место.

В огромных подвалах, где можно заблудиться, свалены тысячи
мешков с документами. В последний момент, когда ГДР рушилась,
офицеры МГБ пытались всю документацию уничтожить, но маши-
ны для превращения бумаг в лапшу не осилили такую кучу. Рвали
вручную. Эти обрывки теперь тоже собраны в надежде восстано-
вить их содержание.

Там же, в подвалах, в наглухо закупоренных банках хранились
носовые платки, которыми арестованные должны были провести
у себя между ногами, чтобы потом — в случае их побега — слу-
жебные собаки, понюхав платок, могли бы отыскать их по запа-
ху. Свет не видел более предусмотрительных людей, чем немцы
из МГБ...

Мне показали знаменитую картотеку агентуры. Она была поде-
лена между двумя помещениями, которые по соображениям безо-
пасности размещались на разных этажах. Карточки написаны от
руки или отпечатаны на машинке. Компьютеризировать это хозяй-
ство восточные немцы не успели.

На карточке, которая хранится в одном зале, записано полное
имя человека, его год рождения, кдрес и код. На карточке в дру-
гом зале нет фамилий — только кличка, номер и имя офицера, ко-
торый с этим человеком работает. Картотека была суперсекретной.
Тем, кто трудился в одном зале, не разрешали входить в другой.
Поэтому они не могли знать, чью карточку держат в руках — ос-
ведомителя или того, за кем следят. Доступ к обеим карточкам по
специальному разрешению получали офицеры-оперативники.

Сотрудников комиссии я спрашивал: что вас больше всего уди-
вило при изучении архива?

— Самое поразительное, — говорили немецкие архивисты, —
состоит в том, что, как правило, в досье нет ничего интересно-
го, это макулатура, впустую потраченное время и деньги. Хотя на
кого-то было досье объемом аж в сто тысяч страниц.

Толстенные досье — результат работы множества офицеров гос-
безопасности и их помощников-осведомителей. Если человека в
чем-то подозревали, его окружали множеством агентов, которые
исписывали килограммы бумаги.

В одном досье обнаружились поминутные отчеты о том, что
происходило в доме человека, за которым следили: когда хозяин
дома ночью вставал в туалет, когда плакал маленький ребенок...
А какой в этом смысл? Разве это не профанация работы?

Одна супружеская пара подала заявление на выезд из ГДР в За-
падную Германию. Вдруг в их доме пропали все голубые полотен-
ца, затем они появились, а пропали зеленые, затем зеленые появи-
лись и пропали белые.

Их знакомые удивленно выслушивали рассказы о таинствен-
ном исчезновении и появлении полотенец. Теперь выяснилось,
что это была операция госбезопасности, в надежде выставить
уезжающих людей сумасшедшими — дескать, только сумасшед-
ший желает уехать из ГДР...

При таком гигантском аппарате министерство государственной
безопасности ГДР не справилось со своей главной и единственной
задачей — оно не спасло государство от распада. Пока государ-
ственная безопасность занималась всякой чушью, ГДР исчезла с
политической карты мира.

Население Восточной Германии не превышало семнадцати
миллионов человек. Аппарат министерства государственной безо-
пасности составлял сто тысяч штатных сотрудников. В нацист-
ские времена в гестапо служило вдвое меньше, хотя население
довоенной Германии было в четыре раза больше населения ГДР!
А еще в ГДР имелось девяносто пять тысяч неофициальных со-
трудников госбезопасности — то есть осведомителей. Такого да-
же в Советском Союзе не было. В некоторых городах один со-
трудник госбезопасности приходился на каждые двести жителей.
А вот с врачами в ГДР было похуже — один на четыреста че-
ловек.

Все граждане Восточной Германии знали, что осведомители
МГБ всегда рядом — в учебной аудитории, на рабочем месте, в
автобусе или поезде. И совсем немногие понимали, что осведо-
мителем может оказаться даже любимый человек. После исчез-
новения ГДР некоторые люди с ужасом узнали, что на них сту-
чали собственные жены и лучшие друзья.

Стратегия МГБ состояла в жестком контроле, в том, чтобы па-
рализовать волю, блокировать любую несанкционированную ак-
тивность. Само знание, что агенты и осведомители рядом, дей-
ствовало как взгляд змеи. Люди боялись говорить откровенно.
Как показал опыт МГБ, угроза террора ничуть не менее эффек-
тивна, чем сам террор.

Впрочем, как и в Советском Союзе, сотрудники министерства
госбезопасности ГДР время от времени бежали на Запад. В об-
щей сложности убежали 484 немецких чекиста. Одиннадцать че-
ловек были казнены за такую попытку, из них семь человек вы-
крали на Западе, тайно вернули в ГДР и расстреляли.

ЛАВКА САМООБСЛУЖИВАНИЯ

Представительство КГБ СССР по координации связи с мини-
стерством государственной безопасности ГДР размещалось в по-
мещении бывшей больницы в берлинском районе Карлсхорст.
Сотрудники КГБ занимали большой комплекс зданий, окружен-
ный колючей проволокой и тщательно охраняемый.

По советским понятиям восточные немцы жили прекрасно.
Счастливчикам разрешалось еще и ездить в Западный Берлин, где
магазины ничем не уступали лондонским или парижским, где
можно было отовариться, посидеть в пивной или посмотреть пор-
нофильм — это экзотическое удовольствие советскому человеку
еще было в новинку.

Представительство КГБ СССР, правда, находилось в унизи-
тельной материальной зависимости от немецких коллег, расска-
зывал мне бывший начальник информационно-аналитического
отдела представительства йолковник Иван Николаевич Кузьмин.

Министерство госбезопасности ГДР организовало в Берлине
закрытый магазин для советских чекистов. Но это заведение пре-
вратилось в «лавку самообслуживания» для самих немецких офи-
церов, которые обкрадывали советских братьев — выносили че-
рез черный ход лучшие продукты.

Представительство КГБ в ГДР было крупнейшим аппаратом
госбезопасности за рубежом.

Понятно почему — там находилась группа советских войск. Ее
надо было, говоря профессиональным языком, «обслуживать», то
есть следить, чтобы наших офицеров там не завербовали и чтобы
они не убежали на Запад.

А наши разведчики использовали ГДР как плацдарм для про-
никновения в НАТО и для вербовки американцев на территории
Западной Германии. Вторая задача — она считалась как бы вто-
ростепенной — это сбор информации о том, как ведут себя наши
друзья — восточные немцы. Но этим следовало заниматься очень
осторожно. Вербовать граждан социалистической страны, зани-
маться конспиративной деятельностью строжайше запрещалось.
Запрет обходили: вербовка не оформлялась, но недостатка в ис-
точниках информации не ощущалось.

Ситуация в ГДР, правда, несколько отличалась от положения
в других европейских социалистических странах (за исключени-
ем Румынии и Югославии). Министр государственной безопас-
ности ГДР Эрих Мильке считал себя лучшим другом Советского
Союза, но пресекал попытки товарищей по партии наладить столь
же близкие отношения с посланцами Москвы. ’

Мильке покровительственно, а иногда пренебрежительно отно-
сился к сотрудникам представительства КГБ, особенно к тем, кто
не знал немецкого языка, поучал их, объяснял, как надо работать.

В последние годы существования ГДР внутри разведывательного
аппарата представительства КГБ была сформирована оперативная
группа, которая полностью сосредоточилась на анализе положения
дел внутри Восточной Германии.

В группу, насколько мне известно, включили разведчиков, ко-
торые не были официально представлены немцам как сотрудники
КГБ — то есть те, кто работал под журналистским или иным при-
крытием. Впрочем, руководство разведки это никогда не подтвер-
ждало.

— Не возникало необходимости в создании такой группы, —
сказал мне генерал-майор Виктор Буданов, который был первым
заместителем главы представительства КГБ СССР в ГДР. — Мы
делали то, что было необходимо, но никогда не раскрывали до
конца нашу работу восточным немцам. Так же, как и они нам
свою, к сожалению. Это более всего проявилось в последние
годы. Мы не обязаны были им докладывать о том, что мы дела-
ем. Более того, был период, когда у нас возникли подозрения,
что они за нами следят.

А зачем, интересно, немецкие друзья следили за своими стар-
шими братьями, за советскими разведчиками?

— Потому что они боялись, что мы будем работать с их людь-
ми. Понимаете ситуацию? Естественно, они всегда этого боялись
и предприняли определенные меры. Не без оснований. Но то, что
мы делали, это не было нарушением соглашений о статусе пред-
ставительства комитета в Берлине, которые были подписаны меж-
ду КГБ и МГБ.

Немцы тем не менее раздражались и в отместку стали подлав-
ливать советских чекистов на разных проступках. Например, если
кто-то увлекался выпивкой или заводил роман на стороне, не-
мецкие братья с удовольствием доносили об этом в советское по-
сольство и радовались тому, что незадачливого сотрудника КГБ
в двадцать четыре часа отправляли домой.

Немецкие чекисты следили не только за своими советскими
коллегами, но и даже за советским послом. Этим занимался сам
министр государственной безопасности ГДР Эрих Мильке, гене-
рал армии и член политбюро.

Бывший советский посол в ГДР Вячеслав Кочемасов прекрас-
но помнит, как это происходило:

— Я знал, когда меня Мильке записывал, когда перестал это
делать. Вначале он следил за каждым моим шагом. Он в каждый
конкретный момент знал, где я нахожусь. Еду в Бюнсдорф, в ставку
нашей группы войск, — он точно знал, куда и к кому я еду, сколь-
ко там пробыл, когда вернулся в Берлин. Один раз он даже похва-
лился тем, что он все знает обо мне. Поэтому я был с ним очень
осторожен.

— Это значит, что министр госбезопасности постоянно следил
за советским послом?

— У него были свои методы наружного наблюдения, — усмех-
нулся Кочемасов. — Это сложнейшая система! Надо было поискать
такую разведку и контрразведку, как в ГДР.

Слежка за советским послом не смутила Москву. К 80-летию
министру госбезопасности Эриху Мильке присвоили звание Героя
Советского Союза. У него было шесть орденов Ленина. Мильке
очень ценили в КГБ. Он начал свою карьеру в тайном военном
аппарате довоенной компартии Германии.

В 1931 году молодой член партии Эрих Мильке в составе бое-
вой группы коммунистов участвовал в нападении на полицейский
патруль в Берлине. Двое полицейских в звании капитана были уби-
ты, третий — вахмистр — ранен. Мильке тогда пришлось бежать в
Советскую Россию. С тех пор он тесно сотрудничал с НКВД.

— Какое впечатление производил Мильке?

— Мильке? — переспросил Кочемасов. — Этот человек не мор-
гнет глазом и сделает то, что нужно для интересов страны, как го-
ворится. Это человек был крепкий...

Мильке подписал инструкцию, согласно которой хорошенькие
девушки, находившиеся под опекой МГБ, должны были проверять
моральную устойчивость сотрудников Совета Экономической Вза-
имопомощи, когда товарищи из социалистических стран собира-
лись в Восточной Германии, особое внимание уделялось советским
друзьям.

КО ВСЕМУ ЛИ МОЖНО ПРИВЫКНУТЬ?

О Путине ходили разные слухи. Говорили, что во время коман-
дировки он даже выдавал себя за немца. Вроде бы иногда он, по-
низив голос, не без гордости сообщал питерским друзьям: ребята,
имейте в виду — я столько лет проработал без единого провала.

В реальности все было несколько иначе. Путин проработал в
ГДР пять лет, и вполне легально, — причем даже не в централь-
ном аппарате представительства КГБ, а в Дрездене, где находилась
небольшая группа советских офицеров связи при окружном управ-
лении госбезопасности.

Главная задача — пытаться вербовать западных бизнесменов и
ученых, которые приезжали в этот город. Неизвестно, удалось ли
Путину добиться больших успехов. Вербовка — большая и редкая
удача в карьере разведчика. За вербовку американца раньше дава-
ли орден. Иногда за всю профессиональную жизнь разведчику уда-
валось завербовать только одного человека.

Путин приехал в Дрезден старшим оперуполномоченным, потом
стал помощником начальника отдела, старшим помощником на-
чальника отдела. За что Владимира Владимировича повышали по
службе?

«За конкретные результаты в работе — так это называлось, —
объяснял Путин журналистам. — Они измерялись количеством
реализованных единиц информации. Добывал какую-то информа-
цию из имеющихся в твоем распоряжении источников, оформлял,
направлял в инстанции и получал соответствующую оценку».

Путин говорил, что был поражен — он ехал в Восточную Гер-
манию как в европейскую страну, а понял, что ГДР «находится в
состоянии, которое пережил уже много лет назад Советский Союз.
Это была жестко тоталитарная страна по нашему образу и подо-
бию, но тридцатилетней давности».

Дрезденское окружное управление МГБ располагало собствен-
ной станцией подслушивания телефонных разговоров, оборудо-
ванием для вскрытия писем. В гостиницах, где останавливались
иностранцы, рядом с телефонным коммутатором находилось по-
мещение для сотрудников госбезопасности, куда дублировались
все телефонные линии гостиницы. Немецкие чекисты могли слу-
шать разговоры своих гостей.

Начальник Дрезденского окружного управления МГБ генерал-
майор Хорст Бем без особого пиетета относился к советским
офицерам связи. Тем не менее немецкие товарищи, как было по-
ложено, после нескольких лет совместной службы наградили
Путина бронзовой медалью «За заслуги перед Национальной на-
родной армией ГДР» (приказ № 114/88 от 7 февраля 1988 года
хранится в архивах бывшего МГБ ГДР). Это был ритуальный знак
вежливости. О подлинных успехах или неуспехах офицера КГБ
немецким друзьям знать не полагалось.

После крушения ГДР генерал-майор Хорст Бем покончил с со-
бой. Говорили, что причина самоубийства — его осведомленность
в особых операциях советской разведки на немецкой территории.
В реальности он ушел из жизни, потому что для него, высокопос-
тавленного офицера госбезопасности, с воссоединением Германии
жизнь кончилась. Тем более, что генерал Бем считался одним из
самых жестких и ортодоксальных офицеров госбезопасности. Его
прислали в Дрезден в том числе с задачей присматривать за пер-
вым секретарем окружного комитета СЕПГ Хансом Модровом, по-
жалуй, самым интересным политиком в ГДР.

У Модрова были хорошие отношения с Советским Союзом, что
не нравилось руководству ГДР. Министерство госбезопасности сле-
дило за его контактами с советскими представителями, поэтому все
происходило как в шпионском фильме.

Тогдашний советник-посланник нашего посольства в ГДР Все-
волод Иванович Совва рассказывал мне, как он тайно провозил
Модрова в своем автомобиле с дипломатическими номерами. Ханс
Модров не мог открыто приехать в советское посольство в Берли-
не, за которым следили немецкие чекисты. Он отпускал свою ма-
шину на одной из берлинских улиц и ждал, когда Совва за ним
заедет. Модрова вели в посольскую сауну, и там уже откровенно
обсуждалось положение в ГДР.

Но руководители госбезопасности ГДР все равно что-то подо-
зревали, поэтому в Дрезден и прислали Хорста Бема, малоприят-
ного человека, но преданного министру госбезопасности Мильке
и разделявшего его идеи: все должно быть подконтрольно МГБ. На
посту начальника окружного управления Хорст Бем сменил Роль-
фа Маркерта, подпольщика, который при нацистах сидел в конц-
лагере Бухенвальд. Маркерта сняли с поста руководителя окружно-
го комитета за «недостаточную настойчивость» в работе.

При Хорсте Беме ситуация, вспоминал потом сам первый сек-
ретарь окружкома Модров, радикально изменилась: «Щупальца и
уши МГБ можно было обнаружить теперь повсюду... Если рань-
ше еще поступали сведения о разоблачениях западных шпионов,
то теперь вся работа госбезопасности сосредоточилась на внут-
ренней жизни округа... Мне казалось, что Бем постоянно держит
передо мной зеркало и говорит при этом: дела твои плохи, мой
друг... Бем повсюду видел проявления враждебности. Если бы
проявления враждебности прекратились, то Бем рухнул бы, как
предмет, лишившийся опоры. Бем был заинтересован в сохране-
нии этой атмосферы враждебности, которую в значительной сте-
пени создавал его аппарат».

Большим событием для Путина и его сослуживцев был при-
езд в июне 1987 года в Дрезден начальника советской разведки
Владимира Александровича Крючкова. Но его не интересовала
работа маленькой группы его офицеров в провинциальном горо-
де. Он приезжал ради встречи с Хансом Модровом, которому
прочили большое будущее.

Работа в братской ГДР требовала от советского человека сугу-
бой осторожности.

Дрезден был побратимом Ленинграда. На официальном уровне
в ходу все еще был лозунг «Учиться у Советского Союза — значит
учиться побеждать». В реальности руководители ГДР покровитель-
ственно относились к советским коллегам, поскольку уровень жиз-
ни в ГДР был неизмеримо выше. Советский генеральный консул в
Карл-Маркс-Штадте и Дрездене позволил себе несколько крити-
чески отозваться о положении дел в ГДР. Об этом доложили гене-
ральному секретарю Эриху Хонеккеру, тот пожаловался в Москву,
и консула отозвали.

Какие качества в разведчике воспитывает такая работа за гра-
ницей, когда есть опасность быть разоблаченным? Когда за тобой
каждый день следят, это сильно действует на психику? Или чело-
век ко всему может привыкнуть?

— Конечно, это действует, — говорит генерал Буданов. — На-
ходясь за рубежом, ты постоянно вынужден помнить, что мож-
но, что нельзя. Но нас к этому готовили, проверяли, можем ли с
этим справиться. Некоторые слушатели разведшколы видели, что
им либо это не нравится, либо они не потянут работу в таких ус-
ловиях, — уходили...

Очень важно уметь владеть собой, регулировать свое состояние.
Все сделал как надо, вернулся домой, только тогда расслабился. Но
помнишь, что и дома лишнего не говори. Правило ввел для себя
такое — и живешь нормально. Но это надо уметь, конечно. И боль-
шинству удавалось. Мы умели и расслабиться, и повеселиться, и
поиграть в волейбол.
В КГБ в целом и в разведке в частности шла постоянная борь-
ба за выживание, за должности, за внимание начальства, за коман-
дировку в хорошую страну и под хорошим прикрытием...

В загранкомандировке тоже было не просто. Чекисты ревнос-
тно относились к успехам друг друга. Нравы советской колонии
были малосимпатичными. Все следили друг за другом: что купил,
что жена на обед приготовила, куда поехал. Лишнего шага без
разрешения начальства не сделаешь.

Советские чекисты в Дрездене жили все вместе — в доме для
сотрудников окружного управления министерства госбезопаснос-
ти ГДР. Рядом детский сад и ясли — тоже принадлежавшие МГБ.
Вторая дочка, Катя, родилась у Путиных в Дрездене. Работали в хо-
рошо охраняемом отдельном особняке — в пяти минутах от дома.
Обедать Путин приходил домой. Часть зарплаты чекистам плати-
ли в свободно конвертируемой валюте, так что, когда вернулись в
Ленинград, Путины купили «Волгу».

Со временем пойдут разговоры о том, что Владимир Путин чуть
ли не принадлежит к числу супершпионов XX века. В реальности
он был офицером на небольшой должности и в малых чинах. Пу-
тин не сделал грандиозной карьеры в разведке.

Может быть, если бы сделал, то сидел бы сейчас на пенсии
и копался в огороде, как очень многие, кто отличился и сделал
карьеру...

В ТЕНИ СОБЧАКА

Когда коммунистическая власть в ГДР рухнула, в представитель-
стве КГБ стали срочно сортировать бумаги, самое важное перепра-
вили в Москву — в архив, остальное уничтожали.

— Я лично сжег огромное количество материалов, — рассказы-
вал Путин. — Мы жгли столько, что печка лопнула.

Когда восточные немцы захватывали здания МГБ, наши чекис-
ты испугались, что немцы разгромят и представительство КГБ в
Дрездене. Позвонили в штаб группы советских войск в Германии,
попросили прислать подмогу. Там ответили:

— Ничего не можем сделать без распоряжения из Москвы. А
Москва молчит.

Потом военные все-таки приехали. Немцы разошлись.

В январе 1990 года подполковник Путин вернулся в родной Ле-
нинград, разочарованный и расстроенный.

Через десять лет с журналистами, написавшими книгу «От пер-
вого лица», Путин поделится своим сожалением по поводу того,
что Советский Союз после падения Берлинской стены «просто все
бросил и ушел».

На эти слова Путина публично откликнулся чешский политик
Лубош Добровский, который был послом Чехии в России.
«Нельзя не спросить: что же именно Советский Союз «бросил»?
Мы, то есть те, кто двадцать лет был оккупирован советской ар-
мией, смотрим на это иначе. Мы-то как раз ни о чем подобном не
сожалеем! Уход советских войск из той части Европы, которую они
в течение многих лет оккупировали, мы воспринимаем как необ-
ходимое условие для возникновения новых суверенитетов, новой
свободы... И если кто-нибудь сожалеет об этом в 2000 году, то его
необходимо в таком случае спросить: каковы же вообще его пред-
ставления о свободе и демократии, о равноправии между государ-
ствами?

А если Владимир Путин в другом месте цитируемой книги
упоминает о том, что он ценит своих бывших друзей и сотруд-
ников из восточногерманской штази, нельзя не спросить: разве
неизвестно, сколь преступной была эта организация? Мы, чехи,
опять-таки хорошо это знаем, у нас при коммунистическом ре-
жиме были подобные органы госбезопасности. При столь умили-
тельных воспоминаниях о сотрудниках штази поневоле задаешь-
ся вопросом: а каково же представление у Владимира Путина о
праве и правовом государстве?»

Владимир Владимирович, оказавшись в Ленинграде, быстро по-
нял, что вернулся в совсем другую страну. Служба в КГБ больше
не представлялась завидной. Путин пришел к выводу, что будуще-
го у КГБ нет и надо искать запасной аэродром. Видимо, чекист-
ская романтика без полноценного материального подкрепления не-
многого стоит.

Путину вроде бы предложили бесперспективную должность в
управлении кадров ленинградского управления. Он отказался, ска-
зал, что подыщет себе работу сам. В те времена это приветствова-
лось, потому что шло сокращение аппарата госбезопасности, и его
перевели в действующий резерв КГБ.

Сначала он нашел себе незавидное место помощника прорек-
тора Ленинградского университета по международным вопросам —
надо было следить за иностранными студентами, аспирантами и
преподавателями, выявлять среди них тех, кто представляет инте-
рес для КГБ в смысле вербовки.

Путин стал подумывать о защите диссертации по международ-
ному частному праву, подыскал себе научного руководителя и под-
бирал литературу, полагая, что либо станет преподавателем, либо
уйдет в бизнес.

Но тут все устроилось наилучшим образом — он перешёл к Ана-
толию Собчаку, избранному к тому времени председателем Ленсо-
вета. Собчак сделал его своим помощником. Многие удивлялись,
что мэр-демократ взял на работу офицера КГБ, но Анатолий Алек-
сандрович коротко отвечал:

— Он мой ученик.

Демократические политики тоже хотели иметь свои маленькие
спецслужбы. Видимо, по рекомендации Путина начальником пи-
терской госбезопасности со временем станет Виктор Васильевич
Черкесов, с которым они вместе учились. Это вызовет возмущение
питерских правозащитников, которые прекрасно помнят, как их
допрашивал Черкесов, начинавший службу в КГБ с борьбы с дис-
сидентами.

Черкесов потом уверял, что за убеждения никого не сажали и
вообще приговоры выносил не КГБ, а суд в соответствии с за-
коном. И здоровых людей в психушки не сажали. Но пишут, что
он вошел в историю тем, что в 1988 году умудрился вести, воз-
можно, последнее дело по 70-й статье Уголовного кодекса («ан-
тисоветская агитация и пропаганда») — против молодых людей,
которых собирались посадить за хранение издававшегося на За-
паде журнала «Посев». Но довести дело до суда не успел.

Черкесов решительно встал на сторону Собчака во время путча
1991 года, и Собчак не стал возражать против его назначения гла-
вой питерской госбезопасности, хотя возмутились городские депу-
таты и деятели культуры, которые отправили Ельцину письмо с
просьбой убрать Черкесова.

Черкесов удержался, возможно, с помощью Путина.

Потом питерские газеты писали, что генерал Черкесов приоб-
рел на Невском проспекте замечательную семикомнатную кварти-
ру общей площадью двести пятьдесят квадратных метров и мэр ему
это разрешил.

Питерское управление госбезопасности во главе с Черкесовым
прославилось уголовным делом против капитана второго ранга
Александра Никитина, который сообщал экологам о местах за-
хоронения советских ядерных отходов. Это громкое и позорное
дело закончилось оправданием Никитина.

Анатолий Александрович Собчак, видимо, наивно полагал, что
при демократическом мэре никакие чекисты не страшны. Собча-
ка уже нет, а генерал-полковник Черкесов, друг Путина, занимает
высокий пост одного из семи полномочных представителей прези-
дента...

Во время августовского путча Путин, срочно вернувшийся из
отпуска, был рядом с Собчаком. 20 августа он написал рапорт с
просьбой уволить его из КГБ. Под руководством Путина сняли
красный флаг с Дома политпросвещения — это было символи-
ческое событие для Ленинграда.

Путин возглавил в мэрии Комитет по внешним связям, очень
влиятельный, потому что он занимался всеми внешнеэкономичес-
кими делами. К комитету у петербуржцев были претензии. Город-
ские газеты писали, что путинский комитет выдавал лицензии на
экспорт сырья и цветных металлов в обмен на поставки продоволь-
ствия, которое в город так и не попало. Впрочем, подобные исто-
рии происходили тогда по всей России.

А Путин в целом проявил себя дельным администратором. Он
в полной мере оценил преимущества свободной рыночной эконо-
мики, которые обеспечили ему достойный образ жизни, возмож-
ность запросто поехать с семьей за границу, летом — на море, зи-
мой — на горнолыжные курорты.

Съездить, скажем, в соседнюю Финляндию было самым про-
стым делом. Его жена объясняла своей немецкой подруге:

— Володя, если ему нужно обсудить с коллегами что-то очень
важное, всегда едет в Финляндию. Он говорит, что во всей России
нигде не поговоришь спокойно, не опасаясь, что тебя подслуши-
вают.

Высокое положение первого заместителя городского головы по-
могло ему обзавестись большим количеством знакомых и прияте-
лей, которым он мог быть полезен и которые были полезны ему.
Этих людей он потом заберет в Москву — управлять государством.

Путин всегда поддерживал хорошие отношения с Анатолием
Чубайсом и Егором Гайдаром, хотя, скажем, Собчак в роли мэра
с ними конфликтовал.

Собчак безоговорочно доверял Путину. Десять лет Владимир
Владимирович состоял при нем безотлучно.

В марте 1994 года он стал первым заместителем мэра Петербур-
га, но должность председателя Комитета по внешним связям сохра-
нил за собой. Он старался держаться в тени. Его даже называли
«серым кардиналом Смольного».

Один из его коллег по Санкт-Петербургу рассказывал мне:

— Кабинет мэра находился на третьем этаже, заместители мэра
разместились на втором, Путин сидел на первом — подчеркнуто
скромно. Он действительно был «серым кардиналом», никогда не
выставлялся. Мы все высовывались, и нас нещадно били. А он был
незаметен.

Жизнь могла сложиться по-разному, поэтому в 1996 году в
Санкт-Петербургском горном институте Владимир Путин предус-
мотрительно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Стра-
тегическое планирование воспроизводства минерально-сырьевой
базы региона в условиях формирования рыночных отношений» и
получил степень кандидата экономических наук.

В последний год работы с Собчаком Путин возил с собой пом-
повое ружье — видимо, ждал неприятностей. Анатолий Александ-
рович оказался не столь удачным хозяйственником, как надеялись
питерцы.

Кроме того, у Собчака образовалось довольно много врагов в
Москве. Сам Собчак числил среди них прежде всего руководителя
президентской Службы безопасности Александра Коржакова и счи-
тал, что именно влиятельные москвичи сыграли в его политичес-
кой судьбе роковую роль.

Но падение популярности Собчака и его команды связано, ко-
нечно, в первую очередь с тем, что сам Анатолий Александрович
и его первый заместитель Владимир Путин не могли похвастаться
особыми достижениями. Если московского мэра Юрия Лужкова
горожане переизбирали вновь и вновь, несмотря на то что феде-
ральная власть строила против него всякие козни, то питерцы от-
казались от услуг Собчака и его команды.

Путин был одним из руководителей предвыборного штаба Ана-
толия Собчака, но на этом посту не преуспел. В 1996-м Собчак
потерпел поражение. Как ни странно, для Путина этот проигрыш
со временем обернется большим выигрышем...

К Собчаку он навсегда сохранит чувство благодарности. Против
бывшего петербургского мэра прокуратура завела дело по обвине-
нию в коррупции. Собчака попытались посадить. Но сначала его
жена, очень энергичная женщина, положила Собчака в больницу,
а потом вмешался Путин, уже будучи директором ФСБ. Получив
санкцию Ельцина, Путин сам поехал в Петербург, договорился с
будущим министром здравоохранения Юрием Шевченко и под но-
сом у следователей на самолете частной авиакомпании вывез Соб-
чака за границу для лечения.

Операция ФСБ против прокуратуры, вероятно, что-то новое в
истории отечественных спецслужб, Путина могли обвинить в пре-
вышении служебных полномочий или в попытке помешать право-
судию. Но Собчака очевидно травили, и поступок Путина вызвал
к нему симпатии.

У Анатолия Александровича Собчака действительно было боль-
ное сердце, и он рано умер. Но перед смертью он все-таки смог
вернуться на родину — благодаря Путину, который не отрекся от
своего бывшего профессора и начальника.

Когда Собчак умер, Путин отправил спецсамолет, чтобы доста-
вить его гроб в Санкт-Петербург, и сам, бросив все дела, приехал
на похороны. Его печаль на похоронах Собчака была искренней.
Часть вторая
ПЕРВЫЙ ВЗЛЕТ И ПЕРВОЕ ПАДЕНИЕ

Глава 3

ВОСПИТАНИЕ В СВЕРДЛОВСКЕ

В разгар одной из антиельцинских кампаний 90-х годов заборы
в Москве были испещрены надписями «Беня Эльцин — предатель».
Заборы разрисовывали озлобленные граждане, которые не знали,
как бы еще больнее уязвить президента России, виновного, по их
мнению, во всех бедах и несчастьях народа.

Глядя на себя в зеркало, Борис Николаевич, должно быть, ве-
селился: ну в каком дурном сне можно увидеть в его облике се-
митские черты? Ельцин для всего мира — олицетворение русско-
го характера. Для россиян он свой, такой же, как они, потому в
период расцвета Ельцин и пользовался такой фантастической по-
пулярностью.

Биография Ельцина хорошо известна. Однако сейчас, в новом
веке, возникает потребность вновь обратиться к главным вехам его
жизненного пути, чтобы увидеть, как формировался характер пер-
вого президента России и каким путем он пришел к власти.

ВНУК КУЛАКА

Борис Николаевич Ельцин родился 1 февраля 1931 года в селе
Бутки Талицкого района Свердловской области в крестьянской се-
мье. Здесь жили его отец — Николай Игнатьевич Ельцин и мать —
Клавдия Васильевна Старыгина. Борис был первым ребенком. По-
зднее у него появились брат и сестра.

Ельцин вспоминал — видимо, со слов матери, — что во время
крещения хорошо угостившийся священник опустил будущего пре-
зидента в купель, то есть просто в бадью, а вынуть, заговорившись,
забыл. Мать выловила его где-то на дне. Мальчика еле откачали.

Некоторые уральцы, впрочем, сомневались потом насчет прав-
дивости этой истории, считали ее байкой — в начале 30-х церкви
на Урале закрывали одну за другой, да и угощать священника было
нечем. Однако мать Бориса Николаевича не походила на челове-
ка, который мог бы придумать такую историю. Похоже, ангел-хра-
нитель и в самом деле не обходил Бориса Ельцина своей заботой.
Не один раз он помогал ему выпутываться из историй, которые
могли закончиться самым плачевным образом.

Семью Ельциных раскулачили. Деда, церковного старосту, ли-
шили гражданских прав и выслали на Север, где он вскоре умер.
Отец и дядя уехали из родной деревни, завербовались на строитель-
ство Казанского авиационного завода, плотничали. Николая Игна-
тьевича Ельцина сделали бригадиром, Андриан Игнатьевич был у
брата в бригаде. Жизнь была тяжелой, братья Ельцины жаловались
на то, что плохо кормят, насильственно подписывают на заем, за-
ставляют жертвовать на помощь мировому пролетариату.

Николая Игнатьевича Ельцина и его младшего брата арестова-
ли в апреле 1934-го.

Уже став президентом, Ельцин сумел увидеть дело своего отца.
Обвинили их вместе с группой вчерашних крестьян в том, что
они «проводили систематически антисоветскую агитацию среди
рабочих, ставя своей целью разложение рабочего класса и вне-
дрение недовольства существующим правопорядком. Используя
имеющиеся трудности в питании и снабжении, пытались создать
нездоровые настроения, распространяя при этом провокационные
слухи о войне и скорой гибели Советской власти. Вели агита-
цию против займа, активно выступали против помощи австрий-
ским рабочим — т. е. совершили деяние, предусмотренное статьей
58-10 УК».

Печально знаменитая 58-я статья Уголовного кодекса РСФСР
карала всех, кого в те времена именовали государственными пре-
ступниками. Пункт десятый 58-й статьи предусматривал наказание
за «антисоветскую пропаганду и агитацию».

Судебная «тройка» Государственного политического управле-
ния (так именовались тогда органы госбезопасности) Татарской
АССР 23 мая 1934 года приговорила Николая Игнатьевича Ель-
цина к трем годам исправительно-трудовых лагерей.

Некоторые исследователи считают, что внук и сын кулака Ель-
цин затаил ненависть к советской власти и потому, став президен-
том, запретил КПСС и развалил Советский Союз. Такие романти-
ческие мстители встречаются только в плохих авантюрных романах.

Репрессированные родственники были и у Егора Лигачева, и
у других видных партийных руководителей, что не мешало им до
последнего отстаивать преимущества реального социализма.

Большую часть жизни Ельцин тоже находился во власти пред-
ставлений того времени: да, при Сталине были перегибы, но сама
партия их осудила и исправила...

Скрывал ли Ельцин неблагоприятные по тем временам обстоя-
тельства своей биографии?
Один из свердловских исследователей биографии Ельцина на-
шел его старые анкеты, которые Борис Николаевич заполнял соб-
ственноручно. Там нет и упоминания о том, что его родные были
репрессированы. Но не стоит думать, что об этом никто не знал.

Один из ученых, который изучал архивы бывшего КГБ, расска-
зывал мне: он обратйл внимание на то, что совсем старые дела, еще
20-х и 30-х годов, казалось бы никому не нужные, постоянно про-
сматривались аппаратом госбезопасности. Зачем? Искали репрес-
сированных родственников у тех, кто шел на большую работу, или
трудился на режимных предприятиях, или собирался поехать за
границу. И вполне уважаемому работнику вдруг отказывали в за-
гранкомандировке, потому что кто-то из его родственников участ-
вовал, например, в Кронштадтском восстании в 1921 году.

Проверяли не до третьего колена, а значительно глубже. Так что
и биографию Ельцина знали до малейшей запятой. Но в его судь-
бе те старые приговоры, видимо, значения не имели. Он безоста-
новочно продвигался вверх. Не потому, что ему кто-то ворожил. А
потому, что не продвигать его было невозможно.

ШЕСТЕРО В ОДНОЙ КОМНАТЕ, НЕ СЧИТАЯ КОЗЫ

В бараке Ельцины прожили десять лет. Зимой было очень хо-
лодно, грелись возле козы, которая спасла их в голодные воен-
ные годы — давала в день литр молока, хватало его только де-
тям. Клавдия Васильевна подрабатывала шитьем. Вшестером, не
считая козы, жили в одной клетушке, спали на полу. Теплой одеж-
ды не было, а зимы на Урале суровые. Рассказывают, что в те
годы Борис Ельцин твердо решил выбиться в начальники, чтобы
расстаться с этой нищей и голодной жизнью.

Когда отца арестовали, семью приютили добрые люди. Через
много'лет Ельцины найдут способ выразить им свою благодар-
ность. Жена Ельцина, Наина Иосифовна, отыскала женщину, ко-
торая в 30-е годы совсем еще девочкой заботилась о маленьком
Борисе. На свои деньги президент Ельцин купил ей двухкомнат-
ную квартиру...

Характер у Николая Игнатьевича Ельцина был крутой, он не-
щадно лупил сына ремнем, считая это лучшим методом воспита-
ния. Мать всегда защищала сына. К ней Борис Николаевич со-
хранил особые чувства. Клавдия Васильевна почти до последних
дней жила в Свердловске.

Помощник Ельцина Лев Суханов вспоминал: «Когда у сына
были тяжелые моменты, когда его травили все, кому не лень,
Клавдия Васильевна очень переживала и спрашивала у него:
«Борь, скажи, нужно тебе это или не обязательно?» Он неизмен-
но отвечал: «Нужно, мама... И пока ты за меня болеешь, ничего
со мной не случится...»
Ее уход из жизни Борис Николаевич переживал особенно тяже-
ло. Он плакал и на похоронах отца, но смерть матери стала для
него настоящей трагедией. Клавдию Васильевну похоронили на
Кунцевском кладбище, рядом с могилой известного хоккеиста Ва-
лерия Харламова. Это — элитное кладбище, здесь хоронят только
по распоряжению начальства.

Оба деда Ельцина — долгожители, пересекли девяностолетний
рубеж. Его мать умерла, когда ей было за восемьдесят, отец скон-
чался в семьдесят три года. И Борис Ельцин появился на свет с
неисчерпаемым, казалось, запасом сил.

С помощью своего верного биографа Валентина Юмашева, ко-
торый написал за него в общей сложности три книги, Ельцин
охотно рисовал себя прирожденным лидером и борцом за спра-
ведливость, человеком, который не умеет подчиняться, но спо-
собен руководить другими.

Это был не просто верный ход в предвыборной борьбе. Ли-
дерское начало проявилось в нем очень рано — высокий, физи-
чески крепкий, задиристый, он увлекал за собой ватагу таких же
сорванцов, как и сам. И с юности в нем проявился его знамени-
тый упрямый характер, способность, сжав зубы, добиваться сво-
его, несмотря на любые препятствия.

Школьные годы Ельцина прошли весело. Занятиями он себя
не утомлял, а развлекались будущий президент со товарищи не-
замысловато: например, втыкали иголки в стул преподавателю
немецкого языка... Неудивительно, что по поведению ему неиз-
менно ставили двойку.

В юности Борис Ельцин любил подраться. Однажды ему вреза-
ли оглоблей по голове. Не будь голова у Бориса Николаевича та-
кой крепкой, история России пошла бы иным путем.

Бойцовский характер у Ельцина сохранился на всю жизнь. Ог-
лоблей его больше не били, но доставалось ему изрядно, пожалуй,
больше, чем любому политику этого поколения.

В юности Ельцин увлекался волейболом, выступал за сборную
города. Ему не мешало и то, что на левой руке у него нет двух
пальцев — большого и указательного. Борис покалечил себя,
когда мальчишкой украл на складе оружия две гранаты и решил
их разобрать. Ударил молотком по гранате, и она взорвалась. Еле
добрался до больницы, где ему отрезали пальцы. Еще повез-
ло: мог и зрения лишиться, и на всю жизнь остаться инвали-
дом. Несчастный случай его не напугал и не заставил быть осто-
рожнее.

Борис решил поступать на строительный факультет Уральско-
го политехнического института. Строитель — в конце 50-х это
вполне уважаемая и перспективная профессия. Судя по его соб-
ственным рассказам, все институтские годы Ельцин уделял спор-
ту значительно больше времени, чем учебе. Ездил с волейболь-
ной командой по стране, играл с удовольствием.
Спорт привлекал его возможностью бороться и побеждать,
вновь и вновь переживать волнующее чувство триумфа. Предвку-
шение борьбы горячило кровь. Никогда не боялся схваток, в этом
было что-то наполеоновское: ввязаться в бой, а там видно будет.
Позднее это неизменно давало ему преимущество над более ос-
торожными и вялыми игроками на политической сцене, боявши-
мися рисковать...

Однажды он заболел ангиной, но все-таки пошел играть. За-
кончилось это плохо — впервые в жизни заболело сердце. Врачи
прописали постельный режим. Но Ельцин сбежал из больницы.
Отлежался у родителей, встал на ноги и сразу двинул на спортив-
ную площадку.

Крепкий и спортивный, он жил в ощущении, что ему все под
силу и он способен справиться с любыми трудностями. Но эта ис-
тория не прошла даром для его сердца, хотя Борис Николаевич
Почувствует это не сразу. Молодой Ельцин на здоровье не жало-
вался. И лечиться не любил, к врачам обращался лишь в случае
крайней необходимости — это в нем сохранится надолго.

В юности Ельцин был компанейским парнем и заводилой. Ха-
рактерно, что и закончив институт, он продолжал дружить с одно-
курсниками. Каждые пять лет они вместе проводили отпуска, и
долгие годы эта традиция не нарушалась.

Старых друзей он позвал на свое шестидесятилетие, которое
председатель Верховного Совета России отмечал в пансионате под
Зеленоградом. Поздравить Бориса Николаевича с юбилеем приеха-
ло человек сто, гуляли всю ночь, жгли костры, варили глинтвейн,
пели песни. Ельцин, по словам близкого к нему Виктора Ярошен-
ко, не принял ни одного подарка, кроме огромного торта с шестью-
десятью свечами от Совета министров России. Тамадой был ака-
демик Юрий Рыжов.

В 1992 году президент России собрал друзей в бывшем гостевом
доме КГБ, где всего год назад сиживали члены ГКЧП. Он по-пре-
жнему был прост и доступен. Но больше они в таком составе уже
не собирались. Только когда Ельцин уже перестал быть президен-
том, приехал вместе с Наиной Иосифовной в Свердловск повидать
старых друзей.

«Я ВСЕ РАВНО УДАРЮ ПЕРВЫМ...»

Распределили Ельцина после института в трест «Уралтяжтруб-
строй». Стройка — суровая школа жизни, воспитывавшая жест-
кость и привычку добиваться своего любыми средствами. Глав-
ное — план: кровь из носу, но сделай! Имеет значение только
результат — победителя не судят.

Работать приходилось даже с заключенными. Побывав в такой
компании, уже никого и ничего не боишься. О себе Ельцин не без
удовольствия скажет: «Вообще мой стиль работы назвали жестким.
И это правда». Стройка приучала и к спиртному, и к привычке
объясняться исключительно матом.

От горячительных напитков Ельцин не отказывался, а матом
практически не ругался. Это сохранится и когда он станет хозяи-
ном Кремля.

Некоторые опытные чиновники с удивлением отметят, что ат-
мосфера в кремлевских апартаментах при «свердловском медведе»
стала куда интеллигентнее, чем прежде. Хотя, скажем, в горбачев-
ском окружении было немало интеллектуалов, но тон задает все-
таки руководитель...

Ельцин быстро поднимался по служебной лестнице — началь-
ник участка, главный инженер управления, начальник управления.
Управляющий трестом, по его словам, попался злой, упрямый, са-
модур, иногда только что до драки дело не доходило. Ельцин мрач-
но предупредил начальника:

— Имейте в Ёиду, если вы сделаете хоть малейшее движение, у
меня реакция быстрее — я все равно успею ударить первым.

От многих неприятностей молодого Ельцина спасал второй
секретарь Свердловского горкома Федор Морщаков. Борис Ни-
колаевич надолго сохранит к нему благодарное чувство. Имен-
но Морщакова Ельцин назначит первым управляющим делами
президента России — до того, как присмотрит на эту должность
якутского мэра Павла Бородина.

ПЕРВЫЙ ОРДЕН

На строительной площадке Ельцина приметил человек, кото-
рый сыграет в его судьбе ключевую роль, — один из самых за-
метных партийных работников Свердловска Яков Петрович Ря-
бов. Он вырос на Урале, работал на оборонном заводе, в тридцать
с небольшим стал секретарем райкома и стремительно делал себе
карьеру.

Когда они с Ельциным познакомились, Рябов занимал пост
второго секретаря Свердловского обкома, причем был самым мо-
лодым — коллеги были его старше на двадцать лет. Первый сек-
ретарь — Константин Кузьмич Николаев — часто болел и мно-
гие заботы с видимым удовольствием передоверял энергичному
второму.

В судьбах Рябова и Ельцина много общего. Родители Рябова
приехали на Урал в 1930 году строить Уралмаш, отец — плотник,
мать — штукатур. Яков — девятый ребенок в семье.

Рябов рассказывал мне:

— Сначала мы жили в землянке, потом в бараке. Когда постро-
или барак с коридорной системой — это уже нам показалось ска-
зочным житьем...
Рябов после техникума работал на Уральском турбомоторном
заводе, делал танковые двигатели. Энергичный, умеющий ладить с
людьми молодой начальник цеха быстро выдвинулся на партийную
работу.

В качестве второго секретаря обкома Рябов курировал про-
мышленность и строительство. Всех толковых строителей знал
сам. Яков Петрович объяснял:

— Где бы ты ни работал, у тебя под рукой должны быть подго-
товленные кадры, когорта, на кого ты можешь опираться и кем
можешь заменить слабого работника. Не станешь заниматься кад-
рами, много глупостей наделаешь...

Так он обратил внимание на Бориса Ельцина. В 1963 году в об-
ласти создали комбинат крупнопанельного домостроения, главным
инженером поставили Ельцина, а вскоре он стал директором. Ря-
бов очень симпатизировал настырному и упрямому строителю.
Ельцин мало говорил и много делал; он знал, что от выполнения
плана зависит репутация области, и не подводил начальство.

Рябов повсюду вел за собой Ельцина, спасая его в тяжелых си-
туациях.

В 1966 году по итогам пятилетки Ельцина представили к орде-
ну Ленина. Руководство области вылетело в Москву на XXIII съезд
КПСС, и вдруг телеграмма из Свердловска: ночью рухнул почти
готовый пятиэтажный крупнопанельный дом, построенный домо-
строительным комбинатом Ельцина. Первый секретарь Свердлов-
ского обкома тут же приказывает отозвать наградные документы
Ельцина. Остальные согласны. Рябов говорит:

— Не надо торопиться. Поручите мне как второму секретарю
обкома разобраться.

Комиссия, в которую вошли строители, проектировщики и
представители прокуратуры, вскоре доложила Рябову: фундамент
клали зимой, и он не успел схватиться, а весной оттаял и «пополз»,
в результате дом рухнул. Но фундамент клал другой строительный
трест, Ельцин не виноват. Рябов добился, чтобы Ельцин все-таки
получил награду. Не орден Ленина, конечно, а «Знак Почета».

ЧЕЛОВЕК ВЛАСТИ

А через два года Рябов пригласил Ельцина к себе в аппарат
Свердловского обкома — заведовать отделом строительства.

Прежнему заведующему отделом было пятьдесят четыре года, и
он казался Рябову человеком в возрасте, а секретарю понадобился
молодой и энергичный работник.

Заведующих отделами обком подбирал себе сам. С Москвой,
с ЦК КПСС, полагалось для приличия посоветоваться, но ско-
рее чтобы выказать уважение. Заведующий отделом областного
комитета, говоря бюрократическим языком того времени, — учет-
но-контрольная номенклатура, это значит, что уже после его на-
значения в Москву в отдел организационно-партийной работы
ЦК посылали объективку.

Рябов рассказывал мне, как, остановившись на кандидатуре
Ельцина, он позвонил в Москву, в ЦК, объяснил:

— Есть желание сменить заведующего строительным отделом.
Гуселетов, нынешний завотделом, уже стар, надо укрепить отдел.
Есть предложение назначить Ельцина Бориса Николаевича...

В ЦК не возражали: ну, если подходит, решайте сами. А в Свер-
дловске переход Ельцина на партийную работу понравился отнюдь
не всем.

Рябов вспоминает:

— Когда я решил взять Ельцина, ребята, которые с ним учились,
пытались меня отговорить. Пришли и говорят: «Яков Петрович, вы
его не знаете, а он при необходимости через любого перешагнет.
Имейте это в виду». Я спрашиваю: «А о его деловых качествах что
можете сказать?» Они говорят: «Вот тут вопросов нет». Я их вы-
слушал и объяснил: вы дали ему хорошую характеристику. Я ведь
его беру не на идеологическую работу, и не я к нему в подчине-
ние иду, а он ко мне. А я умею в руках людей держать. И я застав-
лю его работать. И он у меня работал.

Ельцину в это время исполнилось тридцать семь лет. На партий-
ную работу он не рвался.

Пригласив Ельцина, Рябов среди прочего сказал ему:

— Вот меня предупредили, что у тебя есть такие-то и такие-то
недостатки...

Ельцин его сразу спросил:

— А кто вам это рассказал?

Рябов его одернул:

— Борис Николаевич, разве такой вопрос надо задавать? Сле-
дует, наоборот, сказать: да, это во мне есть, постарюсь исправить...

— Так он их все равно вычислил, — рассказывал мне Рябов, —
и потом не давал им ходу, хотя ребята отличные.

Борис Ельцин четырнадцать лет проработал на стройке, преж-
де чем его пригласили в партийный аппарат. Вот что отличало его,
к примеру, от Лигачева или Зюганова и вообще всех тех, кто всю
жизнь провел на комсомольско-партийной работе, перебираясь из
кабинета в кабинет.

Науку власти Ельцин постигал под руководством Рябова. Тот
учил его не отсиживаться в кабинете, быть общительным, встре-
чаться с людьми и находить с ними общий язык, почаще выступать
и изучать своих подчиненных.

Ельцин и без того научился на стройке быть жестким, а тут
еще школа Рябова, который строго спрашивал с подчиненных.
Мастер спорта по классической борьбе, Рябов умел заставлять
других работать и сам работал много. Вот, по словам Рябова, его
кредо:
— Я всегда объяснял: тех, кто не выполняет моих заданий, я
могу раз предупредить, второй раз. А третьего предупреждения
уже не будет. Я так говорю: или ты должен уходить, или я. Но
я-то не уйду, меня может освободить только вышестоящий орган.
Так лучше я тебя уберу, не стану ждать, пока насчет меня при-
мут решение.

Это дивный принцип: умри сначала ты, а потом я! Так и де-
лались карьеры. Вверх шли по головам менее ловких и умелых.
Ничему иному партийная жизнь и не могла научить Ельцина.
Стоило ли потом удивляться и возмущаться, что Ельцин, став
первым секретарем в Москве, жестоко ломал судьбы своих пар-
тийных подчиненных, не способных обеспечить ему успех? Он
рвался вверх, и рядом с ним выживали только те, кто мог ему
помочь подняться еще на одну ступеньку. И всю свою профес-
сиональную жизнь он без сожаления расставался с теми, кто стал
ему не нужен.

Заведующий строительным отделом обкома был под постоян-
ным контролем Рябова, который следил за тем, чтобы все планы
выполнялись, особенно когда речь шла о жилье. По существовав-
шим тогда правилам, если область не успела достроить промыш-
ленный объект до 31 декабря, то на следующий год еще дадут
деньги, чтобы завершить строительство. А если область не дост-
роила социальный объект — жилой дом, школу, больницу, — то
все потеряно, новых денег не получишь.

Свердловская область — это целое государство или, точнее ска-
зать, промышленная империя. Здесь находится самый крупный
машиностроительный завод в мире — Уралмаш.

На Уралвагонзаводе работало пятьдесят тысяч человек — они
выпускали железнодорожные вагоны и танки. Уралвагонзавод и
Челябинский тракторный — два крупнейших в стране танкограда.
Завод имени Калинина выпускал артиллерийские орудия, потом
ракеты, теперь — зенитно-ракетные комплексы «С-300». В облас-
ти сосредоточили и секретное ядерное производство: один объект
назывался Свердловск-44, другой — Свердловск-45.

После ухода Николаева Рябов становится первым секретарем
Свердловского обкома. С него прежде всего спрашивали за выпол-
нение плана по промышленности и по оборонному заказу.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, пока еще
был здоров, часто звонил в Свердловск первому секретарю, забот-
ливо спрашивал:

— Как у тебя дела?

Яков Петрович бодро докладывал:

— Все нормально, с промышленностью хорошо, с оборонкой
тоже.

Следующий обязательный вопрос генерального секретаря:

— А как на селе?

Яков Рябов рассказывал мне:
— Я просыпался и ложился спать с одной мыслью — как мне
накормить почти пять миллионов человек? Девяносто три процента
жителей области связаны с промышленностью — не только в го-
родах, но и в поселках. Свердловск — дотационная область. Мы
обеспечивали себя овощами, яйцами. Но не хватало мяса, молока.
Фруктов, естественно, не было...

В момент острого противостояния с Ельциным на XIX партий-
ной конференции второй секретарь ЦК КПСС Егор Лигачев будет
упрекать своего оппонента, что тот не сумел накормить свердлов-
чан, продукты в области получали по талонам.

Рябов с этим обвинением не был согласен:

— Зря Егор Кузьмич насчет талонов говорил: многие области в
те времена на талонах сидели. Резкое ухудшение произошло, ког-
да при Хрущеве началась ликвидация подсобного хозяйства. У на-
шей семьи всегда были огороды, всегда корову держали. А тут всем
велели избавляться от домашнего скота. Моя мать сопротивлялась:
как можно с коровой расстаться? Ну, убедили ее. И первое время,
когда принялись резать коров, мясо в магазинах появилось. Мать
еще удивлялась: «Ну, как хорошо, а я-то всю жизнь мучилась...» А
потом стало совсем плохо: в магазинах и молоко исчезло, и мясо.
И своего уже не осталось.

НЕВЕСТА НА ВЫДАНЬЕ

Работа Ельцина в обкоме нравилась Рябову. У них сложились
уже не только служебные, но и личные отношения, они дружили
семьями. Яков Петрович Рябов видел в своем подчиненном чело-
века, который далеко пойдет, собирался двигать его дальше и даже
велел Ельцину найти себе преемника.

Ельцин предложил Олега Ивановича Лобова, который потом
последует за Ельциным в Москву и сделает большую карьеру —
станет первым заместителем главы правительства, секретарем Со-
вета безопасности. А тогда Олег Лобов был главным инженером
Уральского проектного института промышленного строительст-
ва. Рябову Лобов очень понравился — спокойный, разумно мыс-
лящий.

Итак, преемник был найден. Но продвижение Ельцина на сле-
дующую ступеньку партийной лестницы произошло не скоро. Он
семь лет просидел в кресле заведующего отделом.

Ельцин уже был на виду, его заметили, на него обратили вни-
мание и за пределами Свердловска, молодого партийного работни-
ка приглашали в другие области. Первый секретарь Костромского
обкома партии Юрий Баландин позвал Ельцина к себе в обком уже
на должность секретаря. Ельцин, как положено, пошел к Рябову
советоваться.

Рябов сказал ему:
— Если хочешь — иди, но что тебе рваться из такого обкома,
как наш, у тебя и здесь есть перспектива роста.

Ельцина пригласили в Москву — заместителем председателя
Государственного комитета СССР по строительству. Переехать в
столицу, выйти на союзный уровень — заманчивое предложение.
Ельцин опять пошел к Рябову советоваться, но тот не хотел его
отпускать.

В Госстрой Ельцин все-таки попадет — через много лет, когда
его снимут с должности первого секретаря Московского горкома
партии. И это будут худшие годы его жизни...

А пока что Ельцин чувствовал себя невестой на выданье. Но за-
сиживаться в невестах не хотелось. Пока Ельцин сидел в кресле
заведующего отделом, другие, через его голову, шли наверх, зани-
мая более важные посты. Еще один любимец Рябова, Геннадий
Колбин, из секретарей горкома продвинулся в обком, потом стал
вторым секретарем. Еще одним секретарем стал Евгений Коровин,
а Ельцин все сидел на прежнем месте, и, видно, его это сильно
расстраивало.

Ельцину пришлось дожидаться, когда место второго секрета-
ря освободит Геннадий Колбин, которого Рябов очень ценил. Но
в 1975 году Колбина назначили вторым секретарем ЦК компар-
тии Грузии. Это была ступенька к большой самостоятельной ра-
боте.

На место Колбина пришел Евгений Александрович Коровин,
а Ельцин стал просто секретарем. Сбылась его мечта. На новой
должности он уже стал самостоятельной и видной фигурой. Все
меньше тех, кто может тебе приказывать, все больше тех, кому
приказываешь ты.

Ему поручили все строительство, благоустройство области, до-
роги, строительную, деревообрабатывающую и лесную промыш-
ленность. Заведующим отделом вместо него стал Олег Лобов.

Секретарей обкома Рябов тоже подбирал себе самостоятельно,
в ЦК их не утверждали, в Москву не вызывали, полагалось только
согласовывать кандидатуру. Ельцина Рябов выбрал лично, хотя те-
перь, четверть века спустя, Яков Петрович находит в своем быв-
шем подчиненном больше недостатков, чем достоинств:

— Когда Борис ездил, ему обязательно надо было, чтобы его
проводили, чтобы встретили. Он карьерист. Стоило мне прика-
зать, он разобьется, но сделает. Я скажу: такой-то объект надо
ввести в декабре. Он все сделает. Он хороший организатор, но с
кадрами расправлялся. Мне постоянно жаловались на его гру-
бость и бездушное отношение к кадрам. Я говорил ему: Борис
Николаевич, ну будь ты к людям почеловечнее. Тебя знают, тебя
уважают. Но стоит только ему подняться над кем-то, пройден-
ный ярус его не интересует... Чувствуя, что я скоро уйду, он стал
вести себя правильно. Я думал, он сделал выводы из наших раз-
говоров и изменился. А он просто притаился...
Рябов приводит в своих воспоминаниях записи из дневника,
посвященные Ельцину:

«Вынужден ему снова сделать замечания.

1.	За его высокомерие.

2.	Неуважение к товарищам по работе, в том числе и к чле-
нам бюро ОК КПСС, грубость, резкость в обращении и ненаро-
ком напоминание, мол, что вы лезете не в свое дело, если не
понимаете.

3.	Это выражается в том, что он очень болезненно воспринимает
замечания в адрес строителей, как обиду для себя.

4.	Сам резок к людям, даже груб и нетактичен, до оскорбления,
в то же время обидчив и вспыльчив, даже при законной просьбе
или постановке вопроса товарищами.

5.	Никак не может отойти от ведомственности, а это плохо,
даже пагубно, для секретаря обкома и члена бюро.

Выслушал замечания, надулся, нахмурился, опустил голову,
даже не повернул ее в мою сторону и спросил:

— Все?

Я сказал:

— Пока да.

Он заявил:

— Можно подумать?

Я сказал:

— Пожалуйста, подумайте, но надо делать выводы. Это у меня
с вами не первый разговор на эту тему, в том числе уже на долж-
ности секретаря обкома партии.

Ему ничего не оставалось, как встать и уйти.

После каждого подобного разговора он делал выводы, но, к со-
жалению, выдержки ему не хватало до конца. Я Бориса не раз уп-
рекал, что его неуважительное отношение к товарищам приводит
к тому, что по многим вопросам, которые находятся в его компе-
тенции, его же коллеги к нему не идут, а под разными предлогами
выходят на меня.

В то же время я понимал, что это сильный работник, волевой,
может себя и других заставить работать...

После последнего с ним разговора он, видимо, серьезно все
проанализировал, взвесил и через некоторое время, при разборе со-
стояния дел на каком-то строительном объекте, когда мы остались
вдвоем, Борис сам заговорил:

— Яков Петрович, ну действительно, может быть, я забываюсь
и веду себя не очень тактично по отношению к тем, кто провали-
вает дело. А их пробивает только нажим, но нажим мой, может
быть, не всегда бывает корректным.

Вот этим Борис меня подкупал и успокаивал. Он не раскис, а,
наоборот, отрегулировал свои отношения с секретарями обкомов
партии, с другими руководящими кадрами, продолжал работать от-
ветственно, с достаточной требовательностью и отдачей».
Рябов пристрастен к своему выдвиженцу. Нгдо думать, что чет-
верть века назад он все-таки значительно больше ценил Ельцина
и не видел в нем одни только недостатки, иначе не оставил бы его
вместо себя в Свердловске.

ВСТРЕЧА С ГЕНЕРАЛЬНЫМ СЕКРЕТАРЕМ

Ельцин проработал секретарем обкома всего год, как Рябова
забрали в Москву. Молодого, напористого и умелого свердлов-
чанина Брежнев сделал секретарем ЦК КПСС по военной про-
мышленности — вместо Дмитрия Федоровича Устинова, который
стал министром обороны.

В ЦК Рябов продержался всего три года. Моторный и упрямый,
он не сработался с влиятельным членом политбюро и министром
обороны Устиновым, к которому Брежнев очень прислушивался...

Но тогда еще Рябов был в фаворе, и Брежнев спросил его:

— Кого будем ставить вместо тебя в Свердловске?

Рябов хотел оставить на своем месте Геннадия Колбина. Пред-
ложил Брежневу:

— Давайте Колбина вернем из Тбилиси. Он потянет.

Но Брежневу эта идея не понравилась. Он считал, что Кол-
бин в Грузии нужнее. Второй секретарь в национальной респуб-
лике был наместником Москвы, но при этом должен был вести
себя достаточно деликатно, чтобы не обижать национальные кад-
ры. И срывать Колбина с места Брежневу не хотелось.

Словом, Колбину не повезло. Если бы тогда его вернули в Свер-
дловск, его карьера сложилась бы успешнее. После Тбилиси Кол-
бина избрали первым секретарем Ульяновского обкома. А в конце
1986 года Горбачев поставил его во главе Казахстана вместо стре-
мительно отправленного в отставку члена политбюро Динмухаме-
да Кунаева.

Колбин возглавил крупнейшую республику — это было боль-
шое повышение. Но назначение варяга вместо коренного жи-
теля, русского вместо казаха, спровоцировало декабрьские вол-
нения в Алма-Ате. Демонстрацию разогнали силой, виновных
наказали. Но и Колбина с поста первого секретаря ЦК компар-
тии республики вскоре убрали. Эта трагическая история наложи-
ла отпечаток на его дальнейшую карьеру...

Когда кандидатуру Колбина отвергли, Рябов предложил своего
воспитанника Бориса Ельцина.

Рябов рассказывал:

— Ельцина в Москве не знали, поэтому провести его кандида-
туру было трудно. Он даже не был депутатом Верховного Совета
России. Когда я поднял вопрос о Ельцине в разговоре с Брежне-
вым, он удивленно говорит: а кто он такой? Мы его не знаем. По-
чему не хочешь второго секретаря?
Брежневу секретарь ЦК по кадрам Иван Капитонов уже дал
объективку на второго секретаря Евгения Александровича Коро-
вина. А тот российский депутат, подходил по анкете...

Но Рябов считал, что Коровин в первые секретари не годится,
и проявил настойчивость.

В отделе организационно-партийной работы ЦК КПСС был
кадровый резерв на каждую номенклатурную должность. Когда
возникал вопрос о замене первого секретаря обкома, отдел пред-
ставлял генеральному секретарю несколько кандидатур. Другое
дело, что иногда они не нравились, и начинался поиск подходя-
щего человека. В данном случае Рябов имел возможность оста-
вить в Свердловске своего человека. Он сказал Брежневу:

— Ельцин — это человек, с которого можно спросить. Чело-
век, который может заставить работать, который сам работает. И
человек, который прошел у меня хорошую школу. Я его сам вос-
питывал.

Брежнев внимательно выслушал Рябова и согласился:

— Тебе виднее. Раз ты уверен, я поддерживаю.

Брежнев благоволил к Рябову, взял его в Москву и, соглашаясь
с его выбором, демонстрировал особое доверие.

Пока решалась его судьба, Ельцин находился в Москве — на
месячных курсах в Академии общественных наук при ЦК КПСС.
Его неожиданно вызвали в ЦК. Сначала с ним разговаривал сек-
ретарь ЦК по кадрам Иван Капитонов, потом секретарь ЦК по
промышленности и очень близкий к Брежневу Андрей Кирилен-
ко, потом секретарь по идеологии Михаил Суслов. Никто из них
ничего конкретно Ельцину не сказал. Его спрашивали, к нему
присматривались. Это были смотрины.

Только Михаил Андреевич Суслов, фактически второй человек
в партии, чуть прояснил ситуацию, когда стал спрашивать, чувству-
ет ли в себе Ельцин силы для самостоятельной работы, хорошо ли
знает областную парторганизацию?

Ельцин понял, что он возглавит Свердловск вместо Рябова. Но
право произнести такие слова оставалось за самим генеральным
секретарем.

Потом Капитонов и Рябов отвезли его в Кремль к Брежневу.
Высокий и надежный Борис Ельцин понравился генеральному сек-
ретарю. Вопрос был решен.

2 ноября 1976 года на пленуме Свердловского областного коми-
тета Бориса Николаевича Ельцина избрали первым секретарем. Он
сразу убрал неудачливого соперника — второго секретаря обкома
Коровина, перевел его в областной совет профсоюзов. Сменил и
председателя облисполкома. Новым хозяйственным руководителем
области стал генеральный директор производственного объеди-
нения Герой Социалистического Труда Анатолий Александрович
Мехренцев, до этого не работавший ни в партийном, ни в советс-
ком аппарате.
Поставил своих людей. Таково было еще одно правило аппарат-
ной жизни — зачем держать рядом с собой людей, у которых ты
еще недавно был в подчинении, кто будет по привычке вести себя
на равных? Надо окружать себя теми, кто видит в тебе вождя, кто
не сомневается в твоем превосходстве, кто с первого дня привык
смотреть на тебя снизу вверх...

Почему Ельцин, который сравнительно поздно перешел на
партийную работу, обогнал профессиональных партийных работ-
ников и добрался до вершины?

Кто в недавние годы имел дело с профессиональным комсо-
молом, знает, что это за школа, знает, что больше всего цени-
лось в комсомольских работниках, какие качества надежно обес-
печивали продвижение наверх — к желанному креслу в соседнем
здании партийного комитета.

Если молодой человек с юности поднаторел в составлении звон-
ких лозунгов, умело организовывал «группы скандирования», лов-
ко отчитывался о массовой посещаемости несуществующей систе-
мы комсомольской учебы, переписывал текущий доклад с прош-
логоднего, аккуратно меняя даты и цитаты, то какие еще качества
ему были нужны для успешной карьеры?

Если, перебравшись в партийный аппарат, он долгие годы за-
нимался «выколачиванием» плана, бдительно присутствовал в роли
куратора на партийных собраниях, сочинял самые фантастические
справки, то какой политический опыт он приобретал? Аппаратных
интриг. Дворцовых переворотов. Умение лавировать, уходить от
опасных решений, осторожничать.

Вверх шли очень осторожные, цепкие и хитрые, те, кто ни-
когда не совершал ошибок и не ссорился с начальством. Но они
пасовали, столкнувшись с сильным характером, с прирожденным
лидером. Другое дело, что и очень яркие люди обычно не могли
прорваться сквозь трясину аппаратной жизни. Но если это слу-
чайно происходило, как в случае с Ельциным, такой человек был
вне конкуренции. В подковерной борьбе за очередную ступень-
ку наверх аппаратные кадры научились выходить победителями.
А в схватке с людьми, рожденными властвовать, неминуемо про-
игрывали.

Многие потом замечали, что Ельцин лучше всего чувствует себя
в роли первого человека. А вот подчиненные из таких людей, как
он, выходят неважнецкие. Это совершенно точное наблюдение. Он
по характеру хозяин, который органически нуждается в полной,
ничем не ограниченной власти.

С той минуты, как Борис Ельцин стал первым секретарем, он
поверил в то, что может и должен руководить всем и всеми. И это
естественная для него роль.

— В нем чувствовался ярко выраженный советский вождизм, —
говорил мне Андрей Козырев. — Это черта поколения. Он време-
нами пытался с этим подсознательно бороться, но безуспешно...
ДОЛЛА И НА ДАЧЕ

Свердловский обком был одним из самых больших в стране. В
нем работало примерно двести человек — с учетом сотрудников
Дома политического просвещения и партийного архива. Пять сек-
ретарей, множество отделов: тяжелой промышленности, машино-
строения, оборонной промышленности, лесной промышленности,
строительства, торговли и бытового обслуживания, науки и куль-
туры, административных органов, пропаганды и агитации, органи-
зационно-партийной работы, общий...

Ельцин заботился об авторитете власти и построил самое вы-
сокое в стране здание обкома партии — высотку, в которой свер-
дловчане увидели некий фаллический символ и потому именова-
ли самым неприличным образом — «член КПСС».

Борис Ельцин, как и его предшественник Рябов, любил по-
рядок и старался планировать работу. Очень рано приезжал в
обком, собирал секретарей, обсуждал распорядок дня и недели,
определял, кто чем займется: один секретарь поедет на стройку,
другой — на пуск промышленного объекта, третий — на городс-
кую конференцию.

По вторникам проходило бюро обкома. Первый вопрос — утвер-
ждение кадров, потом все остальное. В повестке все расписано:
когда начинается обсуждение вопроса, когда заканчивается, кто
отвечает за его подготовку. Но иногда обсуждение затягивалось
и засиживались до позднего вечера. Ельцин, следуя примеру Ря-
бова, следил за тем, чтобы бюро шло по графику. Если секретарь
обкома или заведующий отделом, которые поставили вопрос, не
управлялись в отведенное время, их ждала выволочка.

С подчиненными Ельцин держал дистанцию, ни на минуту не
забывал, что он первый человек в области. Но одновременно счи-
тал необходимым поддерживать с ближайшим окружением личные
отношения — не только работать, но и отдыхать вместе. Членов
бюро Ъбкома вместе с женами Ельцин заставил играть в волей-
бол — все выходили на площадку два раза в неделю.

Будущую жену Ельцин встретил в институте.

Анастасия Иосифовна Гирина, которую звали просто Наина, на
год моложе Бориса Николаевича. Она родилась в Оренбургской
области. Детство у нее было таким же трудным, как и у мужа, — в
семье шестеро детей. В 1950 году она поступила на строительный
факультет Уральского политехнического института, тот самый, где
учился Борис Ельцин.

Студенческий роман перерос в крепкое чувство. Наина Ель-
цина прошла рядом с мужем весь его трудный путь. Он, навер-
ное, по-своему всегда ее любил, но был слишком занят своей
карьерой. Наталья Константинова, бывший работник пресс-служ-
бы Кремля, так пишет о Наине Иосифовне: «Возможно, все эти
сорок с лишним лет ей не хватало тепла и заботы, хотя какая

3 Л. Млечин

65
женщина признается в этом вслух. Только однажды вырвалось в
разговоре с младшей дочерью Татьяной о семейном житье-бытье:
«Если бы меня мой муж каждую минуту так целовал, как твой
Леша...»

В 1956-м они поженились, через год родилась Елена, еще че-
рез три года — Татьяна. Ельцин хотел сына, но вырастил двух де-
вочек. Отсутствие наследника в семье со временем сделает более
обостренным поиск наследника политического...

Когда молодой строитель Ельцин женился, он получил комна-
ту в коммунальной квартире. Двухкомнатную квартиру ему дали,
когда родилась Елена и он стал начальником управления.

Избранный первым секретарем, Ельцин въехал в пятикомнат-
ную квартиру, в которой прежде жил Рябов. А потом он велел
пристроить к хорошему дому возле пруда новый подъезд, и там
квартиры получили члены бюро обкома.

Руководителям области — секретарям обкома, первому секрета-
рю Свердловского горкома, председателю облисполкома, главе
профсоюзов и начальнику областного управления КГБ — полага-
лись дома в дачном поселке, выстроенном еще в ЗО-е годы.

Первого секретаря обслуживала «Чайка», естественно, с номе-
ром 00-01. Но по области он обычно ездил на «Волге» с номером
00-02. А охотиться или рыбачить — на «газике» 00-13.

Потом в Москве Ельцин прикажет построить для высшего ру-
ководства отдельный дом, на Осенней улице, и сам определит,
кто станет там жить, не понимая, что через несколько лет пре-
жние добрые отношения расстроятся.

Сергей Филатов, который руководил президентской админист-
рацией, рассказывал мне, что он присутствовал при дележе квар-
тир в президентском доме:

— Противная сцена, очень противная... Я вообще считаю, что
это было неправильно — построить президентский дом и какую-
то группу людей туда поселить. Что теперь с этим домом? Гадюч-
ник какой-то образовался. Сплошной клубок — как пауки в банке.
Там ни одного друга нет — одни недруги.

ФАНАТИК ПАРТРАБОТЫ

И в роли первого секретаря Ельцин не стал кабинетным работ-
ником. Он отличался тем, что не боялся встречаться с людьми: ди-
ректорами школ, предприятий, молодыми партработниками. Не
только сам говорил, но и отвечал на вопросы.

Борис Николаевич запросто мог по нескольку часов, без бумаж-
ки, без заранее заготовленных ответов беседовать со студентами.
Его принимали в разных аудиториях. Однажды даже выступал в
прямом эфире областной телестудии и отвечал на вопросы телезри-
телей.
Михаил Ненашев, партийный работник, который был редак-
тором газеты «Советская Россия» и возглавлял Гостелерадио, в
1984 году побывал в Свердловске.

«Как мне поведали свердловские коллеги, отношение к свое-
му первому секретарю обкома было у них уважительным и доб-
рожелательным. Они считали, что авторитет первого лица в об-
ласти идет не только от должности, но и от того, что по своим
качествам он действительно представляет собой неформального
лидера. Мне рассказывали, как сплочены и дружны работники
обкома, и не только на работе, но и на волейбольных баталиях,
на товарищеских семейных вечерах».

Ненашев заметил и другие черты будущего президента России,
которые много объясняют в его поведении:

«Б. Ельцин как представитель партийных работников-фанати-
ков, сторонников волевого стиля, считал, что мой тезис: «Не ко-
личество часов рабочего времени, не будни без выходных опре-
деляют успех дела, а эрудиция и высокий профессионализм» —
неправомерен, ибо в условиях, когда так многое зависит от пар-
тийного вмешательства, нельзя работать исходя из рациональных
подходов, экономя время.

— У нас в Свердловске, — заметил он мне, — у партийных ра-
ботников нет временных регламентов, работаем, не жалея време-
ни и себя, столько, сколько требует дело.

Категоричность в суждениях, не очень большая расположен-
ность понять собеседника, робость и безмолвность присутствую-
щих на встрече моих свердловских коллег-идеологов свидетельство-
вали, что Б. Ельцин — сторонник прямых, откровенных отношений,
но из тех людей, кто рожден повелевать, принимать самостоятель-
ные решения, и большим демократом он мне не показался».

Нечто подобное отметил и Виталий Иванович Воротников, в те
годы первый заместитель председателя правительства РСФСР. Во-
ротников, побывав в Свердловске, отметил, что «Ельцин очень ак-
тивен, напорист, дает безапелляционные указания селянам. Никто
ему не перечит... Показался он мне человеком волевым, но крутым,
даже жестким в общении с людьми».

Впрочем, на оценку того, прежнего Ельцина, возможно, влияет
и нынешнее желание «развенчать» первого президента России.

СЕКРЕТНЫЙ ПАКЕТ ИЗ МОСКВЫ

В самом центре Свердловска находился дом купца Ипатьева, в
котором провели последние дни своей жизни император Николай II
и его семья. Здесь они и были расстреляны в июле 1918 года. Ко-
гда-то сюда водили на экскурсии пионеров и иностранных гостей —
расстрелом врагов трудового народа гордились. Потом настроения
в обществе менялись, возник неподдельный интерес к старой Рос-
сии, к императорской семье. Идеологическое и чекистское началь-
ство забеспокоилось: дом Ипатьева превращается в объект покло-
нения.

26 июля 1975 года председатель КГБ Юрий Андропов написал
записку в ЦК КПСС: «Антисоветскими кругами на Западе перио-
дически инспирируются различного рода пропагандистские кампа-
нии вокруг царской семьи Романовых, и в этой связи нередко упо-
минается бывший особняк купца Ипатьева в городе Свердловске.
Дом Ипатьева продолжает стоять в центре города... Представля-
ется целесообразным поручить Свердловскому обкому партии ре-
шить вопрос о сносе особняка в порядке плановой реконструк-
ции города. Проект постановления ЦК КПСС прилагается. Про-
сим рассмотреть».

4 августа политбюро одобрило записку Андропова и поручило
«Свердловскому обкому КПСС решить вопрос о сносе особняка
Ипатьева в порядке плановой реконструкции города». Но это ре-
шение было исполнено только через два года.

Предшественник Ельцина Яков Рябов утверждает, что постанов-
ление политбюро давно было получено в обкоме, но он не спешил
его выполнить, потому что краеведы хотели сохранить дом как памят-
ник истории. А Ельцин, напротив, проявил инициативу и снес дом.

Борис Николаевич потом рассказывал, что на него Москва очень
сильно давила, что он дважды отказывался исполнить приказ о сносе
дома Ипатьева, а потом все-таки капитулировал. Так или иначе, но
в те времена отношения с КГБ у Ельцина были очень хорошие.

Бывший генерал госбезопасности Валерий Воротников пришел
в краевое управление КГБ с поста второго секретаря Свердловского
обкома комсомола. Он рассказывал мне:

— Ельцин часто у нас бывал. Я ему докладывал об обстановке.
К нашей информации он относился внимательно, принимал меры.
Была проблема, которая состояла в том, что областные руководи-
тели считали, что местные подразделения контрразведки — это
«их» информационная служба. Но в КГБ был очень строгий прин-
цип — это централизованная структура. Информация, поступаю-
щая в центр из любой точки, должна быть полной и объективной.
То есть мне не сообщить в Москву всю правду о том, что творится
на моей территории, — это грех самый тяжкий. Бывали такие слу-
чаи, когда не хотелось какую-то информацию сообщать в центр, но
я не мог не сообщить.

А система была такая. Я подписываю шифровку, и, если речь
идет о важной информации, ее — даже без подписи председателя
КГБ — автоматически отправляют высшим руководителям страны.
То есть хозяин области отдает себе отчет в том, что произойдет после
того, как такая информация уйдет в Москву. Ему сразу позвонят из
ЦК или из Совета министроа-и спросят с него за то, что случилось.

Поэтому мы действовали так: нравится кому-то информация
или не нравится, но в нужный момент руководители страны ее по-
лучат. Когда происходило чрезвычайное происшествие, тут начи-
нались проблемы. С точки зрения местной власти, это пустяк. А с
точки зрения центра, это очень важно. Например, прорвало трубы,
снабжающие теплом рабочий поселок. Это произошло ночью. Ут-
ром уже стали восстанавливать. Я все выяснил: масштабы ЧП, ход
работ. И собрался доложить первому секретарю. Тут мне звонят и
слезно просят не говорить Ельцину: «Мы уже все сделали, авария
ликвидирована. Зачем Бориса Николаевича беспокоить?»

И без этого было что докладывать, поэтому в понедельник во
время беседы с Ельциным я об этом деле умолчал. Вернулся к се-
бе. Через полчаса звонит телефон, и я получил очень серьезный
втык от Ельцина: почему не рассказал о ЧП? Мне было стыдно, это
был урок, и я понял, что не докладывать всю информацию — чре-
вато...

С КГБ Ельцину пришлось тесно сотрудничать в апреле 1979 го-
да, когда в городе произошла тщательно скрываемая вспышка та-
инственной эпидемии. Многие люди умерли, потому что медици-
на оказалась бессильна против неизвестной болезни. Официальное
объяснение — люди скончались после употребления в пищу мяса
зараженных животных.

Но этой версии никто не поверил. Летом 1992 года Ельцин во
время поездки в Соединенные Штаты признал, что в Советском
Союзе врали, когда говорили, что не производят биологическое
оружие. Он сообщил, что эпидемия в Свердловске возникла из-за
того, что смертоносный вирус вырвался на свободу.

По ь нению специалистов, в Свердловске находится один из за-
водов, который занимался созданием биологического оружия. В ре-
зультате аварии в воздух попал аэрозоль, содержащий патогенные
микроорганизмы. Ветер разнес их над городом. Видимо, это был но-
вый вирус, вакцину против которого еще не разработали. Спасти
заболевших было невозможно. До сих пор неизвестно, какой имен-
но вирус мог вырваться на свободу в Свердловске. Считается, что это
один из штаммов сибирской язвы. Другие специалисты полагают,
что, судя по симптомам, это была или Р-лихорадка, или лихорадка
Марбурга.

После своей поездки в США Ельцин уже не был так открове-
нен. Видимо, ему объяснили, что не стоит раскрывать все карты,
когда речь идет об оружии. Поэтому трагедия в Свердловске все
еще остается таинственной историей. Сам Ельцин конечно же точ-
но знает, что тогда произошло: первому секретарю сообщали все.

ЗНАКОМСТВО С «КУРОРТНЫМ СЕКРЕТАРЕМ»

Как оценивать итоги работы Ельцина в Свердловске? Геннадий
Колбин, который выступал в самый трудный для Ельцина день,
когда его, после резкого выступления против Горбачева и Лигаче-
ва, уничтожали на октябрьском пленуме ЦК КПСС в 1987- году,
счел нужным напомнить о его заслугах:

— С Борисом Николаевичем мы знакомы давно, давно работа-
ли вместе, товарищи по партии, да и просто товарищи. Работали в
разных сочетаниях на Урале, и он в моем подчинении был, и было
по-другому, наоборот... Зная друг друга хорошо, мы знали и силь-
ные стороны друг друга, знали и слабые... Как товарищ тебе по
партии, как близкий товарищ и в жизни, и во многих делах, я во
многом у тебя учился, когда ты работал и в свердловской органи-
зации, и организацию поднял, было очень приятно, как быстро
менялось положение дел с продовольственным снабжением, как
менялись градостроительные дела, много положительного было.

В 1978 году Ельцина избрали депутатом Верховного Совета
СССР. В 1981 году на XXVI съезде КПСС — членом ЦК. Ель-
цин мог поставить себе в заслугу обширное жилищное и дорож-
ное строительство в области. Он получил разрешение пустить в
Свердловске метро.

Первый секретарь обкома мог рассчитывать на особое внимание
руководства партии. Приезжая в Москву, он стучался в самые вы-
сокие кабинеты, его всегда принимали.

Первые секретари обкомов — одна из главных опор режима.
От них зависел даже генеральный секретарь, потому он старался
с ними ладить.

Первые секретари встречались между собой в Москве на сес-
сиях Верховного Совета и пленумах ЦК, общались в номерах го-
стиницы «Москва», собирались по группам, обсуждали ситуацию,
старались дружить и помогать друг другу.

Так первый секретарь Свердловского обкома Борис Ельцин по-
знакомился с первым секретарем Ставропольского обкома Миха-
илом Горбачевым.

Аграрный Ставрополь был менее значимым регионом, чем про-
мышленный Свердловск, но не Ельцина, а Горбачева первым при-
метили в Москве и перевели в ЦК. Одни считают, что Горбачеву
пошла на пользу работа «курортным секретарем».

К нему в край на отдых каждое лето приезжали руководители
партии и правительства. Михаил Сергеевич знал, как их встретить,
был внимателен к старшим товарищам, прислушивался к советам,
помнил вкусы и слабости. Всегда относился к этому очень серьез-
но, не жалел на гостей ни времени, ни сил, и уже тогда рядом с
ним была Раиса Максимовна. Поэтому Горбачеву благоволили и
всесильный Михаил Суслов, и председатель КГБ Юрий Андропов.

Предшественник и покровитель Горбачева — секретарь ЦК по
сельскому хозяйству Федор Кулаков стал членом политбюро. А
предшественник и покровитель Ельцина Яков Рябов сам не очень
прижился на партийном Олимпе.

А может быть, все дело в том, что обходительный, улыбчивый
и хорошо говорящий Горбачев вызывал больше симпатий, чем
жесткий и немногословный Ельцин. Он мог понравиться тем, ко-
му импонировала его обходительность и напористый стиль. Та-
кой человек и возглавил страну после смерти Брежнева.

Глава 4

ПЕРЕЕЗД В МОСКВУ

Михаил Сергеевич.Горбачев позже старательно уверял, что пе-
ревод Ельцина в Москву в 1985 году совершился не по его иници-
ативе: «Лично я знал его мало, а то, что знал, настораживало». Эти
слова кажутся странными.

Если бы генерального секретаря Горбачева, затеявшего пере-
стройку, что-то настораживало, Ельцина бы в ЦК не взяли. Этот
вопрос Михаил Сергеевич решил бы для себя сразу.

«А ТЫ, БОРИС, ВСЕ-ТАКИ ПОДУМАЙ...»

И марта Горбачева избрали генеральным секретарем. День был
пасмурный и тоскливый. Но на Старой площади царило приподнятое
настроение. И судьба Ельцина решалась в эти дни. Он был одним из
тех, кого Горбачев сразу призвал под свои знамена в Москву, потому
что о Ельцине говорил еще Андропов. Юрий Владимирович сам на-
меревался перевести свердловского секретаря в Москву, но не успел.

Буквально через десять дней после избрания Горбачев приискал
Ельцину место в аппарате ЦК.

21 марта на заседании политбюро, после того как закончилось
обсуждение запланированных вопросов, Горбачев вдруг заговорил
о том, что вскоре соберется сессия Верховного Совета РСФСР и
надо освободить от должности заместителя председателя Совета
министров России Алексея Максимовича Калашникова, просидев-
шего в этом кресле пятнадцать лет. А на его место поставить заве-
дующего отделом строительства ЦК КПСС Ивана Николаевича
Дмитриева, который работал в центральном аппарате с 1969 года.

Предложение генерального секретаря в своей напористой мане-
ре поддержал Лигачев. Это означало, что Горбачев и Лигачев за-
ранее обговорили этот вопрос.

Виталий Воротников, глава правительства России, согласился.
Лишь позже он понял, что таким образом в аппарате ЦК освобо-
дили место для Ельцина.

Горбачев пишет, что сразу заметил недостатки Ельцина: «Я от-
метил для себя, что свердловский секретарь неадекватно реагиру-
ет на замечания в свой адрес».

Добрые люди вроде бы предупреждали Горбачева, что Борис
Николаевич к тому же злоупотребляет горячительными напитками.
Но это вряд ли. Горбачев был человеком малопьющим, Лигачев
пьяниц на дух не выносил. Если бы им сказали, что Ельцин изряд-
но закладывает за воротник, он бы не только в Москву не попал,
но и в Свердловске не усидел.

Горбачев поинтересовался мнением тогдашнего секретаря ЦК
по экономике Николая Рыжкова, которому в те годы очень дове-
рял. Рыжков, бывший директор Уралмаша, хорошо знал Ельцина'
по Свердловску и отозвался о нем неодобрительно:

— Намыкаете вы с ним горя. Я его знаю и не стал бы рекомен-
довать.

Тогда Горбачев поручил Егору Лигачеву, ведавшему кадрами,
еще раз взвесить все «за» и «против». Лигачев поехал в Свердловск
и через несколько дней позвонил Горбачеву:

— Я здесь пообщался, поговорил с людьми. Сложилось мнение,
что Ельцин — тот человек, который нам нужен. Все есть — знания,
характер. Масштабный работник, сумеет повести дело.

— Уверен, Егор Кузьмич? — строго переспросил Горбачев.

— Да, без колебаний.

Выходит, Ельцина вытащил из Свердловска Егор Лигачев?

Ближайший помощник Горбачева Валерий Болдин излагает свою
версию появления Ельцина в Москве.

В Свердловске были трудности с продовольствием, об этом сви-
детельствовала многочисленная почта, поступавшая в ЦК. Брига-
да из сельскохозяйственного отдела побывала в области и составила
подробную записку с критикой обкома, то есть самого Ельцина,
который все замечания отверг. Тогда руководители сельскохозяй-
ственного отдела ЦК доложили, что первый секретарь Свердлов-
ского обкома реагирует неадекватно и тем самым нарушает партий-
ную дисциплину.

«Было поручение провести с Б.Н. Ельциным серьезный раз-
говор в ЦК, — пишет Болдин. — Видимо, беседу эту проводил
Е.К. Лигачев. В то время он возглавлял организационно-пар-
тийный отдел. Разговор такой состоялся. Б.Н. Ельцин понравил-
ся Е.К. Лигачеву, о чем он говорил и Горбачеву».

Ельцин вспоминает, как некогда он приехал в Москву и при-
шел к секретарю ЦК по сельскому хозяйству Михаилу Сергеевичу
Горбачеву.

«Он спрашивает:

— Познакомился с запиской? — с каким-то внутренним чув-
ством неодобрения моих действий.

Я говорю:

— Да, познакомился.

И Горбачев сказал сухо, твердо:

— Надо сделать выводы!

Я говорю:

— Из постановления надо делать выводы, и они делаются, а из
необъективных фактов, изложенных в записке, мне выводы делать
нечего.
— Нет, все-таки ты посмотри...»

Значит, Ельцин и Горбачев знали друг друга? А из воспоми-
наний Горбачева можно сделать вывод, что генеральный секре-
тарь вообще узнал о Ельцине только со слов Егора Лигачева... В
реальности все первые секретари были знакомы, перезванива-
лись, помогали друг другу. При социализме неформальные отно-
шения были еще полезнее, чем при капитализме.

Ельцина приметил еще Юрий Андропов в бытность свою гене-
ральным секретарем. Может быть, с подачи свердловских чекистов,
может, какие-то другие причины заставили его обратить внима-
ние на свердловчанина. Андропов и принял решение его выдви-
нуть.

Сам Борис Николаевич, выступая позднее в Высшей комсо-
мольской школе при ЦК ВЛКСМ, на вопрос о его отношении к
Андропову заявил: «Отношение самое, самое хорошее. Я был у
него два раза за короткий срок, когда он был генеральным сек-
ретарем. Должен отметить, что и разговор его очень умный, и
реакция на просьбы, и оперативное решение вопросов, которые
я ставил. А как он вел пленумы... Конечно, нам не хватало тако-
го генерального секретаря».

Андропов подбирал себе очень разнообразную команду. Еди-
номышленниками этих людей не назовешь. Он приблизил к себе
не только Горбачева и Рыжкова, но и перевел в Москву ленин-
градского секретаря Григория Романова и Гейдара Алиева из Баку.
Вероятно, какую-то роль в своих планах он отводил и Борису
Ельцину. У Андропова не было цельной программы действий, но
брежневских людей, хотя среди них у него были личные друзья,
он собирался заменить своими.

Лигачев рассказывал мне:

— Юрий Владимирович брал не тех, с кем прежде работал, как
это происходило и при Хрущеве, и при Брежневе, а подбирал лю-
дей из разных мест страны. Горбачев — с юга России, Воротни-
ков — из Центральной России, Рыжков — с Урала, я — из Сибири...

Егор Лигачев не раз вспоминал, как в конце декабря 1983 года
ему из больницы позвонил Андропов и попросил при случае по-
бывать в Свердловске и «посмотреть» на Ельцина. Это не был воп-
рос: разузнайте, хорош или плох свердловский секретарь? Ответ у
Андропова уже был, но он хотел, чтобы выдвижение Ельцина шло
обычным порядком.

Лигачев правильно понял Андропова и поручение выполнил не-
медленно. В январе он приехал в Свердловск: формально — при-
нять участие в областной партконференций, а в реальности —
увидеть, каков Ельцин в деле.

Лигачев не мог не доложить Андропову, что генеральный сек-
ретарь, как всегда, прав в подборе кадров. Тем более, что энер-
гичный и решительный первый секретарь наверняка понравился
и самому Лигачеву.
Какие же качества ценил Егор Кузьмич?

— Дело! — убежденно говорил мне Лигачев. — Уважение к рядо-
вым людям, сопереживание, сострадание, заботы о них. Главное —
дела, а не слова. Если человек не способен к делу, он для меня не
представляет большого интереса с точки зрения выдвижения...

Но Ельцина тогда так и не выдвинули, потому что Андропов
умер, обновление кадров приостановилось и возобновилось уже
при Горбачеве.

В марте 1985-го после смерти Константина Черненко и накану-
не избрания нового генерального первые секретари обкомов захо-
дили к секретарю по кадрам Егору Лигачеву.

Один из его сотрудников, Валерий Легостаев, вспоминает:

— Помню, ко мне в кабинет заглянул один из помощников
Е.К. Лигачева и радостно проговорил: «У «нашего» только что
был первый секретарь Свердловского обкома КПСС Б.Н. Ельцин
и официально заявил, что если у политбюро будут другие пред-
ложения, то он уполномочен партийным активом области высту-
пить на пленуме и выдвинуть кандидатуру М.С. Горбачева».

Свердловская организация относилась к числу крупных и авто-
ритетных в партии, и голос ее первого секретаря обладал значи-
тельным весом.

«ЕГОР, НАДО ЗАДЕРЖАТЬСЯ...»

Первый секретарь Свердловского обкома был заметной фигу-
рой, считался сильным и перспективным партийным работником,
поэтому Горбачев и поспешил включить его в свою команду. Боль-
шую роль в судьбе Ельцина действительно сыграл Лигачев, глав-
ный кадровик перестройки, человек неординарный.

Люди, знавшие Егора Кузьмича еще Юрой Лигачевым, молодым
секретарем райкома комсомола в Новосибирске, с удовольствием
вспоминали, что «были буквально влюблены в энергичного моло-
дежного вожака».

Егор Лигачев семнадцать лет проработал первым секретарем об-
кома КПСС в Томске. В Москву его вытащил Андропов.

Лигачев часто и с удовольствием вспоминал, как началось его
возвышение. Он приехал в Москву на совещание по вопросам
сельского хозяйства, которое проводил Андропов, выступал, на
следующий день должен был лететь назад в Томск. Вечером в
квартире сына Лигачева, который жил в Москве, раздался теле-
фонный звонок. Звонил Горбачев:

— Егор, это Михаил... Надо, чтобы завтра утром ты был у меня.

Горбачев ко всем обращался на «ты» и по имени. К себе же тре-
бовал обращения только на «вы» и по имени-отчеству.

— Михаил Сергеевич, но у меня билет в кармане, вылетаю рано
утром.
— Надо задержаться, Егор. Придется сдать билет.

В десять утра Лигачев был у Горбачева во втором подъезде зда-
ния ЦК на Старой площади. Тот сразу сказал:

— Егор, складывается мнение, чтобы перевести тебя на работу
в ЦК и утвердить заведующим организационно-партийным отде-
лом. Вот что я пока могу тебе сказать. Не больше. Все зависит от
того, как будут развиваться события. Тебя пригласил Юрий Влади-
мирович для беседы. Он меня просил предварительно с тобой пе-
реговорить, что я и делаю.

Горбачев снял трубку «кукушки» — прямого телефона, связыва-
ющего генерального секретаря с членами политбюро.

— Юрий Владимирович, у меня Лигачев. Когда вы могли бы его
принять?.. Хорошо, я ему передам.

Андропов уже ждал Лигачева.

Егор Кузьмич поднялся на пятый этаж. Андропов сидел в каби-
нете номер шесть, который еще недавно занимал Брежнев. Ждать
в приемной пришлось недолго.

Андропов спросил:

— Горбачев с вами говорил?

— Говорил.

— Я буду вносить на политбюро предложение, чтобы вас утвер-
дить заведующим орготделом. Как вы на это смотрите? Мы вас до-
статочно хорошо изучили...

— Я согласен. Спасибо за доверие.

— Тогда сегодня в одиннадцать часов будем утверждать вас на
политбюро.

— Уже сегодня?

— А чего тут ждать? Надо делать дело...

Лигачев вышел из ЦК и по улице Куйбышева пошел к Крем-
лю, где по традиции собиралось политбюро.

Утвердили Лигачева мгновенно, и в половине двенадцатого он
вышел из зала заседаний политбюро в новом качестве.

Андропов поручил Лигачеву провести серьезное обновление
высших партийных кадров. Оно замедлилось при Черненко и раз-
вернулось при Горбачеве.

Перевод Ельцина в Москву прошел вовсе не на ура, отнюдь не
все члены партийного руководства приветствовали появление в ЦК
перспективного уральца. Академик Евгений Иванович Чазов, ко-
торый в те годы возглавлял Четвертое главное управление при
Министерстве здравоохранения СССР (кремлевская медицина),
вспоминает, как ему позвонил Лигачев и сказал:

— Михаил Сергеевич хочет привлечь для работы в ЦК новые
кадры, умных и талантливых организаторов. Я только вернулся из
Свердловска, поближе познакомился с Ельциным, его работой и
рекомендовал Михаилу Сергеевичу перевести его в Москву, в ЦК.
Естественно, многим придется не по душе его переезд в Москву,
и сейчас уже начинают муссировать слухи о его здоровье, о том,
что он очень больной человек и вряд ли его целесообразно брать
на работу в ЦК. Так что могут выходить и на вас с вопросами о
здоровье Ельцина. Мы с Михаилом Сергеевичем просили бы это
учесть.

Вскоре после Лигачева академику Чазову позвонил Владимир
Иванович Долгих, кандидат в члены политбюро и секретарь ЦК,
ведавший промышленностью и строительством. Как и предвидел
Лигачев, Долгих заговорил о состоянии здоровья Ельцина:

— Вы, вероятно, в курсе, что предполагается перевод Ельцина
в Москву, в ЦК, на руководящую должность. Но вы должны что-
то предпринять, учитывая, что он очень больной человек. Работа,
которую ему предлагают, требует большого напряжения, и он мо-
жет сорваться. Надо подумать об Борисе Николаевиче и о деле, ко-
торое он возглавит.

Чазов знал, что незадолго до этого Долгих ездил в Свердловск
и, как сам рассказывал, видел, что у Ельцина случился сосудистый
криз — на фоне психоэмоционального стресса. Так что формаль-
ные основания для беспокойства относительно состояния здоровья
Бориса Николаевича у Долгих вроде бы были. Но Чазов тем не ме-
нее отнес эту преувеличенную заботу на счет понятного нежела-
ния видеть в Москве опасного конкурента. Долгих прочили боль-
шое будущее, но с избранием Горбачева генеральным его позиции
ослабли.

Чазов знал Ельцина и с полной уверенностью ответил Долгих,
что по своим физическим возможностям Борис Николаевич пре-
восходит очень многих из руководителей партии и государства.
Лигачев, решив, что Ельцин должен работать в Москве, добился
своего.

С Ельциным Егора Кузьмича роднила бешеная энергия и отсут-
ствие иных интересов, кроме работы. Но, говоря словами Николая
Рыжкова, «как одноименные заряды, они обязаны были рано или
поздно оттолкнуться друг от друга...».

«ПОЛОЖЕНИЕ МОЕ ВРЕМЕННОЕ...»

3 апреля 1985 года Ельцину прямо в машину позвонил секретарь
ЦК Владимир Иванович Долгих. Долгих сказал, что политбюро по-
ручило ему сделать Ельцину предложение — перебраться в Моск-
ву и поработать в ЦК заведующим отделом строительства. Ельцин
отказался.

Почему он это сделал?

Во-первых, таков был партийный ритуал: надо было проде-
монстрировать готовность трудиться на своем месте, не рваться
в столицу. Во-вторых, Ельцин сознавал свое положение хозяина
крупнейшей области и искренне считал, что роль заведующего
отделом для него маловата. Первый секретарь такого крупного
обкома мог рассчитывать сразу на пост секретаря ЦК. Так про-
изошло с его предшественником Рябовым.

На следующий день Борису Николаевичу позвонил Лигачев:

— Твой отказ не поймут в политбюро. Думаешь, я рвался в Мос-
кву? Давай не мудри, соглашайся. Я сегодня иду к генсеку. Разду-
мывать нечего. Надо.

12 апреля Ельцин уже приступил к работе на Старой площади.
Вероятно, в разговоре с Лигачевым мелькнуло обещание не дер-
жать его долго в кресле заведующего отделом: это положение вре-
менное. Так то обещания, а пока что Ельцин, который уже привык
быть полным хозяином, оказался в кресле подчиненного, высоко-
поставленного, но чиновника. Это сильно угнетало самолюбивого
и самостоятельного Ельцина.

К тому же он помнил, как Яков Рябов семь лет держал его на
посту заведующего отделом обкома. Ему все это обрыдло. Хотя Вла-
димир Долгих, которому он подчинялся, вел себя очень прилично.
Бывший секретарь Красноярского крайкома, Долгих, металлург по
профессии, в сравнительно молодом возрасте стал секретарем ЦК,
к нему производственники относились с уважением. Горбачев по-
чему-то Долгих невзлюбил и вскоре от него избавился.

Руководитель отдела ЦК был хозяином в своей отрасли. Он вы-
зывал к себе на Старую площадь не только министров, но и заме-
стителей председателя Совета министров СССР.

Однако внутри аппарата ЦК Ельцин был всего лишь одним из
двух десятков руководителей отделов. Он постоянно получал ука-
зания от курирующего секретаря ЦК и отчитывался перед ним. А.
он уже привык к самостоятельности, к тому, что сам решал, чем
заняться сегодня, а чем завтра.

На приеме в Кремле по случаю Дня Победы в Великой Отече-
ственной войне, вспоминает академик Чазов, «среди гостей я уви-
дел Ельцина. Он скромно и, как мне показалось, одиноко стоял за
столиком среди малоизвестных ему представителей тогдашней мос-
ковской элиты. Я подошел к нему и искренне поздравил с переез-
дом в Москву. Он обрадовался знакомому человеку, разговорился,
сетуя на то, что пока еще не может привыкнуть к новой работе и
московской жизни».

Борис Николаевич видел, что, несмотря на высокую должность,
он всего лишь исполнитель.

Ключевые решения принимались на секретариате ЦК, где он
мог присутствовать с правом совещательного голоса — сидеть у сте-
ночки и слушать. На заседания политбюро его приглашали только
в том случае, если рассматривался вопрос, связанный со строитель-
ными делами. Как только его вопрос заканчивался, Ельцин должен
был выйти. Члены политбюро, занятые государственными делами,
смотрели на него невидящими глазами.

Руководители партии сидели во втором подъезде серого зда-
ния ЦК на Старой площади. Первый, парадный, подъезд пред-
назначался для иностранных гостей. В обычной жизни им не поль-
зовались.

Горбачев и Лигачев вдвоем занимали пятый этаж. Туда пускали
даже не всех сотрудников аппарата ЦК, а только тех, у кого был
особый штамп в цековском удостоверении. Ельцин приходил сюда
на заседания секретариата. Горбачев его к себе не приглашал. А
Борис Николаевич ждал от Горбачева какого-то знака внимания,
но тот, казалось, мало интересовался делами заведующего отделом
строительства.

Но мнительный Ельцин напрасно обижался на Горбачева, ко-
торый вполне положительно оценивал активную работу нового зав-
отделом. Он писал: «Ельцин мне импонировал, и на июльском
пленуме я предложил избрать его секретарем ЦК. Не.скрою, делал
это, уже «примеривая» его на Москву».

Впрочем, в те времена Ельцин вел себя как положено партий-
ному чиновнику. Бунтарем он станет не сразу.

Личный повар Горбачева Анатолий Галкин рассказывал через не-
сколько лет в газетном интервью: «С Ельциным у нас были прекрас-
ные отношения, когда Горбачев пригласил его из Свердловска. Мы
с ним за руку здоровались, могли поговорить по-простому. Ельцин
часто у меня спрашивал: «Как там Наш, как у Него настроение?»

ПРИОБЩЕНИЕ К ПОРТРЕТАМ

На заседании политбюро 29 июня 1985 года Ельцина рекомен-
довали избрать секретарем ЦК по строительству. Через день,
1 июля, на пленуме ЦК, который продолжался всего полчаса,
произошли важные кадровые изменения.

Пленум проходил в Свердловском зале Кремля. Места в зале не
были закрепленными, но все знали, кому где полагается сидеть.
Чужие места не занимали.

По традиции кадровые вопросы обсуждались первыми. Все кан-
дидатуры предлагал генеральный секретарь, ничего лишнего не го-
ворили. Вопросов не задавали.

Горбачев — он даже не пошел на трибуну — с места заговорил
о новых задачах Верховного Совета и плавно перешел к предложе-
нию назначить на пост председателя президиума Андрея Андрееви-
ча Громыко. А ему на смену — в министерство иностранных дел —
генеральный выдвинул Эдуарда Амвросиевича Шеварднадзе, перво-
го секретаря ЦК компартии Грузии, что было фантастической не-
ожиданностью.

Но никто не позволил себе даже движением бровей выразить
недовольство или недоумение. Шеварднадзе тотчас из кандидатов
перевели в члены политбюро.

Без объяснений из политбюро вывели Григория Васильеви-
ча Романова, секретаря по оборонной промышленности, который
считался соперником Горбачева, и избрали двух новых секрета-
рей: Льва Николаевича Зайкова — по оборонной промышленно-
сти и Ельцина — по строительству.

Происходило это, судя по стенограмме, так. Горбачев заговорил
об огромных масштабах незавершенного строительства:

«За решение этой проблемы мы взялись, принят ряд известных
вам крупных постановлений. Укрепили этот участок, взяв сюда, в
Москву, заведующим отделом строительства т. Ельцина, работав-
шего первым секретарем Свердловского обкома партии и имеюще-
го хороший опыт в области строительства. Может быть, посмотреть
его секретарем ЦК КПСС, который, оставаясь заведующим отде-
лом, на уровне секретаря ЦК КПСС занимался бы вопросами стро-
ительства?»

Сомнение выразил глава правительства Николай Тихонов, ко-
торый ревностно относился к любым кадровым решениям в сфе-
ре экономики. Он при Черненко возражал против того, чтобы
Горбачев вел заседания политбюро, потому что не хотел возвы-
шения Михаила Сергеевича. А теперь пытался помешать, чтобы
секретарем ЦК по строительству стал горбачевский выдвиженец
Ельцин.

Тихонов спросил:

— А как он себя покажет в новой роли?

— Вопрос понятный, — ответил Горбачев. — Но у товарища
Ельцина есть хороший опыт: он работал прорабом, главным ин-
женером, начальником строительного треста, был главным инже-
нером, а затем начальником Свердловского домостроительного
комбината. Затем работал в Свердловском обкоме партии. Так
что он знает эту отрасль и имеет опыт партийной работы.

Но Тихонов продолжал возражать генеральному секретарю:

— Но я как-то его не чувствую.

На выручку бросился Лигачев:

— Товарищ Ельцин активно взялся за дело, был в ряде мини-
стерств, к нему потянулись люди.

Поддержал кандидатуру Ельцина и его куратор Долгих, хотя
возвышение Бориса Николаевича ничего хорошего ему не сулило:

— Товарищ Ельцин правильно строит отношения с министра-
ми. У него хорошая связь с обкомами партии. Поближе познако-
мившись с ним, я не обнаружил у него слабых мест.

Горбачев продолжал давить:

— В области строительства очень многое нужно сделать. Требу-
ется энергичный человек.

В этом Тихонов согласился с генеральным:

— Строительство — наше слабое место.

Генерального поддержал еще один член политбюро — Михаил
Соломенцев:

— Нужно рекомендовать товарища Ельцина секретарем ЦК. Он
будет расти. Данные для этого у него есть: образование, инженер-
ная практика в области строительства. В общем, это человек с пер-
спективой.

Горбачев счел, что добился своего, и удовлетворенно заключил:

— Я специально поднял этот вопрос для того, чтобы обменять-
ся мнениями. Хотел проверить себя и узнать мнение товарищей.
Тогда как будем поступать? Будем рекомендовать товарища Ельци-
на на пленуме избрать секретарем ЦК?

Теперь уже все согласились с Горбачевым. Тихонову оставалось
работать на посту главы правительства меньше трех месяцев.

На том же пленуме ЦК заведующим отделом пропаганды ЦК
утвердили идеолога перестройки Александра Николаевича Яков-
лева, общим отделом — однокурсника Горбачева по юридичес-
кому факультету Московского университета Анатолия Иванови-
ча Лукьянова. Иначе говоря, на этом пленуме решилась судьба
многих ключевых фигур перестройки, но в тот момент это оста-
лось незамеченным, потому что многих в стране еще плохо зна-
ли. И все говорили только о назначении Эдуарда Шеварднадзе
министром иностранных дел.

5 июля на заседании политбюро Горбачев распределил обязан-
ности в секретариате ЦК. Лигачев — второй секретарь и секретарь
по организационным вопросам. Он же ведет заседания секретари-
ата ЦК и курирует орготдел. Рыжков получил под свое управление
экономический отдел, Зайков — отделы оборонной промышлен-
ности и машиностроения, Долгих — отдел тяжелой промышленно-
сти и энергетики, Капитонов — отделы торговли и легкой про-
мышленности, Никонов — сельскохозяйственный, Пономарев —
международный, Русаков — отдел соцстран, Зимянин — отделы
пропаганды и культуры.

Борис Николаевич остался заведующим отделом строительства
и получил указание сосредоточить внимание на капитальном стро-
ительстве.

Избрание секретарем ЦК резко изменило статус и положение
Ельцина. Он вошел в состав высшего руководства страны.

Когда пленум окончился, Ельцина бросились поздравлять не-
давние коллеги — первые секретари, жали ему руку и многозначи-
тельно желали успеха. Его сразу же из зала пригласили пройти в
комнату президиума, где собиралась партийная верхушка. Здесь
пили чай с бутербродами и пирожными, обменивались мнениями.
Начался новый раунд поздравлений — на сей раз Ельцину пожи-
мали руку те люди, чьи портреты трудящиеся по праздникам но-
сили на Красной площади. Отныне он стал одним из них.

После пленума Ельцин вернулся в свой старый кабинет, в при-
емной его ждал офицер Девятого (охрана высших должностных
лиц) управления КГБ — прикрепленный к нему охранник, кото-
рый станет неотлучно сопровождать его повсюду.

Борис Николаевич сразу попал в жестко очерченную жизнь выс-
шего партийного руководителя, доселе ему неизвестную. Как пер-
вый секретарь обкома или как заведующий отделом ЦК, он и так
был. обладателем всех благ, но секретарю ЦК полагалась охрана,
машина «ЗИЛ», собственный врач...

Оклад у секретаря ЦК — восемьсот рублей, такова была зар-
плата всех секретарей, включая генерального, но деньги никого из
них не интересовали, потому что покупать, собственно, было не-
чего, все выдавали или бесплатно, или платить приходилось сущие
пустяки.

Скажем, секретарь ЦК Ельцин получил возможность заказывать
продукты на спецбазе на сумму двести рублей (членам политбюро
выдавали харчей на четыреста рублей, кандидатам в члены полит-
бюро — на триста), но эти цифры ничего не говорят, потому что
цены на спецбазе были мифически ничтожные.

На рабочем месте секретарь ЦК завтракал, обедал и ужинал
бесплатно, и с собой ему завертывали все, что душа пожелает.
Существовала система закрытых магазинов для семей высшего
партийного руководства, где продавали одежду исключительно
зарубежного производства.

Ельцину тут же подобрали государственную дачу. В отпуск или
в командировку секретарь ЦК летал теперь не рейсовым, а спец-
самолетом. Ни за дачу, ни за отдых в государственной резиденции
платить ничего не надо было.

Люди из Девятого управления КГБ взяли на себя заботу не толь-
ко о его безопасности, но и о всех бытовых проблемах — его соб-
ственных и всей семьи.

Как заведующий отделом, Борис Николаевич делил дачу с Ана-
толием Лукьяновым, а тут получил бывшую дачу Горбачева.

Отныне Ельцин мог существовать только в рамках особого про-
токола, не допускающего отступлений, хотя этот протокол далеко
не всем нравился.

Личного общения между высшими руководителями партии
практически не было. Они недолюбливали друг друга и, безуслов-
но, никому не доверяли. Сталин не любил, когда члены полит-
бюро собирались за его спиной, и страх перед гневом генераль-
ного сохранился.

Друг к другу в гости не ходили, общались только по делу. Даже
члены политбюро не были уверены, что их не подслушивают. Ско-
рее наоборот. Исходили из того, что телефонные разговоры конт-
ролируются.

Ельцин с трудом привыкал к московским нравам и обычаям.
Привинциал, он втайне боялся показаться смешным и нелепым
и потому настороженно относился к москвичам. Не один Ельцин
чувствовал себя в Москве неуютно. Горбачев, который перебрал-
ся в столицу несколько раньше, поначалу испытывал нечто сход-
ное: «С первого дня возникло чувство одиночества — будто вы-
бросило нас на необитаемый остров, и никак не сообразишь, где
мы, что с нами и что вокруг...»
Борис Николаевич никак не мог привыкнуть к цековским нра-
вам, удивлялся, что в шесть вечера здание на Старой площади пу-
стело, — он привык работать допоздна.

Ельцин получил квартиру на четвертом этаже нового дома на
2-й Тверской-Ямской, у Белорусского вокзала. Этот дом, пост-
роенный для начальства, стоит в глубине квартала, укрыт от не-
скончаемого потока машин на улице Горького (теперь Тверская),
но после Свердловска район показался Борису Николаевичу гряз-
ным и шумным.

В квартире — два туалета, большая кухня, лоджии, обширный
холл, две спальни, кабинет Бориса Николаевича, комната дочери
Татьяны и ее второго мужа Алексея Дьяченко и комната внука Бо-
риса. В квартире развесили много картин, большей частью ураль-
ские пейзажи.

В этом же доме получит квартиру сотрудник идеологического
отдела ЦК КПСС Геннадий Андреевич Зюганов. Несколько лет
они будут соседями, пока Ельцин не переберется на дачу.

СЕКРЕТАРИАТ И ПОЛИТБЮРО

Зато теперь Ельцин обрел решающий голос на заседаниях вто-
рого по значению органа власти — секретариата ЦК КПСС.

Заседал секретариат каждую неделю по вторникам в четыре часа
дня. В зал на пятом этаже приглашались, помимо секретарей, ру-
ководители отделов аппарата, некоторых идеологических учрежде-
ний, начальник Главного политического управления армии и фло-
та, главные редакторы центральных партийных изданий.

Теоретически секретариат занимался работой партийных ко-
митетов, проверкой исполнения решений съездов и пленумов, ре-
шений политбюро, утверждением на должности номенклатуры
секретариата — редакторов центральных изданий, секретарей пар-
тийных комитетов.

Номенклатура — это перечень должностей, назначение на ко-
торые и смещение с которых проходило под контролем партийно-
го комитета. Своя номенклатура была начиная с райкома партии.
Нельзя было переизбрать даже секретаря первичной парторганиза-
ции, не согласовав кандидатуру с райкомом.

Номенклатура ЦК КПСС делилась на несколько категорий.
Низший уровень — учетно-контрольная, это когда вопрос о на-
значении решался в отделе ЦК, где с кандидатом на должность
беседовал инструктор, заведующий сектором или заместитель за-
ведующего отделом.

Номенклатура секретариата ЦК — более высокий уровень. Од-
них кандидатов на высокие должности приглашали непосредствен-
но на секретариат по вторникам. В день утверждалось назначение
нескольких десятков человек.
Другие назначались путем заочного голосования секретарями
ЦК. Они получали краткие личные дела кандидатов, подготовлен-
ные отраслевым отделом, и должны были в случае согласия поста-
вить свою подпись. Часто секретари ЦК этих людей не знали и
просто расписывались, полагаясь на мнение отдела.

И еще была номенклатура политбюро: первые секретари обко-
мов, крайкомов, национальных республик, министры и заместите-
ли председателя Совета министров, высший командный состав ар-
мии, послы и некоторые главные редакторы газет и журналов. Но
предварительно эти кандидатуры обсуждались и на секретариате
ЦК, что поднимало роль Лигачева в аппарате.

Как пишет бывший помощник Горбачева Валерий Болдин,
после того как обсуждение вынесенных на повестку дня вопро-
сов завершалось, в зале оставались только секретари ЦК и ино-
гда кто-то из руководителей отделов. Рассматривались самые де-
ликатные вопросы — злоупотребления и проступки высших чи-
новников. За некоторые из них в аппарате карали очень жестоко.
Если работника ЦК заставали пьяным, могли безжалостно вы-
гнать из аппарата.

Но главные решения в стране принимались на политбюро, ко-
торое заседало каждый четверг в 11:00 в Кремле в здании прави-
тельства на третьем этаже.

На этом же этаже располагался кремлевский кабинет генераль-
ного секретаря (второй, рабочий, находился в здании ЦК на Ста-
рой площади). Из приемной генеральный проходил в так назы-
ваемую Ореховую комнату, где перед заседанием за круглым сто-
лом собирались все члены политбюро. Собственно, здесь часто —
еще до начала заседания — проговаривались важнейшие вопро-
сы, поэтому иногда начало заседания задерживалось на пятна-
дцать-двадцать минут.

Секретарям ЦК и кандидатам в члены политбюро в Ореховую
комнату вход был заказан. И они покорно ждали, пока появятся
настоящие хозяева жизни.

В зале члены политбюро рассаживались в соответствии с зани-
маемой должностью и весом в партии. У каждого было свое мес-
то, чужое кресло не занимали. Ельцин, принадлежавший пока, по
его собственному выражению, к третьей категории, присматривал-
ся к членам политбюро, оценивал их с одной позиции: как они от-
носятся к нему. Прикидывал, как следует себя вести, когда нужно
говорить, а когда промолчать.

На политбюро вызывали министров, маршалов, академиков,
директоров. Они докладывали, потом шло обсуждение, и прини-
малось решение. По традиции почему-то не приглашались толь-
ко ждавшие назначения послы. Они сидели в приемной, пока
принималось решение отправить их в ту или иную страну.

В тесном зале было душновато, а если обсуждение затягивалось,
и вообще становилось тяжело дышать. Михаил Сергеевич любил
поговорить, высказаться по тому или иному поводу, и коротким
разговор никогда не получался.

В этом смысле Ельцин был полной противоположностью Гор-
бачеву, поэтому новый секретарь ЦК в основном помалкивал. Ми-
хаила Сергеевича это удивляло. Он возлагал большие надежды на
Ельцина. Борис Николаевич должен был показать, на что способ-
на перестройка. Причем не где-нибудь, а в столице.

СТОЛИЧНЫЕ ХОЗЯЕВА ВЫДОХЛИСЬ

Первым делом Горбачев сменил главу правительства. Вместо
брежневского соратника, престарелого Николая Тихонова, назна-
чил своего — Николая Рыжкова. Затем Горбачев стал искать пер-
вого секретаря для Москвы. Смену столичного хозяина он счи-
тал первоочередной задачей.

Тут, несомненно, были и личные мотивы — первый секретарь
МГК КПСС Виктор Васильевич Гришин когда-то не очень привет-
ливо встретил человека из Ставрополья. Горбачев это запомнил. А
когда умирал Черненко, ходили упорные слухи, что Гришин воз-
намерился сменить его на посту генерального секретаря. Это, ра-
зумеется, исключало возможность совместной работы Горбачева и
Гришина.

Гришин чувствовал, что новый генсек ему, мягко говоря, не
симпатизирует, но подавать в отставку не собирался.

«Будучи в ЦК партии у М.С. Горбачева, я рассказал о предсто-
ящем пленуме МГК. Он сказал: .

—	Вы пригласили бы на пленум МГК Лигачева.

Я ответил, что предстоящий пленум обычный, очередной. В
его работе, как всегда, будут участвовать инструктор и заведую-
щий сектором или заместитель заведующего отделом оргпартра-
боты ЦК и что не следует отвлекать секретаря ЦК от его дел.

—	На пленумах МГК КПСС секретари ЦК партии бывали толь-
ко в случаях, когда заменялся первый секретарь горкома, — ска-
зал я в шутку (но так оно и было в действительности).

Видимо, это было воспринято М.С. Горбачевым как мое неже-
лание контроля за деятельностью горкома партии со стороны ру-
ководства ЦК КПСС. Во всяком случае, этот факт оставил какой-
то след в его памяти...»

Но более значимыми для Горбачева были деловые соображения.
Вся брежневская когорта должна была освободить места для ново-
го поколения.

Виктор Васильевич Гришин занимал свою должность восемнад-
цать с половиной лет. Он пришел на смену Николаю Григорье-
вичу Егорычеву, энергичному человеку, который оставил о себе
хорошую память в Москве. Но Егорычев был слишком самостоя-
телен, критиковал то, что считал неверным, отстаивал свою точку
зрения, словом, был неудобен, поэтому Брежнев быстро от него
отделался — отправил послом в Данию.

Гришин поставил своей задачей ничем не огорчать генерально-
го секретаря. И этим он очень нравился Брежневу.

Гришин вспоминал, как они с Брежневым отправились в Поль-
шу на съезд польских коммунистов:

«В Варшаву и обратно мы ехали поездом. Леонид Ильич при-
глашал меня в свой вагон на завтраки и обеды. Рассказывал о сво-
ем детстве и юности, о матери и отце. Он любил простую пищу:
утром — жареный картофель с салом, пирожки с горохом, приго-
товленные в подсолнечном масле, в обед — украинский борщ, то
есть то, чем в детстве потчевала его мать.

Однажды он сказал мне: «Виктор, готовь себе замену в горкоме
партии, ты перейдешь на работу в ЦК КПСС».

Я сказал, что в горкоме работаю еще очень недолго, на подго-
товку замены потребуется немало времени, в общем, мне надо еще
поработать секретарем МГК КПСС».

СИБИРЯКИ НАУЧАТ МОСКВИЧЕЙ

Гришин был малосимпатичен большинству окружающих и нра-
вился только узкому кругу приближенных. И внешность, и мане-
ра вести себя выдавали в нем скучного, неинтересного человека.
Правда, один из его бывших помощников, покойный ныне Евге-
ний Аверин, рассказывал мне, что Гришин свои обязанности ис-
полнял неукоснительно. Например, никогда не уходил в отпуск, не
убедившись в том, что на овощебазах заложен достаточный запас
на зиму.

После смерти Брежнева для Гришина наступили трудные вре-
мена. Коллеги по партийному руководству его недолюбливали.
Орудием борьбы с Гришиным был избран железный Лигачев.
Московский секретарь сразу почувствовал хватку нового руково-
дителя отдела организационно-партийной работы.

В начале 1984 года к Гришину пришел первый секретарь Киев-
ского райкома партии и встревоженно рассказал, что у него в рай-
коме побывал Лигачев. Он устроил разнос, заявив, что москвичи
«зазнались, работают плохо, даже снег с улиц города убирать не
умеют; они заелись и им надо поучиться работе у сибиряков».

Это был сигнал. По собственной инициативе Лигачев на такие
резкие слова ни за что бы не решился.

Летом 1984 года по указанию Лигачева провели проверку садо-
водческого кооператива работников Московского обкома КПСС.
Там построили дачи и несколько человек из аппарата горкома.
Проверялыцики установили недопустимые в те времена нарушения
общего порядка: у кого-то площадь участка превышала установлен-
ные нормы, а кто-то позволил себе устроить под домом подвал.
Лигачев приказал ликвидировать допущенные «нарушения». Мно-
гим пришлось просто отказаться от своих дач и сдать участки...

Московский партийный аппарат, в прежние времена выведен-
ный из зоны критики, не был готов к начальственному недоволь-
ству, а тут еще и газеты стали писать о бедственном положении
социально-бытовой сферы в столице.

Гришин возмущался: «Газеты и журналы нагнетали атмосферу
недовольства людей положением в Москве, подвергали необосно-
ванной критике все, что было сделано и делалось для развития эко-
номики столицы...»

На самом деле журналистам впервые за все эти годы разреши-
ли откровенно писать о столичных недостатках. В прежние вре-
мена, когда в горкоме узнавали, что какая-то газета готовит кри-
тический материал о столице — пусть даже по самому мелкому
поводу, — главному редактору звонил член политбюро Гришин,
и статья в свет не выходила...

Егор Лигачев приехал на пленум Московского областного ко-
митета, разнес работу подмосковного начальства, после чего пер-
вого секретаря обкома и председателя облисполкома отправили на
пенсию. Следующего удара ожидало городское начальство.

Осенью 1985 года тяжелый удар по репутации Гришина нанес-
ло новое поручение Лигачева. Тогда Комитет народного контроля
СССР провел сплошную проверку качества домов, построенных
московскими строителями.

По мнению Гришина, «проводилась она тенденциозно, с требо-
ванием к проверяющим непременно найти недостатки».

Недостатков оказалось много и серьезных: «Комитетом народ-
ного контроля СССР было исключено из отчетности более двух-
сот тысяч квадратных метров жилых домов... По указанию Секре-
тариата ЦК этот вопрос пришлось обсуждать на бюро МГК партии,
наказывать некоторых руководителей...»

Гришин не знал, что предпринять. Фактически Москву обвини-
ли в приписках, а его самого в том, что он заставил принять в эк-
сплуатацию жилье, которое в реальности оказалось недостроено.

Тогдашний глава правительства России Виталий Воротников
вспоминает, как в сентябре 1985 года ему позвонил Гришин:

«Без обычного менторского тона, просительно стал говорить,
что Комитет народного контроля Союза проверяет правильность
приемки жилья в Москве в 1984 году, мол, есть приписки. Но по-
чему нам, московскому горкому, не доверяют самим принять ме-
ры? Комитет народного контроля требует цифры от Центрально-
го статистического управления СССР. Нельзя ли поручить ЦСУ
РСФСР «уточнить» цифры?»

Воротников тогда возмутился:

— Как это можно сделать? «Уточнить» — значит исправить. Это
же подлог!

Гришин стал как-то неопределенно просить «разобраться».
Воротников позвонил начальнику ЦСУ России. Он объяснил:
— Только сейчас Статистическое управление Москвы присла-
ло записку и просит снять с выполнения плана 1981 — 1984 годов
большие объемы ввода жилья и социально-бытовых объектов.

Значит, приписки были. Зачем же Гришин звонил Воротнико-
ву? Обычная манера — в Москве должно быть все хорошо. Види-
мо, под его нажимом оформили приписки, а когда все вскрылось,
захотел исправить, но чужими руками.

САМЫЙ БОЛЬШОЙ МИЛЛИОНЕР В МОСКВЕ

Еще больше Гришин был скомпрометирован несколькими гром-
кими уголовными процессами. Тогда впервые заговорили о корруп-
ции в столице.

Валерий Болдин вспоминает, как в его присутствии Горбачев
разговаривал с Гришиным. Московский секретарь, вернувшись из
отпуска, узнал, что в ЦК КПСС занимаются проверкой связей тор-
говых работников столицы с партийным аппаратом.

Гришин возмутился вторжением в его епархию:

— Партийная организация МГК КПСС не может нести ответ-
ственность за всех жуликов, тем более недопустимы намеки на лич-
ные связи руководства города с Трегубовым, другими руководите-
лями торговли...

— Забеспокоился, — положив трубку, сказал Горбачев, — навер-
няка там не все чисто. Надо дело довести до конца.

И Горбачев довел дело до конца. Сам Гришин считал, что все
эти уголовные дела — подкоп под него:

«Однажды, в начале 1984 года ко мне в горком партии пришел
министр внутренних дел В.В. Федорчук. Он просил направить на
работу в министерство некоторых работников МГК КПСС и горис-
полкома. Потом как бы между прочим сказал:

— Знаете ли вы, что самый большой миллионер в Москве — это
начальник Главторга Н.П. Трегубов?

Я ответил, что этого не знаю, и если у министра есть такие дан-
ные, то надо с этим разобраться и принять соответствующие меры.

После завершения следствия о преступлениях в магазине «Га-
строном» № 1 вопрос о воровстве и взяточничестве в магазине и
системе Главторга Мосгорисполкома был обсужден на бюро МГК
КПСС...

Несколько работников'были исключены из КПСС, другие (в
том числе Трегубов) получили строгие партийные взыскания, сня-
ты с занимаемых постов. Н.П. Трегубов был освобожден от долж-
ности начальника Главторга, ушел на пенсию, но стал работать в
Минторге СССР».

Летом 1984 года, когда Гришин находился в отпуске, Трегубова
вызвали в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС. Его ис-
ключили из партии и тут же арестовали, обвинив во взяточниче-
стве. Против Трегубова свидетельствовали его подчиненные. Но
тщательный обыск на его квартире не увенчался успехом: никаких
особых ценностей не нашли. На следствии и на суде он отказывал-
ся признать себя виновным.

«Я знал Н.П. Трегубова, — вспоминал Гришин. — В мою быт-
ность первым секретарем МГК КПСС он почти пятнадцать лет
являлся начальником Главторга Мосгорисполкома. Работал энер-
гично, не считаясь со временем. Он, безусловно, виноват в том,
что в московской торговле были факты воровства, обмана, взя-
точничества.

Но у меня до сих пор остается сомнение в том, что он сам брал
взятки...»

Николай Трегубов был известным в Москве человеком. Его
арест многих изумил — даже всезнающих столичных журналис-
тов. О том, что он брал взятки, они не подозревали. Знали, что
не отказывался помочь нужным людям — то есть разрешал ку-
пить дефицитный товар, найти который в открытой продаже бы-
ло невозможно. Но взамен ничего не просил.

Тогда процветала не столько система взяток, когда деньги или
товар вручались за конкретную услугу, а главным образом бартер.
Люди, сидящие у кормушек, обменивались кто чем владеет и де-
лились с сильными мира сего и просто с важными и полезными
людьми.

К концу 1985-го Гришин и его команда были окончательно
скомпрометированы, хотя'никаких конкретных обвинений им не
предъявили. Соответствующие службы рыли землю носом, чтобы
найти на Гришина какие-то материалы и обвинить его, но ниче-
го так и не нашли. Гришин не был ни взяточником, ни махина-
тором, а был просто типичным советским чиновником.

, Он так описывает свои последние дни в горкоме:

«19 декабря 1985 года, за полчаса до начала очередного заседа-
ния политбюро ЦК КПСС я был вызван к генеральному секрета-
рю ЦК. В очень кратком разговоре М.С. Горбачев сказал, что на
работу московских организаций, горкома партии поступают жало-
бы и заявления. Что в этих условиях мне следует подать заявление
об уходе на пенсию...

Я попросил не решать этот вопрос сейчас, за полтора месяца до
городской партийной конференции. Дать мне возможность на кон-
ференции отчитаться о работе горкома партии. Отчитавшись, я за-
явлю о своем уходе с работы в горкоме КПСС.

Мне было сказано, что это исключено... Вопрос о моем уходе
на пенсию надо решать теперь...»

В тот же день вышло постановление политбюро:

«О Гришине В.В.

1.	Удовлетворить просьбу Гришина В.В. об освобождении его
от обязанностей члена Политбюро ЦК КПСС и первого секре-
таря Московского горкома КПСС и направить в группу государ-
ственных советников при Президиуме Верховного Совета СССР.
Внести вопрос об освобождении т. Гришина В.В. от обязаннос-
тей первого секретаря МГК КПСС на рассмотрение Пленума Мос-
ковского городского комитета партии.

2.	Одобрить проект постановления Президиума Верховного Со-
вета СССР (прилагается).

3.	Утвердить постановление ЦК КПСС и Совета Министров
СССР о материально-бытовом обеспечении т. Гришина В.В. (при-
лагается)».

Группа советников при президиуме Верховного Совета была
создана для того, чтобы уходящие на пенсию члены политбю-
ро имели где-то кабинет с телефоном. Многие из них искренне
тосковали, вовсе оставшись без дела, и рады были возможности
вызвать утром машину и поехать хотя бы на какую-то, но все-
такй работу.

Сменить Гришина должен был Борис Ельцин.

Глава 5

СХВАТКА НА СТАРОЙ ПЛОЩАДИ

23 декабря, в неурочный день, в кабинете генерального секре-
таря собрались члены политбюро — не позвали только столичного
хозяина Виктора Гришина. Зато сверх списка Горбачев пригласил
секретаря ЦК по строительству Бориса Ельцина, а также нового
заведующего отделом организационно-партийной работы Георгия
Разумовского.

Горбачев коротко сообщил коллегам, что член политбюро и
первый секретарь Московского городского комитета партии Вик-
тор Гришин подал заявление об уходе на пенсию. Горбачев рас-
сказал, что накануне у них была беседа. Разговор шел трудно. По
его мнению, Виктор Васильевич неадекватно воспринимает си-
туацию. Не хотел уходить, просил отложить решение этого воп-
роса. Он настаивал. Гришин попросил разрешения подумать. Ну
а потом все-таки принес заявление.

Члены политбюро тут же постановили заявление Гришина удов-
летворить. Затем Горбачев коротко предложил:

— Если у товарищей нет возражений, то в работе пленума Мос-
ковского горкома можно было бы принять участие мне. Теперь
о кандидатуре на пост первого секретаря Московского горкома
КПСС. Речь идет о столичной партийной организации. Поэтому
целесообразно рекомендовать на этот пост человека из ЦК КПСС,
с опытом работы в крупной партийной организации, знающего
вопросы экономики, науки и культуры. Есть предложение реко-
мендовать товарища Ельцина Бориса Николаевича. Я беседовал
с товарищем Ельциным. Он не возражает.
Горбачев сделал вопросительный жест в сторону Ельцина. Тот
подтвердил.

— Он понимает место и значение московской партийной орга-
низации, трудность и сложность работы на посту первого секрета-
ря. Столица есть столица.

Ни замечаний, ни вопросов у членов политбюро не было.

«ОН НЕ ГОДИТСЯ НА ЭТУ РОЛЬ»

Для членов политбюро эта большая кадровая перемена не была
неожиданностью, потому что опытный Горбачев уже со всеми по-
говорил. Он избегал дискуссий на заседаниях политбюро и пред-
почитал заранее в разговоре один на один заручиться поддержкой
своих коллег.

Виталий Воротников вспоминает, как ему позвонил Горбачев,
завел разговор о трудном положении в Москве:

— Идут в ЦК КПСС письма, высказывания в активе, в кол-
лективах о Гришине. Общественное мнение восстает против не-
го — барство, показуха, лозунги вместо дела. Добраться до него
руководителям предприятий, секретарям райкомов невозможно.
Назрел вопрос о его замене. Я беседовал с некоторыми членами
политбюро. Они такого же мнения. Как ты? Согласен? Ну, дого-
ворились.

Почему выбор остановился именно на Ельцине?

Москва должна была стать витриной перестройки — и как мож-
но скорее. Горбачев и Лигачев резонно предполагали, что Борис
Николаевич, человек со стороны, способен быстро добиться успе-
ха, стать примером для всей страны, продемонстрировать колеблю-
щимся реальные результаты перестройки.

Против кандидатуры Ельцина — и то лишь во время предвари-
тельного разговора с Горбачевым, а не на политбюро — высказал-
ся один только Рыжков.

Сам Николай Иванович вспоминает, как вечером его попросил
зайти генеральный секретарь. У Горбачева уже был Лигачев. Гор-
бачев объяснил:

— Ты ведь знаешь, что настало время укрепить руководство сто-
лицы. Мы с Егором сейчас обсуждали возможную кандидатуру на
пост первого секретаря Московского городского комитета. Хотели
бы посоветоваться с тобой.

< — Я надеюсь, что у вас есть, уже предложения?

— Да. Нам нужен туда крепкий и боевой товарищ. Наше мне-
ние с Егором Кузьмичом, что это должен быть Ельцин. Ты его зна-
ешь, твое мнение?

Рыжков был против. Он стал горячо говорить, что в столице
нужен другой руководитель — умный, гибкий, интеллигентный. А
Ельцин — человек другого склада.
— Он — разрушитель. Наломает дров, вот увидите! Ему про-
тивопоказана большая власть. Вы сделали уже одну ошибку, пе-
реведя его из Свердловска в Москву, в ЦК, не делайте еще одну,
роковую.

Доводы Рыжкова ни на Горбачева, ни на Лигачева не произве-
ли впечатления. На прощанье Николай Иванович сказал:

— Я вас не убедил, и вы пожалеете об этом. Когда-то будете
локти кусать, но будет уже поздно!

В словах Рыжкова звучит что-то очень личное. Вероятно, со-
вместная работа в Свердловске оставила у Николая Ивановича
тяжелый след. Или же эта оценка — наслоение более поздних по-
литических столкновений с Ельциным? В любом случае к Нико-
лаю Ивановичу Горбачев не прислушался, о чем потом горько
пожалеет...

24 декабря, на следующий день после заседания политбюро, со-
брался пленум Московского горкома, который должен был решить
кадровый вопрос. Несколько опасаясь враждебной реакции гри-
шинского окружения, на пленум приехал сам Горбачев. Он попро-
сил членов городского комитета освободить от должности Гришина
и избрать Ельцина.

Тогдашний начальник управления КГБ по Москве и Московс-
кой области генерал-полковник Виктор Алидин вспоминает:

— Как всегда в небольшой комнате, примыкающей к залу за-
седаний, собрались члены бюро горкома. Вскоре в комнату во-
шли М.С. Горбачев, В.В. Гришин и Б.Н. Ельцин. Поздоровались.
Стало очевидно, что первым секретарем Московского городско-
го комитета партии будет Ельцин. В.В. Гришин-представил каж-
дого члена бюро Горбачеву и Ельцину, сели за стол пить чай...

Выступая на пленуме, Горбачев попросил членов городского
комитета освободить от должности Гришина и избрать Ельцина.
Помощник генерального секретаря ЦК КПСС Анатолий Черня-
ев записал в дневник: «Сегодня день ликования всей Москвы:
сняли наконец Гришина, заменили Ельциным...» .

Гришин получил возможность выступить на пленуме и побла-
годарить за совместную работу.

Его перевели на пенсию, освободили от обязанностей члена по-
литбюро, члена президиума Верховного Совета, члена исполкома
Моссовета, члена военного совета Московского округа противовоз-
душной обороны. Этим дело не закончилось.

Критический вал разоблачений столичных властей нарастал. В
августе 1987-го были приостановлены его полномочия депутата
Верховного Совета СССР и РСФСР. Гришина освободили от обя-
занностей государственного советника при президиуме Верховно-
го Совета. Это решение ему сообщил один из его предшествен-
ников на посту первого секретаря МГК Петр Нилович Демичев,
который занимал пост первого заместителя председателя прези-
диума Верховного Совета.
Демичев объяснил Гришину, что таково решение политбюро,
принятое по письмам москвичей.

Сына Гришина освободили от работы, дали ему выговор по
партийной линии. Сняли с должности зятя, уволили племянни-
ка. Через несколько лет Гришин умер в очереди в собесе, куда
пришел хлопотать о пенсии. Ему стало плохо с сердцем...

КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ

Когда Ельцину предложили возглавить московскую партийную
организацию, он для порядка возразил: по профессии он инженер-
строитель, не знает московские кадры, ему будет трудно работать.

Ельцин конечно же не собирался отказываться от такого высо-
кого назначения, но сразу соглашаться не полагалось.

Члены политбюро говорили ему, что партийная организация
Москвы дряхлеет, плетется в хвосте, нужно обновление. Словом,
уговорили.

Борис Николаевич перебрался из ЦК в соседнее здание, где рас-
полагался горком, с твердым намерением показать, на что он спо-
собен. Москва, конечно, больше Свердловска, но эта работа ему
знакома. И наконец-то он опять будет сам себе хозяин.

Ельцин не сомневался, что справится с задачей, и принялся за
новое дело со всей свойственной ему энергией. Он исходил из того,
что ключ к решению всех проблем — это кадры. Надо решительно
убирать неумелых и разленившихся гришинских людей, поставить
вместо них новых и дельных работников.

Ельцин первым делом расстался с председателем исполкома
Моссовета Владимиром Федоровичем Промысловым. За исключе-
нием короткого периода, когда Промыслов был министром строи-
тельства и заместителем председателя Совета министров РСФСР,
он всю жизнь провел в столичном аппарате. На посту мэра Моск-
вы он находился с 1963-го, двадцать два года.

Промыслов, кстати, не был человеком Гришина. Тот тоже не-
долюбливал своего главного хозяйственника, упрекал в том, что тот
мало занимается делами и слишком любит ездить за границу. Но
Промыслов и Гришину был не по зубам.

К Владимиру Федоровичу Промыслову постоянно обращались
с просьбой дать квартиру, дачу или гараж. Поскольку в его каби-
нет попадали уже только заметные в обществе люди, то Промыс-
лов старался никому не отказывать. Но резолюции на заявлениях
он ставил разными карандашами, и его подчиненные твердо зна-
ли, что именно начальник желает: действительно помочь или веж-
ливо замотать вопрос. Влиятельные люди получали то, что проси-
ли, поэтому у Промыслова было много покровителей. Он нравился
Брежневу, которого вполне устраивало, что два первых человека в
столичном руководстве едва выносят друг друга.
Промыслов тоже не собирался на пенсию и изъявил готовность
поработать вместе с новым первым секретарем. Но Ельцину он был
не нужен. 4 января 1986 года сессия Московского городского Совета
народных депутатов отправила Промыслова на пенсию. Мэром Ель-
цин сделал генерального директора ЗИЛа Валерия Тимофеевича Сай-
кина, с которым познакомился всего за несколько дней до этого.

27 декабря, почти сразу после избрания первым секретарем, Ель-
цин поехал на ЗИЛ, прошелся не только по цехам, но и заглянул во
Дворец культуры, заводскую больницу, охотно разговаривал с рабо-
чими, расспрашивал их, внимательно слушал. Поговорил с директо-
ром и решил, что Сайкин ему подходит.

ПЕРВЫЙ УСПЕХ

24 января на городской партийной конференции Ельцин сделал
свой первый доклад.

На конференцию — небывалый случай! — приехали все члены
политбюро во главе с Горбачевым. Михаил Сергеевич хотел поддер-
жать Ельцина, если понадобится, а заодно посмотреть, как справля-
ется новый первый секретарь и как к нему отнесется городской актив.

Пришел и Гришин, он еще оставался и членом политбюро, и чле-
ном горкома.

Ельцин произнес невиданную по тем временам речь — о бюрок-
ратизме и показухе, о том, что московская парторганизация ока-
залась вне зоны критики.

Впервые за десятилетия первый секретарь горкома говорил о
провалах и о бедственном положении столицы. Причины — старое
мышление руководителей и оторванность партийного аппарата от
жизни. Горком производит тонны бумаг, а на предприятиях пар-
тийные руководители не бывают.

Его речь напечатала «Московская правда», за скучной городс-
кой газетой утром выстроились очереди. Ее читали, не веря своим
глазам. Вся Москва обсуждала этого Ельцина, которого никто не
знал. С этого момента и началась его слава.

После конференции в комнате президиума Горбачев удовлетво-
ренно сказал, что «конференция произвела на него большое впе-
чатление». Он обещал Москве помочь и сказал, что в городе «надо
все менять к лучшему, перестраивать работу всех кадров». С таким
напутствием и приступил к работе Ельцин.

ЖЕНЩИНЫ БЫЛИ ПОКОРЕНЫ

На первом после XXVII съезда партии пленуме ЦК Ельцина из-
брали кандидатом в члены политбюро. Из третьего класса партий-
ных руководителей он перешел во второй и был уверен, что в са-
мом скором времени займет место среди членов политбюро. Пер-
вый секретарь Москвы по партийной традиции всегда был членом
высшего руководства.

Ельцин на съезде получил слово вторым — после первого сек-
ретаря ЦК Украины Виктора Васильевича Щербицкого. Но Щер-
бицкий был уходящей фигурой, а на Ельцина смотрели с нескры-
ваемым интересом. В его речи прозвучало именно то, что люди
хотели слышать, и зал встречал его резкие пассажи одобрительны-
ми аплодисментами.

Ельцин говорил:

— Нет у ряда партийных руководителей мужества своевремен-
но и объективно оценить обстановку, свою личную роль, сказать
пусть горькую, но правду, оценивать каждый вопрос или посту-
пок — и свой, и товарищей по работе, и вышестоящих руково-
дителей...

Далее он произнес фразу, сразу расположившую к нему людей:

— Делегаты могут меня спросить, почему же об этом не сказал,
выступая на XXVI съезде партии? Ну что ж, могу ответить, и от-
кровенно ответить: видимо, тогда не хватило смелости и полити-
ческого опыта...

Резкая речь Ельцина не могла не обратить на себя внимания.
Как странно: Ельцин никогда не умел говорить так складно и
легко, как Горбачев. И речи Михаилу Сергеевичу писали лучшие
в стране мастера. Но по прошествии лет никто не вспомнит ни
одной речи генерального секретаря, поразившей людей. А выс-
тупления Ельцина всякий раз производили неизгладимое впечат-
ление.

Помощник Горбачева Георгий Шахназаров вспоминал, как
сильно на него подействовала речь Бориса Николаевича:

«Он уже входил в правящую партийную элиту, будучи членом
ЦК, но оставался деятелем провинциального масштаба. Публично
покаявшись в том, что не нашел смелости выступить против бла-
гоглупости брежневского режима, Борис Николаевич сразу пере-
шел в разряд деятелей общенациональных.

Так непривычно, так дико было слышать подобные признания
с высокой съездовской трибуны, что свердловский первый секре-
тарь покорил сердца многих людей, истосковавшихся по искрен-
нему, идущему от сердца слову. К тому же могучее телосложение,
благородная седая шевелюра, открытый взгляд выразительных се-
рых глаз, горделивая осанка — все это производило отрадное впе-
чатление. Женщины были покорены, мужчины не скупились на
похвалы...

Сам я, не скрою, с восторгом выслушал его выступление на
съезде и уже в первом перерыве, обсуждая услышанное с колле-
гами, высказал мнение, что Горбачев получил сильного союзни-
ка, который может быть использован как своего рода «таран» де-
мократических реформ...»
Ельцин мог выступать более напористо и смело, а Горбачеву
оставалось проследить за реакцией и либо поддержать смельчака,
либо пожурить за излишнюю прыть. В таком тандеме они могли бы
продержаться долго.

Однако очень скоро выяснилось, что Ельцин не намерен играть
роль «горбачевского авангарда» и будет добиваться собственного
места на политическом небосклоне. Одновременно выявился его
стиль как политического деятеля — резкие неожиданные шаги, не-
желание идти на компромисс, готовность рисковать, ставить все на
карту, чтобы не ограничиваться отдельными выигрышами, а «снять
весь банк».

ИТОГИ? НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНЫЕ

Весь первый месяц работы в горкоме Ельцин провел в поездках
по городу. Это было нечто небывалое для Москвы.

Первый секретарь побывал на Петровке, в Главном управлении
внутренних дел, а потом поехал на один завод, на другой, третий,
четвертый...

Он заходил в магазины, столовые. Интересовался зарплатой, жи-
лищными делами, детскими садами, пионерскими лагерями. Спра-
шивал не просто так: просьбы, которые мог исполнить, выполнял.
Если обещал открыть в новом районе магазин или пустить допол-
нительный автобус, то делал. Об этом сразу становилось известно.

Ельцин ездил на метро и в автобусе, чтобы увидеть, как чувству-
ют себя люди. Он сразу стал очень популярным.

Людей влекло к Ельцину. Открытый и откровенный, он совсем
не походил на других партийных чиновников.

При Ельцине сократился ввоз рабочей силы — лимитчиков. Сто-
лица и без того перегружена, говорил он, пусть предприятия по-
вышают производительность труда. Открылись полторы тысячи
новых магазинов, стали проводиться торговые ярмарки. Первый
секретарь устраивал в городе «санитарные пятницы» — выгонял
чиновников убирать улицы.

Теперь, когда магазины открываются в силу экономической по-
требности, а не решением горкома, его усилия вызывают, навер-
ное, улыбку, но тогда все это нравилось.

Люди жаждали очищения и обновления, и он был человеком,
который пытался очистить партийный аппарат от гнили и вообще
преобразовать его. Москвичи увидели в его действиях искреннее
желание улучшить их жизнь. Хотя было и другое — он хотел отли-
читься, доказать, что способен изменить жизнь в городе. К сожа-
лению, мало что получалось.

Помощник тогдашнего первого секретаря ЦК компартии Укра-
ины Владимира Васильевича Щербицкого вспоминает, как недо-
волен был хозяин Украины деятельностью Ельцина.
— Получили бумагу, — негодовал Щербицкий, — секретарь
Московского горкома Ельцин просит, чтобы к новогоднему сто-
лу москвичам поставили сто тысяч молочных поросят, из них на
Украину дали разнарядку сорок тысяч. Разве он не знает, что по-
росята сейчас на вес золота? Ничего мы отправлять не станем.

Ельцин провел кампанию по искоренению семейственности в
кадрах министерства иностранных дел и министерства внешней
торговли. Он требовал, чтобы в элитарный мидовский Институт
международных отношений принимали не только детей большо-
го начальства, и вообще обещал добиться справедливости при
приеме в столичные высшие учебные заведения. Став президен-
том, Борис Николаевич уже не будет так строг к родным и род-
ственникам. Как минимум, его собственная семья приобретет не-
виданное влияние на государственные дела.

Известный артист Леонид Броневой вспоминал, как он уча-
ствовал в правительственном концерте в Кремлевском Дворце
съездов, читал «Стихи о советском паспорте» Маяковского. После
концерта за кулисы пришел первый секретарь горкома Ельцин.
Кто-то из артистов свердловского Уральского хора спросил его:

— Борис Николаевич, как вам тут, в Москве?

Он махнул рукой:

— Даже не спрашивайте!.. — Повернулся к Броневому: — Вы —
сибиряк?

— Можно сказать — да, работал в Иркутске.

Ельцин повернулся к сопровождавшим его чиновникам мини-
стерства культуры:

— Почему вы не даете людям звания?

А Броневому никак не присваивали звание народного артиста
СССР. Слова Ельцина оказалось достаточно. Через несколько дней
коллеги уже поздравляли Броневого.

6 мая 1987 года вечером на Манежной площади собралась ма-
нифестация известного тогда общества «Память», которое начина-
лось с заботы о русской старине, но быстро сосредоточилось на
борьбе с «вредоносным влиянием» Запада и евреев. Участники ма-
нифестации требовали зарегистрировать их организацию. Вволю
поговорив о заговоре сионистов, манифестанты двинулись к Совет-
ской площади, к зданию Моссовета и потребовали встречи с пер-
вым секретарем Московского горкома.

Неожиданно манифестантов провели в Мраморный зал, к ним
вышел Ельцин и два часа с ними разговаривал. Ему горячо.дока-
зывали, что простому человеку невозможно пробиться к руководи-
телям страны, а «Память» могла бы вместе с партией сражаться
против общего врага — космополитизма, рок-ансамблей, америка-
низации жизни...

Ельцин отвечал очень спокойно:

— Эмоциональности вашего всплеска я не хочу сейчас касать-
ся. Я постоянно встречаюсь с людьми — в магазинах, на ули-
цах. В мой адрес каждый день приходит сто пятьдесят—двести
писем...

Ему стали говорить: когда же зарегистрируют «Память»?

— Вокруг вас много спекуляций, — ответил Ельцин. — Многие
вас охаивают. Но вы даете повод к этому близкими к антисоветс-
ким высказываниями. Мы рассмотрим вопрос о регистрации, но на
истинно патриотической основе...

Эта встреча породила подозрения: «Память» была одиозной
организацией, порядочные люди с ней дела не имели. Так, мо-
жет быть, Ельцин разделяет идеологию «Памяти»? Сочувствует
ей? Или же просто не разобрался?

Но больше он с людьми из «Памяти» не встречался. Скорее, в
тот день просто хотел показать, что не побоится выйти из кабине-
та и заговорить с возмущенной толпой.

Никаких оснований для подозрений в антисемитизме Ельцин не
давал. Хотя и поговаривали, что в свое время первый секретарь
Свердловского обкома Борис Ельцин красным карандашом под-
черкивал еврейские фамилии в списке работников Свердловской
киностудии. Если это и было, то развития не получило.

В 1991 году Горбачев с раздражением говорил министру иност-
ранных дел Александру Бессмертных и своему помощнику Анато-
лию Черняеву:

— Посмотрите, кто окружает Ельцина, кто его команда: евреи —
все евреи.

Еще более известной стала устроенная в Доме политпросвеще-
ния встреча с пропагандистами. Она продолжалась шесть часов.
Борис Николаевич говорил очень откровенно и свободно. Такого
еще не было. Потом эту встречу описывали все биографы Ельци-
на. Ельцин сам о ней вспоминал так:

«Мне передали записку: «Говорят, Ельцин ездит в метро. Но мы
его не видели. Он поднимает проблему транспорта. Откуда такие
впечатления — неужели из окна?» Что могу сказать? Я вас тоже не
видел. Очевидно, потому, что в Москве слишком много народа, да
и я еще «молодой» москвич, не все еще знают меня в лицо.

Я поставил себе за правило хотя бы раз в неделю бывать в ма-
газинах. К сожалению, меня начинают узнавать. Каким-то обра-
зом узнают о моих маршрутах. Наводят марафет, встречают в бе-
лых халатах, вытаскивают из-под прилавка дефицит. Тут что-то
надо предпринимать. Показуха мне не нужна...

Я побывал на многих московских рынках. Таких цен, как на
рынках Москвы, я нигде не видел... Но ограничивать цены нельзя,
потому что этот метод уже применялся и не дал результатов. Тор-
говцы просто перекочевывают в другие города и области. На ры-
нок надо давить торговлей. У каждого рынка нужно строить коо-
перативный магазин...»

Ельцина спросили, почему освобожден от должности второй
секретарь Октябрьского райкома Данилов.
«Он снят с работы и получил партийное взыскание. Квартиру в
многоквартирном доме он отгрохал себе барскую, с персональным
камином и персональной дымовой трубой, пронизавшей весь дом.
Таким князьям не место в партии! На партработе должны работать
кристально чистые люди».

Забавно перечитывать эти слова сейчас, когда новая номенкла-
тура понастроила себе дворцов. Стремление к обогащению, кото-
рое стало так заметно при новой власти, естественно, но Борис
Ельцин не сделал ничего, чтобы помешать разложению своих чи-
новников, и даже скорее это поощрял. Во всяком случае, за камин
в квартире он никого не увольнял.

— Принимает ли первый секретарь простых посетителей? —
спрашивали его тогда.

— Да, принимаю. Вот несколько дней тому назад принимал
молодую женщину, продавщицу, мать двоих детей. Мы с ней
проговорили два часа. Она подробно раскрыла мне систему по-
боров, существующих в торговле. За последние месяцы в Моск-
ве арестовано восемьсот руководителей торговли. Черпаем, чер-
паем, а дна в этом грязном колодце пока не видно. Но надо до
конца вычерпать эту грязь. Мы стараемся разорвать преступные
связи, изолировать руководителей, на их место посадить честных
и преданных партии людей, а затем постепенно идти вглубь. Ра-
бота предстоит трудная и долгая, но мы твердо намерены вычер-
пать эту грязь до конца.

Тогда он еще думал, что коррупцию можно победить. Потом его
грозные обещания покончить с коррупцией уже не воспринима-
лись всерьез. Это превратилось в ритуал.

С горожанами первый секретарь беседовал участливо, интере-
совался их делами и мнением, не отмахивался от чужих забот. С
руководителями говорил жестко, несправившихся требовал немед-
ля снимать с работы. Городская номенклатура, избалованная тихи-
ми гришинскими временами, пришла в ужас.

Секретарей горкома он сменил быстро. Отправил на пенсию
второго секретаря Раису Дементьеву, вместо нее назначил Васи-
лия Захарова, который до этого был первым заместителем заве-
дующего отделом пропаганды ЦК и секретарем Ленинградского
обкома. На пенсию ушел и секретарь МГК по промышленности
Леонид Борисов, его место занял генеральный директор станко-
строительного завода «Красный пролетарий» Олег Королев.

В январе 1987-го он подводит итоги выполнения годового пла-
на, несправившихся Ельцин сразу же снимает с работы.

Ельцин сменил двадцать три из тридцати трех первых секрета-
рей райкомов.

Приезжая на бюро горкома, ни один первый секретарь райко-
ма не знал, кем он вернется назад. Самое тесное общение с Ель-
циным не избавляло от жесткой критики и увольнения. Сначала
это производило колоссальное впечатление на москвичей, которые
видели, что сметается целая генерация партийных чиновников, не
вызывавших у людей никаких чувств, кроме презрения. Потом ос-
трота впечатлений притупилась. Прежние чиновники исчезали,
появлялись новые, но точно такие же.

А серьезного результата, когда можно было бы сказать, что
жизнь в столице радикально изменилась, все не было. Делать вид,
что все хорошо, Ельцин не хотел. Пока еще он не боялся при-
знаваться в неудачах. Трудно даже сказать почему — настолько
был уверен в своих силах? Или же им руководил безошибочный
политический инстинкт?

Пленум горкома пришел к неутешительному выводу — итоги
работы были признаны неудовлетворительными. Ельцин вновь
сменил состав бюро, руководителей отделов горкома, нашел ново-
го редактора для «Московской правды» — Михаила Полторанина,
который станет его верным соратником. Полторанин превратил
скучную городскую газету в одну из самых читаемых. Защищенная
до поры до времени авторитетом первого секретаря, «Московская
правда» громила номенклатуру и ее привилегии. Сотрудники ГАИ
получили приказ останавливать на выезде из города черные «Вол-
ги» и выяснять цель поездки: оказалось, что большие чиновники
пользуются служебным автотранспортом для поездок на дачу. Ель-
цин приказал сократить число персональных автомобилей и требо-
вал, чтобы на служебных машинах не ездили жены и дети чинов-
ников.

На Ельцина в ЦК пачками пошли жалобы от обиженных чинов-
ников. Его поведение искренне возмущало партийных коллег. Они
считали, что Ельцин подрывает основы власти.

Валентин Месяц, первый секретарь Московского обкома, по-
том скажет об этом на пленуме ЦК. Месяц возмущался тем, что
на очередной сессии Моссовета первый секретарь Ельцин и все
члены бюро горкома не сели по-хозяйски в президиум, а неожи-
данно расположились в зале вместе с простыми депутатами. А в
президиуме только председатель Моссовета и секретарь. Чинов-
ники в обкоме засуетились: как им быть? Может, надо делать как
Ельцин? Месяц приказал областную сессию проводить как все-
гда и не паниковать.

Постепенно у самого Ельцина накопились раздражение и недо-
вольство — решения принимаются разумные, секретари и в горко-
ме, и в райкомах новые, а в целом ничего не меняется. Почему?
Объяснение Ельцин находил неверное. Он полагал, что все можно
исправить, если радикально обновить партийный аппарат, поса-
дить новых людей и заставить их работать. Мысль о том, что по-
надобятся куда более глубинные преобразования, придет к нему не
скоро.

Ельцин не понимал, что самый хороший секретарь райкома не
в состоянии наполнить магазины продуктами и построить столько
квартир, сколько необходимо.
Борис Николаевич сам заходил в магазины, в заводские столо-
вые, стараясь застать продавцов и поваров врасплох, проверял, что
продается, что спрятано под прилавком. Его охранник, Александр
Коржаков, записывал замечания первого секретаря, потом ехал в
горком, сам звонил секретарю горкома по торговле, сообщал, как
прошла проверка, и диктовал замечания. Так Коржаков привыкал
делать не свое дело. Собственно, он в этом не был виноват, его
приучили.

Ельцин видел, что продукты уходят налево, разворовываются,
достаются местному начальству и нужным людям. Он возмущался,
требовал бороться с коррупцией в торговле, не понимая еще, что
в условиях тотального дефицита добиться порядка невозможно.

И в ЦК им были недовольны: где перемены? Близкого контак-
та с Горбачевым у него не было. А тут еще разладились отноше-
ния с Лигачевым.

ВЛАСТЬ СЕКРЕТАРИАТА

Егор Кузьмич достиг пика своего влияния, и от него многое за-
висело в чисто практических делах. Он много ездил по стране, хо-
тел все знать и старался во все влезать.

Он держался нарочито строго и жестко, считая, что любое про-
явление либерализма, нарушение иерархии взаимоотношений меж-
ду начальником и подчиненным — губительно для руководящей и
направляющей роли партии.

Валерий Легостаев, который хорошо знает своего бывшего ру-
ководителя, пишет, что семнадцать лет работы первым секретарем
Томского обкома в значительной степени сформировали горизон-
ты Лигачева:

«Самые приятные воспоминания о тех годах он связывал с ощу-
щением, которое охватывало его, когда он смотрел поздней сля-
котной осенью из окна служебного кабинета на город, с удовлет-
ворением сознавая в душе, что все немалое хозяйство области
полностью подготовлено к долгой сибирской зиме.

Оставались позади предзимняя заготовительная горячка, пла-
нерки, совещания, мотания по области на тягачах и вертолетах,
шефские кампании по оказанию помощи селу. Всем было нелег-
ко, зато теперь урожай собран, в селах фермы подготовлены к зи-
мовке, в городе под завязку загружены овощехранилища, отлажены
отопительные системы. Приятное чувство отлично и в срок сделан-
ной работы, в которой сам ты был далеко не лишним человеком.

Наблюдая за работой Е.К. Лигачева в должности ведущего сек-
ретаря ЦК, я иной раз замечал, что он тщетно пытается пробудить
в себе похожее чувство по отношению к стране в целом. Вроде как
бы в ней все сделали, все привели в порядок, устроили и уложили,
и можно теперь спокойно постоять у окна».
С несправившимися Лигачев разговаривал очень жестко и не
желал слышать их объяснения. Егор Кузьмич, как и Борис Нико-
лаевич, полагал, что не бывает невыполнимых заданий. Надо по-
добрать толковых людей, сконцентрировать все силы на главном
направлении и всем вместе навалиться.

Заняв второй по значению пост на Старой площади, он со-
хранил областную привычку контролировать всех и вся, пытал-
ся следить за каждой мелочью и устраивал разносы за уклоне-
ние от «генеральной линии». Он исходил из того, что секрета-
риат ЦК имеет право спросить с любого коммуниста, какую бы
должность тот ни занимал. Егор Кузьмич объявлял выговоры
даже тем, кто считал, что подчиняется только генеральному сек-
ретарю.

Под руководством Лигачева секретариат стал вмешиваться и в
дела правительства. Формально это называлось обсуждением ра-
боты партийной организации какого-нибудь министерства, а фак-
тически придирчивому изучению подвергалась вся деятельность
министра и целой отрасли.

Егор Лигачев вел заседания секретариата исключительно жест-
ко, выжимая из людей нужное ему решение. Председатель Совета
министров СССР Николай Рыжков реагировал на это очень бур-
но. Он не терпел вмешательства в свои дела.

Против методов Егора Кузьмича возражал и глава республи-
канского российского правительства Виталий Воротников. Но не-
смотря ни на что, Лигачев рассматривал отчеты Совета мини-
стров РСФСР и республиканских министерств.

Воротников вспоминает: «Попикировались мьгс Егором Кузь-
мичом достаточно... Это, собственно, было начало активизации де-
ятельности Лигачева. Он стал напористо пробиваться вперед, ис-
пользуя «повышение роли секретариата». В чем затем перестарался.
Это принесло ему немало проблем и конфликтов, в том числе с
Рыжковым».

Лигачев был предан Горбачеву, но не человеку, а должности.
Он искренне, а не из-под палки служил генеральному секрета-
рю, но только до той поры, пока считал, что Горбачев ведет пра-
вильную линию.

Егор Кузьмич, по-видимому, так распределил обязанности
между собой и Горбачевым. Генеральный секретарь разрабатывает
общую стратегию, представительствует, занимается глобальной
политикой, международными делами, идеологией, а он, Лигачев,
ведет все текущие дела. И в частности, расставляет кадры и кон-
тролирует их работу.

Лигачев подбирал Горбачеву новую команду, понемногу убирая
стариков, сидевших в секретарских креслах десятками лет. Он вы-
зывал к себе на разговор первых секретарей обкомов, министров,
а выходили они из его кабинета персональными пенсионерами со-
юзного значения.
Первые секретари при Брежневе привыкли к почти полной са-
мостоятельности. Ни генеральный секретарь, ни его помощники
глубоко в областные дела не вникали. Если первый секретарь не
допускал никаких скандалов и провалов, он мог годами, оставать-
ся полным хозяином у себя в области. Лигачев нарушил эту прак-
тику, он передвигал первых секретарей, которые стали сильно от
него зависеть.

Лигачев, придя в ЦК, принял решение не брать на работу в ап-
парат людей, которые прежде не были на освобожденной партий-
ной работе. Специалистам путь в ЦК был закрыт. Зато в аппарат
хлынули профессиональные партийные секретари, целиком обя-
занные переводом в Москву Лигачеву.

Опытный аппаратчик, Лигачев хорошо овладел всеми механиз-
мами власти, знал, как быстро провести нужное решение, добив-
шись у генерального резолюции «Разослать по политбюро, подго-
товить проект постановления».

И он в полной мере использовал роль человека, который каж-
дую неделю вел заседания секретариата ЦК. Он прибрал к рукам
так много власти, что уже пытался руководить другими членами
политбюро, проверял их работу, заставлял их перед ним отчиты-
ваться, безапелляционным тоном делал им замечания и щедро
раздавал указания. Егор Кузьмич никогда не сомневался в своей
правоте. Больше всех его проверки и накачки раздражали главу
правительства Николая Рыжкова.

При Хрущеве секретариат по очереди вели «старшие» секрета-
ри — то есть возведенные в ранг членов политбюро.

Брежнев, отвергнув поползновения Николая Подгорного по-
лучить формальный ранг второго секретаря, поручал вести сек-
ретариаты двоим — Суслову и Кириленко, Суслову и Черненко,
Черненко и Андропову.

Брежнев боялся усиления второго секретаря, поскольку чело-
век, ведущий секретариаты и располагающий сиреневой печатью
ЦК КПСС номер 2, становился важнейшей фигурой для работни-
ков центрального аппарата и местных партийных секретарей: он
назначал и снимал их, отправлял в заграничные командировки и
на учебу, то есть он сажал «уездных князей» на «кормление». За-
вися от благорасположения второго человека, партсекретари ста-
рались демонстрировать ему лояльность.

Горбачев вначале передал Лигачеву все полномочия второго
секретаря, поручая ему делать то, чем не хотел заниматься сам:
проводить кадровую чистку, закручивать гайки, осуществлять по-
вседневный контроль. Потом забеспокоился, видя, что власти у
Егора Кузьмича слишком много.

Сам Лигачев вспоминает:

«В приемной моего кабинета с утра до вечера были люди... Не
обходили меня и первые секретари обкомов, крайкомов партии.
Приезжая в Москву, они обязательно поднимались в кабинет но-
мер 2, и я их принимал в любое время... Кто-то, видимо, принял-
ся внушать Горбачеву мысль о том, что Лигачев слишком много
берет на себя, что он «обрастает» слишком сильными связями в
партии, среди членов ЦК. В печати стали поговаривать о «загово-
ре» Лигачева в ЦК».

И действительно: всякий раз, когда генеральный секретарь уез-
жал из Москвы — по делам или в отпуск, начинались разговоры о
заговоре со стороны Лигачева.

Заговора как такового, конечно, не было, но Лигачев, остав-
шись на хозяйстве, вел себя решительно и напористо, пытаясь ко-
мандовать всей страной и навязывая всем свое мнение, которое
постепенно стало расходиться с позицией Горбачева.

УМЕНИЕ ОРГАНИЗОВАТЬ РАЗНОС

Ельцин был не единственным, кто жаловался на мелочную опе-
ку Лигачева, но Борису Николаевичу доставалось больше других.
Егор Кузьмич пытался держать московского секретаря в ежовых
рукавицах и жестко контролировал его деятельность. Во-первых,
Ельцин был тут, под рукой, в соседнем здании. Во-вторых, если
руководители правительства могли хотя бы формально отстаивать
свою независимость, то уж Московский горком точно подпадал
под власть секретариата ЦК.

Лигачев рассчитывал, что Ельцин станет его человеком. Но Бо-
рис Николаевич знал себе цену. Он не желал слепо подчиняться не
только Лигачеву, но и самому генеральному секретарю. Егор Кузь-
мич исходил из того, что Ельцин должен быть ему по гроб жизни
обязан за перевод в столицу. Но Борис Николаевич не испытывал
таких чувств.

Лигачев, видимо, быстро разочаровался в своем выдвиженце. Он
не любил своенравия и знал, как прищемить хвост. Для этого у
него в руках были все необходимые рычаги.

Он дергал Ельцина по мелочам, по каждому поводу заставлял
отчитываться, считая, что таким путем укротит строптивого. А
Борис Николаевич просто перестал ходить на секретариаты и при
случае сам атаковал Егора Кузьмича. Уже потом он рассказывал,
как пришел к Горбачеву и сообщил: в разгар антиалкогольной
кампании закупленное в Чехословакии оборудование для пивных
заводов демонтировали и сломали.

Горбачев развел руками:

— Что сделаешь?..

На политбюро Ельцин заговорил о том, сколько вырублено ви-
ноградников, сколько заводов перепрофилировано.

Лигачев завелся:

— Позвольте?..

Ельцин:
— Я еще не закончил!

Лигачев:

— Позвольте, я скажу.

Горбачев молча наблюдал за перепалкой.

Ельцин закончил свою речь словами:

— За такие дела надо снимать с работы и судить!

Видя, что московский секретарь бунтует, Егор Кузьмич пустил
в ход тяжелую артиллерию.

В августе 1986 года на заседании политбюро Ельцин заговорил
о том, что в Моссовет обращаются разные группы, которые пыта-
ются проводить в Москве демонстрации и митинги. Они требуют,
чтобы Моссовет решил, где проводить такие мероприятия, сколь-
ко людей могут в этом участвовать и так далее. Ельцин выразился
в том смысле, что такое решение придется принимать.

Горбачев согласился и поручил Ельцину готовить предложе-
ния. Прошел месяц, Горбачев уехал в отпуск. Заседания полит-
бюро вел Лигачев. И вдруг, вспоминает член политбюро Ворот-
ников, Егор Кузьмич «поднял вопрос о публикации в московской
печати (по-моему, в «Вечерке») Моссоветом правил проведения
митингов и демонстраций». Предлагалось все митинги проводить
в одном месте — в Измайловском парке (по типу лондонского
Гайд-парка).

Лигачев резко отчитал московского секретаря:

— Почему Ельцин не рассмотрел этот вопрос на бюро МГК?
Кто обсуждал его и с кем? Ведь еще 6 августа, когда ты, Борис Ни-
колаевич, поднимал на политбюро этот вопрос, то Горбачев про-
сил тебя проработать и внести предложения о порядке проведения
всяких демонстраций, митингов и шествий. Ты согласился. А сде-
лали по-другому. Ведь принятый Моссоветом порядок беспределен.
Он не определяет многие параметры: предварительное согласова-
ние, место и продолжительность демонстраций, количество людей.
Кто ответствен за безопасность и тому подобное?

Ельцин не ожидал атаки, стал оправдываться:

— Это дело Советов, я же докладывал на политбюро, было дано
добро.

— Неверно, — возмущался Лигачев, — было дано принципи-
альное согласие — разработать правила проведения митингов,
шествий. Горбачев сказал: вносите предложения, а вы пустили на
самотек. Надо же иметь единый порядок не только по Москве,
но и по стране.

Ельцин даже несколько растерялся. Он пытался объясниться, но
обвинения следовали одно за другим.

Академик Александр Яковлев, присутствовавший на том заседа-
нии политбюро, вспоминает:

«Честно говоря, я тоже растерялся, наивно полагая, что вопрос
возник спонтанно. Выступая, я выразил недоумение ходом обсуж-
дения, сказав при этом, что Б.Н. Ельцин всего лишь выполнял по-
ручение политбюро. Только позднее я понял на собственном опы-
те, что подобные «разносы» организуются заранее...»

В команде Лигачева сложилось мнение, что Бориса Николаеви-
ча нужно приструнить.

«ТАКОЙ У МЕНЯ ХАРАКТЕР...»

Динамизм Ельцина нравился не многим в политбюро. Осталь-
ных он раздражал, и это выплеснулось. Опытные партийные чи-
новники почувствовали, что отношение Горбачева к Ельцину из-
менилось к худшему.

Генеральный секретарь надеялся, что Борис Николаевич, вы-
полняя его указания, покажет, чего можно добиться под знаменем
перестройки. Первоначально Горбачеву нравилось, как действует
неутомимый Ельцин. Он хвалил Бориса Николаевича за то, что тот
решительно очищает столицу от гришинского наследства.

Но особыми успехами Москва похвастаться не могла (как, впро-
чем, и вся страна). Зато сам Ельцин стал как бы теснить Горбаче-
ва в сознании людей. На фоне московского секретаря Михаил Сер-
геевич казался вялым и консервативным. Горбачеву это совсем не
нравилось. К тому же ему стали жаловаться на то, что Ельцин бес-
пощадно расправляется с московскими кадрами, а результата все
равно нет.

Горбачев хмурился, а тонко улавливающие настроения началь-
ства высшие партийные чиновники сразу сообразили, что Ельцин
больше не фаворит, и стали держаться от него подальше. Ельцин
почувствовал себя в изоляции, на политбюро молчал. Но Горбачев
не давал ему молчать, просил Бориса Николаевича тоже высказы-
ваться. Это привело к еще большему обострению отношений.

В январе 1987 года на пленум ЦК КПСС был вынесен вопрос
о кадрах. Накануне пленума доклад Горбачева обсуждался на по-
литбюро. Ельцин, по обыкновению, молчал. Горбачев спросил
его мнение. Лучше бы он этого не делал...

Ельцин высказался резко и безапелляционно: предложил дать
оценку членам политбюро, которые виновны в застое, но все еще
сидят на своих местах, реальнее оценить скромные успехи пере-
стройки, быть самокритичнее, не спешить себя хвалить — пока не
за что.

Во многих эшелонах власти не произошло ни оздоровления,
ни перестройки. Критика идет в основном сверху вниз. Ельцин
не упустил случая высказаться в адрес Лигачева: мы никак не
можем уйти от нажимного стиля в работе, это идет от аппара-
та ЦК...

Вадим Медведев и Александр Яковлев на том заседании по-
литбюро обменялись короткими записками относительно Ельци-
на, который неожиданно открылся им с новой стороны.
Медведев написал Яковлеву: «Оказывается, есть и левее нас, это
хорошо».

Яковлев ответил Медведеву: «Хорошо, но я почувствовал какое-
то позерство, чего не люблю».

Медведев — Яковлеву: «Может быть, но такова роль».

Яковлев — Медведеву: «Отставать — ужасно, забегать — разру-
шительно».

Горбачев был раздосадован словами Ельцина. И в заключи-
тельном слове перешел в контратаку, сказал, что нельзя «в оцен-
ке прошлого сводить дело к оценке членов руководства и членов
ЦК прежних составов».

Генеральный обрушился на московского секретаря, сказал, что
«надо вести линию на приток свежих сил, но недопустимо под
видом усиления требовательности устраивать гонение на кад-
ры, ломать «через колено» судьбы людей. Перестройка начата во
имя утверждения в обществе и партии демократических прин-
ципов, этих целей не достичь на подходах, далеких от демокра-
тии...».

Слова Горбачева были небывало резкими. Почувствовав, что
перегнул палку, Борис Николаевич вновь взял слово и пошел на
попятный:

— Для меня это урок. Думаю, что он не запоздал.

Ельцин не ожидал такого выпада со стороны генерального сек-
ретаря, он понял, что лишился поддержки Горбачева. Он даже по-
чувствовал себя плюхо. Когда все разошлись, он все еще сидел
в зале заседаний политбюро, приходил в себя. Вызвали врача, но
Ельцин отказался от его помощи.

А Горбачев был возмущен словами Бориса Николаевича и ни-
как не мог успокоиться. На следующий день он стал обзванивать
членов политбюро, говорил, что вчерашнее выступление Ельцина
оставило у него неприятный осадок, что Борис Николаевич заиг-
рывает с массами, а ситуация в Москве не улучшается, мол, много
слов, да мало дела.

Когда генеральный секретарь начинает делиться негативными
впечатлениями, это верный признак грядущей опалы. Но когда
Ельцин позвонил члену политбюро Виталию Воротникову, тот не
стал его предупреждать об опасном развитии событий.

Ельцин же переживал после неудачного выступления на полит-
бюро:

— Занесло меня опять. Видимо, я перегнул где-то, как счи-
таете?

Воротников его успокоил:

— Нередко и другие вступают в споры. Только ведь надо как-
то спокойнее, самокритичнее выступать. Ты всегда обвинитель, об-
личитель. Говоришь резко, безапелляционно. Так нельзя.

Ельцин согласился:

— Такой характер. А выступать на пленуме надо ли?
Воротников его подбодрил:

—	Конечно надо.

Ельцин был благодарен:

—	Ну спасибо.

Стараясь восстановить отношения, Ельцин попросился на при-
ем к Горбачеву. Почти два с половиной часа разговаривали. Вроде
бы объяснились. Но на очередном пленуме ЦК, выступая, Ельцин
опять говорил очень резко:

—	Прошло два года, а перестройка вглубь не пошла.

И снова критиковал стиль работы секретариата, то есть непос-
редственно Лигачева:

—	Ничего не изменилось — обилие бумаг, администрирование.

Коллеги по политбюро не понимали поведения Ельцина. С од-
ной стороны, он не хотел ссориться с генеральным секретарем,
с другой — как только начинал говорить, вступал в спор.

На(заседании политбюро, где обсуждался проект доклада Гор-
бачева к 70-летию Октября, Ельцин высказал массу замечаний.
Горбачев буквально взорвался и наговорил Борису Николаевичу
много неприятного.

После этого заседания отношение Горбачева к первому сек-
ретарю Московского горкома резко изменилось. Он как бы не за-
мечал Ельцина. Это был очень дурной признак. Ельцин не наи-
вный человек. Понимал: при таких отношениях с генеральным
секретарем долго не проработаешь. Так оно и произошло.

Эти годы стали разрушительными для здоровья Бориса Нико-
лаевича.

«Ельцин стал срываться, — пишет тогдашний начальник Чет-
вертого главного управления академик Чазов, —- у него нарушился
сон (по его словам, он спал всего три-четыре часа в сутки), и в
конце концов он попал в больницу. Эмоциональный, раздражен-
ный, с частыми вегетативными и гипертоническими кризами, он
произвел на меня тогда тяжкое впечатление. Но самое главное, он
стал злоупотреблять успокоительными и снотворными средствами,
увлекаться алкоголем.

Честно говоря, я испугался за Ельцина, потому что еще свежа
была в моей памяти трагедия Брежнева. Ельцин мог пойти по его
стопам (что и случилось впоследствии, причем в гораздо худшей
форме).

Надо было что-то предпринимать. Я обратился за помощью к
известному психиатру, которого считал лучшим по тем временам
специалистом в этой области, члену-корреспонденту Академии ме-
дицинских наук Р. Наджарову. Состоялся консилиум, на котором
у Ельцина была констатирована появившаяся зависимость от ал-
коголя и обезболивающих средств...

Наши рекомендации после консилиума о необходимости пре-
кратить прием алкоголя и седативных препаратов Ельцин встре-
тил в штыки, заявив, что он совершенно здоров и в нравоучени-
ях не нуждается. Его жена, Наина Иосифовна, поддержала нас,
но на ее просьбы последовала еще более бурная и грубая по
форме реакция. К сожалению, жизнь подтвердила наши опасе-
ния, и через десять лет этот сильный от природы человек стал
тяжелым инвалидом...»

Глава 6
БУНТ И ОТСТАВКА

Ни сам Ельцин, ни кто-либо другой за эти годы так и не суме-
ли толком объяснить, почему он осенью 1987 года вдруг взбунто-
вался. Это глядя из сегодняшнего дня мы знаем, что он интуитив-
но поступил правильно, что этот бунт со временем и сделает его
народным любимцем и первым президентом России.

На никто, в том числе он сам, тогда и представить себе не мог
такого фантастического поворота событий.

Никакой здравый расчет в тот момент не мог подвигнуть его
на выступление против генерального секретаря и вообще против
партийного руководства.

Он рискнул всем — и карьерой, и здоровьем, и чуть ли не всей
жизнью, и потерял тогда почти все. Его считали конченым чело-
веком, который сам себя погубил. И все были уверены, что ему уже
не подняться.

Так что же, бунт Ельцина был ошибкой недальновидного че-
ловека, которого потом совершенно случайно подхватила волна
народной симпатии и сделала своим лидером?

Возникает соблазн заговорить на такую странную тему, как
политический инстинкт. Потом, когда Ельцин станет главой рос-
сийского парламента, а затем и президентом и на него будут об-
ращены взгляды миллионов, люди, которые окажутся близко к
нему, будут утверждать, что им действительно руководят инстин-
кты. Не арифметический расчет, не тщательное взвешивание
плюсов и минусов, что доступно многим из нас, а некое интуи-
тивное понимание того, как именно нужно поступить. При этом
он сам не в состоянии объяснить, почему действует так, а не
иначе.

Ельцин, несомненно, всю свою политическую жизнь руковод-
ствовался определенной логикой. Но в ней, как ни парадоксаль-
но, больше интуиции, чем самой логики, если такое вообще воз-
можно. В книгах, написанных за него Валентином Юмашевым,
есть какие-то попытки обосновать его действия. Но это желание
перевести на простой арифметический язык хитроумные ельцин-
ские построения не очень удачно. Во всяком случае, это какая-
то совершенно иная, нестандартная, своеобычная логика, кото-
рая не раз приводила его к весьма неожиданным и странным
решениям.
СКОЛЬКО МОЖНО СТОЯТЬ В ПРЕДБАННИКЕ?

Внешне все выглядело как конфликт Ельцина с Лигачевым и
Горбачевым. Егор Кузьмич своими придирками и проверками
сделал жизнь Ельцина в горкоме невыносимой. А Горбачев фак-
тически отказал Борису Николаевичу в поддержке. Или Ельцину
так показалось. А объясниться с генеральным секретарем у него
не получалось.

Дело в том, что личное общение с Горбачевым было нелег-
ким делом. Даже просто поговорить с ним не всегда удавалось,
хотя беседовать он любил. Но предпочитал говорить, а не слу-
шать.

Бывший первый секретарь ЦК компартии Литвы (а потом и
президент республики) Альгирдас Бразаускас вспоминает: «Вооб-
ще манера общения Михаила Горбачева своеобразна — вначале
выговориться самому, высказаться по всем темам и только потом
дать собеседнику изложить свои мысли, аргументы».

Иногда ввиду недостатка времени собеседнику высказаться так
и не удавалось. Ельцину, который говорит медленно и словно бы
с трудом, приходилось особенно сложно. Он не поспевал за стре-
мительной речью генерального секретаря.

Горбачевым тогда восхищалась страна, вскоре ему будет апло-
дировать весь мир. Но любопытно, что люди из окружения Миха-
ила Сергеевича, имевшие возможность сравнить его с Брежневым,
однозначно делали выбор в пользу Леонида Ильича как более че-
ловечного вождя.

Брежнев загубил страну, но был внимателен и заботлив к ближ-
немужругу, относился к челяди по-отечески, заботился о ней. Гор-
бачев пытался спасти страну, но пренебрежительно относился к
своему окружению, помощникам, охране. Лишенные начальствен-
ных милостей, они обижались.

Бывший союзный депутат и мэр Санкт-Петербурга Анатолий
Собчак вспоминал: «Для меня Горбачев — загадка. Он может со-
гласиться с твоими доводами, и ты пребываешь в уверенности, что
убедил его. Не торопись. Второе никак не следует из первого: ре-
шение, которое он примет, может основываться не на твоих, а на
каких-то иных, неведомых тебе доводах».

Уж если хитроумному Собчаку трудно было общаться с Горба-
чевым, то Ельцину и вовсе приходилось туго.

Ельцин обижался на генерального секретаря, считал, что Ми-
хаил Сергеевич мог бы его поддержать и сделать членом политбю-
ро, чтобы укрепить его позиции.

Тогдашний преданный сторонник Ельцина редактор «Москов-
ской правды» Михаил Полторанин много позже, уже расставшись
и разругавшись с Ельциным, довольно жестко скажет о своем
шефе: «Он сидел на заседаниях политбюро, и в нем ревность раз-
горалась как костер. Почему он, такой умный, такой сильный,
могучий, в этом не участвует, а замухрышки тут, понимаешь, по-
литику государственную определяют...»

Разница в положении члена и кандидата в члены политбюро
была огромна. Дело не только в том, что кандидат имел право из-
ложить свое мнение только после того, как уже выступили стар-
шие по должности товарищи, а в том, что самые важные во-
просы решались до начала заседания, в Ореховой комнате, где
неофициально собирались члены политбюро и заранее все обго-
варивали. Кроме того, с членами политбюро — просто по теле-
фону прямой связи — генеральный секретарь обговаривал свои
кадровые решения.

Ельцин считал, что он сталкивался с Лигачевым, потому что не
привык скрывать свои мысли, его раздражало единомыслие, но
другие вспоминают, что на политбюро он обыкновенно молчал. По
своему типу Ельцин отличался от остальных членов политбюро. Он
не человек речевой культуры, ему было неуютно среди давно об-
жившихся в Москве умельцев и говорунов.

Ему хотелось первенствовать. Но за огромным столом секрета-
риата ЦК Ельцин не был первым. Первым был еще более энергич-
ный и быстрый в словах и поступках Егор Лигачев. В политбюро
Ельцин как кандидат и вовсе ощущал себя второсортным. Его это
угнетало.

Горбачев пишет так:

«До меня доходили переживания Ельцина, что Горбачев держит
в «предбаннике» — кандидатом в члены Политбюро — первого сек-
ретаря столичной партийной организации, что мешает ему действо-
вать более авторитетно и решительно. И это, мол, в то время, когда
в Политбюро сохранились от прошлого «мастодонты и динозавры»,
об удалении которых он писал мне 12 сентября в Крым, где я на-
ходился на отдыхе...

После январского и июньского пленумов ЦК наша номен-
клатура почувствовала, что начинают затрагиваться ее корен-
ные интересы, и стала сопротивляться, причем умело, хитро.
И Ельцин, как мне представляется, оказался в эпицентре этой
борьбы...

Близилась пора отчета о результатах работы, проделанной им в
качестве секретаря МГК, а по существу ничего не менялось, обе-
щания повисли в воздухе...

Ельцин начал нервничать, впадать в панику, в административ-
ный зуд. Не зная, что делать, устраивал бесконечные разносы, за-
бывая о своих призывах к развитию демократии...

Или ощущение бессилия, нарастающей неудовлетворенности
оттого, что мало удалось добиться в Москве, вывело его из рав-
новесия, привело к срыву...»

То, что генеральный секретарь снисходительно именует «сры-
вом», было настоящим бунтом.
«ПРОШУ ОСВОБОДИТЬ МЕНЯ...»

Непосредственным поводом стало новое столкновение с Лига-
чевым. Как только Горбачев уходил в отпуск, Егор Кузьмич реши-
тельной рукой брался за вожжи и показывал, как он умеет управ-
лять партией и страной. Больше других доставалось Ельцину. Или
он воспринимал все так болезненно?

Так уже было годом раньше, когда Лигачев во время отпуска ге-
нерального председательствовал на политбюро и устроил Ельцину
нагоняй. Так получилось и сейчас. Лигачев своей властью назначил
комиссию секретариата ЦК по проверке состояния дел в Москве.

Это предвещало Ельцину крупные неприятности, потому что
выводы такой комиссии могли быть только резко критическими.

После очередной перепалки с Лигачевым Борис Николаевич
написал Горбачеву, отдыхавшему у теплого моря, письмо-жалобу
на притеснения Лигачева. Вот с этого письма и заварилась исто-
рия, которая закончилась, собственно, с уходом в отставку Горба-
чева, после чего Ельцин стал в Кремле хозяином.

Но неверно было бы представить себе эту драматическую историю,
растянувшуюся на четыре года, всего лишь цепью случайностей. Не
тереби Лигачев Ельцина, он бы не написал письма Горбачеву... Не
оставь Горбачев письмо без внимания, не стал бы Ельцин выступать
на пленуме... Не отправь Горбачев Ельцина в отставку, он бы не пре-
вратился в народного героя, которого на руках внесут в Кремль...

Думаю, что конфликт Ельцина с Горбачевым был предопреде-
лен. В любом случае нашелся бы для него повод. Не один, так дру-
гой... Борис Ельцин шел к власти, потому что по своей натуре он
человек, который может быть только первым. Но тогда, более все-
го обиженный на Егора Кузьмича, он даже сам не понимал, что его
главный соперник — это Горбачев. Ему еще кажется, что Михаил
Сергеевич союзник, на которого можно и нужно опереться.

И в письме он жалуется на плохое к нему отношение:

«Стал замечать в действиях, словах некоторых руководителей
высокого уровня то, чего не замечал раньше. От человеческого
отношения, поддержки, особенно от некоторых из числа состава
Политбюро и секретарей ЦК, наметился переход к равнодушию
к московским делам и холодному отношению ко мне.

В общем, я всегда старался высказывать свою точку зрения, если
даже она не совпадала с мнением других. В результате возникало
все больше нежелательных ситуаций. А если сказать точнее — я
оказался неподготовленным, со всем своим стилем, прямотой, сво-
ей биографией, работать в составе Политбюро.

Не могу не сказать и о некоторых достаточно принципиальных
вопросах.

О части из них, в том числе о кадрах, я говорил или писал Вам.
В дополнение.
О стиле работы т. Лигачева Е.К. Мое мнение (да и других) —
он (стиль), особенно сейчас, негоден (не хочу умалить его поло-
жительные качества). А стиль его работы переходит на стиль рабо-
ты Секретариата ЦК. Не разобравшись, копируют его и некоторые
секретари «периферийных» комитетов. Но главное — проигрывает
партия в целом. «Расшифровать» все это — партии будет нанесен
вред (если высказать публично). Изменить что-то можете только
Вы лично для интересов партии...

Обилие бумаг (считай каждый день помидоры, чай, вагоны... —
а сдвига существенного не будет), совещаний по мелким вопросам,
придирок, выискивание негатива для материала. Вопросы для сво-
его «авторитета».

Я уж не говорю о каких-либо попытках критики снизу. Очень
беспокоит, что так думают, но боятся сказать. Для партии, мне
кажется, это самое опасное. В целом у Егора Кузьмича, по-мое-
му, нет системы и культуры в работе. Постоянные его ссылки на
«томский опыт» уже неудобно слушать.

В отношении меня после июньского Пленума ЦК и с учетом
Политбюро 10 сентября нападки с его стороны я не могу назвать
иначе, как скоординированная травля...

Угнетает меня лично позиция некоторых товарищей из состава
Политбюро ЦК. Они умные, поэтому быстро и «перестроились». Но
неужели им можно до конца верить? Они удобны, и прошу извинить,
Михаил Сергеевич, но мне кажется, они становятся удобны и Вам.

Чувствую, что нередко появляется желание отмолчаться тогда,
когда с чем-то не согласен, так как некоторые начинают «играть»
в согласие.

Я неудобен и понимаю это. Понимаю, что непросто решить со
мной вопрос. Но лучше сейчас признаться в ошибке. Дальше, при
сегодняшней кадровой ситуации, число вопросов, связанных со
мной, будет возрастать и мешать Вам в работе. Этого я от души не
хотел бы.

Не хотел бы и потому, что, несмотря на Ваши невероятные
усилия, стабильность приведет к застою, к той обстановке (ско-
рее, подобной), которая уже была. А это недопустимо. Вот не-
которые причины и мотивы, побудившие меня обратиться к Вам
с просьбой. Это не слабость и не трусость.

Прошу освободить меня от должности первого секретаря МГК
КПСС и обязанностей кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС.
Прошу считать это формальным заявлением.

Думаю, у меня не будет необходимости обращаться непосред-
ственно к Пленуму ЦК КПСС.

С уважением Б. Ельцин.
12 сентября 1987 г.».

Через несколько часов это письмо уже было в Пицунде и легло
на стол генерального секретаря.
ИНТИМНЫЙ РАЗГОВОР

В самом факте жалобы на притеснения со стороны Лигачева не
было ничего неожиданного. Удивительна была просьба об отстав-
ке. Ельцин был в отчаянии и действительно готов был уйти? Или
в самом деле требовал от Горбачева сделать выбор между ним и Ли-
гачевым? Или же полагал, что в такой форме обращение обязатель-
но заставит Горбачева действовать?

Получилось совсем не так, как предполагал Ельцин.

Письмо, в котором он жаловался на «недостаточную поддержку,
равнодушие к московским делам и холодное отношение к нему», на
«скоординированную травлю», не произвело на Горбачева особого
впечатления.

Все время от времени жаловались на свою трудную жизнь, Ми-
хаил Сергеевич к этому привык. Он решил, что у Ельцина просто
сдали нервы.

Получив письмо, Горбачев велел соединить его с московским
секретарем и стал его успокаивать. Просьбу об отставке он конеч-
но же всерьез не принял. Свидетелем разговора был Анатолий Чер-
няев, помощник генерального секретаря.

Горбачев уговаривал Ельцина:

— Подожди, Борис, не горячись, разберемся. Дело идет к 70-ле-
тию Октября. Москва здесь заглавная. Надо хорошо подготовиться
и достойно провести. Предстоит сказать и сделать важные вещи в
связи с этим юбилеем. Работай, давай как следует проведем это ме-
роприятие. Потом разберемся. Я прошу тебя не поднимать вопроса
об отставке...

Положив трубку, Михаил Сергеевич сказал Черняеву:

— Уломал-таки, договорились, что до праздников он не будет
нервничать, гоношиться...

Горбачев не любил выяснять отношения, предпочитал спускать
на тормозах, гасить конфликты. Он был большим мастером угова-
ривать, убеждать и привлекать на свою сторону.

Последний пресс-секретарь Горбачева Андрей Грачев приводит
любопытные слова Александра Яковлева о Горбачеве: «Он может
то, чего бы я никогда не смог».

Имелось в виду поразительное тактическое мастерство Горбаче-
ва, способность к виртуозным политическим маневрам, которые,
оставляя в растерянности его оппонентов, заставляли их марширо-
вать против собственной воли в нужном ему направлении.

«Я бы сто раз сорвался, — говорил Яковлев, — и сцепился бы с
этими подонками, а он ухитряется с ними работать».

Виталий Воротников, который наблюдал Горбачева несколько
лет, вспоминает:

«Я хочу еще раз подчеркнуть умение Горбачева получить под-
держку своей позиции, типичную для него тактику. Вот, например,
сразу после пленума он позвонил мне. Ничего предосудительного
в этом нет. Более того, доверие — генсек интересуется оценкой
своего выступления товарищем по политбюро. Знает, что у того
могут быть сомнения, так как он высказал ряд положений, не по-
советовавшись предварительно. Я действительно пытаюсь что-то
выяснить. Но Горбачев останавливает:

«Да, мол, есть вопрос, но обсудим на политбюро, а там... по-
смотрим и решим». Успокоил сомневающегося, проявил вни-
мание...

Думаю, что он в этот день позвонил не только мне, а и некото-
рым другим товарищам. Кому? Генсек знает, от кого можно ожи-
дать возражений. Такими профилактическими действиями он не-
редко нейтрализовал потенциальных оппонентов, в частности и
меня. Этот простой, может быть, элементарный прием характери-
зует суть тактики Горбачева — гроссмейстера аппаратной работы».

ТРУДНО ЛАДИТЬ С ВИЗАНТИЙЦАМИ

После разговора с генеральным Ельцин несколько успокоился.
Ему показалось, что Михаил Сергеевич его фактически поддержал.
Он с нетерпением ждал большого разговора, в котором все долж-
но было выясниться: если Горбачев заинтересован в продолжении
его работы на благо перестройки, пусть поддержит его публично,
защитит от Лигачева.

Михаил Сергеевич в прекрасном настроении вернулся из отпус-
ка в Москву, но беседовать по душам с Ельциным не собирался.
Просто не считал это важным. Что касается конфликта между Ли-
гачевым и Ельциным, то генеральный секретарь вовсе не нуждал-
ся в единомыслии своих сотрудников. Его эта ситуация вполне ус-
траивала, как, скажем, и противостояние Лигачева с Яковлевым.

Борис Николаевич нервничал, настаивал на разговоре. Но ока-
залось, что даже первому секретарю Московского горкома и кан-
дидату в члены политбюро трудно встретиться с Горбачевым.

Он звонил Горбачеву, просил о встрече, а тот откладывал серь-
езный разговор на потом.

Видимо, Ельцин не выдержал, считая, что Горбачев вовсе не
желает с ним разговаривать. Расценил это как плохой для себя
знак, как обычное византийство Горбачева, который настроен
против него, но не торопится это сказать. А раз так, значит, те-
рять нечего. Не ждать, пока с тобой расправятся, а нанести удар
первым.

Чувства Ельцина понятны — не так часто кандидаты в члены
политбюро обращаются с просьбой об отставке, а генеральный
словно пропускает это мимо ушей. Горбачев в своем высокоме-
рии, видимо, решил, что Ельцин блажит. Спросил, наверное, у
Лигачева: что случилось с Борисом? Тот ответил: как всегда. И
Горбачев решил, что все само рассосется. Не рассосалось.
Предстоял пленум ЦК, на котором предполагалось обсудить
проект доклада Горбачева по случаю приближающейся 70-й го-
довщины Октябрьской революции.

Ельцин никого не предупредил, что собирается выступать на
пленуме. Текст он не писал, выступал экспромтом, хотя речь тща-
тельно продумал.

БОРИС НИКОЛАЕВИЧ ПРОСИТ СЛОВА

21 октября 1987 года открылся пленум ЦК, который сыграл ко-
лоссальную роль в жизни Ельцина и в конечном счете в судьбе
страны, потому что он принадлежал к тем политикам, которые ме-
няли время.

Он, видимо, до последней минуты ждал какого-то сигнала от
Горбачева, какого-то намека, поддержки. Не дождавшись, в пос-
леднюю минуту, когда пленум уже шел к концу, поднял руку и по-
просил слова.

Валерий Болдин вспоминает, как это произошло. После докла-
да Горбачева председательствующий Лигачев спросил:

— Товарищи, есть ли желающие выступить?

В зале молчали, желающих не нашлось. Уже готовились зачи-
тать резолюцию. Лигачев еще раз оглядел зал и сказал:

— Если нет желающих, будем переходить к следующему во-
просу.

Как это нередко в жизни бывает, все последующие события в
какой-то мере зависели от случая. Горбачев взглянул на первый
ряд, где сидели кандидаты в члены политбюро и секретари ЦК, и
перебил Лигачева:

— Вот, кажется, Борис Николаевич что-то хочет сказать.

«Не знаю, действительно ли Ельцин хотел что-то сказать или
нет, — добавляет Болдин. — Видно это было только членам пре-
зидиума. Б.Н. Ельцин сидел в первом ряду, и многие, глядя в зал,
могли не заметить его поднятую руку...»

Виталий Воротников, как член политбюро, находился в прези-
диуме. Он видел, что Ельцин как-то неуверенно поднял руку, по-
том опустил. Но Горбачев это заметил:

— Вот у Ельцина есть вопрос.

Лигачев не хотел отклоняться от заранее определенного распо-
рядка:

— Давайте посоветуемся, будем ли открывать прения?

Послышались голоса:

— Нет.

Ельцин привстал было, потом сел. Вновь подал реплику Гор-
бачев:

— У товарища Ельцина есть какое-то заявление.

Тогда Лигачев предоставил слово Ельцину.
«Вышло все так, — вспоминает Воротников, — будто один раз-
думывает, говорить или нет, а второй — его подталкивает высту-
пить. Обычно в аналогичных случаях, чтобы не затягивать время,
Горбачев предлагал: «Ну, слушай, давай обсудим с тобой после, что
всех держать». Собеседник соглашался. А сегодня?!»

Так что же произошло в зале пленумов ЦК КПСС?

Лигачев не хотел предоставлять Ельцину слово просто потому,
что прения на пленуме не предполагались. Горбачев изложил те-
зисы своего доклада, посвященного 70-летию Октября, и все, мож-
но заканчивать.

Почему же Горбачев предложил дать Ельцину слово?

Горбачева подозревают в коварстве — то ли он хотел спровоци-
ровать Ельцина на откровенность и таким образом с ним разде-
латься, то ли, напротив, замыслил чужими руками облить грязью
Лигачева и подорвать позиции второго секретаря.

Но скорее всего, Горбачев в тот момент просто забыл о письме
Ельцина. После доклада он вообще пребывал в благодушном на-
строении и не подозревал, какая буря кипит в душе Бориса Нико-
лаевича.

Михаилу Сергеевичу как-то по-человечески жалко было сразу
закрывать пленум. Его общительная душа требовала продолжения
разговора. Он надеялся услышать какие-то слова о своем докладе
и не без оснований полагал, что слова будут положительные. Ведь
это был 1987 год, тогда еще никто не смел критиковать генераль-
ного секретаря. Едва ли он мог предположить, что именно Ельцин
произнесет с трибуны партийного пленума.

Борис Николаевич заметно волновался, говорил сбивчиво, сум-
бурно, без обычного напора, некоторые его пассажи слушатели
даже не поняли. Речь Ельцина была короткой, но она изменила не
только судьбу самого оратора, но и историю нашей страны. Хотя
сейчас даже трудно понять, что тогда так потрясло членов партий-
ного ареопага, с изумлением внимавших московскому секретарю.

На пленуме ЦК Ельцин говорил:

— Я бы считал, что прежде всего нужно было бы перестраи-
вать работу именно партийных комитетов, партии в целом, на-
чиная с секретариата ЦК, о чем было сказано на июльском пле-
нуме Центрального комитета. Я должен сказать, что после этого,
хотя и прошло пять месяцев, ничего не изменилось с точки зре-
ния стиля работы секретариата ЦК, стиля работы товарища Ли-
гачева. То, что сегодня здесь говорилось, — Михаил Сергеевич
говорил, что недопустимы различного рода разносы, накачки на
всех уровнях, это касается хозяйственных органов, любых дру-
гих, — допускается именно на этом уровне...

Такие речи в зале пленумов ЦК КПСС не звучали, наверное, со
времен партийной оппозиции 20-х годов. На сидевших в зале ото-
ропь нашла. Они еще никогда не слышали такой откровенной ата-
ки на второго человека в партии.
— Сначала был серьезнейший энтузиазм — подъем, — гово-
рил Ельцин. — И он все время шел на высоком накале и высо-
ком подъеме, включая январский пленум ЦК КПСС. Затем, пос-
ле июньского пленума ЦК, стала вера как-то падать у людей, и
это нас очень и очень беспокоит... Меня, например, очень тре-
вожит... в последнее время обозначился определенный рост, я бы
сказал, славословия от некоторых членов политбюро, от некото-
рых постоянных членов политбюро в адрес генерального секре-
таря. Считаю, что как раз вот сейчас это просто недопустимо...

Вскоре Горбачева начнут крыть на всех партийных и непартий-
ных собраниях. И самые немыслимые обвинения перестанут удив-
лять. Но в тот день впервые кто-то осмелился открыто, прилюдно
критиковать генерального секретаря.

А закончил свою речь Ельцин и вовсе неожиданно:

— Видимо, у меня не получается в работе в составе политбюро.
По разным причинам. Видимо, и опыт, и другое, может быть, и
отсутствие некоторой поддержки со стороны, особенно товарища
Лигачева, я бы подчеркнул, привели меня к мысли, что я перед
вами должен поставить вопрос об освобождении меня от должно-
сти, обязанностей кандидата в члены политбюро. Соответствующее
заявление я передал, а как будет в отношении первого секретаря
городского комитета партии, это будет решать уже, видимо, пле-
нум городского комитета партии...

В отставку по своей воле в этом зале тоже еще никто не пода-
вал. Да и кто, добравшись до вершины власти, мог с ней расстать-
ся, понимая, что это означает и одновременно отказ от максималь-
ного в той жизни житейского благополучия? Купить за деньги
нельзя было почти ничего, все блага — от еды до лекарств, от ма-
шины до квартиры — прилагались к должности. Отбирали долж-
ность — отбирали все.

ВСЯ КОРОЛЕВСКАЯ РАТЬ

В выступлении Ельцина не было ничего чрезвычайного. Если
бы такую речь кто-то произнес через год, никто бы и внимания не
обратил. Но тогда она произвела эффект разорвавшейся бомбы.
Это был настоящий скандал.

Воротников вспоминает:

«Все как-то опешили. Что? Почему? Непонятно... Причем такой
ход в канун великого праздника! Я про себя подумал, что Михаил
Сергеевич сейчас успокоит Бориса Николаевича. Хорошо, раз есть
замечания, то давайте разберемся, обсудим, определим, что делать.
Но не сейчас же! Поручить политбюро разобраться и доложить.
Все. Но дело приняло иной оборот...»

Атаку на Лигачева и какие-то замечания общего характера Ми-
хаил Сергеевич бы еще стерпел, но Ельцин задел и его самого —
причем самым болезненным образом. Наверное, Горбачев решил
так: если он оставит это без ответа, то и другие решат, что им тоже
можно нападать на первого человека в стране. Авторитет генераль-
ного секретаря рухнет.

Болдин:

«Горбачев объявил перерыв. Я видел его разъяренное, багровое
лицо, желание скрыть досаду. Он старался подавить эмоции, но
упоминание о его стремлении к величию попало в цель. Не будь
этого, наверное, не потребовалось бы выпускать на трибуну всю
королевскую рать...

Прозвучали звонки, все расселись на свои места, и я вдруг уви-
дел совсем иной состав ЦК. К Б.Н. Ельцину и в прошлом многие
относились негативно, а тут словно прорвало плотину. Начались
выступления, порой резкие, безудержные, полные неприязни».

Воротников:

«Горбачев как-то весь напрягся, подвинул Лигачева и взял пред-
седательство в свои руки. Посмотрел налево, посмотрел направо,
в президиум, где сидят только члены политбюро, — вот, мол, та-
кой «фокус», — а в зал и говорит:

— Выступление у товарища Ельцина серьезное. Не хотелось бы
начинать прения, но придется обсудить сказанное. Это тот случай,
когда необходимо извлечь уроки для себя, для ЦК, для Ельцина.
Для всех нас.

Сидя за столом, я, как-и другие коллеги, поймал взгляд Гор-
бачева: ну что, мол, надо определить и вам свои позиции. Ста-
ли выступать члены политбюро, секретари,ЦК, другие товари-
щи. Выступления были разные. Одно мягче, другое резче, острее,
но все осуждали оценки и выводы, прозвучавшие в словах Ель-
цина...»

Кто-то с искренней страстью набросился на Ельцина: почему
бы не потоптать ногами падшего фаворита? Другие делали это
вынужденно и без удовольствия — Горбачев потребовал от чле-
нов политбюро коллективной присяги на верность в форме унич-
тожающей критики Ельцина. Все видели, чего ждет от них Ми-
хаил Сергеевич, и спешили отметиться.

Первым, естественно, выступил Лигачев, за ним потянулись
другие члены ЦК. Не всем хотелось клеймить московского сек-
ретаря, но не осудить в тот момент Ельцина означало бросить
вызов Горбачеву, который хотел убедиться, что его соратники
хранят ему верность. Выступили двадцать шесть человек, в том
числе все члены политбюро.

Егор Лигачев говорил, что Ельцин фактически не принимает
участия в работе политбюро, присутствует, но ни одного слова не
говорит.

Яков Рябов рассказал, как он воспитывал Ельцина в Свердлов-
ском обкоме, надеялся, что тот изживет свои недостатки, но не по-
лучилось.
Николай Рыжков считал, что Ельцину стало нравиться, что его
цитируют за границей всякие радиоголоса, вот он и демонстриру-
ет особую позицию.

Виталий Воротников отметил, что Ельцин в последнее время
изменился — появились излишняя самоуверенность, излишняя ам-
бициозность, левацкие фразы, уверовал в свою правоту и всем не-
доволен.

Александр Яковлев считал, что Ельцин упивается собственной
личностью и одновременно, испугавшись временных трудностей,
впал в элементарную панику.

Виктор Чебриков упрекнул Ельцина в том, что он льет воду на
мельницу западных антисоветчиков:

— Не полюбил ты, Борис Николаевич, москвичей. Если бы по-
любил Москву, то ты бы никогда не позволил себе сегодня произ-
нести такую речь с этой трибуны.

Эдуард Шеварднадзе назвал выступление Ельцина «безответ-
ственностью»:

— Но вам не удастся столкнуть Центральный комитет с москов-
ской городской партийной организацией. Нет, не удастся!

В дурацком положении оказались подчиненные Ельцина. От
них речь держал назначенный им председателем исполкома Мос-
совета Валерий Сайкин. Он поспешил доложить, что москвичи с
заявлением Бориса Николаевича не согласны, но сказал и не-
сколько хороших слов о своем первом секретаре:

— Он коммунист, знающий человек, активный, много трудил-
ся, день и ночь трудился в городе, и те результаты, которые есть
(а они сегодня есть), о них можно говорить в Москве: это и вы-
полнение плана по строительству, по промышленности, и улучше-
ние все-таки вопросов торговли — этого не отнимешь...

ЕГО НАДО ОСУДИТЬ

Сейчас опять же трудно себе представить, что в те времена та-
кой хор обвинений означал для человека политическую смерть.
Всем находившимся в зале было ясно, что песенка Ельцина спе-
та. Наиболее активные требовали немедленно снять его с рабо-
ты и вывести из состава ЦК.

После выступлений членов ЦК Горбачев поднял Ельцина и за-
ставил его оправдываться. Тот говорил достаточно невнятно. Гор-
бачев стал его сам корить:

— Тебе мало, что вокруг твоей персоны вращается только Мос-
ква. Надо, чтобы еще и Центральный комитет занимался тобой?
Уговаривал, да?.. Надо же дойти до такого гипертрофированного
самолюбия, самомнения, чтобы поставить свои амбиции выше ин-
тересов партии, нашего дела! И это тогда, когда мы находимся на
таком ответственном этапе перестройки. Надо же было навязать
Центральному комитету партии эту дискуссию! Считаю это безот-
ветственным поступком. Правильно товарищи дали характеристи-
ку твоей выходке...

И дальше Горбачев еще целый час разносил Ельцина:

— Мы на правильном пути, товарищи!.. Мы не зря прожили эти
два года, хотя они и не нравятся товарищу Ельцину. Не зря! Ведь
посмотрите, что он сказал! Мне дали уже стенограмму. Вот ведь что
он сказал: за эти два года реально народ ничего не получил. Это
безответственнейшее заявление, в политическом плане его надо
отклонить и осудить. Мы добились немалого...

И все-таки из выступления Горбачева неясно было, что делать
с Ельциным. Если его сразу не сняли, так, может быть, он еще и
останется на своем посту? Присутствующим показалось, что Гор-
бачев оставляет ему шанс.

В постановлении пленума говорилось, что выступление Ельци-
на надо признать «политически ошибочным. Поручить Политбю-
ро ЦК КПСС, Московскому горкому партии рассмотреть вопрос
о заявлении тов. Ельцина Б.Н. об освобождении его от обязанно-
стей первого секретаря МГК КПСС с учетом обмена мнениями,
состоявшегося на Пленуме ЦК КПСС».

ДВА ПРЕЗИДЕНТА И ОДИН ПЛЕНУМ

После разноса, устроенного Ельцину, пленум легко решил не-
большой кадровый вопрос — был освобожден от обязанностей
члена политбюро Гейдар Алиев, который перенес инфаркт. Его
назначили советником в президиум Верховного Совета.

В тот день всем казалось, что карьера Ельцина и Алиева закон-
чилась. Одного ждала опала, другого пенсия. Получилось иначе.
Ельцин стал президентом России, Алиев — президентом Азербай-
джана. А вот их критики навсегда сошли с политической сцены. Но
в тот момент этого еще никто не мог знать.

Помню, как после пленума ЦК — никому еще ничего не было
известно о сенсационном выступлении Ельцина — мой коллега в
журнале «Новое время» огорченно произнес:

— Почему же нашего любимца Ельцина опять не избрали в по-
литбюро?

На что один наш осведомленный автор загадочно заметил:

— Дела вашего любимца Бориса Николаевича плохи, он боль-
ше не в фаворе.

Формально пленум закончился победой Лигачева. Всякая кри-
тика в его адрес была отвергнута.

Но в окружении Егора Кузьмича подозревали если не сговор
между Горбачевым и Ельциным, то, во всяком случае, некий тон-
кий и дальний расчет московского секретаря. Он напал на Лига-
чева, зная, что генеральный секретарь изменил свое отношение к
Егору Кузьмичу, но промахнулся, потому что выступавшие на пле-
нуме поддержали второго секретаря ЦК.

Нелепо думать, что Ельцин рискнул всем ради того, чтобы
подрезать крылья Лигачеву. В этой игре ставки были не в при-
мер выше. А недовольство методами Егора Кузьмича высказывал
далеко не один Ельцин. Мнение главы правительства Николая
Рыжкова, скажем, было значительно важнее. Но главным стало
решение самого Горбачева отодвинуть верного соратника от кад-
ровых дел.

Через пару месяцев на заседании политбюро, на котором Лига-
чев не присутствовал, потому что работал над докладом к пленуму
ЦК о народном образовании, был принят новый порядок работы
политбюро и секретариата.

Секретариат всегда заседал раз, а то и два раза в неделю — на-
кануне заседаний политбюро. А тут было решено проводить его раз
в две недели. Но главный удар по Лигачеву состоял в том, что сек-
ретариат лишился права рассматривать вопросы, которые должны
утверждаться на политбюро. Это обосновали очень элегантно: что-
бы секретариат не дублировал политбюро. А сделано это было для
того, чтобы секретариат и лично Лигачев лишились возможности
решать крупные кадровые вопросы, высказываться по важнейшим
проблемам.

Роль еще недавно всевластного секретариата была сведена до
технической — организационно обеспечивать проведение пленумов
ЦК и разного рода совещаний. Горбачев лишил Егора Кузьмича
его полномочий...

ТОВАРИЩИ ПРОСЯТ ОСТАТЬСЯ

А что же произошло с Ельциным после пленума? Он оставал-
ся и кандидатом в члены политбюро, и первым секретарем. Стра-
на и не подозревала о том, что произошло. Но нормально ра-
ботать он уже не мог. Ельцин конечно же не ожидал, что ему
устроят публичную порку, и держался из последних сил, скры-
вая свое состояние.

Товарищи по партийному руководству шарахались от опально-
го Ельцина как от чумного и не могли понять, почему он до сих
пор не отправлен в отставку, почему он все еще рядом с ними,
почему приходит на политбюро, садится рядом? Что это означает?

Они с некоторым недоумением посматривали на генерального
секретаря: почему он медлит? Неужели решил оставить Ельцина на
своем месте? Да как это можно — после всего, что было сказано?

Партийно-административная логика требовала примерно нака-
зать Ельцина, чтобы другим было неповадно. Только этого ждали
от Горбачева в аппарате. А он некоторое время колебался. Аргу-
ментов против отставки Ельцина было немало.
Анатолий Черняев, помощник Горбачева, советовал своему ше-
фу не принимать отставки Ельцина и специально написал Михаи-
лу Сергеевичу письмо с любопытным анализом поведения Бориса
Николаевича:

«Прежде всего это эмоциональный всплеск: я, мол, выклады-
ваюсь, себя не жалею (и это ведь действительно так), пытаюсь
что-то сделать с этой обленившейся и зазнавшейся, застойной
Москвой, а получаю одни тумаки, да еще в грубой форме, да еще
прилюдно, на секретариате.

А что касается амбиций, то в общем-то они простительны: вряд
ли он метил на самые первые места (ума хватает, наверное, на это
не рассчитывать)...

По его поведению на субботнем пленуме мне стало совсем ясно,
что, подавая на пленуме в отставку, он рассчитывал на то, что «не
осмелятся» ее принять. Слишком он стал уже известен повсюду, а
в Москве — даже популярен...

Отставка Ельцина будет воспринята как победа консервативных
сил, хотя сам он лично, видимо, недалек от их взглядов на вопро-
сы нашей истории по причине, скорее всего, «малограмотности» в
этой области...

Да и по делам в Москве... Как должен будет понимать «непри-
емлемость» Ельцина его преемник? Что, надо поспокойнее, поти-
ше, поаккуратнее, за шиворот не трясти? Но так с Москвой далеко
не уедешь. Тут еще разгребать и разгребать. А у Ельцина что-то
начинало получаться, растормошил он людей, взялся за них. И не-
даром московское бюро не хочет, чтобы он ушел, хотя и для них
он — не подарок...»

А сам Ельцин уходить не хотел. Он почему-то до последнего
надеялся, что Горбачев в конце концов встанет на его сторону.
Горбачев отдельно беседовал с Ельциным. Тот покорно признал
свое выступление на пленуме ошибкой. Потом пришел на оче-
редное заседание политбюро. Попросил слова. Когда до него до-
шла очередь, повинился:

— Моя главная ошибка — из-за амбиций, самолюбия уклонял-
ся от того, чтобы нормально сотрудничать с Лигачевым, Разумов-
ским, Яковлевым. Но товарищи в горкоме партии не отвернулись
от меня — хотя и осудили мое поведение, просят остаться...

Оказывается, Борис Николаевич попросил членов бюро горко-
ма обсудить его поведение. Сам ушел, чтобы своим присутствием
не давить на подчиненных. Бюро, не зная, как в конце концов по-
вернется дело, решило не ссориться ни с ЦК, ни со своим первым
секретарем, поэтому приняло в высшей степени дипломатичное
решение: осудило Ельцина и за выступление на пленуме, и за то,
что заранее не посоветовался с товарищами в горкоме, и за то, что
подал заявление об отставке.

«Вот, — сказал Ельцин Горбачеву, — товарищи требуют, чтобы
я продолжил работу в горкоме». У Михаила Сергеевича этот пово-
рот событий вызвал раздражение. Получалось, что Ельцин остает-
ся при своем мнении, то есть он абсолютно во всем прав, но, так
и быть, готов остаться, поскольку бюро горкома вроде как не хо-
чет, чтобы он уходил.

3 ноября Ельцин прислал Горбачеву короткое письмо, в кото-
ром еще раз излагал мнение бюро горкома и в этой связи просил
дать ему возможность продолжить работу в качестве первого сек-
ретаря МГК КПСС.

Но Михаил Сергеевич уже принял решение: оставлять Ельци-
на в горкоме нельзя. Если бы Борис Николаевич раскаялся и по-
каялся, проявил готовность быть верным вассалом, Горбачев,
может быть, еще и передумал. Но он прекрасно видел, что по-
корным Ельцин все равно не будет. Так зачем же ему держать
под боком такого смутьяна, да еще и популярного в народе? В
стране может быть только один популярный политик — сам Ми-
хаил Сергеевич.

Члены политбюро дисциплинированно поддержали мнение ге-
нерального. Горбачев сам позвонил Ельцину и сказал ему, что его
политическая карьера окончилась.
Часть третья
НАРОДНЫЙ ЗАСТУПНИК

Глава 7

ОПАЛА

После выхода мемуаров бывшего президентского телохраните-
ля генерала Коржакова пошли разговоры о том, что Борис Ель-
цин страдает от приступов хронической депрессии и даже не-
сколько раз пытался покончить жизнь самоубийством.

Первой попыткой считается странный случай, который произо-
шел с Ельциным в ноябре 1987 года, когда после громкой речи на
пленуме ЦК его решили снять с должности...

УДАР НОЖНИЦАМИ

Этот драматический эпизод в книге Ельцина «Исповедь на за-
данную тему» описан так:

«Девятого ноября с сильными приступами головной и сердеч-
ной боли меня увезли в больницу. Видимо, организм не выдержал
нервного напряжения, произошел срыв.

Меня сразу накачали лекарствами, в основном успокаивающи-
ми, расслабляющими нервную систему. Врачи запретили мне вста-
вать с постели, постоянно ставили капельницы, делали уколы. Осо-
бенно тяжело было ночью, я еле выдерживал эти сумасшедшие
головные боли...»

Срыв у Ельцина действительно произошел. Но госпитализиро-
вали его не потому, что у него болели сердце и голова.

Вот как описывает в своем дневнике случившееся член полит-
бюро Виталий Воротников:

«9 ноября в понедельник, в 13:30 срочно пригласили в ЦК. В
кабинете Горбачева собрались только члены политбюро (Лигачев,
Громыко, Рыжков, Зайков, Воротников, Чебриков, Яковлев, Ше-
варднадзе, Соломенцев).

Сообщение Лигачева. Ему позвонил второй секретарь МГК и
сказал, что у них ЧП. Госпитализирован Б.Н. Ельцин.
Что произошло? Утром он отменил назначенное в горкоме со-
вещание, был подавлен, замкнут. Находился в комнате отдыха.
Примерно после 11 часов пришел пакет из ЦК (по линии полит-
бюро). Ему передали пакет. Через некоторое время (здесь я не
помню точно, как говорил Лигачев, — или потому, что ожидали
его визы на документе и зашли к Ельцину, или он сам позвонил)
к Ельцину вошли и увидели, что он сидит у стола, наклонив-
шись, левая половина груди окровавлена, ножницы для разреза-
ния пакета — тоже. Сразу же вызвали медицинскую помощь из
4-го управления, уведомили Чазова, сообщили Лигачеву. О фак-
те знают несколько человек в МГК».

Председатель КГБ Виктор Чебриков дополнил рассказ Лига-
чева:

«В больнице на Мичуринском проспекте (спецбольница с по-
ликлиникой Четвертого главного управления при Министерстве
здравоохранения СССР), куда привезли Ельцина, он вел себя шум-
но, не хотел перевязок, постели. Ему сделали успокаивающую инъ-
екцию. Сейчас заторможен. Спит. Там находится Е.И. Чазов (на-
чальник Четвертого главного управления).

Что он говорит? Был порез (ножницами) левой стороны груди,
но вскользь. Незначительная травма, поверхностная. Необходимо-
сти в госпитализации нет. Сделали обработку пореза, противостол-
бнячный укол...

Во время заседания вновь позвонил Чазов. И еще раз подтвер-
дил, что порез небольшой, можно два-три дня подержать. А вооб-
ще — это амбулаторный режим».

Горбачев пишет, что ему немедленно доложили об этом чрезвы-
чайном происшествии:

«Ельцин канцелярскими ножницами симулировал покушение на
самоубийство, по-другому оценить эти его действия было невоз-
можно.

По мнению врачей, никакой опасности для жизни рана не пред-
ставляла — ножницы, Скользнув по ребру, оставили кровавый
след...

Врачи сделали все, чтобы эта малопривлекательная история не
получила огласки. Появилась версия: Ельцин сидел в комнате от-
дыха за столом, потерял сознание, упал на стол и случайно поре-
зался ножницами, которые держал в руке...»

Академик Чазов к тому времени уже не возглавлял Четвертое
управление, он стал министром здравоохранения, но, видимо, по
старой памяти Лигачев попросил его выяснить, в чем дело. Бори-
са Николаевича осмотрели несколько профессоров, в том числе
виднейший специалист в области грудной хирургии. Но их помощь
не понадобилась.

По мнению Чазова, «произошел нервно-эмоциональный срыв
затравленного человека, который закончился тяжелой реакцией,
похожей на суицид (самоубийство). И все-таки это не был суи-
цид, как пытались представить некоторые недруги Ельцина. И
тогда, и спустя годы, не упоминая имени Бориса Николаевича,
мне приходилось обсуждать эту ситуацию со специалистами-пси-
хиатрами, и все они в один голос говорили, что это больше по-
хоже на инсценировку суицида. Люди, собирающиеся покончить
с жизнью, говорили они, выбирают более опасные средства...

Для'меня ситуация была ясна — это совершено в состоянии аф-
фекта человеком, который в тот момент думал, что рушатся все его
жизненные планы...»

Политбюро в тот день заседало долго, обсуждая и осуждая Ель-
цина. Никто не подумал о том, что переживший чудовищный
стресс человек прежде всего нуждается в неотложной психологи-
ческой и психиатрической помощи. Исходили из того, что советс-
кий человек не имеет права на проявление слабости.

Попытка самоубийства, если эта версия была верной, и вовсе
рассматривалась как непростительный проступок, недостойный
коммуниста-руководителя. Теперь уж точно Борис Николаевич
утратил моральное право руководить столичной партийной орга-
низацией...

Вот как в кабинете генерального секретаря на Старой площади
шло обсуждение вопроса о Ельцине, судя.по дневниковым запи-
сям Виталия Воротникова. Ни капли сочувствия или доброжела-
тельности.

«Факт сам по себе беспрецедентный. Что это? Случайность или
срыв? Форма протеста или малодушие? Не похоже на Бориса Ни-
колаевича... Факт скрыть не удастся. Станет известно в Москве.
Надо принимать решение. Пленум МГК намечен или нет? Дата уже
известна. Необходимо решать вопрос, откладывать нельзя. Одна-
ко следует подождать дополнительной информации о состоянии
здоровья. Новые сообщения врачей — состояние удовлетворитель-
ное. Возбуждение после сна пройдет...

Члены политбюро, секретари ЦК стали рассуждать. Обстанов-
ка в Москве, особенно в активе, сложилась последние месяцы
не в пользу Б.Н. Ельцина. Взялся он за дело по обыкновению
активно, круто. Тезис: при Гришине все было плохо — сначала
срабатывал, давая повод для разноса и замены кадров. «Закручи-
вание гаек». Хождения в народ — на заводы, стройки, в магази-
ны. Выслушивал, критиковал старые порядки, давал обещания и
авансы.

Но время идет, прошло почти два года, а дела не поправляют-
ся. Стали спрашивать, где обещанное. Да тут и в ЦК не только по-
могают, но и критикуют, требуют более результативной работы. К
этому Борис Николаевич не привык!

Опять стали обсуждать, как поступить? Горбачев, другие члены
политбюро склонялись к выводу, что налицо депрессия. Тянуть с
решением нельзя, надо выносить вопрос на пленум МГК, как было
поручено пленумом ЦК.
Итоги обсуждения подвел Горбачев: «В принципе решение о
том, что Ельцина надо освобождать от работы, как он и сам про-
сит, в политбюро уже созрело и раньше. Иначе — беспринцип-
ность. Сегодняшний день еще раз подтвердил правильность оценок
на пленуме. Убежден, что мы верно поступили, не став (хотя было
сильное давление членов ЦК) решать этот вопрос на пленуме ЦК.
Но сейчас откладывать уже нельзя.

Надо будет встретиться с секретарями райкомов, обсудить пред-
варительно на бюро МГК, а затем на пленуме МГК. Видимо, не-
обходимо поручить это генеральному секретарю. Как считаете?»
(Реплики: «Конечно, ведь это Москва»)...»

ВОТ ВЕДЬ ХАРАКТЕР!

Утром 11 ноября Горбачев позвонил Ельцину в больницу. В па-
лате кандидата в члены политбюро были установлены аппараты
правительственной связи. Борис Николаевич разговаривал совер-
шенно убитым тоном. Горбачев сказал, что ждет его у себя в ЦК.

Ельцин не хотел ехать, говорил, что врачи прописали ему по-
стельный режим. Но Горбачев бесцеремонно дал понять, что он
обо всем знает (он имел в виду историю с ножницами) и что на-
стало время провести пленум Московского горкома.

Ельцин продолжал сопротивляться:

— Зачем такая спешка? Мне тут целую кучу лекарств прописали...

— Лекарства дают, чтобы успокоить и поддержать тебя. А тянуть
с пленумом ни к чему, — твердо сказал генеральный секретарь. —
Москва и так полна слухами и о твоем выступлении на пленуме
ЦК, и о твоем здоровье. Так что соберешься с духом, приедешь в
горком и сам все расскажешь. Это в твоих интересах.

— А что я буду делать потом? — спросил Ельцин.

— Будем думать.

— Может, мне на пенсию уйти?

— Не думаю, — ответил Горбачев. — Не такой у тебя возраст.
Тебе еще работать и работать.

Михаил Сергеевич советовался с академиком Чазовым, спраши-
вал его: в состоянии ли Ельцин участвовать в пленуме горкома?
Чазов ответил, что этого делать нельзя — прошел всего день после
тяжелого стресса. Но Горбачеву не терпелось избавиться от психи-
чески неуравновешенного, как он считал, Бориса Ельцина.

Ельцин с ужасом вспоминает тот день. Ему было плохо. При-
ехал начальник Четвертого главного управления при Министерстве
здравоохранения СССР академик Евгений Чазов:

— Михаил Сергеевич просил вас быть на пленуме горкома. Это
необходимо.

Врачи, получив указание привести пациента в порядок, накача-
ли Ельцина транквилизаторами. Потом они нередко прибегали к
этому средству. Борис Николаевич обрел способность двигаться, но
в голове у него шумело — он еще не пришел в себя после нервно-
психического срыва и вряд ли адекватно воспринимал происхо-
дящее. Возможно, это его и спасло, потому что ему предстояло
пережить нечто ужасное. Атмосфера на пленуме горкома была
гнуснее, чем на пленуме ЦК. Горкомовские чиновники были мель-
че и гадостнее цековских.

На пленум горкома приехали Горбачев, Лигачев и предложен-
ный на смену Ельцину секретарь ЦК КПСС по оборонной про-
мышленности ленинградец Лев Николаевич Зайков.

«Атмосфера была тяжелой, — вспоминает Горбачев. — Ельцин
был большим мастером по части нанесения обид своим коллегам
и сослуживцам. Обижал зло, больно, чаще всего незаслуженно, и
это отзывалось ему теперь... Все это оставило неприятный осадок.
На пленуме Ельцин проявил выдержку, я бы сказал, вел себя как
мужчина».

Врагов Ельцин действительно нажил себе порядочное количе-
ство — в лице каждого, кого он снял с должности. В другой ситу-
ации им бы пришлось до пенсии держать обиду в себе или делить
ее с женой. А тут открылась сказочная возможность — партия в
лице генерального секретаря просит ударить обидчика побольнее.

Недавние подчиненные Ельцина обвиняли его во всех смертных
грехах, с наслаждением и сладострастием топтали поверженно-
го хозяина, который в ту минуту более всего нуждался в помощи
опытного врача-психоаналитика.

Секретари райкомов жаловались на Ельцина и одновременно
оправдывались за свое прежнее молчание:

— А могли мы выступать открыто? По многим вопросам наби-
рали в рот воды... Оторвался Борис Николаевич от нас, да он и не
был с нами в ряду. Он над нами как-то летал. Он не очень беспо-
коился о том, чтобы мы в едином строю, взявшись за руки, реша-
ли большое дело... И почему такое пренебрежение к первым сек-
ретарям райкомов? Почти у каждого ярлык... Даже участковым
инспекторам предоставлялось право следить за нами, говорилось о
нас: если они, сукины сыны, что-нибудь натворят, смотрите...

Ельцина прямо называли виновником смерти бывшего первого
секретаря Киевского райкома, одного из тех, кого он снял с долж-
ности. Уволенного секретаря назначили — с большим понижени-
ем — заместителем начальника управления кадров министерства
цветной металлургии. Он, видимо, не в силах был пережить слу-
чившееся и через несколько месяцев выбросился из окна. Снятие
с должности в те времена было равносильно катастрофе...

Выступления участников пленума горкома были потом опубли-
кованы в московской прессе и произвели на москвичей самое мерз-
кое впечатление. А для Ельцина, который во второй раз присутство-
вал на собственной гражданской казни, это было новым ударом. Ель-
цина больше всего потрясло то, что в общем хоре звучал и голос тех,
кого он поднимал и назначал на высокие должности. И ему еще при-
шлось встать, пройти на трибуну, оправдываться и виниться перед
этими людьми. Обряд покаяния был непременной частью ритуала.

Ельцин говорил на пленуме:

— Я честное партийное слово даю, конечно, никаких умыслов
я не имел, и политической направленности в моем выступлении не
было... Я не могу согласиться с тем, что я не люблю Москву... Нет,
я успел полюбить Москву и старался сделать все, чтобы те недо-
статки, которые были раньше, как-то устранить... Я очень виновен
перед московской партийной организацией, очень виновен перед
горкомом партии, перед вами, конечно, перед бюро, и, конечно, я
очень виновен лично перед Михаилом Сергеевичем Горбачевым,
авторитет которого так высок в нашей организации, в нашей стра-
не и во всем мире...

На следующий день на заседании политбюро Горбачев говорил:

— Ельцин предпринял по сути дела атаку на перестройку, про-
явил непонимание ее темпов, характера. Более того, с демагогических
позиций поднял вопрос о деятельности политбюро и секретариата.

Горбачев распорядился насчет того, как освещать отставку Ель-
цина в печати — «чтобы не показалось, что есть какая-то могучая
оппозиционная сила. В общем, это просто авантюрист».

На сей раз интуиция подвела Михаила Сергеевича...

Прямо из горкома Ельцина увезли назад в больницу на Мичу-
ринский проспект. Впервые в жизни он оказался безработным. Но
Горбачев уже нашел ему работу — по специальности. Ельцин —
профессиональный строитель? Пусть строит.

Воротников записал в дневнике:

«18 ноября во второй половине дня мне позвонил Горбачев.
Повел разговор о трудоустройстве Ельцина. Коротко рассказал, как
прошел пленум МГК.

— Есть мнение — назначить заместителем председателя Гос-
строя СССР. Думаю, не стоит его списывать. Строительство он
знает, надеюсь, что эта встряска пойдет ему на пользу. Товарищи
поддерживают, как твое мнение?

— Согласен.

— Ну ладно, буду вносить на политбюро».

Еще раз Горбачев посетовал на происшедшее 9 ноября: «Надо
же было додуматься до такого поступка! Сколько с ним возились!
Беседовали, обсуждали. Вот характер!»

ЭТО УХОД из политики?

После пленума Ельцин не вставал с постели, пребывал в подав-
ленном состоянии, думал, что его ждет.

Горбачев позвонил Ельцину и предложил пойти в Госстрой пер-
вым заместителем председателя. Государственный комитет по стро-
ительству был суперминистерством, его возглавлял заместитель
председателя Совета министров СССР, поэтому его первому заму
можно было дать ранг министра.

Как требовали аппаратные правила, глава правительства Нико-
лай Рыжков направил в ЦК соответствующую бумагу:

«Вносится предложение об установлении дополнительной дол-
жности первого заместителя Госстроя СССР и об утверждении
т. Ельцина Б.Н. первым заместителем председателя Госстроя — ми-
нистром СССР». Горбачев расписался на этой записке, и Борис
Николаевич получил новую работу.

Это было хорошо продуманное назначение: оно позволяло со-
хранить за Ельциным номенклатурный уровень союзного минист-
ра — вроде жаловаться ему не на что. Но одновременно Горбачев
избежал необходимости поручить ему самостоятельную роль. Бо-
рис Николаевич опять перестал быть хозяином.

— Это уход с политической арены? — полувопросительно-по-
луутвердительно произнес Ельцин.

— Сейчас вернуть тебя в сферу большой политики нельзя, —
осторожно ответил Горбачев. — Но министр является членом пра-
вительства. Ты останешься в составе ЦК КПСС. А дальше посмот-
рим, что и как. Жизнь продолжается.

Михаил Сергеевич, считая, что имеет дело с не совсем здоро-
вым человеком, лукавил. Для себя он окончательно решил: Ель-
цин может заниматься только хозяйственными делами. Получит-
ся у него в Госстрое, пусть трудится до пенсии.

Горбачев был озабочен поисками замены Ельцину. Спросил
секретаря ЦК Вадима Медведева, как он относится к идее занять
пост первого секретаря Московского горкома. Тот сразу ответил:

— Отрицательно. Москва не для меня, да и я для них чужой.
Если брать немосквича, то в тяжелом весе.

После некоторых размышлений тяжеловеса нашли.

Оставшийся почти незаметным в политической жизни страны
Лев Николаевич Зайков большую часть жизни проработал на обо-
ронных предприятиях. Его продвигал член политбюро и первый
секретарь Ленинградского обкома Григорий Васильевич Романов.

Юрий Андропов перевел Романова в Москву на повышение,
сделал его секретарем ЦК по военно-промышленному комплек-
су. Вместо себя Романов оставил в Ленинграде послушного и не-
конфликтного Зайкова.

В середине мая 1985 года в Ленинград совершил первую по-
ездку новый генеральный секретарь Горбачев. Горячий и искрен-
ний прием, оказанный ему в городе, так понравился Михаилу
Сергеевичу, что он перенес теплые чувства к ленинградцам и на
Зайкова.

Горбачев первым делом отправил своего соперника Романова на
пенсию. А на освободившееся место секретаря по оборонной про-
мышленности пригласил Зайкова.
И вот теперь вместо Ельцина, видимо по контрасту, Горбачев
выбрал надежного и исполнительного Зайкова, который старался
не перечить генеральному.

Выбор оказался плохим, что вскоре понял и сам Горбачев.

Зайков проработал первым секретарем Московского горко-
ма меньше двух лет и ушел тихо и незаметно. Он сам попросил
заменить его в горкоме, чтобы вернуться к оборонным проб-
лемам.

4 октября 1989 года на заседании политбюро, когда повестка
дня была исчерпана, рассмотрели и удовлетворили просьбу Зай-
кова об отставке с поста первого секретаря МГК. Почему он ухо-
дит? — таких вопросов никто не задавал.

Опять начались поиски московского секретаря.

Горбачев прочил на это место Аркадия Вольского, крупного
партийного работника с либеральными взглядами.

Но бюро горкома, когда Горбачев спросил мнение столичных
партсекретарей, единодушно высказались за Юрия Прокофьева,
скучного и мелкого партийного чиновника, который как начал в
школе трудовую деятельность старшим пионервожатым, так и шел
неостановимо по комсомольской лестнице. Потом его перевели на
партийную работу инструктором горкома, и он стал трудолюбиво
двигаться вверх.

Большая карьера Прокофьева началась тогда, когда на долю
Куйбышевского района Москвы, где он был первым секретарем,
выпала счастливая доля выдвинуть в депутаты Верховного Сове-
та РСФСР генерального секретаря ЦК КПСС Константина Ус-
тиновича Черненко. Таким образом, Прокофьев становился сек-
ретарем райкома номер один.

Виктор Гришин в марте 1985 года вытащил умирающего Чер-
ненко из постели, чтобы вручить ему удостоверение об избрании,
а Прокофьеву дозволили присутствовать на этой печально знаме-
нитой церемонии, показанной в программе «Время», и подарить ге-
неральному секретарю цветы...

Прошло несколько лет, и Прокофьев сам занял место Гриши-
на. Горбачев и его окружение понимали, что это не тот уровень,
что во главе Москвы нужно поставить более заметную личность, но
мнение бюро горкома было единодушным. Ельцин для этих людей
был плох, они хотели Прокофьева.

В августе 1991 года, на последнем совещании участников ГКЧП
Юрий Прокофьев истерически кричал:

— Дайте мне пистолет, я застрелюсь!

Прокофьев вошел в историю своим бегством из Москвы пос-
ле провала августовского путча 1991 года. Его искали, чтобы доп-
росить. Он в конце концов сдался властям, с него сняли пока-
зания и сразу отпустили. Потом занялся бизнесом и теперь с
удовольствием вспоминает, что это он ввел Юрия Лужкова в по-
литику.
САМЫЕ ТЯЖЕЛЫЕ ДНИ

8 января возле Госстроя на Пушкинской улице (теперь в этом
мрачном здании располагается Совет Федерации) гаишники мгно-
венно перекрыли движение, и в «ЗИЛе» с охраной в первый раз
приехал на новую работу Борис Николаевич Ельцин. Его кабинет
находился на четвертом этаже. Ельцин появился в окружении че-
тырех телохранителей.

Назначение кандидата в члены политбюро, пусть даже опально-
го, в Госстрой было для ведомства огромным событием. Еще до
прихода Ельцина в комитет стали приходить письма на его имя.

Здесь заранее побывали лечащий врач Ельцина и врач-дието-
лог. Они проверили столовую для начальства — им не понрави-
лось. Вызвали заведующего столовой и объяснили ему, как и чем
следует кормить нового руководителя.

В кабинете Ельцина поместили аптечку с большим набором ле-
карств. На рабочем столе и столе для заседаний оборудовали кноп-
ку вызова, чтобы он мог сразу вызвать секретаря. В комнате отдыха
велели поставить диван, чтобы Ельцин мог прилечь, если, не дай
бог, плохо себя почувствует.

Борис Николаевич был в опале, считалось, что он навсегда вы-
брошен из политической жизни, но до очередного пленума оста-
вался кандидатом в члены политбюро, поэтому Девятое управление
КГБ и Четвертое главное управление при Министерстве здраво-
охранения СССР продолжали его опекать.

Но Ельцин понимал, что и этого он скоро лишится. А глав-
ного уже был лишен — власти. Он дорожил не столько ее атри-
бутами — все блага были просто приложением к должности, —
сколько самой возможностью управлять действиями множества
людей, выдвигать любые идеи и претворять их в жизнь.

Едва ли Борис Николаевич формулировал это для себя столь
откровенным образом, но он-то понимал, что власть — это един-
ственное, что приносит удовольствие всегда. Все остальное дает
лишь кратковременную радость.

После отставки, вспоминал позднее Борис Ельцин, наступили
«самые тяжелые дни в моей жизни... Немногие знают, какая это
пытка — сидеть в мертвой тишине кабинета, в полном вакууме,
сидеть и подсознательно чего-то ждать... Например, того, что этот
телефон с гербом зазвонит. Или не зазвонит...».

Телефон с гербом — это аппарат правительственной городской
автоматической телефонной станции. Телефоны АТС-2, в прос-
торечии «вторая вертушка», устанавливали номенклатуре средней
руки — уровня заместителя министра. У Ельцина же в госстроев-
ском кабинете помимо «второй вертушки» стояла и «первая» —
АТС-1, которая полагалась высшему эшелону власти.

И каждый день он с надеждой смотрел на этот телефон, ожи-
дая, что, как в сказке, он вдруг зазвонит — и если не сам Горба-
чев, то кто-то от него скажет: приезжай, Борис Николаевич, для
тебя есть дело поважнее... Но телефон не звонил.

О нем забыли. Забыли даже те, кто числился в приятелях. Ель-
цин был поражен, когда разом исчезли все те, кто еще недавно кру-
тился вокруг него, набивался ему в друзья, счастлив был получить
аудиенцию и пожать ему руку. Он оказался в некоем вакууме.

ОТОБРАЛИ «ЗИЛ» И ОХРАНУ

Он, наверное, не без оснований предполагал, что в политичес-
ком мире нет настоящих человеческих отношений, идет постоян-
ное подсиживание друг друга, беспощадная борьба за власть или за
иллюзию власти.

Борис Николаевич и сам был одержим этой борьбой. Он и сам,
если бы дал себе труд вспомнить собственную жизнь, автоматичес-
ки вычеркивал из памяти тех, кто терял власть и становился нену-
жен. Это происходило инстинктивно, чувства и сантименты только
мешали политической карьере.

Но раньше это происходило с другими, а теперь с ним.

На его счастье, рядом оказались несколько человек, которые
поверили в него и искренне хотели ему помочь. Они старались вы-
тащить его из депрессии. В Госстрое его помощником стал покой-
ный ныне Лев Евгеньевич Суханов, доброжелательный, веселый и
компанейский. Одно время он считался самым близким к Ельци-
ну человеком.

Двадцать с лишним лет Суханов проработал в научно-исследо-
вательском институте «Проектстальконструкция», затем десять лет
в Госстрое — старшим экспертом, помощником заместителя пред-
седателя. Суханову и предложили перейти к Ельцину.

Ельцин, приехав на Пушкинскую улицу знакомиться, первым
делом пригласил к себе управляющего делами Госстроя.

Новый кабинет в сравнении с его прежним, горкомовским, по-
казался Борису Николаевичу, вероятно, маленьким и неуютным...
Книги и папки с бумагами из горкома пришлось свезти в четырех-
комнатную квартиру на 2-й Тверской-Ямской.

Потом он пригласил Суханова. Ельцин прочитал его анкету,
стал расспрашивать о семье, о работе.

«Борис Николаевич слушал так внимательно, — вспоминал Су-
ханов, — что у меня невольно создалось впечатление, будто это
какое-то наигранное, нарочитое, что ли, внимание. Потом, конеч-
но, я разобрался: Ельцин, когда разговаривает с кем-то (причем
любого ранга), всецело поглощен этим человеком. Довольно ред-
кая черта».

Ельцин сказал Суханову:

— Знаете, Лев Евгеньевич, я привык со своими помощника-
ми быть откровенным. Иногда я им доверял такое, что не всегда
доверишь и собственной жене. Я сам предельно откровенен со
своими помощниками и поэтому вправе требовать того же от них.
Не терплю лести, не люблю лицемерия и ненавижу трусость.

«Он тяжело входил в новые обязанности и весь январь и фев-
раль чувствовал себя скверно, — вспоминал Суханов. — Мне
казалось, что собственной кожей ощущаю его моральные муче-
ния. На службу он являлся уже уставшим, ибо под впечатлени-
ем происходящих с ним передряг потерял сон. По-настояще-
му еще не отошел от октябрьского пленума . ЦК и ноябрьского
МГК, а впереди уже маячила новая «разборка» — февральский
пленум ЦК».

18 февраля 1988 года на пленуме ЦК решились сразу несколь-
ко кадровых вопросов. Кандидатом в члены политбюро избрали
председателя Госплана Юрия Маслюкова, который ровно десять
лет спустя станет первым вице-премьером в правительстве При-
макова. В секретари ЦК произвели Олега Бакланова, еще одно-
го выходца из военно-промышленного комплекса, будущего ак-
тивного участника августовского путча 1991 года.

А Ельцин был выведен из числа кандидатов в члены политбю-
ро. Он перестал принадлежать к высшему руководству страны. Это
был еще один удар.

Лев Суханов вспоминал:

«После февральского пленума ЦК КПСС, когда он утром при-
шел на работу, на нем не было лица... Как же он все это пережи-
вал! И тем не менее нашел в себе силы и отработал целый день. Но
уже не в ранге кандидата в члены политбюро. Да, он оставался еще
членом ЦК КПСС, но уже без служебного «ЗИЛа», без личной ох-
раны...

В нем как будто еще жили два Ельцина: один — партийный ру-
ководитель, привыкший к власти и почестям и теряющийся, ког-
да все это отнимают. И второй Ельцин — бунтарь, отвергающий,
вернее, только начинающий отвергать правила игры...»

Но о втором, новом, Ельцине говорить было еще рано. Пока он
находился в состоянии тяжелой депрессии.

«На пленумах ЦК, других совещаниях, когда деваться было не-
куда, наши лидеры здоровались со мной с опаской какой-то, ос-
торожностью, — писал Ельцин, — кивком головы давая понять, что
я в общем-то, конечно, жив, но это так, номинально, политичес-
ки меня не существует, политически я — труп...

Что у меня осталось там, где сердце, — оно превратилось в угли,
сожжено. Все сожжено вокруг, все сожжено внутри...

Меня все время мучили головные боли. Почти каждую ночь.
Часто приезжала «скорая помощь», мне делали укол, на какой-то
срок все успокаивалось, а потом опять... Это были адские муки...

Потом, позже я услышал какие-то разговоры о своих мыслях
про самоубийство, не знаю, откуда такие слухи пошли. Хотя, ко-
нечно, то положение, в котором оказался, подталкивало к тако-
му простому выводу. Но я другой, мой характер не позволяет мне
сдаться. Нет, никогда бы я на это не пошел...»

И верно, мысли о самоубийстве как-то не вяжутся с обликом
Бориса Ельцина — решительного, жесткого человека, способного
преодолевать любые препятствия, не теряющего присутствия духа
в самые сложные моменты. Наоборот, считалось, что он лучше все-
го чувствует себя в момент борьбы, схватки.

И тем не менее тот эпизод с ножницами однозначно трактует-
ся как попытка уйти из жизни.

Что же может толкнуть на такой поступок человека его психи-
ческого склада? Приведу свой разговор с нашим известным психи-
атром — академиком медицины Татьяной Дмитриевой, бывшим
министром здравоохранения.

— Есть категория людей, которые, если посмотреть жизненный
срез, неоднократно пытались что-то с собой сделать, — сказала
Татьяна Дмитриева. — Порезать вены, выпить какие-то препара-
ты... Делают они это при определенных обстоятельствах. Допустим,
если разрезаются вены, то человек твердо знает, что через полча-
са, через час кто-то придет домой. Как правило, это делается де-
монстративно перед обидчиками — чтобы нанести ответный удар
тем, кто обидел. Это протест. Точно так же человек может прогло-
тить горсть таблеток — но не для того, чтобы умереть. Он таким
образом хочет показать: видите, какие вы плохие! Вы довели меня
до того, что я рискую своей жизнью. В психиатрии это называет-
ся шантажным суицидом. То есть таким путем человек хочет ре-
шить проблему, которую иначе он решить не может. Он жале-
ет себя. Это, кстати, как правило, не очень сильные люди. Люди,
которые нуждаются в какой-то дополнительной психологической
поддержке...

— И вы считаете, что это относится к человеку, которого я
имею в виду? — переспросил я.

— Исключений в таких случаях не бывает, — ответила Дмитри-
ева. — Это клиническая закономерность, психологическая законо-
мерность. Она выводилась десятилетиями.

— А что еще характерно для человека такого психического скла-
да? Чего от него можно ожидать? Как он поведет себя в трудной
ситуации? Как отреагирует на сложные, кажущиеся неразрешимы-
ми проблемы?

— Для него характерно опять-таки стремление решать свои про-
блемы вспомогательными средствами, — считает Татьяна Дмитри-
ева. — Человек не в состоянии решить проблему так, как он хочет.
Не получается. Если ты не можешь изменить мир, измени свое к
нему отношение. Как? Например, начать пить. Человек, который
оказался сегодня в конфликтной ситуации, пришел домой и выпил
стакан водки. Это способ урегулирования этого конфликта. Мне не
хватает внутренних резервов, и стакан водки — тот же компенса-
ционный механизм, который помогает выстоять. Он может сделать
что-то еще, скажем, раздавать тумаки направо и налево. Но это
решение конфликта, из которого он не вышел победителем. И он
пытается найти способы с ним справиться. В худшем случае — это
алкоголь и наркомания.

Другой вариант — поступки на грани риска для жизни. Напри-
мер, быстрая езда. Это то же самое — человек пытается обрести
гармонию после конфликта. Он садится за руль, мчится — при пло-
хих дорогах — на огромной скорости. И, балансируя между жиз-
нью и смертью, приводит себя в чувство.

Это способ вырваться из неразрешимого конфликта. Потому что
человеку нужно восстановить уважение к себе. Без этого человек
не может выжить. Он должен жить в гармонии с самим собой, он
всегда стремится к этой гармонии. Если это не удается сделать ци-
вилизованными способами, в ход пойдут другие... Но все это люди,
которым не хватает собственных ресурсов, это не самые сильные
люди.

— А почему все-таки разные люди, сталкиваясь с одними и теми
же проблемами, реагируют так по-разному? Одному вообще на все
наплевать, с него как с гуся вода. Другой выпьет стакан водки, вы-
ругается и придет в себя. Третий уедет на рыбалку, расслабится и
вернется спокойным и веселым. А вот четвертый готов себя поре-
зать. В чем же тут дело?

— В первую очередь играет роль неустойчивость к стрессам. Это
зависит от генов. Один человек от рождения устойчив к стрессам,
а другой — наоборот. Это биологическая предрасположенность. А
второе — это специфика личностной структуры, то есть психоло-
гические особенности личности. Есть люди более ранимые, а есть
толстокожие. Одному каждое обидное слово — боль, беда, а дру-
гой даже на гибель близких смотрит спокойно: Бог дал — Бог взял.
В этой формуле, кстати, своя защитная философия. Так легче пе-
ренести горечь утраты, ведь это уже исправить невозможно.

— Решение уйти из жизни — это мгновенное, импульсивное ре-
шение? Или долго вынашиваемый и осознанный выбор?

— Там, где есть какая-то «подмоченность» биологических ме-
ханизмов, могут срабатывать эмоциональные механизмы, когда в
пылу скандала кто-то выпивает уксусную эссенцию, кто-то бро-
сается из окна. Перехлестывают эмоции — и гибель. Если бы
человек чуть-чуть подождал, если бы у него было время, чтобы
вздохнуть глубоко, сосчитать до десяти, то, может быть, этого
было бы достаточно...

ДАЧА ЗА ЗЕЛЕНЫМ ЗАБОРОМ

Раньше семью Ельцина возила специально выделенная «Волга».
«ЗИЛ» всегда был под рукой. Если Ельцин отправлялся на дачу,
машина, оснащенная спецсвязью, в гараж не возвращалась. Води-
тель ночевал в домике обслуживающего персонала и в любую ми-
нуту был готов к выезду.

Ельцин жил на даче, которую прежде занимал сам Горбачев. Его
обслуживали три повара, три официантки, горничная, садовник со
своим штатом. Дачу пришлось покинуть.

Исчезла охрана. В те времена сотрудники Девятого управления
КГБ не столько охраняли — не от кого было, — сколько обеспечи-
вали быт высших руководителей, служили своего рода няньками.

Охранники следили за порядком на госдаче, доставляли заказан-
ные на спецбазе продукты, вовремя приглашали врача, вызывали
портного из ателье — сшить костюм, возили на корт — занимать-
ся спортом.

Старшему охраннику из кассы Девятого управления выдавали и
наличные — на мелкие расходы. Руководители партии и государ-
ства деньги держали только для того, чтобы заплатить партийные
взносы.

Кроме летнего отпуска, полагался и зимний — две недели. В
Москве Ельцин продолжил занятия спортом. К его услугам были
спортивные сооружения в правительственном особняке на Воробь-
евых горах — корты открытые и закрытые, большой бассейн, сау-
на. Там он начал учиться играть в теннис.

Наступит момент, когда борьба со всеми этими привилегиями
станет для Бориса Николаевича важнейшим предвыборным лозун-
гом. Но пока все это было ему положено, он ни от чего не отка-
зывался.

В газетном интервью бывший начальник Завидовского государ-
ственного научно-опытного заповедника полковник Вадим Кузне-
цов рассказывал:

«Во времена Л.И. Брежнева завели порядок одаривать к праздни-
кам членов и кандидатов в члены политбюро, секретарей ЦК КПСС
деликатесами. Подготовка начиналась за полтора-два месяца. Еге-
ря специально отстреливали лосей, оленей, маралов, кабанов, били
диких уток.

Из мяса животных делали копченую охотничью колбасу, укла-
дывали в керамические бочонки и заливали жиром. Готовили све-
жее мясо, рыбу. В подарочный набор входили ягоды, мед. Все про-
дукты перед переработкой тщательно проверяли и лишь после
положительного результата передавали в производство. Кстати го-
воря, трудоемкое и весьма длительное. Так, на копчение уходило
не меньше месяца.

За три дня до праздника офицеры спецсвязи получали списки
с адресами и развозили подарки по дачам, квартирам.

В первый же день моего вступления в должность начальника
хозяйства сотрудники Девятого управления КГБ сразу предложи-
ли обратить особое внимание на обеспечение подарками. Все было
четко расписано, кому, чего и сколько положить. Своего рода та-
бель о рангах. На первом месте — члены политбюро.
Каждому из них полагалась задняя часть туши лося^ оленя, ма-
рала, три бочонка с охотничьей колбасой, десять уток, десять ки-
лограммов свежей рыбы и три палки копченой колбасы. Канди-
датам в члены политбюро — по тому же перечню, но без лося и
поменьше.

Прекрасно помню, в списках на получение даров природы
значился первый секретарь МГК, кандидат в члены политбюро
Б.Н. Ельцин, и он ни разу не отказался...»

Жизнь союзного министра при советской власти тоже не была
так уж плоха. Ельцин получил дачу в правительственном поселке
Успенское и вместе с семьей прожил там два года. Из прислуги там
была только сестра-хозяйка, которая убирала и готовила. Сам Ель-
цин пересел на «Чайку», а для нужд семьи тоже мог вызвать чер-
ную «Волгу».

Но за провиантом ездить приходилось уже самим — в так на-
зываемую столовую лечебного питания, которая на протяжении
многих десятилетий снабжала советскую номенклатуру продук-
тами хорошего качества. На улице Грановского, там, где рас-
полагалось Четвертое главное управление при Минздраве СССР,
существовала столовая, которую посещали кремлевские чинов-
ники.

Но уже в 70-е годы там почти никто не обедал, только пен-
сионеры союзного значения приходили с судками за готовыми
обедами.

Номенклатура получала в этой столовой по талонам продук-
ты — любые: готовые, полуфабрикаты и сырые. В основное зда-
ние на улице Грановского пускали только самих чиновников.
Членам семьи разрешалось отовариваться в двух филиалах.

Каждый прикрепленный ежемесячно вносил в кассу семьдесят
рублей и получал взамен маленькую белую книжечку с отрывны-
ми талонами на обед и ужин — на каждом талоне стояло число.

Все продукты были сгруппированы в обеденные и ужинные
комплексы — от пирогов с капустой до конфет и фруктов. На-
пример, на один ужинный талон можно было взять полкило со-
сисок — в оболочке, а не в целлофане, полкило настоящей «Док-
торской» колбасы и кусок сыра, а на два обеденных — зеркаль-
ных карпов или парной говяжьей вырезки, которую советские
люди старшего поколения не видели много лет, а молодежь во-
обще никогда.

Как министру Ельцину полагалась не одна книжечка, а две, что
позволяло брать двойное количество продуктов и не только кор-
мить семью, но и угощать гостей...

Исчез домашний врач, у которого не было других пациентов,
кроме Ельцина. Но вся система здравоохранения для начальства
по-прежнему была в распоряжении семейства Ельциных.

Потом, когда Борис Николаевич станет баллотироваться в на-
родные депутаты, он демонстративно пойдет записываться в рай-
онную поликлинику. И довольно критически отзовется о Четвер-
том главном управлении:

«Медицина — самая современная, все оборудование — импорт-
ное... А врачи, боясь ответственности, поодиночке ничего не ре-
шают. Обязательно собирается консилиум... К этим безответствен-
ным консилиумам в Четвертом управлении я относился с большим
подозрением. Когда я перешел в обычную районную поликлини-
ку, у меня вообще перестала болеть голова, стал чувствовать себя
гораздо лучше...»

Борис Николаевич лукавил. Он прекрасно знал разницу меж-
ду районной поликлиникой и той, что на Мичуринском проспек-
те. И свою семью, кстати, все-таки не оставил без квалифици-
рованной медицинской помощи. Поход в районную поликлинику
был предвыборным ходом, не более того. И отказ от служебной
машины, когда Коржаков станет возить его на «Москвиче», и
обещание уничтожить привилегии, как мы теперь знаем, тоже
были частью борьбы за голоса избирателей.

Когда Ельцин ездил на общественном транспорте и заходил в
районную поликлинику, это было ловким политическим ходом.
Но он имел огромное значение для людей. Ельцин подтверждал
убежденность людей в том, что так оно и должно быть, что выс-
шие руководители не имеют права на какие-то привилегии. По-
этому умелый ход в политической борьбе произвел такое силь-
ное впечатление.

Правда и другое: сброшенный с высокой должности, растоп-
танный и отвергнутый, лишенный многих привилегий, Борис
Николаевич действительно посмотрел на жизнь высокого началь-
ства иными глазами.

Горе многому учит. Как известно, за одного битого двух не-
битых дают. Когда идешь на подъем, оглядываться вокруг и от-
носиться к окружающему критически чрезвычайно трудно. По-
ток увлекает, засасывает, испытываешь удовольствие от этого. А
вот когда выпадаешь из потока, оказываешься на берегу или да-
же на дне, тут многое открывается, личные переживания под-
талкивают к критическому анализу. И Ельцин произносил сло-
ва, которые в тот момент, вероятно, соответствовали настроениям
опального политика:

— Пока мы живем так бедно и убого, я не могу есть осетрину и
заедать ее черной икрой, не могу мчаться на машине, минуя све-
тофоры и шарахающиеся автомобили, не могу глотать импортные
суперлекарства, зная, что у соседки нет аспирина для ребенка. По-
тому что стыдно.

Ни до, ни после Ельцин не отказывался от привилегий, связан-
ных с высоким постом, принимал их как должное и оделял ими
своих приближенных. '

Но ему открылась несправедливость советской системы, ког-
да человеку на высокой должности положено все, а человеку без
должности — ничего. И когда судьба зависит не от знаний, уме-
ния, опыта и таланта, а единственно — от воли высшего вождя.
Два чувства отныне стали руководить Ельциным — желание вер-
нуть утерянные власть и положение, расквитаться с обидчиками
и стремление изменить несправедливую систему.

КУЛАЧИЩЕМ ПО СТОЛУ

Почти целый год Ельцин прожил в состоянии тяжелого психо-
логического стресса.

Работа в Госстрое его не интересовала. Он давно отошел от
строительных дел, жил уже другими интересами.

Его непосредственным начальником был председатель Гос-
строя Юрий Петрович Баталин, кстати, выходец из Свердловс-
ка. Он сменил Игнатия Новикова, который когда-то учился вме-
сте с Брежневым и которого новая власть отправила на пенсию
из-за недостатков, обнаруженных при строительстве Атоммаша.

Баталин отнюдь не был рад появлению в своем ведомстве опаль-
ного Ельцина. Вероятно, опасался, что это бросает тень на весь
Госстрой. Самого Баталина высоко ценил глава правительства Ни-
колай Рыжков.

Годом раньше Госкомитет по делам строительства (фактически
обычное министерство) был преобразован в Государственный стро-
ительный комитет СССР — постоянный орган правительства по
руководству строительным комплексом страны. Он занимался и
строительством, и промышленностью стройматериалов. В подчине-
ние Госстроя был передан и Государственный комитет по архитек-
туре и градостроительству, который должен был следить за разно-
образием архитектурных решений.

Главная задача состояла том, чтобы обеспечить к 2000 году каж-
дую семью отдельной квартирой или индивидуальным домом. Пока
не получалось. Государство не успевало, а кооперативное строи-
тельство сокращалось. Местная власть не хотела выделять землю
под кооперативные дома, строители отказывались от сотрудниче-
ства, потому что требования к кооперативам были жестче, а при-
вычные десять процентов квартир они не получали.

«После длительных заседаний у председателя комитета Бата-
лина, — вспоминал Суханов, — Ельцин возвращался к себе с
жуткой головной болью. К тому же стало известно, что Баталин
получил сверху команду — собирать на Ельцина компромат. Это
было несложно «расшифровать»: в глаза бросилась резкая пере-
мена отдельных руководителей и в первую очередь — замов Ба-
талина...

«Ледниковый период» отчуждения складывался из невидимых
штрихов, тонких психологических нюансов и лишь изредка проры-
вался откровенной враждебностью. Но все это замечали, и Борис
Николаевич, как губка впитывающий в себя действительность,
сильно переживал». -

Настроение Ельцина зависело от каких-то мелочей, на которые
он прежде не обращал внимания. К Первому мая он получил по-
здравления от Александра Яковлева, Рыжкова и Лукьянова. Для
него это было событие. Он прикидывал: что это означает? Неуже-
ли наверху к нему меняется отношение?

Одна из секретарей Ельцина в Госстрое потом рассказывала:
«Зайдешь, бывало, а он весь согнутый сидит — значит, судьба по
нему еще раз стукнула. Потом голову поднимет — взгляд тяже-
лый, как будто головная боль мучает. Может что швырнуть в
таком состоянии. В такой момент лучше на глаза не показывать-
ся. Но даже и через двойную дверь было слышно, как бушует
один в кабинете — бьет кулачищем по столу, по стене, стены
дрожали — такой грохот стоял».

Секретари пугались, а ведь в реальности Ельцин понемногу
учился справляться с тем, что на него обрушилось.

Глава 8

ПОБЕДЫ И СКАНДАЛЫ

Речь Ельцина на пленуме ЦК, которая стоила ему карьеры,
разумеется, не опубликовали. И тогда пошли гулять фальшивки,
которые распространялись не только в стране, но и печатались в
иностранных газетах. Этот придуманный неизвестными доброже-
лателями «самиздат» и положил начало его всенародной популяр-
ности.

БЛОКАДА ПРОРВАНА

Люди рассказывали друг другу, что Ельцин протестовал про-
тив привилегий для начальства и культа личности Горбачева,
против того, что Раиса Максимовна вмешивается в партийно-го-
сударственные дела и всем раздает указания. Поэтому его и сбро-
сили.

Ничего этого в речи Ельцина не было. Но кто же об этом знал?
Отсутствие гласности ударило по партийному аппарату.

О Ельцине говорили и спорили, и чем меньше люди его знали,
тем с большей уверенностью рисовали в своем воображении под-
линного героя, борца за народное счастье, который восстал против
опротивевшей власти. Он мог ничего не делать, нигде не выступать
и не появляться, но незримо присутствовал во всех жарких дискус-
сиях о том, как нам жить. И когда заходила речь о том, кто может
вытащить страну из ямы, все чаще стало упоминаться имя Бориса
Ельцина.
Сам Борис Николаевич еще не вполне понимал, что именно
люди ждут от него. И потому 7 ноября 1988 года счел необходи-
мым отправить генеральному секретарю ЦК КПСС Горбачеву по-
здравительную телеграмму:

«Уважаемый Михаил Сергеевич!

Примите от меня поздравление с нашим Великим праздни-
ком — 71-й годовщиной Октябрьской революции! Веря в победу
перестройки, желаю Вам силами руководимой Вами партии и
всего народа полного осуществления в нашей стране того, о чем
думал и мечтал Ленин».

Но Ельцин уже получал потоки писем в свою поддержку. И к
нему в Москву приезжали люди, которые говорили ему: «Борис
Николаевич, мы на вашей стороне. Держитесь сами, а Мы вас не
оставим в беде».

Летом 1988-го Ельцин отдыхал в Юрмале, в санатории управ-
ления делами Совета министров «Рижский залив». Он играл в
теннис и бадминтон, плавал. Именно тогда корреспондент курор-,
тной газеты «Юрмала» Александр Ольбик и взял у него первое
интервью.

4 августа 1988 года одновременно газеты «Юрмала» и рижская
«Советская молодежь» опубликовали большое интервью с Ельци-
ным. Названия этих газет мигом узнали во всей стране. Интервью
имело огромный резонанс, его переснимали на ксероксе, перепе-
чатывали'десятки других газет. Довольный Ельцин сказал журна-
листу:

— Мы с вами прорвали блокаду молчания, но это еще не по-
беда.

Перелом произошел, когда Ельцина пригласили на встречу со
слушателями московской Высшей комсомольской школы. Это
было 12 ноября 1988 года. Ельцин ответил на триста двадцать
вопросов. Встреча продолжалась четыре с половиной часа.

Его помощник Лев Суханов вспоминал:

«Ельцин, кажется, был в ударе, он держал аудиторию в таком
напряжении, что мне порой было за него страшно...

Ельцин тогда преследовал еще одну цель: выступая без пе-
рерыва, он как бы демонстрировал свое физическое состояние.
Ибо ходили слухи о его тяжелой болезни, и он отнюдь не же-
лал быть в глазах людей немощным, вызывающим сострадание
политиком».

Разговоры о нездоровье сопровождали Ельцина всю его поли-
тическую жизнь. И наступил момент, когда худшие предположения
оправдались. Но в те времена он еще был в прекрасной форме и
на здоровье не жаловался, лечиться не любил, к врачам обращался
в самом крайнем случае.

Тот же Суханов вспоминал, как у Бориса Николаевича вдруг
поднялась температура. От услуг поликлиники для начальства от-
казались, что же делать? «Температуру он переносит тяжело... И
поскольку его состояние стало резко ухудшаться, позвонили в
«Склифосовского» и вызвали неотложку. Приехала реанимацион-
ная машина, всех во дворе переполошила, поскольку жильцы по-
думали, что у Бориса Николаевича случился инфаркт...»

Вопросы комсомольцы задавали очень откровенные, ответы они
получили — по тем временам — тоже откровенные.

— Почему вы выступаете против спецпайков для, как вы выра-
зились, голодающей номенклатуры?

— Я против элитарности в обществе, у нас не должно быть
спецкоммунистов: одни имеют всё, а другие ничего... Моя суп-
руга ходит по магазинам, ничего. Едим колбасу, правда, предва-
рительно надо глаза зажмурить.

— Ваша популярность в стране не меньше, чем Горбачева. Мог-
ли бы возглавить партию и государство?

— Когда будут альтернативные выборы, почему бы не попы-
таться...

Он увидел, какими глазами смотрит на него молодежь, как важ-
но для них его слово и мнение.

Выступление Ельцина Александр Коржаков записал на магни-
тофон. Потом с этой записи делались копии, распечатывались и
распространялись по всей стране, иногда продавались.

Его выступление стало событием — важным для него и непри-
ятным для партийного начальства. Ельцин превратился в замет-
ного человека. Всех интересовало? что с ним? Чем он занят и что
собирается делать?

БОРИС И ЕГОР: ВТОРОЙ РАУНД

На лето 1988 года была назначена XIX партийная конференция.
Десять с лишним лет спустя немногие вспомнят, для чего она со-
биралась и что именно она решила. Но с партийной конференции
началось пробуждение политической активности в стране. И вы-
движение делегатов на партконференцию было первой попыткой
изменить советскую процедуру выборов.

В прежние времена и в делегаты, и в депутаты назначало на-
чальство. Кого в ЦК утвердят, тот и будет. Весной 1988-го уже
было иначе. Конечно, система выборов делегатов была не очень де-
мократической. Все партийные организации могли выдвинуть сво-
их кандидатов, но реальный отбор проходил на пленумах партий-
ных комитетов, которые отсеивали неугодных.

Тем не менее некоторое количество известных своими демок-
ратическими убеждениями людей все-таки были избраны.

Борис Ельцин поставил перед собой задачу во что бы то ни ста-
ло добиться избрания делегатом XIX партийной конференции и вы-
ступить на ней. Это и было бы началом возвращения в политику. Он
мечтал только об этом, ничто иное в его жизни не имело значения.
Кандидатом в делегаты его выдвинуло множество партийных
организаций, но начальство имело полную возможность не пустить
его на конференцию. Однако Горбачев понимал, что делать этого
никак нельзя. Не дать Ельцину мандата — значит показать, что
никакой демократизации в партии не происходит. Этого Михаил
Сергеевич никак не хотел. Он только позаботился о том, чтобы
Ельцин не вошел в московскую или свердловскую делегации. Бо-
риса Николаевича избрали от Карелии. Не так почетно, как, ска-
жем, от столичной парторганизации. К тому же карельские деле-
гаты сидели на балконе. Горбачев разумно рассудил, что чем даль-
ше Ельцин от трибуны, тем спокойнее.

А Ельцин твердо решил, что выступит.

Он, по воспоминаниям его помощника Суханова, долго готовил
текст: «Каждое утро, в семь часов, он приходил на работу и вместе
с секретарем Таней переписывал очередной вариант — с учетом
происходящего на конференции. Пять или шесть ночей он вооб-
ще не спал».

28 июня в Кремлевском Дворце съездов открылась XIX парткон-
ференция. Там Ельцин впервые появился на людях. Он уже стал
знаменитостью. На него приходили посмотреть. Но старые знако-
мые, напротив, старательно отводили взгляд.

Ельцин написал записку с просьбой предоставить ему слово. Но
в список ораторов Горбачев его не включил. Когда конференция
уже заканчивалась, Ельцин понял, что решено его на трибуну не
пускать.

Тогда он совершил один из тех удивительных поступков, кото-
рые вскоре привели его в кресло президента России.

Борис Николаевич спустился в зал и пошел к президиуму с ман-
датом делегата конференции в поднятой руке. Он подошел к Гор-
бачеву и потребовал дать ему слово для выступления. Замерший зал
наблюдал за этой сценой.

Горбачев подозвал к себе своего главного помощника Валерия
Болдина и сказал:

— Пригласи Бориса Николаевича в комнату президиума и ска-
жи, что я дам ему слово, но пусть он присядет, а не стоит перед
трибуной.

Болдин передал Ельцину слова генерального секретаря. Ельцин
сел в первом ряду и стал ждать.

Он получил слово. Ход конференции показывали по первому
каналу Центрального телевидения, и вся страна впервые увидела и
услышала «партийного диссидента номер один».

— За семьдесят лет мы не решили главных вопросов — накор-
мить и одеть народ, обеспечить сферу услуг, решить социальные
вопросы, — говорил Ельцин. — Одной из главных причин трудно-
стей перестройки является ее декларативный характер... И как ре-
зультат перестройки — за три года не решили каких-то ощутимых
реальных проблем для людей, а тем более не добились революци-
онных преобразований... Вера людей может покачнуться в любой
момент. В дальнейшем это риск потерять управление и политичес-
кую стабильность...

Ельцин объяснил, что дает интервью иностранным журналис-
там, потому что в советской печати беседы с ним не печатаются.
Говорил, что надо поскорее обновлять политбюро и ввести возра-
стной ценз — до шестидесяти пяти лет. Что не должно быть зон,
свободных от критики. Что в партии необходима гласность — и
люди имеют право знать, в частности, бюджет партии, на что идут
их деньги. Он предложил сократить партийный аппарат, ликвиди-
ровать отраслевые отделы, отменить привилегии.

— Считаю, что некоторые члены политбюро, виновные как
члены коллективного органа, облеченные доверием ЦК и партии,
должны ответить: почему страна и партия доведены до такого со-
стояния? И после этого сделать выводы — вывести их из состава
политбюро. Это более гуманный шаг, чем, критикуя посмертно,
затем перезахоронить...

Ельцин произносил слова, которые безусловно нравились и пол-
ностью соответствовали настроениям общества:

— Должно быть так: если чего-то не хватает у нас, в социа-
листическом обществе, то нехватку должен ощущать в равной
степени каждый без исключения. А разный вклад труда в обще-
ство регулировать разной зарплатой. Надо, наконец, ликвидиро-
вать продовольственные пайки для, так сказать, «голодающей но-
менклатуры», исключить элитарность в обществе, исключить и по
существу, и по форме слово «спец» из нашего лексикона, так как
у нас нет спецкоммунистов...

И в заключение он скромно заговорил о политической реаби-
литации — попросил отменить то решение пленума ЦК, в котором
его выступление было признано «политически ошибочным».

— Товарищи делегаты! Щепетильный вопрос. Я хотел обратить-
ся только по вопросу политической реабилитации меня лично пос-
ле октябрьского пленума ЦК. (Шум в зале.) Если вы считаете, что
время уже не позволяет, тогда все.

Он стал собирать бумаги, готовый уйти с трибуны.

Председательствовавший на заседании Горбачев почувствовал,
что надо дать ему закончить выступление:

— Борис Николаевич, говори, просят. Я думаю, товарищи, да-
вайте мы с дела Ельцина снимем тайну. Пусть все, что считает
Борис Николаевич нужным сказать, скажет. А если у нас с, вами
появится необходимость, то мы тоже можем потом сказать. По-
жалуйста, Борис Николаевич.

И Ельцин завершил свой монолог:

— Реабилитация через пятьдесят лет сейчас стала привычной, и
это хорошо действует на оздоровление общества. Но я лично про-
шу политической реабилитации все же при жизни... Вы знаете, что
мое выступление на октябрьском пленуме ЦК КПСС решением
пленума было признано «политически ошибочным». Но вопросы,
поднятые там, на пленуме, неоднократно поднимались прессой,
ставились коммунистами. В эти дни все эти вопросы практически
звучали вот с этой трибуны и в докладе, и в выступлениях. Я счи-
таю, что единственной моей ошибкой в выступлении было то, что
я выступил не вовремя — перед 70-летием Октября... Я остро пе-
реживаю случившееся и прошу конференцию отменить решение
пленума по этому вопросу. Если сочтете возможным отменить, тем
самым реабилитируете меня в глазах коммунистов. И это не толь-
ко личное, это будет в духе перестройки, это будет демократично
и, как мне кажется, поможет ей, добавив уверенности людям.

Ельцина провожали аплодисментами. В перерыве делегаты по-
здравляли его с удачным выступлением. Но тут же на скорую руку
была организована и некая контратака.

Сначала первый секретарь Татарского обкома Гумер Усманов
заявил, что делегаты от Татарии не поддерживают просьбу Ельци-
на о реабилитации. Затем против Ельцина выступил первый сек-
ретарь ЦК компартии Эстонии Вайно Вялис. Он вспомнил, как
вместе с Ельциным ездил в Никарагуа и как плохо вел себя Борис
Николаевич:

— Выступая на текстильном комбинате (плохой еще текстиль-
ный комбинат, мы помогаем строить) перед рабочими, может быть,
по недомыслию, может быть, по усталости он допустил фразу: «Что
вы, работать не хотите? Без штанов ходите». Увы, это передало те-
левидение. А рядом был переводчик, который переводил все вер-
но. Больно, потому что действительно в Никарагуа есть ребята, у
кого нет еще одежды. Нет одежды... Человек, который выступа-
ет перед высоким партийным форумом, должен иметь для этого
партийную совесть...

Но самым громким было ответное выступление Егора Лигаче-
ва. Горбачев и другие члены политбюро, видя ситуацию в зале,
пытались его отговорить, но безуспешно. Лигачев решил дать до-
стойный ответ своему главному критику. Он упорно работал над
выступлением. Сидя в президиуме, правил страницу за страни-
цей, потом подзывал помощника, тот бежал к машинисткам и
вскоре приносил перепечатанный набело текст.

Выступал Егор Кузьмич жестко и уверенно:

— Быть может, мне труднее, чем кому-либо.из руководителей,
говорить в связи с выступлением Бориса Николаевича. И не пото-
му, что шла речь и обо мне. Просто пришла пора рассказать всю
правду. Почему трудно говорить? Потому, что я рекомендовал его
в состав секретариата ЦК, потом в политбюро. Из чего я исходил?
Исходил из того, что Борис Николаевич Ельцин — человек энер-
гичный, имел в ту пору большой опыт в руководстве видной, все-
ми уважаемой в нашей партии свердловской областной партийной
организации. Эту организацию я видел в работе, когда приезжал в
Свердловск, будучи секретарем ЦК.
Нельзя молчать, потому что коммунист Ельцин встал на не-
правильный путь. Оказалось, что он обладает не созидательной,
а разрушительной энергией... Не хотелось бы говорить, но вы
поймете, почему это скажу. Уже более десяти лет, как область, в
которой я работал с товарищами, участвующими в конференции,
снабжается продуктами питания целиком и полностью за счет
собственного производства, причем по хорошему рациону, а ты,
Борис Николаевич, работал девять лет секретарем обкома и проч-
но посадил область на талоньГ Вот что значит политическая фра-
за и реальность. Вот что значит расхождение между словом и
делом...

Лигачев вступился за партийный аппарат, который обвиняли в
нарушении социальной справедливости:

— Думаю, что здесь кое-что нужно уточнить и кое в чем хлад-
нокровно разобраться. Вопреки распространенному мнению, по
заработной плате партийные работники идут на двадцать шестом
месте в стране. Средняя зарплата партийного работника двести
шестнадцать рублей. Потеря в заработке нередко значительная,
когда специалистов народного хозяйства выбирают на работу в
партийные органы...

По мнению даже его коллег по политбюро, наступательно-пе-
тушиный дух выступления Егора Кузьмича, его надоевшие ссыл-
ки на томский опыт лишь прибавили очков Ельцину. Но это ста-
ло ясно не сразу. Тогда исход дуэли с Лигачевым оценивался по-
разному. Многие полагали, что это более шустрый Лигачев врезал
медлительному Ельцину, разделал его под орех.

Тем более, что против Ельцина выступили еще несколько чело-
век. Казалось, повторяется 1987 год, когда вся стая набросилась на
одного.

Генеральный директор столичного станкостроительного завода
имени Серго Орджоникидзе Николай Чикирев вспомнил, как Ель-
цин расправлялся с кадрами в Москве:

— Секретарь районного комитета партии, который у нас на гла-
зах вырос, сверхчестный и добросовестный человек, выбросился из
окна после незаслуженного разноса за плохое снабжение района
продуктами. А в Киевском районе наладить это дело не очень про-
сто. Утром два поезда на Киевский вокзал прибыли, и Киевский
район вновь без продуктов. Вот и попробуйте наладить снабжение
в Киевском районе. Я около этого района как раз и живу. На бюро
горкома разобрали, «строгача» дали, а после этого погиб товарищ,
которого знала Москва, которого знали мы — члены городского
комитета партии, которого знали секретари райкомов. Чем это луч-
ше 1937 года? Этот человек не был Щелоковым, не был Раши-
довым. Он был коммунистом. Пусть товарищ Ельцин носит эту
смерть у себя на сердце...

Первый секретарь Пролетарского райкома Москвы И. Лукин
заявил:
— Когда я услышал его в 1984 году на научно-практической
конференции (я в зале, он в президиуме), мне тоже показалось,
что это, так сказать, яркий оратор, интересный человек. Но те-
перь гипноз рассеялся... Первые секретари Куйбышевского, Ки-
евского, Ленинградского и многих других райкомов партии не
просто ушли, а фактически были сломлены, духовно уничтоже-
ны. Ваше бездушное отношение к людям проявлялось в беско-
нечной замене кадров. Мой предшественник, честный и порядоч-
ный человек, тоже вынужден был уйти: не выдержало здоровье...
Главное в вашем стиле — это стремление понравиться массе.
Метод же избираете один — вбить клин между партийными ко-
митетами и рабочим классом, интеллигенцией. Так вы делали в
Москве, так вы и сегодня пытались сделать, вбивая фактически
клин между делегатами конференции, залом и президиумом. Это,
товарищ Ельцин, вам не удастся! Не пройдет!

И только земляк Ельцина, секретарь парткома Свердловского
машиностроительного завода имени Калинина В. Волков счел сво-
им долгом вступиться за Бориса Николаевича:

— Да, Ельцин очень трудный человек, у него тяжелый характер;
он, может быть, даже жестокий человек. Но этот руководитель,
работая в свердловской областной партийной организации, очень
многое сделал для авторитета партийного работника и партии, был
человеком, у которого слово не расходилось с делом. Поэтому и
сегодня у него остается высокий авторитет у простых людей... Я не
согласен с заявлением товарища Лигачева и насчет карточек. Того,
как было с продуктами при Ельцине, к сожалению, сегодня нет.
Наша область занимает третье место (может, ошибусь, конечно, но
где-то третье место) в России по объему производства промыш-
ленной продукции. А население сельское пропорционально у нас
очень маленькое по сравнению с другими областями... Еще раз
хочу сказать (и думаю, что меня поддержат члены свердловской де-
легации), что Ельцин очень много сделал для Свердловской обла-
сти и сегодня авторитет его очень высок...

Волна злых выступлений сильно подействовала на Ельцина,
вывела его из равновесия, ему стало плохо. Его отвели к врачу,
сделали ему укол. Он все-таки досидел до конца заседания. До-
мой он вернулся усталый и расстроенный. Ельцину казалось, что
он проиграл, что его облили грязью на глазах всей страны и ему
не отмыться. А потом вдруг со всей страны пошли письма в его
поддержку.

МОСКВА ГОЛОСУЕТ ЗА ЕЛЬЦИНА

На март 1989 года были назначены выборы народных депута-
тов СССР. По новому закону высшей властью в стране наделял-
ся съезд народных депутатов, который из своих рядов избирал
постоянно работающий Верховный Совет. Таким образом, в стра-
не впервые с 1917 года должен был появиться профессиональный
парламент.

Друзья пытались отговорить Ельцина, когда встал вопрос, не
баллотироваться ли ему в депутаты. Предупреждали, что его заль-
ют потоками грязи, не отмоешься. А если его и выберут в депута-
ты, то по закону ему придется уйти с работы. Он перестанет быть
министром, а кем станет? Ни один министр от своей должности
ради депутатского мандата еще не отказывался.

Но он чувствовал, что это его путь, что люди его обязательно
поддержат и он станет политиком, не зависящим от расположения
начальства. Ни в правительстве, ни в партии ему наверх хода не
было — Горбачев не пустит. А тут открывалась новая стезя.

Кандидатом в депутаты Ельцина выдвинули чуть ли не в двух-
стах округах по всей стране. Его поддерживали очень крупные
предприятия. Но этого было недостаточно.

Закон составили так, что все зависело от окружного предвы-
борного собрания, которое решало, кого из кандидатов в депу-
таты официально зарегистрировать. Эти собрания старались под
тем или иным предлогом отвергнуть те кандидатуры, которые не
были поддержаны партийными органами. Главная задача состо-
яла в том, чтобы проскочить окружное собрание и добиться офи-
циальной регистрации.

Борис Николаевич хотел обязательно стать депутатом от всей
Москвы, то есть баллотироваться в самом большом в стране наци-
онально-территориальном округе номер 1. Почему? Он не мог за-
быть слова Горбачева на ноябрьском пленуме:

— Вас, Борис Николаевич, москвичи отвергли...

Ельцин сильно рисковал. А вдруг москвичи и в самом деле не
проголосуют за бывшего первого секретаря? Партийные работни-
ки не в чести. И многие коллективы в Москве и в самом деле со-
мневались насчет Ельцина. Он не слишком нравился либеральной
московской интеллигенции.

Конечно, на Урале его бы избрали в любом случае, но победа
там не была бы такой громкой, какая позарез была нужна ему, что-
бы начать новую политическую карьеру и показать всем, на что он
способен. Аппарат как мог пытался ему помешать.

В марте пленум ЦК выбирал народных депутатов от КПСС —
«красную сотню». В первый же день член ЦК и Герой Социалис-
тического Труда В.П. Тихомиров, токарь-инструментальщик Мос-
ковского завода имени Владимира Ильича, вдруг произнес речь
против Ельцина. Тихомиров сказал, что член ЦК Ельцин, высту-
пая на митингах, клевещет на партию и советскую власть. Допус-
тимо ли это?

Ельцин тут же попросил слово и все обвинения отверг, ска-
зал, что его предвыборная программа не противоречит програм-
ме партии. Казалось, что на этом все закончилось.
Но на следующий день в президиум пришли записки — от пер-
вых секретарей Одесского и Запорожского обкомов с требованием
все же дать политическую оценку выступлениям Ельцина. Оба сек-
ретаря прежде работали у Лигачева в отделе оргпартработы, и ста-
ло ясно, кто все это организовал.

Тут же родилось предложение продлить работу пленума еще на
один день и рассмотреть персональное дело Ельцина. Но более ра-
зумные люди в политбюро эту идею отвергли. Горбачев предложил
создать комиссию, чтобы она разобралась и доложила свои выво-
ды следующему пленуму. В комиссию включили секретарей ЦК
Вадима Медведева и Георгия Разумовского, председателя Комите-
та партийного контроля Бориса Пуго...

Обернулась эта затея против тех, кто ее организовал. Ельцин
сразу рассказал о том, что произошло, на митинге. Как заметил его
помощник Суханов, «чем больше его били, тем ближе он становил-
ся своим потенциальным избирателям».

Вадим Медведев вспоминает:

«Выступление Тихомирова не было поддержано в трудовых кол-
лективах и партийных организациях Москвы, даже на его родном
предприятии. Сам он оказался в трудном положении, встречая по-
всюду реакцию отторжения.

За всю эту некрасивую, неприятную историю несут ответствен-
ность те, кто ее инспирировал и организовывал. Мы не стали вы-
яснять, кто' именно. Но для меня, например, тут неясностей не
было — сама логика событий давала ответ на вопрос. А результат?
Новое обсуждение Ельцина на пленуме, создание комиссии под-
держивали вокруг него ореол преследуемого, но несгибаемого бой-
ца, способствовали нагнетанию настроений недоверия и критики
в адрес ЦК».

Комиссия ознакомилась с предвыборными выступлениями Ель-
цина и пришла к выводу, что эти выступления в целом не проти-
воречат предвыборному обращению партии, ее политической ли-
нии. Медведев отдал заключение Горбачеву, тот прочитал и вернул
Вадиму Андреевичу.

Больше к этому никто не обращался. Не до того стало...

На окружном собрании по выдвижению кандидатов в Колонном
зале Дома союзов предполагалось провалить Ельцина и выдвинуть
двух кандидатов — генерального директора автомобильного завода
имени Лихачева Евгения Бракова и космонавта Георгия Гречко.

В зале собралось восемьсот человек, были заготовлены непри-
ятные для Ельцина вопросы относительно тех привилегий, кото-
рыми он сам пользуется. Но Борис Николаевич не стал ждать,
когда их зададут, а сам заговорил и почему он ушел из горкома, и
о привилегиях. Гречко демонстративно снял свою кандидатуру, и
Ельцин получил больше половины голосов.

Теперь он мог официально вести предвыборную кампанию, хотя
никто еще толком не знал, как это следует делать.
. Все было внове — как проводить встречи с избирателями? Где
напечатать предвыборные листовки? Как их распространять? По-
говорить с кандидатом в депутаты желали самые разные люди.
Приходилось учиться быть убедительным и отвечать на каверз-
ные и злобные вопросы.

Но для многих людей он уже был кумиром. Им восторгались. На
встречи с ним собирались тысячи людей, приезжали из других го-
родов. Они встречали его аплодисментами, скандировали: «Ельцин!
Ельцин!» Вокруг него образовалась небольшая команда — его по-
мощник Лев Суханов, бывший телохранитель Александр Коржа-
ков, которого уволили из КГБ за то, что он продолжал поддержи-
вать отношения с Ельциным.

Первым доверенным лицом Ельцина стал Александр Музыкан-
тский, будущий вице-премьер правительства Москвы, товарищ
Суханова по научно-исследовательскому институту «Проектсталь-
конструкция». Приходили люди и говорили, что хотят помогать
Ельцину. И помогали.

На борьбу с Ельциным был мобилизован весь партийный аппа-
рат города. Горбачеву был известен каждый шаг Ельцина, за кото-
рым следил КГБ.

26 марта 1989 года в день голосования большое количество жур-
налистов сопровождало семью Ельцина на избирательный участок
в районный дом пионеров.

За Ельцина проголосовало 89,6 процента москвичей — это был
тяжелый удар по партийному руководству.

Он написал заявление главе правительства Николаю Рыжкову с
просьбой освободить его от обязанностей министра.

Через день после выборов, 28 марта, заседало политбюро. На-
строение было мрачным. Партийный аппарат пытался провалить
Ельцина на выборах и провалился сам. Народ проголосовал про-
тив власти, против партийных секретарей, крупных военных, чи-
новников.

После выборов немало руководителей партийных комитетов,
которым избиратели выразили недоверие, жаловались принарод-
но: проиграли потому, что «людей настраивают против партии и
аппарата».

Честно говоря, настроить, например, миллион ленинградских
избирателей против всех областных и городских партруководите-
лей (а они все проиграли!) вряд ли кому под силу, кроме них са-
мих. Те, кто получает власть, должны рассчитывать не только на
пироги и пышки. Правящим кругам и отвечать за провалы в эко-
номике и социальной политике, за пустые полки и коммунальные
квартиры. Не справился — подавай в отставку. Не хватило муже-
ства самому уйти? Не удивляйся, что забаллотировали.

Естественный принцип коллективной ответственности правя-
щей партии за все провалы в тех условиях не мог привести на вы-
борах к победе другой партии, потому что у нас была однопартий-
ная система. Но состав руководящей команды недовольные изби-
ратели сменили: поэтому хотя среди народных депутатов СССР аб-
солютное большинство составляли члены КПСС, для самой партии
это были новые люди.

Жаловались провалившиеся на выборах партийные секретари
(кто-то из них быстро лишился и партийного поста), что они в
любом случае оказались в проигрышном положении рядом с «не-
формалами»: те на площади что хочешь могут говорить, а я за
свои слова отвечаю. Поэтому им толпа аплодирует, а меня освис-
тывает...

Верно, партийные руководители не умели выступать, боялись
митингов, непосредственного общения с избирателями, толпой, не
способны были овладеть аудиторией.

Партийные секретари охотно принимали упрек, сожалели: го-
ворить не приучены, мы больше работать привыкли... Конечно,
ораторскому искусству их не учили. Как и тех, кто выиграл на
выборах. Но тут такая закономерность: хорошо говорят те, кто
хорошо думает. Кто привык к самостоятельному мышлению. А не
те, кто полжизни барабанил подготовленные другими отчетные
доклады.

СЪЕЗДЫ И МИТИНГИ

25 мая 1989 года в Кремлевском Дворце съездов открылся пер-
вый съезд народных депутатов. Это был по-летнему теплый, сол-
нечный день. Съезд работал шестнадцать дней и закрылся 9 июня.
Две с лишним недели изменили страну, хотя сначала казалось, что
ничего особенного депутатам сделать не удалось.

Члены политбюро, которые теперь сидели не в президиуме, а
вместе со своими делегациями, во время перерывов собирались в
комнате отдыха, пили чай, обсуждали ситуацию. Горбачев прихо-
дил весь взмыленный: это была трудная работа — дирижировать
съездом.

На первом съезде народных депутатов СССР демократически
настроенные депутаты попытались выдвинуть Ельцина на пост
председателя Верховного Совета.

Решили, что предложить должен не свердловчанин, а «нейтраль-
ный» географически депутат Александр Оболенский, избранный от
Ленинградской области.

Лев Суханов вспоминал:

«Где-то около двенадцати ночи наш представитель конфиден-
циально встретился с ним в гостинице «Россия». Договорились,
что Оболенский на съезде народных депутатов предложит канди-
датуру Ельцина. В тот день я с нетерпением ждал этого момента
у телевизора, и каково было мое изумление, когда Оболенский,
подойдя к микрофону, предложил... свою кандидатуру. Это для
Ельцина и его окружения было большим откровением. И мы по-
няли, что сделано это было неспроста — видимо, кто-то с Обо-
ленским неплохо «поработал» и... «переубедил».

Кандидатуру Ельцина выдвинул депутат от Свердловска Ген-
надий Бурбулис. Борис Ельцин взял самоотвод. Он сослался на
партийную дисциплину — пленум ЦК постановил рекомендовать
на этот пост Горбачева. В реальности Ельцин видел, что шансов
у него никаких. Соотношение сил было не в его пользу.

Из 2221 депутата 2123 проголосовали за избрание Михаила Сер-
геевича Горбачева председателем Верховного Совета.

Ельцин никогда не участвовал в выборах, если не знал твердо,
что победит.

Но одновременно Ельцин сообщил, что теперь он безработный
и готов работать в Верховном Совете, куда прошел с трудом — пос-
ле того как депутат Алексей Казанник уступил ему свое место. Гор-
бачев сделал Ельцина председателем малбвлиятельного Комитета
по строительству и архитектуре. Но эта должность дала ему место
в президиуме Верховного Совета.

Ельцин тоже получил слово на съезде. Он говорил, что необхо-
димо провести децентрализацию экономики, землю отдать кресть-
янам, обеспечить широчайшую демократизацию и гласность. Он
предложил предоставить экономическую и финансовую самостоя-
тельность республикам.

Это была радикальная программа, и она произвела впечатление.
Правда, и за десять лет своего правления Ельцину не удалось ее
реализовать. Но тогда даже и лозунги производили такое впечат-
ление, что становились материальной силой.

Вообще-то на съездах народных депутатов Ельцин был не так
уж заметен. В центре внимания оказались другие — прирожден-
ные ораторы с быстрой реакцией и язвительной речью. Борис
Николаевич и не рвался к микрофону. Зато на улицах и на мно-
гочисленных митингах никого не встречали так восторженно, как
Ельцина.

У него были помощники, охранники, секретари и многочислен-
ные поклонники. Но он нуждался в серьезной команде, необходи-
мой для политической борьбы. Вокруг него стали группироваться
некоторые провинциальные депутаты, но они сами еще нуждались
в помощи.

Интеллигентная столичная публика Ельцина обходила сторо-
ной. Во-первых, он член ЦК, по профессии — партийный секре-
тарь. Во-вторых, слишком провинциален^ В-третьих, грубоват и не
тонок: как с ним иметь дело? Да и Борис Николаевич с недовери-
ем посматривал на москвичей, ожидая от них подвоха и нового
предательства.

Одним из первых под ельцинское знамя стал заместитель дирек-
тора одного из московских научно-исследовательских институтов
Виктор Ярошенко. Он выставил свою кандидатуру в народные де-
путаты в одиннадцатом округе столицы и выиграл. В этом округе
жил Ельцин. Его младшая дочь Татьяна приходила на собрания и
обратила внимание на Ярошенко. На съезде они познакомились.

Ельцин сказал ему:

— О вас слышал много лестного от дочери. Хотя и доверяю ее
мнению, настороженность все-таки была. Обещают сейчас много,
а вот толку никакого. Ваша программа мне по душе...

Ельцин был свидетелем на свадьбе Ярошенко в апреле 1990-го.

— Когда в обычном ЗАГСе появился Ельцин, вспомнилась
сцена из гоголевского «Ревизора», — рассказывал Ярошенко. —
Все работники ЗАГСа — перепуганные, ошалевшие от такого
визита — побежали разыскивать директора. «Не беспокойтесь,
пожалуйста, — пытался успокоить их Борис Николаевич. — Я
здесь как частное лицо, с друзьями».

Среди москвичей первым Ельцина оценил профессор Гаври-
ил Попов, талантливый публицист и оратор. Он понял, что де-
мократически настроенным политикам нужна такая фигура, ко-
торая пользуется народной любовью.

Георгий Шахназаров, помощник Горбачева, вспоминает: на
первом съезде народных депутатов он подошел к Гавриилу По-
пову, сидевшему неподалеку, и спросил его, почему демократы
решили взять в вожаки Ельцина, что они в нем нашли?

— Народу нравится, — хитро подмигнув, объяснил Попов. —
Смел, круче всех рубит систему.

— Но ведь интеллектуальный потенциал не больно велик, —
возразил Шахназаров, повторяя чуть ли не дословно своего шефа.

— А ему и не нужно особенно утруждать себя, это уже наша за-
бота.

— Гавриил Харитонович, ну а если он, что называется, решит
пойти своим путем? — спросил Шахназаров.

— Э, голубчик, — ответил Попов, тихо посмеиваясь в обычной
своей манере, — мы его в таком случае просто сбросим, и все тут.

Сближение не было простым делом.

Анатолий Собчак вспоминал: «В среде столичной и питерской
интеллигенции никогда не было восторгов по поводу Бориса Ель-
цина... Я и сам долго считал, что Ельцин — один из ближайших
друзей Горбачева, а все, что с ним происходит, в известной мере
инспирировано. Или, по крайней мере, определено политической
игрой: Горбачев просто на время пожертвовал Ельциным из так-
тических соображений. И пока я не познакомился с тем и другим,
не увидел реального соотношения сил, пристрастий и страстей, я
был уверен, что понимаю игру».

Когда Ельцина стали приглашать к себе демократы, когда он
познакомился с академиком Сахаровым, он поначалу чувствовал
себя не в своей тарелке. Но он быстро оценил свежие идеи и гиб-
кие мозги новых союзников. Они умели анализировать ситуацию,
делать прогнозы, разрабатывать программу действий. Он не всегда
следовал их советам, но обязательно выслушивал и учитывал их
мнение.

Это общение сыграло важную роль в формировании его по-
литических взглядов. Он усвоил определенные демократические
принципы, которые никогда.потом не нарушит. И отношение к
нему менялось к лучшему.

Художественный руководитель Театра имени Ленинского ком-
сомола Марк Захаров, который умеет найти в вождях нечто дос-
тойное восхищения, вспоминал, как однажды опальный Ельцин
пришел к ним в театр:

«Спектакль понравился Борису Николаевичу настолько, что,
несмотря на расцвет антиалкогольной кампании, выпил он рюм-
ку коньяку с писателем Юзом Алешковским и пошел себе сум-
рачной походкой пешком по темному переулку.

Меня забил колотун — у нас ни одного автомобиля! Мы — хвать
скрипучий «Запорожец» со спущенным баллоном. Догоняем, я го-
ворю: «Пожалуйте, Борис Николаевич, в салон не первой свеже-
сти, извините, но от души». Он обрадовался, полез, а ноги длинные
не умещаются. Мы их — об колено пополам и дружными усилия-
ми втиснули. Бывший член политбюро хотя и закряхтел от боли,
но театр наш очень полюбил...

Каждый видит своего Ельцина... Я, например, вижу большого,
красивого человека. Ловкого, сильного, а когда требуется — шуст-
рого, на удивление живучего. Сколько довелось испытать, а он себе
смеется, заливается, хотя по шапке может двинуть в любой момент,
как за дело, так и за компанию...»

Летом 1989 года в Доме кино состоялось первое собрание Меж-
региональной депутатской группы. Объединилось двести семьде-
сят депутатов. Чтобы избежать споров о том, кому быть лидером,
избрали пять сопредседателей — историка Юрия Афанасьева,
экономиста Гавриила Попова, профессора Виктора Пальма из
Тартуского университета, академика Андрея Сахарова и Бориса
Ельцина.

Он казался чужим в этой интеллигентской компании. Сам чув-
ствовал себя не совсем уютно. И другие посматривали на него с
некоторым удивлением: что он, собственно, здесь делает? Более
циничные депутаты прекрасно понимали, зачем им нужен Ельцин.
Это был брак по расчету.

Известный литературовед Сергей Аверинцев, избранный народ-
ным депутатом СССР от Академии наук, тоже член Межрегиональ-
ной депутатской группы, вспоминает:

«Ельцин на заседаниях межрегионалки был в общем молчалив:
однако один его монолог запомнился мне на правах некоего а
ргороз к теме критики интеллигенции. Он сказал примерно так:
«Вот вы умеете разговаривать друг с другом, умеете разговаривать
с иностранцами, но когда надо поговорить с рабочими — это вам
не под силу...»
ПОЕЗДКА В АМЕРИКУ

В сентябре 1989 года Ельцина пригласили в Соединенные Шта-
ты читать лекции. Весь гонорар он заранее распорядился пустить
на закупку одноразовых шприцев. Тогда все говорили о начинаю-
щейся эпидемии СПИДа.

Накануне отъезда к Ельцину в гостиницу «Москва», где распо-
лагался Комитет по строительству и архитектуре, приехал погово-
рить американский посол в СССР Джон Мэтлок. Лидер оппозиции
уже вызывал очевидный интерес окружающего мира.

Разрешение на выезд Ельцин получил в отделе ЦК КПСС по
работе с загранкадрами и по выездам за сутки до вылета. Уехать
разрешили на неделю, напомнили:

— Через неделю пленум ЦК по сельскому хозяйству, вам необ-
ходимо присутствовать.

— Вот уж поистине безграничное лицемерие! — не выдержал
Ельцин. — Никому не нужный «бывший» понадобился на пленуме!

В поездке Ельцина сопровождали его помощник Лев Суханов,
преданный ему депутат Виктор Ярошенко и обозреватель «Ком-
сомольской правды» Павел Вощанов, который станет его первым
пресс-секретарем, но быстро покинет Кремль.

В аэропорту Лев Суханов предложил:

— Может, пройдем через депутатский зал?

Ельцин отказался:

— Нет, будем стоять, как все.

Билеты взяли на американский «боинг», Ельцин и Суханов ле-
тели первым классом и наслаждались жизнью.

Ельцина как могли подготовили к поездке. К нему приезжали
сотрудники академического института США и Канады, рассказы-
вали, что там и как. В салоне Ельцин переоделся в спортивный
костюм, надел тапочки и стал читать подобранную ему литературу
об Америке.

Осмотр достопримечательностей Нью-Йорка, особенно его ма-
газинов, произвел неизгладимое впечатление на будущего прези-
дента России.

Ельцин говорил американским журналистам:

«Всю мою жизнь я представлял себе Америку из учебников ис-
тории. Теперь, за полтора дня пребывания здесь, мое представ-
ление о США изменилось на сто восемьдесят градусов. Похоже,
что капитализм не находится на последней стадии загнивания,
как нас учили... Наоборот, похоже, капитализм расцветает. То,
что вы здесь называете трущобами, у нас было бы вполне нор-
мальным жилищем».

В Чикаго Ельцин вдруг захотел позвонить в Москву, чтобы уз-
нать, на какой день назначен пленум ЦК. Переводчик набрал мос-
ковский номер секретаря Ельцина прямо из машины. Для Ельцина
это было откровением.
Заглянули в Хьюстоне в супермаркет: стали искать глазами оче-
редь — не нашли.

«Ассортимент продовольственных товаров составлял примерно
тридцать тысяч наименований, — вспоминал Суханов. — Я пред-
полагал разное, но то, что увидел в этом супермаркете, было не ме-
нее удивительно, чем сама Америка. Кто-то из нас начал считать
виды колбас. Сбились со счета... Для нас с Борисом Николаевичем
посещение супермаркета стало настоящим потрясением».

На обратном пути в самолете Борис Николаевич «сидел, зажав
голову ладонями, и на лице его явственно проглядывала борьба
чувств. Не зря ведь говорят, что некоторые слабонервные люди
после возвращения из цивилизованной заграницы впадают в глу-
бокую депрессию... Когда Ельцин немного пришел в себя, он дал
волю чувствам.

—	До чего довели наш бедный народ, — сокрушался он. — Всю
жизнь рассказывали сказки, всю жизнь чего-то изобретали. А ведь
в мире все уже изобретено...

А ведь Ельцина трудно было удивить «богатым ассортиментом»,
не будем забывать, что он, как кандидат в члены политбюро, тоже
имел привилегию на высший стандарт потребления, но, видимо,
упрятанные от глаз народа партийные закрома, несмотря на весь
их «номенклатурный блеск», несли на себе печать обветшания. И
на фоне заурядного американского супермаркета выглядели ни-
щенскими.

Я допускаю такую возможность, что именно после Хьюстона
у Ельцина окончательно рухнула в его большевистском сознании
последняя подпорка...»

Ельцин не хотел выглядеть туристом. Ему принципиально важ-
но было добиться, чтобы американские лидеры увидели в нем рав-
ного им политического деятеля и признали лидером оппозиции,
способным конкурировать с Горбачевым.

Бориса Николаевича приняли государственный секретарь Джеймс
Бейкер и некоторые сенаторы. Ельцина же интересовало только
одно — состоится ли встреча с президентом Бушем.

Ельцин всегда умел произвести впечатление. На деловом обеде
в Совете по внешней политике известные политологи стали спра-
шивать, с каким идеями он приехал в США.

Ельцин не моргнув глазом ответил:

—	Обо всем, что я с собой привез, я скажу самому Бушу. У меня
есть что сказать вашему президенту, и я думаю, ему будет интерес-
но встретиться со мной.

В реальности ничего особенного Ельцин Джорджу Бушу не ска-
зал, хотя его мечта сбылась: президент нашел время для встречи с
ним. Произошло это в самый трудный и неудачный для Бориса
Николаевича день.

Утром ему предстояло выступать в Институте имени Дж. Гоп-
кинса, а потом его ждали в Белом доме, причем до последнего
момента неясно было, состоится встреча с президентом Бушем
или нет.

В этот день Ельцин вел себя очень странно. Американцы объяс-
няли это потом тем, что российский гость до самого утра дегусти-
ровал отборные сорта виски и не успел прийти в себя.

Помощники Ельцина объясняли все усталостью Ельцина, сме-
ной часовых поясов и особенностями его организма.

Заботливый Лев Суханов писал:

«Надо учитывать «специфику» сна Ельцина. Первые часы он
спит убойным сном. Затем пробуждается, и начинается двухчасо-
вое бодрствование. Кстати, очень для него продуктивное. Мозг в
эти часы работает особенно интенсивно, без помех. И когда он
потом, перед самым утром, снова засыпает, то разбудить его мож-
но только из пушки».

По словам его спутников, накануне этого выступления Ельцин
почти не спал, жаловался, что не в состоянии уснуть, проглотил
снотворное и не мог проснуться в условленный час.

Лев Суханов:

«Он спал, причем спал тем убойным сном, о котором я гово-
рил раньше. Стоило огромных усилий его расшевелить, и, когда
он вроде бы пришел в себя и начал одеваться, я понял, что он
так и не проснулся. Принятое накануне снотворное было силь-
нее его воли. Все его движения — вялые, заторможенные...

К девяти часам, то есть к началу лекции, он с трудом оклемал-
ся. Зал был полон. И вот в этот момент произошло резкое пере-
воплощение. Ельцин вдруг оживился и даже начал подшучивать
над президентом университета.

На сцену они вышли одновременно. Глава университета стал по
бумажке зачитывать приветствие и представлять гостя. Ельцин по-
дошел и забрал с его пюпитра текст.

— Давайте будем в равных условиях, — сказал ректору Ель-
цин, — раз я буду говорить без бумажки, то и вы говорите без нее...

Это было неслыханно! Однако публике это даже понравилось.
И тогда, и позже экстравагантность, скажем так, поступков Ель-
цина соответствовала романтическим представлениям о русском
медведе, грубоватом и неуклюжем, но добром, искреннем и надеж-
ном. Со временем стало ясно, что президенту России не хватает
элементарного воспитания и понимания общепринятых норм по-
ведения.

Сразу после лекции Ельцина повезли в Белый дом на встречу
с советником президента Соединенных Штатов по национальной
безопасности Брентоном Скоукрофтом, очень влиятельным чело-
веком.

Майкл Бешлосс и Строуб Тэлбот, авторы книги об окончании
«холодной войны», пишут, что «Буш не очень стремился прини-
мать Ельцина. Он опасался, как бы официальная встреча не выз-
вала у Горбачева подозрения, что Соединенные Штаты занимаются
политиканством, вмешиваясь в советские внутренние дела за его
спиной. Буш считал Ельцина — при его репутации человека пью-
щего, несдержанного и неуместно вспыльчивого — чем-то вроде
незакрепленной пушки на скользкой, покачивающейся палубе со-
ветской политики».

Тем не менее опытный Скоукрофт настоял на том, что Бушу
нужно встретиться с видным оппозиционером. Сотрудники Бело-
го дома предложили ни к чему не обязывающую форму: российс-
кого гостя примет Скоукрофт, а президент Буш и вице-президент
Дэн Куэйл просто по очереди заглянут к ним в комнату. Это стан-
дартный дипломатический прием, позволяющий проводить неко-
торые встречи, не вписывающиеся в обычный протокол.

В машине Ельцин, который по-прежнему находился, скажем
мягко, в необычном состоянии, вдруг заупрямился и заявил, что не
поедет к Скоукрофту — не тот, мол, уровень:

— Ну, представляете себе, Лев Евгеньевич, что Буша встречае-
те вы, мой советник, а не я?

Пока все наперебой уговаривали Ельцина, машина доехала до
бокового входа в Белый дом. Борис Николаевич, проявив неожи-
данные познания в вашингтонской политической жизни, недоволь-
но сказал:

— Когда гостя привозят к президенту, то входят не здесь.

Его встречала Кондолиза Райс, которая у Буша-младшего ста-
нет советником по национальной безопасности, а в аппарате его
отца отвечала за отношения с Советским Союзом. Райс на прилич-
ном русском языке пояснила:

— У вас встреча с генералом Скоукрофто*м.

Ельцин стоял на своем:

— Зачем мне идти, если меня не примет президент?

Кондолиза Райс — женщина с характером. Она твердо сказала:

— К сожалению, генерал Скоукрофт — человек занятой. Если
’ мы не собираемся к нему идти, ему надо об этом сообщить.

Ельцин сдался:

— Хорошо, пошли.

Всем приехавшим вручили стандартные карточки с надписью
«гость». Ельцин обиделся — он не гость, а политик, который при-
шел к другому политику, — и карточку не взял.

Пока они сидели у Скоукрофта, пришел президент Буш. Пре-
зидент извинился перед российским гостем, что у него мало вре-
мени, он должен выступать по телевидению. И они с Ельциным
поговорили всего двенадцать минут. Буш потом сказал, что Ель-
цин — «славный парень».

Затем в этот же кабинет Скоукрофта наведался и вице-прези-
дент Дэн Куэйл. Он тоже коротко побеседовал с экзотическим мос-
ковским гостем и ушел.

Все были довольны. Неформальный характер встречи не созда-
вал для американцев проблем в отношениях с Горбачевым, кото-
рый ревниво следил за американским путешествием своего сопер-
ника. Ельцин же мог смело говорить, что беседовал с президентом
Соединенных Штатов и объяснил ему, как следует спасать советс-
кую перестройку.

Словом, все было бы хорошо. Но необычность поведения рос-
сийского гостя и вероятные причины его причуд не остались не-
замеченными для западных журналистов.

СТАТЬЯ В «ПРАВДЕ»: СКАНДАЛ

19 сентября 1989 года «Правда» перепечатала из итальянской
газеты «Репубблика» хлесткую статью журналиста Витторио Дзук-
коне об американской поездке Ельцина:

«За пять дней и пять ночей, проведенных в США, Ельцин спал
в среднем два часа в сутки и опорожнил две бутылки водки, четы-
ре бутылки виски и несметное количество коктейлей на официаль-
ных приемах...»

С Ельциным итальянский журналист не церемонился: «пьяный,
невоспитанный русский медведь, впервые очутившийся в цивили-
зованном мире».

Появись такая статья через несколько лет, она оказалась бы в 4
русле куда более злых публикаций российской оппозиционной
прессы. А тогда правдинская публикация вызвала в стране искрен-
нее возмущение. Но возмущались не героем фельетона, а газетой,
которая посмела оскорбить Ельцина.

Описания пьяных похождений Бориса Николаевича не произ-
вели никакого впечатления на советских людей. Во-первых, в те
годы никакая грязь к Ельцину не приставала — и это главное. Во-
вторых, абсолютное большинство читателей решили, что это кле-
вета, организованная Горбачевым и Лигачевым. В-третьих, с каких
это пор пристрастие к алкоголю в нашей стране кому-то ставили в
упрек?

Покойный Виктор Афанасьев, тогдашний главный редактор
«Правды», вспоминал:

«Невообразимый скандал развернулся вокруг публикации. Теле-
фоны в редакции звонили не переставая. Потом шли телеграммы,
письма. Демократическая общественность вознегодовала: как это
«Правда» позволила дискредитировать самого Ельцина? У подъез-
да редакции были выставлены пикеты. Номер газеты демонстра-
тивно сожгли...

Говорили о том, что материал поступил из ЦК КПСС в красном
пакете с пятью печатями и был адресован лично главному редакто-
ру чуть ли не со строгим указанием о его немедленной публикации...

Статья из «Репубблики» пришла по обычным каналам ТАСС. Из
ЦК она вообще тогда не могла поступить: было воскресенье, и бу-
маги в такой день из ЦК к нам не поступали.
Принесли мне это официальное сообщение два члена редкол-
легии «Правды» — Владимир Губарев и Александр Черняк. Втро-
ем мы просмотрели материал. Приняли не сразу, возникли со-
мнения. Но материал-то официальный, тассовский, значит, с
кем-то согласованный.

К тому же сенсационный — какой газетчик устоит перед сен-
сацией? Не устояли и мы.

Не в оправдание, а в порядке информации должен сказать, что
после выхода ночного номера я еще раз, уже более внимательно,
прочитал опус итальянского журналиста. С опозданием понял: сей
труд не в традициях и манере «Правды», и попросил на следующий
день в основном тираже его не повторять.

«Правда» в 1989 году имела тираж десять с половиной милли-
онов экземпляров. Из них два с половиной миллиона экземпляров
(ночной выпуск) распространялись в столице, центральных и за-
падных районах страны, за рубежом.

А основной тираж (около восьми миллионов экземпляров) шел
вечерним выпуском и распространялся в большинстве районов
страны. На места он передавался через спутниковую связь или
фототелеграфом. Нередко тот или иной материал из-за позднего
его поступления печатался сначала в ночном выпуске (в 24 часа),
а на следующий день повторялся в вечернем. Именно так про-
ходила и статья о Ельцине».

Но и московского тиража вполне хватило, чтобы на следующий
день о статье говорила вся страна. Мало кто сомневался в том, что
публикация — дело рук ЦК.

Горбачев и его помощники находились в тот момент на даче в
малоизвестном еще Ново-Огареве и трудились над проектом док-
лада генерального секретаря на пленуме ЦК о национальной по-
литике.

В толстой пачке информационных материалов ТАСС они полу-
чили и перевод статьи о Ельцине из итальянской газеты. И сразу
разгорелся спор: публиковать ее или не публиковать?

Помощник генерального секретаря Георгий Шахназаров вспо-
минает:

«Почти все говорили, что дело беспроигрышное, речь идет все-
го-навсего о перепечатке, и непонятно, почему надо щадить чело-
века, который переходит границы дозволенного; он подставился,
а значит — следует этим воспользоваться, в конце концов, борьба
есть борьба.

Кто-то выразил сомнение. Опыт подсказывал: чем больше ру-
гают Ельцина в официальной прессе, тем больше ему сочувствует
народ. На Руси принято сострадать мученикам и гонимым властя-
ми, так что бросить лишний камушек в его огород — только по-
мочь ему набрать очки.

Горбачев задумался. Встал, походил по просторной продолгова-
той комнате на первом этаже, в которой шла работа... Мы молча
ждали решения генсека. Он еще раз обошел вокруг стола, потом
остановился у своего кресла и, оглядев нас, сказал:

— Не лежит у меня душа. Что-то в этом неэтичное. Конечно,
от Бориса всякого можно ожидать, но не будем же мы ему уподоб-
ляться.

Были после этого еще попытки убедить Михаила Сергеевича, но
он стоял на своем.

— Ну а если все-таки какая-то газета перепечатает? У нас теперь
свобода печати, никому не закажешь, — спросил кто-то.

Горбачев развел руками.

На том порешили, и Медведев передал в ТАСС указание: ника-
ких рекомендаций газетам о перепечатке статьи из «Репубблики»
не давать. А на другой день она красовалась в «Правде»...»

Тогдашний секретарь ЦК по идеологии Вадим Медведев вспо-
минает:

«Почитали, посмеялись и после некоторых колебаний пришли
к выводу, что эту дешевку перепечатывать в нашей прессе не сле-
дует — она дискредитирует страну.

Такая точка зрения была доведена мною до руководства иде-
ологического отдела. Впоследствии мне доложили, что некоторые
газеты, в частности «Советская Россия», обращались в отдел с
предложением опубликовать статью, и им посоветовали воздер-
жаться от такого шага.

Каково же было мое удивление, когда, раскрыв утром «Правду»,
обнаружил в ней злополучную статью! Выступая в тот день в Ака-
демии общественных наук, я был буквально засыпан вопросами по
этому поводу.

Я чувствовал, что моим пояснениям далеко не все верят, и
только довод о том, что публикация скандальной статьи — это
ошибка, дискредитирующая страну, недопустимый метод полеми-
ки, заставил слушателей подзадуматься над случившимся».

Главному редактору «Правды» неудачная публикация стоила ка-
рьеры. Горбачев воспользовался этим поводом, чтобы посадить в
кресло редактора центрального партийного органа одного из сво-
их сотрудников.

Виктор Афанасьев вспоминал:

«Утром мне позвонил Горбачев, отчитал как следует, мол, не
дело такой газеты, как «Правда», заниматься перепечаткой из мел-
кобуржуазной «Репубблики». Я ответил, что это солидная незави-
симая газета, одна из самых крупных в Италии...

25 октября 1989 года меня вызвал секретарь ЦК КПСС по иде-
ологии, член политбюро Вадим Медведев и сказал:

— Виктор, ты просил отпустить тебя в науку. Горбачев согла-
сен. Пиши заявление.

И мне ничего не оставалось, как подать заявление с просьбой
освободить меня от должности главного редактора «Правды» в свя-
зи с переходом на научную работу.
А через пару дней в «Правду» пожаловал Горбачев в сопро-
вождении Медведева. Он представил нового главного редактора
И.Т. Фролова, такого же, как и я, академика-философа».

21 сентября 1989 года «Правда» дала опровержение на послед-
ней полосе:

«В связи с публикацией о Б.Н. Ельцине в газете «Репубблика»:

По поручению редакции наш корреспондент в США В. Линник
разговаривал с Витторио Дзукконе, автором статьи в итальянской
газете «Репубблика», перепечатанной «Правдой».

На вопрос, ручается ли он за все, написанное им о Б.Н. Ельци-
не в своем материале, Дзукконе ответил, что делал его, основыва-
ясь на вторичных источниках: публикации в «Вашингтон пост» от
13 сентября, озаглавленной «С пьяными объятиями к капиталис-
там», плюс свидетельства эмигрантов из СССР, слышавших разго-
воры о поведении Ельцина в Балтиморе.

Редакция «Правды» приносит свои извинения Б.Н. Ельцину.
Полагаем, что это сделает за своего корреспондента и редакция
«Репубблики».

Конечно, эта статья в «Правде» попортила Ельцину крови, но,
как он вскоре убедится, число его сторонников не уменьшилось.
Сам Виктор Афанасьев, критически оценивая плоды своего труда,
пришел к такому выводу:

«Осмысливая ныне эту и другие акции типа «анти-Ельцин», ко-
торые активно проводились руководством КПСС в 1989—1990 го-
дах, я невольно прихожу к мысли, что они в конечном счете воз-
вратились бумерангом к их инициаторам и исполнителям.

Надо знать наш русский, российский народ, который века-
ми выражал самые горячие симпатии именно к гонимым, оби-
женным и тем, кто осмелился поднять голос против начальст-
ва... Даже злополучная публикация в «Правде» сработала на не-
го. «Ну, выпивает Ельцин, а кто из русских не пьет? Нет, он
наш человек» — так или примерно так рассуждали на святой
Руси».

КТО МОНТИРОВАЛ ПЕРЕДАЧУ НА ТВ?

Неприятности Ельцина на этой истории не закончились. Сен-
тябрь и октябрь вообще оказались для него временем испытаний.
Поездка в Америку ему дорого обошлась.

27 сентября Ельцину позвонил председатель Гостелерадио Ми-
хаил Ненашев и сказал, что телевидение намерено показать до-
кументальный фильм о поездке Ельцина в США. Речь шла о выз-
вавшем множество пересудов выступлении Ельцина в Институте
имени Дж. Гопкинса в Балтиморе, когда российский гость после
трудной ночи явно был не в форме.

Ненашев вспоминает:
«Мне не понравилась перепечатка в газете «Правда», представ-
ленная в типичном стиле бульварной прессы, своей развязнос-
тью, откровенным намерением скомпрометировать. И сама пуб-
ликация, и манера ее подачи чем-то дурно припахивали. Я считал
для себя идти тем же путем невозможным и неприличным. По-
этому сам позвонил Б. Ельцину и сказал:

— У нас есть пленка вашего выступления в США, в универси-
тете, и мы намерены дать его по Центральному телевидению. По-
нимаю, что восприятие ее будет неоднозначно, и потому ставлю в
известность, ибо не хочу это делать за спиной.

Сказал также, что, если будет желание предварительно посмот-
реть, мы готовы ее показать ему лично или помощнику...»

Ельцин захотел посмотреть видеозапись. Вместе со своим по-
мощником Сухановым съездил в Останкино. Потом перезвонил
Ненашеву:

—	Михаил Федорович, я только что посмотрел видеопленку, и
мне кажется, этот материал показывать не стоит. Есть ведь и дру-
гие мои выступления...

Но показывать или не показывать — это зависело не от пред-
седателя Гостелерадио. У него был твердый приказ, он его выпол-
нял. Партийное руководство все еще надеялось подорвать автори-
тет Ельцина.

Борис Николаевич это понимал, поэтому попросил Михаила
Ненашева:

—	Раз ты не можешь не давать, у меня к тебе только одна
просьба, дайте не одно выступление, где я выгляжу не лучшим
образом, но и другие встречи в Соединенных Штатах.

Просьба была выполнена, но общего впечатления не изменила.
1 октября телезрители увидели человека, который был или крепко
пьян, или находился под воздействием каких-то сильнодействую-
щих препаратов, или вообще совершенно слетел с катушек. Люди
просто не узнавали Ельцина, который куролесил самым неприлич-
ным образом.

Пошли разговоры, что это результат специального монтажа, а
Ельцин пьяным не был. Просто устал и принял транквилизатор.
Виктор Ярошенко писал: «Над пленкой тщательно поработали,
имитируя эффект плавающего звука, что тем самым свидетель-
ствовало бы о пьянстве политика Ельцина».

Сам Борис Николаевич утверждал: «Специальные мастера про-
извели с видеопленкой особый монтаж: где надо замедляя на доли
секунды изображение, а где надо — растягивая слова».

Председатель Гостелерадио Ненашев был удивлен такой наив-
ностью:

«Понимаете, такое даже чисто технически невозможно. Ну нет
у нас такой аппаратуры, чтобы изобразить человека пьяным, если
он на самом деле трезв. И никакое замедление звука тут не помо-
жет — заметно будет...
В телевизионной записи была представлена встреча, а не про-
сто монолог. На встрече, как известно, участвуют, двигаются, од-
новременно говорят, задают вопросы много людей, и технически
бывает невозможно даже при желании исказить манеру поведения
и речи одного человека, не трогая других».

Эти объяснения тоже не возымели никакого действия. Тогда
многие люди так восхищались Ельциным, что принимали на веру
самые нелепые предположения. Конечно, это касалось не всех.
Достаточно было людей, которые оценивали Бориса Николае-
вича достаточно критически. Но они не могли не видеть, что
с каждым днем именно он, а уже не Горбачев символизирует
стремление двигаться дальше по пути реформ. С этим приходи-
лось считаться даже тем, кто приходил в ужас от некоторых вы-
ходок Бориса Николаевича.

ПРЫЖОК С МОСТА

Осенью 1989 года по Москве поползли неясные слухи о поку-
шении на Ельцина. Такая была атмосфера в обществе, что многие
поверили: народного любимца пытались убить. В «Московских но-
востях» появилось сообщение: «На протяжении нескольких дней в
редакции раздаются звонки читателей: правда ли, что на Бориса
Ельцина было совершено хулиганское нападение и он находится в
тяжелом положении?» Журналисты позвонили самому Ельцину до-
мой. Он ответил: «Сейчас я немного приболел, видимо в Америке
простудился, и теперь вот вынужден сидеть дома». Вслед за этим
выступила «Комсомольская правда»: «В редакции раздаются мно-
гочисленные звонки: почему Ельцина нет на сессии? Ходят слухи,
что кто-то сбросил его в реку... Мы позвонили Борису Николае-
вичу домой. Вот что он ответил: «Чуть ли не каждую неделю до
меня доходят такие слухи: то у меня инсульт, то я попал в автомо-
бильную катастрофу, и даже что меня убили. Но все это, конечно,
слухи, не более. На самом деле со мной все нормально. В поездке
по Америке я, вероятно, простудился и сейчас приболел. Но тем-
пература уже спала. Лечащий врач сказал, что с 16 октября могу
приступить к работе. Так что в понедельник буду участвовать в
работе сессии Верховного Совета СССР».

Но вскоре стало ясно, что дело не в простуде. Эта загадочная
история случилась поздно вечером 28 сентября 1989 года в подмос-
ковном дачном поселке Успенское.

В тот день Ельцин в Раменках встречался со своими избира-
телями. Вместе с ним был Михаил Полторанин, тоже избранный
депутатом. Ельцин рассказывал о поездке в США, потом уехал в
Успенское на служебной «Волге» с новым водителем.

На допросе командир отделения по охране спецдач Одинцовс-
кого райотдела внутренних дел сообщит:
«С целью проверки несения службы милиционеров я позвонил
по телефону на проходную Успенских дач, где несли службу ми-
лиционеры Костиков и Макеев. Трубку снял Костиков. На мой
вопрос: «Как дела?» — он ответил, что все хорошо и что «вылови-
ли Ельцина». Я посчитал, что это шутка, но все-таки решил съез-
дить и проверить, что произошло...»

Сам Борис Николаевич позднее описывал историю так:

«Ехал к старому свердловскому другу. Недалеко от дома отпус-
тил машину. Прошел несколько метров, вдруг сзади появилась дру-
гая машина. И... я оказался в реке. Вода была страшно холодная.
Судорогой сводило ноги, я еле доплыл до берега, хотя до него не-
сколько метров. От холода меня трясло».

Промокший Ельцин добрался до поста охраны и заявил, что это
было покушение на его жизнь. Попросил сообщить ему домой.
Дочь президента Татьяна Дьяченко бросилась звонить Александру
Коржакову:

— Папу сбросили с моста... У Николиной горы, прямо в реку.
Он сейчас на посту охраны лежит в ужасном состоянии. Надо что-
то делать!

Первая мысль Коржакова: значит, Горбачев все-таки решил раз-
делаться с опасным конкурентом... Опытный Коржаков прихватил
бутылку самогона, теплые носки, свитер и на своей «Ниве» погнал
в Успенское. За превышение скорости его остановил инспектор ГАИ.

Коржаков представился и объяснил:

— Ельцина в реку бросили.

Инспектор козырнул и с неподдельным сочувствием в голосе
ответил:

— Давай гони.

«К Борису Николаевичу тогда относились с любовью и надеж-
дой, — вспоминает Коржаков. — Примчался я к посту в Успенс-
ком и увидел жалкую картину.

Борис Николаевич лежал на лавке в милицейской будке непод-
вижно, в одних мокрых белых трусах. Растерянные милиционеры
накрыли его бушлатом, а рядом с лавкой поставили обогреватель.
Но тело Ельцина было непривычно синим, будто его специально
чернилами облили».

Увидев своего верного телохранителя, Борис Николаевич, по
словам Коржакова, заплакал:

— Саша, смотри, что со мной сделали...

Коржаков заставил его выпить стакан самогона, затем растер и
переодел в теплое.

«Мокрый костюм Ельцина висел на гвозде. Я заметил на одеж-
де следы крови и остатки речной травы. Его пребывание в воде
сомнений не вызывало».

Коржаков так передает рассказ Ельцина:

«Он шел на дачу пешком от перекрестка, где его высадила слу-
жебная машина, мирно, в хорошем настроении — хотел зайти в
гости к приятелям Башиловым. Вдруг резко затормозили «Жигули»
красного цвета. Из машины выскочили четверо здоровяков. Они
набросили мешок на голову Борису Николаевичу и, словно овцу,
запихнули его в салон. Он приготовился к жестокой расправе —
думал, что сейчас завезут в лес и убьют.. Но похитители поступили
проще — сбросили человека с моста в речку и уехали».

Коржаков теперь уверяет, что ему в этом рассказе все показа-
лось странным:

«Если бы Ельцина действительно хотели убить, то для надеж-
ности мероприятия перед броском обязательно стукнули бы по го-
лове...

Спросил:

— Мешок завязали?

-Да.

Оказывается, уже в воде Борис Николаевич попытался развязать
мешок, когда почувствовал, что тонет. Эта информация озадачила
меня еще больше — странные здоровяки попались, мешка на го-
лове завязать не могут».

Ближайший помощник Ельцина Лев Суханов о происшедшем
узнал с опозданием.

«Когда утром я приехал в гостиницу «Москва», — вспоминал
Суханов, — и не встретил там Ельцина, позвонил ему домой. От-
ветила супруга: Борис Николаевич, мол, болен — температура,
слабость... Словом, на работе его не будет и мне нужно незамед-
лительно ехать к ним домой. Застал его в постели с высокой тем-
пературой...

Я позвонил водителю Ельцина и попросил того объяснить си-
туацию. Оказывается, он довез Бориса Николаевича до Успенских
дач, где тот вышел из машины и дальше пошел пешком. Я поду-
мал, что если бы с ним был его старый водитель Валентин Нико-
лаевич, то ничего не случилось бы. Он бы его одного просто не
отпустил.

Хоть какую-то информацию дала Наина Иосифовна: «Мы все
переволновались... Он позвонил где-то в половине первого ночи
и сказал, что находится на каком-то КПП... и мы поехали на ма-
шине за ним...» То есть поехали Наина Иосифовна и муж доче-
ри Тани. И действительно, Бориса Николаевича они застали на
КПП правительственной дачи — мокрого, в компании двух ми-
лиционеров, которые отпаивали его горячим чаем.

Со слов самого шефа, србытия в тот вечер развивались следую-
щим образом. Когда он вышел из машины, то направился пешком
в сторону дачи бывшего председателя Госстроя Башилова. Они оба
из Свердловска, и оба любители попариться.

И в тот момент, когда он находился недалеко от проходной,
на него что-то накинули, и «не успел я очухаться, как меня куда-
то понесли, и очнулся уже в воде, под мостом...». 28 сентября
погода в Москве стояла холодная, ни одна машина его не подо-
брала, и тогда он отправился на КПП, где его приютили два ми-
лиционера...»

Однако на следующий день неожиданно для всех Ельцин по-
звонил министру внутренних дел Вадиму Бакатину, просил не
проводить расследования, отозвал свое устное заявление насчет
покушения.

Но уже было поздно. Милиционеры доложили о случившемся
начальству. Следственное управление Главного управления внут-
ренних дел Мособлисполкома возбудило уголовное дело по призна-
кам преступлений, предусмотренных статьями 15 («покушение на
преступление») и 103 («умышленное убийство») Уголовного кодек-
са РСФСР.

К помощнику Ельцина Суханову приходил следователь, води-
теля служебной автомашины, который отвозил Бориса Николаеви-
ча в Успенское, вызывали на допрос, но Ельцин сам поговорил со
следователем и потребовал прекратить расследование. В аппарате
Ельцина сочли «дело о покушении» закрытым.

Но 4 октября на заседании политбюро Горбачев рассказал то-
варищам всю эту историю о том, как около полуночи на пост ми-
лиции в дачном поселке Успенское пришел Борис Николаевич
Ельцин, весь мокрый. Ельцин просил не придавать этому факту
огласку, сказал Горбачев, но надо разобраться. И поручил это ми-
нистру внутренних дел Вадиму Бакатину.

Через несколько дней министр доложил Горбачеву, что рассле-
дование следует прекратить:

«Уважаемый Михаил Сергеевич!

В соответствии с Вашим поручением по поводу распространив-
шихся в Москве слухов о якобы имевшей место попытке нападе-
ния на депутата Верховного Совета т. Ельцина Б.Н. докладываю.

6 октября заместитель начальника Следственного управления
ГУВД Мособлисполкома т. Ануфриев А.Т., в производстве которо-
го находится данное уголовное дело, в целях выяснения обстоя-
тельств происшедшего разговаривал с Ельциным Б.Н. по телефону.

Тов. Ельцин заявил: «Никакого нападения на меня не было. О
том, что случилось, я никогда не заявлял и не сообщал и делать
этого не собираюсь. Я и работники милиции не поняли друг дру-
га, когда я вошел в сторожку. Никакого заявления писать не буду,
т. к. не вижу в этом логики: не было нападения, следовательно, и
нет необходимости письменно излагать то, чего не было на самом
деле».

С учетом изложенных обстоятельств уголовное дело подлежит
прекращению. Поводом для распространения слухов о якобы имев-
шем место нападении на т. Ельцина Б.Н. является его заявление,
не нашедшее своего подтверждения.

Министр внутренних дел СССР В. Бакатин».
Однако Горбачев не хотел упускать случая показать, в каком
неприглядном положении оказался Борис Николаевич. Бакатин
получил приказ довести дело до конца. Ельцин стал серьезным
противником для Горбачева.

Бывший первый секретарь Свердловского обкома Яков Рябов,
который вывел Бориса Николаевича в большую политику, расска-
зывал:

«Горбачев меня часто укорял Ельциным: ну вот, понимаешь,
воспитал. Я резонно отвечал: а кто его пригласил в Москву? Од-
нажды на политбюро, когда собирали нас, послов, Горбачев опять
говорит: «Что же вы, Яков Петрович!» Опять что-то Ельцин ска-
зал, его задело. Я не выдержал: пора с этим кончать! «Вы не в пер-
вый раз это говорите. Когда его приглашали в Москву, разве вы со
мной советовались?» Все члены политбюро притихли. Когда я был
первым секретарем обкома партии, я Ельцина держал в руках. Что
я говорил, то он и делал. А вы всем составом политбюро не може-
те его удержать...»

Через десять дней на узком совещании Горбачев сказал, что
министр внутренних дел уточнил истинные факты «мокрого де-
ла». Учитывая, что пошли депутатские запросы, предложил — не
скрывать и информировать президиум и сессию Верховного Со-
вета СССР.

В уголовном деле события той ночи выглядят так:

«28 сентября 1989 года около 23 часов на проходную дачного
поселка Успенское Совета Министров СССР, расположенного на
территории Одинцовского района Московской области, обратил-
ся Ельцин Б.Н. и сообщил находившимся там сотрудникам мили-
ции Костикову В.И. и Макееву А.Я. о том, что на него совершено
нападение неизвестными лицами, которые закрыли ему лицо, увез-
ли на автомашине к водоему и сбросили его в воду, создав реаль-
ную угрозу для жизни».

Дежурный милиционер на допросе показал:

«28 сентября в 23 часа 15 минут совместно с сержантом ми-
лиции Макеевым я находился на проходной госдач Успенское.
Вовнутрь помещения со стороны улицы зашел народный депутат
Ельцин Б.Н., одетый в костюм темного цвета, светлую рубашку.
Одежда была совершенно мокрая, с нее капала вода. Мы помог-
ли.ему снять пиджак, ботинки, напоили горячим чаем. Он вы-
пил чашки 3—4.

На вопрос, что с ним случилось, т. Ельцин рассказал следую-
щее. После выступления в Москве в ДК «Высотник» в Раменках
он на служебный машине приехал на дачу номер 38 в гости.
Машину отпустил на перекрестке Рублевского шоссе и 1-го Ус-
пенского шоссе.

Поздоровался с инспектором 7-го ГАИ и пешком направился в
сторону дачного поселка. Сзади неожиданно подъехала какая-то
машина, неизвестные силой усадили его в салон, натянули на го-
лову какой-то предмет, а затем куда-то повезли и выбросили с мос-'
та в Москву-реку.

По его словам, он несколько раз отталкивался от дна, преж-
де чем выбрался на берег. Отлежавшись около часа на берегу,
т. Ельцин добрался до проходной. Он попросил позвонить на
дачу номер 38. На первый звонок ответила женщина и сказала,
что ошиблись номером. Второй звонок остался без ответа».

На даче номер 38 той ночью хозяева отсутствовали. Там на-
ходилась только сестра-хозяйка, которую потом допросили как
свидетельницу. Она рассказала, что рано легла спать, дверь была
тщательно заперта и никто к ней не стучался.

Вывод криминалистов:

«Ельцин не мог быть сброшен в воду (по характеру местности
и конструкции близлежащих мостов), так как в этом случае, по
мнению специалистов, он получил бы серьезную травму, а на его
одежде должны были остаться следы водной растительности, или-
стых образований, которые, по показаниям свидетелей, отсутство-
вали».

16 октября после обеда Горбачев проводил заседание президи-
ума Верховного Совета СССР. Он пригласил министра внутренних
дел Бакатина и попросил доложить о результатах расследования.

Бакатин сказал, что было устное заявление Бориса Николаеви-
ча Ельцина представителям милиции о покушении:

— Но никто — ни его водитель, ни пост ГАИ, мимо которого
•якобы шел Борис Николаевич, ни фактическая обстановка (высо-
та моста около пятнадцати метров), ни время происшествия — его
версию не подтверждает.

Борис Николаевич как член президиума Верховного Совета уча-
ствовал в заседании. Его попросили объясниться. По словам при-
сутствовавших, мрачный Ельцин говорил коротко, сбивчиво:

— Это была шутка. Мало ли что бывает. Это моя частная жизнь.
Но попытки угроз и шантажа в мой адрес были...

На вопросы членов президиума отвечать отказался.

В четыре часа открылось совместное заседание палат Верховно-
го Совета СССР.

Горбачев сказал, что по Москве распространяются слухи о яко-
бы имевшем место покушении на Ельцина, этот вопрос уже раз-
бирал президиум Верховного Совета и решил ничего от депутатов
не скрывать. И Михаил Сергеевич опять предоставил слово Бака-
тину, который повторил все заново, только с большим количеством
деталей.

В окружении Ельцина были весьма раздосадованы выступлени-
ем Бакатина, которого просили закрыть расследование.

Лев Суханов вспоминал:

«Да, к сожалению, слова он не сдержал и на сессии о «факте
покушения» рассказал в своей интерпретации. Вы, наверное, по-
мните, как у него тогда дрожали руки и голос, и вообще министр
чувствовал себя весьма неуверенно. Конечно же ему было нелов-
ко выходить на трибуну и говорить вещи, которые ему несвой-
ственны. Кстати, Борис Николаевич не изменил к Бакатину сво-
его отношения и до сих пор воспринимает его как порядочного
человека...»

Депутатам Ельцин опять сказал всего несколько слов:

— Претензий к министерству внутренних дел у меня нет. Ни-
какого нападения не было. Никаких заявлений я не делал. Это мое
частное дело.

Выслушав Бориса Николаевича, Горбачев с непроницаемым ли-
цом заключил:

— Принять к сведению, что никакого покушения не было. По-
шутил. Все.

Михаил Сергеевич явно был доволен исходом этой истории. Его
соперник оказался в дурацком положении.

Верный соратник Ельцина Виктор Ярошенко, депутат, а затем
министр в первом ельцинском правительстве, с сожалением пишет:

«Я отчетливо помню те тяжелые дни, связанные с «расследова-
нием» в Верховном Совете СССР по инициативе Горбачева вынуж-
денного купания Ельцина в Москве-реке. Многие депутаты тогда
отвернулись от Ельцина, и я видел, что он остро это переживает».

«Если бы не Наина и дочери, не знаю, как бы со всем справил-
ся, — вспоминал Борис Николаевич. — Мои «коллеги» только и
ждут момента ударить сзади посильней, чтобы упал и никогда не
смог подняться».

Но, против ожиданий Горбачева и опасений Ярошенко, в гла-
зах широкой публики «мокрое дело» Борису Николаевичу нисколь-
ко не повредило. Такие были настроения: что бы ни делал Ельцин,
все шло ему в плюс.

Егор Гайдар пишет, что Ельцин взял на вооружение энергичный
социальный популизм и борьбу против привилегий партийной и
государственной элиты:

«Призыв взять все и поделить, который в свое время в полной
мере использовали большевики в борьбе за власть, оказался на этот
раз обращенным против них самих.

Ельцин, ездивший в трамвае и пошедший в обычную районную
поликлинику, буквально взмыл на гребне народной симпатии, пос-
ле чего мог себе позволить и неудачные выступления в Америке,
и загадочные падения в реку. Ничто не могло остановить роста его
популярности, а все накладки молва относила на счет «заговора»
элиты против народного заступника».

Сторонники Ельцина уверенно говорили о травле, а Борис Ни-
колаевич сделал заявление для прессы:

«16 октября 1989 года на сессии Верховного Совета СССР под
председательством М.С. Горбачева был обнародован инцидент, зат-
рагивающий мои честь и достоинство.
Против моей воли к разбору данного вопроса был привлечен
министр внутренних дел товарищ Бакатин, который, смешивая
ложь с правдой, не имел морального права способствовать распро-
странению слухов, порочащих меня в глазах общественности. Бо-
лее того, товарищ Бакатин ранее заверил, что никакого расследо-
вания, а также оглашения информации, касающейся лично меня,
проводиться не будет.

Новый политический фарс, разыгранный М.С. Горбачевым на
сессии Верховного Совета и раздуваемый официальной прессой
как событие первой величины в стране, объясняется, конечно, не
заботой о моем здоровье и безопасности, не стремлением успоко-
ить избирателей, а новой попыткой подорвать здоровье, вывести
меня из сферы политической борьбы.

Создание Межрегиональной группы, сплотившей на своей плат-
форме почти 400 народных депутатов СССР, избрание меня одним
из руководителей ее координационного совета, независимость на-
шей позиции, альтернативные предложения, идущие вразрез с кон-
сервативной точкой зрения сторонников административно-команд-
ной системы, и даже моя частная поездка в США — все это вызы-
вает яростное озлобление аппарата.

По его команде была состряпана целая серия провокационных,
лживых, тенденциозно настроенных публикаций в советской печа-
ти, в передачах Центрального телевидения, распускались среди насе-
ления самые невероятные слухи о моем поведении и частной жизни.

В связи с вышеизложенным считаю необходимым заявить сле-
дующее:

1.	Все это является звеньями одной цепи акций травли меня и
творится это под руководством товарища Горбачева М.С.

2.	Вопросы моей безопасности и моей частной жизни касаются
только меня и должны конституционно ограждаться от любых по-
сягательств, в том числе со стороны партийного руководства.

3.	В случае продолжения политической травли я оставляю за со-
бой право предпринять соответствующие шаги в отношении лиц, по-
кушающихся на мои честь и достоинство как гражданина и депутата.

4.	Считаю неприемлемым и опасным перенос акцентов с мето-
дов политической борьбы на безнравственные, беспринципные ме-
тоды морального и психологического уничтожения оппонента.

Это ведет к полному краху морально-этических установок, к де-
монтажу демократических начал перестройки и в конечном ито-
ге — к жестокому тоталитарному диктату.

Народный депутат СССР Б.Н. Ельцин
17 октября 1989г.».

В Москве это заявление никто не опубликовал. Напечатала
только популярная в те времена рижская газета «Советская моло-
дежь», которая годом раньше осмелилась поместить первое интер-
вью с Борисом Николаевичем.
«Мокрое дело» так и осталось загадкой, хотя оно и в самом деле
никак не повредило Ельцину, который пользовался безоглядной
любовью граждан.

«Пересуды шли разные, — вспоминал Лев Суханов. — Лично я
слышал до полусотни различных версий «покушения», в которых
были замешаны не только его недоброжелатели, но и хорошенькие
обольстительницы, ненавидящие его гэбисты и даже пришельцы с
летающих тарелок...

Иначе говоря, никто не опроверг версию Б.Н. Ельцина о по-
кушении на него, равно как никто и не подтвердил ее на все сто
процентов. Потом по Москве ходили слухи, что одного из двух
милиционеров, бывших на КПП вечером 28 сентября, уже нет в
живых...»

Председатель комиссии Верховного Совета СССР по этике Ана-
толий Денисов проводил свое расследование и уверял позднее, что
Ельцин поехал на дачу к знакомой. Там появился еще один муж-
чина. Они подрались, и Ельцин оказался в воде.

Много раз спрашивали уже бывшего министра внутренних дел
Вадима Бакатина: что же тогда, собственно, приключилось с буду-
щим президентом России? Вы-то знаете, раскройте секрет. Но Ба-
катин никому и ничего не сказал...

Глава 9

НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ

Горбачеву довольно быстро надоело возглавлять Верховный Со-
вет. Он нашел способ избавиться от этой изматывающей работы.
В марте 1990 года на третьем съезде народных депутатов он был из-
бран президентом Советского Союза.

Бюллетени считали всю ночь напролет. Результаты голосования
объявили утром. Горбачева заранее оповестили о том, что он из-
бран. Михаил Сергеевич принял присягу и стал первым советским
президентом (и последним, но тогда, разумеется, никто об этом не
знал). Председателем Верховного Совета он предложил вместо себя
Анатолия Лукьянова.

В роли президента Михаил Сергеевич почувствовал себя не-
сколько увереннее. Но он видел, что теряет поддержку общества
и что симпатии на стороне Ельцина. Это ставило Горбачева в
тупик.

Его помощник Георгий Шахназаров вспоминает, что на заседа-
нии политбюро вдруг «Горбачев задумался, пожал плечами и, явно
недоумевая, обращаясь к себе и присутствовавшим, произнес:

— Странные вещи в народе происходят. Что творит Ельцин —
уму непостижимо! За границей, да и дома, не просыхает, говорит
косноязычно, несет порой вздор, как заигранная пластинка. А на-
род все твердит: «Наш человек!»
«НАС ПОДНИМУТ НА ВИЛЫ...»

1990 год начался с многосоттысячных демонстраций в Москве
в поддержку демократии и реформ. Требовали отмены 6-й статьи
конституции о руководящей роли КПСС.

Борис Федоров, который вошел в первое ельцинское прави-
тельство, тогда работал в ЦК КПСС. Он вспоминает, что весной
1990 года сотрудники аппарата ЦК боялись, что восставший народ
начнет громить цековские дома. Семьи перевозили к родственни-
кам. Во внутреннем дворе комплекса зданий ЦК КПСС постоян-
но находился отряд спецназа. В ЦК отменили продуктовые зака-
зы, в магазине для сотрудников-аппарата полки опустели.

Непрекращающиеся забастовки в стране начались с шахтерских
стачек, в которых приняло участие полмиллиона горняков. Союз-
ное правительство бросилось принимать меры, обещало горнякам
исправить все, что возможно.

Но проходили месяцы, и горняки видели, что обещания не вы-
полняются. Не потому, что правительство пытается их обмануть, а
потому, что обещанное взять неоткуда. Можно у кого-то отнять и
перебросить шахтерам, чтобы погасить волнения. Но как реально
исправить экономическую ситуацию?

В начале 1990 года стачечные комитеты действовали уже в ста
семидесяти городах. Мотором был Кузбасс, где появился союз тру-
дящихся, который выдвигал не только экономические, но и поли-
тические требования. В мае 1990-го в Новокузнецке собрался Все-
союзный съезд независимых рабочих движений и организаций
трудящихся СССР. Весной 1990 года рабочее движение стало за-
метной силой. Оно нуждалось в лидере и программе действий.

Шахтеры заговорили о всеобщей забастовке.

Лозунги везде были политические — отставка правительства,
деполитизация армии, КГБ и МВД, вывод парткомов с предприя-
тий, передача шахт горнякам. В Кузбасс приехал Борис Ельцин. На
него размах шахтерского движения тоже произвел впечатление. Он
сказал:

— Нужны срочные меры. Иначе нас люди поднимут на вилы.

В первые два месяца 1990 года в стране прошло полторы ты-
сячи митингов, в них приняли участие шесть с половиной мил-
лионов человек. Они имели разный резонанс. На забастовки вра-
чей или водителей троллейбусов власти внимания не обращали.
А когда нефтяники Тюмени пригрозили прекратить перекачку
нефти, правительство поспешило принять их требования. Люди
прекращали работать по каждому поводу, это еще больше ухуд-
шало положение в промышленности.

В начале 1990-го в окружении Ельцина обсуждалась дальнейшая
стратегия. В союзном Верховном Совете соотношение сил таково,
что он абсолютно безвластен. Он мог выступать на митингах, но
был лишен возможности что-то делать.
На весну были намечены выборы в местные органы власти. По-
чему бы не воспользоваться этим, не попытаться взять власть на
местах и не начать в масштабе республики, области, города делать
то, что отказываются делать Горбачев и союзное правительство?

Тем более, что на этих выборах у Ельцина и его сторонников
появился шанс обзавестись большим количеством единомышлен-
ников.

Когда готовился закон о выборах народных депутатов РСФСР,
партийный аппарат до последнего держался на главной линии
обороны: сохранить окружные собрания по отбору кандидатов в
депутаты, что давало уникальную возможность отсеять опасного
политика, квоты для общественных организаций и особые про-
изводственные округа, чтобы под видом рабочих провести нуж-
ных людей.

Все это было отвергнуто. Российский избирательный закон
вышел прогрессивнее союзного, хотя принимал его старый состав
Верховного Совета РСФСР, состоявший из полузабытых «флаг-
манов пятилетки» и уже лишившихся своих должностей партий-
ных секретарей.

Старый состав Верховного Совета вел упорные арьергардные
бои, понимая, что новый избирательный закон открывает дорогу
к власти реальным политическим лидерам. И все-таки они сда-
лись. Потому что даже эти люди хорошо понимали состояние об-
щественного мнения.

Доверенное лицо Ельцина на выборах в народные депутаты
СССР Виктория Митина предлагала Борису Николаевичу балло-
тироваться в Моссовет, чтобы стать его председателем и возгла-
вить столицу. Другие советовали баллотироваться в народные
депутаты России с прицелом на пост председателя российского
парламента.

Многие сомневались: стоит ли на это тратить силы? Верховный
Совет РСФСР был абсолютно безвластным. Что толку его возглав-
лять, если ничего нельзя будет решить?

Избираться Ельцин решил от родного Свердловска. Его, ра-
зумеется, выбрали бы и в Москве. Но на союзных выборах за
него проголосовало 90 процентов избирателей. Если бы он на
республиканских получил 80 процентов, возникло бы ощущение
поражения. Расчет оказался верным: в его округе в Свердловске
баллотировалось одиннадцать кандидатов, за Ельцина проголосо-
вало 95 процентов избирателей, даже больше, чем годом раньше
в Москве.

В середине февраля 1990 года встретились кандидаты в депута-
ты, которые разделяли демократические взгляды. Они объедини-
лись в блок «Демократическая Россия». Обращения в поддержку
кандидатов подписывал Ельцин, это был по тем временам самый
весомый и убедительный для избирателей аргумент. «Демократи-
ческая Россия» получила 28 процентов голосов.
ЗУБРЫ И НОВИЧКИ

Ельцин и его окружение сами были потрясены итогами выбо-
ров: каждый третий российский депутат победил под демократи-
ческими лозунгами. Еще более убедительную победу демократы
одержали в обеих столицах.

Депутаты, избранные от Москвы, собрались в Мраморном зале
Моссовета. Заметными фигурами были Владимир Лукин, Сергей
Ковалев, Евгений Амбарцумов, Николай Травкин, Олег Попцов. В
депутаты прошла сразу целая группа журналистов из невероятно
популярной тогда еженедельной газеты «Аргументы и факты» и те-
левизионной программы «Взгляд».

Ветераны райкомовских и исполкомовских коридоров, много-
опытные городские начальники отвергались, горожане выбрали
совершенно неожиданных людей.

Депутаты Ленсовета смотрели на депутатскую работу как на
продолжение митинга. В результате Ленсовет два месяца не мог
выбрать себе председателя. Тогда вспомнили о Собчаке, который
в союзном парламенте возглавлял подкомитет по экономическо-
му законодательству и реформам. Его уговорили вернуться в род-
ной город, на дополнительных выборах избрали депутатом и сде-
лали председателем горсовета.

В Москве у новых депутатов было много претензий к столич-
ной исполнительной власти. Моссовет собирался спросить за это
с Валерия Сайкина, который четыре года эту власть возглавлял.
Однако за день до сессии тот покинул свой пост не отчитавшись;
была предпринята операция по спасению Сайкина — его ката-
пультировали в кресло заместителя председателя Совета мини-
стров РСФСР.

Впрочем, он недолго пробыл в Белом доме. Ему пришлось уйти,
как только Ельцин поручил формирование правительства Ивану
Силаеву...

Новый состав Моссовета заседал в величественном здании быв-
шего Дома политпросвещения горкома КПСС на Цветном буль-
варе, строительство которого многим москвичам представлялось
зряшной тратой городских ресурсов: здесь собралась первая сессия
нового состава Моссовета. За каждый день, проведенный депута-
тами на Цветном бульваре, из городской казны в партийный бюд-
жет поступала кругленькая сумма.

Раньше сессии Моссовета тоже стоили денег, но это никого не
интересовало: деньги свободно циркулировали между партийным
и муниципальным карманом, поскольку партия и государство были
одно целое.

А тут, как только стали известны итоги выборов в Моссовет,
вдруг выяснилось, что денежки врозь. Здания, которые делили рай-
комы и райисполкомы, чьи сотрудники обедали в одной и той же
закрытой столовой, отоваривались в одном столе заказов и делали
одно дело, в мгновение ока были переданы на партийный баланс.
Партия подвинула советскую власть...

В день открытия сессии Моссовета в ряду, отведенном для при-
глашенных, я оказался в окружении хорошо знакомых друг с другом
солидных мужчин, прекрасно одетых и располагавшихся в креслах
по-хозяйски. Они снисходительно посмеивались над неказистыми
депутатами, выстраивавшимися в очередь к микрофону. Солидные
мужчины переговаривались, и по их коротким репликам я понял,
что оказался среди высокого исполкомовского начальства. Но уже
к концу первого дня веселый смех стих и сменился явным беспокой-
ством: исполкомовские зубры задумались о своем будущем. Как вы-
яснится несколько позже, они напрасно беспокоились.-

«Демократическая Россия» получила мандат на управление го-
родом под блистательные программы и декларации. Но прекрас-
ный парламентарий — не обязательно умелый администратор. Мос-
совет возглавили народные депутаты СССР Гавриил Попов и Сер-
гей Станкевич.

Очень скоро они оба покинули это поприще. А вот зубры го-
родского хозяйства сохранили свои места.

ПЕРЕД БОЕМ

В Верховный Совет СССР Ельцин пришел одиночкой. В рос-
сийском Верховном Совете у него уже была своя армия.

Депутаты-демократы образовали штаб по подготовке первого
российского съезда. Штабом руководил известный тогда дважды
депутат (союзный и российский) Михаил Бочаров, а разместился
он в помещении Комитета по строительству и архитектуре Верхов-
ного Совета СССР. Председателем комитета был Ельцин, секрета-
рем — Бочаров.

Сергей Филатов был одним из самых заметных российских депу-
татов, он стал секретарем президиума Верховного Совета РСФСР,
потом первым заместителем председателя и еще был руководителем
администрации президента, то есть не один год тесно работал с Ель-
циным.

Он свидетельствует:

«Я с волнением ждал встречи с Борисом Николаевичем. Мы
встретили его в небольшом зале на Калининском проспекте бур-
но, с цветами, с улыбками, с надеждами. Я не помню, кто еще хо-
тел выдвигаться на пост председателя Верховного Совета, но отно-
шение к кандидатуре Бориса Николаевича было неоднозначным.
Кое-кто, по-моему из ленинградской группы депутатов, не очень
ему доверял, помня, что он еще недавно был крупным партработ-
ником. Некоторые в своих высказываниях делали упор на то, что
неясна его позиция по вопросу демократизации страны, как, впро-
чем, неясны и его взгляды на будущую нашу экономику.
Я хорошо помню тогдашнее выступление Бориса Николаевича,
с его ломаной речью и расплывчатостью программы действий и
будущего государственного устройства России...»

Я спросил Сергея Александровича Филатова:

— Какое впечатление на вас произвел Ельцин при первой
встрече? Считается, что творческая интеллигенция воспользова-
лась им как тараном, что сам он плохо ориентировался и его вели
за руку...

— У меня тоже было такое ощущение. Он мало говорил, казал-
ся внешне недоступным, хотя каждый мог к нему подойти, задать
вопрос. В Верховном Совете этим многие пользовались. Я имею в
виду не в кабинете — в кабинет к нему трудно было попасть, а ког-
да он шел вести заседание, к нему подходили, его часто останав-
ливали. Тогда он был доступен для депутатов, для гостей съезда. И
он свободно общался с людьми.

— Как вы относитесь к мысли о том, что Ельциным, по суще-
ству, управляли и привели к власти, а у него самого никаких идей
не было?

— Мы ведь все жили ожиданиями, что сейчас появится человек,
и будет в стране порядок, и станем хорошо жить. Очень болезнен-
но воспринимали все, что делало союзное правительство, возмуща-
лись, когда власти зажимали какие-то права и свободы. Мы искали
лидера, который мог бы вывести страну из этого состояния.

В союзном парламенте в Межрегиональной депутатской группе
объединились очень умные люди, они выдвинули много интерес-
ных идей. Но они были бессильны. Они тоже искали волшебную
фигуру, которая бы могла противостоять происходящему.

Люди видели, что власть боится Ельцина, и интуитивно его под-
держали. А эта поддержка помогла ему стать вожаком. Однако он
не стал ни трибуном, ни стратегом. У него не было программы дей-
ствий, она так и не появилась за эти годы. Но думающие люди по-
могли ему избрать правильную позицию.

НОЧНЫЕ РАЗГОВОРЫ В ПАРИЖЕ

По контракту с иностранными издателями Ельцину после вы-
хода в свет его первой биографии предстояло участвовать в презен-
тации книги. Это позволяло ему побывать за границей. Не только
отвлечься и развлечься, но и установить первые контакты; хотя из-
начально в его окружении исходили из того, что на международ-
ном поприще конкурировать с Горбачевым невозможно.

В марте он побывал сразу в нескольких европейских городах,
собирался еще и в Нью-Йорк, но его вынудили вернуться в Моск-
ву для участия в пленуме ЦК КПСС.

В Париже его ждал бывший первый секретарь Свердловского
обкома Яков Петрович Рябов. Он рассказывал мне:
— Мне посольские сказали, что приезжает Борис Николаевич.
Я вызвал двух ребят из группы прессы и сказал им: когда приедет,
первыми поднимитесь в самолет, передайте привет и скажите: бу-
дет у него желание, я с ним встречусь.

Были у него дебаты с диссидентом Александром Зиновьевым
(тот стал обвинять Ельцина, что он такой же партийный функци-
онер, как Горбачев, и не может называть себя демократом). Мы по
телевидению смотрели эти дебаты. А на следующий день мне надо
лететь в Москву на пленум ЦК.

Легли спать, в три или четыре часа утра звонит сотрудник по-
сольства, бодро докладывает:

— Полный порядок, мы с Борисом Николаевичем все сделали,
помогли, он доволен.

Я удивился:

— Чего ты ночью звонишь, мог бы завтра утром доложить.

— Борис Николаевич хотел бы с вами поговорить.

— Ну давай.

Слышу в трубке знакомый голос.

— Ну, Петрович, спасибо, ребята помогли, — говорит Ельцин. —
Хотелось бы встретиться.

— Так завтра и встретимся, ты же летишь завтра?

— Не знаю.

— Как? Пленум же! Надо лететь. Завтра утром в самолете и
встретимся. Я скажу, чтобы нас посадили на первом ряду. Ты ря-
дом со мной.

Ельцин:

— А у меня билет на другой рейс.

— Это тоже не проблема.

Я объяснил своему сотруднику:

— Позвони представителю «Аэрофлота», чтобы он поменял Ель-
цину билет на наш рейс, и больше меня не тревожьте. Я в девять
двадцать выезжаю, а без четверти пусть мне представитель «Аэро-
флота» позвонит, доложит, что он сделал.

Только легли... Жена спрашивает:

— Что случилось?

— Да это Борис Николаевич, рвется.

Проходит час. В пять утра звонит опять наш Костя Петричен-
ко, хороший парень. Я уже на взводе:

— Ты чего?

— Все, с «Аэрофлотом» договорились.

— Так чего звонишь?

— Борис Николаевич хотел поговорить.

Он берет трубку:

— Спасибо, все сделали. Но хотелось бы встретиться.

Я уже чувствую его состояние. Стал ему объяснять:

— Ну, сейчас же пять утра. Мы с тобой просто по рюмке вы-
пить не можем. Надо потолковать, обсудить, надо поднять пова-
ра, чтобы он что-то подготовил. Ты приедешь не один, а с фран-
цузами. А их я не пущу. Они куда денутся? И когда ты приедешь?
А утром самолет. Все, договорились, встретимся в самолете.

Больше он не звонил. А в самолете он поддал и стал мне гово-
рить: зачем ты выступал на октябрьском пленуме?

Я ему говорю:

— Если бы сейчас пленум проходил, я бы и сейчас выступил. Ты
начал куролесить. Приведи себя в порядок...

Мы выпили, расцеловались. Он предложил после пленума по-
играть в теннис. Я согласился. Но на пленуме он не подошел и по-
том не позвонил. Так мы с ним и не сыграли.

ТЕПЛАЯ БЕСЕДА С МАРГАРЕТ ТЭТЧЕР

До начала работы первого съезда российских народных депу-
татов еще оставалось время, в непосредственной подготовке к
съезду Ельцин не участвовал, и 27 апреля он вылетел в Лондон.
В аэропорту его встречал советский посол Леонид Замятин, быв-
ший заведующий отделом внешнеполитической пропаганды ЦК
партии.

Премьер-министр Маргарет Тэтчер сочла необходимым принять
лидера оппозиции. Из-за пробок машина Ельцина опоздала на Да-
унинг-стрит, где находится резиденция премьер-министра, на две-
надцать минут, Ельцин очень нервничал.

«Ельцин предельно пунктуален, — вспоминает Коржаков. — Он
никогда в жизни не позволил себе явиться не вовремя. Если мы из-
за плотного движения задерживались, у президентского окружения
холодный пот струился по спине — все ощущали нервозность Бо-
риса Николаевича».

Маргарет Тэтчер впоследствии описала эту встречу:

«В западных кругах наблюдается четкая тенденция относиться
к Ельцину не более чем как к фигляру. Я не могла поверить в спра-
ведливость этого суждения, если его можно считать таковым. Во
всяком случае, я хотела составить свое собственное мнение. Поэто-
му, дипломатично уведомив Горбачева заранее, что я буду прини-
мать Ельцина, как принимала бы лидера оппозиции, я с энтузиаз-
мом согласилась встретиться с ним.

Краткая справка о Ельцине, которую мне подготовили, сумми-
ровала преобладавший в то время к нему подход. В ней он харак-
теризовался как «противоречивая фигура», поскольку был един-
ственным членом ЦК КПСС, голосовавшим против проекта прог-
раммы партии и утверждавшим, что именно длительная монополия
власти коммунистической партии привела СССР к нынешнему
кризису и нищете десятков миллионов людей.

Я начала с того, что выразила поддержку Горбачеву, — я хоте-
ла, чтобы это было ясно с самого начала.
Ельцин ответил, что ему известно о моей поддержке советского
лидера и политики перестройки и он также в основном поддержи-
вает Горбачева в деле реформ... Перестройка изначально была заду-
мана как средство сделать коммунизм более эффективным. Но это
невозможно. Единственной серьезной альтернативой являются да-
леко идущие политические и экономические реформы, включая вве-
дение рыночной экономики. Однако все это слишком затягивалось.

Я полностью согласилась с такой оценкой. Меня поразило, что
Ельцин, в отличие от президента Горбачева, ушел от коммунисти-
ческой схематичности мышления и фразеологии. Он также был
первым, кто привлек мое внимание к взаимосвязи экономических
реформ и тех прав, которые должны были отойти к отдельным рес-
публикам.

Ельцин объяснил, как мало автономии имели правительства рес-
публик на самом деле. По сути, они выступали исполнителями —
зачастую некомпетентными и коррумпированными — решений цен-
тра. Он сказал, что республикам должны быть переданы надлежащие
бюджеты и право распоряжаться ими. А в каждой республике долж-
ны быть своя конституция и свои законы. Он считал, что именно
неспособность решить вопрос о децентрализации и привела к ны-
нешним бедам. В такой огромной стране просто невозможно управ-
лять всем из центра.

В результате беседы я увидела не только Ельцина, но и пробле-
мы всего Советского Союза в новом свете. Когда позднее, при встре-
че на Бермудских островах я рассказала президенту Бушу о том бла-
гоприятном впечатлении, которое произвел на меня Ельцин, он дал
понять, что американцы не разделяют моего мнения. Это была се-
рьезная ошибка...»

Сам Ельцин вспоминал потом; что он сказал британскому пре-
мьер-министру:

— Госпожа Тэтчер, я хотел донести до вас главное. В мире по-
явилась новая реальность — Россия. Не только Советский Союз, с
которым у вас хорошие отношения. Теперь есть и Россия. Важно,
чтобы вы это знали. Готовы ли вы идти на контакты — торговые,
экономические — с новой свободной Россией?

Тэтчер ответила:

— Господин Ельцин, давайте немного подождем. Пусть Россия
станет новой и свободной. И тогда... Все возможно.

«Железная леди» улыбнулась.

НЕСЧАСТЬЕ ЗА НЕСЧАСТЬЕМ

28 апреля из Лондона Ельцин вылетел в Испанию, где его уже
ожидал Виктор Ярошенко. Ельцин должен был выступить на кон-
ференции «Европа без границ и новый гуманизм» с докладом «Пе-
рестройка и гласность в СССР».
В Барселону им пришлось лететь на маленьком шестиместном
самолете, зафрахтованном барселонским телевидением. Самолет
они презрительно окрестили «консервной банкой».

Лев Суханов впечатляюще описал это путешествие, которое
могло закончиться трагически:

«Когда подошли к аэроплану, Борис Николаевич, постучав ла-
донью по крылу, зловеще пошутил:

— Ну что, ребятки, в последний путь...»

В полете Суханов и Ельцин задремали. Когда проснулись, вы-
яснилось, что «электропитание на борту отключилось и приборы
вышли из строя». Самолет развернулся назад на Кордову. Борис
Николаевич открыл глаза, выслушав Суханова, проговорил:

— А что я вам говорил? — и снова прикрыл глаза.

Тут выяснилось, что шасси не выпускается.

«Пилот начинает выделывать фигуры «высшего пилотажа»: он
резко набирает скорость и так же резко бросает машину вниз.
Раскачивает ее с крыла на крыло. Самолетик ревет, как рассер-
женный бык, проносится над взлетной полосой и снова набира-
ет высоту, чтобы сделать очередной заход. И так круг за кругом.
В какой-то момент летчики хотели посадить машину на воду —
не получилось. Пытались вручную вытолкнуть злополучное шас-
си — тоже напрасно».

— Ну вот, теперь никаких привилегий — падаем все разом. Вы
чего такие скучные? Может, какую речку найдем, успеем выпрыг-
нуть, — без малейшего намека на панику произнес Ельцин.

Летчики настойчиво просили пристегнуться.

— Пристегиваться не буду, — категорически отказался Ель-
цин. — Кому суждено быть повешенным, тот не утонет.

Нашли небольшой горный аэродром, но летчики никак не мог-
ли сесть из-за сильного ветра. Самолет потерял скорость и прак-
тически упал.

Потом все-таки шасси вышло, «и, хотя посадка была жесткая,
с подскоком, мы приземлились... Выдержка Бориса Николаевича
меня просто поразила: ни взглядом, ни жестом он не дал понять,
что ему страшно...».

Ярошенко, обратившись к Ельцину, проговорил:

— Борис Николаевич, а ведь мы с вами чуть было не наверну-
лись к такой-то матери...

«Ельцин с трудом, но без посторонней помощи вышел из само-
лета и пожал руки пилотам... Он поспешил к машине, закусив губу.
Начала болеть спина...»

Вскоре президент Каталонии прислал за ними свой самолет с
охраной. Через два часа все-таки полетели в Барселону. Вторая по-
пытка оказалась еще менее удачной.

Лев Суханов:

«И опять фортуна не с нами: попали в грозовую облачность,
хотя шли на приличной высоте. Началась сумасшедшая тряска,
будто попали на'виброустановку для проверки самолетных узлов.
Это было даже пострашнее, чем полет на «консервной банке»...

Но приземлились в общем благополучно, хотя и не без незна-
чительного происшествия: внезапно мой шеф почувствовал острую
боль в спине. Правда, быстротечную. Возможно, подумали мы, это
было результатом тряски в грозовом небе».

Ночью боль в спине усилилась. Верный Суханов сидел рядом с
«шефом».

«Борис Николаевич рассказал, что пятнадцать лет назад, ког-
да он еще играл за сборную по волейболу, у него произошло сме-
щение позвонков. Основательно лечили, и, к счастью, обошлось
без операции. Но видимо, вибрация в самолете что-то растрево-
жила.

Засыпал он беспокойно, со стоном. Я просидел рядом с ним на
диване всю ночь, ибо, когда ему надо было перевернуться на дру,-
гой бок, он не мог это сделать без посторонней помощи. Когда
боль немного затихала, он засыпал, но ненадолго...

Утром, превозмогая боль, он кое-как поднялся и, немного по-
двигавшись, понял, что без укола не обойтись...»

Виктор Ярошенко:

«Рано утром, отказавшись от завтрака, Ельцин поехал на радио
давать интервью. Мы сидели вдвоем на заднем сиденье. Все чаще
Борис Николаевич закрывал глаза и откидывал голову назад. От
резкой боли стал терять сознание.

Срочно вернулись в гостиницу, отменили интервью и вызвали
врача. Узнав об аварии, он предположил, что это травма позвоноч-
ника: необходимо срочно ехать в больницу и провести обследова-
ние. Ельцин долго отказывался:

—	И не такую боль терпел, пройдет».

Врач сделал обезболивающий укол, дал таблетки и пригласил
специалистов. Приехал нейрохирург и, осмотрев больного, тут же
назвал диагноз.

—	Я больше чем уверен, — сказал врач, — что у вас поврежден
позвоночник, защемлен нерв.

Словно в подтверждение его слов Борису Николаевичу стало
совсем плохо.

Виктор Ярошенко:

«Мы хотели посадить его в «скорую помощь», но услышали его
твердый отказ. Сели в легковую машину и, как назло, попали в час
пик. Бесконечные торможения просто добивали Ельцина. Когда
мы приехали в госпиталь, с трудом уложили его на каталку и по-
везли на обследование. В тот момент он уже был частично пара-
лизован.

С каждым часом состояние Ельцина ухудшалось. Консилиум
врачей пришел к единому заключению: необходима срочная опе-
рация. Главный хирург объяснил мне: от сильного удара раздроб-
лен на мелкие куски один из межпозвоночных дисков. Острые и
многочисленные осколки костной ткани позвоночника при ма-
лейшем движении травмировали и защемляли нерв. Ельцина па-
рализовало почти на восемьдесят процентов.

—	Еще немного — и наступит полный паралич, — сказал врач».

Лев Суханов:

«Нужно срочно решать — оперировать или нет.

Сначала Борис Николаевич наотрез от «ножа» отказался, по-
скольку знал, что это за операция. Ведь при неудачном ее исходе
можно на всю жизнь остаться парализованным. У нас в Союзе пос-
ле таких операций люди проводят по полгода в больнице. На стро-
гом постельном режиме. Случись подобное — прощайте выборы,
прощай работа, борьба...»

Вскоре в Москве должен открыться Российский съезд народных
депутатов. С ним были связаны все надежды Ельцина.

Виктор Ярошенко:

«Ельцин ненадолго пришел в себя, ему предложили немедлен-
ную операцию, иначе начнутся необратимые процессы.

—	Сделайте мне новокаиновую блокаду, и я полечу в Москву...

Позже с большим трудом разыскали русского врача. Его зак-
лючение не обнадеживало: «Лететь Ельцин уже не может, и пока
такие операции у нас проходят с серьезными осложнениями».

Ельцин продолжал отказываться от операции.

Тогда я заявил, что являюсь доверенным лицом Ельцина,.беру
всю ответственность на себя и даю согласие на операцию.

Директор госпиталя вызвал своего адвоката, они долго совеща-
лись. Составили необходимый документ. Его подписал я и потом
Суханов».

И все-таки Ельцина уговорили.

Борис Николаевич вспоминает:

«Чувствую, весь низ тела парализован, не могу двигаться... Хи-
рург говорит: выход только один — немедленно делать операцию,
иначе паралич. До Москвы вам не долететь, полностью отнимутся
ноги. Потом их уже не удастся восстановить».

Виктор Ярошенко:

«Началась сложная, многочасовая операция. Под микроскопом
предстояло освободить нерв от осколков раздробленного межпоз-
воночного диска. Малейшее неосторожное движение могло обер-
нуться для Ельцина полным параличом».

Известный нейрохирург Жозеф Льёвет обещал, что через четы-
ре-пять дней Ельцин встанет на ноги. Потом по телевидению он
показал раздробленный диск, извлеченный из позвоночника. Опе-
рация прошла удачно.

Виктор Ярошенко:

«Барселонцы часами стояли у дверей госпиталя. Приносили
цветы. Ни один человек из посольства СССР и других советских
организаций так и не приехал к Ельцину. Ни одного звонка по-
русски, ни одной телеграммы...»
2 мая Ельцин встал и отбросил костыли. 3 мая он уже ходил по
больнице и встречался с журналистами.

— Пора лететь в Москву, — сказал он.

Возвращались назад с пересадкой в Лондоне.

Виктор Ярошенко:

«Я срочно связался с Лондоном, где нам предстояло пересесть
с самолета испанской авиакомпании «Иберия» на аэрофлотовский.
Просил, чтобы нас встретил посольский врач, а в салоне самолета
оборудовали лежачее место.

Сотрудники «Аэрофлота», казалось, все предусмотрели. Только
вот как пройдет эта пересадка — об этом почему-то не позаботи-
лись. Ельцину пришлось спускаться по лестнице в аэропорту. Вра-
чи категорически запретили подобные передвижения, потому что
они вызывали смещение позвоночника и сильные боли. Даже ко-
гда он лег в кресло, которое стюардессы оборудовали для него,
принял болеутоляющее лекарство, все равно по его лицу я понял:
очень плохо.

Еще из Барселоны я позвонил в Москву, сообщил о прилете и
необходимости прислать «скорую помощь»...»

5 мая Ельцин вернулся в Москву. В аэропорту его встречали
тысячи людей с цветами.

Виктор Ярошенко:

«Когда мы приземлились, нас ждала «скорая помощь». Но Ель-
цин, стиснув от боли зубы, наотрез отказался сесть в нее и ехать в
больницу.

— Домой!

И с трудом пошел к выходу.

Лавина народа, бросившаяся навстречу Ельцину, вызвала у всех
нас скорее страх, чем восторг. Любой толчок для Ельцина мог ока-
заться роковым. Коржаков подоспел вовремя и заслонил будущего
президента».

Ленинградская молодежная газета «Смена» написала, что в ава-
рии испанского самолета виноват КГБ. Его сотрудники в Испании
испортили бортовую энергосистему...

КГБ заявил, что не имеет отношения к инциденту с самоле-
том и считает публикацию в ленинградской «Смене» клеветой.
КГБ даже обратился в союзную прокуратуру с просьбой провес-
ти расследование, каким образом появилась эта публикация.

Тема возможного покушения на Ельцина обсуждалась годами.
Многие люди были уверены, что Горбачев приказал КГБ избавить
его от опасного соперника.

Георгий Шахназаров, бывший помощник Горбачева, говорил об
этом в интервью «Эхо Москвы»:

— Вот всемогущий генсек и президент, и он хочет сломать че-
ловека. Как вы думаете, он может это сделать или нет? Если бы он
действительно хотел.

— Смотря в какое время.
— В любое время. Вот, например, некоторые газетчики, журна-
листы прямо или косвенно намекали, что Ельцина КГБ хотел унич-
тожить. Как вы думаете, если бы КГБ действительно получил такой
приказ от ЦК КПСС, неужто не сумел бы уничтожить обыкновен-
ного заместителя министра строительства?..

СТОЛКНОВЕНИЕ НА УЛИЦЕ ГОРЬКОГО

После возвращения в Москву неприятности продолжали пресле-
довать Ельцина.

Он всегда мечтал иметь свою машину. Работая в Госстрое, ку-
пил «Москвич». Но сам не ездил, хотя водительские права полу-
чил давно, еще в Свердловске. Его возил Коржаков. А однажды
Ельцин не выдержал...

Во время съезда народных депутатов Ельцин охотно позировал
фотографу «Московских новостей» за рулем своего «Москвича».
Потом вдруг взял и поехал. Суханов и Коржаков еле успели сесть
к нему в машину.

«Взяв с места в «галоп», — вспоминал Суханов, — шеф ринулся
на выезд из Кремля и выехал на оживленную улицу Москвы. Я-то
знал, что навыков вождения у него почти никаких. Когда-то, прав-
да, немного водил грузовой автомобиль, но никогда не управлял
легковой машиной...

Клянусь памятью матери, я еще никогда не испытывал такого
страха, какой я испытал на родных московских улицах, в машине
своего любимого шефа... Все наши уговоры остановиться были про-
игнорированы. Бросив озорной взгляд в нашу сторону, он сказал:

— Кому здесь страшно, прошу выйти...

С великой нервотрепкой мы наконец доехали до его дома. От
волнения мы так взмокли, что хоть выжимай рубашки. Увидев наш
жалкий вид, Борис Николаевич бросил:

— Ничего, перебьетесь!»

В тот раз обошлось^ но Ельцин все-таки попал в аварию — не-
далеко от своего дома. Правда, не он сидел за рулем. Произошло
это так. Машина сопровождения повезла семейного доктора Ана-
толия Михайловича Григорьева на работу. А тут Ельцину срочно
понадобилось уехать.

Когда он жил на 2-й Тверской-Ямской, то, чтобы не крутить-
ся, его машина пересекала улицу Горького в неположенном месте
и совершала запрещенный левый поворот. Напротив его дома ста-
вили сотрудника ГАИ, чтобы он вовремя останавливал движение
и пропускал машину Ельцина.

Нарушение правил уличного движения рано или поздно приво-
дит к печальным последствиям. Так и произошло в тот день.

«Поскольку мы были без машины сопровождения, — вспоми-
нает Ельцин, — не все водители увидели предупреждающий жезл
ГАИ. Нам бы притормозить, подождать, пока все остановятся. Но
водитель глядит на меня, я автоматически делаю ему знак рукой:
давай вперед! Он газанул, объехал большой фургон, и вот уже
впереди просвет, как вдруг — страшный удар! И дикая боль в го-
лове...»

Водитель «Жигулей» не увидел жест сотрудника ГАИ и врезал-
ся в «Волгу» Ельцина, причем с той стороны, где сидел Ельцин —
он расположился рядом с водителем.

Лев Суханов:

«Борис Николаевич ударился головой о кузов, а вмятой во-
внутрь дверью его ушибло по ноге и бедру. Водитель «Волги» ра-
стерялся и потерял управление, в результате чего машина свер-
нула с дороги и на скорости врезалась в забор, которым был
обнесен реконструируемый дом...

Водитель в этой сумятице нечаянно ударил Бориса Николаеви-
ча локтем в грудь, в результате чего образовалась большая гемато-
ма. Удар «Жигулей» был настолько мощный, что Коржакову при-
шлось, что называется, с мясом выдирать переднюю дверцу — ее
намертво заклинило...»

Коржаков доставил Ельцина домой.

Сам Борис Николаевич вспоминает: «Дома, увидев меня, стала
тихо оседать на пол Наина: вид у меня был тот еще — кровь, лицо
белее мела... Врачи констатировали: легкое сотрясение, серьезных
нарушений нет». Ельцина пришлось все же отправить в больницу.

Лев Суханов: «У него было легкое сотрясение головного мозга,
травма ноги, бедра. Новую машину Ельцина водил его телохрани-
тель, мастер спорта по автоспорту Юрий Иванович Одинец».

И после этой истории тоже говорили, что на Ельцина пытались
совершить покушение. Водитель «Жигулей», пенсионер, который
ехал с дочкой, тоже разбил свою машину. Уголовное дело против
него по просьбе Ельцина прекратили.

Через несколько лет, уже став президентом, он вспомнит:

«Так получилось, что я попадал в аварии чуть ли не на всех
видах транспорта. И на самолетах, и на вертолетах, и на автомо-
билях, грузовиках в том числе, и даже однажды на лошади. Ма-
леньким еще был, лошадь понесла под горку, и на повороте меня
выбросило из саней, чуть не убился...

Всегда как будто меня кто-то выручал. Я уж и сам начал верить,
что нахожусь под какой-то неведомой защитой. Не может же так
быть, чтобы на одного человека столько всего обрушивалось, при-
чем на каждом этапе жизни. Буквально на каждом! И каждая та-
кая критическая ситуация несла в себе потенциально смертельный
исход».

Дорожно-транспортное происшествие, в которое попал Ельцин,
вызвало дополнительные симпатии к нему.

Помощник Горбачева Анатолий Черняев записал в свой днев-
ник: «Мелкое столкновение ельцинского автомобиля с чьим-то
другим и реакция на это происшествие во всех средствах массо-
вой информации превращают Ельцина чуть ли не в националь-
ного героя. Он действительно набирает очки. И в ситуации, близ-
кой к массовому взрыву, это легко сделать, обладая именно его
качествами...»

7 мая 1990 года в Приозерске, неподалеку от Ленинграда, со-
брались сторонники Ельцина. Всего за неделю до этого Ельцин
перенес операцию в Испании. Врачи запретили ему ехать, но
Ельцин все-таки полетел в Ленинград, а оттуда добрался до При-
озерска.

Ельцин выступал, и выступал убедительно. Было решено вы-
двигать его в председатели российского парламента и добивать-
ся того, чтобы республиканские органы власти стали самостоя-
тельными.

Ему посоветовали готовиться к главному выступлению на съез-
де и к борьбе за пост председателя Верховного Совета.

ПОЛОЗКОВ ПРОТИВ ЕЛЬЦИНА

16 мая открылся первый съезд народных депутатов РСФСР.
Приехали президент Михаил Горбачев, председатель Верховного
Совета СССР Анатолий Лукьянов, глава союзного правительства
Николай Рыжков.

Съездом — до избрания председателя Верховного Совета — по
регламенту руководил председатель Центральной избирательной
комиссии РСФСР Василий Казаков. Но избрать председателя ни-
как не удавалось, а Казаков не подпускал депутатов к руководству
съездом, и его улыбочка выводила депутатов из себя.

Сергей Филатов рассказывал мне:

— Очень раздражал нас Василий Иванович Казаков. Мы ус-
тали от него. Съезд работает несколько дней, а движения вперед
нет. Все подустали, и обе команды — демократическая и комму-
нистическая — использовали любые эмоциональные моменты,
чтобы привлечь на свою сторону «болото».

Одна потасовка возникла, когда депутат Михаил Астафьев при-
шел в зал заседаний с российским флагом и поставил его рядом с
собой. На это обратил внимание Михаил Сергеевич Горбачев. Зал
начал возмущаться: «Надо его вывести из зала! Старорежимный
флаг принес!» Астафьев взял флаг и пошел с ним к трибуне, он хо-
тел объяснить, что это за флаг такой, откуда он появился в Рос-
сии и почему претендует считаться национальным флагом. Тут
к нему подскочили люди, которые попытались его оттеснить. На
помощь Астафьеву бросилась группа демократически настроенных
депутатов...

Именно Михаилу Астафьеву, во всяком случае так он сам уве-
рял, принадлежала идея назвать блок прогрессивных сил «Демок-
ратической Россией». Научный сотрудник академического Инсти-
тута физической химии, он на выборах победил одного из лидеров
Национально-патриотического блока и редактора журнала «Наш
современник» Станислава Куняева.

Астафьев потом сменил политическую ориентацию и стал про-
тивником своего детища — блока «Демократическая Россия», ко-
торому он придумал такое удачное название.

Два официальных доклада — председателя Совета министров
республики Александра Власова «О социально-экономическом
положении РСФСР» и председателя Верховного Совета Виталия
Воротникова «О суверенитете РСФСР, новом Союзном догово-
ре и народовластии в РСФСР» прошли практически незамечен-
ными.

22 мая с содокладом выступил Ельцин и предложил проект дек-
ларации о суверенитете России. Это была сенсация. Он заявил, что
союзные законы не должны противоречить конституции России.

Борис Николаевич говорил:

— Россия должна как суверенное государство самостоятельно
заключать договора и соглашения с другими государствами по эко-
номическому, научно-техническому, культурному сотрудничеству,
по торговым сделкам...

После выступления Ельцина стало ясно, что новый российский
парламент, если его возглавит Борис Николаевич, будет в оппози-
ции к союзной власти. В ЦК забеспокоились: надо помешать его
избранию председателем Верховного Совета.

Горбачев долго не мог решить, кого выдвинуть против Ельци-
на. Рыжков, Лукьянов, Бакатин наотрез отказались баллотировать-
ся на этот пост. Ельцин остался без сильного оппонента. Михаил
Сергеевич принужден был выбирать между Александром Власовым,
главой российского правительства, и краснодарским первым сек-
ретарем Иваном Полозковым, лидером создаваемой тогда компар-
тии РСФСР.

Иван Кузьмич Полозков начал трудовую деятельность секре-
тарем райкома комсомола и шел по этой стезе всю жизнь. Из
комсомола перешел в райком партии. Ничем другим не занимал-
ся. Карабкался по партийной лестнице, пока не стал в год пере-
стройки первым секретарем Краснодарского крайкома КПСС.

Сначала Горбачев остановился на Власове, которого лучше знал.
Но тусклый отчет Власова о работе правительства на съезд произ-
вел невыгодное впечатление. Михаилу Сергеевичу сказали, что у
Полозкова шансов больше. Его поддержали областные партийные
руководители. Горбачев сказал, что ЦК делает ставку на Полозко-
ва. Власов, с которым уже поговорили, оказался в неприятном по-
ложении.

Полозков воспринимался как противник не только Ельцина, но
и Горбачева, не только российского суверенитета, но и экономи-
ческих реформ и демократизации. Его репутация давала ему твер-
дых сторонников, но и не менее твердых противников. Даже те де-
путаты, которые не очень любили Ельцина, Ивана Полозкова вос-
принимали как очевидную угрозу.

Вадим Медведев вспоминает: «Я, конечно, считал, что с По-
лозковым идти на выборы плохо, но выбора просто не было...
При изложении программного заявления Полозков выглядел сла-
бее Ельцина, хотя его ответы на вопросы были довольно бой-
кими...»

«ДЕСЯТИ ЖИЗНЕЙ НЕ ХВАТИТ»

24 мая начались выборы председателя Верховного Совета
РСФСР. Депутаты заседали во Дворце съездов, а вокруг букваль-
но бушевал народ, требуя избрания Ельцина.

Горбачев приехал и выступил перед депутатами с жесткой речью
против идеи Ельцина о суверенитете России. Это только поддер-
жало позиции Бориса Николаевича.

Шла отчаянная борьба за голоса. Новоизбранных депутатов ап-
паратчики обрабатывали, чтобы не допустить избрания Ельцина
председателем Верховного Совета. Сторонники Бориса Николаеви-
ча тоже агитировали тех депутатов, которые еще не сделали свое-
го выбора.

При первом голосовании ни один кандидат не набрал необ-
ходимого числа голосов: Ельцина поддержали 497 депутатов, По-
лозкова — 473. Во втором туре Ельцин получил еще несколько
голосов, а Полозков начал терять голоса...

Тогда в ЦК задумались: а не вернуться ли к кандидатуре Вла-
сова, который не вызывал у многих депутатов такой аллергии, как
Полозков?

В воскресенье на Старой площади собрался секретариат ЦК,
вызвали работников отдела пропаганды. Пришли к выводу, что у
Полозкова нет перспективы быть избранным. А Ельцину до необ-
ходимого числа в 531 голос не хватало всего 28 голосов.

Подумали и решили переориентироваться на Александра Вла-
сова. Сообщили о принятом решении Горбачеву. Михаил Сергее-
вич тогда неплохо относился к Полозкову, хотя настоящее знаком-
ство с Иваном Кузьмичом состоится у него позже, когда Полозкова
изберут первым секретарем ЦК КП РСФСР и вся эта партия по-
вернется против Михаила Сергеевича. Полозков дисциплинирован-
но отказался от выдвижения своей кандидатуры.

Вечером в зале пленумов ЦК собрали коммунистов-руководи-
телей делегаций на съезде народных депутатов. Горбачев, который
готовился к визиту в Соединенные Штаты, приехал и выступил в
поддержку Власова.

Александр Владимирович Власов был ровесником Ельцина и
тоже поднялся до высот кандидата в члены политбюро, но, в от-
личие от Бориса Николаевича, всю жизнь провел на партийно-
комсомольской работе, за исключением нескольких последних
лет, когда сначала сменил Бакатина на посту министра внутрен-
них дел, а потом возглавил российское правительство. Качества-
ми публичного политика, который нравится людям, за которого
голосуют, он не обладал.

В реальности голосование шло «за» и «против» Ельцина. Лич-
ность его соперника такого уж серьезного значения не имела. Один
вызывал чуть больше симпатий, другой чуть меньше. Все пони-
мали, что если Борис Николаевич возглавит Верховный Совет, то
начнутся какие-то перемены, хотя никто не знал, какие именно.
Если изберут кого-то другого, все останется как прежде или ста-
нет еще хуже.

Ход голосования транслировался по радио, и многие люди, ко-
торые не особенно симпатизировали Ельцину и трезво оценивали
его достоинства и недостатки, тем не менее ловили себя на том, что
желают ему победы. Общество страстно жаждало перемен, и Ель-
цин был их символом.

Коммунисты пытались избавиться от Ельцина под тем предло-
гом, что, если выдвинутые кандидатуры один раз не прошли, надо
выдвигать других.

Сергей Филатов рассказывал мне:

— Когда пытались чуть ли не сменить кандидатуры, на съезде
произошла настоящая потасовка. Я увидел, что Ельцин идет к
трибуне, и подошел к нему, боясь, что он сейчас снимет свою
кандидатуру. А он говорит: не волнуйтесь, все будет в порядке.
Борис Николаевич появился на трибуне и попросил всех сесть.
Все разбежались по своим местам, притихли. И тогда он, кстати,
блестяще выступил. Это было одно из немногих его выступлений,
когда он говорил без бумаги, без подготовки — и просто изуми-
тельно. Я недавно перечитывал стенограмму и удивился, сколь-
ко мыслей он вложил в свою речь, которая по-настоящему по-
влияла на то, что за него проголосовали дополнительно двадцать
пять человек...

Лев Суханов вспоминал: «Мы, окружение Ельцина, боялись
одного — чтобы Борис Николаевич не надломился от всех этих
умопомрачительных туров. И все ждали, кто первым не выдер-
жит: Ельцин или съезд...»

Он еще тогда ездил в своем «Москвиче». Вышел после очеред-
ного заседания, вспоминает Суханов, сел в машину:

«Улыбается, вроде бы как ничем не озабочен. Но я-то знаю
цену этой улыбки. Напряжение, кажется, сейчас разорвет ему
грудь. Сдерживается из последних сил... Когда мы немного отъ-
ехали, он как жахнет кулаком по передней панели...

Я уж думал — машина развалится... У-ух-х... Смотрю, слезин-
ка по щеке шефа покатилась — слава богу, разрядка произо-
шла... Приехали к нему домой, стали его все успокаивать, гово-
рить, что вся Россия звонит в Москву, люди ждут и верят в по-
беду...»

Его окружение собралось в кабинете Суханова на проспекте
Калинина, дом 27, где на седьмом этаже находился Комитет по
делам архитектуры и строительства Верховного Совета СССР, и
ждало исхода голосования. Привезли шампанского, все верили,
что на сей раз будет победа. Когда стали известны результаты го-
лосования, все поехали к нему домой поздравлять.

Александр Власов получил чуть больше Ивана Полозкова, но
Ельцин собрал 535 голосов, больше, чем было необходимо. Горба-
чев узнал неприятную для себя новость еще в самолете на пути в
Америку и был удивлен.

Он искренне верил, что Александр Власов одолеет Ельцина, по-
тому что восемьдесят процентов российских депутатов — комму-
нисты, и они проголосуют как скажет ЦК...

Георгий Шахназаров вспоминает:

«Здесь проявилась одна из уязвимых черт Горбачева, сильно
повредившая ему в дальнейшем, — беспечность. Оптимист по на-
туре, которому в жизни всегда везло, он неизменно был уверен
в благополучном для себя исходе всякого дела и, соответствен-
но, не готовился к худшему. За время нашей работы я почти не
видел его в состоянии страха перед будущим или опасений, по-
буждающих принять дополнительные меры предосторожности».

29 мая 1990 года Ельцин был избран председателем Верховного
Совета РСФСР (535 голосов «за», 502 — «против»).

Он заявил, что выходит из «Демократической России». Он обе-
щал быть выше партийных пристрастий. Когда он станет президен-
том, его много раз станут уговаривать создать для себя президент-
скую партию. Он будет отказываться.

Принимая поздравления, Борис Николаевич сказал депутатам:

— Я не даю клятвы, но я твердо обещаю вам во имя России, во
имя людей и народов, которые живут на ее территории, во имя на-
шего с вами единства не жалеть ничего — ни здоровья, ни време-
ни, работать столько, сколько понадобится для того, чтобы нам
выйти из кризисного состояния и все-таки вывести Россию к луч-
шим временам...

31 мая вечером Ельцин приехал в Белый дом, пришел в свой
новый кабинет. Там его ждал Воротников. Виталий Иванович за-
писал в дневник:

«Беседа была спокойной, доброжелательной. Он более эмоци-
онален, чем обычно. Явно удовлетворен такой непростой, но все-
таки победой. Речь пошла о структуре аппарата Верховного Совета,
имеющихся вакансиях, которые мы не заполняли, имея в виду не-
обходимое обновление кадров...

О правительстве. Намечена серьезная реорганизация. О пред-
седателе — я рекомендовал А.В. Власова. Он положительно ото-
звался о нем, но поинтересовался, как я отношусь к кандидату-
рам Воронина и Силаева. Я, как бывший авиационник, поддер-
жал Силаева...

Б.Н. Ельцин посетовал, что М.С. Горбачев не поздравил его
с избранием. Сказал, что хочет отбросить Личные обиды и рабо-
тать. Но шаги должны быть взаимными, с обеих сторон, подчер-
кнул Ельцин. Спросил, какая система охраны, я рассказал. Три
офицера, в том числе один старший. Кто помощники? Было трое,
сейчас остался один, двое ушли на пенсию...

Говорили примерно час сорок. Затем я провел его по помеще-
ниям. Показал где, что и как. Попрощались, и я ушел. Естествен-
но, что никаких бумаг, материальных ценностей, описей и т. п. я
не передавал. Так как в моем ведении ничего не было. Это дело
материально ответственных лиц. А все документы — указы, поста-
новления и т. п. — находятся в действии. Поэтому одному переда-
вать, а другому принимать — нечего».

На следующий день Ельцин и его помощник Лев Суханов при-
нялись осваивать новые апартаменты и новую работу.

Простодушный Суханов не выдержал:

— Смотрите, Борис Николаевич, какой кабинет отхватили!

Ельцин разные кабинеты видел. Он-то о другом подумал: «Ну
и что дальше? Ведь мы не просто кабинет, целую Россию отхва-
тили».

— Какой, хомут, — сказал Суханов, — вы себе, Борис Николае-
вич, повесили на шею. Хватит ли сил?

— Должно хватить, — отвечает он. — Хотя, чтобы вывести Рос-
сию из этого состояния, может и десяти жизней не хватить.

Ельцин даже и не предполагал, что его прогноз окажется таким
точным.

Глава 10

ПЕРВЫЙ ПРЕЗИДЕНТ РОССИИ

12 июня 1990 года утром на первом съезде народных депутатов
поименным голосованием была принята Декларация о государствен-
ном суверенитете Российской Федерации. Декларация предусматри-
вала приоритет республиканских законов над союзными. «За» вы-
сказались 907 депутатов, «против» — всего 13, воздержались — 9.

12 июня было объявлено праздничным днем.

В декларации о государственном суверенитете не было ни сло-
ва о выходе из состава СССР. Но в пятой статье провозглаша-
лось верховенство российских законов над общесоюзными. И этот
принцип все поддержали.

Дело в том, что в борьбе с Ельциным Горбачев решился на очень
опасный шаг — поднять статус автономий внутри РСФСР до стату-
са союзных республик. Верховный Совет СССР 26 апреля 1990 года
принял даже соответствующий закон.

7 Л. Млечин	] 93
На территории России два десятка автономий, если бы они по-
лучили равные права с самой Россией, РСФСР оказалась в очень
странном положении. Именно поэтому, стараясь привлечь автоно-
мии на свою сторону, Ельцин сказал в Уфе, что Башкирия может
взять столько власти, сколько она «проглотит», а в Казани, что Та-
тария получит столько власти, сколько сможет «переварить».

Декларация 12 июня воспринималась как защитная мера, кото-
рая должна была спасти Россию от распада.

За декларацию голосовали и коммунисты, и демократы, и сто-
ронники Ельцина, и его яростные противники. Все хватались за
соломинку — положение в стране становилось все более отчаян-
ным. Казалось, что если нельзя спастись всем вместе, то надо по
крайней мере спасти себя.

Декларацию о суверенитете поддержал и главный противник
Ельцина Иван Полозков, который вскоре станет первым секрета-
рем ЦК компартии РСФСР.

Валентин Купцов, один из будущих руководителей российской
компартии и яростный оппонент Ельцина, говорил тогда:

— Моя личная оценка: принятие Декларации о суверенитете —
главный итог работы первого съезда народных депутатов Россий-
ской Федерации. Важно, что этот принципиальный документ под-
держан практически всем народом России...

Летом в Москве все продукты и товары стали продавать при
предъявлении паспорта со столичной пропиской, чтобы ничего
не доставалось приезжим. Москвичи были довольны, хотя еды от
этого не прибавилось.

Через месяц, 16 июля, в Киеве сессия Верховного Совета Ук-
раины приняла такую же Декларацию о государственном сувере-
нитете Украины. Тогда казалось, что эти пышные декларации не
будут иметь никакого практического значения. Председателем
Верховного Совета Украины выбрали Леонида Макаровича Крав-
чука, второго секретаря ЦК компартии. Эта кадровая перемена
тоже не привлекла к себе внимания.

«НЕ СНИМУ, ХОТЬ УБЕЙТЕ...»

Возглавив Верховный Совет, Ельцин стал подбирать главу рес-
публиканского правительства.

Коммунисты требовали от него вновь назначить Александра
Власова. Ельцин, по словам его помощника Суханова, пригласил
Власова и попросил его снять свою кандидатуру:

— Я не смогу с вами работать...

Однако Власов ответствовал в том духе, что, дескать, сделать он
этого не может, поскольку дал слово своим товарищам бороться за
место премьер-министра.

Ельцин опять гнет свое:
—	Поймите, вы попадете в некрасивое положение, потому что
я хоть десять часов подряд буду называть кандидатов, но вашу фа-
милию все равно не назову...

А Власов упрямо:

—	Не сниму, хоть убейте...

Наиболее вероятным кандидатом на пост главы российского
правительства казался близкий к Ельцину Михаил Бочаров, ко-
торый был секретарем Комитета по строительству и архитектуре
в Верховном Совете СССР. Директор кирпичного завода, потом
глава концерна «Бутек», он считался умелым администратором с
прогрессивными идеями.

Сам Бочаров исходил из того, что пост премьер-министра ему
обещан. Но если такой разговор и был, то Борис Николаевич, по-
хоже, уже передумал. В окружении Ельцина недолюбливали Боча-
рова: «При всех его, казалось бы, положительных качествах, в глаза
бросалась его самовлюбленность, стремление покрасоваться, не-
подражаемый апломб...»

Ельцин предложил съезду на выбор три кандидатуры — акаде-
мика и депутата Юрия Рыжова, Михаила Бочарова и заместителя
председателя Совета министров СССР Ивана Силаева.

Иван Степанович Силаев понравился Ельцину уже тем, что у
него плохие отношения с председателем Совета министров СССР
Николаем Рыжковым. К Силаеву не было претензий ни у комму-
нистов, ни у демократов. Он встретился с Ельциным и выразил
искреннюю готовность работать с новой властью.

Бочаров был доволен, считая, что Рыжов снимет свою канди-
датуру в его пользу, а союзного чиновника Силаева он легко пере-
играет.

Юрий Рыжов действительно не захотел идти в правительство (и
в будущем будет отказываться). Силаев и Бочаров выступили с ре-
чами перед депутатами. В первом туре голосования ни один не со-
брал необходимого большинства. Но Силаеву не хватило всего од-
ного голоса, а Бочарову — двадцати.

Борис Николаевич пригласил к себе Бочарова:

—	Ну, Михаил Александрович, теперь вы видите, что ваша кан-
дидатура не проходит. В этой ситуации я вынужден назвать имя
Силаева...

Силаева поддержали коммунисты, думая, что делают нечто не-
приятное Ельцину, и не предполагая, что Иван Степанович, чело-
век порядочный, будет преданным соратником российского лидера.

Ельцин предложил Бочарову пойти первым замом к Силаеву.
Михаил Александрович отказался. В качестве утешительного при-
за специально для него создали Высший экономический совет при
парламенте. Бочаров намеревался разрабатывать экономическую
стратегию России. Но Высший совет оказался лишней надстрой-
кой, которая вскоре благополучно распалась. Бочаров вовсе ушел
из политики и разлюбил Ельцина.
КОМАНДА ЭРУДИТОВ

Иван Степанович Силаев рассказывал мне, как сразу после за-
седания Верховного Совета он впервые оказался в своем новом ка-
бинете:

— Много я перевидал кабинетов, но такой огромный видел в
первый раз. Там такой потолок, что два этажа можно было сделать.
Сидишь за столом и чувствуешь себя как в пустыне. Но с этим
быстро свыкаешься... На этом посту сразу ощущаешь масштабы
страны. Уходишь с работы в девять-десять вечера, а на востоке уже
начинается рабочий день...

Пока существовал Советский Союз, в ведении российского пра-
вительства было немногое — легкая, пищевая и местная промыш-
ленность. И на каждом шагу полагалось спрашивать разрешения
у союзных министров. Сейчас надо было завоевать самостоятель-
ность. Отказаться от потока указаний, директив и требований со-
юзных ведомств...

22 июня первый съезд народных депутатов РСФСР принял по-
становление о разграничении функций управления организациями
на территории России. Правительство России отныне подчинялось
только съезду народных депутатов РСФСР и республиканскому
Верховному Совету.

Прежде всего новый премьер-министр должен был сформиро-
вать свой кабинет. Это следовало сделать в считанные дни, пото-
му что огромная страна не может без правительства, да и общество
не понимает: что там новый премьер медлит?

Ему предстояло найти людей, с которыми он сможет работать,
которые понравятся президенту и против которых не станут воз-
ражать депутаты. Правительство Силаева было первым, сформиро-
ванным не по номенклатурному принципу.

— Ни одного человека из старого правительства мы не взяли, —
рассказывал Силаев. — Решили по знакомству никого не брать —
только профессионалов. Отбор производила «команда эрудитов»...

На роль экспертов были приглашены ученые из трех крупней-
ших академических институтов — социологи и психологи. Они
придирчиво изучали личные качества каждого кандидата в мини-
стры, потом представляли свои выводы главе правительства. Кан-
дидаты на высокие должности и не подозревали, что там о них
написали. Окончательное решение — брать или не брать — при-
нимал Силаев, спрашивая, разумеется, согласие президента.

Борису Федорову один из советников Ивана Силаева предложил
пройти комиссию, которая отбирала в новое российское прави-
тельство людей со стороны. Федоров пришел в Белый дом и до-
вольно долго отвечал на самые разнообразные вопросы, которые
показались ему странными, а то и нелепыми.

Федоров понравился. Силаев предложил ему на выбор мини-
стерство финансов или министерство внешней торговли. Федоров
выбрал первое. В тридцать два года он стал министром финансов
России. Другие министры были немногим старше.

Это было переходное время, когда перед назначением не обра-
щались за справкой в КГБ, и в правительстве царил дух вольности.

В качестве экономической стратегии рассматривалась програм-
ма «500 дней». Экономисты во главе с Григорием Явлинским, ко-
торого утвердили вице-премьером, сидели на правительственных
дачах в Сосенках и работали над этой программой. Ельцин, как
вспоминает Силаев, полностью поддерживал свое правительство.
Ситуация изменится, когда Ельцина изберут президентом и по-
явится президентская администрация, которая захочет влиять на
ход дел в правительстве.

Иван Силаев:

— Администрация начала вмешиваться в наши дела. Я доклады-
вал об этом Борису Николаевичу. И он, как правило, стоял на моей
стороне. До поры до времени...

Через десять лет в газетном интервью Иван Степанович Силаев
вспоминал:

«Накануне утверждения главой российского правительства но-
чью мне позвонил Николай Иванович Рыжков и в категорич-
ной форме потребовал, чтобы я снял свою кандидатуру. Я отка-
зался».

Когда Силаев уже начал работу в качестве главы кабинета, к
нему подошел заместитель председателя Верховного Совета России
Юрий Воронин, близкий к руководству компартии, и тихим голо-
сом сказал:

— Иван Степанович, вам пора уходить из правительства. Это
хороший совет.

Но откровеннее всех действовал союзный премьер Владимир
Павлов. На одном из заседаний союзного правительства, обсуждав-
шем наш российский бюджет, где присутствовал Горбачев, он ска-
зал Силаеву:

— А вы-то что, Иван Степанович, расстраиваетесь? Вам дорога
на Новодевичье кладбище гарантирована.

Силаев, миролюбивый по характеру человек, сначала растерял-
ся, а потом ответил:

— Ну, Новодевичье — не самый плохой вариант.

В тот же вечер Павлов позвонил российскому премьеру и ска-
зал, что намеки не случайны.

— Приходи завтра пораньше на заседание президентского сове-
та, я тебе поточнее скажу, в том числе и кто в этом заинтересован.

Но на следующий день он на заседание опоздал, и откровенно-
го разговора с ним не получилось. Павлов вновь позвонил вечером,
спросил Силаева:

— Ты догадался, кого я имею в виду?

— Нет. Таких врагов я, кажется, не имею.

— Это твой первый зам, — говорит Павлов и кладет трубку.
Первым заместителем Силаева был тогда Юрий Скоков, и Си-
лаев говорит, что до сих пор не верит, будто Скоков мог что-то та-
кое задумать или выполнять чье-то поручение. Хотя отношения
между ними сложились очень напряженные. Поэтому Силаев на
другой день все же встретился с председателем КГБ Крючковым,
с которым у российского премьера был неплохой контакт еще с тех
времен, когда Иван Степанович был заместителем главы союзного
правительства по машиностроению. Крючков успокаивающе ска-
зал Силаеву, что опасаться ему нечего...

Силаев считает, что импульсом к августовскому путчу стало
утверждение нашего российского бюджета на 1991 год. Он пре-
дусматривал не только сокращение расходов на армию, но и зна-
чительное уменьшение союзных дотационных расходов.

Ежегодно Россия выплачивала союзным республикам сорок
шесть миллиардов рублей, а если учесть, что один доллар стоил
тогда шестьдесят копеек, то это была гигантская сумма. Это ре-
шение так накалило обстановку, что заседания союзного прави-
тельства нередко заканчивались руганью и угрозами в адрес рос-
сийского правительства.

ЕЛЬЦИН ВЫХОДИТ ИЗ ПАРТИИ

Горбачев терял поддержку в стране. Его собственная партия
встала к нему в оппозицию.

Он долго противился созданию компартии РСФСР, понимая,
что, во-первых, появление российской компартии угрожает един-
ству КПСС, а во-вторых, тон в этой партии будут задавать реак-
ционеры, которых сдерживает пока только страх перед полномо-
чиями генерального секретаря. Своя партия была нужна им для
борьбы с Горбачевым и Ельциным.

Помощник президента Анатолий Черняев записал в дневнике
слова Горбачева: «Вновь и вновь повторяет: если Россия поднимет-
ся, вот тогда начнется. Что начнется? Железно он стоит против
образования компартии РСФСР, против придания РСФСР полно-
го статуса союзной республики. На политбюро так и сказал: тогда
конец империи...»

Даже маршал Сергей Ахромеев, бывший начальник Генераль-
ного штаба и советник президента, говорил, что «если будет Рос-
сийская коммунистическая партия с теми же функциями, ко-
торые у нас имеет каждая республика, то резко увеличивается
опасность того, что наша партия станет федеративной, а государ-
ство станет конфедерацией. И об этой опасности надо четко все-
му народу сказать».

Тем не менее все это произошло. Через несколько лет все нач-
нут клясть Ельцина за Беловежские соглашения. Но в конце со-
ветской эпохи многие люди разных взглядов не возражали про-
тив того, чтобы выделить Россию из Советского Союза, избавить
ее от необходимости заботиться о других республиках и дать ей
возможность развиваться самостоятельно.

Анатолий Черняев писал в дневнике в начале 1990 года: «Мно-
гонациональную проблему Союза можно решить только через рус-
ский вопрос. Пусть Россия уходит из СССР, и пусть остальные
поступают как хотят. Правда, если уйдет и Украина, мы на время
перестанем быть великой державой. Ну и что? Переживем и вер-
нем себе это звание через возрождение России».

Характерные для той поры мысли.

А Ельцин тем временем ездил по стране. Каждая поездка созда-
вала ему новых сторонников.

Андрей Угланов, который был российским депутатом, описал в
«Аргументах и фактах» одну из таких поездок, где люди сбегались
посмотреть на Бориса Николаевича.

В Казани у него заболел зуб. В поликлинику для начальства
ехать отказался, отвели в простую. Поставили ему пломбу, через
день в Воркуте она выпала. В Воркуте пошли на шахту, спусти-
лись вниз. Крепь низкая, Ельцину пришлось идти согнувшись —
это после операции на позвоночнике, потом вовсе поползли на
четвереньках. У Ельцина страшно разболелась спина, но виду он
не подавал.

В Свердловске к нему присоединилась Наина Иосифовна, рас-
сказала, как перед этой поездкой штопала Борису Николаевичу
носки. Три года он не меняет костюм, приходится зашивать про-
рвавшуюся подкладку...

За несколько дней до XXVIII — последнего — съезда КПСС со-
бралась конференция коммунистов России. В ней участвовали де-
легаты, избранные от партийных организаций РСФСР.

Ельцина и Силаева посадили в президиум, хотя их сторонни-
ков в зале практически не было. Да там и сторонников Горбаче-
ва почти не осталось. Делегаты приняли решение преобразовать
партконференцию в учредительный съезд компартии РСФСР.
Горбачева на съезде постоянно оскорбляли. Он терпел, не реша-
ясь порвать с людьми, которые его ненавидели.

Анатолий Черняев вспоминает: «Перед лицом открытой враж-
дебности им правил инстинкт страха за все свое дело. И выход он
искал по принципу «с волками жить — по-волчьи выть». Отсюда
аппаратная тактика, маневрирование, двусмысленность, призывы
к компромиссу и единению, уже вызывавшие насмешку, к сотруд-
ничеству, которые — увы! — наносили все больший вред и теку-
щей политике, и его замыслам».

Горбачев предложил на пост первого секретаря российской ком-
партии Валентина Купцова. Тому задали вопрос: как он относится
к Ельцину?

— Бориса Николаевича Ельцина знаю пять лет, — ответил Куп-
цов. — В 1985 году довелось близко общаться с ним в течение трех
суток, работая на строительстве доменной печи. Как специалист-
инженер Борис Николаевич произвел на меня сильное впечатление
своей хваткой, силой, жесткой позицией...

Что касается политической области, то считаю: если Борис Ни-
колаевич завоевывает голоса, значит, его политика нравится дос-
таточно широкому кругу избирателей.

Я не во всем согласен с ним, в том числе по некоторым прин-
ципиальным вопросам. Но мне кажется, Борис Николаевич ме-
няется. Как гражданин Российской Федерации, обязан и буду вы-
полнять решения председателя Верховного Совета РСФСР. Ду-
маю, в случае моего избрания Борис Николаевич, как коммунист,
будет, наверное, прислушиваться к мнению первого секретаря. Я
думаю, можно найти рабочий контакт...

Купцов казался умеренным и разумным человеком. Но посколь-
ку Горбачев предложил Купцова, делегаты российского партий-
ного съезда его кандидатуру отвергли. Именно в пику Горбаче-
ву. Предпочли проголосовать за Ивана Кузьмича Полозкова, пер-
вого секретаря Краснодарского крайкома, который обещал, что
КП РСФСР «будет партией социалистического выбора на марк-
систско-ленинской основе».

С ним пытался соревноваться Олег Иванович Лобов, второй
секретарь ЦК КП Армении. Но Лобов воспринимался как чело-
век Ельцина. Полозков собрал 1396 голосов, Лобов — 1066.

Иван Кузьмич стал первым секретарем республиканской ком-
партии и членом союзного политбюро. Его избрание само по себе
стало ударом по КПСС. Начисто лишенный личного обаяния, он
производил тяжелое впечатление на интеллигенцию.

Даже выдержанный Вадим Медведев заметил: «Худшее трудно
было себе представить».

Горбачев в своем кругу откровенно говорил о Полозкове: «Он
честный, порядочный мужик, но глупый, необразованный. Он не
понимает, что говорит. Ему напишут, он произнесет».

Многие члены КПСС, целые партийные организации заяви-
ли, что не хотят состоять в полозковской партии и не станут
перечислять взносы на счет ЦК КП РСФСР. Можно даже ска-
зать, что появление Полозкова во главе компартии России при-
вело к массовому бегству из партии. Когда люди увидели на
экранах телевизоров Ивана Кузьмича под ручку с соратниками,
появилось ощущение, что состоять с ним в одной партии невоз-
можно.

Впрочем, сам Полозков недолго продержался в первых секре-
тарях. Весной 1991 года он завел разговор с премьер-министром
Павловым: нельзя ли подыскать ему место в аппарате кабинета
министров как опытному специалисту в области сельскохозяй-
ственного производства и заготовок?

2 июля открылся XXVIII съезд КПСС. Горбачев размышлял пе-
ред съездом, не ввести ли для себя пост председателя партии, но
не решился. Долго думал, кого же сделать вторым человеком в ЦК,
решив расстаться, наконец, с Лигачевым.

Атмосфера на съезде была накаленной. Все члены политбюро
выступали с отчетами. Им пришлось туго. Они знали, что для них
это последний съезд.'

Выступал Ельцин. Он уже не был таким робким, как на XIX парт-
конференции:

— Мы, отдавшие партии десятки лет жизни, сочли своим дол-
гом прийти сюда, чтобы попытаться сказать, что выход для КПСС
все же есть. Трудный, тяжелый, но выход: в демократическом го-
сударстве переход к многопартийности неизбежен. Необходимо
организационно зафиксировать имеющиеся в КПСС платформы и
дать каждому коммунисту время для политического самоопределе-
ния. Изменить название партии. Это должна быть партия демок-
ратического социализма. Партия должна освободить себя от любых
государственных функций...

Ельцин, Силаев и первый заместитель председателя Верховно-
го Совета России Руслан Хасбулатов были включены в так назы-
ваемый «центральный список» кандидатов на избрание в ЦК, что
практически гарантировало им мандаты.

Ельцин заранее с помощниками обсуждал, выходить ему из
партии прямо на съезде или позднее, колебался, волновался. По-
том все-таки решился распрощаться с партией.

Когда стали зачитывать списки нового ЦК, Ельцин попросил
слова, прошел на трибуну и сказал, что выходит из КПСС. Объяс-
нил, что в роли председателя Верховного Совета он не может под-
чиняться одной партии, а обязан подчиняться воле народа. Чеканя
шаг, вышел из зала. Вслед ему кричали: «Позор предателю!» Гор-
бачев был растерян.

Анатолий Черняев вспоминает тот съезд:

«Скопище обезумевших провинциалов и столичных демагогов...
Уровень выступающих настолько примитивен, что воспринять что-
либо, кроме ВПШовского «марксизЬма-ленинизЬма», они просто
не в состоянии. Иначе — «предательство!»...

На съезде шел разгром горбачевской команды. А она оказалась
несостоятельной в защите, не говоря уже о неспособности к напа-
дению (если пользоваться футбольной терминологией). И понят-
но почему: держалась за партию, не мыслила себя вне партии, тем
более в позиции против партии, олицетворяемой съездом.

Только Ельцин звериным своим чутьем ощутил «гул истории».
И когда на него после его «бонапартистской» речи (так ее назвал
один из делегатов) «покатили бочку», он заявил с трибуны, что ухо-
дит из партии. И покинул ошеломленный зал под редкие выкрики
«Позор!». Он определенен, и это выгодно отличает его от Горба-
чева с его «компромиссной» тактикой...»

Черняев считал, что Горбачев напрасно «зубами вцепился в
высший пост во враждебной ему партии». Михаилу Сергеевичу
следовало поступить так, как Ельцин, который плюнул этой пар-
тии в лицо и пошел делать дело, которое надо бы делать Гор-
бачеву. И не потерял от этого, а значительно выиграл в глазах
большей части общества, опровергнув заодно и тогдашний, впо-
следствии часто повторяемый аргумент Горбачева насчет того,
что разрыв с партией (фактически же — с номенклатурой) загу-
бил бы перестройку...

Многие писали потом, что Горбачеву следовало порвать с пар-
тией, назначить выборы и начать преобразование Советского Со-
юза. Тогда бы он сохранил единое государство — в форме более
свободной федерации или конфедерации. И сохранил бы себя как
действующего политика. Еще нашлось бы немало людей, готовых
поддержать его в реформировании жизни.

Но Горбачев продолжал заниматься тактикой, а не стратегией.
И все тактические бои он выигрывал. Голова у него работала луч-
ше, чем у его соперников и противников. А стратегически он вско-
ре потерпит поражение...

Горбачева еще раз избрали генеральным секретарем: из 4683 де-
легатов против проголосовали 1116 человек, треть, но остальные
все-таки высказались за Горбачева.

Вопрос с заместителем генерального секретаря Михаил Сер-
геевич решил просто — забрал из Киева первого секретаря укра-
инской компартии Владимира Антоновича Ивашко. Лигачев бал-
лотировался, но проиграл.

Помощник генерального секретаря Валерий Болдин описал
встречу — уже после голосования — Горбачева и Лигачева. Они
неожиданно встретились в узком переходе из Георгиевского зала
Кремля во Дворец съездов. Горбачев вроде на секунду растерял-
ся, но тут же сказал:

— Я голосовал против тебя, Егор.

— А я, Михаил Сергеевич, — ответил Лигачев, — голосовал за
ваше избрание генеральным секретарем...

ЕЛЬЦИН И ГОРБАЧЕВ

Эти два человека ревностно следили друг за другом. У Горбаче-
ва была власть над всей страной и мировое признание. У Ельцина
неясная должность российского лидера и народная поддержка.

Ельцин завидовал Горбачеву, который уже был президентом, у
которого в руках было все. Горбачев завидовал Ельцину, за кото-
рого голосовали простые люди и ради которого собирались огром-
ные митинги.

Союзное правительство не обращало внимания на декларации
и заявления российской власти.

А Ельцин действовал все более самостоятельно, делая вид, что
никакого союзного правительства не существует, а он возглавляет
самостоятельное государство. Верховный Совет РСФСР заявил, что
без его ратификации никакие указы президента СССР на террито-
рии России не действительны.

Известный в те годы следователь по особо важным делам Ни-
колай Иванов (друг и коллега Тельмана Гдляна) вспоминал: «Ост-
рая неприязнь к генсеку проявлялась у Бориса Николаевича и в
том, что ни его фамилии, ни имени-отчества он не произносил, за-
меняя местоимениями: «он сказал», «ему пришлось», «от него по-
звонили»...»

Горбачев не выдержал и пожаловался министру иностранных
дел Франции Ролану Дюма: «Ельцин натравливает толпу на меня,
сознательно усугубляет дестабилизацию, нагнетает ненависть и раз-
дражение в людях, чтобы «взять власть».

Иногда по политическим соображениям они вроде бы пытались
поладить, и наступала видимость согласия и сотрудничества. Но
они по-прежнему ненавидели и презирали друг друга. Правитель-
ству Силаева Горбачев предрекал провал, как только новые мини-
стры соприкоснутся с жизнью. Выступая в Свердловске, Горбачев
объявил Ельцина конченым политическим деятелем.

Российская власть сразу же вошла в конфликт с союзной. Ни-
какого желания объясниться, поладить, отыскать компромисс не
было. Напротив, всякое столкновение сознательно разжигалось,
взаимная нелюбовь культивировалась.

После избрания Ельцина главой Верховного Совета его сек-
ретариат попросил показать выступление российского лидера по
Центральному телевидению 8-го или 9 июня.

«После того как запись была сделана, — вспоминает тогдашний
председатель Гостелерадио Михаил Ненашев, — мне стало извест-
но, что 9-го предстоит выступление М. Горбачева. Чтобы развести
эти два выступления и не давать их в один день, я принял реше-
ние, учитывая, что какой-либо чрезвычайности в речи Б.Н. Ель-
цина не было, дать его выступление 10 июня, тем более что и с
самого начала возможность такая не исключалась...

Утром 9 июня на заседании съезда, после того как из газет
стало известно, что телепередача с выступлением Б. Ельцина в
этот день не запланирована, был поставлен вопрос о дискрими-
нации со стороны Гостелерадио СССР председателя Верховного
Совета РСФСР.

Утром мне позвонил первый заместитель председателя Верхов-
ного Совета РСФСР Р. Хасбулатов и просил информировать съезд
по этому факту. Я ответил, что нет никакой дискриминации и я
готов это объяснить съезду.

В связи с теми страстями, которые разыгрались на съезде, в это
же время меня попросил заехать и информировать о сути вопроса
М.С. Горбачев... Он выслушал и согласился с моими аргументами.
После этого я не откладывая поехал в Кремль, в Большой Крем-
левский дворец, и попросил слова.
Слово мне было предоставлено в обстановке нарочито подогре-
того раздражения определенной части депутатов, явно искавших
повода для скандала, с целью углубления противостояния Горба-
чева и Ельцина...

Председательствуя на съезде, Б. Ельцин, выслушав мои спокой-
ные доводы, как мне показалось, один из немногих, поверил, что
я действительно сам принимал решение о времени показа его вы-
ступления. Во всяком случае, он понял, что конфликт уже выпол-
нил свое назначение, не стал дальше нагнетать страсти».

В августе 1990-го Горбачев отдыхал в Крыму. Вечером за ужи-
ном он сказал своим советникам Евгению Примакову и Анатолию
Черняеву:

— Все видят, какой Ельцин прохвост, человек без правил, без
морали, вце культуры. Все видят, что он занимается демагогией
(Татарии — свободу, Коми — свободу, Башкирии — пожалуйста).
А по векселям платить придется Горбачеву. Но ни в одной га-
зете, ни в одной передаче ни слова критики, не говоря уже об
осуждении...

«ОН МЕТИТ НА ТВОЕ МЕСТО?»

2 августа Горбачев, Ельцин, Рыжков и Силаев подписали до-
кумент о согласованной экономической политике. Договорились к
1 сентября подготовить совместный план действий по спасению и
реформированию экономики.

Образовали рабочую группу. Созванивались по телефону. И
Ельцину, и Горбачеву понравилась программа академика Станис-
лава Шаталина и Григория Явлинского «500 дней» — это был
расписанный по дням график перехода к рыночной экономике не
одной России, а всего Советского Союза.

Егор Гайдар считает, что в программе «500 дней» не было ни-
чего особенно нового:

«Но одно публицистическое нововведение было, без сомне-
ния, блестящим — раскладка по дням. Разумеется, к экономике
это никакого отношения не имело, невозможно по дням распи-
сать такой процесс, как масштабные социально-экономические
реформы, особенно в условиях распадающейся экономики... Но
эта программа поразительно точно накладывалась на политичес-
кие потребности дня, обещая выбитому из привычной колеи рос-
сийскому обществу простые рецепты создания рыночного счас-
тья. Притом — малой ценой!»

Выполнима эта программа или нет — значения не имело. Мысль
о том, что предстоит гигантская многолетняя работа, мало кому
тогда приходила в голову. Против программы резко выступило со-
юзное правительство во главе с Рыжковым. Он не хотел делиться
властью с республиками.
Горбачев быстро отошел от программы «500 дней», опять стал
маневрировать. Страна приближалась к экономическому краху. В
российских областях исчезли сигареты и папиросы, пропала водка.
1 сентября Ельцин потребовал отправить правительство Рыжкова в
отставку и принять программу Шаталина за основу российской эко-
номической реформы. Верховный Совет РСФСР проголосовал «за».

Затем последовали весьма странные события. 8 сентября 1990 го-
да командующий воздушно-десантными войсками генерал-полков-
ник Ачалов приказал командирам пяти дивизий ВДВ выдвинуться
в Москву «в состоянии повышенной боевой готовности по южно-
му варианту». В ночь на 10 сентября в сторону Москвы с вооруже-
нием двинулась Рязанская воздушно-десантная дивизия, затем на-
чала выдвигаться Псковская дивизия...

11 сентября Ельцин сообщил, что к Москве приближаются де-
сантные части:

. — Нам пытаются доказать, что это мирное мероприятие, связан-
ное с подготовкой к параду. Однако есть сильное сомнение в этом.

Генерал-полковник Ачалов заявил, что одни части будут гото-
виться к параду, другие — займутся уборкой подмосковной кар-
тошки. Позднее все документы, связанные с передвижением де-
сантников к Москве, были уничтожены. Понятно, что приказ
десантникам мог отдать только президент Горбачев. Возможно,
Михаил Сергеевич в очередной раз поддался давлению сторон-
ников силового решения всех проблем, но, увидев реакцию об-
щества, дал отбой...

16 октября Ельцин выступил в Верховном Совете с большой
речью, в которой объявил, что Россия больше не может подчи-
няться центру. Экономическая ситуация такова, что либо Горба-
чев соглашается сформировать коалиционное правительство, по-
ловина мест в котором будет отдана демократическим силам, и
участвует в реформировании экономики, либо России придется
проводить свою экономическую политику.

Анатолий Черняев: «В эти дни я, наверное, впервые увидел
Горбачева растерянным. Власть, казалось, зримо уползает из его
рук... Кризис доверия у Михаила Сергеевича с каждым днем при-
ближается к нулевой отметке. Ельцин паразитирует на идеях, за-
воеваниях и непоследовательности Михаила Сергеевича. Все, что
он сейчас провозглашает, Михаил Сергеевич говорил «на соот-
ветствующих этапах», только не решался продвигать...»

В эти дни Горбачеву присудили Нобелевскую премию мира.

Иностранные гости, поздравляя, все настойчивее спрашивали
его о взаимоотношениях с Ельциным. Канцлер Германии Гельмут
Коль задал самый откровенный вопрос:

— Чего, собственно, хочет Ельцин — занять твое место?

Горбачев устроил совещание: как реагировать на Ельцина.

«Пожалуй, сильнее других выступил Рыжков, — вспоминает Ге-
оргий Шахназаров.
— Первая атака в сентябре, — сказал он, — захлебнулась, и те-
перь Ельцин начинает новую. Он не успокоится, пока нас не до-
бьет, либо сам голову сложит. Вокруг него собралась циничная
публика. Согласия с ним быть не может. То, что вы, Михаил Сер-
геевич, пошли на компромисс, ничего вам не добавило.

Если мы сейчас пойдем в лоб — проиграем. Его слова падают на
подготовленную почву. Россия действительно была ущемленной...
Народ думает: вот пришел царь, который нас спасет. Семьдесят лет
россиян угнетали, все у них отнимали, чтобы отдать другим третью
часть нашего достатка, Борис положит этому грабежу конец...»

Анатолий Черняев записал в дневнике: «Поезд истории Совет-
ского Союза уже миновал главную стрелку и пошел хотя и в том
же направлении, но не по тем рельсам, которые осторожно и в
муках прокладывал Горбачев».

НАДО БЫЛО ВЫБИРАТЬ

19 ноября Россия подписала договор с Украиной, 21 ноября —
с Казахстаном, 18 декабря — с Белоруссией. Республики призна-
вали друг друга суверенными государствами, объявляли о намере-
нии развивать межгосударственные отношения на основе принци-
пов равенства, невмешательства во внутренние дела. Договорились
обменяться дипломатическими представительствами — пока еще не
посольствами.

31 октября 1990 года российский Верховный Совет принял закон
об обеспечении экономической основы суверенитета России — все
богатства на территории республики объявлялись ее собственнос-
тью. В январе 1991 года российский парламент принял закон «О соб-
ственности в РСФСР», впервые узаконив частную собственность.

Тем временем Горбачев попросил у Верховного Совета СССР
дополнительных полномочий, потому что власти никто не подчи-
няется.

Ельцин резко возразил: «Такого объема законодательно офор-
мленной власти не имели ни Сталин, ни Брежнев. Крайне опасно,
что президентская власть у нас формируется под личные качества
и гарантии конкретного человека. Фактически центр стремится
сделать конституционное оформление неограниченного авторитар-
ного режима».

Через несколько лет такие же обвинения Борис Николаевич ус-
лышит в свой адрес. И тогда и потом эти обвинения были чистой
демагогией — ни Горбачев, ни Ельцин диктаторами не стали. Уг-
роза исходила совсем с другой стороны.

20 декабря 1990 года на съезде народных депутатов подал в от-
ставку министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе, предупре-
див об опасности переворота. Горбачев заставил съезд утвердить
вице-президентом Советского Союза Геннадия Янаева, чиновни-
ка средней руки, который через восемь месяцев возглавит заговор
против своего президента.

Весенние выборы народных депутатов России, избрание Ельци-
на председателем Верховного Совета республики наполнили мно-
гие души эйфорией. Даже лучшие умы не осознали масштабов по-
стигшей народ катастрофы, глубину ямы, из которой предстоит
выкарабки ваться.

Новые демократические политики высокомерно решили, что
они уже победили, и стали — на радость окружающим — бороться
сами с собой. И переоценили свои силы, обещав быстро наладить
хорошую жизнь.

Демократы хотели, чтобы генеральный секретарь Горбачев ушел,
потому что он слишком медленно осуществляет политические ре-
формы. Аппаратчики требовали ухода президента Горбачева, пото-
му что он допустил всю эту демократию и гласность.

Вообще говоря, на шестом году пребывания у власти каждый
лидер должен быть готов к тому, что прежние комплименты сме-
няются жесткой критикой. Демократы не знали, как им поступить:
присоединить или нет свой голос к разъяренному хору?

На шестом году перестройки к радикальным переменам в эко-
номике, в хозяйственной жизни еще и не подступали. На пороге
1991 года страна была почти так же далека от того, чтобы отдать зем-
лю крестьянам, а фабрики и заводы — работающим, как и в 1985-м.

Даже начисто опустевшие прилавки не убеждали аппарат в не-
обходимости немедленных экономических реформ. Партийные
секретари, военные в чинах, генералы от ВПК, директора совхо-
зов и колхозов отстаивали колхозно-совхозную систему и госу-
дарственно-плановую экономику.

Демократы были обижены на Горбачева. У них имелись на это
основания. Демократы считали, что Горбачев должен был полнос-
тью сделать ставку на них. Если бы он нашел в себе силы расстать-
ся с партией и опереться на новые Советы, ситуация в стране была
бы иной.

Но надо было выбирать. Дать волю чувствам — и потерять все? Или
же поддержать Горбачева и дать перестройке шанс продолжаться?

Накануне 1991 года казалось, что все висит на волоске. В Мос-
кве рассказывали, что уже собрали юристов разрабатывать право-
вой режим чрезвычайного положения. Противники Горбачева не
только хотели его убрать, но и вернуть страну к ситуации, сложив-
шейся до апреля 1985 года...

«ГОРБАЧЕВ ДОЛЖЕН УЙТИ!»

7 января 1991 года по указу Ельцина и Силаева впервые в Рос-
сии отмечалось Рождество. В ЦК КПСС демонстративно работа-
ли. Горбачев тоже трудился в своем кабинете.
В эти дни оперативники КГБ и МВД тайно вылетели в Виль-
нюс. Парламент Литвы провозгласил независимость республики, и
с каждым днем Москве становилось яснее, что остановить этот
процесс можно только силой. Внутренние войска министра Бори-
са Пуго заняли Дом печати, междугородную телефонную станцию
и другие важные объекты в Вильнюсе и Каунасе.

В ночь с 12-го на 13 января в Вильнюсе была проведена чекис-
тско-войсковая операция — сотрудники отряда «Альфа» Седьмо-
го управления КГБ, подразделения воздушно-десантных войск и
ОМОН захватили телевизионную башню и радиостанцию. Погиб-
ло тринадцать человек.

Страна возмутилась: пускать в ход армию против безоружных
людей — это позор!

Все ждали: как поведет себя Горбачев? Поедет в Вильнюс? Вы-
разит соболезнование? Отмежуется от исполнителей? Накажет ви-
новных? Или скажет: «Все правильно»?

Горбачев не сделал ни того, ни другого. Он заявил в парла-
менте, что все происшедшее для него полная неожиданность. И
тут же предложил приостановить действие Закона о печати, взять
под контроль средства массовой информации — ему не понрави-
лось, как пишут о ситуации в Прибалтике.

Вместо него в Прибалтику сразу отправился Борис Ельцин. Для
интеллигенции это был-символический жест, и тогда говорили:
Горбачев опозорил честь России, а Ельцин ее спас.

25 января в интервью американской телекомпании Эй-би-си
Ельцин сказал о Горбачеве:

«Либо он встанет на путь переговоров с Литвой, откажется от
своей попытки установить диктатуру и сосредоточить абсолютную
власть в одних руках — а все идет именно к этому, — либо он дол-
жен уйти в отставку, распустить Верховный Совет и съезд народ-
ных депутатов СССР...

Если Горбачев попытается добиться диктаторских полномочий,
Россия, Украина, Белоруссия и Казахстан отделятся от СССР и
создадут свой собственный союз».

Эти слова Ельцина остались неуслышанными.

Интеллигенция оценила и то, что на похоронах академика Са-
харова Ельцин всю дорогу шел за гробом, отказался сесть в маши-
ну. Природный политический инстинкт подсказывал Борису Ни-
колаевичу, как ему следует себя вести.

Когда Ельцина избрали председателем Верховного Совета, он
пригласил к себе известного правозащитника Сергея Адамовича
Ковалева и предложил ему возглавить парламентский комитет по
правам человека.

Ковалев говорил позднее:

«Мы встречались много, и это общение никогда не было про-
стым — чувствовалась неловкость с обеих сторон: я всегда помнил
об условности своей поддержки Ельцина. Президент, полагаю, об
этой условности знал. Однако мне казалось, что этот человек спо-
собен учиться — в том числе и в нравственном плане. Во всяком
случае, мне кажется, что, говоря о важности проблемы защиты
прав человека, Ельцин был искренен — он хотел в это верить. Но
видимо, у каждого есть свой потолок...»

11 марта 1991 года Ельцин провел заочную пресс-конференцию
с помощью «Комсомольской правды». Его среди прочего спросили:

— Борис Николаевич, у нас Россия. Почему же вы так благово-
лите к евреям?

— В чем это сказывается?

— Потому что вы ведете политику неправильную.

— Нигде и никогда я не выделял национальностей. Считаю,
каждая нация, каждый народ должны иметь равные права... А вы
все-таки, если возможно, оценивайте людей по иным критериям,
а не по паспортной графе...

А Горбачев в те месяцы действовал на редкость неудачно. Во
главе правительства вместо свалившегося с инфарктом Рыжкова он
поставил бывшего министра финансов Валентина Павлова. Тот на-
чал с денежной реформы.

По его настоянию Горбачев подписал указ «О прекращении
приема к платежу денежных знаков Госбанка СССР достоин-
ством 50 и 100 рублей образца 1961 года и ограничении выдачи
наличных денег со вкладов граждан».

Павлов утверждал, что крупные купюры на руках у спекулянтов
и преступников. А потом в интервью газете «Труд» обвинил запад-
ные банки в заговоре — они хотели свергнуть Горбачева, поэтому
овладели крупными купюрами...

Никто не принял его слова всерьез. Реформа обернулась для
людей новым унижением: они, бросив работу, стояли в длинных
очередях, чтобы успеть за три дня избавиться от старых купюр.
Невозможно было и получить свои деньги, доверенные государ-
ству. Со сберкнижки выдавали не более пятисот рублей, да еще
делали пометку в паспорте!

26 января Горбачев подписал указ «О мерах по обеспечению
борьбы с экономическим саботажем и другими преступлениями
в сфере экономики» — милиция и КГБ получали право входить
в'любые служебные помещения и получать любые документы.

Через три дня новый указ — «О взаимодействии милиции и
подразделений Вооруженных Сил СССР при обеспечении право-
порядка и борьбы с преступностью». Этим указом вводилось пат-
рулирование городов силами воинских частей.

Реакция в обществе — резко негативная. Горбачев терял ос-
татки уважения. Все видели, что он боится решать сложные про-
блемы, откладывая их на потом, надеясь, что все рассосется само
собой.

Серьезные экономисты утверждали, что попытки модернизиро-
вать систему не получаются, становится только хуже. Надо было
либо возвращаться к тому, что существовало до апреля 1985 года,
либо создавать принципиально новую социально-экономическую
модель.

В этой ситуации все большее число людей связывали свои на-
дежды с Ельциным. Кто еще мог противостоять Горбачеву и спас-
ти людей от всех благоглупостей союзной власти?

Ощутив свою силу, люди вокруг Ельцина со все большим раз-
дражением смотрели на Горбачева. Он им теперь просто мешал.
Вместе с тем он был выгодным фоном — слишком осторожен, ни
на что не может решиться, только говорит, но ничего не делает.
Ельцин казался настоящим лидером, которому просто не дают раз-
вернуться.

Борьба за социальную справедливость часто носила демагоги-
ческий характер, но в устах Ельцина все эти лозунги звучали очень
достоверно.

Обращение к автономиям: «Берите столько суверенитета, сколь-
ко сможете проглотить!» — тоже было сильным ходом, который
сразу привлек на сторону Ельцина целые республики. Потом, ког-
да Советский Союз рухнет, у него начнутся неприятности с авто-
номными республиками, но это уже отдельная тема.

В окружении Горбачева не могли понять, что происходит. По-
чему интеллигенция отвернулась от Горбачева и восхищается
Ельциным: «Рафинированная интеллигентская элита в Доме кино
рукоплещет пошлому, вульгарному, полуграмотному, хамскому
«лидеру»! Кто поверит, что она не понимает, кто перед ней? Зна-
чит, ей это нужно?»

Известно, как любит российская интеллигенция очаровываться
новыми политическими фигурами, а потом столь же поспешно ра-
зочаровываться. Весь XX век полон такими историями, но и новое
столетие начинается с того же: немалая часть российской интел-
лигенции без ума от нового кумира — Владимира Владимировича
Путина...

Михаил Сергеевич плохо представлял себе расстановку сил в
обществе. Да и КГБ, видимо, снабжал его утешительными ново-
стями о раздрае в лагере Ельцина. Горбачев довольно говорил
Черняеву: «Песенка Бориса Николаевича спета — у него ничего
не получается, от него уже ждут дел. Он мечется. Но даже люди
из его ближайшего окружения «вытирают об него ноги», кроют
его матом, а в парламенте заявили, что не станут при нем ста-
дом баранов...»

Михаил Сергеевич еще не чувствовал, какая опасность для него
исходит от Ельцина. Или пытался себя утешить?

Ельцин потребовал предоставить ему время для выступления по
телевидению. Он вспоминает:

«Начались игры с Кравченко, тогдашним теленачальником. То
он не подходил к телефону, то выдвигал какие-то условия, то пе-
реносил дату записи... Естественно, я начал накаляться... Вот тут
у меня и созрела эта мысль. Вы боитесь Ельцина? Ну так получите
того Ельцина, которого боитесь!..»

19 февраля Ельцин дал интервью в прямом эфире. Сорок минут
он говорил о том, что президент Горбачев обманывает страну. Не
выполнил ничего из того, что обещал. Развалил государство и до-
вел народ до обнищания.

Ельцин веско произнес:

— Я предупреждал в 1987 году, что у Горбачева есть в характе-
ре стремление к абсолютизации личной власти. Он все это уже
сделал и подвел страну к диктатуре, красиво называя это «прези-
дентским правлением».

Стало совершенно очевидным, что, сохраняя слово «перестрой-
ка», Горбачев хочет не перестраиваться по существу, а сохранить
систему, сохранить жесткую централизованную власть, не дать са-
мостоятельности республикам, а России прежде всего... Я отмеже-
вываюсь от позиции и политики президента, выступаю за его не-
медленную отставку, передачу власти коллективному органу — Со-
вету Федерации республик...

На следующий день Горбачев собрал свое окружение. Настрое-
ние после вчерашнего выступления Ельцина было мрачное. Миха-
ил Сергеевич говорил о Ельцине:

— Происходит нечто подобное тому, что случилось в 1987 году.
Ельцин энергично взялся задело, начал менять кадры. Я его поддер-
жал. Но, разделавшись с первой «гарнитурой», он пошел по второ-
му кругу, потом по третьему. У него нет вкуса к нормальной работе.
Видимо, ему для тонуса нужно постоянно с кем-то драться. Не слу-
чайно понравился Егору своей крутостью, и тот рекомендовал его в
Москву. В нем гремучая смесь, способен только на разрушение...

Затем Ельцин еще резче выступил в Доме кино и призвал «объя-
вить войну руководству страны. Президент СССР лгал постоянно
и завел страну в болото». Говорил, что нужно создавать сильную
демократическую партию.

Помощник Горбачева Черняев записал в дневник: «Ельцин ска-
зал: «Оставим Горбачеву во-от столечко (показывает пальцами ще-
потку), хотя он хочет вот столько (показывает руками, широко их
разведя). Его место — как у британской королевы».

Многие говорили, что Ельцин сознательно провоцирует еще
один кризис, идет на обострение. Но на следующий день по Крас-
ной площади прошла огромная манифестация под лозунгом: «Ель-
цин — вера, надежда, любовь России».

Я спрашивал депутата союзного и российского парламентов Га-
лину Старовойтову, ныне покойную, которая в ту пору была близ-
ка к Ельцину:

— Что стояло за резкими антигорбачевскими выступлениями
российского лидера?

— Мы чувствовали себя обманутыми в самой сути жизненных
надежд, связанных с перестройкой, — говорила мне Галина Ва-
сильевна. — Большинство демократов были настолько подавле-
ны вильнюсскими событиями, что даже не обсуждали случив-
шееся: каждый сидел и страдал в, одиночестве. И вдруг Ельцин
сказал: почему это мы молчим? Нет, мы тоже сильны и должны
собраться для ответа. Его выступление было моральным реван-
шем за наступление реакции. С нравственной точки'зрения тре-
бование отставки Горбачева было оправданно. Ельцин тогда со-
брал демократические силы и заложил основы победы на съезде
народных депутатов России.

—	Но получается, что Горбачеву наносятся удары со всех
сторон.

—	Он должен выбрать свою линию. А то ведь главное для не-
го — это стремление удержаться у власти, а вовсе не реализовать
какую-то программу.

—	Любой политик стремится удержаться у власти — это есте-
ственно. Если вы его сбросите — останетесь один на один со сво-
ими противниками.

— Поэтому мы и выступили потом за то, чтобы Горбачев остал-
ся, — сказала мне Старовойтова. — Нужна промежуточная фигура
между крайними силами. Жаль, что мои коллеги по «Демократи-
ческой России» не понимают, почему я допускаю сотрудничество
с Горбачевым, хотя и числюсь в экстремистах и ярых его против-
никах...

ВОЙСКА НА УЛИЦАХ

Между тем Ельцин столкнулся с сильной оппозицией у себя
в Белом доме. Президиум Верховного Совета оказался в оппози-
ции к собственному председателю. У него там был только один
верный сторонник — Руслан Хасбулатов, который бился за Ель-
цина как лев.

21 февраля шесть руководителей Верховного Совета РСФСР
выступили против своего председателя — его заместители Свет-
лана Горячева и Борис Исаев, председатели обеих палат Рамазан
Абдулатипов и Владимир Исаков, заместители председателя па-
лат Александр Вешняков и Виталий Сыроватко.

В их заявлении говорилось: «Исходя из чувства долга, стара-
ясь остановить дальнейшее сползание к развалу и хаосу, мы счи-
таем назревшим вопрос о безотлагательном созыве внеочередного
съезда народных депутатов РСФСР с повесткой дня о деятельно-
сти председателя Верховного Совета РСФСР».

Абдулатипов оставался у власти все ельцинские годы, он был
министром, вице-премьером, при этом говорил и выступал так, что
можно было подумать, будто он все еще в оппозиции. Он всегда
умел снять с себя ответственность за действия правительства, чле-
ном которого был.
Председатель Совета Республики свердловский юрист Владимир
Исаков вначале был очень близок к Ельцину, который нуждался в
квалифицированных юристах. Потом его оттеснили другие, его ме-
сто занял Сергей Шахрай. Он чувствовал себя отвергнутым, выс-
тупил против Ельцина и проиграл.

Депутаты из фракции «Коммунисты России» добились созы-
ва 28 марта внеочередного, третьего съезда народных депутатов
РСФСР, чтобы поставить вопрос о доверии Ельцину. Но из это-
го ничего не вышло.

Накануне съезда сторонники Ельцина решили провести мас-
совую манифестацию. Моссовет определил место: Манежная пло-
щадь. Но Горбачев запретил митинги в пределах исторического
центра Москвы. По указанию Горбачева в город ввели внутрен-
ние войска, улицы перегородили грузовиками, установили водо-
меты.

В окружении Горбачева говорили о том, что общество готово
взорваться и, если Ельцин объявит всеобщую политическую заба-
стовку, толпа сметет союзную власть.

Действия Горбачева только помогли Ельцину. Именно в нем
увидели единственную защиту от произвола властей. В такой си-
туации никто не решился требовать его отставки.

28 марта открылся третий, внеочередной съезд народных де-
путатов РСФСР. И возмущенные действиями Горбачева депу-
таты вступили в борьбу с Кремлем, а не с Ельциным. Попытка
силового давления на съезд укрепила позиции российского ли-
дера.

Сергей Филатов рассказывал:

— Когда Горбачев ввел войска в Москву, весь съезд окрысился,
и депутаты пошли на улицы, чтобы не допустить стычки омонов-
цев с людьми...

Бывший помощник Лигачева Валерий Легостаев разочарованно
вспоминает:

«В решающий момент, когда нужно было ставить вопрос о до-
верии Б.Н. Ельцину, слово неожиданно взял И.К. Полозков и как
первый секретарь ЦК КП РСФСР фактически снял вопрос с голо-
сования...

Возможно, он проявил малодушие, а может быть, хотел застра-
ховать ЦК и коммунистическую фракцию на съезде от разгрома, в
случае если бы Б.Н. Ельцин, несмотря ни на что, набрал бы боль-
шинство голосов, необходимое для сохранения за ним должности
председателя Верховного Совета РСФСР.

Съезд, вопреки надеждам его организаторов, привел к суще-
ственному усилению позиций Б.Н. Ельцина. Борис Николаевич
не только сохранил за собой все полномочия, но и добился их
серьезного расширения...»

Ельцин провел съезд, получил чрезвычайные полномочия и
уехал отдыхать в санаторий «Красные камни» в Кисловодске.
Горбачев говорил на заседании Совета безопасности, что через
два-три месяца кормить страну будет нечем. В Москве выстроились
очереди за хлебом.

КТО РАНО ВСТАЕТ...

Ельцина, как и раньше Горбачева, явно раздражала необходи-
мость день за днем высиживать на заседаниях Верховного Совета.

Сергей Филатов, который работал с ним в президиуме Верхов-
ного Совета, рассказывал мне:

— Он не всякую работу любил. Всегда виден был главный воп-
рос, который его интересовал. Я это особенно остро ощущал, по-
тому что весь вечер, до глубокой ночи, готовили заседание Вер-
ховного Совета. Все документы заранее отпечатали, чтобы не по-
роть горячку. Утром или вечером он должен подписать повестку
дня. Если вечером по тем или иным причинам не удавалось ее
подписать, то иногда получалось, что утром она возвращалась —
за несколько минут до начала заседания! — с исправлениями.

Ельцин очень не любил и даже почему-то боялся раскрывать
публике все финансовые дела. Ведь я даже в администрации пре-
зидента не смог добиться того, чтобы наша смета стала доступна
людям. А у меня было желание показать, сколько уходит денег на
администрацию, на самолеты, на зарплату.

В Верховном Совете мы этого добились, информация стала
доступной журналистам. Но он очень тяжело к этому шел, не
любил разглашать все эти вещи. Почему? Он редко когда что-то
объяснял...

Когда он в последний момент правил документы, у нас начи-
нался аврал, потому что за несколько минут надо было всю повес-
тку перепечатать, размножить, отнести вниз, туда, где регистриро-
вались депутаты, поменять подготовленные им пачки документов.
А главное — надо было отвечать на недоуменные вопросы депута-
тов, потому что они знали, какие вопросы предполагалось обсу-
дить, и вдруг что-то меняется.

И мы не успевали подготовить к новой повестке дня свою ко-
манду, потому что готовились к каждому заседанию, как готови-
лись и коммунисты. Это тоже было искусство: когда накалять об-
становку, а когда ее нормализовать...

Съезды народных депутатов проходили в борьбе двух блоков —
«Демократической России» и «Коммунистов России». Оба имели
примерно равное число депутатов — по 400—450 голосов. Оба бло-
ка пытались привлечь к себе тех, кто еще не встал на чью-то сто-
рону.

— Какое впечатление производил тогда Борис Николаевич —
работяги, который не спит, не ест, а только вкалывает? Или чело-
века, который умеет уклоняться от неприятных дел?
— Было итои это. Как у каждого человека, у него были люби-
мые дела и нелюбимые. Вот что бросилось мне в глаза. Он очень
внимательно изучал бумаги. За каждым замечанием, которое он
делал, была ясна его мысль. И меня он часто поражал зрелостью и
опытностью своих замечаний.

Ходили слухи о том, что бумаги он просматривает примерно в
пять утра. Он встает рано и усаживается за бумаги. А бумаг через
него проходило много, хотя мы пытались некоторые из них пред-
варительно пропустить по кругу. Одних только законов, указов и
распоряжений в год надо было подписать тысячу с лишним. Ведь
все нужно просмотреть, а некоторые проекты он, не подписав, воз-
вращал, ставил вопросы.

— Ельцина часто сравнивают с Горбачевым. Но тот любил по-
говорить о себе, изложить свою стратегию. А Ельцин? .

— Знаете, у него не было стратегии. И может быть, трагедия
нашей эпохи состояла в том, что у него не было своего видения
и своей программы. В принципе мы могли повернуть дело по-
разному, это не от него зависело. Скажем, приняли Декларацию
о суверенитете России. Ельцин практически не имел к ней ни-
какого отношения...

НЕ ПОРА ЛИ СТАТЬ ПРЕЗИДЕНТОМ?

Летом 1990 года многие председатели Верховных Советов рес-
публик поспешили переименовать себя в президенты. Ельцин не
спешил. В начале 1991-го в Верховном Совете России встал воп-
рос о необходимости избрать президента.

Ельцин и его окружение настойчиво внушали людям, что пост
президента — единственный путь спасти Россию от всех проблем.
Тут устремления демократов совпадали с лозунгами националь-
но-патриотических сил, которые говорили, что русских обижают
и Россия не должна платить за всех.

17 марта на референдуме жители России отвечали на вопрос:
нужен ли пост президента РСФСР? Больше 70 процентов россиян
захотели иметь своего президента.

Выборы первого президента Российской Федерации были на-
значены на 12 июня 1991 года.

Накануне выборов я разговаривал с Галиной Старовойтовой,
депутатом двух парламентов — союзного и российского. В тот мо-
мент она была членом Высшего консультативно-координационно-
го совета при Ельцине. Потом она станет советником президента.

— Может ли существовать страна с шестнадцатью президента-
ми — пятнадцатью республиканскими и одним союзным?

— Может. Но не как единая страна, а как конфедерация.

— С вашей точки зрения, Советский Союз останется единой
страной или распадется?
— Мы сейчас на переходном этапе от унитарного государства к
конфедерации. Это объективный исторический процесс. Силой ос-
тановить его не удастся. Пока страна отчасти едина, за вычетом
шести республик, которые не участвовали в референдуме и явно не
подпишут Союзный договор. Сегодня готовы участвовать в новом
договоре Россия, Белоруссия и мусульманские республики, да и то
Азербайджан под вопросом.

— Полновластие президента России исключает полновластие
президента Союза.

— В таком случае мы должны задать себе вопрос: что для нас,
россиян, важнее? А важнее то, что является истинной реальнос-
тью, — Россия. Если самостоятельная государственность России
исключает существование Союза, то для меня важнее Россия. Со-
ветскому Союзу придется (не из-за желания каких-то деструктив-
ных сил, а по объективным причинам) разделить судьбу великих
империй прошлого. Другое дело, что Союз может быть преобра-
зован в конфедерацию дружественных государств, которые нераз-
рывно связаны общей экономикой.

— Превращение одного государства в пятнадцать, согласитесь,
может повлечь за собой страшные последствия.

— А что делать, если этот процесс неостановим? Конечно, если
бы в центре сидели люди, не связанные идеологическими догма-
ми, желающие и способные развивать демократию и рыночную
экономику, может быть, страна не распадалась бы с такой скорос-
тью. Республики так стремительно не бежали бы, спасаясь от цен-
тра. Но центр таков, каков он есть...

— Чего вы хотите сейчас?

— Изменения политической линии центра: курс на демокра-
тизацию и рыночную экономику. Надо заключить соглашение
между центром и республиками о распределении полномочий с
передачей значительной их части республикам.

Тогда я задал Старовойтовой вопрос, который очень скоро ока-
жется актуальным:

— Не создается ли у вас впечатление, что Ельцин идет по пу-
ти Горбачева? Он станет президентом России и попытается Из-
бавиться от парламента, с которым трудно иметь дело, чтобы
управлять республикой напрямую — указами, минуя Верхов-
ный Совет. И законодательная власть погибнет, не успев ро-
диться.

— Становление Верховного Совета России идет нормально.
Другое дело, что принятые им законы не исполняются, потому что
исполнительную власть на местах представляют секретари комите-
тов КПСС, которые сопротивляются переменам. Слаба у нас сей-
час исполнительная власть, а не законодательная. Главный тормоз
на пути к рыночной экономике — искренняя вера в социализм
части честных людей, положивших за это жизнь.

— Насколько реально избрание Ельцина президентом России?
— До 12 июня произойдет много событий. Это время будет кри-
тическим не только для Горбачева, но и для Ельцина. Мы можем
столкнуться с неявкой людей на избирательные участки. Рейтинг
Бориса Николаевича сегодня очень высок, но он будет быстро па-
дать — это естественно.

После двух лет ненормальной сверхполитизации населения на-
ступила некоторая апатия. Заметных результатов в реальной жиз-
ни оттого, что демократы в ряде регионов победили, нет. Простой
человек начинает говорить, что ему один черт, кто у власти, раз
жизнь становится все трудней. Уставшая, голодная, изверившаяся
толпа очень опасна...

ТУЛЕЕВ, МАКАШОВ, ЖИРИНОВСКИЙ

Ельцин нарочито не участвовал в избирательной кампании. Не
агитировал за себя, не обращал внимания на соперников. Это ока-
залось верной тактикой.

Помимо Ельцина на пост российского президента баллотиро-
вались бывший министр внутренних дел Вадим Бакатин, генерал
Альберт Макашов, бывший председатель Совета министров СССР
Николай Рыжков и председатель Кемеровского областного сове-
та Амангельды Тулеев.

Председатель Либерально-демократической партии Владимир
Жириновский сделал все, чтобы его узнали, но тогда его не вос-
приняли всерьез.

Кемеровский председатель облсовета Амангельды Тулеев дока-
зал, что у него есть поддержка в одной отдельно взятой области,
но общероссийской революции ему не совершить.

В мае 1991 года Ельцин ездил в Кузбасс разговаривать с шахте-
рами и подписал распоряжение о передаче шахт Кузнецкого бас-
сейна под юрисдикцию России. После первомайского митинга
Ельцина повезли на берег реки Томь. Температура воды не превы-
шала пяти градусов.

«Среди свиты находился председатель Кемеровского облсове-
та Тулеев, и предложение Б.Н. Ельцина искупаться он встре-
тил угрюмым молчанием, — вспоминал Лев Суханов. — И как
бы между прочим Борис Николаевич разделся и, долго не при-
мериваясь, нырнул в ржавого цвета Томь. Кто-то из окруже-
ния пошутил: «Интересно, а нырнул бы сейчас Михаил Серге-
евич?»

Вслед за Ельциным разделся и поплыл его телохранитель Юрий
Иванович Одинец.

«Проплыв метров сто, не без помощи Юрия Ивановича мой
шеф взобрался на довольно крутой берег. Выражение лиц у
всех было растерянное. И особенно траурная мина — у Туле-
ева...»
На Центральном телевидении собирались провести круглый
стол с участием всех шести кандидатов в президенты — Ельци-
на, Рыжкова, Тулеева, Бакатина, Макашова, Жириновского.

«Борис Николаевич отказался в нем участвовать, — вспоминал
Лев Суханов. — У него уже была запланирована поездка в Саратов,
и он, объявив об этом, на телевидение не явился. Я думаю, что, не
будь Саратова, он изобрел бы что-то другое».

Говорили, что Ельцин испугался публичных дебатов. Но он
сильно повредил бы себе, опустившись до дискуссии с Жиринов-
ским и Макашовым.

Реальным соперником был Николай Рыжков, обладатель уни-
кальной записи в трудовой книжке: «В связи с изменением Кон-
ституции СССР вышел в отставку».

Николай Иванович воспринимался как честный, порядочный
и деловой человек. Но оказалось, что ему не хватает политичес-
кого кругозора. Его поддержала компартия РСФСР, и это авто-
матически лишило его симпатий демократически настроенных
людей. Последние годы его пребывания на посту главы прави-
тельства оставили грустное впечатление. А ведь когда он только
появился на политической арене, молодой, хорошо улыбающий-
ся уралец вызывал всеобщие симпатии.

Юрий Андропов вытащил его из Госплана и, минуя промежу-
точные ступени партийной лестницы, назначил сразу отраслевым
секретарем ЦК КПСС по экономике. Уважение к Андропову Рыж-
ков сохранил навсегда. В политическом истеблишменте он один
воспринял смерть Андропова как личное горе.

Все, что происходило в стране после 1987 года, встречало непо-
нимание и сопротивление Рыжкова. Прекрасный, судя по всему,
директор завода, неплохой заместитель министра, толковый заме-
ститель председателя Госплана, он стал жертвой знаменитого прин-
ципа Питера: непрерывное продвижение вверх хорошего работника
приводит к тому, что он достигает порога некомпетентности — по-
ста, которому не соответствует.

Рыжков мог держать под контролем один завод, но не в состо-
янии был руководить экономикой страны и проводить в ней ре-
формы.

Привыкший к строгой дисциплине, он не понимал парламента-
ризма и выходил из себя, когда его критиковали депутаты. Но если
его слезы при виде армянской трагедии (землетрясение 1988 года)
свидетельствовали о том, что он сохранил в себе способность к со-
страданию, то слезы на парламентской трибуне — о беспомощнос-
ти, которая стала еще и злобной.

Николай Рыжков забыл, что целый год страну сотрясали забас-
товки под лозунгом «Рыжкова — в отставку!». Он объяснял стра-
не, что это экономика больна, а сам он отменно здоров, и Горбачев
поторопился сбрасывать своего первого министра с корабля совре-
менности. Но голосовать за Николая Рыжкова могли только те, кто
твердо был уверен, что в роли президента России он не станет за-
ниматься экономикой...

К выборам в окружении Ельцина готовились очень тщательно.
Руководителем предвыборного штаба назначили Геннадия Бурбу-
лиса. Боролись за каждый район. Составили политическую карту,
чтобы понять, кто где и как проголосует.

Уверенности в победе не было. Полагали, что понадобится вто-
рой тур, который состоялся бы осенью, а бог знает, что за это вре-
мя произойдет в стране. Поэтому следовало добиться победы сразу,
в первом туре. Искали партнера для Ельцина, который безошибоч-
но привлек бы тех избирателей, которые не обязательно собира-
лись за него голосовать.

Думали, не предложить ли пост вице-президента крайне попу-
лярному тогда Собчаку, потому что боялись, что он тоже выставит
свою кандидатуру и отберет голоса у Ельцина.

Даже Бурбулиса Ельцин примеривал на роль вице-президента,
но понял, что это ему ничего не принесет. Против было даже его
собственное окружение, ненавидевшее Геннадия Эдуардовича.

Прикидывали на этот пост Бакатина, но не получилось. Ва-
дим Викторович отказался —• то ли потому, что всерьез верил в
свою победу, то ли выполнял просьбу Горбачева, который меч-
тал провалить Ельцина и надеялся, что Бакатин оттянет ельцин-
ские голоса.

Конфиденциально переговорить с Бакатиным было поручено
депутату Сергею Вадимовичу Степашину. Он спросил Бакатина:

— Как бы вы отнеслись к предложению Ельцина идти с ним на
выборы в качестве вице-президента?

Бакатин попросил поблагодарить Бориса Николаевича и ска-
зать, что думать на эту тему уже не имеет смысла — он только что
подал заявление в избирком с просьбой зарегистрировать его кан-
дидатуру. Кандидатом в вице-президенты он предложил Рамазана
Хаджимуратовича Абдулатипова.

В демократическом лагере на Вадима Бакатина обиделись. Во-
первых, за отказ объединить усилия с Ельциным. Во-вторых, за то,
что он посмел вообще конкурировать с главным претендентом.

После подсчета голосов выяснилось, что из всех кандидатов Ба-
катин собрал наименьшее количество голосов — всего 3,42 процен-
та. Бакатин показал себя дельным администратором и порядочным
человеком, хотя для президентского поста ему явно не хватало об-
раза самостоятельного политика.

На выборах 12 июня Ельцин собрал 57,35 процента голосов.
Одновременно с президентом России выбирали мэров Москвы и
Ленинграда.

Анатолий Собчак демонстративно отказался от проведения из-
бирательной кампании. Он заявил, что деньги, выделенные из
бюджета на избирательную кампанию, передает детским домам,
агитировать за себя не будет — взгляды его известны. И уехал
на юг страны агитировать за избрание Ельцина. Собчака поддер-
жало 76 процентов избирателей. Ленинградцы также проголо-
совали за возвращение городу прежнего названия — Санкт-Пе-
тербург.

Гавриил Попов столь же легко стал мэром Москвы. Лучшим ар-
гументом в его пользу стали листовки с портретом Ельцина и сло-
вами: «Я голосую за Попова».

КОНСТИТУЦИЯ ИЛИ БИБЛИЯ?

После избрания Борис Ельцин приехал к Горбачеву посовето-
ваться, как организовать церемонию вступления в должность, ина-
угурацию. Потом Михаил Сергеевич пересказал разговор своим
помощникам. Георгий Шахназаров воспроизводит эту беседу:

«— Не следует ли организовать прямую трансляцию церемонии
на Красной площади?

— Зачем, и так будут передавать по телевидению, а в этом слу-
чае получится столпотворение не дай бог, новая Ходынка.

— Не следует ли дать залп из двадцати четырех орудий?

Горбачев хотел сказать: «Ворон распугаешь и людей насме-
шишь», но Ельцин ведь обидчив. Начал отговаривать.

— И третий вопрос: на чем присягу принимать — на конститу-
ции или на Библии?

— Понимаешь, Борис Николаевич, покажется странным, если
на Библии, ты ведь не шибко верующий.

— А как же в США присягают президенты!

— Так у них другая культура, традиции. К тому же в России
миллионы мусульман, они обидятся: почему не на Коране. Или
еще евреи — на Торе...

— Какие амбиции, — вздохнул потом Горбачев, — и просто-
душная жажда скипетра. Как это совмещается с политическим
чутьем — ума не приложу. Однако, черт знает, может быть, имен-
но в этом секрет, почему ему все прощается. Царь и должен ве-
сти себя по-царски. А я вот не умею...»

Церемонию открыл Хасбулатов. Потом выступил депутат и из-
вестный актер Олег Басилашвили.

Президентскую присягу Борис Николаевич произнес, положив
руку на Конституцию РСФСР и Декларацию о государственном
суверенитете России.

Ельцин приносил присягу один. Вице-президент Александр
Руцкой сидел в зале, тогда как в Соединенных Штатах американ-
ские вице-президенты стоят рядом с президентом. Но кто же все-
рьез принимал Руцкого в расчет? Эта ошибка потом дорого обой-
дется Ельцину и его окружению.

Ельцина благословил Патриарх Московский и всея Руси Алек-
сий II. Он сказал:
— Вы принимаете на себя огромную ответственность, вы бе-
рете на себя не честь и славу, а берете огромный подвиг и крест,
ответственность перед Богом, перед историей и перед народом,
который вас избрал.

По православным канонам, когда патриарх его благословлял,
Борис Николаевич должен был поцеловать благословляющую его
руку, но не решился или не захотел. Он сказал еще несколько
слов:

— Впервые в тысячелетней истории России президент торже-
ственно присягает своим гражданам. Нет выше чести, чем та, ко-
торая оказывается человеку народом...

Ельцин выглядел внушительно — высокий, широкоплечий, се-
довласый. Отец нации. Поздравлявший его Горбачев выглядел не-
уверенным и неловким.

Невиданная в нашей стране церемония произвела впечатление.
Инаугурация сопровождалась хоровым исполнением «Славься» из
оперы Глинки «Жизнь за царя».

Избрание Ельцина сделало пост председателя Верховного Сове-
та вакантным. Началась мучительная борьба за это кресло. Ельцин
предложил вместо себя Хасбулатова:

— Я пришел к выводу, что это как раз тот человек, который ну-
жен для руководства Верховным Советом. Это специалист по пе-
реходу к рыночной экономике, с которой мы столкнемся в самые
ближайшие дни. Это экономист, который знает вопросы перевода
автономий и регионов на экономическую самостоятельность. Это
ученый, и, конечно, человек с таким уровнем интеллекта очень
нужен в руководстве Верховного Совета.

Но провести Руслана Имрановича оказалось непросто. 17 июля
съезд сделал вынужденный перерыв.

ОБЕД В ГРАНОВИТОЙ ПАЛАТЕ

Президент Борис Ельцин поехал в США. Это была первая по-
настоящему успешная поездка.

До того, в апреле, Ельцин побывал в Страсбурге на сессии Ев-
ропейского парламента. Поездка не была как надо подготовлена,
и встретили его там плохо.

Тогдашний министр иностранных дел России Андрей Козырев
вспоминает: «Когда ко мне пришел советник-посланник француз-
ского посольства в Москве и познакомил с деталями визита, а глав-
ное, рассказал о том, кто с французской стороны организует этот
вояж — а это были явно второстепенные предприниматели и по-
литики, — у меня просто волосы стали дыбом».

Козырев написал довольно эмоциональное письмо Ельцину,
выражая недоумение тем, что его зарубежный визит готовится в
обход МИД и совершенно непрофессионально. Министр предла-
гал визит отложить, поскольку не надо быть пророком, чтобы
предсказать целый ряд серьезных организационных и политичес-
ких неприятностей. Тем не менее визит состоялся, и мрачные
пророчества подтвердились. Ельцина именовали в Страсбурге
«демагогом» и обвиняли его в том, что он только мешает Гор-
бачеву...

Помню наш тогдашний разговор с Галиной Старовойтовой.
Зная ее близость к Ельцину, я сказал ей:

— Горбачев любит ездить за границу, и это вызывает раздраже-
ние. Зачем Ельцину идти по этому пути? Главные проблемы здесь,
в России.

Старовойтова возразила мне:

— Поездка и выступление в Европейском парламенте хотя и
давно планировались, подготовлены были недостаточно хорошо.
Но вообще Ельцину нужно ездить за рубеж. Время провинциаль-
ной политики прошло. Россия намерена в ближайшем будущем
сама распоряжаться своими ресурсами, сама вести внешнеполи-
тические дела. Запад должен увидеть, с кем персонально он име-
ет дело. Россия — большая страна, почему же ее президент дол-
жен сидеть на задворках?..

Подготовка к визиту в Соединенные Штаты началась до выбо-
ров. Окружение Ельцина говорило, что надо сосредоточиться на
предвыборной кампании.

Борис Николаевич сам сомневался: стоит ли этим занимать-
ся, а вдруг не выберут? Он сказал своему министру Андрею Ко-
зыреву:

— Послушайте, насколько этично, что вы занимаетесь подготов-
кой моего визита до того, как состоялись всенародные выборы? А
что будет, если я их проиграю?

Козырев твердо говорил:

— Я в вашей победе не сомневаюсь.

Ельцина принял президент Джордж Буш. На этом настаивал
американский посол в Москве Джон Мэтлок. В своих шифроте-
леграммах он объяснял вашингтонским политикам реальную роль
Ельцина в Москве. Но в аппарате Белого дома по-прежнему де-
лали ставку на Горбачева и недолюбливали Ельцина. Во время
одного из совещаний в Овальном кабинете президент Буш раз-
драженно заметил:

— Слушайте, этот Ельцин — настоящий дикарь, верно?

Но когда Борис Николаевич приехал в Вашингтон, его встре-
тили со всеми знаками формального уважения. Горбачев ревни-
во спросит американского президента о впечатлениях. Буш отве-
тит Михаилу Сергеевичу:

— Он прибыл сюда, получив большую поддержку на демокра-
тических выборах, для нас это важный факт. Удовлетворение вы-
зывает то, что и публично, и в частных высказываниях он говорит
о стремлении работать вместе с тобой. Раньше меня беспокоила
возможность далеко идущих разногласий между вами. Это могло и
для нас создать неловкую ситуацию... Американская пресса отме-
чает этот факт, пишет, что Ельцин ведет себя правильно. Я тоже
считаю, что он никак не подрывает твоих позиций...

30 июля президент Джордж Буш сам приехал в Советский Союз.
Они с Горбачевым подписали Договор об ограничении и сокра-
щении стратегических наступательных вооружений (СНВ-1). Буш
подтвердил, что его администрация будет поддерживать политику
Горбачева.

На официальном обеде в Грановитой палате Наина Ельцина
появилась почему-то в сопровождении московского мэра Гаври-
ила Попова. «А в конце церемонии, — записал в дневник Ана-
толий Черняев, — когда гости все прошли, появился в гордом
одиночестве Ельцин».

Не зная церемониала, он пригласил жену американского пре-
зидента Барбару Буш пройти в Грановитую палату. Она была сму-
щена, потому что по протоколу ее должен пригласить хозяин —
Михаил Горбачев.

Накануне Ельцин позвонил Горбачеву и попросил, чтобы ему
тоже дали возможность выступить во время обеда — наряду с Гор-
бачевым и Бушем. Горбачев отказал.

На обеде в американском посольстве Ельцин и Назарбаев вста-
ли, вдвоем подошли к Бушу и сказали, что сделают все для побе-
ды демократии в стране.

Это был, возможно, последний раз, когда Горбачев мог насла-
диться своим превосходством над Ельциным. Но его радость, на-
верное, была отравлена сознанием того, что власть уходит из рук.

РАЗРУШЕНИЕ ГОСУДАРСТВА

Два федеративных государства в Восточной Европе — Югосла-
вия и Советский Союз — испытывали одинаковые трудности. Ни
Иосиф Сталин, ни Иосип Броз Тито не предполагали, что когда-
нибудь республики посмеют на деле востребовать права и свобо-
ды, щедро предоставляемые конституциями, которые сочинялись
главным образом напоказ. И выяснилось, что ни Югославия, ни
Советский Союз не располагают конституционными инструмента-
ми воздействия на мятежные республики.

Удивительная находка ожидала лидеров национальных дви-
жений в тексте нелюбимой ими конституции СССР 1977 года —
чеканная формула: «Советский Союз состоит из суверенных го-
сударств». Формула, которой никто и никогда не придавал зна-
чения, вдруг оказалась выигрышной. Раз союз суверенных госу-
дарств, то, следовательно, не федерация, а конфедерация.

Первоначально массовые национальные движения в республи-
ках были готовы удовольствоваться идеей конфедерации: респуб-
лики делегируют определенные полномочия центру. Причем Моск-
ва не имеет иных полномочий, кроме переданных ей республи-
ками.

16 ноября 1988 года чрезвычайная сессия Верховного Совета
Эстонской ССР приняла Декларацию о суверенитете, определив,
что высшая власть на территории республики принадлежит респуб-
ликанским органам власти.

Примеру Эстонии через полгода (18 мая 1989 года) последо-
вала Литва, причем в Вильнюсе оперировали уже более жест-
кими формулировками, записав, что союзные законы вступают
в силу только в случае их утверждения республиканским парла-
ментом.

Принятый 23 сентября 1989 года в Баку Конституционный за-
кон о Суверенитете Азербайджана утвердил новый подход: «На
территории Азербайджанской ССР действуют законы СССР, не
нарушающие суверенные права Азербайджанской ССР». И даль-
ше следовал весьма практичный вывод: «Земля, ее недра, леса,
воды и другие природные ресурсы Азербайджанской ССР явля-
ются национальным богатством, государственной собственностью
республики и принадлежат народу Азербайджана».

Азербайджан декларировал свое право вступать в непосред-
ственные отношения с иностранными государствами, заключать
с ними договоры, обмениваться дипломатическими представи-
тельствами.

В октябре 1989 года старый, еще доельцинский Верховный Со-
вет РСФСР принял постановление о том, что он «вправе приос-
танавливать действия актов министерств, государственных коми-
тетов и ведомств СССР в случае их противоречия законам СССР
и РСФСР». Это была сравнительно мягкая формула, но она крас-
норечиво свидетельствовала о настроениях в обществе.

Почему республики жаждали обрести суверенитет? Почему ав-
тономии не хотели мириться со своим подчиненным положением?
Почему гонимые и униженные в сталинские времена народы тре-
бовали восстановления утерянной государственности?

На протяжении десятилетий супергосударство не гарантирова-
ло их права, не обеспечивало им достаточной защиты. Сторон-
ники идеи суверенитета искали гарантий своих прав и свобод.
Каждый народ захотел строить свое национально-государствен-
ное бытие в соответствии с историческими традициями, куль-
турным наследием, духовным складом, политическим мышле-
нием.

Повышение статуса автономии, свобода от московских чинов-
ников — все это упование на то, что «свой» властитель, «свой» чи-
новник окажутся демократичнее и справедливее. Люди торопились
понадежнее огородиться республиканским палисадником, чтобы
завести дома такой порядок, какой им хочется.

Прибалтийские партийные руководители прямо говорили:
— Литва, Латвия, Эстония считают себя государствами, которые
в 1940 году незаконным путем были лишены независимости. А нас
пытаются представить счастливчиками, которых навеки объедини-
ла великая Россия...

ПОЧЕМУ ОНИ ВСЕ УШЛИ?

Но почему сначала три Балтийские республики фактически
объявили о своем выходе из СССР, а потом их примеру после-
довали и другие?

Многие считали, что всему виной принцип самоопределения
наций, который делает неопределенным само существование госу-
дарства. Что это за государство, если одна из его частей в любую
минуту может преспокойно уйти?

Но в начале XX столетия Российская империя рухнула в том
числе и потому, что населяющие страну народы не устраивала их
судьба. Начало XX века — это как раз эпоха разрушения империй
и создания национальных государств. После Первой мировой вой-
ны на карте Европы появилось немало новых стран.

Если бы из двух революций в 1917 году была бы только одна —
Февральская, процесс создания самостоятельных национальных
государств распространился бы и на территорию бывшей Россий-
ской империи. Ведь тогда свои правительства образовали Украи-
на, Закавказские и Прибалтийские республики, среднеазиатские
ханства... Москва остановила этот процесс наполовину силой Крас-
ной армии, наполовину обещанием создать национальные государ-
ства внутри Советского Союза.

Процесс национально-государственной эмансипации начала
XX века был неизбежным и объективным процессом. На Восто-
ке этот процесс был прерван в зародыше. Но история — не лес-
тница, где можно прыгать через ступеньку. То, что зрело деся-
тилетиями, просто ждало своего часа и вырвалось, наконец, на
свободу.

Российская империя, а затем и Советский Союз объединили
разные по историческому прошлому, культурному наследию на-
роды, чье развитие было искусственно заморожено. Тяготеющий
к католичеству запад, православные славянские республики, му-
сульманский юг...

Даже если новый Союзный договор будет принят, говорили тог-
да, республики все равно будут идти в разных направлениях. С
каждым годом республики будут все менее походить друг на дру-
га, обретая присущую самостоятельному государству уникальность.

Стремление, скажем, Западной Украины к отсоединению объяс-
нялось не только историческим наследием и распространенным
здесь антикоммунизмом, но и религиозными традициями. Загнав
после войны униатскую церковь в подполье, передав ее храмы пра-
вославным верующим, Сталин подложил мощную бомбу под буду-
щее Украины.

Другой пример. «Христианская Армения в мусульманском окру-
жении» — такое восприятие действительности многое объясняет в
поведении армян, в частности обиду на русских, которые «броси-
ли в беде» братьев-христиан. И напротив, в Азербайджане попыт-
ки включить Нагорный Карабах в состав Армении воспринимаются
как оскорбление ислама.

Можно ли избежать полного обособления республик и кровавых
межреспубликанских конфликтов — вот о чем думали в 1991 году.
Нагорный Карабах, где не удавалось остановить войну, показывал
плохой пример. Безвыходность подобных ситуаций в том, что по-
ведение конфликтующих сторон определяется особым состоянием
массового сознания, которое ориентировано на бескомпромисс-
ность, на борьбу с «чужими», «неверными».

ПЕРВАЯ КРОВЬ

1989-й был тяжелым годом. Кровь пролилась в Нагорном Ка-
рабахе, в Абхазии, в Фергане... Республики были поглощены на-
циональной идеей, все силы устремились на борьбу с врагом, на
обличение его коварства и подлости. Между Азербайджаном и
Арменией шла настоящая война.

Когда сход лавины начался, ее уже не остановишь. На каждое
оскорбление отвечают ударом, на брошенный камень — выстрелом,
на остановленный поезд — взрывом моста.

И было ясно, что даже лучшие московские сыщики, ведущие
особо важные дела, не сумеют распутать цепочку причин и след-
ствий: что было сначала — армяне стали забрасывать камнями
азербайджанских машинистов или азербайджанцы ломать и кале-
чить вагоны с грузами для Армении?

Действие от противодействия уже невозможно отделить, они
слились, создав бесконечно взвивающуюся вверх спираль наси-
лия. И уже нельзя рассадить противников по партам и сказать:
«Ты первый начал, ты и виноват, а теперь помиритесь».

В обеих республиках массовое сознание было охвачено истери-
ей бессилия: одни не могли обеспечить своих детей и женщин
всем, что необходимо для нормальной жизни. Другие не в состоя-
нии прекратить то, что воспринимается как попытка оторвать часть
республики. Истерия бессилия переросла в истерию жертвеннос-
ти: «Все погибнем, но не уступим». Чем дальше, тем больше уко-
ренялись эти настроения. Рассказы о коварстве, жестокости, под-
лости другой стороны только укрепляли веру в собственную пра-
воту и готовность идти до конца.

После Сумгаита и Ферганы стало ясно, что стране грозят на-
циональные катаклизмы. Национальная проблема стала уже не
проблемой языка, культуры, экономической самостоятельности.
Она стала вопросом жизни и смерти, этнические конфликты
приобрели кровавую окраску, гибли люди, и войска преврати-
лись в команды «Скорой помощи», рассылаемые по разным ре-
гионам.

Национальный вопрос отразил в себе все несовершенство на-
шей жизни, это лишь кончик туго затянутого узла, а известно —
когда слишком сильно потянешь, узел затянется еще больше.

Отсутствие закона о собственности, отсутствие рынка и сохра-
нение командной системы планирования и управления народным
хозяйством — вот что толкало республики и регионы к экономи-
ческому сепаратизму. Никакие уговоры и призывы не действова-
ли: люди не верили в эффективность все еще не демонтированной
старой модели.

Люди в республиках были уверены в том, что, избавившись от
чужой бесхозяйственности, свою они преодолеют быстро. Они не
боялись нарушения прежних хозяйственных связей, чем их обыч-
но пугали, и полагали, что сумеют наладить новые и более для себя
выгодные.

Безумие — иначе нельзя было назвать ситуацию, когда по на-
циональному признаку убивали или изгоняли людей, таким об-
разом пытаясь избавиться от собственного экономического и по-
литического бесправия.

Сама атмосфера в обществе была заражена националистически-
ми настроениями, и потому оскорбительные выражения уже не ка-
зались предосудительными. Националистическая лексика проникла
на страницы партийных изданий и в словарь секретарей партий-
ных комитетов.

Наученный горьким опытом первых демократических выборов,
накануне новых выборов партаппарат по всей стране пытался зак-
лючить союз с националистическими силами, надеясь хотя бы под
этим знаменем удержать власть. Тут же декларировалось возмуще-
ние «националистическими проявлениями», но обязательно — в
соседней республике, а не у себя дома.

Становилось ясно, что бессмысленно питать иллюзии: нацио-
нальные проблемы не исчезнут ни завтра, ни в обозримом буду-
щем. Разбитое не склеишь.

Процесс серьезных социальных перемен в Стране многими был
воспринят как нечто угрожающее устоям, пробудил зависть, ком-
плекс неполноценности, сделал людей восприимчивыми к нацио-
налистическим идеям.

Половинчатость в переустройстве экономической жизни, по-
рожденная бесконечными спорами: можем ли мы позволить себе
рынок, акционерные общества и частную собственность, не толь-
ко отдалила вожделенный миг обретения того необходимого, что
делает человеческую жизнь неунизительной, но и гарантировала
новые этнические конфликты.
Неустроенность жизни, нестабильность, неуверенность в завт-
рашнем дне требовали какой-то компенсации, самоутверждения —
в данной ситуации только за счет других.

Мы с изумлением наблюдали, как по национальному признаку
раскалывались целые республики, как соседи лихорадочно выясня-
ли национальность друг друга, как дотошно копались в биографии
бабушек и дедушек. Но разве это не было запрограммировано?
Сколько десятилетий официальные и неофициальные отделы кад-
ров всех уровней по обязанности и по собственной инициативе за-
нимались калькуляцией: если начальник молдаванин, то второй че-
ловек — русский, здесь слишком мало казахов, тут переизбыток
латышей, сюда не принимать евреев, туда не брать немцев, оттуда
не выпускать крымских татар...

Все это, казалось, затрагивало немногих. Но и малой капли яда
оказалось достаточно, чтобы отравить целую страну.

Страх перед столкновениями на национальной почве преследо-
вал людей во многих регионах страны. Он стал побудительным мо-
тивом к перемене места жительства — поближе к своим. Но в
наших условиях переехать из города в город без ощутимых потерь
очень трудно: нет жилья, трудности с работой.

А переезжать, скажем, в Россию из западных и южных респуб-
лик — значило еще и пояса подтягивать: там люди все же в основ-
ном жили сытнее.

Самоутверждение одного народа за счет другого есть национа-
лизм. Страна столкнулась с тем, что самоутвердиться за счет дру-
гого желает не один народ, не два, а чуть ли не вся страна. Так ро-
дился новый национализм. Взаимоотношения между республиками
стали определяться главным образом новым национализмом. То
есть на первый план вышли национальные интересы, которые под-
минали под себя все остальные интересы.

Республики охотно осваивали самостоятельность. И уже было
видно, что это ведет к созданию национальных государств. Пред-
чувствия были дурными.

Татария и Башкирия выразили желание из автономных стать
союзными республиками, и сам русский народ ощутил потребность
собственной государственности.

Республики стали признавать независимость друг друга. Первой
свою независимость провозгласила Литва, ее признали Эстония,
Латвия и Молдавия. Азербайджан и Таджикистан подписали с Лит-
вой соглашение о сотрудничестве.

По указанию Ельцина глава российского правительства Иван Си-
лаев подписал с Литвой большое соглашение. Делегации Верховных
Советов Литвы и России начали переговоры о взаимном признании.
Ясно было, что все переговоры юридически ничего не значат^ но они
неопровержимо свидетельствовали о том, что республики расходят-
ся все дальше. Можно было помешать, притормозить движение рес-
публик к независимости, но остановить его было невозможно.
В действие вступил «фактор Ельцина», активная балтийская
дипломатия российских руководителей. Борис Ельцин заявил, что
намерен установить прямые — и не только экономические — от-
ношения с Балтийскими республиками.

Под руководством Рамазана Абдулатипова, председателя Сове-
та Национальностей российского парламента, и Николая Травки-
на, председателя одного из комитетов Верховного Совета, был раз-
работан документ о сотрудничестве двух суверенных государств —
России и Литвы.

«Фактор Ельцина» благоприятствовал новым лидерам Литвы,
Латвии и Эстонии, хотя сам Борис Ельцин отнюдь не выступал
за выход Балтийских республик из СССР. В августе 1990 года в
Таллине с руководителями Балтийских республик встретились
представители правительств России, Молдавии и руководители
новой городской власти Москвы и Ленинграда. Они пытались
создать новый межреспубликанский рынок.

ШАМПАНСКОЕ В НОВО-ОГАРЕВЕ

На этом фоне 17 марта 1991 года состоялся референдум. Со-
ветских людей спросили: хотят ли они сохранения Советского
Союза как обновленной федерации равноправных и суверенных
республик?

За сохранение Советского Союза, уже раздираемого на части,
высказалось три четверти опрошенных. «За», похоже, голосовали
и те, кто в реальности хотел обрести самостоятельность.

Горбачев говорил своим помощникам, что, если народ проголо-
сует против Союза, ему придется уйти. Но исход голосования дал
Михаилу Сергеевичу шанс. Он его использовал, предложил при-
нять новый Союзный договор.

Предложение Горбачева начать работу над Союзным договором,
ослабив власть центра, приняли девять республик. Литва, Латвия,
Эстония, Молдавия, Армения и Грузия отказались.

Для Ельцина горбачевская идея была полной неожиданностью.
Но он поддержал эту идею, подписал соглашение о моратории на
политические забастовки, полетел в Кузбасс и предложил шахтё-
рам вернуться в забой. Они его послушались.

23 апреля 1991 года лидеры девяти республик встретились с
Горбачевым в Ново-Огареве. Это старинная усадьба в сосновом
бору на берегу Москвы-реки. Там есть двухэтажный дом приемов.
На втором этаже и шла работа над проектом нового Союзного
договора.

Георгий Шахназаров вспоминает:

«Некоторое время соглашение «9+1» было источником своеоб-
разной эйфории. Словно в момент, когда два войска готовы были
сойтись в яростной рукопашной схватке, вожди их вняли гласу на-
рода и договорились жить дружно. Даже отметили это событие бо-
калом шампанского.

Как рассказывал потом Михаил Сергеевич, за обедом они с
Борисом Николаевичем, чокнувшись, выпили за здоровье друг
друга...

Главная линия противостояния проходила, конечно, между Гор-
бачевым и Ельциным. Хотя внешне оба старались держать себя в
руках, между ними явно ощущалось напряжение, в котором то и
дело возникали мелкие разряды, а раза два-три не обошлось без
грома и молний. ,

Михаил Сергеевич держался спокойней и всякий раз, когда Ель-
цин вступал с ним в пререкания, начинал его уговаривать, я бы
даже сказал, улещивать, взывая то к здравому смыслу, то к чувству
справедливости.

Борис Николаевич, впрочем, не слишком поддавался на угово-
ры. Он большей частью молчал, но если уж говорил, то почти ни-
когда не отступал от своего. И дело неизменно кончалось поиском
формулы, приближенной к той, которая была заготовлена его «ко-
мандой» и привезена им в портфеле...»

Глава 11

АВГУСТОВСКИЙ ПУТЧ

19 августа 1991 года страна проснулась и узнала, что президент
Горбачев отставлен от должности, а всем управляет Государствен-
ный комитет по чрезвычайному положению. ГКЧП продержался
всего три дня. Но эти три дня разрушили нашу страну.

АВГУСТ БЕЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО СЕКРЕТАРЯ

По прошествии более чем десяти лет августовский путч 1991 го-
да многим кажется чем-то смешным и нелепым, дворцовой инт-
ригой, кремлевской опереткой. Одни с трудом вспоминают, что
Михаила Сергеевича вроде и в самом деле заперли в его летней
резиденции в Форосе, а другие уверены, что он сам, не желая
отказываться от морских купаний, послал других навести поря-
док в стране, а потом почему-то на них обиделся и велел аресто-
вать...

Конечно, даже недавняя история быстро забывается. Но те, кто
наблюдал за событиями не со стороны, кто находился тогда в Мос-
кве, помнят, что нам было не до шуток.

Участники ГКЧП, сначала защищаясь, а потом и нападая, ут-
верждали, что Горбачев захотел въехать в рай на чужом горбу. Сам
объявить чрезвычайное положение не решился, а им сказал: черт
с вами, действуйте!
Да если бы Горбачев когда-нибудь в жизни говорил: «Вы дей-
ствуйте, а я посижу в сторонке», он бы никогда не стал генераль-
ным секретарем! Он принадлежит к породе властных и авторитар-
ных людей, которые исходят из того, что все должно, делаться по
их воле.

Он-то понимал, что именно подвигло членов ГКЧП на вне-
запные действия. Накануне отъезда в отпуск, 29 июля, Горбачев
встретился в Ново-Огареве с Ельциным и президентом Казахста-
на Нурсултаном Назарбаевым. Обсуждалась самые что ни на есть
деликатные проблемы.

Горбачев вспоминает:

«Разговор шел о том, какие шаги следует предпринять после
подписания Союзного договора. Согласились, что надо энергично
распорядиться возможностями, создаваемыми договором и для рес-
публик, и для Союза...

Возник разговор о кадрах. В первую очередь речь, естественно,
пошла о президенте Союза суверенных государств. Ельцин выска-
зался за выдвижение на этот пост Горбачева.

В ходе обмена мнениями родилось предложение рекомендовать
Назарбаева на пост главы кабинета министров. Он сказал, что го-
тов взять на себя эту ответственность... Конкретно встал вопрос о
Язове и Крючкове — их уходе на пенсию.

Ельцин чувствовал себя неуютно: как бы ощущал, что кто-то
сидит рядом и подслушивает. А свидетелей в этом случае не долж-
но было быть. Он даже несколько раз выходил на веранду, чтобы
оглядеться, настолько не мог сдержать беспокойства.

Сейчас я вижу, что чутье его не обманывало. Плеханов (на-
чальник Девятого управления КГБ) готовил для этой встречи
комнату, где я обычно работал над докладами, рядом другую, где
можно перекусить и отдохнуть. Так вот, видимо, все было зара-
нее «оборудовано», сделана запись нашего разговора, и, ознако-
мившись с нею, Крючков получил аргумент, который заставил и
остальных окончательно потерять голову.

Поэтому заявления гэкачепистов о том, что ими двигало одно
лишь патриотическое чувство, — демагогия, рассчитанная на прос-
таков».

Замену нашли только Павлову, но Крючкова и Язова твердо
лишили отправить на пенсию. Кроме того, договорились упразд-
нить некоторое количество министерств и ведомств.

Ельцин пишет, что после августовского путча он своими глаза-
ми видел оперативную запись их разговора с Горбачевым и Назар-
баевым.

Будущий член ГКЧП премьер-министр Валентин Павлов дав-
но знал, что его ждет. Еще в июне его первый заместитель Вла-
димир Иванович Щербаков пересказал своему шефу конфиден-
циальный разговор с Горбачевым: президент СССР предлагал ему
возглавить правительство. Так что Павлову тоже было что те-
рять — после подписания Союзного договора он бы перестал воз-
главлять правительство.

«Переворот готовили заранее, — вспоминает Петр Кириллович
Лучинский, который в 1991-м был секретарем ЦК КПСС. — Оп-
ределенные намеки поступали и в мой адрес. Например, Болдин,
один из самых влиятельных помощников Горбачева, мне говорил
сухим, едва ли не приказным тоном:

' — Вам надо встретиться с Язовым!

Я уклонялся от этого, понимал, что дело нечисто, подозревал
провокацию. Ведь я был недавним членом политбюро, мало ли,
думал, какие у них существуют проверки... Кто же мог предпо-
ложить, что один из самых доверенных людей Горбачева — Бол-
дин — устроит, по сути, государственный переворот? Иной во-
прос, был ли в курсе такой подготовки Михаил Сергеевич? Одно-
значный ответ на него до сих пор неведом.

Поговорить с Горбачевым по-человечески, задушевно мне ни
разу не довелось. Позже узнал, что близких товарищей у него, по
сути, никогда не было. Разве что Раиса Максимовна — пусть зем-
ля ей будет пухом... Он вел себя как английский лорд, убежденный,
что у Англии не может быть ни друзей, ни врагов, а есть лишь соб-
ственные интересы.

В отношениях с соратниками он никогда «не опускался» до
бесед по душам хотя бы за «рюмкой чая». Кстати, я знаю, ген-
сек уважал молдавский коньяк, предпочитая его даже «своим»
кавказским...»

Председатель КГБ пытался установить контакт с секретарем
ЦК по международным делам Валентином Фалиным, который
был недоволен- линией Горбачева в немецких делах. Крючков
заговорил о «неадекватном поведении» Горбачева, которое «всех
беспокоит». Фалин, который ни о чем не подозревал, предложил
откровенно поговорить с Горбачевым. Больше Крючков ему не
звонил.

Следственная бригада под руководством Генерального прокуро-
ра России потом установила, как развивались события.

4	августа, в воскресенье, Горбачев улетел отдыхать в Крым. Его
провожало все руководство страны. Вице-президенту Янаеву Ми-
хаил Сергеевич сказал:

— Ты остаешься на хозяйстве.

Заместитель генерального секретаря ЦК КПСС Владимир Иваш-
ко болел, его обязанности исполнял Олег Шенин. Горбачев про-
сил его присматривать за партийными делами, в сложной ситуации
действовать по обстоятельствам...

Начальник службы охраны Юрий Плеханов улетел вместе с
Горбачевым — так полагалось. В Форосе Плеханов неожиданно
сказал начальнику личной охраны президента генералу Владими-
ру Медведеву:

— У тебя усталый вид. Отдохнуть бы тебе надо.
Медведев удивился: отпуск ему всегда давали зимой, а тут та-
кая забота. Смысл ее станет ясен позднее. Плеханов даже погово-
рил с Горбачевым, но тот своего главного охранника не отпустил.
Через несколько дней Плеханов улетел в Москву.

5	августа Болдин и секретарь ЦК Олег Шенин позвонили Крюч-
кову и с намеком спросили: читал ли председатель КГБ проект
Союзного договора и понимает ли он, что будет означать его при-
нятие?

Крючков предложил встретиться в неформальной обстановке и
обсудить ситуацию. Будущие члены ГКЧП собрались в тот же день
вечером в особняке комитета госбезопасности «АБЦ», который на-
ходится на улице Академика Варги, дом номер 1. В служебных до-
кументах «АБЦ» значился как «Объект КГБ СССР для обучения
иностранцев и приема зарубежных делегаций».

Здесь собирались высшие руководители госбезопасности, ког-
да им хотелось отдохнуть и поговорить в неформальной обстанов-
ке. Здесь есть сауна, бассейн, комнаты отдыха и хорошая кухня с
запасом продуктов и выпивки на все вкусы.

Объект круглосуточно охранялся прапорщиками КГБ. Право
беспрепятственного доступа имели председатель комитета и его
заместители. Остальные должны были заказывать пропуск.

В восемь вечера приехал без машины сопровождения министр
обороны маршал Язов с одним охранником. С его автомобиля в
целях конспирации даже сняли проблесковый маячок. Затем при-
ехали Крючков на «мерседесе», Болдин и секретари ЦК Олег Ше-
нин (он отвечал за оргвопросы) и Олег Бакланов (председатель
комиссии ЦК по военной политике и заместитель председателя
Совета обороны при президенте страны).

В отсутствие Горбачева они чувствовали себя свободно и откро-
венно говорили о том, что наведение порядка в стране требует же-
стких мер и нужно их готовить.

Они разъехались около одиннадцати вечера.

На следующий день, выполняя договоренность, Язов вызвал к
себе командующего воздушно-десантными войсками Павла Серге-
евича Грачева и сказал, что генералу поручается совместная рабо-
та с КГБ над важным документом. Язов велел Грачеву немедленно
ехать в КГБ, потому что Крючков желает с ним познакомиться.

Все это известно со слов самого Грачева, который после про-
вала путча охотно беседовал со следователями. Язову не остава-
лось ничего иного, кроме как подтвердить его показания. Потом
Грачев многое повторил в интервью для документального филь-
ма Александра Стефановича «Жаркий август 1991-го»:

«Крючков сам выходит мне навстречу. Обнял за плечи: «Слы-
шал, слышал, молодец, теперь надо с тобой познакомиться... Хо-
роший командир».

Это происходило около семи вечера. В кабинете Крючкова уже
находились бывший начальник его секретариата, а ныне замес-
титель начальника Первого главного управления КГБ (внешняя
разведка) генерал-майор Владимир Жижин и полковник Алексей
Егоров, помощник первого заместителя председателя КГБ Груш-
ко. Генерал-полковник Виктор Федорович Грушко был любим-
цем Крючкова. Полковник Егоров как доверенный человек уча-
ствовал в разработке планов чрезвычайного положения с декабря
1990 года».

По словам Грачева, председатель КГБ говорил так:

— Внутриполитическая обстановка в стране нестабильна. Все
это может привести к хаосу и негативным настроениям отдель-
ных слоев населения. А в дальнейшем — даже к гражданской
войне. Эту обстановку надо исправлять. Конечно, в первую оче-
редь политическим путем — это смена руководства. Тем более,
что Михаил Сергеевич болен, тяжело болен, и возможно, что он
через несколько дней подаст в отставку. Но в связи с тем, что
его уход разные люди могут расценить по-разному, необходимо
выработать план действий политического руководства страны в
нестандартной обстановке. С этой целью необходимо проработать
проект плана и представить его на рассмотрение политического
руководства страны.

Говорил Крючков тихо, спокойно, но в этом тихом спокойном
голосе генерал Грачев почувствовал внутреннюю мощь.

Грачев сказал:

— Я командующий воздушно-десантными войсками. Я в поли-
тике слабак, меня этому делу не учили. Я могу поехать, там, вое-
вать, обучать солдат... По-моему, это не в мой адрес.

— Нет, в ваш адрес. В случае напряженной обстановки десант-
ники в первую очередь нам потребуются, чтобы вместе с соответ-
ствующими органами государственной безопасности стабилизиро-
вать обстановку.

Грачев кивнул:

— Ну, если так, я доложу министру обороны.

—	С министром обороны все согласовано.

-	- А что мне нужно делать?

—	Есть хорошая дача. Там отдохнете и заодно поработаете вме-
сте с нашими товарищами.

Грачев, Жижин и Егоров перешли в кабинет генерала Грушко,
который объяснил, что им предстоит просчитать последствия вве-
дения чрезвычайного положения в стране, а также какие силы для
этого понадобятся.

Дисциплинированный Грачев все же позвонил Язову и доложил
о поручении председателя КГБ. Министр обороны разрешил ему
участвовать в этой работе.

На следующий день Грачев подъехал к посту ГАИ по Ленин-
градскому шоссе. Там стояла черная «Волга». Два молодых чело-
века предложили пересесть в их машину. Генерала доставили в
красивый особнячок. Это был объект Второго главного управле-
ния КГБ (контрразведка) под названием «конспиративная дача
номер 65» в деревне Машкино Химкинского района Московской
области.

Там уже был накрыт стол. Начали с обеда. Потом один из офи-
церов КГБ объяснил:

— Павел Сергеевич, нам поручено разработать проект решения
политического руководства на случай передачи политической вла-
сти от Горбачева другому лидеру нашего государства.

— А кто другой?

— Мы сами не знаем.

Положили на стол большую такую охапку бумаг.

Грачев спросил:

— А это что такое?

— Варианты перехода власти от одного правителя к другому в
различных странах.

— Вы там что, тоже работали?

Ну, они поулыбались, конечно. Пошутили.

— Павел Сергеевич, если мы будем привлекать войска для уси-
ленной охраны объектов, вы можете расписать, что нужно усили-
вать в городе Москве?

/Грачев:

— Вы ж знаете революцию семнадцатого года. Здания прави-
тельства, мэрии, банки, вокзалы, телефонные станции, телевизи-
онные помещения... Можно набросать, конечно.

— И состав сил и средств, конечно.

— У нас Тульская воздушно-десантная дивизия готова усилить
любой объект.

Втроем они подготовили обширную записку с указанием, ка-
кие силы для этого потребуются. Грачев предложил вызвать на
случай волнений в Москве Тульскую воздушно-десантную диви-
зию. Они повезли доклад Крючкову, Грачев отдал сокращенную
копию Язову. В записке говорилось, что нет законных оснований
для введения чрезвычайного положения и население будет реа-
гировать негативно.

Но Крючков твердо сказал, что после подписания Союзного
договора вводить чрезвычайное положение будет еще сложнее.

14 августа Крючков собрал свою команду. Он сказал, что Гор-
бачев не в состоянии адекватно оценить обстановку, у президента
психическое расстройство, он собирается подать в отставку и, ве-
роятно, придется все-таки вводить чрезвычайное положение. И
поручил вместе с Грачевым подготовить проекты первоочередных
документов на случай введения чрезвычайного положения. Крюч-
ков продиктовал им несколько формулировок, которые они ста-
рательно записали.

На следующий день Грачев, Егоров и Жижин встретились в
том же загородном особняке и подготовили проекты документов,
которые вечером получили первый заместитель председателя КГБ
Грушко и генерал Всеволод Ачалов, заместитель министра обо-
роны. Они вместе доработали документы, которые вскоре подпи-
шут члены ГКЧП, — это «Постановление № 1», «Заявление Со-
ветского руководства», «Обращение к советскому народу».

16 августа утром Грушко передал все документы Крючкову на
окончательное одобрение.

Дальше события развивались так.

16 августа секретарь ЦК Олег Бакланов приехал к Крючкову на
Лубянку — тогда, надо понимать, и было принято окончательное
решение действовать. Из членов ГКЧП они двое оказались самы-
ми деятельными.

Во второй половине дня Крючков сказал своему заместителю
Гению Агееву, бывшему секретарю парткома КГБ, что создается
Комитет по чрезвычайному положению и что Союзный договор
20 августа подписан не будет. Горбачева попросят передать власть
ГКЧП. Если он откажется, возникнет необходимость изолировать
президента Горбачева. Крючков поручил Агееву подобрать связи-
стов, которые этим займутся и утром 18 августа смогут полететь
в Крым.

Агеев отозвал из отпуска начальника управления правитель-
ственной связи КГБ Анатолия Григорьевича Беду. 17 августа тот
сформировал группу из пяти сотрудников во главе со своим пер-
вым заместителем Александром Сергеевичем Глущенко.

Крючков пригласил к себе и начальника службы охраны КГБ
Юрия Сергеевича Плеханова, который должен был, во-первых,
обеспечить доступ в резиденцию Горбачева, а при необходимости
ее изолировать. Плеханов вызвал начальника специального эксп-
луатационно-технического управления при хозяйственном управ-
лении КГБ Вячеслава Владимировича Генералова и поручил ему
все организовать на месте.

Кроме того, из отпуска отозвали начальника 12-го отдела КГБ
Евгения Ивановича Калгина, бывшего личного секретаря Андро-
пова. 12-й отдел занимался прослушиванием телефонных разгово-
ров и помещений, а также перехватом сообщений, передаваемых
факсимильной связью.

Контролеры 12-го отдела, в основном женщины, владели сте-
нографией и машинописью, их учили распознавать голоса прослу-
шиваемых лиц.

Крючков сказал, что накануне подписания Союзного договора
готовится крупная провокация, и приказал Калгину и Беде орга-
низовать прослушивание разговоров по телефонам правительствен-
ной связи Ельцина, главы российского правительства Ивана Сила-
ева, вице-президента Руцкого, первого заместителя председателя
Верховного Совета Хасбулатова, государственного секретаря Ген-
надия Бурбулиса, бывшего министра внутренних дел Бакатина. За-
дача: не только знать, что они предпримут, но и где они находят- ,
ся — на тот случай, если будет принято решение их изолировать.
Кроме того, подозрительный Крючков распорядился организо-
вать слуховой контроль телефонов своих соратников Лукьянова и
Янаева, чтобы знать, не попытаются ли они вести двойную игру.

Прослушивание разговоров шло с 16-го по 21 августа. Этим
занимались 3-й отдел управления правительственной связи и кон-
тролеры 6-го отделения 12-го отдела КГБ. Самую интересную ин-
формацию по указанию Калгина представляли в письменном ви-
де Крючкову, в его отсутствие — Агееву.

Когда Ельцин вернулся в Москву вечером 18 августа, стали про-
слушивать все его аппараты — в Белом доме и на даче в Архангель-
ском. 19 августа его телефоны отключили.

(21 августа, когда путч провалится, вылетая в Форос, Крючков
приказал прекратить прослушивание и все материалы уничтожить,
включая магнитофонные записи...)

16 августа после разговора с Крючковым Язов распорядился
выделить военные вертолеты для скорейшей доставки председа-
теля Верховного Совета Анатолия Ивановича Лукьянова, нахо-
дившегося в отпуске, в Москву.

Будущие члены ГКЧП постоянно беседовали с Лукьяновым',
от позиции которого многое зависело. Эти контакты зафиксиро-
ваны, потому что они велись через оператора спецкоммутатора,
пользоваться которым могли всего несколько десятков высших
руководителей государства. Спецкоммутатор очень удобен: дос-
таточно назвать оператору имя человека, с которым хочешь по-
говорить, и его отыщут, где бы он ни был — дома, на даче, в
машине или даже в самолете — по закрытой космической связи.

Но о каждом разговоре операторы спецкоммутатора делают по-
метку в журнале с точным указанием времени разговора и его про-
должительности.

8 августа Крючков разговаривал с Лукьяновым двадцать с лиш-
ним минут. Через день Крючков опять перезвонил Лукьянову.
Потом с председателем Верховного Совета связался премьер-ми-
нистр Павлов. 12 августа Лукьянову звонил еще один будущий
член ГКЧП — секретарь ЦК Шенин, он же звонил Лукьянову
16 августа. Тот был занят и перезвонил попозже.

Для Лукьянова военные летчики подготовили два вертолета,
оборудованные салонами для перевозки пассажиров литера «А».
Но когда они прилетели на Валдай и сели на аэродроме Хотило-
во, выяснилось, что страшно торопившийся Лукьянов уже уле-
тел вертолетом спецподразделения гражданской авиации. При этом
Анатолий Иванович тщательно скрывал свое намерение неожи-
данно вернуться в Москву от самых близких сотрудников.

Тогдашний председатель Совета Союза Иван Лаптев вспомина-
ет, как 17 августа ему позвонил Лукьянов с Валдая:

— К подписанию Союзного договора все готово?

— Да, я только что заходил в Большой Кремлевский дворец, по-
моему, все очень здорово.
— А сценарий Михаилу Сергеевичу послали?

— Еще вчера вечером.

— Ну, тогда, значит, так: я прилечу вертолетом в понедельник
вечером, Михаил Сергеевич — утром во вторник. В двенадцать ча-
сов подпишем договор, мы с Горбачевым будем доотдыхать. Ты
тоже можешь собираться в отпуск.

Лукьянов говорил все это Ивану Лаптеву, зная, что никакого
подписания не будет. На языке спецслужб это называется «опера-
цией прикрытия».

17	августа Крючков велел начальнику Седьмого управления КГБ
вместе с министерством обороны спланировать операцию по задер-
жанию президента России Ельцина.

Путч начался 17 августа 1991 года, в субботу, когда у Крючкова
на все том же объекте «АБЦ» собрались Крючков, Язов, Павлов,
Шенин, Бакланов, Болдин, Грушко, Ачалов и еще один замести-
тель министра обороны, главнокомандующий Сухопутными войс-
ками генерал армии Варенников.

Валентин Павлов днем проводил заседание президиума прави-
тельства. Вернувшись в свой кабинет, распорядился вызвать ма-
шину, чтобы ехать на дачу. Вдруг позвонил Крючков. Это было
около четырех дня. Председатель КГБ настойчиво попросил гла-
ву правительства заехать к нему, чтобы обсудить некоторые важ-
ные вопросы.

На объекте «АБЦ» расположились в беседке.

Павлов и начал разговор, сказал, что обстановка в стране слож-
ная, положение с уборкой урожая тяжелое, нет топлива, стране
угрожает голод и холод. Пора принимать твердое решение и вво-
дить чрезвычайные меры. Причем это надо сделать до подпи-
сания Союзного договора. Если документ подпишут, будет уже
поздно.

Крючков вытащил из папки документы, подготовленные Егоро-
вым и Жижиным, и ознакомил с ними будущих членов ГКЧП.

Говорили сбивчиво, перебивали друг друга, хотя на самом де-
ле основные шаги обсудили заранее. Генерал Варенников скажет
потом на допросе: «ГКЧП был создан до моего участия в беседе
17 августа».

В конце концов сговорились лететь в Форос, чтобы заставить
Горбачева ввести чрезвычайное положение. Если он откажется —
пусть подает в отставку и передает свои полномочия другим. В
крайнем случае объявить его больным, изолировать в Форосе. Ру-
ководство страной примет на себя вице-президент Геннадий Яна-
ев. Для руководства страной будет сформирован Государственный
комитет по чрезвычайному положению в СССР.

Крючков многозначительно сказал, что относительно охраны
Горбачева беспокоиться не надо, Плеханов обо всем позаботится,
связь у Горбачева отключит и вообще примет меры. Какие имен-
но меры — никто интересоваться не стал.
На следующий день утром Язов провел совещание в министер-
стве со своими заместителями и начальниками главных управле-
ний. Он приказал командующему Московским военным округом
генералу Николаю Калинину быть готовым ввести в Москву 2-ю
мотострелковую и 4-ю танковую дивизии. Грачев получил приказ
привести в повышенную боевую готовность 106-ю (Тульскую) воз-
душно-десантную дивизию.

Крючков поручил заместителю председателя КГБ Валерию Фе-
доровичу Лебедеву установить наружное наблюдение за группой
депутатов, которых после введения чрезвычайного положения пред-
полагалось подвергнуть административному аресту и изолировать
на территории воинской части, расположенной в поселке Мед-
вежьи Озера.

18	августа около часа дня в Крым вылетели Бакланов, Болдин,
Шенин, Варенников; их сопровождали Плеханов, Генералов, со-
трудники управления правительственной связи (чтобы отключить
Горбачеву все телефоны) и группа офицеров 18-го отделения служ-
бы охраны КГБ, вооруженные автоматами.

В Крыму на военном аэродроме Бельбек прилетевших из Мос-
квы по приказу Язова встретил командующий Черноморским фло-
том адмирал Михаил Николаевич Хронопуло.

Увидев Плеханова, охрана президентской дачи беспрепятствен-
но пропустила нежданных гостей. Плеханов и Генералов зашли в
комнату начальника личной охраны президента Владимира Медве-
дева в гостевом доме. Тот был поражен: еще вчера он разговари-
вал с Плехановым, и тот сказал, что прилетит 19 августа, а приехал
днем раньше.

Плеханов переподчинил охрану президентской дачи непосред-
ственно Генералову. Тот приказал отключить все виды связи, пе-
рекрыть доступ на президентскую дачу, заблокировать подъезд к
резиденции и вертолетную площадку. Из своих людей установил
дополнительные посты.

Плеханов приказал Медведеву:

— Доложи, что к Михаилу Сергеевичу приехала группа товари-
• шей. Просят принять.

Горбачев сидел в теплом халате — его прихватил радикулит —
и читал газету.

— А зачем они прибыли? — удивился Горбачев.

— Не знаю, — искренне ответил Медведев.

Михаил Сергеевич надолго задумался. Он сразу понял то, что
никак не мог сообразить его главный охранник: эти люди приеха-
ли к нему с ультиматумом, и вообще возможно повторение хрущев-
ской истории — Никиту Сергеевича тоже сняли, когда он отдыхал
на юге.

Члены ГКЧП надеялись в последний момент заставить Горба-
чева примкнуть к ним и согласиться на введение чрезвычайного
положения в стране. Они предложили ему подписать указ о введе-
нии чрезвычайного положения и сообщили, что намерены аресто-
вать Ельцина, как только он вернется в Москву.

Горбачев не согласился ввести чрезвычайное положение, инту-
итивно понимая, чем это кончится. В случае успеха это перечерк-
нуло бы все им достигнутое с 1985 года. А в случае неуспеха... Мы
уже знаем, чем закончился путч.

Когда гости из Москвы вышли от Горбачева, генерал Плеханов
спросил президентского помощника Болдина:

— Ну, что там?

— Да ничего не подписал, — разочарованно ответил Болдин.

Но Горбачев — и в этом его вина — не выполнил своего прези-
дентского долга: не подавил путч в самом зародыше. Он всего лишь
пытался переубедить заговорщиков, он их уговаривал, а должен
был назвать их преступниками и приказать начальнику своей ох-
раны задержать незваных гостей. Сам он обязан был немедленно
вылететь в Москву.

Но во-первых, сказалась свойственная Горбачеву нерешитель-
ность. Как замечает его бывший пресс-секретарь Андрей Грачев, «при
личном общении он мог пасовать и даже теряться перед проявлени-
ями бесцеремонности и откровенной грубости». Во-вторых, Миха-
ил Сергеевич, надо полагать, чисто по-человечески испугался за свою
жизнь и жизнь своей семьи, да и, наверное, не верил, что его охра-
на, состоявшая из офицеров КГБ, выполнит такой приказ. Да и ка-
кой в этом смысл, если главные заговорщики остались в Москве и
они в ответ могут приказать уничтожить и Горбачева, и его семью?

Десять лет спустя Горбачев рассказывал журналистам:

— Раиса Максимовна ударилась в панику. Хотела меня спрятать,
боялась, что сделают инвалидом и покажут всему миру, что я дей-
ствительно болен. Павлов же говорил, мол, Горбачев лежит в кро-
вати, недееспособен и мурлыкает нечто невнятное. А довести до
такого состояния пара пустяков: мужики навалились, вогнали что-
то — и готово...

Мне, — продолжал Горбачев, — часто журналисты задают воп-
рос, а почему вы не полезли через забор, ограду. Заговорщики как
раз этого и добивались. Чтобы можно было открыть стрельбу и
пристрелить меня. Но дело не только в этом. Неужели я, президент
СССР, мог полезть через забор? Чтобы повиснуть штанами на ог-
раде?.. Я их слова отверг, обругал их матом и сказал, что они сами
себя погубят. Но на прощание все же пожал им руки и дал указа-
ние — немедленно созвать съезд...

Это рукопожатие с заговорщиками непростительно. Оно погу-
било политическую судьбу президента СССР. Путчисты все равно
его ненавидели, а сторонники демократических преобразований
подозревали Михаила Сергеевича в двойной игре.

Горбачева изолировали в Крыму, отключили все телефоны и
увезли в Москву начальника его личной охраны генерал-майора
КГБ Владимира Тимофеевича Медведева. Плеханов сказал ему:
— Михаил Сергеевич продолжит отдых. Генералов остается на-
чальником охраны на объекте. А тебе — три минуты на сборы, по-
летишь с нами в Москву.

Теперь уже Медведеву все стало ясно, но он молча подчинился
приказу.

Судьба личного охранника похожа на судьбу спортсмена, меч-
тающего об олимпийской медали. Он, выжимая майку, мокрую от
пота, тренируется годами, чтобы в решающую минуту показать, на
что он способен.

Такая минута настала для генерала 18 августа, когда члены
ГКЧП явились на крымскую дачу Горбачева. Но генерал Медве-
дев упустил свою олимпийскую медаль.

Всю жизнь его готовили к одному: в нужную минуту умереть
за президента. Впрочем, умирать и не требовалось. Надо было ос-
таться вместе со своим президентом, которому, вероятно, впер-
вые грозила настоящая опасность. Но генерал Медведев, охотно
повинуясь приказу своего начальника по Девятому управлению
КГБ генералу Юрию Плеханову, собрал вещички и исчез с пре-
зидентской дачи.

Все его подчиненные из охраны Горбачева предпочли остаться
и сохранили свою офицерскую честь...

Когда Горбачев отказался подписывать их документы, по суще-
ству, все планы заговорщиков рухнули. Они не были готовы дей-
ствовать самостоятельно и вернулись в Москву в растерянности.

Глава правительства Валентин Сергеевич Павлов находился у
себя на даче. Уезжал сын, по сему поводу был устроен прощаль-
ный обед. В шесть вечера позвонил Крючков и сказал, что де-
легация возвращается из Фороса и надо бы собраться — луч-
ше бы в кремлевском кабинете Павлова. Осторожный Валентин
Сергеевич перезвонил Лукьянову и Янаеву: они-то приедут? Оба
подтвердили, что будут. В начале девятого Павлов приехал в
Кремль.

Геннадий Янаев десять лет спустя рассказывал журналистам:

— Где-то в пять вечера 18 августа поехал к одному из своих
приятелей на дачу. Мы ужинали. Машина, оборудованная всеми
видами связи, стояла около дачи. Вдруг мне докладывают, что в
машину звонит председатель КГБ. Крючков мне говорит: «Мы
тут собрались в кабинете у Павлова. Надо, чтобы вы подъехали».

К восьми вечера Янаев приехал к Павлову, где уже находились
Крючков, Язов, Ачалов и министр внутренних дел Борис Карло-
вич Пуго. Министр не знал о готовящемся заговоре, потому что
был в отпуске. Он прилетел в Москву 18 августа. Едва приехал на
служебную дачу в поселке Усово, позвонил Крючков, попросил
приехать. Язов и Крючков ввели Пуго в курс дела. Министр внут-
ренних дел с готовностью сказал: я с вами.

Борис Пуго входил в узкий круг тех, кому Горбачев полностью
доверял. Михаил Сергеевич включил его в Совет безопасности —
этот орган фактически заменил уже безвластное политбюро. Вале-
рий Болдин, тогдашний руководитель аппарата президента, вспо-
минает, что Пуго, как Крючков и Язов, имел право позвонить пре-
зиденту в любое время на дачу, что другим Горбачев категорически
запрещал — не любил, когда беспокоили в нерабочее время.

Тем не менее Пуго мгновенно присоединился к заговорщикам.
Они хотели того же, что и он: сохранить тот строй, который при-
вел их к власти. Обычная осторожность изменила Пуго; он, ве-
роятно, решил, что сила на их стороне: кто может противосто-
ять армии и КГБ?

Пуго сразу отправил своего первого заместителя Ивана Федоро-
вича Шилова в КГБ, где Грушко объяснял задачи силовых ведомств
в условиях чрезвычайного положения.

Когда появился Янаев, Крючкову прямо из самолета позвони-
ли те, кто летал на Форос, и сообщили, что ничего не получилось.

Помощник Горбачева Анатолий Сергеевич Черняев, который
был вместе с президентом в Форосе, пишет, что продуманного за-
говора как такового не было, было намерение и расчет на то, что
Горбачева можно будет втянуть в это дело. И как только Горбачев
«дал отлуп», все посыпалось. ГКЧП по природе своей, по своему
составу изначально не способен был «сыграть в Пиночета»!

Но остановиться они уже не могли. Раз Горбачев отказался, ре-
шили объявить его больным и распорядились подготовить меди-
цинское заключение. Янаев поинтересовался:

— Что же все-таки с Михаилом Сергеевичем?

Собравшаяся в Кремле компания не воспринимала вице-прези-
дента всерьез, поэтому ответили ему резковато:

— А тебе-то что? Мы же не врачи. Болен. Да и какая теперь раз-
ница? Страну нужно спасать.

Болдин внятно сказал ему:

— Нам с вами теперь назад дороги нет.

Янаев подписал указ о том, что вступил в должность прези-
дента.

Вице-президент Геннадий Иванович Янаев, премьер-министр
Валентин Сергеевич Павлов и заместитель председателя Совета
обороны Олег Дмитриевич Бакланов подписали «Заявление Совет-
ского руководства». Там говорилось, что Горбачев по состоянию
здоровья не может исполнять свои обязанности и передает их Яна-
еву, что «в отдельных местностях» СССР вводится чрезвычайное
положение сроком на шесть месяцев и для управления страной со-
здается Государственный комитет по чрезвычайному положению.

С Валдая прилетел Лукьянов. Он не стал задавать пустые воп-
росы о самочувствии Горбачева, поинтересовался:

— А у вас есть план действий?

В отличие от Янаева он все прекрасно понимал. Янаев не горел
желанием играть первую скрипку. Он предложил Анатолию Ива-
новичу:
— Может быть, тебе возглавить комитет? У тебя авторите-
та больше, а мне надо еще политическую мускулатуру нарас-
тить.

Лукьянов благоразумно отказался...

Почему опытный и осторожный Анатолий Иванович вообще
ввязался в эту историю? Надо понимать, что Лукьянов, Янаев,
Павлов просто боялись, что подписание Союзного договора и
грядущие политические перемены лишат их должностей.

Отредактировали и подписали «Обращение к советскому наро-
ду», «Обращение к главам государств и правительств и Генераль-
ному секретарю ООН», постановление ГКЧП № 1.

В лаборатории Центрального научно-исследовательского инсти-
тута КГБ изготовили две печати ГКЧП, в том числе с государствен-
ным гербом.

Крючков составил список членов ГКЧП из десяти человек.
Лукьянов попросил его фамилию вычеркнуть, объяснил, что ина-
че не сможет обеспечить принятие нужных решений в Верховном
Совете СССР:

— Если вы хотите, чтобы я вам помог, я могу написать заявле-
ние о том, что новый Союзный договор неконституционен.

Заявление председателя Верховного Совета СССР было опубли-
ковано вместе с документами ГКЧП в утренних газетах, хотя для
маскировки Лукьянов поставил более раннюю дату — 16 августа.
Дескать, материал написан заранее и с образованием ГКЧП никак
не связан. После провала путча Лукьянов просил начальника сек-
ретариата подтвердить, что текст был написан заранее, но тот не
стал врать и рассказал следователям:

— Лукьянов пришел к себе в кабинет после совещания у Пав-
лова и сел за стол, сказав, что он должен сейчас написать один
документ. Анатолий Иванович взял чистые листы бумаги и стал
писать, надиктовывая себе вслух текст заявления по Союзному
договору, которое на следующий день появилось вместе с доку-
ментами ГКЧП. В начале первого ночи закончил работу. Позво-
нил Крючкову: «Документ готов».

В девять вечера всем предложили чай и кофе. В двенадцать ночи
перешли на виски.

Павлов по телефону связался с Василием Александровичем Ста-
родубцевым, председателем Крестьянского союза, и вызвал его в
Москву.

Крючков позвонил министру иностранных дел Александру
Александровичу Бессмертных, который отдыхал в Белоруссии, и
без объяснений попросил срочно прибыть в Москву. Министра
доставили в столицу на самолете командующего Белорусским во-
енным округом. Бессмертных появился в Кремле в джинсах и
куртке, недоуменно осматривал присутствующих. Крючков вышел
с министром в другую комнату, наскоро ввел в курс дела и пред-
ложил подписать документы только что созданного ГКЧП.
Бессмертных, как и Лукьянов, попросил исключить его из спис-
ка членов ГКЧП:

— Да вы что? Со мной ведь никто из иностранных политиков
разговаривать не будет.

Он сам синим карандашом вычеркнул свою фамилию, хотя и
опасался, что его несогласие повлечет за собой печальные послед-
ствия. Он очень боялся за своего маленького сына. Но его отпус-
тили домой.

Около трех ночи встреча закончилась. Еще раз появились офи-
цианты. Крючков и Грушко вернулись в здание на Лубянке. Груш-
ко домой вообще не поехал, ночевал у себя в кабинете.

Министр внутренних дел Пуго вернулся к семье под утро очень
довольный, сказал:

— Ну все, свалили, убрали мы этого...

Объяснил сыну:

— Горбачев не может управлять страной, мы ввели чрезвычай-
ное положение... — И добавил: — Я им говорю, что Ельцина надо
брать!

19 августа люди проснулись в стране, над которой нависла тень
ГКЧП. Валентин Павлов, который все дни путча подстегивал себя
изрядными порциями спиртного, открыл заседание кабинета ми-
нистров ернически:

— Ну что, мужики, будем сажать или будем расстреливать?

Своему помощнику Анатолию Черняеву, сопровождавшему пре-
зидента СССР и в отпуске, Горбачев сказал:

— Да, это может кончиться очень плохо. Но, ты знаешь, в дан-
ном случае я верю Ельцину. Он им не дастся, не уступит. И тогда —
кровь. Когда я их вчера спросил, где Ельцин, один ответил, что
«уже арестован», другой поправил: «Будет арестован...»

Такая оценка личных качеств Бориса Николаевича Ельцина до-
рогого стоит. Михаил Сергеевич понимал стойкость и надежность
Ельцина и фактически признавал, что тот способен на то, на что
он сам оказался не способен.

РАЗГОВОР С ГЕНЕРАЛОМ ГРАЧЕВЫМ

Пока в Кремле и на площади Дзержинского шла лихорадочная
подготовка к государственному перевороту, ничего не подозревав-
ший Борис Николаевич находился в Казахстане и наслаждался
жизнью. Принимали его в Алма-Ате с особым почетом.

18 августа после официальных мероприятий Ельцин и президент
Казахстана Назарбаев играли в теннис, потом поехали на конезавод,
полюбовались скачками и отправились на Медео. Здесь уже были
расставлены юрты, и московский гость оказался на пикнике.

Пригласили артистов, Назарбаев играл на домбре, Ельцин тоже
продемонстрировал свой коронный номер — на деревянных лож-
ках. Российский президент не упустил случая искупаться в ледя-
ной воде горной речушки. Температура воды была не выше тринад-
цати градусов.

Ельцин должен был вылететь в четыре часа дня. Но пикник
удался на славу, российский президент расслабился, и любезный
Назарбаев предложил отложить отлет на пару часов. Потом гово-
рили, вспоминал Лев Суханов, что, если бы самолет вылетел в че-
тыре, его бы сбили. Документально эта версия не доказана. Хотя...

Еще когда Ельцин только стал главой Верховного Совета Рос-
сии, он должен был лететь в Якутию — рейсовым самолетом. На-
кануне он получил телеграмму: «Если полетите сегодня в Якутск,
самолет будет взорван в воздухе. Подумайте...»

Во время заседания Высшего консультативного совета Ельцин
показал эту телеграмму генералу Дмитрию Антоновичу Волкого-
нову, который был избран российским депутатом и поддержал
Ельцина.

Волкогонов сказал:

— Может быть, действительно перенести поездку в Якутию? С
этим не шутят...

— Это они меня испытывают, проверяют, — ответил Ель-
цин. — Может, надеются, что я дрогну.

И полетел...

Самолет президента России приземлился в Москве в час ночи.
А утром переворот.

Ельцин уже тогда постоянно жил на даче. После избрания Бо-
риса Николаевича председателем Верховного Совета аппарат поза-
ботился о создании ему «нормальных условий для работы». Стали
искать Ельцину подходящую дачу. Облюбовали дачный поселок
Архангельское, который принадлежал республиканскому Совету
министров.

Его главный телохранитель Александр Коржаков тоже жил в
Архангельском. Услышав по радио об отстранении Горбачева, сразу
пошел к Ельцину и вызвал из службы охраны подкрепление. Ох-
рану Ельцину набрали из отставников и гражданских людей. От
услуг Девятого управления КГБ, обеспечивавшего безопасность
высшего руководства, наотрез отказались — не доверяли этому ве-
домству.

Возникли трудности с получением оружия, но некоторое ко-
личество автоматов и пистолетов удалось получить с помощью
хороших личных отношений в министерстве обороны и в МВД.
Начальник Академии Генерального штаба Игорь Родионов, на-
пример, помог охране Ельцина научиться стрелять из гранатоме-
тов и огнеметов. Накануне путча служба безопасности президен-
та России имела на вооружении шестьдесят автоматов и около
ста пистолетов.

Утром все помощники Ельцина собрались в Белом доме. Свя-
зались с его дачей в Архангельском, и туда поехал заведующий сек-
ретариатом Виктор Илюшин с машинисткой. Лев Суханов улучил
момент и успел заглянуть на свою дачу повидаться с женой — мало
ли что может произойти... Когда возвращался назад, в город вхо-
дили танки.

Собравшиеся на даче Ельцина думали, что предпринять.

Незадолго до переворота Ельцин побывал в Тульской диви-
зии. Его сопровождал командующий воздушно-десантными вой-
сками, веселый и компанейский молодой генерал Павел Гра-
чев. Он понравился Ельцину. И между ними состоялся такой раз-
говор:

— Павел Сергеевич, вот случись такая ситуация, что нашей за-
конно избранной власти в России будет угрожать опасность —
какой-то террор, заговор, нас попытаются арестовать. Можно по-
ложиться на военных, можно положиться на вас?

Генерал твердо ответил:

— Да, можно.

По словам Коржакова, беседовали Ельцин и Грачев с глазу на
глаз: «Ельцин был первым руководителем высокого ранга, кото-
рый разговаривал с Грачевым столь нежно и доверительно. По-
этому Павел Сергеевич еще за несколько месяцев до путча про-
никся уважением к Борису Николаевичу».

Утром 19 августа Ельцин позвонил Грачеву прямо из Архан-
гельского. Грачев вспоминал потом, как Борис Николаевич спро-
сил его:

— Командующий, что там за движение войск и какую вы имее-
те задачу?

Грачев ответил:

— Борис Николаевич, я получил приказ от министра обороны
усилить охрану и оборону основных административных зданий в
Москве, а часть сил оставить на аэродроме в Чкаловске в резерве.

— А другую задачу вы получили?

— А другой задачи, Борис Николаевич, я не получал.

И тогда Ельцин многозначительно напомнил о том, прежнем
разговоре. Вот что написано в воспоминаниях.

«Грачев смутился, взял долгую паузу, было слышно на том кон-
це провода, как он напряженно дышит. Наконец он проговорил,
что для него, офицера, невозможно нарушить приказ.

И я сказал ему что-то вроде: я не хочу вас подставлять под
удар... Он ответил:

— Подождите, Борис Николаевич, я пришлю вам в Архангель-
ское свою разведроту...

Я поблагодарил, и на том мы расстались. Жена вспоминает, что
уже в то раннее утро я положил трубку и сказал ей:

— Грачев наш...

Первая реакция Грачева меня не обескуражила... Грачев не от-
рекся от своих слов. И это было главное... Пока Грачев дышал в
трубку, он решал судьбу не только свою, но и мою».

246
«Я ВИЖУ ПАПУ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ...»

19 августа 1991 года отдыхавший в Железноводске в санатории
«Русь» секретарь президиума Верховного Совета Сергей Филатов в
семь часов пять минут позвонил своему непосредственному началь-
нику Хасбулатову домой. Дома Руслана Имрановича не было. На-
брал его номер на даче в Архангельском:

— Руслан Имранович, что у вас случилось?

— У нас ничего, — удивленно ответил Хасбулатов, — а что у вас?

Филатов поразился спокойствию коллеги:

— У нас тут ничего, а вот в Москве вроде переворот произошел.
Если у вас есть телевизор, включите.

Тут Хасбулатов понял, что дело серьезное:

— Позвоните мне через час на работу.

В санатории Филатов отдыхал вместе с членами президиума
Верховного Совета Екатериной Лаховой и Ефимом Басиным. Сразу
собрались и полетели в Москву. Перед вылетом Филатов позвонил
в Белый дом. Ему ответили:

— Все спокойно, всех пропускают, охраны внешней никакой
нет. Уже собрался президиум.

Из иллюминаторов они увидели танки, бронетранспортеры, гру-
зовики, стянутые к Москве.

Анатолий Собчак в тот день находился в Москве. Он сразу по-
ехал на дачу Ельцина в Архангельское. В двухэтажном коттедже
собрались все близкие президенту люди — министр печати Ми-
хаил Полторанин, государственный секретарь РСФСР Геннадий
Бурбулис, председатель Российской телерадиовещательной компа-
нии Олег Попцов, Руслан Хасбулатов, государственный советник
РСФСР по правовой политике Сергей Шахрай, министр внешних
экономических связей Виктор Ярошенко.

Вокруг дачи стояло несколько охранников.

Там, на даче, набросали текст обращения «К гражданам Рос-
сии», которое подписали президент Ельцин, глава правительст-
ва Силаев и исполняющий обязанности председателя Верховно-
го Совета РСФСР Хасбулатов:

«В ночь с 18-го на 19 августа 1991 года отстранен от власти за-
конно избранный президент страны.

Какими бы причинами ни оправдывалось это отстранение, мы
имеем дело с правым, реакционным, антиконституционным пере-
воротом... Все это заставляет нас объявить незаконным пришедший
к власти так называемый комитет. Соответственно, объявляем не-
законными все решения и распоряжения этого комитета... Обра-
щаемся к военнослужащим с призывом проявить высокую граж-
данственность и не принимать участия в реакционном перевороте...
Призываем к всеобщей бессрочной забастовке...»

Написав обращение, решили ехать в Москву. Это было небезо-
пасно, и у кого-то возникла идея остаться в Архангельском, пре-
вратить президентскую дачу в штаб по организации сопротивления.
Но Архангельское могло оказаться большой западней. О капитуля-
ции, о подчинении приказам ГКЧП не могло быть и речи. Никто
не струсил, никто не заговорил о том, что, может быть, лучше за-
таиться и подождать, как будут развиваться события.

Первой до Белого дома доехала машина Силаева, оттуда по-
звонили: все в порядке. Тогда тронулся Ельцин, хотя охрана была
обеспокоена: их могут перехватить в безлюдном месте, прежде
чем они доберутся до шоссе. Поэтому разумнее переодеться и,
выдавая себя за рыбаков, доплыть до шоссе на лодке, а там уже
пересесть на машины.

Ельцин эту идею отверг.

«В Москву решили двигаться общей колонной, — вспоминает
Собчак, — с машиной ГАИ, закрепленной за Ельциным, впереди,
с президентским флажком на капоте машины, в которой ехал Ель-
цин, и на самой большой скорости... Был шанс проскочить к Бе-
лому дому без остановок, ну а в противном случае, как говорится,
на миру и смерть красна!..

Провожали нас жена и дочь Ельцина, Татьяна, которые дер-
жались удивительно мужественно. Отправляя самого близкого им
человека, может быть, даже на смерть, они успокаивали его, а
Татьяна повторяла:

— Папа, держись! Теперь все зависит только от тебя!

Татьяна Дьяченко говорила потом: «У меня возникла ужас-
ная, невозможная мысль, что, может быть, я вижу папу в после-
дний раз».

Наина Иосифовна робко пыталась остановить мужа:

— Слушай, там танки, что толку от того, что вы едете? Танки
вас не пропустят.

Ельцин ответил:

— Нет, меня они не остановят.

Семью Ельцина в микроавтобусе, окруженном машинами охра-
ны, на всякий случай отвезли на пустую квартиру в Кунцево, ко-
торая принадлежала ветерану Девятого управления КГБ...

Ельцина посадили в «Чайку» с президентским флагом на заднее
сиденье, Коржаков сел рядом с ним справа, другой охранник —
слева. Ельцин отказался надеть бронежилет, поэтому его обложи-
ли жилетами. Несколько машин ехали впереди «Чайки», остальные
следовали за ней.

До выезда на шоссе предстояло проехать три километра. На
этом отрезке пути, как и предполагал Коржаков, заняли позиции
офицеры спецподразделения КГБ «Альфа», которые должны были
арестовать президента России.

Но альфовцы почему-то ничего не предприняли.

Крючков подписал приказ о приведении в боевую готовность
органов и войск КГБ. Он распорядился отправить в Архангельское
шестьдесят человек из отряда «Альфа» и начать операцию по за-
держанию депутатов и демократически настроенных политиков.
Список был в семьдесят человек.

Генерал-майор и Герой Советского Союза Виктор Карпухин,
командир спецподразделения КГБ «Альфа», рассказывал потом:

«В четыре часа утра 19 августа я был вызван к председателю
КГБ СССР. Конкретной задачи поставлено не было, хотя ме-
ня это очень удивило. Мне лишь приказали обеспечить охрану
встречи высших военных руководителей страны с российским ру-
ководством, которая должна была состояться на даче Ельцина в
Архангельском.

Мои люди сразу отправились на место, там провели рекогнос-
цировку, расставили наблюдение на всех дорогах, окружили дачу.
В шесть часов в машине по радио я услышал о введении чрезвы-
чайного положения в стране и подумал, что это сделано с ведома
президента СССР Горбачева.'

По радиотелефону я получил приказ арестовать Ельцина и до-
ставить на одну из специально оборудованных точек в Завидово...
Я не хотел выполнять этот приказ. Докладывал в центр о подго-
товке к выполнению задания, жаловался на сложность ситуации,
объясняя это тем, что в данном поселке его брать нельзя, могут
быть лишние свидетели и невинные жертвы...

Мне был известен каждый шаг Ельцина, арестовать мы его мог-
ли в любую минуту, и сделать это без лишнего шума...»

Почему же Ельцин не был сразу арестован? Похоже, его про-
сто недооценили. Заговорщикам и в голову не приходило, что он
станет сопротивляться. Они-то были уверены, что все демокра-
ты — трусы, хлюпики и позаботятся только о том, как спасти
свою шкуру.

А руководителям ГКЧП не хотелось начинать дело с арестов.
Они и в себе не были уверены, и надеялись сохранить хорошие
отношения с Западом, показать всему миру, что все делается по
закону. Поэтому и провели знаменитую пресс-конференцию, на
которой предстали перед всем миром в самом дурацком свете.

Потом Янаева спрашивали, почему у него на пресс-конферен-
ции так тряслись руки?

— Руки у меня тряслись не от хронической пьянки, — оправ-
дывался бывший вице-президент. — Я выхожу на пресс-конферен-
цию, объявляю о болезни президента, а медицинского заключения
у меня нет. Я рассчитывал, что эпикриз о состоянии здоровья Гор-
бачева у меня будет на руках. Если я говорю, что президент болен,
то я должен подкрепить свои слова документом. А когда это сде-
лать нельзя, то не только руки затрясутся, но и другие члены за-
дрожат...

Начальник Девятого управления КГБ Плеханов действитель-
но потребовал от начальника Четвертого главного управления при
министерстве здравоохранения представить медицинское заклю-
чение о том, что Горбачев страдает нарушением мозгового кро-
вообращения. Но врачи не спешили сочинять фальшивую бу-
магу.

Премьер-министр Павлов отказался участвовать в пресс-конфе-
ренции. У него сдали нервы. Он пил и принимал препараты, усу-
губляющие действие алкоголя. В результате у него началась насто-
ящая истерика. Охрана вызвала личного врача, который привел
Павлова в божеский вид, но потом глава правительства все равно
предпочел отправиться в Центральную клиническую больницу.

В два часа дня началось заседание Совета министров России.
Первый заместитель главы правительства Олег Лобов вместе с
двадцатью заместителями министров вылетел в родной Свердловск,
где располагается командный пункт для высшего руководства, обо-
рудованный всеми видами связи на случай ядерной войны. Если бы
в Москве правительство было арестовано, они стали бы действо-
вать от его имени. Олег Лобов выступил перед депутатами област-
ного совета, которые безоговорочно поддержали Ельцина.

Министра иностранных дел Андрея Козырева командировали во
Францию, чтобы мобилизовать мировое мнение на поддержку рос-
сийского правительства.

Анатолий Собчак вылетел к себе в Ленинград и сразу напра-
вился на Дворцовую площадь в штаб Ленинградского военного
округа. В кабинете командующего округом генерала Самсонова
заседали члены городского ГКЧП. Среди них был первый секре-
тарь обкома Борис Гидаспов.

Собчак «потребовал от собравшихся немедленно разойтись, так
как в городе все спокойно, и нет никаких причин для введения
чрезвычайного положения. Я напомнил собравшимся конституци-
онные положения о порядке введения чрезвычайного положения...
Это означает, что любой, кто выполняет требования незаконно со-
зданного ГКЧП, сам нарушает закон и становится преступником».

Все разошлись, а Собчак остался беседовать с генералом Сам-
соновым.

«Я поинтересовался, есть ли у него письменный приказ возгла-
вить в Петербурге ГКЧП и ввести чрезвычайное положение в го-
роде. Когда выяснилось, что такого приказа нет, я напомнил ему
о событиях 9 апреля 1989 года в Тбилиси (в то время генерал Сам-
сонов служил в Тбилиси начальником штаба Закавказского во-
енного округа), где была аналогичная ситуация с отсутствием пись-
менного приказа. В итоге виновными оказались военные...

Наш разговор закончился тем, что генерал дал слово не вводить
войска в город,, если не произойдут какие-либо чрезвычайные со-
бытия, а я пообещал обеспечить в городе спокойствие и безопас-
ность...

В конце концов генерал Самсонов сдержал слово. Хотя, как он
потом мне рассказывал, из Москвы беспрестанно звонили и тре-
бовали ввода в город войск. За одну эту ночь генерал Самсонов
стал седым, но на сторону путчистов не перешел».
ПУТЧИСТЫ - ВНЕ ЗАКОНА!

В половине пятого утра главнокомандующего военно-воздуш-
ными силами страны маршала Шапошникова разбудил телефон-
ный звонок. Дежурный генерал Центрального командного пункта
ВВС доложил:

— Товарищ главнокомандующий, в шесть часов вам необхо-
димо быть в зале коллегии министерства обороны. Собирает ми-
нистр.

— По какому поводу сбор? — спросил Шапошников.

— Не сообщили, товарищ главнокомандующий.

— А что по обстановке в мире, в стране?

— Все спокойно, никаких особых событий не произошло.

Ровно в шесть утра в зале коллегии появился министр обороны.
Он сказал:

— Президент СССР находится в тяжелом состоянии. Управ-
лять страной не может. Обязанности президента временно при-
нял на себя вице-президент Янаев. Завтра, 20 августа, должен
быть подписан новый Союзный договор. Но без Горбачева он
подписан быть не может. Неподписание договора может вызвать
негативные последствия в стране. Поэтому вводится чрезвычай-
ное положение...

Утром 19 августа Язов приказал своему заместителю Ачалову
силами спецназа воздушно-десантных войск блокировать теле-
центр «Останкино».

Около семи утра по приказу министра обороны 2-я стрелковая
(Таманская) и 4-я танковая (Кантемировская) дивизии начали дви-
жение к Москве. За два часа до этого министр внутренних дел Пуго
приказал своему первому заместителю Шилову обеспечить маши-
нами ГАИ армейские колонны, входящие в Москву. С помощью
автоинспекции войска заняли к десяти утра ключевые позиции в
городе.

Еще три парашютно-десантных полка 15-й (из Тулы), 137-й
(из Рязани), 331-й (из Костромы) двинулись в сторону Москвы.
Ачалов приказал также перебросить из Одесской области 217-й и
229-й парашютно-десантные полки — они сосредоточились в рай-
онах аэропортов Кубинка и Чкаловский.

Манежную площадь и Кремль блокировал спецназ КГБ.

В общей сложности в Москву ввели несколько сот танков и
бронемашин.

В 9 часов 28 минут Язов подписал приказ о приведении воору-
женных сил в повышенную боевую готовность.

Белый дом был окружен танками Таманской дивизии и броне-
машинами Тульской воздушно-десантной дивизии. Собравшиеся
там депутаты в любую минуту ожидали штурма и ареста. И здание,
вероятно, было бы захвачено в конце концов, если бы не действия
Ельцина.
Неожиданно для путчистов он не только не попытался с ними
поладить и договориться, а, напротив, пошел на обострение. Он
объявил путчистов преступниками и потребовал сдаться. Олег
Попцов вспоминает: «В эти трагические дни кабинет Ельцина
был очень доступен. Никакой замкнутости, общение было прак-
тически постоянным... Он принял единственно правильное реше-
ние — действовать, не выжидать, а действовать!.. Россия должна
была знать, что президент не сломлен: он в Белом доме, он вы-
полняет свои обязанности. Непреклонность Ельцина, его энер-
гичность озадачили путчистов. Они не успевали дезавуировать его
указы».

Написанное на даче в Архангельском обращение Ельцин про-
читал прямо с танка, и эти кадры, увиденные страной и всем ми-
ром, вошли в историю. Ельцин стал символом законной власти,
демократии и мужества. С этой минуты за действиями Ельцина
стал следить весь мир.

Увидев Ельцина на танке, люди поняли, что заговорщикам мож-
но и нужно сопротивляться. Если Ельцин их не боится, почему
должны бояться другие? И москвичи двинулись к Белому дому.
Они провели здесь три дня и три ночи. Уходили. Возвращались.
Встречали здесь знакомых и коллег. Они были готовы защитить
собой Ельцина, потому что Ельцин защищал их. И другой защиты
и надежды не было.

Борис Николаевич был готов сопротивляться до последнего. Он
сказал Виктору Ярошенко:

— Молодец архитектор Чечулин, на славу потрудился. Пожа-
луй, в Москве это единственное здание такого масштаба. Как он
все здорово придумал: чтобы обойти все его кабинеты, коридо-
ры, потребуется не один день. А подземный бункер и выходы
из здания — прекрасно созданная система безопасности. Уверен:
чем дольше будет продолжаться наша осада, тем громче полити-
ческий резонанс, а у нас больше шансов мобилизовать народ...

Под руководством российского депутата генерал-полковника
Константина Кобеца, который возглавил Государственный ко-
митет по оборонным вопросам, началось строительство баррикад.
К Белому дому стягивали бульдозеры, троллейбусы и автобусы,
чтобы блокировать подходы. Готовили бутылки с зажигательной
смесью.

Генералу Кобецу позвонил маршал Язов и приказал оставить
пост и покинуть Белый дом. Кобец отказался. Язов сказал, что в
таком случае дает разрешение прокуратуре возбудить уголовное
дело:

— Вас ждет трибунал, а семью интернирование.

В Белом доме появилось некоторое количество офицеров, со-
трудников охранных предприятий, которым раздали оружие.

Для руководителя президентской администрации Юрия Петро-
ва 19 августа 1991 года было первым рабочим днем в Белом доме.
Ельцин представил его коллегам уже после своего знаменитого вы-
ступления с танка.

«Мы готовились к самым серьезным событиям — вплоть до
штурма и физического уничтожения, — вспоминал потом Пет-
ров. — Кажется, 20-го числа мы, два или три человека, сидели в
кабинете Ельцина. Входит взъерошенный Шахрай, у него на по-
ясе пистолет. Я его спросил:

— Сергей Михайлович, зачем вам пистолет? Неужели вы дей-
ствительно будете стрелять?

Он посмотрел на меня и говорит:

— Да!»

Министр внутренних дел России Виктор Баранников и его за-
меститель Андрей Дунаев отправили на помощь Ельцину курсан-
тов милицейских школ. Борис Пуго потребовал не пускать кур-
сантов в Москву и не мог понять, почему министерство не в со-
стоянии исполнить его приказ.

Местные УВД следили за передвижением курсантов и сообща-
ли в приемную Пуго. Тот вновь и вновь приказывал: остановить!
Но московский главк внутренних дел союзному министерству фак-
тически не подчинялся, а российское МВД твердо поддерживало
Ельцина.

Пуго вызвал к себе первого заместителя министра внутренних
дел России Виктора Ерина. Сам Ерин спустя три года рассказывал
«Российской газете», как это происходило. Он исполнял обязан-
ности министра внутренних дел России. Министр — Виктор Баран-
ников — болел и находился в госпитале.

Пуго спросил у Ерина:

— Вы знаете, что мы начали?

— Знаю.

— Ваши действия?

— МВД России будет работать так, как нужно в этих условиях:
обеспечивать правопорядок, бороться с преступностью.

— Вы что, не понимаете политического значения этого момен-
та? Вы же опытный профессионал, о вас хорошее мнение. Мы дол-
жны быть убеждены в вашей лояльности.

— Борис Карлович, о какой лояльности здесь можно говорить?
Есть правительство, есть Верховный Совет России. Они однознач-
но обозначат свою позицию. И министерство внутренних дел бу-
дет эту позицию выполнять в соответствии с законами России. У
вас не должно быть на этот счет иллюзий.

Пуго в своей мягкой манере спросил:

— Не боитесь потерять место?

Ерин ответил:

— Ваше право меня уволить. Но против совести не пойду.

Ельцин продолжал смело нападать на ГКЧП, в руках которого
были армия, МВД и спецслужбы. Он подписывал один указ за дру-
гим, которые мгновенно распространялись по стране.
Ельцин своими указами объявил членов ГКЧП уголовными пре-
ступниками и объяснил, что исполнение их приказов равносиль-
но соучастию в преступлениях:

«1. Считать объявление Комитета-антиконституционным и ква-
лифицировать действия его организаторов как государственный
переворот, являющийся ничем иным, как государственным пре-
ступлением.

2.	Все решения, принимаемые от имени так называемого коми-
тета по чрезвычайному положению, считать незаконными и не
имеющими силы на территории РСФСР. На территории Российс-
кой Федерации действует законно избранная власть в лице прези-
дента, Верховного Совета и председателя Совета Министров, всех
государственных.^ местных органов власти и управления РСФСР.

3.	Действия должностных лиц, исполняющих решения ука-
занного комитета, подпадают под действие Уголовного кодекса
РСФСР и подлежат преследованию по закону».

В тот момент, естественно, никто не собирался исполнять ука-
зы Ельцина, но их твердость и откровенность создавали новую ре-
альность. Местные руководители, как минимум, сохраняли нейт-
ралитет и не спешили исполнять указания путчистов. А Ельцин
прямо требовал задержать руководителей переворота:

«Совершив государственный переворот и отстранив насиль-
ственным путем от должности Президента СССР — Верховного
Главнокомандующего Вооруженными Силами СССР, вице-прези-
дент СССР — Янаев Г.И., премьер-министр СССР — Павлов В.С.,
председатель КГБ СССР — Крючков В.А., министр внутренних дел
СССР — Пуго Б.К., министр обороны СССР — Язов Д.Т., предсе-
датель Крестьянского союза — Стародубцев В.Л., первый замести-
тель председателя Государственного комитета по обороне — Бак-
ланов О.Д., президент ассоциации промышленности, строительства
и связи — Тизяков А.И. и их сообщники совершили тягчайшее
государственное преступление, нарушив статью 62 Конституции
СССР, статьи 64, 69, 70, 71-прим, 72 Уголовного кодекса РСФСР
и соответствующие статьи Основ уголовного законодательства Со-
юза ССР и союзных республик. Изменив народу, Отчизне и Кон-
ституции, они поставили себя вне закона.

На основании вышеизложенного постановляю: сотрудникам ор-
ганов прокуратуры, государственной безопасности, внутренних дел
СССР и РСФСР, военнослужащим, осознающим ответственность
за судьбы народа и государства, не желающим наступления дикта-
туры, гражданской войны, кровопролития, дается право действо-
вать на основании Конституции и законов СССР и РСФСР. Как
Президент России от имени избравшего меня народа гарантирую
вам правовую защиту и моральную поддержку...»

Своим указом Ельцин подчинил себе армейские части, органы
МВД и КГБ, расположенные на территории России. Это предос-
тавляло ему формальный повод отдавать им распоряжения.
«1. До созыва очередного Съезда народных депутатов СССР
все органы исполнительной власти СССР, включая КГБ СССР,
МВД СССР, Министерство обороны СССР, действующие на тер-
ритории РСФСР, переходят в непосредственное подчинение из-
бранного народом Президента РСФСР.

2.	КГБ РСФСР, Министерству внутренних дел РСФСР, Госу-
дарственному комитету РСФСР по оборонным вопросам времен-
но осуществлять функции соответствующих органов СССР на
территории РСФСР.

Все территориальные и иные органы МВД, КГБ, министерства
обороны на территории РСФСР обязаны немедленно исполнять
Указы и Распоряжения Президента РСФСР, Совета Министров
РСФСР, приказы МВД РСФСР, КГБ РСФСР, Государственного
комитета РСФСР по оборонным вопросам...

Должностные лица, выполняющие решения антиконституци-
онного комитета по чрезвычайному положению, отстраняются от
выполнения своих обязанностей в соответствии с Конституцией
РСФСР. Органам прокуратуры РСФСР немедленно принимать
меры для привлечения указанных лиц к уголовной ответствен-
ности».

Отдельным указом Борис Николаевич принял на себя командо-
вание Вооруженными силами Союза ССР на территории РСФСР:

«1	. До восстановления в полном объеме деятельности консти-
туционных органов и институтов государственной власти и управ-
ления Союза ССР командование Вооруженными Силами СССР
на территории РСФСР с 17 часов 00 минут московского време-
ни 20 августа 1991 года принимаю на себя.

2.	Всем воинским частям и подразделениям Вооруженных Сил
СССР, войскам КГБ СССР, расположенным на территории
РСФСР, впредь до особого моего распоряжения оставаться в ме-
стах постоянной дислокации.

Выдвинутым частям и подразделениям вернуться в места посто-
янной дислокации.

3.	В связи с участием министра обороны СССР Д.Т. Язова в го-
сударственном перевороте все изданные им 18 августа 1991 года
приказы и другие решения отменяются.

Впредь приказы и другие решения, подписанные Д.Т. Язовым
и В.А. Крючковым, к исполнению не принимать.

4.	Командующему Московским военным округом генерал-пол-
ковнику Н.В. Калинину возвратить части Московского военного
округа в места постоянной дислокации.

5.	Высший командный состав, офицеры и другие военнослу-
жащие Вооруженных Сил СССР на территории РСФСР, верные
Конституции СССР и военной присяге, принесенной нашей мно-
гонациональной Родине, поступают в подчинение Президента
РСФСР и исполняют свой воинский долг в соответствии с Кон-
ституцией СССР и законами СССР.
6.	Мои полномочия командующего Вооруженными Силами
СССР на территории РСФСР прекращаются при возвращении к
исполнению обязанностей Президента СССР, Верховного Глав-
нокомандующего Вооруженными Силами СССР, либо при фор-
мировании в соответствии с Конституцией СССР и законами
СССР нового состава органов управления Вооруженными Сила-
ми СССР.

7.	Вице-президенту РСФСР А.В. Руцкому подготовить предло-
жения по созданию национальной гвардии РСФСР.

8.	Совету Министров РСФСР поставить на вещевое и денежное
довольствие части и подразделения Вооруженных Сил СССР, дис-
лоцированные на территории РСФСР...»

ГКЧП, разумеется, в ответ объявил все указы Ельцина и рос-
сийской власти недействительными. Но слова путчистов не име-
ли значения. Главное, что все пытались понять: решатся ли лю-
ди, засевшие в Кремле, действовать, то есть взять штурмом Белый
дом, силой подавить главный очаг сопротивления, арестовать
Ельцина и его окружение?

Потом участники путча будут говорить, что они ничего, соб-
ственно, не сделали. Но в реальности действия ГКЧП были впол-
не серьезными.

Они отстранили от власти законного президента и посадили
его под домашний арест, ввели в столицу войска, приостанови-
ли деятельность политических партий и движений, которые ме-
шали «нормализации обстановки», приостановили выпуск всех
газет, кроме «Правды», «Известий», «Труда» и «Советской Рос-
сии», и объявили в Москве комендантский час. Увидев, что в
столице у них ничего не получается, они просто не решились на
военную акцию. Но надо помнить, что эти же люди в том же
1991-м пустили в ход оружие, когда приказали оперативникам
КГБ и армейскому спецназу навести порядок в Прибалтике.

19 августа 1991 года ГКЧП подготовил документ, определив
судьбу российского руководства:

«1. Для обеспечения порядка и безусловного выполнения реше-
ний Государственного Комитета по Чрезвычайному положению
предпринять меры по оперативному интернированию лиц из чис-
ла руководства РСФСР в соответствии с оформленными Прокура-
турой СССР документами...»

В этом списке, который открывался именем Ельцина, были
перечислены все люди из его ближайшего окружения. Это рас-
поряжение не было реализовано, потому что, к счастью для стра-
ны, путчисты оказались ни на что не годными организаторами.

Ельцин позвонил вице-президенту Геннадию Янаеву, пытаясь
понять, насколько решительно он настроен:

«Я сказал ему, что их заявление о здоровье Горбачева — ложь.
Потребовал медицинского заключения или заявления президента.

— Будет заключение, — хрипло ответил он.
Мне стало страшно. Только потом я понял: на такой жестокий
цинизм они не способны. Не хватит решимости. Это ведь все же
обычные, заурядные советские люди, хоть и большие начальники.
Нет, не нашлось среди них «гения злодейства».

В свое время люди из окружения Янаева пытались наладить
контакты с Ельциным. Об этом расскажет позднее Павел Вощанов,
тогдашний пресс-секретарь Ельцина: «Ко мне обратилось одно из
доверенных лиц союзного вице-президента с предложением: надо
организовать конфиденциальную встречу Ельцина и Янаева. Мол,
Горбачев ни на что не способен... Страна гибнет... Надо спасать...
Доложив об этом и получив отказ, тем же путем довел наше реше-
ние до адресата. Ответная реакция не заставила долго ждать:

— А вы, ребята, не ошибаетесь? Смотрите, не пришлось бы жа-
леть. И очень скоро...»

Генерал Калинин, назначенный комендантом Москвы, подпи-
сал приказ № 2 о разделении Москвы на комендантские районы и
ввел комендантский час с 23 часов 20 августа.

Генерал Варенников, находившийся в Киеве и недовольный
медлительностью ГКЧП, прислал возмущенную шифротелеграмму:

«Взоры всего народа, всех воинов обращены сейчас к Москве.
Мы убедительно просим немедленно принять меры по ликвидации
группы авантюриста Ельцина Б.Н., здание правительства РСФСР
необходимо немедленно надежно блокировать, лишить его водоис-
точников, электроэнергии, телефонной и радиосвязи...»

Варенников не только требовал жестких мер, но и приказал
усилить охрану аэропорта Бельбек. Рота морских пехотинцев и
противотанковый дивизион получили приказ уничтожать любые
самолеты, которые попытаются сесть без разрешения, чтобы ни-
кто не пришел на помощь Горбачеву.

Если бы путч возглавляли такие люди, как Варенников, исто-
рия могла бы пойти иным, кровавым путем.

Но и 19-го, и 20 августа исход дела еще был неясен.

Председатель Верховного Совета Башкирии Муртаза Рахимов
вечером 19 августа вернулся в Уфу из Москвы. Он рассказал, что
группа представителей автономий побывала у Янаева. На вопрос,
что происходит, вице-президент рассказал, что руководители стра-
ны обратились к находящемуся на отдыхе Горбачеву: в стране не-
обходимо срочно наводить порядок. И Горбачев будто бы ответил:
«У меня есть заместитель Янаев, пусть он и наводит порядок». Пред-
ставители автономий сказали Янаеву, что поддержат ГКЧП, если
реформы пойдут в русле демократии, и категорически откажут ему
в поддержке, если возникнет опасность военной диктатуры...

Какой была реакция союзных республик? Парламенты Прибал-
тийских республик и Молдавии сразу же поддержали Ельцина и
активно выступили против ГКЧП. Другие республики исходили из
того, что раз их не трогают, то и они ни во что не вмешиваются.
Но к исходу второго дня президент Казахстана Назарбаев и глава
Украины Кравчук, увидев, что ГКЧП ни на что не способен, а Ель-
цин держится, изменили свою позицию и признали ГКЧП анти-
конституционным органом.

Армения держалась крайне осторожно. Белоруссия скорее гото-
ва была поддержать ГКЧП. Среднеазиатские республики просто
молчали. Тогдашние руководители Азербайджана и Грузии из не-
нависти к Горбачеву поддержали ГКЧП.

Внутри самого руководства Верховного Совета России не было
единства. 19 августа на экстренном заседании президиума мнения
разделились. Оппоненты Ельцина считали происходящее законо-
мерным.

Заместитель председателя Верховного Совета Борис Исаев го-
ворил:

— Сегодня призывать к забастовке — равносильно призыву к
гражданской войне. В стране ситуация, которая вышла полностью
из-под контроля. Хлеб не сдается, народ его прячет, впереди нас
ждет голод. Я не против самостоятельности России. Однако Союз-
ный договор взрывает все общество.

Его поддержал Владимир Исаков, председатель Совета Респуб-
лики:

— Сегодняшняя ситуация — это ответ на тот переворот, кото-
рый подготавливался 20 августа, я имею в виду подписание Союз-
ного договора. Союзный договор, по моему мнению, антиконсти-
туционный. Я считаю преступлением выводить людей на улицы.
Члены президиума призывают созвать сессию Верховного Сове-
та 21 августа. Сессия неправомочна решать многие вопросы. Пре-
зидиум не предлагает созвать полномочный съезд, так как я не
уверен, что российский съезд поддержит российского президента,
который довел Россию до такой ситуации.

На стороне Ельцина, как обычно в те годы, твердо стоял толь-
ко Руслан Хасбулатов, исполняющий обязанности председателя
Верховного Совета:

— Вы же сами принимали участие в выработке Союзного дого-
вора, а теперь он, по-вашему, антиконституционен? Союзный дого-
вор — это политическая декларация, на этой основе должна быть
сформулирована новая Конституция. Многие возражения Исакова
и Исаева повторяют слова путчистов. Какая же должна быть ситуа-
ция в стране, чтобы президиум был единодушен, если даже сегодня
мы имеем двоих против? Сегодня срочно необходимо обсудить пут-
чистский переворот и собрать сессию Верховного Совета...

«ГОРБАЧЕВ САМ ВИНОВАТ...»

Какой была роль КПСС? К осени 1991 года партия фактически
начала распадаться.

Валерий Легостаев, бывший сотрудник Лигачева, вспоминает:
«Некогда оживленные длинные коридоры здания ЦК опусте-
ли. Появились признаки небрежности, неаккуратности в работе
комендатуры ЦК. В буфетах исчезли ножи, чайные ложки. Что
касается продуктов, то они исчезли гораздо раньше. Гибельным
отчаянием повеяло от сообщений о начавшихся в здании хище-
ниях. Срезали, как правило, кнопочные телефонные аппараты в
кабинетах сотрудников, пользовавшиеся повышенным спросом на
рынке. Случалось несколько раз, что вскрывали служебные сей-
фы работников. Несмотря на усиленную охрану здания, никто из
воров задержан не был».

Но за пределами Москвы все еще существовало двоевластие,
шла борьба новой демократически избранной власти и партийных
структур.

Анатолий Собчак вспоминал:

«Смольный оставался в руках коммунистов, и эти люди облада-
ли реальным влиянием, связями, деньгами, вследствие чего мно-
гие вопросы продолжали решаться не в структурах городской вла-
сти, избранных населением, не в Мариинском дворце, где была
резиденция мэра и Ленсовета, а в Смольном, где продолжали ра-
ботать областной и городской комитеты партии...»

17 апреля 1991 года Верховный Совет РСФСР принял закон
«О милиции», в котором говорилось: «В милиции не допускает-
ся создание и деятельность политических партий и их организа-
ций». За месяц до путча, 20 июля, Ельцин выпустил указ «О пре-
кращении деятельности организационных структур политических
партий и массовых общественных движений в государственных
органах, учреждениях и организациях». Целью указа было лик-
видировать парткомы на предприятиях, контролировавшие адми-
нистрацию.

Пленум ЦК КПСС назвал указ антидемократическим. Ельцин
эти обвинения опроверг:

«Указ направлен на предотвращение возможной политической
конфронтации различных партий и общественных движений в тру-
довых коллективах.

На работе надо работать без политических помех, а вот заяв-
ление ЦК КПСС, призывы не подчиняться указу провоцируют
конфликтную ситуацию между центром и республикой, между
президентами страны и России. Подписанный указ ограничива-
ет не гражданские права и свободы, а монополию одной партии,
а точнее — партократии, на участие в выработке политики госу-
дарства».

Андрей Грачев, который еще работал в международном отделе
ЦК КПСС, пишет, что во время путча на Старой площади царила
боязливая тишина. Приехал с дачи секретарь ЦК КПСС Валентин
Фалин.

Грачев сказал Фалину:

— Ведь это же авантюра! И что будет с Горбачевым?
Фалин нехотя ответил:

— Он сам виноват. Мы его предупреждали, что он спровоциру-
ет военных, да и партию он уже ни во что не ставил. А авантюра
или нет, в ближайшие дни увидим.

В те дни многие люди открылись с неожиданной стороны.

Утром 19 августа председатель Совета Союза Иван Лаптев со-
единился с Лукьяновым:

— Что с Горбачевым? Что вы задумали?

— А я тут ни при чем. Лежит, говорят, ни на что не реагирует.
Вчера у нему летали...

— Пусть не вешают тебе лапшу на уши! — закричал Лаптев. —
Я только что разговаривал с Вольским, Бакатиным, Ревенко — все
они еще вчера общались с президентом. Никакой болезни у него
нет, чуть спина побаливает, и только. Давай срочно собирать сес-
сию Верховного Совета.

— Ну, не знаю, не знаю, — нехотя ответил Лукьянов. — Про
Горбачева я, конечно, выясню и, если что не так, все сделаю, ты
же понимаешь. А сессию мы можем созвать только по регламенту,
через семь дней, двадцать шестого.

Другим, менее осведомленным депутатам Верховного Совета
Лукьянов убежденно говорил, что своими глазами читал медицин-
ское заключение о состоянии здоровья Горбачева и что у него есть
само заключение...

Анатолий Иванович был куда умнее тех, кто вошел в ГКЧП, дей-
ствовал крайне осторожно, но тут же составил проект постановле-
ния президиума Верховного Совета СССР об утверждении докумен-
тов ГКЧП. То есть он пытался с помощью Верховного Совета одоб-
рить введение чрезвычайного положения и другие шаги путчистов.

Тогдашний секретарь ЦК КПСС и будущий президент Молда-
вии Петр Лучинский отдыхал в санатории «Южный» неподалеку от
Фороса, где был блокирован Горбачев:

«Компания подобралась замечательная: член Совета безопасно-
сти Евгений Примаков с внуком, министр внутренних дел Пуго с
женой, невесткой и внучкой...

Наш генсек и на отдыхе любил обзванивать секретарей ЦК и
других руководящих работников. Внутренне к такому звонку я был
готов всегда. Но шли дни, и никого из нашей компании Горбачев
ни разу не потревожил. Даже министра внутренних дел. Всегда не-
возмутимый и юморной Евгений Примаков однажды даже сказал
мне весьма озабоченно:

— Не пойму, что случилось. Михаил Сергеевич почему-то не
звонит...

Примаков волновался. Пока Рафик Нишанов (председатель
Совета Национальностей Верховного Совета СССР. — Л.М.) не
порадовал нас рассказом о телефонной беседе с Горбачевым: он
решил посоветоваться с ним по процедуре подписания Союзно-
го договора. В конце разговора даже смеялись, шутили...
Утром 19 августа жена включила радио, и мы не поверили сво-
им ушам: Государственный комитет по чрезвычайному положе-
нию берет на себя всю полноту власти!.. Горбачев тяжело болен,
Янаев его замещает. Взялся за трубку ВЧ, но правительственная
связь уже не работала. Позвонил Примакову по внутреннему те-
лефону, тот тоже ничего не понимает. Решили встретиться на
берегу. Там, под тихий шелест волн, уже волновался народ. По-
лучил известие: к Горбачеву никого не пускают, он изолирован
КГБ. Вот так фокус!..

Среди членов ГКЧП назвали Бориса Пуго. Но ведь еще вчера
утром мы всей своей пляжной компанией провожали его с семей-
ством в Москву. Пригубили по рюмке, пожелали удачной доро-
ги. На прощанье невестка Пуго и Рафик Нишанов нас всех сфо-
тографировали. Моему сыну Кириллу тоже потребовалось срочно
в Москву, и я попросил Бориса Карловича прихватить его, если
можно, с собой. Он с радостью согласился. Самолет «Ту-134»,
служебный спецрейс, мест на всех хватит.

В полете, как рассказывал позже Кирилл, перекусили. Министр
пригласил к столу людей из охраны. Немного выпили, шутили...
Валентина Ивановна, жена его, также чувствовала себя неплохо.
Страшно было через несколько дней узнать, что они оба застрели-
лись...

До сих пор не верю, что Пуго был заговорщиком. Две последние
недели перед выступлением Янаева и компании мы были вместе.
Борис Карлович, человек исключительной деликатности и добро-
сердечия, был спокоен, приветлив, весел. Озабоченным я увидел
его лишь в тот момент, когда немного занемогла жена. Но через
несколько дней она поправилась, и лицо генерала вновь засияло
мягкой улыбкой...

Разумеется, в тот же день мы поспешили в Москву. Примаков
сокрушался:

— Зачем они использовали мнимую болезнь президента? Что за
глупый предлог менять власть? Кто за всем этим стоит? Кто все это
подготовил? Разве они не понимают, что настало время гласности
и придется все объяснять...»

Во второй половине дня Примаков, старший советник прези-
дента Вадим Медведев и секретарь ЦК Петр Лучинский вылетели
из Симферополя в Москву. Настроение у всех было неважное. Не
знали, что ждет их во Внукове у трапа.

Примаков, который отдыхал вместе с внуком Женей, позвонил
в Москву своему другу, известному хирургу Владимиру Бураковс-
кому, попросил на всякий случай приехать в аэропорт — если что-
то случится, чтобы было кому позаботиться о внуке.

На следующий день, 20 августа, в кремлевском кабинете члена
Совета безопасности Примакова собрались Вадим Бакатин, прези-
дент Научно-промышленного союза Аркадий Вольский, Вениамин
Ярин, который работал в аппарате президента, и Вадим Медведев.
Решили прежде всего сделать заявление по поводу происходящего
и передать по каналам ТАСС.

Составили текст:

«Считаем антиконституционным введение чрезвычайного по-
ложения и передачу власти в стране группе лиц. По имеющимся
у нас данным, Президент СССР М.С. Горбачев здоров. Ответ-
ственность, лежащая на нас как на членах Совета безопасности,
обязывает потребовать незамедлительно вывести с улиц городов
бронетехнику, сделать все, чтобы не допустить кровопролития.
Мы также требуем гарантировать личную безопасность М.С. Гор-
бачева, дать возможность ему незамедлительно выступить пуб-
лично».

Примаков позвонил министру иностранных дел Бессмертных,
тоже члену Совета безопасности:

— Саша, мы тут с Бакатиным такое заявление написали. Давай
я тебе его прочитаю... Как ты на это дело смотришь?

Бессмертных сказал, что ему подписывать это заявление не сто-
ит, он должен руководить министерством.

Примаков позвонил в ТАСС. Ему ответили, что подобный до-
кумент они сейчас распространить не могут. Вольский забрал за-
явление и передал в Интерфакс.

Примаков позвонил председателю Верховного Совета Анатолию
Ивановичу Лукьянову. Прочитал ему заявление, составленное вме-
сте с Бакатиным. Лукьянов выслушал и твердо сказал:

— Публиковать это не надо.

Примаков ответил:

— Заявление уже опубликовано.

СЛУЧАЙНЫЙ ВЫСТРЕЛ

20 августа пять часов шел митинг перед Белым домом. Высту-
пали Ельцин, Руцкой, Александр Яковлев, Шеварднадзе, Геннадий
Хазанов.

У Белого дома стояли самые разные люди. Были совсем стран-
ные, искавшие приключений, и пьяные, и полууголовники. Но
абсолютное большинство составляли люди, которые искренне не
хотели поворота назад и были возмущены попыткой решить их
судьбу без их участия. Сюда стянулось немало людей с оружи-
ем — омоновцы, милиционеры, бывшие афганцы.

В дни событий в здании находилось примерно двести сорок
депутатов и с ними две сотни сотрудников аппарата Верховного
Совета. Они выступали, писали и раздавали листовки. Их разво-
зили по аэродромам и просили летчиков взять с собой. Депута-
ты звонили в свои округа и рассказывали, что происходит. Часть
депутатов разъехалась по воинским частям — в училище имени
Верховного Совета РСФСР, дивизию имени Дзержинского, бата-
льон и полк связи в Сокольниках, в спецназ, стоявший в Теп-
лом Стане.

При этом Ельцин знал, что в любую минуту Белый дом мо-
жет быть захвачен. Подготовка к штурму Белого дома действи-
тельно шла.

Крючков и Язов приказали своим заместителям Ачалову и
Агееву подготовить к концу дня 20 августа план захвата Белого
дома — операция под кодовым названием «Гром». Штурм назна-
чили на три часа ночи 21 августа.

Варенников, вернувшийся из Киева, приказал выделить для ата-
ки Белого дома три танковые роты и эскадрилью боевых вертоле-
тов. Войска должны были рассеять толпу, подавить сопротивление,
а бойцы «Альфы» захватить здание.

Заместитель командира «Альфы» Сергей Генералов потом рас-
сказал: «20 августа в 11:00 состоялось совещание у Крючкова. Здесь
впервые открытым текстом прозвучала команда: «Захватить Белый
дом, интернировать правительство и руководство России»...»

Пятый этаж забаррикадировали. Когда Сергей Филатов шел, его
остановил бдительный охранник с пистолетом:

— Стой, кто идет?

Приемная Ельцина была полна людей, некоторые депутаты об-
завелись оружием. Филатов встал у окна, ему тут же посоветовали
отойти: в окне он прекрасная мишень для снайперов, засевших на
крыше гостиницы «Украина».

Вдруг звук выстрела, всех охватил ужас. Неужели началось? Из
одной из комнат раздался голос:

— Не волнуйтесь! Это ошибка. Просто один из охранников не-
чаянно спустил курок автомата.

В шесть вечера по громкой связи Белого дома передали, что
ночью возможен штурм Белого дома. Всех женщин попросили
покинуть здание. Однако люди не расходились. Некоторые из
участников тех событий теперь испытывают разочарование: все
пошло иначе, не так, как думали в те дни. Но многие по-пре-
жнему считают, что нельзя было поступить иначе.

— Я участвовал в этих событиях, — вспоминал десять лет спус-
тя замечательный артист Лев Дуров. — Горжусь медалью «Защит-
ник Отечества», а главное — дюралевым крестиком, который мне
вручили чуть ли не сразу в конце августа. И сегодня я не отказы-
ваюсь от этого, одного из важнейших поступков в моей жизни.

— Это был искренний порыв души, — считает известный ли-
тературовед Людмила Сараскина. — Мы боялись, что завоевания
перестройки — личностная свобода, свобода слова, гласность —
будут у нас отобраны. Помню, как стояла, прижавшись к бо-
ку танка, и вглядывалась в лица солдат, пытаясь уловить малей-
ший намек на улыбку, увидеть проблеск хоть какого-то располо-
жения к нам, думала, что, если это увижу, значит, он стрелять
не будет...
В зале Совета Национальностей разгорелась дискуссия: что де-
лать безоружным — оставаться в здании или выйти к людям. Сер-
гей Филатов сказал, что лучше быть среди защитников Белого
дома. Вице-президент Александр Руцкой предупредил, что нельзя
делать резких движений и засовывать руки в карманы, потому что
охране дано право стрелять без предупреждения. В штабе оборо-
ны решили строить пять полос заграждения, чтобы военная тех-
ника не могла подойти к Белому дому: на Калининском проспек-
те, на мосту, на Кутузовском проспекте и у станций метро «Улица
1905 года» и «Баррикадная».

«В АМЕРИКАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО НЕ ПОЕДУ...»

Ночью в Белом доме возле кабинета президента стоял автомат-
чик, а сам он в этот момент спал в небольшой комнатке.

«Каждую ночь Ельцин проводил на разных этажах — от третьего
до пятого, — вспоминает Александр Коржаков. — С 19-го на 20-е
Борис Николаевич спал в кабинете врача — туда поставили кровать,
окна кабинета выходили во внутренний двор, поэтому в случае пе-
рестрелки не стоило опасаться случайной пули или осколка... На
пятом, президентском этаже около каждой двери выстроили целую
систему баррикад — мы их называли «полосой препятствий».

Впрочем, если бы штурм состоялся, эти баррикады никого бы
не остановили. Захватить Белый дом было не так сложно, мешали
люди, которые дежурили возле здания день и ночь. Чтобы добрать-
ся до Ельцина, их надо было перестрелять — на это ГКЧП не ре-
шался.

На соседних крышах обнаружили снайперов, поэтому перенес-
ли выступление Ельцина с балкона Белого дома на другую сто-
рону.

Самой страшной была вторая ночь, с 20-го на 21 августа, когда
со всех сторон приходили сообщения о готовящемся штурме. Кор-
жаков, думая о том, что предстоит спасать Ельцина, заказал для
него в гримерной Театра на Таганке бороду, парик, усы...

Планов эвакуации было несколько. Один — загримировать Ель-
цина и по подземным коммуникациям выйти в город в районе го-
стиницы «Украина», где его уже ждала машина.

Второй — доставить его в расположенное по соседству амери-
канское посольство. Американцы были готовы принять Ельцина и
его окружение — в посольство можно было въехать через задние
ворота, которые специально держали открытыми.

Когда раздались выстрелы и в Белом доме решили, что штурм
начался, Коржаков приказал:

— Едем в посольство!

Освободили проход для машины, и Коржаков пошел будить пре-
зидента. Ельцин спал в одежде и не сразу понял, куда его ведут.
Когда уже сели в машину, спросил:

— Подождите, а куда мы едем?

Коржаков удивился:

— Как куда? В американское посольство. Двести метров, и
мы там.

— Возвращаемся назад, — твердо заявил Ельцин.

«С точки зрения безопасности этот вариант, конечно, был сто-
процентно правильным, — вспоминал потом Ельцин, — а с точки
зрения политики — стопроцентно провальным... Это фактически
эмиграция в миниатюре. Значит, сам перебрался в безопасное ме-
сто, а нас всех поставил под пули...»

Он был готов скорее погибнуть, чем струсить и сбежать к аме-
риканцам. Безошибочный инстинкт не подвел Ельцина.

Охрана увела его вниз, в бункер. Под Белым домом распола-
гался подвал — скорее бомбоубежище с запасом воды и заботли-
во припасенными противогазами. И бункер, в котором на случай
войны устроены были кабинеты председателя Верховного Сове-
та, его заместителя и секретаря Совета.

Вентиляция принудительная, надежная.

Лев Суханов:

«Мы спустились в подземные этажи, о которых я даже не по-
дозревал. На каждом шагу встречались вооруженные люди. Мы
долго шли лабиринтами коридоров и переходов, пока не оказа-
лись в просторном помещении с большими коваными дверями,
похожими на створки шлюза. В этом помещении мы увидели
нашего президента, там же были вице-мэр Москвы Лужков и мэр
Попов. Борис Николаевич был без пиджака, имел рабочий вид...

На экстренный случай рассматривался уход через один из тон-
нелей, который выходил на пустырь, недалеко от Краснопреснен-
ской набережной. По нему уже прошли телохранители Ельцина,
выяснили, что делается наверху, и установили постоянное де-
журство. Это был наиболее вероятный вариант на случай катаст-
рофы...»

Ночью стали поступать сообщения, что к зданию выдвигают-
ся танки и танкисты отказываются разговаривать с депутатами.
В половине второго ночи Сергей Филатов стал звонить президен-
ту Казахстана Назарбаеву. Назарбаев был дома. Его подняли с
постели.

Филатов сказал ему, что стреляют уже рядом и что он должен
вмешаться. Назарбаев подробно расспрашивал его, что происходит
и где Ельцин. Обещал связаться с Кремлем. И действительно че-
рез некоторое время перезвонил: Янаев дал ему клятвенное обеща-
ние, что крови не будет.

Никто Янаеву не поверил. Но к утру стало ясно, что штурма не
будет. Сидеть в бункере стало невмоготу, поднялись наверх. 21 ав-
густа был день рождения Елены, старшей дочери Бориса Никола-
евича. Он позвонил ей в пять утра, поздравил, сказал виновато:
— Извини, на этот раз не подарил тебе никакого подарка.

В Ленинграде 20 августа на Дворцовой и Исаакиевской площа-
дях прошла самая большая в истории города манифестация — око-
ло миллиона человек. Выступали мэр Ленинграда Собчак, депутат
Юрий Болдырев, академик Дмитрий Лихачев... Собчак говорил:
«Никогда — ни раньше, ни потом — я не видел таких просветлен-
ных, гордых и счастливых лиц».

Крючков и заместитель министра обороны Ачалов еще настаи-
вали на штурме Белого дома, но желающих исполнить указание
становилось все меньше. Отказалась «Альфа».

Грачев не спешил выполнять приказы министра обороны, но
и боялся слишком рано переходить на другую сторону. Он занял
выжидательную позицию, и это было одной из причин провала
путча. Маршал Шапошников тоже не спешил поднимать в воз-
дух военно-транспортную авиацию, чтобы перебросить дополни-
тельные десантные части, ссылался на плохую погоду. Шапош-
ников и Грачев договорились не участвовать в действиях ГКЧП.

Вечером 20 августа на заседании ГКЧП его участники пришли
к выводу, что события развиваются неудачно. Хотя был подготов-
лен проект указа Янаева «О введении временного президентского
правления в республиках Прибалтики, Молдове, Армении, Грузии,
отдельных областях РСФСР и Украинской ССР (Свердловской,
Львовской, Ивано-Франковской, Тернопольской, городах Ленин-
граде и Свердловске)».

Янаев огорченно сказал, что их никто не поддерживает. Крюч-
ков тут же возразил:

—	Не все так плохо.

Янаев с удивлением посмотрел на председателя КГБ:

—	Мне докладывают так, как есть.

Крючков улыбнулся:

—	Вот и неправильно делают. Надо докладывать то, что надо, а
не то, что есть...

Но умелец он был только по части докладов начальству.

Главная проблема ГКЧП состояла в полной бездарности его ру-
ководителей. Штаб заговорщиков действовал чисто по-советски, то
есть из рук вон плохо. Если бы в Кремле сидели другие, более ре-
шительные люди, они бы ни перед чем не остановились...

Утром 21 августа вице-президент Геннадий Янаев, пребывавший
в мрачном состоянии, позвонил Примакову:

—	Надо встретиться. Зайди на пять минут.

Уже было ясно, что путч провалился.

Примаков пошел к вице-президенту. Янаев сидел за письмен-
ным столом и читал газету «Правда». На первой полосе — подпи-
санные им указы.

Янаев стал говорить Примакову, что именно он ночью отгово-
рил членов ГКЧП от штурма Белого дома и утром дал указание
выводить войска из города.
Примаков сказал Янаеву, что ему надо немедленно поехать на
телевидение, в прямом эфире распустить ГКЧП, осудить путч и
покаяться. Это единственное, что может его спасти.

Янаев не нашел что сказать, кроме сакраментального:

— Надо подумать.

В Москве 21 августа в Белом доме открылась чрезвычайная
сессия Верховного Совета РСФСР. Телохранители продолжали
охранять Ельцина даже на сессии. Ребята с автоматами встали
лицом к залу, не понимая, что перед ними не толпа, а высший
орган власти.

Филатов подошел к Коржакову:

— Саша, немедленно уберите своих ребят. Разве так можно?

Часть охранников ушла, часть встала в стороне, положив ору-
жие на пол.

С докладом выступил Хасбулатов. Ельцин говорил о том, что
было несколько попыток государственного переворота. Об одной
предупреждал Эдуард Шеварднадзе. Верховный Совет России про-
голосовал за смещение со своих постов всех руководителей регио-
нов, поддержавших преступную группу ГКЧП.

В последнюю ночь, когда стало ясно, что ГКЧП проиграл, на
Садовом кольце, пытаясь помешать движению колонны боевых
машин пехоты, погибли трое молодых ребят: Дмитрий Комарь,
Илья Кричевский, Владимир Усов.

Олег Попцов, глава Российского радио и телевидения, вспо-
минает, что, когда стало известно об их гибели, Геннадий Бур-
булис позвонил военному коменданту Москвы. Тот равнодушно
ответил, что жертв нет и напрасно российское руководство раз-
жигает страсти.

«Я никогда не видел таким Бурбулиса. Он буквально вжался в
кресло, как если бы приготовился к прыжку. Рассудочная манера,
столь характерная для этого человека, мгновенно пропала, он го-
ворил сквозь стиснутые зубы:

— Послушайте, генерал. Если вы немедленно не прекратите
свои преступные действия, мы обещаем вам скверную жизнь. По
сравнению с ней военный трибунал покажется вам раем. Погиб-
ло три человека. Я вам клянусь, мы достанем вас...»

21 августа Вольский и Примаков провели пресс-конференцию
и сразу же уехали на аэродром — лететь к Горбачеву в Форос.
Они полетели в самолете российского руководства. Там были
вице-президент России Александр Владимирович Руцкой, глава
российского правительства Иван Степанович Силаев, министр
юстиции России Николай Васильевич Федоров и тридцать шесть
офицеров милиции с оружием.

Маршал Язов приказал вывести войска из города. Членам ГКЧП
обреченно сказал:

— Мы проиграли. Умели нашкодить, надо уметь и отвечать.
Полечу к Михаилу Сергеевичу виниться.
Члены ГКЧП и председатель Верховного Совета Лукьянов при-
летели первыми, но их власть закончилась. Горбачев с ними раз-
говаривать не стал. Лукьянов, увидев', что дело ГКЧП проиграно,
стал всем говорить, что с самого начала был против этой авантю-
ры, что он прилетел освобождать Михаила Сергеевича, с которым
связан сорок лет...

Но Горбачев публично назвал Лукьянова предателем:

— Если ты не мог сразу собрать Верховный Совет, чтобы раз-
делаться с путчистами, почему не встал рядом с Ельциным?

Лукьянов стал оправдываться. Горбачев оборвал его и показал
на дверь:

— Посиди там. Тебе скажут, в каком самолете полетишь.

У Ивана Силаева потом допытывались, может быть, все-таки
Горбачев был в сговоре с путчистами.

— Однозначно нет, — ответил тогдашний глава российского
правительства. — Я в этом лично убедился, когда мы с Руцким
летали за ним в Форос 21 августа. Он ведь не принял команду
гэкачепистов, которая прилетела к нему раньше нас. Они сиде-
ли в «ЗИЛах» с закрытыми шторами и наблюдали за нами. Ох-
рана провела нас к Горбачеву, и он встретил нас как родных.
Обнялись, расцеловались, и тут Горбачев говорит:

— Я вот собираюсь вечером в Москву лететь, за мной тут ребя-
та приехали;

— Да вы что, Михаил Сергеевич? — возразил Силаев. — Вы
полетите только с нами. И не вечером, а прямо сейчас, немед-
ленно.

Российские руководители опасались, что путчисты в последний
момент попытаются ликвидировать Горбачева.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласился Горбачев и дал коман-
ду жене и внучке собираться в дорогу.

Когда привели Раису Максимовну, Силаев окончательно убе-
дился в том, что путч был полной неожиданностью и для нее, и для
президента. Она выглядела совершенно больной, одна рука висела
как плеть — ее тогда парализовало, и взгляд какой-то растерянно-
безумный. Сначала она даже не узнала Силаева, хотя до этого они
не раз встречались...

Погубившая Раису Максимовну Горбачеву болезнь — острый
лейкоз — возможно, была следствием этих невыносимо страшных
для нее дней.

Крючкова, Язова и Бакланова назад в Москву привезли под
конвоем. Плеханов, который начинал секретарем у Андропова,
сказал своему заместителю Генералову:

— Собрались трусливые старики, которые ни на что не способ-
ны. Попал как кур во щи.

Генералов потом рассказывал следователям, что путчисты вы-
глядели «как нашкодившие пацаны». Маршал Язов напоминал
«прапорщика в повисшем кителе».
Крючкова и Язова арестовали прямо в аэропорту. Бакланова,
народного депутата СССР, задержали после получения санкции
Верховного Совета.

Троих погибших после провала путча, 24 августа, похоронили
со всеми почестями. Прощались с ними на Манежной площади.
С Манежной площади траурная церемония направилась к Бело-
му дому. Там выступал Ельцин. Обращаясь к родителям Дмитрия
Комаря, Владимира Усова, Ильи Кричевского, он сказал, может
быть, лучшие в своей жизни слова:

— Простите меня, что не смог защитить, уберечь ваших детей...

Троим молодым людям Горбачев присвоил звание Героев Совет-
ского Союза. Эти звезды их семьям вручил вице-президент России
Руцкой, когда СССР уже распался, в мае 1992 года.

ОН ОТКАЗАЛСЯ ОТ «ЗОЛОТОЙ ЗВЕЗДЫ»

Августовский путч привел к полному крушению лагеря про-
тивников реформ. Все то, чего никак не удавалось добиться сто-
ронникам реформ, совершилось в одно мгновение. Радикально
переменились настроения в обществе. Противников реформ сме-
ло с политической сцены, их сторонники были испуганы и де-
морализованы. КПСС и партийные структуры были распущены.
Партийно-политические органы в армии, на флоте, в КГБ, МВД
и железнодорожных войсках были упразднены.

24 августа Горбачев сложил с себя полномочия генерального
секретаря ЦК КПСС и предложил ЦК самораспуститься.

До путча казалось, что социалистическая идеология еще силь-
на. Но кто именно верил в коммунистическую перспективу? Руко-
водители и аппарат многочисленных коммунистических партий,
существовавших тогда в стране (КПСС плюс республиканские ком-
партии, а в некоторых республиках их было по две)? Да ведь не
только в Прибалтике, но и на юге по инициативе местных компар-
тий (!) из названия республик убиралось определение «социалис-
тическая».

А та скорость, с которой — до Гайдара! — партийные функцио-
неры по всей стране бросились коммерциализировать партийное
хозяйство (здания, дома отдыха, гостиницы, машины) и партийные
денежки? Поверили, значит, в рынок-то, поняли, что к развитому
социализму возврата нет.

Комплекс зданий ЦК и МГК КПСС на Старой площади взял
под свой контроль мэр Москвы Гавриил Попов. Он считал это
символическим событием. Бурбулис как государственный секре-
тарь подписал документ, разрешающий мэрии занять здание ЦК.
Попов договорился с КГБ, что будет снята охрана здания, но че-
кисты останутся в подземном комплексе, куда входят бомбоубе-
жища, узел связи и пункт управления.
Помню, как через несколько дней после путча я пришел на Ста-
рую площадь. Там было пустынно — ни одного человека. Двери
закрыты, окна успели покрыться пылью. Это было странное зре-
лище.

Сторонники реформ обрели огромный моральный авторитет,
который позволял им действовать смело и решительно.

Даже те, кто еще сомневался, решительно встали на сторону
Бориса Ельцина, новой российской власти, увидев в политике Бе-
лого дома надежду на нормальную жизнь.

Но путч сокрушил и Горбачева. Он все еще считал себя чело-
веком номер один в стране. А в общественном мнении фигура
Ельцина безвозвратно оттеснила Горбачева на второй план. Са-
мое печальное для Михаила Сергеевича состояло в том, что он
этого не понял.

Он был поглощен собственными переживаниями и поэтому
вновь и вновь во всех деталях рассказывал о том, что происхо-
дило с ним и его семьей в Форосе. Он произносил вещи, кото-
рые заставляли людей морщиться: о том, что Горбачевы боялись
есть, потому что их могли отравить, и о том, что его внучку не
пускали плавать в Черном море.

Понять его, конечно, можно: повернись события иначе, и пут-
чисты доказали бы всему миру, что Горбачев физически не спо-
собен управлять страной. Способы известны... Но Горбачев не
понимал, что в значительной степени по его вине вся страна ока-
залась в тяжелейшем положении.

Вернувшись из Фороса, Михаил Сергеевич не видел, что меха-
низмы управления страной разрушились, что республиканская и
местная власть жаждет самостоятельности. А союзные республики
побежали из Советского Союза, испугавшись, что такой путч — не
последний.

Августовские события были одной из причин распада СССР,
хотя никто из путчистов этого никогда не признает.

24 августа Верховный Совет Украинской ССР принял «Акт про-
возглашения независимости Украины»:

«Исходя из смертельной опасности, которая нависла над Ук-
раиной в связи с государственным переворотом в СССР 19 авгус-
та 1991 года, — продолжая тысячелетнюю традицию устройства
государства на Украине, — исходя из права на самоопределение,
предусмотренного Уставом ООН и другими международно-право-
выми документами, — осуществляя Декларацию о государствен-
ном суверенитете Украины, Верховный Совет Украинской Совет-
ской Социалистической Республики торжественно провозглашает
независимость Украины и создание самостоятельного украинско-
го государства — Украины...»

Горбачев все еще ощущал себя полновластным президентом,
который всеми руководит и всем раздает оценки. И в первые дни
после провала путча совершил несколько непростительных оши-
бок — не участвовал в митингах, где его ждали, и не нашел слов,
которые следовало произнести. Горбачев не понял, что должен
первым делом выступить перед защитниками Белого дома.

Пока он был заперт в Форосе, ему сочувствовали, его судьба
беспокоила людей. Когда он вернулся и попытался вести себя по-
прежнему, он стал многих раздражать.

22 августа, выступая по телевидению, Горбачев сказал:

— Прежде всего я должен отметить выдающуюся роль президен-
та России Бориса Николаевича Ельцина, который встал в центре
сопротивления заговору и диктатуре...

Горбачев не сумел по-человечески поблагодарить Ельцина,
зато решил присвоить ему звание Героя Советского Союза. Ель-
цину хватило сообразительности отказаться:

— Народ одержал победу над путчистами. Настоящие герои
были на баррикадах.

Золотая Звезда была бы слишком маленькой наградой для Бо-
риса Николаевича. И ему не хотелось принимать ее из рук Гор-
бачева.

ЗАТРАВЛЕННЫЙ ВЗГЛЯД ПРЕЗИДЕНТА

Российский парламент, над зданием которого 22 июня впервые
подняли трехцветный флаг, пригласил к себе Горбачева. Органи-
зовать встречу Руслан Хасбулатов поручил Сергею Филатову. Тот
связался с Бакатиным, который поговорил с Горбачевым. Тот не-
медленно согласился.

Встретили Горбачева криками «В отставку!». Для многих рос-
сийских депутатов он был политическим врагом. Теперь они не
считали необходимым сдерживаться. На протяжении всего выступ-
ления он чувствовал враждебное отношение зала, который кричал
и шумел.

Ельцин внимательно наблюдал за ним и воспользовался ситуа-
цией. Он фактически заставил Горбачева одобрить все указы, под-
писанные в эти дни президентом России.

Горбачев говорил:

— Борис Николаевич утром прислал пакет решений, что вы
принимали. Я их все перелистал, и вчера, когда меня спрашива-
ли, законны или незаконны эти указы, я сказал: в такой ситуа-
ции, в какой оказалась страна, российское руководство, другого
способа и метода действия я не вижу, и все, что делал Верхов-
ный Совет, президент и правительство, было продиктовано об-
стоятельствами и правомерно.

Ельцин поймал его на слове и сказал:

— Я прошу это оформить указом президента страны.

Пока Горбачев продолжал говорить, Ельцин решил судьбу ком-
мунистической партии:
— Товарищи, для разрядки. Разрешите подписать указ о приос-
тановлении деятельности российской компартии.

В зале раздались аплодисменты.

Ельцин на глазах депутатов вывел свою подпись и довольно
произнес:

—	Указ подписан.

Горбачев, оказавшийся в дурацком положении, попытался воз-
разить:

—	Не вся компартия России участвовала в заговоре. Запрещать
компартию — это, я вам прямо скажу, будет ошибкой для такого
демократичного Верховного Совета и президента.

Ельцина это не смутило.

—	Михаил Сергеевич, указ не о запрещении, а о приостанов-
лении деятельности российской компартии до выяснения судеб-
ными органами ее причастности ко всем этим событиям. Тем
более, что российская компартия до сих пор в министерстве юс-
тиции России не зарегистрирована.

Ельцин подошел к трибуне, на которой стоял Горбачев, и, тыча
в него пальцем, заставил его прочитать запись заседания кабинета
министров СССР — она свидетельствовала о том, что правитель-
ство предало своего президента.

Горбачев в эту минуту выглядел растерянным. Взгляд у него
был затравленный. Он пережил величайшее унижение в своей
жизни. Горбачев не понимал, что он вернулся в другую страну.
Но и депутаты обошлись с ним как с плохим учеником, вызван-
ным к доске.

По мнению Андрея Грачева, последнего пресс-секретаря Гор-
бачева, «руководивший этим политическим развенчанием Горба-
чева Ельцин торжествующе и мстительно брал реванш за униже-
ние, которому четыре года назад был подвергнут сам на пленуме
Московского горкома, снявшем его с должности партийного сек-
ретаря».

Грачев спросил потом Михаила Сергеевича, «почему он не
ушел, а остался в зале, где его распинала толпа, и сносил оскор-
бления со стороны людей, не имевших в большинстве своем ни-
какого отношения ни к победе над путчистами, ни к защите де-
мократии. Он ответил:

— Знаешь, рассуждая по-человечески, по-мужски, надо бы-
ло хлопнуть дверью и послать их всех... Но когда я вглядел-
ся в их лица, в глаза,, где увидел только непримиримость и не-
нависть, я решил, что не могу оставить их наедине с самими
собой».

После встречи в Верховном Совете РСФСР Горбачев прошел
в кабинет Ельцина. Ельцин сказал ему:

— У нас уже есть горький опыт, август нас многому научил, по-
этому, прошу вас, теперь любые кадровые изменения — только по
согласованию со мной.
Ельцин вспоминал потом: «Горбачев внимательно посмотрел на
меня. Это был взгляд зажатого в угол человека. Но другого выбора
у меня не было. От жесткой последовательности моей позиции за-
висело все».

ГЕНЕРАЛЫ НЕ ПОСТРАДАЛИ

Победа над путчем поставила демократов в положение победив-
шей стороны. Они вдруг оказались властью, но не были готовы
принять на себя управление страной, не имея для этого ни меха-
низма власти, ни программы. Они-то готовились к долгой борьбе
в роли оппозиции, которая позволила бы им подготовиться к но-
вой роли. Но произошло иначе.

Олег Попцов вспоминает:

«Я помню, как обсуждалось, брать ли власть после августовс-
кого путча или создать среду мощной оппозиции, в которой со
временем могли бы и вызреть управленческие структуры, и сло-
житься понимание, как надо управлять. Тогда и прозвучала эта
знаменитая фраза: народ нам не простит. Дескать, все эти сомне-
ния — глупости. Сейчас есть шанс, нельзя его упускать. Давайте
строить демократическую власть...»

Они все-таки были очень наивны.

Помню, что говорила мне тогда Галина Старовойтова:

—	Задача демократии сегодня — не допустить, чтобы идеи ан-
тикоммунизма совместились с идеей мести. Миллионы рядовых
честных коммунистов, равно как и миллионы людей, которые со-
трудничали с КГБ, не улетят на Марс, останутся жить среди нас.
Надо найти форму сосуществования с ними. Сергей Ковалев во
время российского съезда в момент очень острого противостоя-
ния сказал мне: «А ведь нам еще придется погибнуть, защищая
коммунистов, когда толпа потребует повесить их на фонарях...»

Сергей Ковалев вспоминал потом, как сразу после путча он
беседовал с Ельциным один на один. Тот спрашивал, как посту-
пить с путчистами. Ковалев сказал, что раз президент собирает-
ся строить демократическое государство, то казнить заговорщи-
ков нельзя.

Ельцин сказал:

—	Мы их приговорим к смертной казни. Потом я их помилую,
а потом подпишу указ об отмене смертной казни...

Но никакой мести за путч не было. Российская прокуратура,
закончив следствие по делу ГКЧП, сообщила о результатах парла-
менту. Рассказывая депутатам, как происходил государственный
переворот, следователь назвал значительное число генеральских
имен. В «Матросскую Тишину» попали двое — маршал Язов и ге-
нерал Варенников. Маршал Ахромеев покончил с собой. Язов вы-
шел по амнистии. Варенников добился оправдания.
А что произошло с остальными военачальниками, чью роль в
августовских событиях изучало следствие?

Никто из них не был наказан!

Генерал Владислав Ачалов, заместитель министра обороны, а
до этого командующий воздушно-десантными войсками, как ут-
верждало следствие, готовил штурм Белого дома. Ачалов был на-
родным депутатом РСФСР. Представление прокуратуры о при-
влечении Ачалова к уголовной ответственности парламент отверг.
Вскоре Ачалов стал военным советником председателя Верховно-
го Совета Руслана Хасбулатова.

Непосредственным исполнителем приказов ГКЧП в Москве
стал генерал Николай Калинин, командующий Московским воен-
ным округом. Указом Янаева он был назначен комендантом Мос-
квы. По просьбе КГБ подписал чистые бланки ордеров на арест.
Он дважды выступал в программе «Время», и его мрачное лицо
стало символом нового порядка. После провала путча сдал округ и
был назначен начальником Академии бронетанковых войск.

Неудачливый кандидат в президенты России генерал Альберт
Макашов, командующий Приволжско-Уральским военным окру-
гом, восторженно встретил весть о создании ГКЧП. Получив от
маршала Язова сообщение о введении чрезвычайного положения,
приказал начать патрулирование в городах.

Газеты опубликовали отправленную Макашовым 20 августа
шифротелеграмму в Кремль:

«Военный Совет и войска округа обеспокоены нерешительно-
стью по отношению к Ельцину и его окружению. Промедление
смерти подобно. Считаем целесообразным ввести чрезвычайное
положение в городе Самаре и городе Свердловске».

Макашов был освобожден от должности командующего округом
и с тех пор украшает трехзвездными генеральскими погонами ми-
тинги радикальной оппозиции.

Генерал Иван Третьяк, заместитель министра обороны и коман-
дующий войсками противовоздушной обороны страны, запретил
принимать и выпускать с крымского аэродрома Бельбек любые са-
молеты — президента Горбачева приказано было отрезать от внеш-
него мира. Третьяк был отправлен в отставку.

Генерал Борис Пьянков, командующий Сибирским военным
округом, 19 августа отправил в Кремль шифротелеграмму:

«Военный Совет округа выражает свое недоумение малоэф-
фективными действиями в отношении руководства Российской
республики, продолжающего обман народа, призывающего не вы-
полнять решения ГКЧП. Большинство трудового народа требует
решительных действий. Военный Совет поддерживает требования
трудового народа».

После провала путча генерал Пьянков был назначен заместите-
лем министра обороны, а потом заместителем главнокомандующе-
го вооруженными силами СНГ...
Любой российский император разжаловал бы заговорщиков в
солдаты. Борис Ельцин поступил с ними как истинный демократ.
Но его великодушия генералы оценить не могли.

ПРИБАЛТИКУ ОТПУСТИЛИ

2 сентября 1991 года открылся пятый внеочередной съезд на-
родных депутатов СССР. Он оказался последним съездом...

Президент Горбачев и руководители десяти республик предло-
жили сформировать новые органы управления — Государствен-
ный совет (в составе президента СССР и высших должностных
лиц союзных республик) и Межреспубликанский экономический
комитет — вместо союзного правительства.

Об этом руководители республик договорились накануне но-
чью — все они хотели избавиться от съезда народных депутатов,
который только мешал.

От имени президентов выступил Нурсултан Назарбаев. Он ска-
зал, что руководители республик договорились подписать между
всеми желающими договор о Союзе суверенных государств. С
идеей федерации было покончено. Всем республикам предлага-
лось заключить экономический союз и соглашение в области
обороны с целью сохранить единые вооруженные силы.

Президенты согласились поддержать просьбу союзных респуб-
лик принять их в ООН.

Как только Назарбаев договорил, был объявлен перерыв.

Депутаты были ошеломлены, не могли прийти в себя. Через
несколько часов заседание возобновилось и пошло довольно
гладко. Ельцин поддержал идею экономического союза и сохра-
нения единой армии при сохранении контроля над ядерным ору-
жием в руках центра.

Но заметил, что каждая республика может сама решить, в чем
она желает участвовать — в федерации, конфедерации или просто
в экономическом союзе.

Правда, некоторые депутаты говорили о «предательстве». То-
гда Горбачев взял слово и намекнул, что если съезд не хочет
прекращать свою работу добром, то его можно просто разо-
гнать.

5 сентября в половине второго дня внеочередной съезд на-
родных депутатов закончил работу. Он утвердил все документы,
представленные президентами. Съезд народных депутатов факти-
чески упразднил сам себя и также фактически признал деклара-
ции республик о суверенитете. То есть Советский Союз в том
виде, в каком он существовал, прекратил свое существование. Го-
сударственный совет первым актом признал независимость трех
Прибалтийских республик.
ЧЕМ ОН ЗАНИМАЛСЯ В СОЧИ?

После августовского путча Ельцин переселился в резиденцию
в Барвихе.

Еще после избрания президентом России он настоял, чтобы
ему предоставили резиденцию в четырнадцатом корпусе Крем-
ля у Спасских ворот. Кабинет Бориса Николаевича находился
на четвертом этаже, но там он редко бывал, предпочитал ра-
ботать в Белом доме. Горбачев и его команда занимали первый
корпус.

После путча Ельцин и его аппарат перебрались в бывшее зда-
ние ЦК КПСС на Старой площади. Он занял кабинет генерально-
го секретаря.'Его помощники вспоминали, что для него это был
символический шаг. Он сказал:

— Да, это тот самый кабинет, где меня отчитывали, где писали
сценарии политической травли. Вам трудно понять, что я сейчас
испытываю.

От Ельцина ждали быстрых и энергичных действий.

22 августа Ельцин ввел институт личных представителей прези-
дента России в краях и областях. Это была первая попытка создать
президентскую вертикаль власти (столь же неудачная, как и мно-
гие последующие).

В тот же день Ельцин подписал указ «Об обеспечении эконо-
мической основы суверенитета РСФСР». Этим указом правитель-
ству Силаева поручалось принять под свое управление все пред-
приятия союзного подчинения на территории России и сфор-
мировать республиканский золотой запас, алмазный и валютный
фонды.

Для соблюдения экономических интересов России было реше-
но создать при президенте России Комитет по защите экономичес-
ких интересов РСФСР. Комитет этот так и не появился.

Ельцин уехал отдыхать в Сочи на дачу «Бочаров ручей». Это
место ему давно нравилось. Удобный двухэтажный дом. Парк
площадью в сорок гектаров с пальмами и фруктовыми деревья-
ми. Пляж, бассейн с морской водой, теннисный корт. Говорят,
что осенью 1991 года здесь распили не одну бутылку шампанс-
кого, отмечая победу.

Ельцин уехал на юг и словно исчез. Никто не мог понять, по-
чему он уехал, вместо того чтобы воспользоваться плодами побе-
ды. Ходили обычные слухи, что Ельцин не способен методично
работать, что он чувствует себя нормально в моменты схваток, а ру-
тинная работа не по нем. Поэтому он отправился на юг, где пьет
и гуляет...

Виктор Иваненко, который тогда был председателем КГБ
РСФСР, рассказывал мне, что даже он не мог связаться с Ель-
циным по ВЧ в тот момент, когда это было совершенно необхо-
димо — речь шла о проблемах, уже возникших тогда в Чечне.
А люди не могли понять: почему ничего не происходит? Поче-
му демократы теряют время?

Так что же там, на юге, происходило на самом деле? Я спраши-
вал об этом Андрея Козырева, бывшего министра иностранных дел.
В те годы он был достаточно близок к президенту.

— Я вместе с другими коллегами предпринимал тогда усилия
для того, чтобы вывести его из этого отпуска и побудить действо-
вать решительно, — рассказывал мне Козырев. — Мы понимали,
что страна теряет время. Нужны реформы. Момент исторически
выгодный, потому что оппозиция подавлена — морально, психо-
логически, и велика была поддержка реформаторских начинаний.
Мы понимали, что период этот не будет долгим.

Я не был в тот момент в Сочи, не знаю, что там делалось.
Интересно, что и Геннадий Бурбулис, который был самым близ-
ким к Ельцину человеком, сам не мог толком объяснить, что
с ним происходило. Или не хотел. Но он тоже разделял мнение,
что надо действовать. Ну уж если Бурбулис не может выяс-
нить, то я и подавно. Он был гораздо ближе к Ельцину в лич-
ном плане...

Наверное, точнее было бы сказать, что сам Ельцин просто не
знал, что именно он должен делать. Страна разваливалась. Лит-
ва, Латвия, Эстония получили формальную независимость. Гру-
зия, президентом которой был Звиад Гамсахурдиа, ушла де-фак-
то. Другие республики хотя и не уходили, но демонстрировали
нежелание подчиниться Москве. Пытаться сохранить единое го-
сударство — значило укреплять власть Горбачева. А вот этого не
хотел Ельцин. Горбачев ему только мешал.

Если бы Борис Николаевич был союзным президентом, было
бы ясно, что следует предпринять. А в роли российского лидера
он — может быть, даже неосознанно — решил посмотреть, как
будут развиваться события. Хотя, совершенно очевидно, ощущал-
ся и элемент растерянности: новое российское руководство, ок-
ружение Ельцина просто не знали, что делать.

Я спрашивал Андрея Козырева, насколько верны предположе-
ния о том, что Ельцин разрушил единое государство только пото-
му, что не мог ужиться с Горбачевым, хоть и ослабшим, но все еще
старшим по должности.

— А с Горбачевым в те месяцы невозможно было работать, —
говорил мне Козырев. — Это был период, когда Ельцин уехал
на юг, сидел там длительное время — тихо, и нельзя сказать, что
российская группировка, как волки, стала перехватывать власть
у союзного руководства. Мы ничего не могли перехватывать,
потому что многие этого не хотели, да и не могли без Ельцина...

Как раз был длительный момент, когда российская часть ру-
ководства полностью была парализована отсутствием Ельцина. А
Горбачев-то присутствовал. Почему же союзное руководство не
действовало?
— Это не мы упустили, — говорит Козырев, — а они упустили.
Мы включились потом, и нам оставалось только зарегистрировать
распад государства.

Горбачев и союзное правительство за эти месяцы ничего не
сделали, чтобы спасти положение. У них не было концепции эко-
номических реформ. Между прочим, если бы Ельцин попытался
тогда действовать, его бы стали во всем винить. Может быть,
этого он хотел избежать — не брать на себя ответственность за
перехват власти.

— Он не мог тогда заменить Горбачева, мы не могли подменить
союзное правительство, — считает Андрей Козырев. — Единствен-
ный выход был отступить назад и дать им возможность действо-
вать. Но они не справились со своей задачей...

Когда Ельцин уехал, у Горбачева возникло обманчивое ощу-
щение, что все встало на свои места. Он продолжал выступать,
подписывать указы, принимать решения, которые никого не ин-
тересовали. Реальная власть перешла к республиканским лидерам.
Они чрезвычайно раздражались, сталкиваясь с активностью Гор-
бачева. Они уже почувствовали вкус власти и не хотели подчи-
няться Кремлю.

Горбачев пригласил к себе Ивана Степановича Силаева и пред-
ложил ему руководить союзным правительством. Силаев стал от-
казываться. Но Горбачев сказал, что с Ельциным это согласовано.
Иван Степанович согласился.

Горбачев пытался вернуть себе прежнее положение в обще-
стве; восстановить отношения с демократическими силами. Но
было поздно. К нему относились с недоверием. Он пытался са-
моутвердиться в постоянных встречах с иностранными гостями.

Андрей Грачев вспоминает:

«Отсутствие Ельцина в Москве позволяло избежать протоколь-
ной и политической двусмысленности, когда зарубежные гости,
путаясь в расписании, наносили визиты поочередно обоим пре-
зидентам, а протокол с трудом освобождал единственный под-
ходящий для официальных встреч величественный Екатеринин-
ский зал...

Причем это отсутствие помогало и Горбачеву, и его зарубежным
партнерам закреплять представление о том, что в формулу «высший
уровень» вовсе не обязательно включать российского президента,
как это было в первые дни и недели после провала путча».

Можно представить себе, как это «нравилось» окружению Ель-
цина!

Всем хотелось знать, что намеревается предпринять Борис
Ельцин.

«В сентябре, — пишет бывший помощник союзного президен-
та Анатолий Черняев, — все иностранные партнера спрашивали
Горбачева о Ельцине. 5 сентября канцлер Германии Гельмут Коль
задал Михаилу Сергеевичу откровенный вопрос:
— Как у тебя с Ельциным?

— Сейчас лучше, намного лучше.

— А он тоже так считает?

— Полагаю, что да.

9 сентября с теми же вопросами появился министр иностранных
дел Германии Ганс Дитрих Геншер:

— Что вы думаете о Ельцине?

— Я думаю, что все постепенно встанет на свои места, сужде-
ния становятся все взвешеннее. Исчезают крайности. Борис Нико-
лаевич проявляет больше рассудительности. В целом все становит-
ся гораздо лучше... Да, и Ельцину потребовался Горбачев...»

А Запад уже стремился к прямым контактам с Ельциным. 26 сен-
тября американский президент Буш прислал Горбачеву письмо:

«Дорогой Михаил! Я хотел, чтобы ты знал, что 25-го я позво-
нил Борису Ельцину, чтобы справиться о его здоровье... В раз-
говоре он также упомянул о том, как хорошо у вас с ним идет
совместная работа».

Западные лидеры получали рекомендации своих специалистов,
из которых следовало, что ставка на Горбачева — ошибка, сохра-
нение Советского Союза в прежнем виде невозможно. Американ-
цы предпочли бы по-прежнему иметь дело с Советским Союзом, а
не с пятнадцатью новыми государствами, но ни они, ни Горбачев
ничего не могли поделать.

ПОСЛЕ ЛЕТАРГИИ

У Горбачева было примерно полтора месяца — Ельцин вернул-
ся из Сочи после отдыха 10 октября. К его возвращению ситуация
в стране ухудшилась.

Ельцин словно пробудился после летаргии и активно принялся
задело. Он объявил о программе экономических реформ, о шоко-
вой терапии, о повышении цен и приватизации мелких и средних
предприятий. Ему уже стало ясно, что союзный центр только ме-
шает. Он предупредил:

— Через месяц мы закрываем счета всех союзных министерств,
услугами которых не пользуемся.

Союзное правительство полностью зависело от российского.
Своих денег у союзной власти уже не было. Министерства и ве-
домства финансировал Ельцин.

28 октября Ельцин на съезде народных депутатов рассказал, что
Россия начинает радикальные экономические реформы и он берет
на себя обязанности главы правительства. Президент потребовал
для себя чрезвычайных полномочий.

Он говорил, что придется перейти к свободным ценам, предска-
зывая, что цены станут расти примерно раз в полгода и увеличат-
ся от трех до шести раз:
— Другого выхода не вижу. Мы провалили программу «500 дней»
и потеряли два года.

Его беспокоила возможность перехода других республик на свою
валюту:

— Украинцы уже переходят на купоны. А если учредят свою ва-
люту, придется принимать встречные меры... С республиками, не
подписавшими Союзный договор, с 1 января перейдем на торгов-
лю по мировым ценам, снизим поставки нефти...

Съезд поддержал президента.

Экономические преобразования в России начались 1 ноября
1991 года, когда съезд народных депутатов РСФСР принял поста-
новление «О правовом обеспечении экономических реформ».

Ельцин получил право самостоятельно определять структуру
высших органов исполнительной власти, назначать и смещать глав
местной администрации, приостанавливать действие любых распо-
ряжений и указов союзного президента Горбачева, если они про-
тиворечат конституции и законам России и мешают проведению
экономической реформы.

Страна была на грани голода. Парламент не успевал принимать
нужные законы. И Ельцину была дана возможность принимать ука-
зы, противоречащие устаревшим законам РСФСР. Депутат Юрий
Нестеров предложил поправку, которую съезд принял: проект указа
президент отправляет в Верховный Совет, если в течение недели
депутаты его не отклонили, указ вступает в действие. Особые пол-
номочия президенту дали на год, но фактически они действовали
до осени 1993 года.

15 ноября 1991 года Ельцин подписал два принципиально важ-
ных документа, которые меняли экономическую реальность в стра-
не: указ «Об отмене ограничений на заработную плату и на прирост
средств, направляемых на потребление» и указ «О либерализации
внешнеэкономической деятельности на территории РСФСР», ко-
торый разрешал торговать с заграницей всем предприятиям, заре-
гистрированным на территории России.

По словам Андрея Грачева, Горбачев даже поддержал Ельцина.
Прочитав его речь, сказал:

— Главное — он набрался смелости занять позицию ускорения
реформ. Это нелегко, и важно, что он решился на это.

В словах Горбачева сквозила едва прикрытая зависть — то ли к
способности Ельцина принимать те решения, на которые он сам
долгое время не мог отважиться, то ли к той очевидной для него
популярности Ельцина, которому общество готово было позволить
делать с собой то, чего не разрешало и не позволяло Горбачеву.

Анатолий Черняев записал в дневник:

«Эти дни наконец-то все-таки решающие. Проснувшийся и
проспавшийся, как следует попивший в отпуске Ельцин показал
себя в полном объеме. И это похоже на него и следовало ожи-
дать... Только Михаил Сергеевич не ожидал, все думал, что уго-
ворами и хорошим отношением можно, по его любимому выра-
жению, «канализировать» Ельцина в нужное русло.

Доклад Ельцина на съезде РСФСР — это прорыв к новой стра-
не, к новому обществу... Порвав с прошлым, он окружил себя
людьми разных мотиваций — карьеристами, наглецами, прохво-
стами, искренними демократами, новыми хозяйственниками (и
старыми тоже, но перестроившимися) — и сумел «употребить» их,
нацеливая на беспощадный разрыв с эпохой 17-го года.

Его доклад — это «грудь в крестах или голова в кустах». Но в
России обычно так и делались большие дела. Думаю, кончится все-
таки первым вариантом...

Он бросил народу надежду... Это признак харизмы, при всей
примитивности его как личности... Как личность — он посред-
ственность и серость, но как «вождь» в данной конкретной си-
туации — то что надо...

Когда раньше в Москве не хватало хлеба и молока, люди орали
на Горбачева. В эти дни ни того, ни другого совсем почти нет, а
люди объединяются вокруг Ельцина».

Горбачев предпринимал отчаянные усилия для того, чтобы со-
хранить хотя бы остатки союзного государства. Для него это был
единственный шанс остаться и в политике, и в Кремле. Пытаясь
уговорить Ельцина подписать Союзный договор, Михаил Сергее-
вич шел на любые уступки. Но было уже поздно.

Черняев вспоминает, как иногда Горбачев жаловался:

— Поговоришь с Борисом Николаевичем, все вроде нормально,
все уладили, условились, определились. А уйдет он к себе, и на
другой день, оказывается, все наоборот и ни о чем, получается, не
договорились.

Горбачев рассказал Шахназарову о встрече с Ельциным, когда
они беседовали очень откровенно:

— Я сказал Борису: «Давай говорить по-мужски. Ты меняешь
политику, уходишь от всего, о чем условились. А раз так — те-
ряют смысл и Госсовет, и экономическое сообщество. Я подаю
в отставку. Бери вожжи в руки, раз тебе этого хочется, правь в
одиночку. Я в этой кутерьме участвовать не буду. Скажу всем так:
вот друзья, лидеры пятнадцати республик, я вас подвел к неза-
висимости, теперь, похоже, вам Союз больше не нужен. Что же,
живите дальше как заблагорассудится, а меня увольте».

Ельцин стал горячо доказывать, что политики менять не соби-
рается, верен обязательству, слово у него твердое... Он по всем пун-
ктам отступил, обещал действовать согласованно.

Горбачев был уверен, что победил, сумел переубедить Ельцина.
Но тот оставался при своем мнении. Михаил Сергеевич грешил на
окружение Ельцина:

— Когда с ним встречаешься один на один, почти обо всем
можно договориться. Правда, это может рассыпаться, как только
он выйдет из комнаты и подпадет под влияние своего окружения.
Горбачев ошибался. Дело было в другом.

Михаил Сергеевич пускал в ход все свое ораторское искусство.
Ельцину трудновато было соревноваться с быстрым на язык Гор-
бачевым, он не так легко находил аргументы в споре. И он никак
не мог найти верный тон во взаимоотношениях. Он вроде бы уже
и сильнее Горбачева, но вместе с тем формально тот выше. На об-
щих совещаниях Ельцин часто молчал. Это позволяло Горбачеву
единолично пользоваться ролью лидера.

Но Ельцин конечно же решил избавиться от Горбачева, но толь-
ко не хотел говорить об этом в глаза.

25 ноября на заседании Госсовета Горбачев предполагал пара-
фировать Союзный договор. Ельцин отказался это сделать, объяс-
нив, что нужно не конфедеративное государство, а конфедерация
государств. Иначе Верховный Совет России документ не ратифи-
цирует.

— Но тогда это уже не единое государство, — возразил Гор-
бачев.

Борис Ельцин ответил очень просто: без Украины Союза в лю-
бом случае не будет. Она ведь может принять решение, которое
сразу развалит Союз. Ей достаточно для этого обзавестись своей
валютой.

Разумеется, была альтернатива. Горбачев предлагал подписать
Союзный договор и сразу провести выборы президента единого
государства. Ельцин бы без труда победил на этих выборах. Но он
не хотел становиться вторым Горбачевым и каждый день уговари-
вать непокорные республики.

Геннадий Бурбулис объяснил горбачевским помощникам, что
республики уже все равно разбежались, поэтому надо спасать Рос-
сию, укреплять ее независимость, отделяясь от остальных. Когда
Россия встанет на ноги, тогда другие республики к ней потянутся...

Если бы для того, чтобы выставить Горбачева из Кремля, нуж-
но было окончательно разрушить Советский Союз, Ельцин бы на
это пошел. И дело не только в мести. Хотя Борис Николаевич оче-
видно ненавидел Михаила Сергеевича за то, что с ним сделали в
1987 году, главное состояло в том, что Горбачев просто мешал ему
получить всю полноту власти. В Кремле есть место только для од-
ного президента. Горбачев стал лишним.

Известный историк Михаил Геллер сформулировал это столк-
новение так: «Созданный Горбачевым, он взбунтовался против сво-
его творца. Как Голем — чудовище Франкенштейна. Взбунтовался,
но остался тем, кем был — партийным функционером, который
покинул свою родную мать — партию, найдя вместо нее опору в
массах».

Андрей Грачев, с близкого расстояния наблюдавший за схват-
ками двух лидеров, считает, что «натура брала верх над разумом и
даже расчетом. Обычно предельно сдержанный и способный быть
при необходимости иезуитски обходительным и неотразимым, Гор-
бачев срывался и допускал грубейшие просчеты, имея дело с Ель-
циным. Он не захотел предложить ему союз против консерваторов
и националистов внутри партии, выставил против него кандидатом
в спикеры российского парламента Полозкова. После же выигран-
ных Ельциным выборов не смог заставить себя поздравить его с
победой...

Так же вел себя и Ельцин, угрюмо и ревниво ждавший своего
часа, не столько для того, чтобы предложить России альтернатив-
ный путь реформ, сколько для сведения, наконец, счетов с обид-
чиками — сначала с Лигачевым, потом с Горбачевым, заявившим,
что «больше не пустит его в политику».

По мнению Георгия Шахназарова, «Горбачев был невысокого
мнения о своем сопернике и поплатился за это...

Власть и идеология не любят конкурентов. Великие правите-
ли умышленно или побуждаемые инстинктом самосохранения
вытаптывают почву вокруг себя, дабы никто не подобрался к ним
врасплох. Вступая в противоборство со своими антагонистами,
они смотрят на последних свысока, не как на достойных, равных
соперников, а как на бандитов и злоумышленников».

Писатель Анатолий Рыбаков в своих мемуарах писал, что Гор-
бачев столкнулся с «технарем, в котором сохранился мальчишес-
кий рабоче-крестьянский гонор, ревность к «шибко грамотному»
удачливому говоруну.

Как и Горбачев, Ельцин сделал карьеру в аппарате, но отличал-
ся от Горбачева решительным характером. Обоим партия служила
лишь лестницей для подъема вверх — единственная такая лестни-
ца в стране. Взобравшись по ней на крышу, Горбачев занял место
под солнцем, нежился в лучах славы, но лестницу не трогал, вдруг
пригодится. Ельцин, взобравшись на крышу, оттолкнул лестницу
ногой, она упала и разлетелась на мелкие кусочки. Остался Горба-
чев один на один с Ельциным.

В юности Михаил Сергеевич участвовал в художественной са-
модеятельности, выступал со сцены, декламировал, Борис Нико-
лаевич занимался спортом — волейбол, лыжи, бокс. Бывший тех-
нарь одолел бывшего гуманитария...

У Горбачева был еще один недостаток. Главный. Он не имел
качеств лидера...»

«НИЧЕГО, ВЫ ОСТАВАЙТЕСЬ...»

1	декабря на Украине состоялся референдум. 90 процентов оп-
рошенных высказались за независимость Украины. Это был удар
по Советскому Союзу. На следующий день российское правитель-
ство заявило, что признает независимость Украины.

Президентом Украины избрали Леонида Кравчука, которому
надоело подчиняться Москве. Ему хотелось быть главой незави-
симого государства. Кравчук заявил, что нс станет участвовать в
ново-огаревском процессе.

2	декабря вечером, пишет Черняев, Горбачев разговаривал с
Ельциным.

«Тот куда-то ехал. Был уже пьян. Михаил Сергеевич уговаривал
его встретиться вдвоем, втроем — плюс Кравчук, вчетвером — плюс
Назарбаев. Тот пьяно не соглашался:

— Все равно ничего не выйдет. Украина независимая.

— А ты, Россия? — возражал Михаил Сергеевич.

— Я что! Я — Россия. Обойдемся. Ничего не выйдет с Союзом.:.
Вот если вернуться к идее четверного союза: Россия плюс Украи-
на плюс Белоруссия плюс Казахстан?

— А мне где там место? Если так, я ухожу. Не буду болтаться,
как говно в проруби. Я — не за себя. Но пойми: без Союза все про-
валитесь и погубите все реформы.

— Да как же без вас, Михаил Сергеевич! — пьяно «уговаривал»
Ельцин.

— Ну а что же я, где... если нет Союза?

— Ничего... Вы оставайтесь, — милостиво соглашался Ельцин...»

Ельцин предупредил Горбачева, что едет в Минск разговари-
вать с председателем Верховного Совета Белоруссии Станиславом
Станиславовичем Шушкевичем и что неплохо бы заодно погово-
рить с Кравчуком, узнать, что он думает о будущем Советского
Союза.

Перед отъездом Ельцин сказал журналистам, что «надо будет все
сделать, чтобы убедить украинцев присоединиться к Союзному до-
говору». Правда, он сделал оговорку, которая в тот день не при-
влекла особого внимания: «Если этого не получится, надо будет
подумать о других вариантах».

5 декабря президент Леонид Кравчук заявил, что Украина вы-
ходит из договора 1922 года, которым был образован Союз Совет-
ских Социалистических Республик.

Министр иностранных дел России Андрей Козырев ездил в Бе-
ловежскую Пущу вместе с Борисом Ельциным.

Я спросил его:

— То, что произошло в Беловежской Пуще, — это была импро-
визация или хорошо продуманная заготовка?

— К тому моменту было абсолютно ясно, что Советский Союз
не сохранится как единое государство. В сентябре были все воз-
можности его сохранить. И в октябре еще была возможность со-
хранить единое государство. Но ее упустили.

Механизм реализации, по существу, сложился в Беловежской
Пуще. Не думаю, что кто-то имел в портфеле готовый вариант,
который потом и реализовался. У нас у всех было несколько вари-
антов. Было много кубиков, которые потом складывали. Но еще
утром этого дня никто не знал, что сложится именно так, закон-
чится именно так.
Для меня вопрос был один: не будет ли это повторением юго-
славского варианта? Ведь рядом с нами распалось федеративное
государство, но оно распалось в крови. Это была главная задача —
избежать повторения трагических событий. Меня, например, юго-
славский сценарий просто по ночам преследовал. Их судьба чрез-
вычайно близка к нашей. Мы стояли на краю той же пропасти.
Чуть шаг в сторону — и...

Главная заслуга Ельцина — избежали повторения этой драмы,
распад Советского Союза произошел в цивилизованной форме,
мирно. Избежали войны и заложили идею сотрудничества на этом
пространстве в форме СНГ.

О том же позднее скажет Строуб Тэлбот, заместитель государ-
ственного секретаря Соединенных Штатов в администрации Бил-
ла Клинтона:

«Я часто думаю о том, каким бедствием был бы распад Советс-
кого Союза по югославскому образцу — представьте, что Балканс-
кие войны распространились на территорию одиннадцати часовых
поясов с тридцатью тысячами ядерных боеголовок. Вот почему я
считаю, что ваш народ и народы соседних с вами стран заслужили
глубокую благодарность всего остального мира за то, как прекра-
тил свое существование Советский Союз».

Белоруссия, вспоминает Козырев, больше других должна была
стремиться к сохранению Союза. Но и здесь были очевидны на-
строения в пользу независимости и полного суверенитета. Из
Минска российскую делегацию повезли в Беловежскую Пущу.
Ельцин оказался там вечером. Кравчук приехал раньше и отпра-
вился на охоту. Он старался держаться в стороне.

Его и заманили в Беловежскую Пущу обещанием хорошей охо-
ты. Кравчуку уже ничего не было нужно, он не мог слышать слово
«Союз» и не хотел приезжать в Москву.

НОЧНЫЕ БОДРСТВОВАНИЯ В ПУЩЕ

Когда три лидера встретились, они еще не знали, чем закончит-
ся встреча.

Российская делегация появилась в Беловежской Пуще во вто-
рой половине дня, сразу сели ужинать. Ельцин и Бурбулис завели
разговор о том, что, как бы ни развивались дальше события, три
славянские республики должны держаться вместе...

Украинские делегаты в кулуарах подошли к Гайдару, Шахраю и
Козыреву: ребята, с чем вы приехали? Если собираетесь давить в
пользу Союза, то Кравчук уедет, потому что Верховный Совет Ук-
раины требует независимости. Разумнее идти по пути объединения
независимых государств, но без подчинения единому центру.

Борис Николаевич положил на стол предложенный Горбачевым
проект нового Союзного договора и передал слова Михаила Сер-
геевича: Украина может внести любые изменения, хоть переписать
текст заново, главное, чтобы подписала. Ельцин добавил, что, если
Украина согласна, он тоже поставит свою подпись. Все зависело от
Леонида Макаровича Кравчука, бывшего секретаря ЦК компартии
Украины по идеологии.

Кравчук сказал, что Украина Союзный договор не подпишет, и
добавил:

— Даже если мы сейчас о чем-то договоримся, приедем в Мос-
кву и расскажем это Михаилу Сергеевичу, вы уверены, что он нас
поддержит, поймет и не обманет?

Никто не возразил Кравчуку.

«Кравчук ожидал, что Ельцин будет угрожать, выдвинет какой-
то силовой ультиматум с требованием подчиниться Москве, —
вспоминает Андрей Козырев. — В таком случае сама идея трехсто-
ронних переговоров потерпела бы крах и дело кончилось бы раз-
рывом между Москвой и Киевом... За этим маячили хаотический
распад Союза, рост взаимного недоверия, а может быть, даже и
ненависти».

Ельцин предложил поручить экспертам за ночь разработать
идею такого союза братских стран.

Гайдар, Шахрай и Козырев уединились в отведенном для рос-
сийской делегации особняке и начали думать над основными эле-
ментами возможного проекта соглашения. В основу легли неко-
торые принципы Европейского сообщества, последние варианты
Союзного договора, обсуждавшиеся в' Ново-Огареве.

Ночью и возник главный вопрос: как три союзные республики
могут заключить договор без участия других республик? Выход на-
шел Сергей Шахрай.

«Именно ему, — вспоминает Андрей Козырев, — принадлежит
следующий аргумент: СССР создавался в 1918—1921 годах че-
тырьмя независимыми государствами — РСФСР, Украиной, Бе-
лоруссией и Закавказской Федерацией. Поскольку ЗСФСР пере-
стала существовать, остались три субъекта, некогда образовавшие
Союз, причем их право на самоопределение неизменно сохраня-
лось и в вариантах союзных договоров, и в Конституции СССР.

Таким образом, с чисто юридической точки зрения в Беловеж-
ской Пуще собрались полноправные руководители трех полноправ-
ных же субъектов объединения, называвшегося СССР. Поэтому
они были вправе принять решение о расторжении связывавших их
до сих пор уз».

Для Гайдара и Козырева идеи Шахрая стали неожиданными, но
всем понравились. К российской делегации присоединились бело-
русы. Украинцы, пока шла работа, прогуливались на улице. Они
сели за стол, когда работа уже шла к концу.

Утром проект документа представили президентам и премьерам.
Рядом с Ельциным сидел Бурбулис, позднее к ним присоединился
Гайдар.
Президентам понравилась формула: Содружество Независимых
Государств. Им очень дорого было слово «независимых», хотя в
таком документе оно и не имело смысла.

8 декабря Ельцин, Кравчук и Шушкевич подписали Минское
(Беловежское) соглашение об образовании СНГ. Они заявили, что
«Союз ССР как субъект международного права и геополитическая
реальность прекращает свое существование».

Горбачев остался без государства.

— Как выглядел Борис Николаевич после подписания докумен-
тов в Беловежской Пуще? — спросил я у Козырева.

— После подписания были речи, было, как положено, шам-
панское. Говорили, что сохранить Союз не удалось, но главное,
мы остались вместе, образовали содружество. Все были удовлет-
ворены. Рассказывают нелепую историю, будто американско-
му президенту Бушу звонили советоваться, можно это делать или
нельзя. Его потом ставили в известность о том, что произо-
шло. Бушу обязательно нужно было позвонить. Я, как профес-
сионал, и тогда это советовал, и сейчас считаю, что это было
правильно. Хотя бы в силу ядерного параметра наших отноше-
ний мы обязаны друг друга информировать о подобных ситуа-
циях. Это проявление ответственности в политике — объяснить
логику происходящего, успокоить, что ядерная кнопка под конт-
ролем.

— Горбачев обиделся, что не ему позвонили первому.

— Напрасно он обиделся. С ним попытались связаться первым,
но не получилось. Это абсолютно точно.

«А МЕНЯ НЕ АРЕСТУЮТ?..»

Ельцин позвонил министру обороны маршалу Евгению Ша-
пошникову, информировал его и сказал, что принято решение
назначить его главнокомандующим объединенными вооруженны-
ми силами СНГ. Шапошников назначение принял, и это лиши-
ло Горбачева единственной возможности сорвать договоренность
трех лидеров.

До Горбачева быстро дошло, что собравшиеся в Беловежской
Пуще звонят министру обороны Шапошникову и министру внут-
ренних дел Виктору Баранникову, дабы убедиться в их лояльнос-
ти. Затем связались с президентом США Бушем. И только потом
Шушкевич соединился с Горбачевым. Тот попросил передать труб-
ку Ельцину и выговорил ему:

— То, что вы сделали за моей спиной, согласовав с президен-
том Соединенных Штатов, — это позор, стыдобища.

В этот момент президент Казахстана Нурсултан Назарбаев ле-
тел в Москву. Связались с ним, когда он уже был в правитель-
ственном аэропорту Внуково. Ельцин по телефону прочитал ему
подписанные в Пуще документы, пригласил Казахстан поставить
свою подпись.

— Я поддерживаю идею создания СНГ, — сказал Назарбаев. —
Ждите меня, скоро к вам вылечу.

Но не прилетел.

Назарбаев не спешил присоединиться к тройственному согла-
шению. Не потому, что обиделся — почему не позвали сразу, —
он хотел посмотреть: что из этого выйдет? Какой будет реакция?
Отпугивало и то, что это было соглашение только славянских рес-
публик.

После Беловежской Пущи ни Шушкевич, ни Кравчук не захо-
тели встречаться с Горбачевым. В Кремль пришел один Ельцин.
Горбачев рассказывал Андрею Грачеву:

— Ельцин перезвонил и сказал, что опасается за свою безопас-
ность. Боится, что его здесь арестуют. Я ему сказал: «Ты что, с ума
сошел?» Он говорит: «Может, не я, а кто-то еще».

Вопрос о том, что Горбачев запросто мог арестовать участни-
ков встречи в Беловежской Пуще и объявить их заговорщиками,
возникал не раз. Но сам Михаил Сергеевич понимал, что если
это и выполнимо технически, то невозможно политически: его в
стране уже никто не поддерживал. Доверие России к Ельцину
было в тот момент огромным. Советский Союз разрушался на
глазах. Горбачев ничего не мог предложить для спасения разва-
ливавшейся и впадавшей в нищету страны. Все его шаги воспри-
нимались как попытка сохранить свое место.

Когда Ельцин в полдень пришел к Горбачеву, там уже сидел
Назарбаев. Ельцин остался недоволен: он рассчитывал поговорить
с глазу на глаз, а Горбачев с Назарбаевым устроили ему допрос.
Разговор был тяжелым. Горбачев говорил Ельцину:

— Вы встретились в лесу и «закрыли» Советский Союз. Речь
идет о своего рода политическом перевороте, совершенном за спи-
ной Верховных Советов республик.

В половине пятого Горбачев созвал своих помощников и совет-
ников. Пересказал свою беседу с Ельциным:

«Ельцин оправдывался, что он предлагал несколько вариантов,
а Кравчук все их отклонил — и заключение договора на четыре-
пять лет, и ассоциированное членство Украины, и славянский
союз... Начал упрекать меня за то, что трижды в день перегова-
риваюсь с Руцким. Я возразил, что это обычный разговор у нас
внутри. А вот президент России несколько раз в день перегова-
ривается с американским президентом.

Он вспылил: «Будете так продолжать, я ухожу!» От государст-
ва не уйдешь, сказал я ему. Вы собрались втроем. А кто вам
дал такие полномочия? Госсовет не поручал, Верховный Со-
вет не поручал, народ окончательно запутали. «Ничего, — сказал
Ельцин, — Содружество будет работать. А вот вы всем недо-
вольны...»
10 декабря в половине шестого вечера Горбачев вновь собрал
свое окружение. Он получил распоряжение о переходе управления
правительственной связи под юрисдикцию России.

Президент СССР сказал:

— Со мной об этом ни слова. И вот пришло мне в голову: мо-
жет быть, действительно мы теперь встали на пути какой-то не-
умолимой тенденции, мешаем хоть в такой форме стабилизиро-
вать положение?

И все же Горбачев сражался до последнего.

10 декабря появилось его заявление:

«Судьба многонационального государства не может быть оп-
ределена волей руководителей трех республик. Вопрос этот дол-
жен решаться только конституционным путем с участием всех су-
веренных государств и с учетом воли их народов. Неправомерно
и опасно также заявление о прекращении действия общесоюзных
правовых норм, что может лишь усилить хаос и анархию в об-
ществе. Вызывает недоумение скоропалительность появления до-
кумента. Он не был обсужден ни населением, ни Верховными
Советами республик, от имени которых подписан...»

Но заявление Горбачева едва ли было вообще кем-то замечено.

12 декабря после выступления Ельцина Верховный Совет Рос-
сии утвердил Беловежское соглашение. «Против» было только
шесть депутатов, коммунисты голосовали «за». Горбачев утверж-
дал потом, что по просьбе Хасбулатова Геннадий Зюганов угова-
ривал коммунистов поддержать соглашение.

Депутат-коммунист Виталий Севастьянов говорил на сессии:

— Слабый документ, несомненно. И тем не менее мы долж-
ны его, наверное, сегодня принимать... Мы должны в проект по-
становления вписать несомненное обязательство решить этот
вопрос конституционным путем. Вопрос главный — ликвидация
Союза. Мы должны потребовать созыва съезда народных депута-
тов РСФСР для рассмотрения этого вопроса. На этом я хотел бы
рассмотрение этого вопроса и закончить, но есть позитивный мо-
мент. Слава богу, эпоха Горбачева на этом закончилась.

Когда парламенты России, Украины и Белоруссии ратифици-
ровали Беловежское соглашение, Советский Союз перестал суще-
ствовать. Депутатам Верховного Совета СССР объяснили, что за-
седаний больше не будет.

Государственный секретарь РСФСР Геннадий Бурбулис доказы-
вал, что Россия — единственная республика, которая могла бы и
должна стать правопреемником Союза и всех его структур. И эта
идея была принята мировым сообществом.

24 декабря Россия получила место в Совете Безопасности
Организации Объединенных Наций. Над российскими посоль-
ствами по всему миру взвился трехцветный флаг. Советские по-
слы были признаны послами России без повторного вручения
верительных грамот.
Какой была реакция военных на распад Советского Союза? По-
том многие из них называли это предательством, почему же в де-
кабре 1991 года они ничего не попытались предпринять?

«После 8 декабря и вплоть до 25-го, когда Горбачев объявил
о своей отставке, он обзванивал командующих военными окру-
гами, звонил Шапошникову и просил его поддержать, — расска-
зывал Сергей Шахрай. — Но все ему отказали».

Маршал Шапошников меньше всего был готов помогать Горба-
чеву. В своих воспоминаниях он пишет:

«Горбачев позвонил мне и сказал, что у него имеется телеграм-
ма, авторами которой являются три полковника, проходящие служ-
бу в ракетных войсках стратегического назначения. В ней говорит-
ся, что если Горбачев не сохранит Союз, то стратегические ракеты
будут перенацелены на столицы союзных республик и превратят
одну шестую часть земной суши в безжизненную пустыню.

Я довольно долго объяснял Горбачеву, что никто не сможет сде-
лать этого без участия президента и министра обороны, поэтому
такого рода телеграмму можно смело считать или бредом, или при-
митивным шантажом.

Тем не менее, решив провести расследование, я попросил Гор-
бачева эту телеграмму, или фамилии полковников, или хотя бы ад-
рес части, из которой она поступила. Ничего не получил. Думаю,
вообще не было в природе этой телеграммы, а инициатива с по-
добного рода играми исходила, по всей вероятности, из окружения
Горбачева».

Горбачев пригласил Шапошникова для разговора по душам, уго-
стил коньяком, расспросил о семье, а потом завел речь о главном:
сохранить единый Советский Союз — нет задачи важнее. Горбачев
сказал, что мысленно перебрал тысячу вариантов выхода из кри-
зиса, приемлем только один:

— Вы, военные, министерство обороны, командующие округа-
ми, берете власть в свои руки, стабилизируете обстановку, страна
успокаивается, потом создаете удобное для вас правительство и
уходите в сторону.

— И отправляемся прямиком в «Матросскую Тишину», — про-
должил Шапошников.

— Почему? — спросил Горбачев.

— Потому что в августе уже делали такую попытку, и что из нее
вышло? А сейчас демократические настроения на подъеме, у Ель-
цина рейтинг — выше не бывает. Люди выйдут на улицы — что с
ними делать? Стрелять в них? Я не стану.

— Ты что, Женя? — вроде как удивился Горбачев. — Я тебе ни-
чего такого не предлагаю. Я просто рассуждаю вслух.

На сем разговор окончился.

После этой беседы один из общих знакомых передал Шапош-
никову мнение Михаила Сергеевича: «Шапошников — неплохой
парень, но для министра обороны слишком интеллигентен».
Такие же предложения Шапошникову делали и некоторые дру-
гие крупные политики. Маршал решительно отказывался.

— Неужели у вас никогда не возникало желания взять управле-
ние страной в свои руки, стать хозяином страны? — спросил я мар-
шала.

— Никогда! — отрезал маршал. — А зачем? Чтобы пролить кровь?

Я спросил генерала армии Андрея Николаева, который потом
станет первым заместителем начальника Генерального штаба Воо-
руженных сил России:

— Какими были настроения военных в 1991 году? Могла армия
поднять восстание против того, что происходило?

— Я думаю, что это был абсолютный миф. Я командовал тогда
армией на Украине — даже не было такой темы для обсуждений.

— А если бы нашелся такой генерал, который бы воскликнул!
«Нет, мы этого не допустим!» — вы бы присоединились к нему?

— А чего не надо было допускать?

— Распада Советского Союза.

— Дело в том, что армия оказалась на территории разных рес-
публик, ставших самостоятельными. Моя дивизия располагалась на
территории Украины, а уже 24 августа Украина провозгласила свою
«незалежность». И все командующие округами и армиями присяг-
нули на верность Украине. Кроме меня.

Нас приводили к присяге в здании нынешней Верховной Рады,
а я сказал, что уже присягал на верность Украине, когда присягал
Советскому Союзу. Когда большинство генералов и офицеров при-
сягнули на верность Украине, закончились разговоры об СССР.

— Как тогда относились к Ельцину? Он нравился военным?

— Ельцин не женщина, любить — не любить — это не самое
корректное отношение. В то время Ельцин как верховный главно-
командующий, как президент страны говорил о том, что мы будем
иметь мощные вооруженные силы в рамках СНГ.

При создании СНГ была провозглашена идея единого оборон-
ного пространства, единых вооруженных сил. Имелось в виду со-
хранить и единую систему охраны государственной границы, и
единое гражданство, что давало возможность спокойно переме-
щаться по территории всех государств.

Словом, были провозглашены .неплохие идеи. Значительная
часть офицерского состава видела в тот момент в Ельцине челове-
ка, который после абсолютно безвольного Горбачева способен бу-
дет поднять вооруженные силы.

ДАЧА, МАШИНА И ОХРАНА

Горбачев не торопился уходить в отставку. Он еще надеялся на
решения руководителей республик, которые собрались в Алма-Ате
21 декабря.
Но в полдень 21 декабря одиннадцать республиканских лидеров
договорились о прекращении существования СССР. В Содружество
Независимых Государств вошли все республики, кроме Прибалти-
ки и Грузии.

Лидеры одиннадцати республик приняли обращение к прези-
денту Горбачеву, в котором уведомили его о прекращении суще-
ствования Советского Союза и института президентства СССР.

В Алма-Ате на пресс-конференции Ельцин говорил о судьбе
Горбачева: поступим как в цивилизованном государстве — опреде-
лим его материальное содержание и положение после отставки.
Горбачеву дали пенсию, государственную дачу «Москва-река-5» с
обслуживающим персоналом, автомобиль «ЗИЛ», семнадцать чело-
век охраны — все это до конца жизни. Пенсия равнялась прези-
дентскому окладу — четыре тысячи рублей.

Но «ЗИЛ» потом отобрали, предложили «Волгу», охрану сокра-
тили, с дачи убрали садовника, а пенсия превратилась в гроши. В
1994-м установили новую.

Ельцин подписал указ о выделении помещения для Фонда со-
циально-экономических и политологических исследований, кото-
рый станут именовать просто «Горбачев-фонд». Михаил Сергее-
вич получил здание бывшего Института общественных наук при
ЦК КПСС, который по привычке называли просто «Ленинской шко-
лой» — там обучали активистов братских партий. Осенью 1992 года
здание отобрали. Горбачеву разрешили арендовать несколько ком-
нат. Со временем он построил здание для своего фонда — на день-
ги, заработанные выступлениями по всему миру.

Ельцин не был снисходителен к поверженному сопернику. Он
отверг предложение сохранить за бывшим президентом статус не-
прикосновенности. На пресс-конференции Борис Николаевич же-
стко сказал:

— Если Горбачев что-то хочет сказать и в чем-то признаться,
пусть делает это сейчас.

Когда через восемь лет, в такие же декабрьские дни 1999-го сам
Ельцин уйдет в отставку, он позаботится о том, чтобы получить эту
самую неприкосновенность и многое другое, чего сам некогда ли-
шил Горбачева.

Начальнику охраны Горбачева на всякий случай сказали, что он
поступает в подчинение российского начальства.

23 декабря, в понедельник, состоялась прощальная встреча Гор-
бачева и Ельцина. Журналисты хотели ее снять. Ельцин запретил:

— Ни в коем случае, никаких съемок, иначе встречи не будет.

Беседа шла десять часов. Во время обеда к двум президентам
присоединился Александр Яковлев. Горбачев передал Ельцину не-
которые особо секретные документы, которые хранились в прези-
дентском архиве — среди них подлинник секретного протокола к
советско-германскому договору 1939 года и материалы о расстреле
поляков в Катыни.
24	декабря в зале, где раньше заседало политбюро, Горбачев
прощался со своим аппаратом. Пришло человек пятьдесят. Гор-
бачев всех поблагодарил, сказал, что 29 декабря аппарат прекра-
щает свою работу, всех постараются трудоустроить, а сам он бу-
дет работать в фонде, который предстоит создать.

25	декабря Горбачев подписал указ о сложении с себя полно-
мочий президента СССР и выступил с телеобращением-к наро-
ду. Он сказал, что прекращает свою деятельность на посту пре-
зидента СССР «в силу сложившейся ситуации».

До выступления Горбачев позвонил Джорджу Бушу. Чего, спра-
шивается, он негодовал, что трое в Беловежской Пуще сразу по-
звонили американскому президенту, если сам сделал практически
то же самое? Польстил Бушу:

— Ради нашего разговора специально тянул время, когда выс-
тупить по телевидению с кратким заявлением. Сделаю это через
полтора часа...

После прощального выступления Горбачева над Кремлем спус-
тили государственный флаг СССР и подняли российский, но, как
оказалось, не той стороной, и пришлось поднимать еще раз.

В этот же день РСФСР стала называться Российской Федераци-
ей (Россией).

Вечером Горбачев должен был передать Ельцину полномочия
Верховного главнокомандующего. Церемонию намеревались прове-
сти в кабинете Горбачева. Но Ельцину не понравилось телеобра-
щение Горбачева. Он предложил провести церемонию на нейтраль-
ной территории — в Екатерининском зале Большого Кремлевского
дворца, где проходят переговоры с иностранными гостями. Но на
это не согласился Горбачев. Так они и не встретились.

Михаил Сергеевич подписал указ о передаче президенту России
полномочий Верховного главнокомандующего и вручил ядерный
чемоданчик министру обороны Шапошникову.

25	декабря днем Горбачеву позвонила Раиса Максимовна. При-
шли люди из службы охраны и попросили в три дня съехать с дачи
в Барвихе-4, потому что туда проведены средства связи, положен-
ные Верховному главнокомандующему. Другой такой дачи в Под-
московье нет. Президентскую квартиру на улице Косыгина потре-
бовали освободить немедленно.

Горбачев позвонил начальнику службы охраны Владимиру Ред-
кобородому, который отвечал за безопасность союзного президен-
та и его семьи:

— Перестаньте хамить, ведь это же квартира, там люди живут.
Что мне, в прессу сообщить об этом?

Договорились, что Горбачевы освободят дачу за три дня. У че-
ловека, который только что руководил огромным государством,
возникли проблемы с транспортом: управление делами российско-
го президента отказало Михаилу Сергеевичу в машине для перевоз-
ки вещей и книг на дачу, выделенную бывшему президенту.
Старательность Редкобородого не помогла ему сохранить дол-
жность. Став хозяином Кремля, Ельцин сразу же его сменил.
Верный Коржаков посоветовал поставить во главе службы пра-
вительственной охраны своего старого друга и сослуживца Ми-
хаила Барсукова. Тот стал комендантом Кремля и одновременно
начальником Главного управления охраны.

Вадим Медведев, который был советником бывшего президен-
та, вспоминает:

«27 декабря, в полдень, я позвонил в приемную, чтобы, как
обычно, перед тем, как поднять трубку прямой связи с президен-
том, узнать у ребят в приемной, на месте ли он и кто у него.

Ответил незнакомый голос: «Горбачева в кабинете нет и не бу-
дет». Я был немало удивлен. И лишь после этого узнал, что в тот
день произошло».

Утром Горбачев приехал к себе в кабинет, чтобы дать интервью
японским журналистам, но там уже осваивалось российское руко-
водство. В приемной сидели ельцинские секретари. В половине
девятого утра Борис Николаевич пришел в президентский кабинет
вместе с Хасбулатовым, Силаевым и Бурбулисом, и они даже вы-
пили по рюмке, отметив такое событие. Вещи Горбачева перета-
щили в комнату охраны.

Анатолий Черняев записал в дневник:

«Конечно, нам отвратителен вид этой интеллигентской банды
вокруг Ельцина (всякие бурбулисы, Козыревы и т. п.), подобно
тому как были отвратительны интеллигентным кадетам, эсерам и
меньшевикам, не говоря о монархистах, интеллигентные больше-
вики в 1917—1920 годах».

Григорий Явлинский весьма критически оценил экономическую
программу Ельцина, сказав: вам хватит ресурсов только до февра-
ля, потом крах, и народ выйдет на улицы.

В окружении Горбачева были полны дурных предчувствий. Эду-
ард Шеварднадзе тоже предполагал, что все быстро закончится со-
циальным взрывом, бунтом. Александр Яковлев предсказывал, что
Ельцин продержится максимум до весны.
Часть четвертая

ИСПОЛНЕНИЕ МЕЧТЫ

Глава 12

ГАЙДАРОВСКИЕ РЕФОРМЫ

В последних числах декабря 1991 года Борис Николаевич Ель-
цин унаследовал не только кремлевский кабинет своего повер-
женного соперника Горбачева, но и весь груз не решенных им
проблем. Запас терпения у людей, казалось, был исчерпан. Они
больше не желали слышать обещаний. Ельцин должен был дей-
ствовать, и действовать немедленно.

КОММУНИСТЫ СТРОЯТ КАПИТАЛИЗМ

Известный кинорежиссер Алексей Герман выразился очень за-
бавно: «Мы несчастная страна. Во всех странах капиталисты стро-
ят капитализм. А коммунисты должны строить коммунизм. У нас
же капитализм строят коммунисты».

Впрочем, главного строителя капитализма в нашей стране уже
трудно было назвать коммунистом, несмотря на его высочайший в
недавнем прошлом партийный ранг.

Я расспрашивал Андрея Козырева, каким он увидел тогда пре-
зидента Ельцина.

— Я человек первого впечатления, — говорил Козырев, — и оно
меня не обмануло. Во время нашей первой подробной беседы я
увидел человека, который борется сам с собой, иногда более ус-
пешно, иногда менее успешно. Я увидел человека старой эпохи,
пытающегося ворваться в новую жизнь и взять нас всех с собой.
Он очень четко понимал: надо идти вперед, идти по пути реформ.

Я поднял, что этому человеку нужно будет очень многое объ-
яснять, причем понятным ему языком. Но мои усилия что-то
объяснить зависели от его состояния. Когда он был на подъеме
реформаторских настроений, то понимал с полуслова. На обрат-
ном движении маятника все казалось значительно сложнее.
— Как вы думаете, что им руководило в тот момент: он думал о
том, что должен совершить во имя России? Или же его поступки
объяснялись обычными человеческими чувствами: взять власть и
рассчитаться с теми, кто его унизил и снял?

— И то и другое. Не надо упрощать. Конечно, Ельцин не Саха-
ров. Он никогда не был сто- или девяностопроцентным демокра-
том-реформатором. Но и нечестно считать его просто властолюб-
цем, который оседлал конъюнктурную волну. Тут пятьдесят на
пятьдесят. Безусловно, он понимал, что страна нуждается в демо-
кратических преобразованиях, хотя, возможно, и не очень глубо-
ко. Это неправда, что он человек безыдейный. Он человек рефор-
маторских идей.

— Каковы же его взгляды, его представления о мире?

— Он человек с определенными привычками, с определенны-
ми стереотипами партийного функционера, мало информирован-
ного, находящегося под властью схем. Человек, который всю жизнь
проработал в партийно-хозяйственном аппарате. Но он с этим бо-
ролся. Он понимал, что надо менять свои взгляды в сторону рын-
ка и демократии.

Были моменты не только подъемов, прорывов, но и спада. Од-
нако реформаторский вектор всегда присутствовал. Все эти годы он
жил в борьбе с самим собой и в борьбе с обстоятельствами.

Из первого же разговора я вынес убеждение, что попытка слиш-
ком глубоко и детально объяснить ему какие-то вещи неуместна.
Ему трудно во все это вникнуть в таком возрасте и при таком жиз-
ненном опыте. Кстати, для президента это нормально. Деталями
должен заниматься кто-то другой.

— Борьба с собой, о которой вы говорите, — это следствие того,
что его скинули, с ним расправились? Или некое стремление к ис-
правлению жизни в нем всегда присутствовало?

— Опять-таки думаю, что было и то и другое. Почему совет-
ская система распалась бескровно и неожиданно? Потому что мы
все в глубине души были готовы с ней расстаться. И он это по-
нимал. Я все время вижу в действиях Ельцина две составляющие.
Особенности его личной судьбы наложились на стремление к пе-
ременам. Он искал выход в новых идеях. А эти идеи оказались
демократическими.

Нечестно видеть в нем ловкача, который вовремя нырнул в по-
ток. Ему не все равно было, в каком потоке оказаться.

«Я ОТВЕЧУ ЗА ВСЕ...»

В конце ноября 1991 года на встрече лидеров республик в при-
сутствии Горбачева Борис Ельцин рассказал о намерении начать
российскую экономическую реформу. Назвал три составные части:
приватизация, либерализация цен и земельная реформа.
— Мы считаем, другого выхода нет. Главное — удержать людей
от выхода на улицу, хотя, может быть, не везде это удастся.

Предупредил, что с 16 декабря начнется освобождение цен на
продовольствие — это единственный путь вернуть продукты на
прилавок. Предположил^ что это приведет к снижению уровня
жизни на треть. Главы республик просили Ельцина отсрочить на-
чало реформ, чтобы они успели приготовиться к российским пе-
ременам.

Горбачев полностью поддержал Ельцина:

— Страховочные шаги нужны, однако затягивать дело тоже
нельзя. Делайте что можете, но только, ради бога, делайте хоть
что-нибудь!

В последние месяцы своего президентства, поездив по стра-
не, Горбачев признал, что «люди настроены на перемены, гото-
вы к тому, что за них придется платить снижением жизненного
уровня, но при этом требуют от центра — делайте что-нибудь
реальное».

Необходимость самых радикальных реформ была ясна всем.
Просто потом никто не захотел принимать на себя ответствен-
ность за неудачи и тяжкие «побочные последствия». Уровень
жизни упал куда больше чем на треть. Период реформ затянулся
на многие годы.

И, уходя с поста президента, Ельцин вынужден был просить
прощения у сограждан за то, что «многие мечты не сбылись»...

Жизнь становилась все труднее. Магазины окончательно опус-
тели. Правда, появились коммерческие киоски, в которых прода-
вались самые экзотические товары, но по бешеным ценам.

Вместо денежного оборота расцвел бартер, местные власти,
областные хозяева запрещали вывозить продовольствие соседям
и, естественно, не подчинялись Москве. Это вело к распаду го-
сударства.

Наступило время, когда казалось, что страну ждет экономичес-
кая катастрофа и избежать ее невозможно. Боялись, что колхозы
и совхозы перестанут продавать продовольствие городам — ниче-
го не стоящие рубли им не нужны, а заставлять больше некому.
Что с исчезновением райкомов не удастся обеспечить тепло в до-
мах и уборку улиц. Ждали, что голодные люди выйдут на улицы и
устроят погромы.

В худшем положении оказались крупные города, их нечем было
снабжать.

Столичные городские власти в декабре 1991 года предупреж-
дали, что в ближайшие дни в столице может разразиться продо-
вольственный кризис. Мэр Москвы Попов раздумывал над тем,
что предпринять, если в городе начнется бунт.

Помню, как один из моих коллег почти серьезно говорил, что
с наступлением зимы в гости будем ходить с полешком для буржуй-
ки — лучший подарок в холодной Москве.
Во всех городах были введены талоны на мясо, масло, сахар,
молочные продукты, табачные изделия. Разумеется, получить все
положенное по талонам не удавалось. Люди безнадежно стояли в
очередях. Правительство ничем не могло помочь. Валютные резер-
вы были фактически полностью исчерпаны, и от золотого запаса
мало что осталось.

Мэр Ленинграда Анатолий Собчак вспоминал: «В декабре 1991 го-
да мы оказались перед лицом реальной угрозы полного прекраще-
ния снабжения Петербурга продуктами питания, а значит, перед уг-
розой голода. Для ленинградцев, перенесших в войну 900-дневную
блокаду и потерявших в те годы более миллиона жителей, умерших
от голода, эта ситуация была особенно болезненной».

Республики перестали поставлять продовольствие в Ленинград,
поставки по импорту тоже прекратились. В первые дни декабря
1991-го в город не поступило ни одного килограмма мяса. Не хва-
тало сигарет, курильщики несколько раз перекрывали движение в
час пик на Невском проспекте.

Не все в стране реально представляли себе масштабы гряду-
щей катастрофы: деньги печатаются, товаров нет, потребительский
рынок разрушен. Доходы в союзный бюджет в четвертом кварта-
ле 1991 года перестали поступать, все финансировалось за счет
эмиссии.

Единственный выход из положения — стремительно проводить
рыночные преобразования. Но эти настроения и ощущения уже
забыты. А ведь именно поэтому начались гайдаровские реформы.
Они были приняты, потому что страна уже падала в пропасть и
надо было ее спасать. Но для того, чтобы начать реформы, требо-
вались политическая воля, программа и команда, готовая ее реа-
лизовать.

Политической воли у Ельцина хватило бы на десятерых.

У него было то, что напрочь отсутствовало у Горбачева: способ-
ность принимать необходимые, хотя и рискованные решения и
умение проводить их в жизнь.

Виктор Ярошенко вспоминает свой разговор с Ельциным:

«Я сказал:

— Борис Николаевич, история строго спросит с нас всех за то,
что сделали, и за то, что сделать не успели.

— Делайте то, что должны, — сказал Ельцин, крепко пожимая
мне руку. — Я отвечу за все...»

ПОЯВЛЕНИЕ ГАЙДАРА

Когда Ельцин познакомился с молодым экономистом Егором
Тимуровичем Гайдаром, он понял, кому может поручить это дело.
Удивительным образом эти два очень разных человека сразу нашли
друг друга.
В конце октября 1991 года у Гайдара был первый разговор с
Ельциным:

«Общее впечатление: Ельцин прилично для политика ориенти-
руется в экономике^ в целом отдает себе отчет в том, что проис-
ходит в стране. Понимает огромный риск, связанный с началом
реформ, понимает и то, до какой степени самоубийственны пас-
сивность и выжидание. Кажется, готов взять на себя политическую
ответственность за неизбежно тяжелые реформы, хотя знает, что
популярности это ему не прибавит».

И Гайдар сразу понравился Ельцину:

«Гайдар прежде всего поразил своей уверенностью... Это про-
сто очень независимый человек с огромным внутренним, непоказ-
ным чувством собственного достоинства.

То есть интеллигент, который, в отличие от административно-
го дурака, не будет прятать своих сомнений, своих размышлений,
своей слабости, но будет при этом идти до конца в отстаивании
своих принципов...

Научная концепция Гайдара совпадала с моей внутренней ре-
шимостью пройти болезненный участок пути быстро. Я не мог
снова заставлять людей ждать, оттягивать главные события, глав-
ные процессы на годы. Раз решились — надо идти!»

Конечно, на Ельцина, как на советского человека, действова-
ла магия знаменитой фамилии. Ему приятно было видеть внука
Аркадия Гайдара. Но Борис Николаевич не настолько сентимен-
тальный человек, чтобы подчинять кадровые решения велению
души. Он почувствовал в Егоре Тимуровиче то, что другим от-
крылось значительно позже, — твердость и упорство. Ельцин
назначил Гайдара вице-премьером и одновременно министром
экономики и финансов.

Многие и по сей день недоумевают, почему реформа была до-
верена мало кому известному Гайдару, а не Григорию Явлинско-
му, тогда самому популярному в стране экономисту?

Сам Борис Николаевич отвечает на этот вопрос так: «Измучен-
ный борьбой за свою программу, он уже приобрел некоторую бо-
лезненность реакций. Кроме того, чисто психологически трудно
было возвращаться во второй раз к той же самой — пусть и пере-
работанной программе «500 дней» и ее создателям».

Говорят обычно, что стратегический просчет Явлинского со-
стоял в том, что он предпочел остаться теоретиком, ни разу не
рискнул взять на себя ответственность за реальное дело. Поздней
осенью 1991-го Григорий Алексеевич как раз готов был взяться
за проведение экономических реформ, желал этого. Но от его
услуг отказались.

Годом позже Григорий Алексеевич скажет в газетном интервью
с иронической обидой: «Президент лично хотел возглавить эконо-
мическую реформу, а следовательно, она предполагалась как быс-
трая (к лету—осени 1992 года — первое улучшение!) и красивая
(зарабатывайте без ограничений; берите столько прав, сколько за-
хотите; сокращайте рабочий день!)».

Ельцин разлюбил Явлинского, когда тот, проработав в прави-
тельстве в 1990 году всего три с половиной месяца, подал в от-
ставку. Его назначили вице-премьером по экономической рефор-
ме, но у него не было ни права подписи, ни реальной роли в
правительстве.

Ельцина заявления об отставке раздражают, и он обычно на-
всегда расстается с таким человеком: ему нужны работники.

Когда Явлинский ушел, его коллега по российскому правитель-
ству вице-премьер Михаил Малей сказал мне:

— Григорий не боец... У Явлинского нет административной
жилки, железной воли, которой щедро одарен Анатолий Чубайс.

После августовского путча Явлинский на несколько месяцев
оказался вместе с Силаевым в союзном руководстве и пытался
управлять Россией. Это тоже едва ли понравилось Ельцину. Он
охладел и к Силаеву, и к Явлинскому.

ПОЧЕМУ УШЛО ПЕРВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО?

Первое ельцинское правительство было очень близко к Борису
Николаевичу. Ельцин жил вместе со всеми в Архангельском, играл
в теннис и приходил, если кто-то из министров приглашал его в
гости.

Но кабинет Силаева вовсе не был единой командой. Помню
наш разговор с бывшим вице-премьером Геннадием Фильшиным.
Он был народным депутатом СССР, членом Межрегиональной
депутатской группы. Я спросил Фильшина:

— В правительстве Силаева вы ощущали себя среди единомыш-
ленников?

— Если бы так! Российское правительство было сформирова-
но на коалиционной основе. Я считаю это ошибкой. В прави-
тельство могут входить члены разных партий, но экономическая
программа должна быть одна. В нашем Белом доме, к сожале-
нию, все было по-другому. В значительной степени тон задает
лобби агропромышленного комплекса.

— В чем же его сила?

— Во-первых, оно очень многочисленно. Во-вторых, пользует-
ся активной поддержкой компартии РСФСР.

— Мнение компартии имело значение для кабинета Силаева?

— Конечно.

— Значит, наше представление о том, что российское прави-
тельство противостоит компартии, неточно?

— Да, такое представление о соотношении сил внутри прави-
тельства и вокруг него не соответствует реальности. Я много раз
говорил, в том числе и министру Кулику, отвечающему за сельс-
кое хозяйство, что, пока сохраняются Агропром и^его структуры,
люди будут голы, босы и голодны.

— Председатель Совета министров поддерживал вас или Кулика?

— Иногда он становился на мою сторону, иногда под влиянием
этого лобби принимал, считаю, не вполне верные решения. Ска-
жем, о безбожном повышении закупочных цен... Такие цены раз-
вращают производителя. Получая даровые деньги, он вообще пе-
рестает работать...

— Почему же Силаев не прислушался к вашим аргументам?

— Это было не экономическое, а политическое решение. Силаев
вынужден был считаться с тем, что в сельском хозяйстве у демок-
ратов поддержки нет...

ОШИБКИ ПЕРВОГО ЕЛЬЦИНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

Скандалом закончилась история с чеками «Урожай-90», смысл
которой состоял в том, чтобы оздоровить финансовую ситуацию —
обеспечить тех, кто зарабатывает, реальными деньгами. Крестьянам
выдавали чеки, а деньги они так и не получили. Но из казны день-
ги исчезли.

Геннадий Фильшин вынужден был покинуть пост заместителя
главы правительства России из-за «дела о 140 миллиардах».

Вот в чем состоял его замысел:

— Мы столкнулись сразу с двумя проблемами — пустые мага-
зины и нехватка денег. Пока люди весь день проводят в размыш-
лениях, где купить самое необходимое, не приходится ожидать от
них полноценной работы. Поэтому я предложил: провести крупно-
масштабные закупки продовольствия и товаров, чтобы снять соци-
альное напряжение.

— Сколько же нужно было закупить за границей, чтобы накор-
мить гигантскую Россию? И сколько это могло стоить?

— Ввезти надо было не меньше чем на 130—150 миллиардов
рублей. Как мы тогда подсчитали, именно такая сумма находится
у людей на руках и не обеспечена товарами. И мы хотели сделать
так, чтобы вырученные деньги не вывозились, не переводились в
доллары, а вкладывались в реальные проекты. Таким образом вы-
полнялась двойная задача: насыщался рыно»к и появлялись средства
для инвестиций в промышленность.

— А чем же вы собирались расплачиваться с западными фир-
мами?

— Все проекты, которые мы хотели финансировать таким обра-
зом, должны были давать экспортную продукцию. Так что фирмы
получали бы либо часть этой продукции, либо часть валютной вы-
ручки/

— Почему же такая прекрасная идея закончилась столь плачев-
но — «делом о 140 миллиардах»?
— Я думаю, в большей мере искали повод для того, чтобы ском-
прометировать кабинет Силаева — из-за отношения к Ельцину. И
была еще ревность центра: республика становилась независимой во
внешнеэкономической деятельности...

Образованная после августовского путча комиссия, изучавшая
роль органов государственной безопасности, пришла к такому вы-
воду: «Руководством КГБ СССР давались указания о проведении
мероприятий «провокационного характера» в отношении тех или
иных лиц с целью их дискредитации. Примером этому может слу-
жить широко известное дело о 140 миллиардах...»

Андрей Козырев с ужасом вспоминает о неразберихе и нераз-
борчивости в аппаратах Ельцина и Силаева:

«В российских государственных органах в то время собралось
немалое число случайных людей, вынесенных на высокие аппа-
ратные должности волной демократических перемен. Это были
люди несостоявшиеся как специалисты или проштрафившиеся в
союзных органах, а теперь быстро перекрасившиеся в демокра-
тов и горящие желанием сделать карьеру, а то и коммерческий
«гешефт». Их воинствующая некомпетентность и авантюризм
были помножены на личный апломб и самонадеянную готовность
браться за любое дело и в первую очередь, конечно, за внешнюю
политику.

Отсутствие элементарного порядка, когда считалось нормаль-
ным подписать важный внешнеполитический документ на осно-
вании невнятного упоминания о каком-то устном согласии гла-
вы правительства, для некоторых сотрудников аппарата было не
только удобным, но и выгодным. Ведь таким образом подписы-
вались и весьма серьезные экономические и коммерческие доку-
менты. И, как мне стало ясно позднее, кое-кто сознательно ло-
вил рыбку в мутной воде...

Помню, в первые дни я ходил под сильным впечатлением этих
контрастов и думал о том, что российская демократическая го-
сударственность либо грандиозный фарс, обреченный на провал,
либо начало действительно большого дела, но, как часто бывает,
рождающегося в атмосфере хаоса».

Вокруг правительства терлись сомнительные личности.

Борис Федоров, который был у Силаева министром финансов,
вспоминает, что в первом российском кабинете все думали о при-
ватизации государственных дач и поездках за границу.

Но некоторые ключевые положения экономической политики
были заложены именно тогда, еще до появления Гайдара и Чу-
байса. Скажем, необходимость приватизации была ясна с самого
начала.

Летом 1991 года в Белом доме я беседовал с ныне покойным
Михаилом Малеем, заместителем главы правительства. Бывший
директор научно-исследовательского института, он был избран
народным депутатом с программой «Демократической России».
Мы разговаривали о российской программе приватизации. На-
помню, что это было летом 1991-го. О Чубайсе еще мало кто
знал.

Малей говорил, что приватизация необходима, чтобы создать
стимулы для труда:

— Сейчас никто не работает. Строить коммунизм никто не хо-
чет. Укреплять советскую власть? Восстанавливать великую Рос-
сию? Тоже немного желающих. Остается один реальный стимул —
сделать так, чтобы каждый работал на себя... Трудовым коллекти-
вам нужно отдавать предприятия, чтобы они почувствовали себя
хозяевами.

— Отдать бесплатно?

— Все предприятия нужно превратить в акционерные общества.
Тридцать процентов акций отдать трудовому коллективу бесплат-
но. Остальные продать ему же с тридцатипроцентной скидкой...

— Но есть люди, которые хотят вложить свои деньги во что-то
солидное, в недвижимость, а их лишают такой возможности. По-
чему?

— Да нет у людей денег, чтобы заводы покупать!

— Не обязательно заводы. Можно выкупить магазин, мелкое
производство.

— Разумеется, мы будем продавать ларек или общественный ту-
алет, но не предприятие. Завод, фабрика, ферма должны принад-
лежать трудовому коллективу...

— Вы же всё не раздадите бесплатно. Что-то придется и выку-
пать. Но денег у людей, по вашим словам, нет.

— Вот для этого правительство наделяет все население России —
от младенцев до стариков — платежными средствами: именными
расчетными чеками. Этот чек можно использовать только для уча-
стия в приватизации. Для выкупа небольших предприятий рабочим
хватит своих чеков. На предприятиях более современных, дорогих
расширим круг акционеров...

— Механизм выкупа завода, на котором работаешь, выглядит
более или менее понятно. А как, следуя вашему совету, вложить
деньги, скажем, в сельское хозяйство?

— Мы создадим специализированные агентства, бюро — госу-
дарственные и частные, которые будут предлагать выгодные вари-
анты и по поручению граждан закупать для них акции понравив-
шихся предприятий...

— Можно ли будет обратить акции в наличные деньги?

— Законопроект накладывает трехлетний мораторий на прода-
жу акций, которые каждый получит на первой распределительной
стадии приватизации. Три года — это время для своеобразного лик-
беза, когда граждане России смогут понять, что такое акции, ди-
виденды и так далее...

Осенью 1991-го первое ельцинское правительство рассыпалось.
Нравы были патриархальные. Когда разочарованный Борис Федо-
ров захотел уйти из правительства, он просто отправил заявление
Силаеву: «В соответствии с имеющимися у Вас полномочиями про-
шу принять мою отставку с поста министра финансов РСФСР в
связи с несогласием с общей линией Правительства РСФСР».

Удивленный Силаев позвонил Федорову. Тот даже не захотел
разговаривать с главой правительства, собрал вещи и ушел. Сам
Иван Степанович тоже продержался недолго.

Совету министров России не понравилось, что Межреспубли-
канский экономический комитет пытается им руководить. Это
вылилось в персональное недовольство Силаевым. На закрытом
заседании российского правительства многие министры вырази-
ли недовольство своим председателем.

Настаивая на отставке Силаева, Михаил Полторанин зло на-
помнил Ивану Степановичу, как тот в августе 1991 года покинул
Белый дом, сказав Ельцину, что «в такую минуту он должен быть
рядом с семьей».

28 сентября Силаев подал в отставку с поста главы прави-
тельства.

Силаев рассказывал мне:

— У меня нет оснований роптать. У Бориса Николаевича мно-
го положительных качеств. Он подчиненному, пусть самого низ-
кого ранга, никогда не скажет «ты», всегда ведет нормальный че-
ловеческий разговор. Я приехал к нему в Сочи, где он отдыхал,
и попросил дать мне отставку. Ельцин сказал мне, что благода-
рен за совместную работу и будет поддерживать меня в МЭК. Так
что расстались мы достойно. На следующий день вышел указ о
моем освобождении.

— Но почему все-таки вам пришлось уйти?

— Я руководил Комитетом по оперативному управлению народ-
ным хозяйством. Под моим руководством работали Лужков, Явлин-
ский, Вольский. Во время путча были приняты некоторые указы
революционного характера, которые потом, когда вернулись к нор-
мальной работе, следовало отменить. И мы обратились к Борису
Николаевичу с такой просьбой.

Окружение Ельцина только этого и ждало — меня обвинили в
предательстве интересов России, в том, что ими жертвую в угоду
другим республикам. Я считал, что не давал оснований для таких
выводов, поэтому и ушел.

КОМАНДА ПРЕЗИДЕНТА

Долго казалось, что вокруг Ельцина собралась «свердловская
мафия». Так же, дескать, в свое время Леонид Ильич Брежнев по-
всюду расставлял людей из Днепропетровска.

В реальности Ельцин привез с собой из Свердловска только
двух помощников — Виктора Илюшина, который проработал с
ним много лет, и Алексея Царегородцева. Они оба были секре-
тарями райкомов в Свердловске и стали помощниками у Ельцина
в Московском горкоме. После отставки Ельцина осенью 1987 го-
да Илюшину подыскали место в аппарате ЦК, Царегородцева от-
правили в Академию народного хозяйства. Когда Ельцина избра-
ли председателем Верховного Совета России, он пригласил Царе-
городцева и Илюшина.

Еще несколько выходцев из Свердловска получили в Москве
должности. Олег Лобов работал то в правительстве, то в Совете бе-
зопасности. Рудольф Пихоя возглавил архивное ведомство, а его
жена Людмила писала президенту России речи и выступления. Его
бывший покровитель из Свердловского горкома Федор Морщаков
стал первым управляющим делами президента.

Назначение людей из Свердловска на заметные должности
объяснялось первым неудачным опытом Ельцина довериться мос-
квичам. Почти все, кого он выдвинул в бытность первым секре-
тарем Московского горкома, его не просто предали, а с наслаж-
дением топтали.

Олег Попцов вспоминает:

«У Ельцина произошло своеобразное отравление Москвой. Ко-
гда я слышу разговоры о свердловской команде, мне представ-
ляется все это достаточно несуразным. Человек не в состоянии
адаптироваться в чужом мире, не имея перед глазами ни одно-
го знакомого лица. И дело даже не в команде, а в микроатмо-
сфере, наличие которой делает период привыкания менее бо-
лезненным... Пережив предательство московского окружения, он
надолго сохранил подозрительность к любым выдвиженцам из
Москвы».

Но с самым влиятельным в его окружении свердловчанином
Ельцин познакомился уже в Москве, на съезде народных депу-
татов. Скромного преподавателя марксизма-ленинизма из Свер-
дловска Геннадия Эдуардовича Бурбулиса бывший первый секре-
тарь обкома Борис Ельцин раньше просто не знал.

Ельцин не клановый человек. Личной преданности он требовал
только от личных помощников, секретарей и охранников. Осталь-
ных ценил с точки зрения их способности делать дело.

Ельцин не знал, кого назначить главой правительства вместо
Силаева. Академик Юрий Рыжов, очень симпатичный Ельци-
ну, вновь отказался. Юрия Скокова Ельцин постоянно приме-
рял на эту должность, но никак не решался принять окончатель-
ное решение — что-то его смущало. Предлагали знаменитого
хирурга Святослава Федорова, который завел, можно сказать, об-
разцовое хозяйство и обещал распространить ценный опыт на
всю страну. И все же в Белом доме не решились назначить вра-
ча премьером.

В одном из разговоров Ельцин предложил возглавить прави-
тельство Михаилу Полторанину, понимая, что ставит ближайше-
го соратника в тяжелейшее положение. Попцов пересказывает
слова, сказанные Ельциным Полторанину: «Остальные, кого ни
поставишь, сгорят дотла и уже никогда не вернутся в политику.
Ты — другое дело, ты выкрутишься».

Но Полторанин тоже не был назначен. Скорее всего, потому,
что на роль главы правительства нужен был экономист. Впрочем,
сам Михаил Никифорович полагает, что вмешался Бурбулис.

Геннадий Эдуардович, который упустил пост вице-президента,
не хотел упускать второй шанс. Он стал внушать президенту, что
может сформироваться мощная коалиция Полторанина и Руцкого,
опасная для самого Бориса Николаевича. И Ельцин возложил обя-
занности главы правительства на себя.

Тут был еще и тактический выигрыш. Главу правительства
должен был утвердить совершенно неуправляемый съезд народ-
ных депутатов, который мог отвергнуть предложенную кандида-
туру. Из-за борьбы на съезде Россия рисковала вовсе остаться без
правительства.

Предложение поручить в этот переходный период руководство
правительством президенту Ельцину стало возможностью избежать
голосования.

Авторитет Ельцина был таков, что депутаты предоставили ему
все необходимые дополнительные полномочия и дали возможность
самому возглавить правительство.

6 ноября 1991 года Ельцин сформировал новое правительство
России, которому предстояло провести реформы.

Борис Николаевич рассудил правильно. Даже самые удачные
реформы на первом этапе неминуемо приведут к падению уровня
жизни. Во всей стране есть только один человек, который спосо-
бен уговорить людей немного потерпеть. Это он сам.

Есть, впрочем, и другая точка зрения. Возглавив правительство,
он полностью поддержал его своим авторитетом. Но он же посте-
пенно и стал мишенью всех атак. Он лишился возможности остать-
ся над схваткой, сохранить позицию верховного арбитра. Летом
следующего года Ельцин сделает Гайдара исполняющим обязанно-
сти главы правительства и уже в полной мере станет играть роль
главы государства, а не исполнительной власти. Но будет поздно.
Все равно стрелы полетят в него, все равно это будет ельцинское
правительство.

Чем активнее Борис Николаевич поддерживал правительство,
тем большую ненависть вызывал у противников реформ кабинет
Гайдара. Возможно, иное решение не привело бы к столь сильным
антиельцинским настроениям и к такой острой борьбе, которая за-
кончилась кровопролитием в октябре 1993-го.

Геннадий Бурбулис был назначен первым заместителем главы
правительства. Он оставался при этом и государственным секрета-
рем России. То есть в те месяцы Бурбулис был самым влиятельным
после Ельцина человеком в России.
Олег Попцов вспоминает, что у них был откровенный разговор:
«Бурбулис понимал, что отдан на заклание, но, как человек тщес-
лавный, принял вызов».

СЕРЫЙ КАРДИНАЛ

Геннадий Эдуардович Бурбулис — одна из самых интересных и
мистических (вокруг него сложилось множество мифов и слухов)
фигур в современной российской истории. Примерно два года он
был ближайшим соратником Ельцина и сыграл важнейшую роль в
современной истории России.

Уралец Бурбулис появился в Москве, когда ему было сорок че-
тыре года. Кандидат философских наук, доцент, он принадлежал
к первому поколению политиков, которые стали известны во вре-
мя выборов в народные депутаты СССР в 1989 году.

Он был избран депутатом Свердловского областного совета,
баллотировался на пост председателя облсовета, но не прошел.
Бурбулис познакомился с Ельциным до съезда народных депута-
тов — даже называл точный день знакомства — 5 марта 1989 года.
Он сразу оценил политический потенциал и будущее Ельцина и
стал его верным соратником, начальником его штаба, руководите-
лем его мозгового центра, собирателем его команды и разработчи-
ком стратегии.

Почти все, что делал Ельцин с середины 1990-го до середины
1992 года, было придумано и реализовано Бурбулисом. А ведь эти
годы — ключевые не только в политической биографии Бориса Ни-
колаевича. Конечно, считать, что история России пошла по пути,
определенному железной волей Бурбулиса, нелепо. Были и более
серьезные факторы, определившие ее судьбу, — от политики Горба-
чева до августовского путча, но на каждом этапе логика действий са-
мого Ельцина определялась стратегией, разработанной Бурбулисом.

И был период, когда Ельцин испытывал к нему безграничное
доверие.

Более преданного соратника у Бориса Николаевича не было.
Олег Попцов вспоминает, как поздней осенью 1990 года он при-
летел к Ельцину, который отдыхал в Кисловодске с женой. С ним
были Александр Коржаков и Геннадий Бурбулис. «В этот период
Бурбулис был особенно близок к Ельцину. Практически не отхо-
дил от него ни на шаг, сопровождая во всех поездках, на отдыхе,
на теннисном корте. Он был и советником, и консультантом, и ре-
жиссером дня...»

Когда они гуляли, то впереди шел Ельцин, за ним, отступив на
пару шагов, — Бурбулис, а уже дальше Наина Иосифовна и Кор-
жаков.

Олег Попцов: «Он лепил тело власти, мучительно ожидая, что
президент заметит и оценит его усилия по достоинству... Тень Ель-
цина закрыла его, и он терпеливо перемещался в пространстве вме-
сте с этой тенью, ни разу не выступив за ее очертания. Это не про-
сто способность, это дар».

В чем заключалась ценность Бурбулиса для президента?

Ельцин вспоминает: «Разговоры с Геннадием Эдуардовичем
меня в тот период вдохновляли на новые идеи. Он умел заглянуть
далеко вперед. Дать ближайшим событиям стратегическую, гло-
бальную оценку. Концепция новой политики, новой экономики,
нового государственного и жизненного уклада для России вырисо-
вывалась все ярче, яснее, отчетливее».

Бурбулис умел молчать и слушать. Он искал свое место в лаби-
ринте власти. Он был одержим желанием добиться' поставленной
цели. Это была идея Геннадия Эдуардовича — избрать Ельцина
президентом России. Он возглавил избирательный штаб и вполне
достойно справился с этой задачей — не имея никакого управлен-
ческого опыта.

Бурбулис сохранял хладнокровие в самой сложной ситуации и
мог работать круглые сутки, не жалуясь и не прося о помощи. Но
Бурбулис искал в новой системе власти и место для самого себя.
Особое. Он придумывал себе должности, которые казались очень
странными, скажем, специальный представитель председателя Вер-
ховного Совета РСФСР. А смысл был в том, что Геннадий Эдуар-
дович никому не желал подчиняться, кроме Ельцина.

Весной 1991 года Бурбулис, похоже, всерьез рассчитывал, что
Ельцин сделает его вице-президентом.

Он вообще представлял себе картину российского политическо-
го мироздания таким образом: они с Ельциным образуют руково-
дящее ядро, остальные исполняют то, что Бурбулис придумал, а
Ельцин утвердил.

Но Борис Николаевич отказался от этой идеи, трезво рассчитав,
что кандидатура малоизвестного в стране Бурбулиса ему голосов на
выборах не прибавит.

Когда Ельцин сообщил, что берет себе вице-президентом Руц-
кого, Бурбулис сказал ему:

— Я сделаю все, чтобы вы стали президентом, но вы соверши-
ли большую ошибку.

Бурбулис был уязвлен в самое сердце. Он жаловался Олегу Поп-
цову на поведение Ельцина:

— У меня был с ним разговор. Я долго терпел и не проявлял
инициативы. Но так не могло продолжаться вечно. Я работал на
него. Я понимал, что это необходимо, и жертвовал всем. Я до сих
пор живу в гостинице. Мне неудобно напоминать ему об этом. Он
сам должен догадаться, что так не относятся к соратникам. Наста-
ло время позаботиться о моем статусе. Нельзя делать все и быть
никем. Понимаешь, он счел мою кандидатуру несерьезной. Он ска-
зал, что меня не знает народ. Но я специально не светился, дер-
жался в тени...
После выборов Бурбурлис имел моральное право на компен-
сацию. Ельцин вспоминает: «У меня была возможность еще раз
сравнить осторожного, компромиссного Силаева и полного жиз-
ненной энергии молодого Бурбулиса. Я ощущал острую необхо-
димость иметь рядом с собой энергичного человека: себе оста-
вить всю тактику и стратегию политической борьбы, а кому-то
поручить работу на перспективу, подбор направлений и людей.
В тот момент я и сделал ставку на Бурбулиса».

19 июля 1991 года Ельцин назначил Бурбулиса государственным
секретарем РСФСР. Никто так и не понял, что это за должность,
но она опять же подчеркивала его особое положение. Геннадий
Эдуардович твердо намеревался сохранить за собой титул второго
человека в России.

Бурбулис создал Государственный совет, считая, что прави-
тельство будет заниматься хозяйственными делами, а Госсовет —
разработкой стратегии реформ. Но сам же быстро убедился, что
эта надстройка никому не нужна. Тогда и родилась мысль —
Ельцин номинально возглавляет правительство, а Бурбулис ста-
новится первым вице-премьером, то есть фактическим хозяином.
Геннадий Эдуардович перебрался из Белого дома в бывшее зда-
ние ЦК на Старой площади и занял знаменитый кабинет на пя-
том этаже, где когда-то сидел всевластный член политбюро Ми-
хаил Андреевич Суслов. В этом кабинете сходились все нити
управления страной.

Бурбулис получил право самостоятельно назначать заместите-
лей министра и управлять действиями вице-премьеров. Причем
Бурбулис руководил не только правительством, но и админист-
рацией президента. Такой власти не было ни у кого.

Ельцин вспоминает:

«Авторитет Бурбулиса для гайдаровской команды был в то вре-
мя абсолютно непререкаемым. Все вопросы с президентом мини-
стры решали через Геннадия Эдуардовича, то есть заходили в его
кабинет, и, если было нужно, он нажимал кнопку и напрямую го-
ворил со мной...

Установка гайдаровских министров и самого Егора Тимурови-
ча: ваше дело — политическое руководство, а наше дело — эконо-
мика. Не вмешивайтесь, дайте нам работать...

Бурбулис, назначенный первым вице-премьером, был в тот мо-
мент реальным главой кабинета министров».

Бурбулис привел к Ельцину интеллигенцию, которая покинула
Горбачева. Новому президенту помогали люди, которые еще недав-
но весьма резко отзывались о Ельцине.

Вечером 20 августа 1991 года молодой экономист Егор Гайдар
оказался в кабинете Геннадия Бурбулиса. В дни путча и состоялось
историческое знакомство.

Осенью 1991-го Бурбулис предложил Гайдару организовать ра-
бочую группу для разработки стратегии и тактики экономических
реформ. В эту группу вошли люди, которые потом составили пра-
вительство Гайдара.

По вторникам вечером Бурбулис собирал у себя министров за
чаем и бутербродами, тут обсуждались и решались все проблемы.
И многие гайдаровские министры потом ностальгически вспоми-
нали эту дружескую атмосферу единой работоспособной коман-
ды. Бурбулис с юности любит футбол, поэтому сколотил из чле-
нов правительства команду, и по воскресеньям они выходили на
поле.

Вся страна запомнила телевизионную трансляцию с шестого
съезда народных депутатов, когда Бурбулис решительно махнул ру-
кой и все правительство вышло, чтобы не слушать оскорбительную
речь председателя Верховного Совета Руслана Хасбулатова. Сам
Бурбулис говорил потом, что это был «нескромный жест». Но он
произвел впечатление своей решительностью.

Став первым вице-премьером, он оказался в центре обще-
ственного внимания. Реакция в целом была отрицательной. Он
не нравился широкой публике. В рациональных терминах это
трудно описать. Есть телегеничные люди, сразу располагающие
к себе. Бурбулис же на телеэкране казался несимпатичным. И
очень туманно говорил. Вот уж кто и словечка в простоте не
скажет.

Олег Попцов свидетельствует: «Геннадий Бурбулис — человек
с отрицательным магнитным полем. И здесь дело не во внешно-
сти, напряженном, неподвижном взгляде совершенно круглых
глаз, смуглом, непроницаемом лице аскета. Это даже удивитель-
но, как порой внешность может скрыть и. доброту, и чувствен-
ность, умение сострадать — все то, что в объемной полноте при-
суще этому человеку».

Для Геннадия Бурбулиса это было ударом. Какое-то время он
пытался привлечь на свою сторону телевидение и прессу. Он пер-
вым из российских политиков прибег к услугам профессиональных
имиджмейкеров, чтобы они помогли ему стать симпатичным в гла-
зах публики. Но увидел, что у него ничего не получается.

Бурбулис первым из новой правящей элиты пересел в «ЗИЛ»,
положенный прежде только членам политбюро, ездил с машиной
сопровождения, обзавелся многочисленной охраной. И откровен-
но наслаждался этими атрибутами власти, что не добавило ему
симпатий.

‘Егор Гайдар считает, что Бурбулис «прекрасно подходит на
роль серого кардинала при руководстве. К сожалению, имен-
но эта роль, для которой он явно создан, ему категорически не
нравится. Он хочет сам быть первым лицом и принимать самые
ответственные решения. Но как раз это ему не дано. Помню со-
вещания под его председательством, всегда интеллектуально на-
сыщенные. Но как правило, ни к каким конкретным результатам
не приводящие».
В какой-то момент Бурбулис превратился в главную мишень для
критики. На него возложили вину за все — за высокие цены, за
инфляцию, за потерянные в результате реформ сбережения. Его
обвиняли в предательстве национальных интересов, в каких-то мо-
шеннических сделках.

Сейчас эту историю никто не вспоминает, но в 1992-м много
писали, говорили и даже снимали фильмы о так называемой «крас-
ной ртути» — некоем стратегическом сырье, которое Бурбулис раз-
решил экспортировать во вред родине. Потом выяснилось, что
«красной ртути» не существует в природе. Но Геннадий Эдуардо-
вич был надежно скомпрометирован.

Он руководил правительством всего несколько месяцев. В пер-
вые дни апреля 1992 года, накануне шестого съезда народных де-
путатов, он ушел в отставку. Ельцин, разумеется, уступил давлению
депутатов. Но он и сам внутренне был готов избавиться от Бурбу-
лиса. Зачем ему сотрудник, который приносит столько неприятно-
стей? И он понемногу разочаровывался в стратегических талантах
Бурбулиса. Многое получалось не так, как предсказывал Геннадий
Эдуардович. Требования депутатов были желанным поводом ото-
двинуть Бурбулиса.

Болезненно самолюбивый, Бурбулис никогда не признавал, что
его отправляют в отставку, отстраняют, отодвигают. Он пытался
показать, что это его собственное мудрое решение:

— Существует весьма пристрастное отношение ко мне как дея-
телю в рамках государственной структуры. И, учитывая нашу стра-
тегию и цели, не считаться с этим сегодня мы не можем...

Вице-премьерство мое было совершенно необходимо. И в то же
время оно задумывалось как временное назначение. Нужно было
содействовать формированию коллектива правительства, заложить
основы его работы, обеспечить прямую связь с главой правитель-
ства — президентом Ельциным... Мы никому ничего не уступили.
Мы просто сделали шаг, с нашей точки зрения, достаточно логич-
ный и последовательный...

Бурбулис, уходя из правительства, подписал у президента указ
о полномочиях госсекретаря и совершил ошибку: полномочия
были безбрежными. Это стало известно в обществе и послужило
причиной жесточайшей критики. Все стали советовать президенту
избавиться от Бурбулиса.

Бурбулис — единственный, кто, помимо первого помощника
президента Илюшина, мог зайти к Ельцину без доклада. Не входя
ни в правительство, ни в Совет безопасности, он участвовал во всех
важнейших заседаниях. Уже находясь в опале, Бурбулис не сдавал-
ся и вел изнурительную борьбу за влияние на президента.

Олег Попцов:

«Он встречал президента после его зарубежных поездок и на гла-
зах у всех, преодолевая слабое сопротивление уставшего президен-
та, садился в его машину, при этом повторяя загадочную фразу:
— Есть информация. Надо поговорить».

Его желание управлять президентом привело к обратному ре-
зультату. Ельцин стал раздражаться:

«Бурбулис без приглашения мог прийти на любое совещание,
независимо от его содержания и формальной стороны, и сесть
по правую руку президента. Он знал, что я не сделаю ему заме-
чания...

Не скрою, в какой-то момент я начал чувствовать подспудно
накопившуюся усталость — одно и то же лицо я ежедневно видел
в своем кабинете, на заседаниях и приемах,^ себя дома, на даче,
на корте, в сауне... Можно и нужно стремиться влиять на прези-
дента — для пользы дела, для реализации своих идей. Но только
знать меру при этом!»

Бурбулис из государственного секретаря России стал госсек-
ретарем при президенте. Накануне седьмого съезда народных де-
путатов эта должность была упразднена. Геннадия Эдуардовича
определили руководителем группы помощников. И он по-пре-
жнему не признавался в том, что власть уходит из его рук.

Осенью 1992-го заговорили о том, что Бурбулис теряет прежнее
влияние на президента. Сначала казалось, что откровенная радость
оппозиции по поводу опалы Бурбулиса преждевременна. Государ-
ственный секретарь, сменивший «ЗИЛ» на «шевроле» и оказавший-
ся как бы в забвении, вдали от телекамер, предпринял усилия для
того, чтобы напомнить о себе.

Он дал серию интервью и самым изящным образом объяснил,
что должность у него может быть любая, но его положение ближай-
шего к президенту человека непоколебимо.

В интервью «Литературной газете» он говорил:

«Я не вижу оснований оценивать мое положение в тех терми-
нах, которые здесь прозвучали — «вытесняют», «оттесняют». Мо-
жет быть, я повторюсь, но я знаю себе цену...

Вы скажете: степень влияния меняется. Я отвечу: ничего по-
добного. Есть влияние, связанное с росчерком на каком-то госу-
дарственном бланке, а есть другое влияние... Не будем коммен-
тировать какое. Вы скажете, что сегодня наблюдается повышен-
ная активность какой-то иной группы, что эта активность более
заметна, нежели деятельность Бурбулиса и его... скажем так, ду-
ховных наставников. .

Возможно. Ни отрицать, ни подтверждать это я не собираюсь.
Но это не утрата Бурбулисом своего дела. Это связано с тем, что
Борис Николаевич испытывает сегодня совершенно естественную
потребность обеспечить баланс политических и профессиональных
сил и тем самым открыть перспективу для развития реформ, для их
необратимости...»

Олег Попцов вспоминает:

«Он редко терял самообладание, невозмутимый и спокойный
среди беснующегося сумасшествия, трезвый среди загулявшего
застолья, скупой на выражение чувств, если даже восторжен-
ность, выплескивающаяся кругом, не имеет пределов. Его маска
и есть его образ, его суть. Вызвать Бурбулиса на откровение не
так просто... Он всегда мысленно просчитывает ситуацию, воз-
можность использования его слов человеком, которому он риск-
нул открыться».

В конце 1992 года Ельцин нашел повод окончательно расстать-
ся с Бурбулисом.

Проницательный и знающий журналист Марина Шакина так
описала эту сцену:

«Ельцин пригласил Бурбулиса в свой кабинет и объявил ему о
своем решении.

—	Вы очень мало помогли мне на съезде, Геннадий Эдуардо-
вич, — произнес президент ледяным тоном.

Этого Бурбулис ожидал, и говорить больше было не о чем.
Получилось, что Бурбулис ввел в заблуждение Ельцина, сообщив
ему, что в случае конфронтации президента со съездом Ельцина
поддержат не менее четырехсот депутатов. Их оказалось всего сто
двадцать.

Бурбулис сказал, что он становится политическим оппонентом
Ельцина. Он сталюбъяснять, что создаст свою партию, объединя-
ющую все течения радикальных демократов, и будет бороться за
продолжение реформ. Ельцин слушал равнодушно.

—	Да не горячись ты, Геннадий, — спокойно сказал он. И вдруг
добавил загадочную фразу: — Все еще вернется...»

Но ничего не вернулось. Покинув Кремль, Геннадий Бурбулис
дважды избирался депутатом Государственной думы, но в большой
политике был незаметен.

ДЕПУТАТЫ РАЗБИРАЮТСЯ С ЕГОРОМ ТИМУРОВИЧЕМ

Команда Гайдара предлагала действовать немедленно, пока эко-
номика не рухнула. Но либерализацию цен отложили до 2 января
1992 года, чтобы Украина и Белоруссия могли подготовиться. Та-
кая отсрочка на пользу российской экономике не пошла. Декабрь
1991-го был совсем мрачным месяцем с пустыми магазинами: ни-
кто не хотел продавать товар по старым ценам.

В этой ситуации действия команды Гайдара были в значитель-
ной степени вынужденными — в надежде предотвратить ката-
строфу.

Егор Гайдар вспоминает:

«Желающих в это время прийти работать в правительство было
мало. Многие из тех, кого я тогда приглашал, звал, уговаривал, под
разными предлогами уклонялись, отказывались.

Характерен первый анекдот про наше правительство. Звучал он
так: новое правительство как картошка — либо зимой съедят, либо
весной посадят. Это потом, к концу весны—лету 1992 года, когда
стало ясно — самое трудное уже позади, голода не будет, прилав-
ки наполняются, рынок заработал, — люди, отказывавшиеся ранее
идти в правительство, с удовольствием приняли приглашение в нем
работать».

2 января цены были освобождены — на все, кроме хлеба, мо-
лока, спиртного, коммунальных услуг, транспорта, нефти, газа и
электричества. Рост цен в январе составил 352 процента. Все огра-
ничения на импорт были отменены, и это позволило наполнить
магазины.

29 января президент подписал указ «О свободе торговли», и это
окончательно покончило с дефицитом товаров. Повсюду все что-
то продавали. Но страна, увидев новые ценники, охнула.

Сразу стало ясно, что Верховный Совет не приемлет политики
правительства. И верный соратник президента председатель Вер-
ховного Совета Руслан Хасбулатов считает действия Гайдара невер-
ными.

Уже 12 января, через десять дней после начала реформ, пред-
седатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов, принимая италь-
янскую делегацию, сказал: «Сейчас складывается такая ситуация,
когда уже можно предложить президенту сменить практически не-
дееспособное правительство».

Депутаты и правительство говорили на разных языках. Гайдар
втолковывал депутатам, что задача номер один — экономия, что
увеличение расходов приведет к гиперинфляции. Депутаты не хо-
тели его слушать.

Возникли трудности с нехваткой наличных денег. Новый мас-
штаб цен требовал новых купюр большего номинала, но Хасбула-
тов, в чьем подчинении находился Центральный банк, запретил
пускать их в обращение.

Когда-то Ельцин добился, чтобы Центральный банк был под-
чинен съезду народных депутатов. В результате, когда он стал пре-
зидентом, Центробанк остался вне его влияния.

В кабинете Хасбулатова стоял телефон прямой связи с Григо-
рием Матюхиным, который возглавлял Центробанк. Попытки пе-
ревести Центральный банк под президентское управление блоки-
ровались Верховным Советом. Экономист Хасбулатов желал быть
главным экономическим авторитетом в стране. Появление самостоя-
тельного Гайдара было для Хасбулатова неприятным сюрпризом.

Надо было вводить российскую валюту, потому что союзные
республики, все еще пользовавшиеся рублем, щедро печатали день-
ги и тем самым сводили на нет попытки России ограничить руб-
левую массу, проводить разумную финансовую политику.

Обеспокоенный реакцией общества, 8 января Ельцин отправил-
ся в Саратов, потом в Ульяновск со словами:

— Я хочу ознакомиться с положением дел в регионах, как осу-
ществляется либерализация цен, нет ли перекосов?
Тон печати в отношении Ельцина резко переменился. Вал
критики, который раньше делился между ним и Горбачевым (вто-
рому доставалось неизмеримо больше), теперь обрушился на него
одного. Над ним стали ерничать, подмечая все неуклюжие слова
и действия.

Из Верховного Совета в аппарат президента и правительства
ушли самые заметные депутаты. Верховный Совет перешел под
контроль антиельцинских сил. Депутаты, которым мест во влас-
ти не хватило, обиделись.

А большая их часть, увидев, что реформы не приносят немед-
ленных результатов, инстинктивно стали переходить в оппози-
цию, чтобы не нести ответственности. И чем дальше, тем силь-
нее становился накал нападок на правительство, а потом и на
президента. Главное — как можно заметнее откреститься от про-
исходящего.

Депутаты решили, что они уберут правительство на съезде, ко-
торый открылся 6 апреля 1992 года. Председатель Верховного Со-
вета Хасбулатов заявил, что парламент находится в оппозиции к
реформам и предложит другую концепцию реформирования эко-
номики.

Накануне съезда Ельцин убрал Бурбулиса из правительства,
отобрал у Гайдара пост министра финансов, оставив его вице-
премьером, и сместил Юрия Петрова с поста главы президентс-
кой администрации.

Таким образом Ельцин хотел откупиться от съезда и спасти сво-
их министров. Он сказал:

— Нам нельзя на съезде «отдать на съедение» реформаторское
правительство, которое действительно является реформаторским.
Это смелая, дружная молодая команда.

Но слова Ельцина прежней защитной силы уже не имели. Де-
путаты набросились на Гайдара, который стал первым вице-пре-
мьером.

Съезд подготовил резолюцию, уничтожающую результаты дея-
тельности правительства. Если бы резолюцию приняли, реформы
бы остановились. Гайдар казался депутатам легкой добычей. Егор
Тимурович слишком интеллигентен. Его полная фигура и по-маль-
чишески сбивчивая речь не отвечают представлениям среднего из-
бирателя о том, как должен выглядеть лидер.

Но депутаты просчитались.

Гайдар после перерыва попросил слова и заявил, что прави-
тельство не берет на себя ответственность за проведение поли-
тики, которой требует съезд, и в полном составе подает проше-
ние об отставке.

Борис Ельцин вспоминает:

«Это был гром среди ясного неба!.. Заявление Гайдара обозна-
чило очень важную веху: Егор Тимурович интуитивно почувство-
вал природу съезда как большого политического спектакля, боль-
того цирка, где только такими неожиданными и резкими выпа-
дами можно добиться победы.

А победа была полной. Проект постановления с отрицательной
резолюцией не прошел. Были внесены поправки в конституцию,
дававшие президенту дополнительные полномочия...»

Депутаты испугались. Они не хотели принимать на себя такую
ответственность и проголосовали за декларацию, в целом одобря-
ющую политику реформ.

Егор Тимурович оказался человеком с характером. Это еще
больше расположило к нему президента, хотя одновременно и
несколько насторожило. Правительство обретало самостоятель-
ность, и Гайдар сразу почувствовал некоторое охлаждение со сто-
роны самого президента и его окружения.*

В мае 1992 года на совещании по проблемам нефтегазового ком-
плекса доклад должен был делать министр топлива и энергетики
Владимир Лопухин. Открыв совещание, Ельцин вдруг сообщил, что
Лопухин освобожден от должности, а вице-премьером по топлив-
но-энергетическому комплексу назначен председатель «Газпрома»
Виктор Степанович Черномырдин.

И хотя потом Ельцин извинился, что не сумел предупредить за-
ранее, для Гайдара это был удар: «Я понял, что мои возможности
отстаивать перед президентом свою точку зрения подорваны и что
на его поддержку больше рассчитывать не приходится». После от-
ставки Лопухина казалось, что дни и самого Гайдара в правитель-
стве сочтены.

Егор Тимурович хотел сразу подать в отставку, сняв с себя от-
ветственность за замедление реформ, но остался.

«Газпром» сделал все, чтобы убрать Лопухина из правительства,
потому что министр пытался ввести в газовую отрасль элемен-
ты конкуренции — отделить добывающие компании от продаю-
щих. «Газпром» благодаря Черномырдину превратился в настоя-
щую империю, которую государство практически не контроли-
ровало. Черномырдин сразу добился постановления правительства,
которое оставляло «Газпрому» 45 процентов валютной выручки при
исполнении экспортных поставок по межправительственным до-
говорам. «Газпрому» разрешили открывать счета в иностранных
банках.

Акционирование «Газпрома» прошло не так, как хотел Анато-
лий Борисович Чубайс, который отвечал в правительстве за при-
ватизацию. Ему не удалось сделать продажу акций «Газпрома» на
чековых аукционах открытой. Аукционы были закрытыми, пра-
во покупать акции получили только те, кто прописан в регионах,
где продавались акции. В результате большие пакеты акций при-
обрели фирмы, тесно связанные с «Газпромом».

Высший менеджмент компании тоже получил пакеты акций,
что сделало этих людей богачами. Вот после этого и пошли раз-
говоры о несметном состоянии Черномырдина, называлась циф-
ра чуть ли не пять миллиардов долларов — во столько оценива-
ется стоимость принадлежащих ему акций «Газпрома».

Черномырдин, пока был у власти, твердо стоял на страже ин-
тересов своего детища. В 1997 году первые вице-премьеры Нем-
цов и Чубайс пытались заставить «Газпром» платить налоги спол-
на, но глава правительства Черномырдин блокировал все их
попытки.

Газовый гигант десять лет возглавляли люди Черномырдина во
главе с его бывшим заместителем Ремом Вяхиревым. Завидные дол-
жности получили в «Газпроме» их дети и ближайшие родственни-
ки. Скажем, сын Рема Вяхирева Юрий возглавлял «Газэкспорт» —
самую прибыльную дочернюю структуру «Газпрома»...

Правительство Гайдара было единой командой, которая продер-
жалась всего несколько месяцев. Это был романтический период
в политической жизни страны.

Потом правительство уже перестало быть единым. Сохранился
финансовый блок — команда Гайдара. Второй блок — президент-
ские министры, силовики и министр иностранных дел. Третий —
министры, решающие оперативные экономические вопросы, прак-
тики — в отличие от теоретика Гайдара: Виктор Черномырдин,
Владимир Шумейко, Георгий Хижа.

Шумейко был заместителем Хасбулатова. После апрельского
съезда Ельцин забрал Шумейко из Верховного Совета и назна-
чил вторым первым вице-премьером. Но контроль над ключевы-
ми министерствами остался у Гайдара, Шумейко вел себя очень
лояльно. Одновременно Ельцин поднял статус Чубайса, произвел
его в вице-премьеры. Президент аккуратно передвигал фигуры на
этой большой шахматной доске.

Чубайса Гайдар назначил проводить приватизацию: «Когда по-
здно вечером в Архангельском я сказал ему, что хочу его видеть во
главе Госкомимущества, иначе говоря — чтобы он взял на себя от-
ветственность за разработку и реализацию программы приватиза-
ции, обычно невозмутимый Толя тяжело вздохнул и спросил меня,
понимаю ли я, что он станет человеком, которого будут всю жизнь
обвинять в распродаже Родины».

13 июня, накануне отлета в США Ельцин позвонил Гайдару:

— Егор Тимурович, что вы скажете об идее назначить вас ис-
полняющим обязанности председателя правительства?

— Скажу откровенно, что при создавшейся ситуации идея мне
кажется разумной. Она позволит добиться большей консолидации
в правительстве.

— Должен ли я понять вас так, что вы благодарите меня за до-
верие? — спросил Ельцин.

Гайдар ответил, что, без сомнения, благодарит.

На аэродроме Ельцин рассказал собравшимся журналистам о
принятом им решении — это был эффектный жест, способствовав-
ший успеху визита в Соединенные Штаты. Но Верховный Совет не
утвердил Гайдара. Он так и остался исполняющим обязанности
главы правительства.

Борис Ельцин вспоминает: «Правительство Гайдара работало с
первых дней в ужасающей моральной обстановке, когда удары сы-
пались один за другим, когда стоял непрерывный свист и гвалт в
прессе и парламенте. Им не дали практически никакого разгона и
хотя бы относительной свободы...»

Сам Егор Гайдар, однако, говорит, что это было время «наи-
большей политической свободы маневра. Традиционные группы
давления еще дезорганизованы. После августа 1991 года лидеры аг-
рарного и военно-промышленного лобби, замешанные в ГКЧП,
выключены из игры. И даже те, кто яростно критикует реформы и
надеется вскоре на волне народного недовольства прийти к влас-
ти, заинтересованы, чтобы самое неприятное было сделано чужи-
ми руками».

Скоро оппозиция появится — причем не только на улицах и в
Верховном Совете, но и в самом Кремле. Против Ельцина восста-
ли два его самых заметных соратника — вице-президент Александр
Руцкой и председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов.

Глава 13

БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

Перемены происходили незаметно. Но, обосновавшись в Крем-
ле в роли президента самостоятельной России, Борис Николаевич
конечно же изменился. Изменились его манеры, взгляд, даже по-
ходка стала, неспешной. У него сложились свои представления о
том, как должен вести себя президент великой России, и он ста-
рательно играл эту роль.

Президент не должен ездить в «Москвиче», ходить в районную
поликлинику и бравировать свой простотой. Напротив, он обязан
демонстрировать величие России.

Академик Евгений Велихов говорил в газетном интервью:

«С самого начала было видно, что он не готов к роли президен-
та, в частности, оставлял желать лучшего его образовательный уро-
вень. Но интуиция! Взять того же Рейгана: это был один из лучших
американских президентов, а ведь смеялись — актеришка.

Поначалу у меня с Ельциным было гораздо более продуктив-
ное общение, чем с Горбачевым. Горбачев давал свободу дей-
ствий, но не брал на себя никаких обязательств. Ельцин брал
обязательства и на первых порах их выполнял. Это был корот-
кий период, пока был «доступ к телу». Но за этот период уда-
лось спасти Академию наук, Курчатовский институт превратил-
ся в независимый центр.

Ельцин поддержал развитие демократических институтов, в зна-
чительной степени благодаря ему Россия не свернула с демократи-
ческого пути. Это, безусловно, зачтется ему в истории. Я помню,
как он жил на соседней со мной даче. С кастрюльками ходила Наи-
на Иосифовна. Ельцин учил нас париться крапивой в бане. Это
был один человек — открытый и понятный. Вскоре с ним начали
происходить перемены...»

НОВАЯ НОМЕНКЛАТУРА

Примеру Ельцина следовали другие. Окружение российского
президента охотно воспользовалось системой привилегий, не по-
нимая, что этого надо было избежать любой ценой. Появилась
новая номенклатура, которая с огромным удовольствием осваи-
вала прелести жизни, доступные только большому начальству.
Советская система привилегий пережила Советский Союз.

Высших чиновников по-прежнему охраняют. Они живут на го-
сударственных дачах, за которые платят совсем немного, получа-
ют прекрасные квартиры, оплачивают жилищно-коммунальные
расходы со скидкой. Ездят на машинах со спецномерами и спец-
сигналом, нарушая все правила уличного движения. Сохранилась
и вся иерархическая система медицинского обслуживания номен-
клатуры, правительственные санатории и дома отдыха, куда про-
дают путевки с большой скидкой. Отменили только столовую ле-
чебного питания. В ней отпала нужда — с началом гайдаровских
реформ продукты вернулись в магазины.

Впрочем, в буфетах и столовых Кремля и Белого дома сохра-
нились невиданно низкие цены. В советские времена из столовых
ЦК КПСС запрещалось выносить меню, чтобы люди не знали, чем
и по какой цене потчуют начальство. Нынешние меню для прези-
дентско-правительственного аппарата тоже могут вызвать у обыч-
ных людей только возмущение.

Люди быстро увидели, что новые депутаты получают по списоч-
ку дешевые машины через министерство торговли, что сохранилось
бывшее Четвертое управление и другие виды медицинского обслу-
живания для элиты, что бывший цековский гараж специального
назначения и подмосковный совхоз, где выращивают экологичес-
ки чистые овощи, работают на новых хозяев.

Новые люди сели в старые кабинеты, получили право пользо-
ваться спецсвязью, персональными машинами, поликлиниками,
больницами и санаториями, которые были доступны прежней но-
менклатуре. Теперь уже ни у кого не возникало желания отменить
эти привилегии или отказаться от них.

Павел Вощанов, первый пресс-секретарь Ельцина, в интервью
газете «Труд» объяснял, почему он ушел из Кремля:

«Я пришел на работу к президенту с нормальным желанием что-
то хорошее сделать для страны. И вдруг увидел, что это никому не
надо. А нужно, как и раньше, служить, прогибаться, знать, на кого
настучать, а кому вовремя подхихикнуть... Ты знаешь, какой была
у нас самая главная проблема, когда мы переезжали из Дома пра-
вительства в Кремль?

— Ну, наверное, кому в каком кабинете сидеть?

— В десятку! Дошло до того, что Коржаков ходил по коридо-
рам и командовал, где и кого разместить. Если рядом с прези-
дентским кабинетом — ты человек хороший, если твой кабинет
в отдалении — не очень, а если и вовсе на другом этаже, то с
тобой и здороваться не обязательно. То же, Кстати, было и при
дележе автотранспорта. Если у тебя машина из гаража особого
назначения — ты человек. А если из гаража Белого дома — тебе
при встрече можно просто кивнуть, другого ты не достоин... А
какая связь у тебя? Первая «вертушка» есть? А телефон с надпи-
сью «президент» для прямой связи с «самим»? Нет? Ну тогда гу-
ляй себе...»

Новое состояло в том, что прежде высокая должность была
единственным способом обрести все блага. Теперь за деньги мож-
но было получить то же самое и много больше. Открылись ра-
дости, о которых советские чиновники в закрытой стране и меч-
тать не могли.

Поэтому должность стала рассматриваться как инструмент за-
рабатывания больших денег.

КОМАНДА СМЕНЩИКОВ

После удачной поездки в Соединенные Штаты в июне 1992 го-
да, когда Ельцин, лидер новой, демократической России, нахо-
дился в центре внимания всего мира, как-то нелепо было зада-
ваться вопросом, кто сменит его в Кремле. Но Ельцин вдруг сам
поспешил оповестить сограждан о своем решении не баллотиро-
ваться на второй срок и пояснил, почему он так делает.

Президент развязывал себе руки. Он не желал зависеть от оп-
росов общественного мнения и рейтингов и заботиться о том, как
расположить к себе миллионы людей, которым через четыре года
предстоит идти к избирательным урнам.

Словом, Ельцин дал понять, что он намерен довести рефор-
мы до конца даже ценой собственной популярности. Сначала к
его словам не отнеслись всерьез. Возможно, потому, что не вся-
кое обещание Бориса Николаевича следует принимать за чистую
монету.

В тот момент другие российские политики и мечтать не могли
тягаться с Ельциным. Какое бы раздражение ни вызывала ситуа-
ция в экономике, харизма президента исключала успешное сопер-
ничество с ним.

Тем не менее возник вопрос: а кто — даже чисто теоретичес-
ки — может наследовать Борису Ельцину?
Либеральный, демократический фланг российского политичес-
кого ландшафта выглядел весьма тоскливо. Понятно, что трудно
было найти фигуру, сравнимую с Ельциным. Но кто реально об-
ладал общероссийской известностью?

Уход с поста московского мэра Гавриила Попова, одного из са-
мых заметных ораторов времен перестройки, воспринимался как
бегство из горящего дома. Он отрезал себе путь в публичную по-
литику. Было время, когда казалось, что и санкт-петербургский мэр
Анатолий Собчак — жесткий, с быстрой реакцией и прекрасной
осанкой — мог бы претендовать на большее. Но и это оказалось
иллюзией.

Возникал главный вопрос: может ли вообще столичный либе-
ральный политик рассчитывать на голоса избирателей за преде-
лами крупных городов? И Попов, и Собчак, и еще несколько за-
мечательных ораторов были вне конкуренции, когда им проти-
востояли ни на что не пригодные партийные чиновники. Но стало
ясно, что на следующих выборах соперниками московских либера-
лов будут совсем другие люди.

Высокий процент молодежи, проголосовавшей в 1991-м за Жи-
риновского на выборах президента России, свидетельствовал о том,
что новое поколение предпочитает новых людей, не имеющих ни
партийного, ни даже перестроечного прошлого. Где же молодые
демократические лидеры?

Сергей Станкевич, на которого возлагались такие надежды,
растворился в коридорах власти и занял второстепенное место в
длинном ряду аппаратчиков. Еще никто не подозревал, что его
политическая карьера закончится банальным обвинением во взя-
точничестве и вынужденным бегством за границу. Со временем
он вернется на родину, но утерянного не вернешь.

Сергей Шахрай, успешно дебютировавший в первый год ра-
боты российского парламента, поспешил уйти из администрации
Ельцина, где он надеялся быть ключевой фигурой, но не полу-
чил ведущей роли. Шахрай попробует себя в большой политике,
но обнаружит, что поклонников у него немного, и перейдет в чи-
новники.

Но опять-таки все задавались тогда вопросом: под силу ли го-
родским интеллигентам, тем более если их имена связаны с му-
чительным периодом экономических реформ, завоевать Россию,
которая не скоро выйдет из своего раздраженно-нетерпимого со-
стояния?

Крикливый клоун или придурковатый солдафон страну не со-
блазнят, а вот решительный демагог, вполне возможно, в состо-
янии добиться успеха, ловко перемешав новые национальные и
старые социалистические лозунги.

И тогда на первый план вышли две фигуры — председатель Вер-
ховного Совета Руслан Хасбулатов, которого каждый день вся стра-
на лицезрела на экранах телевизоров, и вице-президент Александр
Руцкой, формально — второй человек в стране и, следовательно,
наследник Ельцина.

Руслан Хасбулатов прекрасно понял силу прямой апелляции к
общественному мнению. И он разговаривал не только с депутата-
ми, но и через их голову со всей страной. Ему безумно хотелось
нравиться. Это можно было бы отнести на счет феминизированных
черт характера, если бы не очевидная охота за симпатиями буду-
щих избирателей.

На симпатии миллионов избирателей рассчитывал и вице-пре-
зидент Александр Руцкой. Почти неотличимый от своего тогдаш-
него друга Никиты Михалкова, он напоминал хорошего русского
барина, в меру добродушного, не любящего обременять себя рабо-
той и снисходительного к слабостям других.

Его главным недостатком казалось отсутствие ясно выраженных
политических целей. У него не было собственной политической
платформы, зато не было и большого числа врагов.

За первый год его вице-президентства стало очевидным, что
Руцкой легко поддается различным влияниям, его взгляды в не-
малой степени формируются окружением. У противоположных
лагерей была возможность перетащить Александра Руцкого на
свою сторону.

Самое важное состояло в том, что и Руцкой и Хасбулатов, еще
недавно преданные соратники Ельцина, перешли в оппозицию
к президенту. Точнее, не лично к Ельцину, а к экономическо-
му курсу его правительства. Они вроде бы ничего не имели про-
тив самого Бориса Николаевича, но просили его сменить и курс,
и правительство. Похоже, и Руцкой и Хасбулатов сами были не
прочь принять на себя обязанности главы правительства и оби-
делись на то, что им предпочли другого.

ОППОЗИЦИЯ: ПРОБА СИЛ

До мая 1992 года Ельцин не поддавался на критику, держался
стойко, даже видя, как падает его авторитет, популярность и пре-
стиж в стране из-за трудности прохождения реформ. В апреле
окончательно были освобождены цены, вызвав новую волну не-
довольства.

Историк Михаил Геллер писал в эти дни:

«Почему демократия так быстро приелась русским избирате-
лям, еще не успевшим к ней привыкнуть? На этот раз ответ из-
вестен. Для обитателей демократического рая демократия, о ко-
торой столько говорили, семьдесят лет ругали и высмеивали, пять
лет хвалили и восторгались, отождествлялась с благополучием.
При коммунизме было плохо, при демократии будет хорошо.
Выяснилось, что это не совсем так. Жить стало труднее, хотя и
свободнее...»
Летом 1992 года только 24 процента опрошенных полностью
доверяли Ельцину, еще 33 процента доверяли частично.

Ельцин стоял как скала, хотя видно было, как поднимается
оппозиционная волна. Демократическое движение распадалось на
глазах, а противники реформ, напротив, объединялись. Причем
тон задавала опасная, агрессивная оппозиция.

23 февраля в честь Дня российской армии оппозиция, которая
собралась у Белорусского вокзала, впервые потребовала отставки
Ельцина и суда над Горбачевым. Манифестанты бросали в мили-
цию бутылки, орудовали палками. Шестнадцать милиционеров по-
лучили травмы. Это была проба сил.

В июне начались первые массовые протесты против роста цен
с лозунгами «Долой правительство!».

Собравшаяся возле телевизионного центра «Останкино» тол-
па требовала судить «сатанистов-сионистов Ельцина», потом ус-
троила там палаточный городок и приступила к планомерной
осаде телевидения. Новая власть, которая еще недавно сама со-
бирала антиправительственные митинги и ненавидела ОМОН, не
знала, как ей следует поступить.

Выждав две недели, все-таки решились действовать. ОМОН ра-
зогнал участников несанкционированного митинга.

В разгар политического кризиса в Москве, вызванного атакой
национальных социалистов на телецентр «Останкино», главный
столичный милиционер и по совместительству глава российской
шахматной ассоциации Аркадий Мурашев отправился на Филип-
пины по неотложным шахматным делам.

После скандальных событий в «Останкино» Мурашев восста-
новил против себя как левых, так и правых. Одни кляли его за
позорную нерешительность в защите демократии от красно-ко-
ричневых. Другие, напротив, требовали отставки за слишком ре-
шительные действия ОМОНа, который сначала ликвидировал
палаточный городок возле телецентра, а затем разогнал антипра-
вительственную демонстрацию у Рижского вокзала.

Бывший народный депутат СССР, молодой и симпатичный Ар-
кадий Мурашев удивил очень многих, когда осенью 1991 года воз-
главил столичную милицию. Когда мы с ним разговаривали, он
сказал, что его уговорил мэр Гавриил Попов:

— Мой отказ означал бы: вы работайте, а мы будем со стороны
смотреть и критиковать, а ответственность за происшедшее нести
не желаем.

Но даже многие его соратники по демократическому лагерю
сочли назначение ошибкой: нельзя ставить неопытного молодо-
го человека на работу, которую он совсем не знает. Его провал
скомпрометирует демократов. Мурашев в системе МВД так и ос-
тался белой вороной.

Послеавгустовская эйфория, когда многим лидерам демокра-
тического движения казалось, что они достаточно быстро суме-
ют добиться радикальных преобразований, закончилась. Они один
за другим уходили из аппарата власти, надеясь, что Ельцин спра-
вится сам.

А Борис Николаевич ощущал дефицит власти. Это казалось
странным. Он президент с особыми правами плюс еще глава пра-
вительства, к тому же министр обороны (с марта по май 1992 года).
Какой еще власти ему не хватает?

Теперь он вспоминал Горбачева, который точно так же просил
у депутатов чрезвычайных полномочий. Тогда Ельцин упрекал сво-
его предшественника в диктаторских замашках. Став президентом,
он понял, в чем дело: с распадом КПСС исчезла структура власти,
которая позволяла добиваться исполнения решений от Москвы до
самых до окраин. В столице Ельцин был хозяином, на местах на
него могли не обращать внимания. Не только Верховный Совет, но
и местные советы были полновластны и к тому же находились в
оппозиции к президенту. Геннадий Бурбулис ввел институт пред-
ставителей президента, но они в основном информировали Моск-
ву о том, что происходит, рычагов влияния на местные дела у них
тоже было немного.

ЧЕМ ЗАКОНЧИЛОСЬ «ДЕЛО КПСС»?

Оппозицию вдохновил результат слушаний в Конституционном
суде «дела КПСС».

Это было дело о проверке конституционности указов президен-
та Ельцина. Он нанес несколько ударов по партии.

Первый удар по КПСС — указ Ельцина от 20 июля 1991 года «О
прекращении деятельности организационных структур политичес-
ких партий и массовых общественных движений в государственных
органах, учреждениях и организациях РСФСР».

Против этого указа фактически возразить было нечего. Тут речь
шла о том, что нельзя партийной работой заниматься на рабочем
месте.

А вот после путча Ельцин сначала приостановил деятельность
российской компартии, а потом вообще прекратил деятельность
КПСС и распустил ее организационные структуры.

Коммунисты обжаловали три президентских указа. От 2 3 ав-
густа 1991 года «О приостановлении деятельности Комму-
нистической партии РСФСР».

В нем говорилось, что не зарегистрированная в установленном
порядке КП РСФСР поддержала ГКЧП, препятствовала исполне-
нию указа президента от 20 июля 1991 года. «До окончательного
разрешения в судебном порядке вопроса о неконституционное™
действий Компартии РСФСР приостановить деятельность органов
и организаций Коммунистической партии РСФСР», — говорилось
в указе. Министерству внутренних дел поручалось позаботиться об
имуществе партии, а Центральному банку — приостановить про-
ведение операций по расходованию средств партии.

От 25 августа 1991 года «Об имуществе КПСС и
Коммунистической партии РСФСР».

Ельцин объявил все движимое и недвижимое имущество КПСС
и КП РСФСР, включая партийные вклады в банках, государствен-
ной собственностью. Право пользования партийным имуществом
передавалось правительству и местным органам власти. Министер-
ству иностранных дел России поручалось обратиться к правитель-
ствам других стран с просьбой сообщить о размерах партийных
средств, размещенных за рубежом. Общественно-политический
центр МГК и МК КПСС на Цветном бульваре переходил Верхов-
ному Совету РСФСР под парламентский центр.

От 6 ноября 1991 года «О деятельности КПСС и
КП РСФСР».

В указе говорилось, что «КПСС никогда не была партией. Это
был особый механизм формирования и реализации политической
власти путем сращивания с государственными структурами или их
прямым подчинением КПСС. Руководящие структуры КПСС осу-
ществляли свою собственную диктатуру, создавали за государствен-
ный счет имущественную основу для неограниченной власти».

На руководящих структурах КПСС «лежит ответственность за
исторический тупик, в который загнали народы Советского Союза,
и тот развал, к которому мы пришли.

Деятельность этих структур носила явный антинародный, ан-
тиконституционный характер, была прямо связана с разжигани-
ем среди народов страны религиозной, социальной и националь-
ной розни, посягательством на основополагающие, признанные
всем международным сообществом права и свободы человека и
гражданина.

Закономерным финалом ее политической деятельности стал ан-
тиконституционный переворот 19—21 августа сего года, поддер-
жанный руководством КПСС... Стало очевидным, что пока будут
существовать структуры КПСС, не может быть гарантий от очеред-
ного путча или переворота».

Деятельность КПСС и КП РСФСР на территории России пре-
кращалась, а организационные структуры распускались. Имуще-
ство передавалось в ведение органов государственного управления
РСФСР.

Коммунисты требовали признать эти указы противоречащими
конституции. Одновременно суд рассматривал подготовленное де-
путатом Олегом Румянцевым и поддержанное другими депутатами
ходатайство о проверке конституционности КПСС и КП РСФСР.
Два запроса были соединены в один, и появилось «дело КПСС».

В начале процесса Ельцин заявил:

— Сегодня судьба России зависит не столько от президента,
сколько от Конституционного суда. Любая поддержка коммуни-
стой может дать им дополнительный козырь, активизирующий их
разрушительную деятельность, которая может ввергнуть нас в
гражданскую войну... Но мне кажется, что указы о запрете ком-
партии не будут признаны неконституционными.

Предполагалось, что во время процесса в результате рыночных
реформ произойдет улучшение жизни людей, и это будет лучшим
аргументом против КПСС. Не получилось... Неприятности пре-
жней жизни быстро забывались, страну волновали сегодняшние
беды.

Процесс проходил с 25 мая по 30 ноября 1992 года на Ильинке
в бывшем здании Комитета народного контроля СССР, где разме-
стился Конституционный суд. Судьи появились в черных манти-
ях, что поначалу вызывало смех.

Председательствовал профессор Валерий Дмитриевич Зорькин,
который преподавал в Академии министерства внутренних дел, а
потом в Высшей юридической заочной школе МВД. Когда собрал-
ся первый съезд народных депутатов России, он предложил свои
услуги депутатам, был замечен. Ему и предложили возглавить Кон-
ституционный суд, наделенный особой властью проверять закон-
ность решений президента, правительства и Верховного Совета.

Президентская сторона тщательно готовилась к процессу, в
партийных архивах отыскали и предали гласности документы о
многих преступлениях, совершенных при советской власти.

Широкая публика быстро утратила интерес к процессу, который
шел месяц за месяцем. Там было не так много интересных момен-
тов, за исключением некоторых эпизодов.

Профессор Феликс Рудинский, защищавший интересы КПСС,
с нажимом спросил у академика Александра Яковлева, бывшего
члена политбюро:

— Вы агент ЦРУ?

Яковлев сразу нашелся:

— Спасибо за вопрос. Мои хозяева в ЦРУ сказали мне, что вы
агент израильской разведки, но я этому не верю...

В решении Конституционного суда говорилось: «В стране в те-
чение длительного времени господствовал режим неограниченной,
опирающейся на насилие власти узкой группы коммунистических
функционеров, объединенных в Политбюро ЦК КПСС во главе с
Генеральным секретарем ЦК КПСС...»

Действия президента в вопросах приостановления деятельно-
сти КП РСФСР, судьбы партийного имущества и ликвидации ру-
ководящих структур партии суд признал конституционными.

Неконституционными были признаны те пункты указов, кото-
рые распускали первичные организации, образованные по терри-
ториальному признаку. И некоторые пункты президентских указов
были признаны юридически несовершенными.

Михаил Федотов, один из представителей президента на про-
цессе, был прав, когда сказал: «На восемьдесят процентов процесс
мы выиграли». По существу, опротестован был только запрет на
первичные организации, но и такое решение было сочтено пора-
жением президента, потому что это позволило коммунистам возоб-
новить свою деятельность и невероятно приободрило оппозицию
на приближающемся съезде народных депутатов.

В окружении президента были уверены, что этот процесс пре-
вратится в исторический суд над КПСС, станет вторым Нюрн-
бергом, позволит осудить все содеянное прежним режимом и по-
кончить с трагическим прошлым. Но, как и в других бывших
социалистических странах, выяснилось, что юридическая систе-
ма не позволяет это сделать.

Когда рушились социалистические режимы, вся демократичес-
кая Восточная Европа желала устроить второй Нюрнбергский
трибунал — только на сей раз над вождями реального социализ-
ма. На скамью подсудимых собирались усадить все партийно-го-
сударственное руководство. Не только для того, чтобы заставить
их лично ответить за все грехи, но и для того, чтобы осудить сам
режим. Причем тогда казалось, что провести такие процессы не
составит большого труда, потому что преступления партийно-го-
сударственной верхушки, тайной полиции, самой системы оче-
видны.

И действительно, в первые месяцы после свержения социа-
листических режимов прокуратура рьяно принималась за дело.
Казалось, что прокуратуре и суду просто не хватит сил и време-
ни, чтобы рассмотреть столько дел. Но прошло время, и выяс-
нилось, что ничего не получается.

Такого рода истории произошли в большинстве бывших соци-
алистических стран. Судебные процессы над недавними партий-
ными руководителями начались. Но почти все они окончились
ничем. Практически никто из бывших партийных руководителей
осужден не был. Но почему не состоялся расчет с коммунисти-
ческим прошлым?

В России развалилось дело о попытке военного переворота в
августе 1991 года, хотя сначала оно казалось совершенно очевид-
ным, и многие даже боялись, что суд приговорит гэкачепистов к
смертной казни. И президент Ельцин на этот случай срочно создал
комиссию по помилованию.

Однако процесс не состоялся, участники заговора были амнис-
тированы, а активнейший участник августовских событий генерал
Валентин Варенников, не пожелавший быть прощенным, вообще
добился оправдания...

Возникло множество препятствий. Закон обратной силы не име-
ет. Как осуждать деяния, которые совершались в полном согласии
с существовавшими на тот момент законами и в сознании того, что
исполняется вполне законное действо?

Лидеры социалистических государств действовали в рамках со-
циалистической системы. И их можно было либо судить за какие-
то мелкие прегрешения, как это, собственно, и получилось, либо
требовалось сначала признать преступной саму систему и всех тех,
кто с ней сотрудничал. Так после Второй мировой войны поступи-
ли державы-победительницы на военном трибунале в Нюрнберге.
Но, кстати говоря, едва ли сама Германия смогла бы с такой же
твердостью судить саму себя...

Словом, у бывших социалистических стран процесс самоосуж-
дения и самоочищения не состоялся.

Почему важны были такие процессы?

Во-первых, они служат предостережением палачам на будущее.
Они должны знать, что неминуемо придет время, когда за преступ-
ление придется ответить.

Во-вторых, люди должны видеть, что правосудие совершается.
Суд над насильником нужен не только конкретной жертве, но и
многим другим людям, которые могли стать жертвами.

Наказание чиновников прежнего режима, наконец, свидетель-
ствовало бы о намерении общества защитить некоторые основные
правила человеческого существования.

Впрочем, уже в конце 1992 года стало ясно, что время ушло.
Оппозиция говорила о судебных процессах, которые начнутся в
России, если на президентских выборах победит политический
противник Ельцина. Оппозиция считала преступлением соглаше-
ние о роспуске Советского Союза, достигнутое в декабре 1991 года
в Беловежской Пуще, гайдаровские реформы и приватизацию по
Анатолию Чубайсу, которая началась в октябре 1992-го раздачей
ваучеров (приватизационных чеков) номинальной стоимостью де-
сять тысяч рублей.

24 ноября 1992 года был создан Фронт национального спасения,
в нем объединилась оппозиция. Президент запретил деятельность
оргкомитета Фронта, но к видимым практическим последствиям
это не привело.

У СОСЕДЕЙ ЛЬЕТСЯ КРОВЬ

Ельцин столкнулся с самым серьезным после августовского
путча вызовом. И не только дома. Кровь лилась в бывших совет-
ских республиках, и от Ельцина ждали какой-то реакции.

Резкое обострение ситуации в Южной Осетии, где шли бои
между осетинами и грузинскими войсками, и в Молдавии, где
русское население Приднестровья не желало подчиняться киши-
невским властям, поставило российских политиков в трудное по-
ложение. Им надо было и звание демократа сохранить, и «пре-
дателем интересов русских» не прослыть.

Едва президент Ельцин отправился с визитом в США, как спи-
кер парламента Руслан Хасбулатов заявил, что Верховный Совет,
возможно, рассмотрит просьбу Южной Осетии о вхождении в Рос-
сийскую Федерацию. Вслед за ним вице-президент Александр Руц-
кой объявил Грузии и Молдавии ультиматум, обещав «поднять в
воздух эскадрильи и бомбить ваши города».

Побывав в Приднестровье, Руцкой на съезде народных депута-
тов говорил, что русская армия обязана защищать русских, где бы
они ни находились.

Россия оказалась чуть ли не в состоянии войны с двумя госу-
дарствами из состава бывшего СССР. Можно ли было считать это
удачной политикой?

Стало ясно, что нельзя не заниматься проблемами русских в
ближнем зарубежье, рассматривать эту проблему как второстепен-
ную или обращаться к ней только от случая к случаю.

Нельзя поручать отношения с государствами, возникшими на
месте бывшего СССР, то пресс-секретарю, то спикеру парламен-
та, то вице-президенту, особенно если их взгляды расходятся с
мнением президента.

Спикер искал славы у национал-патриотов, ссоря Россию с дру-
гими странами. А вице-президент вел себя так, словно он все еще
сидел за штурвалом боевого самолета. Александр Руцкой достаточ-
но долго состоял в должности второго человека в стране, но так и
не увидел, что его задача состоит не в том, чтобы уничтожать про-
тивников, а в том, чтобы противников превращать в партнеров, а
партнеров — в друзей.

Начинающие политики еще не понимали, что нельзя от своего
имени предъявлять ультиматум другой стране, потому что это вос-
принимается как официальная позиция государства и быстро ста-
вит обе страны на грань войны.

В Москве трудно привыкали к тому, что бывшие республики
бывшего СССР — абсолютно самостоятельные государства, с ко-
торыми нужно вести переговоры в соответствии с нормами между-
народного права. Внешняя политика России начиналась теперь не
с Берлинской стены, а с села Михайловского на российско-укра-
инской границе.

И Ельцин не видел, что нельзя за океаном заниматься сокра-
щением ядерных вооружений, разумно идя на серьезные комп-
ромиссы, и одновременно позволять, чтобы части российской
армии фактически участвовали в боевых действиях против гру-
зинских и молдавских войск — причем на территории Грузии и
Молдавии...

Борис Николаевич совершил грубую ошибку, сказав зачем-то,
что не станет во второй раз выставлять свою кандидатуру на пост
президента. Его противники сразу активизировались, поспешно
списав его с политической сцены. И как в случае с Горбачевым,
они обнаружились у него под боком.

Самой поучительной была история с вице-президентом Алек-
сандром Руцким.
«ВСЕ БАБЫ НАШИ!»

В один из субботних весенних дней 1991 года, меньше чем за
месяц до выборов первого президента России, Александр Руцкой,
председатель одного из комитетов Верховного Совета, как обыч-
но, находился в Белом доме со своими помощниками. Неожидан-
но последовал звонок от председателя Верховного Совета Ельцина,
который пригласил зайти.

Руцкой вернулся только через два с лишним часа.

— А знаете, что он мне предложил? — торжествующе спросил
он с порога. И, не дожидаясь ответа, выпалил: — Вице-прези-
дента!

— Ну и как?

— Я согласился, — важно сказал Руцкой. — Правда, я его пре-
дупредил, что китайским болванчиком не буду, что у меня есть
свое мнение по многим вопросам и я буду его отстаивать.

— Ну и что он?

— Он сказал, что такой человек ему и нужен. Но еще я ска-
зал, — добавил Руцкой, — что бы ни случилось, я пойду с ним
до конца. Ведь я офицер...

Весной 1991 года список вероятных кандидатов в вице-прези-
денты, предложенный Ельцину, был длинным. Гавриил Попов
сам предлагал себя. Борису Николаевичу нравился академик Юрий
Рыжов, популярный среди интеллигенции.

«Я кожей чувствовал, как напряженно ждут моего решения два
человека: Геннадий Бурбулис и Руслан Хасбулатов, — вспоминает
Борис Ельцин. — Но ни один из них меня не устраивал. Что греха
таить, я опасался чисто иррациональной антипатии народа. Меня
не устраивал невыигрышный имидж обоих».

К Хасбулатову тогда не было никакой антипатии, его мало зна-
ли и рассматривали как верного сотрудника Бориса Николаевича.
Ельцин, скорее, не хотел забирать Хасбулатова из Верховного Со-
вета, боясь утратить контроль над депутатами.

Потом станет ясно, что кандидатуре вице-президента вообще
напрасно придавали столь большое значение.

В июне 1991 года люди все равно голосовали за Ельцина, кан-
дидатура вице мало кого интересовала. Но ведь это стало ясно
после выборов, а до голосования казалось, что нельзя упустить
ни одного шанса.

Александр Коржаков уверяет, что именно спичрайтеры прези-
дента — Геннадий Харин и Людмила Пихоя — уговорили Ельцина
взять себе в вице Руцкого.

— Мы получим часть голосов коммунистов... Ельцин красивый,
высокий, а рядом с ним будет Руцкой в военной форме, со звез-
дой Героя, с усами, наконец. Все бабы наши.

«Руцкой был просто создан для избирательной кампании, — со-
гласился Ельцин. — Он как будто родился специально для того,
чтобы быть запечатленным на глянцевых цветных плакатах, уча-
ствовать в телевизионных трансляциях, выступать перед большим
скоплением народа.

Внешность заслуженного артиста, боевой летчик — Герой Со-
ветского Союза, говорит резко и красиво. Одним словом — орел!..»
Выбор Руцкого на эту роль более всего возмутил Геннадия Бур-
булиса, который бравого полковника ни в грош не ставил и видел
в роли вице самого себя.

Николай Гульбинский, бывший пресс-секретарь Руцкого, и
Марина Шакина, известная журналистка, написали об Алексан-
дре Владимировиче очень интересную книгу.

Они выяснили, что «Бурбулис попросил психологов, которые
помогали в ту пору ельцинской команде, «посмотреть» Руцкого,
исследовать его на совместимость и управляемость. Причем, как
поняли психологи, речь шла о совместимости с Ельциным и управ-
ляемости со стороны Бурбулиса.

Психологи через какое-то время отрапортовали: о совместимо-
сти с Ельциным речь могла идти лишь в том случае, если Ельцин
не будет отпускать от себя Руцкого ни на шаг, держать его под по-
стоянным контролем.

Об управляемости Руцкого Бурбулисом не могло быть и речи —
Руцкой, как истинный военный, будет терпеть лишь одного «стар-
шего» над собой, он будет выполнять приказ командира, а не его
помощника...

Если исходить исключительно из задач избирательной кампа-
нии, то казалось, что Ельцин просто не мог сделать лучшего вы-
бора. Руцкой был тогда в центре событий... Его рейтинг рос стре-
мительно, к нему было приковано внимание демократически на-
строенных коммунистов. Он стал любимцем прессы.

Расчет состоял в том, чтобы привлечь на сторону Ельцина те
слои, которым мог импонировать Руцкой — «демократический ком-
мунист», герой, афганец...

Это было особенно своевременно с учетом того, что Николай
Иванович Рыжков взял себе в напарники другого героя афганской
войны — генерала Бориса Громова. Но Руцкой был популярнее Гро-
мова: на нем не лежала ответственность за проигранную войну...»

ПЕРВЫЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПРЕЗИДЕНТА

Александр Владимирович Руцкой — потомственный военный. В
юности занимался в аэроклубе, мечтал стать летчиком, и мечта осу-
ществилась. Он окончил Барнаульское высшее военное авиацион-
ное училище, Военно-воздушную академию имени Ю.А. Гагарина
и Академию Генерального штаба.

С 1985 года командовал полком штурмовой авиации в Афгани-
стане. В 1986-м был сбит ракетой «Стингер» и повредил позвоноч-
ник. Ему запретили подниматься в небо, но он добился своего и
вновь стал летать. В 1988-м вернулся в Афганистан заместителем
командующего военно-воздушными силами 40-й армии. И вновь
был сбит на границе с Пакистаном, где бомбил склады с боепри-
пасами моджахедов. Моджахеды передали его пакистанской раз-
ведке. Москва обменяла его на пакистанского разведчика. Прези-
дент Афганистана Наджибулла уверял потом, что за Руцкого за-
платили большие деньги.

На выборах в народные депутаты СССР Руцкой выставил свою
кандидатуру в одном из районов столицы и проиграл. Его програм-
му в московской прессе именовали демагогической.

На следующий год, уже в российский парламент, Руцкой вы-
двигался в родном Курске. Выступая перед избирателями, Руцкой
говорил:

— Я был на митингах в Лужниках и наблюдал настоящее хам-
ство со стороны Афанасьева и Ельцина. Партийные билеты в кар-
мане — и тут же орут с трибуны: «Мы остаемся в партии, чтобы
взорвать ее изнутри». Эти подонки теперь рвутся возглавлять рос-
сийское государство. Я буду биться до тех пор, пока не создадим
свою Российскую коммунистическую партию...

Его избрали. В Верховном Совете полковник Руцкой возглавил
Комитет по делам инвалидов, ветеранов войны и труда, социаль-
ной защиты военнослужащих и членов их семей. Его избрали чле-
ном ЦК компартии России.

Он прославился на третьем съезде депутатов России.

Накануне шесть руководителей Верховного Совета — замести-
тели Ельцина и председатели обеих палат — обвинили Ельцина
в том, что он ведет Россию в исторический тупик.

Руцкой прямо на съезде объявил о создании фракции «Комму-
нисты за демократию» и поддержал Ельцина. Его заявление имело
огромный резонанс. К нему во фракцию записалось несколько де-
сятков депутатов.

Руцкой хорошо выступал, умел расположить к себе аудиторию,
производил на людей благоприятное впечатление. Многим нравил-
ся. Говорил то, что от него ждали, рассказывал, как защищает пра-
ва инвалидов и участников войны в Афганистане, что по Москве
он ездит только на общественном транспорте, персональной маши-
ны у него нет. Руцкой честно признавался, что раньше у него были
другие взгляды, а теперь он их поменял и поддерживает Ельцина.

Александр Владимирович всей душой был готов трудиться рука
об руку с президентом. Но после выборов о нем забыли. Ельцину
и его команде он был просто не нужен. Его воспринимали как ар-
хитектурное излишество.

Ельцин говорит об этом совершенно откровенно:

«Главной ошибкой Руцкого — вернее, не ошибкой, а органичес-
ки присущей ему чертой — было упорное нежелание понять и при-
нять собственный статус. С самого первого дня он считал, что вице-
президент — это, если по-простому, первый заместитель президен-
та... Руцкой внутренне не желал принимать ситуацию, при которой
сразу несколько ключевых фигур в российском руководстве, вклю-
чая вице-премьеров, играют в политике гораздо более весомую
роль, чем он».

В аппарате Ельцина исходили из того, что Руцкой выполнил
свое дело и теперь может отдыхать, то есть наслаждаться чисто
представительскими функциями. Когда Ельцин переехал в Кремль,
Руцкого сначала даже не взяли с собой.

Олег Попцов вспоминает:

«Ельцин никогда не думал о своих взаимоотношениях с вице-
президентом. Он был убежден, что подобной проблемы существо-
вать не может. Вице-президент не является фигурой самостоятельной,
человеком со своим окружением, своей целью, своей концепцией...

Поведение Руцкого есть следствие не столько поступков самого
Руцкого, скорее это череда грубейших ошибок Бурбулиса, который
с первых минут поставил на Руцком крест. Он сам воспринимал
Руцкого как бутафорскую фигуру...»

Но Руцкой жаждал деятельности. Он приходил на заседания
правительства и садился по левую руку от Ельцина. Он считал, что
если народ выбрал их двоих, то они вдвоем и должны управлять
страной. А ему словно в насмешку подчинили комитеты по сани-
тарно-эпидемиологическому надзору, по надзору за безопасным
ведением работ в промышленности, по стандартизации, метроло-
гии и сертификации...

Иван Силаев рассказывал мне, как вице-президент Руцкой пы-
тался взять под свою команду целые министерства. Приходил к
главе правительства и напористо требовал:

— Иван Степанович, вы должны передать мне министерства
культуры, образования, физкультуры и спорта.

Изумленный Силаев возражал:

— Но это же функции правительства!

— Нет, я считаю, что они должны быть у меня.

Когда неприкаянность Руцкого стала очевидной, Бурбулису при-
шла в голову мысль — поручить Руцкому сельское хозяйство. Дес-
кать, такое гиблое дело избавит нас от надоедливого вице. Гайдару
эта мысль не понравилась, потому что Руцкой мешал проведению
земельной реформы. Александр Владимирович рьяно принялся за
дело, но его бестолковые указания привели аграриев в ужас. Прези-
дента стали просить оградить сельское хозяйство от Руцкого.

«МАЛЬЧИКИ В РОЗОВЫХ ШТАНИШКАХ»

В конце ноября 1991 года Руцкой отправился в поездку по Си-
бири. Он встречался с руководителями военно-промышленного
комплекса и увидел, в каком тяжелом положении оказались целые
военные города. Производство там больше не финансировалось.
Это означало, что во всем городе перестали платить зарплаты и
пенсии. В некоторых городах отключалось отопление.

В этой поездке несдержанный Руцкой назвал новое правитель-
ство «мальчиками в розовых штанишках», хотя потом он доказы-
вал Гайдару и Бурбулису, что имел в виду вовсе не их, а молодых
депутатов из фракции «Смена — новая политика».

В Барнауле Руцкой говорил:

— Давайте вообще прекратим разговоры о либерализации цен.
Павлов уже попробовал это сотворить, когда была проведена час-
тичная реформа денег, которая ничего не дала, а привела к изде-
вательству над людьми, которые тысячами стояли в сбербанках, и
были повышены цены. И что, от этого рынок пополнился товара-
ми и продуктами?..

Правительство возмутилось словам Руцкого, и его поездка
закончилась скандалом. Руцкой пытался восстановить отноше-
ния с Бурбулисом и Гайдаром, пригласил их в Кремль, предла-
гал перейти на «ты». Но Ельцин перестал встречаться с вице-пре-
зидентом.

Руцкого спрашивали: почему он не подает в отставку, если не
согласен с президентом?

— Я могу подать в отставку, — отвечал он, — я с удовольстви-
ем это сделаю, и у меня, собственно, есть такое желание, но я по-
стараюсь еще что-то сделать и после этой поездки поговорить с
президентом, что немножко не туда порулили. И если он не пой-
мет, я подам в отставку...

Но в отставку Руцкой не уходил, а продолжал выступать так,
словно он не вице-президент, а лидер оппозиции. Все его слова
тщательно фиксировались и докладывались президенту.

Руцкой, наученный кем-то из своих советников, совершил
крупное открытие, заявив, что «в наших условиях принципы мо-
нетаризма и макроэкономики не действуют». Потом это будут ча-
сто повторять оппозиционные политики, пока даже до них не
дошло, что законы экономики имеют столь же универсальное
значение, как и законы физики.

В марте 1992 года Руцкой в интервью британской телекомпании
сказал: «Правительство, при котором старики роются в мусорных
отбросах, а школьники не могут позавтракать в буфете, это не пра-
вительство, это преступники, и они должны отвечать по закону за
свои действия». Естественно, эта цитата широко распространилась.

Заботливые помощники приносили Ельцину записи выступле-
ний Руцкого, который совершенно забыл, что у него есть долж-
ностные обязанности и критиковать президента он может, толь-
ко подав в отставку.

— А что вы думаете? Так и скажу президенту: «Давай кошелек»,
оставлю ему три тысячи рублей и спрошу: «Ну как, проживешь на
три тысячи?»
Марина Шакина и Николай Гульбинский увидели в задиристых
манерах Руцкого серьезные психологические причины:

«Прошлое Руцкого оставило глубокий след не только в его ха-
рактере, но в самой психике. Человек, которого дважды сбивали,
брали в плен, пытали, уже не может видеть жизнь в ее нормаль-
ном ракурсе, теряет ощущение силы наносимых им ударов. Оскор-
бляя, унижая, раскидывая людей, он искренне полагает, что ничего
плохого им не сделал.

Афганское прошлое определяет постоянную вовлеченность
Руцкого в «борьбу», его привычку видеть мир в черно-белых то-
нах, его подозрительность, манию преследования, недоверие к
людям».

Егор Гайдар разглядел в нем другую черту:

«То, что вице-президент — человек весьма ограниченный и
малообразованный, новостью для меня, разумеется, не было. Но
в процессе работы, особенно сталкиваясь с экстремальными си-
туациями, требующими принятия быстрого решения, такими,
как события в Северной Осетии и Ингушетии, Южной Осетии,
в Таджикистане, вдруг с недоумением убеждаюсь, что героичес-
кий летчик, мягко говоря, еще и не слишком храбр.

До того момента, когда нужно принимать решение, бездна слов,
энергии. Когда же доходит до дела и надо действовать, причем, не
дай бог, президента нет, а на «хозяйстве» остались мы двое, он —
вице-президент, и я, исполняющий обязанности премьера, вот тут-
то и проявляется его страстное желание переложить принятие ре-
шения на кого-нибудь другого...

Да, за бравой внешностью усатого рубахи-парня скрывается ме-
чущаяся, неуверенная в себе натура».

В декабре 1992 года, накануне съезда народных депутатов, ко-
торый должен был решить судьбу правительства Гайдара, на встре-
че с Руцким в редакции «Литературной газеты» известный журна-
лист Юрий Щекочихин спросил Руцкого:

— В отношениях с президентом вы ведущий или ведомый? Или
вообще летите в разных направлениях?

— Я все-таки считаю, что Борис Николаевич — ведущий, а я —
ведомый, — ответил Руцкой. — Но раз вы так поставили вопрос,
то как летчик скажу: иногда ведомый выполняет и роль ведущего...
Но в этой ситуации лучше лететь в одном самолете с двойным уп-
равлением. Тогда уж точно и гарантированно можно прилететь на
заданный аэродром...

Своими действиями я пытаюсь добиться одного — реализации
обещаний, данных людям на президентских выборах... Дело в
том, что, как ни парадоксально, я по многим вопросам оказыва-
юсь прав...

Но Ельцин для себя уже решил, что Руцкой ему не нужен.

Борис Федоров вспоминает, как новый президент Соединен-
ных Штатов Билл Клинтон предложил Ельцину, когда зашла речь
о создании комиссии по сотрудничеству между двумя страна-
ми, чтобы ее возглавили вице-президенты Альберт Гор и Алек-
сандр Руцкой. Ельцин резко ответил, что Руцкого было бы луч-
ше отправить на ракете в космос, а комиссией займется более
надежный человек — новый глава правительства Виктор Черно-
мырдин.

ВЛАСТЬ САМА ИДЕТ В РУКИ

Откровенные противники правительства с весны 1992 года ста-
ли доказывать, что Егор Гайдар не способен управиться с такой
махиной, какую представляет собой российская экономика. Пого-
варивали, что Гайдар уже не контролирует и собственное прави-
тельство, в котором не все с ним согласны, и несогласные ждут
нового хозяина.

А Борис Ельцин, по словам оппозиции, не менял главу кабине-
та только потому, что Егор Гайдар — визитная карточка российс-
ких реформ, и президент не желает будоражить мир переменами в
Кремле...

На смену Егору Тимуровичу искали какого-нибудь прогрессив-
ного хозяйственника, который бы поладил с влиятельным дирек-
торским корпусом.

Летом 1992-го российские и иностранные газеты оживленно
обсуждали перспективу замены несправившегося «мальчика» Гай-
дара на выразителя мнения директорского лобби и военно-про-
мышленного комплекса Аркадия Ивановича Вольского, прези-
дента Российского союза промышленников и предпринимателей.
Можно было подумать, что это дело решенное.

На иностранных корреспондентов производило большое впечат-
ление то, что Аркадий Вольский, как и в прежние времена, сидел
на Старой площади, где раньше располагался ЦК КПСС, в кото-
ром Вольский заведовал отделом машиностроения, а потом был
помощником у Андропова и Черненко. Иностранные журналисты
называли тогда Вольского самым влиятельным закулисным поли-
тиком России, вокруг которого объединяется политическая оппо-
зиция. «Создается впечатление, — писала «Нью-Йорк тайме», —
что власть сама идет ему в руки».

Аркадий Вольский, Александр Руцкой и депутат Николай Трав-
кин, в прошлом знаменитый подмосковный строитель, Герой Со-
циалистического Труда, образовали тройственный союз. Сгово-
рившись еще с парламентской фракцией «Смена», они создали
Гражданский союз и объявили его тем самым центром, которого —
в этом привычно сходилось общественное мнение — так не хвата-
ет России.

Словом, тем летом всегдашнее ожидание перемен в начальстве,
живущее в обществе, вывело Аркадия Вольского на первый план.
И все ждали: когда же, наконец, Ельцин переведет Вольского в
правительство?

Почему же Ельцин никак не решался сменить Гайдара? Пони-
мал, что мир воспримет уход Гайдара как решительную перемену
курса? Боялся проявить политическую слабость, чтобы оппозиция
не набросилась на него с утроенной силой?

Ельцин часто проявлял упорство и неуступчивость в кадровых
вопросах. Но и его упрямство знало пределы: он не стал бы под-
держивать Егора Гайдара только из духа противоречия. Президент
знал цену Гайдару. Зачем расставаться с тем, кто делает дело?

Конечно же образованный и интеллигентный Гайдар не отвечал
представлениям общественного мнения о хозяине, который должен
быть жесток, крут и грозен. Но Гайдар сделал невозможное: он на-
чал реформировать российскую экономику и, несмотря ни на что,
эти реформы продолжал. Уже через полгода после их начала стало
очевидно, что само существо российской жизни изменилось, что
рынок — пусть в варварской, азиатской, уродливой пока еще фор-
ме, но начал жить.

Реформы Гайдара позволили стране начать жизнь по нормаль-
ным законам, а не по воле власти. Экономика стала исполнять не
заказы Госплана, а волю потребителей. У людей проснулась эко-
номическая инициатива, проявилась деловая жилка; возник класс
предпринимателей.

Но правительство зависело от политических решений президен-
та, поэтому действовало непоследовательно. Например, летом 1992 го-
да Ельцин заставил правительство печатать деньги, что привело к
новому всплеску инфляции. Борис Николаевич не очень хорошо
понимал, что такое финансы.

Георгий Матюхин, первый председатель российского Централь-
ного банка, рассказывал, как Ельцин в каждую поездку по стране
брал с собой деньги. Он звонил Матюхину и говорил: «Я еду туда-
то, мне надо столько-то миллионов рублей».

И, приехав, щедро раздавал миллионы, не понимая, что нельзя
покупать популярность, подрывая финансовое благополучие страны.

Что касается приватизации, то жесткое давление Верховного
Совета, который требовал предоставить особые права трудовому
коллективу, привело к тому, что многие предприятия просто пере-
шли в собственность ловких директоров.

Если бы правительство Гайдара поработало подольше, удалось
бы избежать многих трудностей, с которыми потом столкнулась
страна.

Весной, во время бурного съезда народных депутатов, Ельцин
обещал ввести в кабинет «практика». Все решили, что его выбор
падет на Аркадия Вольского. Но президент предпочел забрать из
Верховного Совета Владимира Шумейко, не имеющего собствен-
ного политического прошлого, поладившего с депутатами и лично
преданного Борису Николаевичу.
Почему же Вольского так часто называли самым вероятным
кандидатом на пост главы правительства? Потому что реформато-
ры должны были решить две основные задачи: продолжать рефор-
мы быстрыми темпами и одновременно позаботиться о военно-
промышленном комплексе, не дать ему взорваться. Правда, одно
исключало другое: чтобы ублаготворить военную индустрию, надо
было остановить реформы.

Все искали мага и волшебника, который сумел бы соединить
несоединимое. А Вольский казался тайным главой военно-про-
мышленного комплекса. Лидеры Гражданского союза вели себя в
рамках своего образа: люди, знающие реальную жизнь, они покро-
вительственно поглядывали на молодых ребят Гайдара, которые
думают, что могут перевернуть весь мир, если им дадут подходя-
щий рычаг.

Гражданский союз был создан не революционерами, не роман-
тиками, не трибунами, а осторожными прагматиками, которые ста-
рались быть в центре внимания. Они предлагали идти китайским
путем — постепенные экономические реформы без политических
перемен. У профессиональных китаистов эта идея вызывала улыб-
ки. В России, как минимум, слишком мало китайцев, чтобы сле-
довать китайским путем, а никто другой не согласится работать в
таких каторжных условиях.

Ельцин, похоже, разобрался в этих людях. В реальности такого
уж влияния на директоров у лидеров Гражданского союза не было.
Они уверяли, что контролируют сорок процентов Верховного Со-
вета, но это оказалось сильным преувеличением.

К тому они же пытались давить на президента, ставили ему ус-
ловия, хотели быть политическими партнерами. Борис Николаевич
давить на себя никому не позволял и главу правительства самостоя-
тельной политической фигурой не признавал. Он относился к пре-
мьер-министру как первый секретарь обкома к председателю облис-
полкома, то есть просто считал его главным хозяйственником.

Аркадий Иванович Вольский в качестве главы Российского со-
юза промышленников и предпринимателей окажется востребован-
ным при президенте Путине. В союзе промышленников объеди-
нились все российские олигархи, чтобы наладить диалог с новой
властью и согласованно защищать свои интересы. Опытнейший
Вольский, не будучи олигархом, понадобился нашим миллионе-
рам и миллиардерам благодаря его способности чудесно ладить с
властью.

ПРОЩАНИЕ С ГАЙДАРОМ

Ельцина подталкивали к компромиссу, отступлению, сдаче по-
зиций. А он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы не толь-
ко не сдаваться, но и нанести упреждающий удар.
1 декабря 1992 года открылся съезд народных депутатов. Депу-
таты намеревались навязать президенту свою волю. Ельцин знал,
что его ждет, и приготовил обращение к стране, выдержанное в
резких тонах:

«Наступил переломный момент в истории нашей страны, в жиз-
ни каждого из нас. Весь прошедший год Верховный Совет во главе
с Хасбулатовым мешал реформам, мешал президенту и правитель-
ству осуществлять финансовую стабилизацию, наладить радикаль-
ные рыночные реформы... Я должен выбирать, что важнее — вер-
ность народу или верность положениям устаревшей брежневской
конституции, умышленно сохраняемой антинародными силами. Я
подписал указ о введении переходного периода и приостановке де-
ятельности съезда народных депутатов».

Работа съезда приостанавливалась на полгода, за это время
предполагалось провести референдум о доверии президенту. В
проекте указа был пункт, лишавший вице-президента Руцкого
права наследовать власть: «В случае смерти президента или не-
возможности выполнения им своих обязанностей полномочия
президента, вытекающие из конституции и настоящего закона,
переходят к правительству Российской Федерации».

Но Ельцин не решился тогда осуществить свои планы. Сопро-.
тивлялись секретарь Совета безопасности Юрий Скоков и министр
безопасности Виктор Баранников.

Накануне съезда Гайдар понимал, что его не утвердят пре-
мьер-министром. Правда, люди из Гражданского союза многозна-
чительно нашептывали, что, если Егор Тимурович изменит состав
правительства, директорский корпус его поддержит. Но сдавать
свою команду Гайдар не собирался.

Съезд открылся выступлением Руслана Хасбулатова, который
объяснил депутатам, что правительство выбрало американский,
монетаристский путь, а надо было предпочесть шведский, соци-
ально ориентированный.

Но попытка принять поправки к конституции, ограничивающие
права президента, не удалась. Нужно было собрать две трети голо-
сов, и не хватило буквально одного голоса. Это было поражением
Хасбулатова. Зато открылась возможность для переговоров.

Президент встретился с представителями фракций. Они предло-
жили сделку: если президент будет назначать силовых министров
по согласованию с Верховным Советом, то взамен депутаты про-
голосуют за Гайдара. Ельцин согласился. Но депутаты его обману-
ли и проголосовали против Гайдара. Ельцин это тяжело переживал
и решил побороться за Егора Тимуровича.

На следующее утро в начале восьмого Гайдару позвонил первый
помощник президента Виктор Илюшин, передал поручение прези-
дента собрать правительство на Старой площади в половине деся-
того. Сам президент уже отправился на съезд. Гайдар не понимал,
что происходит. С ним соединился Бурбулис, предупредил:
— Сейчас Сергей Михайлович Шахрай принесет вам важный
документ, не удивляйтесь.

Это было заявление президента с предложением провести рефе-
рендум о доверии, а затем — досрочные выборы. Заявление, по
мнению Гайдара, «весьма плохо подготовленное, а главное — не-
своевременное. Апеллировать к народу из-за того, что не утверди-
ли премьером человека, который разморозил цены и с которым
ассоциируется очень тяжелый отрезок в жизни страны, — на ред-
кость неудачная идея.

При всем том, уже хорошо зная Бориса Ельцина, понимаю: пы-
таться в этот момент удержать его за фалды — абсолютно беспо-
лезно, будет то же самое, но только еще хуже».

Президент на съезде обвинил Хасбулатова в том, что председа-
тель Верховного Совета стал орудием реакционных сил, что созда-
ны невыносимые условия для работы президента и правительства,
депутаты блокируют реформы. Единственный путь — провести ре-
ферендум.

— И над съездом, и над президентом есть один судья — на-
род, — говорил Ельцин. — Вижу поэтому выход из глубочайше-
го кризиса власти только в одном — во всенародном референдуме.
Я предлагаю съезду принять решение о назначении всенародно-
го референдума на январь 1993 года со следующей формулиров-
кой: «Кому вы поручаете вывод страны из экономического и по-
литического кризиса, возрождение Российской Федерации — ны-
нешнему составу съезда, Верховному Совету или президенту?»

Ельцин сказал, что обратится к народу, и предложил своим сто-
ронникам покинуть зал. Никто из депутатов, сторонников прези-
дента, не был предупрежден, они не знали, как им поступить, и
ушли немногие. А замысел состоял в том, чтобы оставить съезд без
кворума, необходимого для принятия решений.

Оппозицию чуть испугали, не более. Съезд мог продолжать ра-
боту. Разъяренные депутаты вызвали к себе генерального проку-
рора и министров обороны, внутренних дел и безопасности и по-
требовали от них ответа — с кем они, с президентом или с де-
путатами?

Павел Грачев и Виктор Ерин бормотали что-то невнятное. Ми-
нистр безопасности Виктор Баранников как бы присягнул на вер-
ность съезду. Генеральный прокурор Валентин Степанков сразу
сказал, что для него единственная законная власть — это депута-
ты. Он уже сделал свой выбор.

На радостях депутаты отвергли все предложения Ельцина, про-
голосовали и против референдума, и против предоставления пре-
зиденту дополнительных полномочий.

Создавалось ощущение, что президент остался без поддержки.
Прямо со съезда он поехал на Автомобильный завод имени Ленин-
ского комсомола, выступил перед рабочими в надежде услышать
слова поддержки. Сначала настроение у него поднялось. Но через
несколько часов он оценил ситуацию и увидел, что атака на съезд
не увенчалась успехом.

Начались переговоры: с президентской стороны их вел Гайдар,
со стороны депутатов — заместитель председателя Верховного Со-
вета Николай Рябов.

Достигли компромисса: съезд отменит самые неприятные из
принятых решений, будет проведен референдум о доверии съезду
и президенту, президент предложит съезду рассмотреть не одну, а
три кандидатуры на пост премьер-министра. После мягкого рей-
тингового голосования президент одну из кандидатур представит
съезду на утверждение.

12 декабря Хасбулатов и Ельцин при посредничестве председа-
теля Конституционного суда Валерия Зорькина подписали согла-
шение «О стабилизации конституционного строя Российской Фе-
дерации».

Оппозиции соглашение не понравилось, но Хасбулатову с его
талантом манипулятора удалось добиться его одобрения.

Накануне утверждения кандидатуры премьер-министра прези-
дент пригласил правительство на ужин. Настроение у всех было
хорошее.

Гайдар поговорил с президентом наедине. Сказал, что попыт-
ки удержать его на посту премьер-министра ведут к дестабили-
зации обстановки и он готов уйти. Поскольку академик Юрий
Рыжов вновь отказался возглавить правительство, Гайдар предло-
жил директора Волжского автомобильного завода Владимира Ка-
данникова. При нем команда Гайдара сможет остаться. Прези-
дент сказал, что обязательно учтет совет.

В список для голосования президент включил секретаря Сове-
та безопасности Скокова, первого вице-премьера Шумейко, вице-
премьера Черномырдина, Каданникова и Гайдара.

Больше всех голосов получил Скоков, затем шли Черномырдин
и Гайдар. Каданникова мало кто поддержал.

Ельцин вспоминает: «Оставалась одна возможность сохранить
Гайдара — назначить его до следующего съезда исполняющим
обязанности премьер-министра. Но при этом ни мне, ни ему пар-
ламент не дал бы работать. Любые действия Гайдара будут бло-
кированы, реформа может зайти в тупик...»

После голосования Гайдар разговаривал с президентом.

«На Бориса Николаевича было больно смотреть, — вспомина-
ет Гайдар, — видно, что решение далось ему нелегко. Очень не
хочется к тому же менять всего несколько дней назад заявлен-
ную позицию о моей поддержке, тем самым демонстрировать
слабость».

Егор Тимурович хранил верность Ельцину. Его мать, Ариадна
Павловна Бажова, рассказывала в «Московских новостях» о сыне:

«1992 год. Егор — исполняющий обязанности председателя пра-
вительства. Ночью возвращается с работы домой. По дороге заез-
жает к нам — повидаться. Он беспредельно устал, у него глаза не
смотрят, его единственное желание — лечь спать. А Тимур с жа-
ром убеждает его в том, что надо немедленно, сейчас же привлечь
самых лучших и порядочных журналистов, создать команду, орга-
низовать разъяснительную работу — что правительство делает и что
собирается делать...

Егор смотрит на него стеклянными глазами и вздыхает:

— Отец, я работаю по восемнадцать часов в сутки. Без выход-
ных. Больше — не могу...

Я жаловалась Егору: в очередях, в транспорте про тебя гово-
рят, что ты — такой, что ты — сякой. А я слушаю и глотаю сле-
зы. Егор меня очень интересно утешал. Мама, говорит, это —
цветочки. Тебе еще скажут, что я — прохвост, вор, грабитель...
При этом он понимал, что в той тяжелейшей ситуации кто-то
должен взять на себя ответственность. И он сам подставлял свои
плечи, не перекладывая груз на чужие. Он старался уберечь Ель-
цина...»

Гайдар всячески уговаривал Бориса Николаевича не предлагать
кандидатуру Скокова: «Честно говоря, у меня не было увереннос-
ти, что в критических ситуациях он твердо встанет на сторону пре-
зидента, а не начнет суетиться, маневрировать... Впоследствии, в
апреле 1993 года, мои опасения оправдались».

Ельцин сам не хотел назначать Скокова, хотя он очень высоко
ценил этого человека.

Сын профессионального сотрудника госбезопасности, Юрий
Владимирович Скоков окончил Ленинградский электротехничес-
кий институт имени В.И. Ульянова и работал в военно-промыш-
ленном комплексе под Москвой и в Краснодаре: здесь, в крае-
вом управлении КГБ, служил его отец. Со временем его перевели
в Москву, где он возглавил научно-производственное объедине-
ние «Квант», посетив которое первый секретарь Московского
горкома Борис Ельцин запомнил Скокова.

«Скоков — умный человек, это первое, что надо о нем ска-
зать, — вспоминает Ельцин. — И очень закрытый. Силаев, при
котором Скоков был председателем высшего экономического
совета, и Гайдар, во время которого он стал руководителем Со-
вета безопасности, чувствовали исходящую от Скокова скрытую
угрозу, не раз и не два конфликтовали со мной из-за него...

Скоков — реальный «теневой» премьер-министр, которого я
всегда как бы имел в виду... Пусть «теневой» премьер подстеги-
вает премьера реального».

Скоков, назначенный в правительство первым вице-премьером,
изводил министров длительными совещаниями и желанием всех
контролировать. Борис Федоров вспоминает: «Совещания у него
могли длить по четыре—шесть часов, причем ничего и никогда на
них не решалось... Он был одних из тех «совковых» администра-
торов, которые развивают кипучую энергию, но без видимых ре-
зультатов. Был в его поведении какой-то бюрократический мазо-
хизм — вечно слушать всех с важным видом и почти ничего не
делать».

Скоков откровенно подсиживал Ивана Силаева и выполнял не-
которые деликатные поручения Бориса Ельцина.

В январе 1991 года председатель КГБ Крючков пригласил к себе
своего первого заместителя Виктора Грушко:

—	Хочу познакомить вас с весьма интересным собеседником.

Им оказался первый заместитель главы российского правитель-
ства Юрий Скоков. Крючков их познакомил и рекомендовал до-
говориться о регулярных контактах. Из беседы Грушко понял, что
Ельцин наделил Скокова соответствующими полномочиями. Ког-
да Скоков ушел, Грушко спросил, в чем состоит смысл контактов
со Скоковым.

—	Оставляю это на ваше со Скоковым усмотрение, — ответил
Крючков. — Цель состоит в обмене мнениями для лучшего взаи-
мопонимания. Контакт рассматривайте как рабочий, а меня ин-
формируйте лишь тогда, когда сочтете необходимым.

Скоков и Грушко встречались два-три раза в месяц; вечера-
ми. «Вскоре у нас сложились хорошие отношения, позволявшие
отлично понимать друг друга», — вспоминал покойный генерал-
полковник Грушко. Он снабжал Скокова кое-какой разведыва-
тельной информацией, интересной для российского руководства,
Скоков рассказывал о планах Ельцина.

Вероятно, Ельцин и Скоков рассчитывали таким способом
быть в курсе намерений руководителей КГБ, найти там людей,
которые будут симпатизировать новому российскому руководству,
при случае помогут. Но ничего из этого не вышло — Грушко был
одним из самых близких к председателю КГБ людей. Ельцин и
Скоков так и не выяснили заранее, что Крючков готовит созда-
ние ГКЧП.

Во время августовского путча, вспоминает Ельцин, «Скоков
как мое доверенное лицо встречался с представителями армии и
МВД — Грачевым и Громовым (генерал Громов был тогда пер-
вым заместителем министра внутренних дел СССР. — Л. М.). Эти
контакты были совершенно секретны и имели для нас решающее
значение — хотя бы даже в- моральном плане.

При этом Скоков держался скромно, незаметно, что тоже не
могло не импонировать».

По словам Бориса Федорова, «Скоков изо всех сил «втирал-
ся» в доверие к Борису Ельцину, ездил с ним по стране, ста-
рался стать «незаменимым» и в конце концов добился своего».
Скоков был решительным противником Гайдара и его экономи-
ческого курса. Зато наладил хорошие отношения с руководством
Верховного Совета, пытался контролировать силовые ведомства
и доказывал президенту, что лучше других знает, что происходит
в стране.
«К концу 1992 года у него появилась одна странность в пове-
дении, — вспоминает Ельцин. — При встречах со мной он на-
столько горячо, настолько часто повторял: «Борис Николаевич,
вас окружают враги, я единственный, кто вам предан», что это
вызывало разные мысли: может, у него мания преследования?»

Скоков пытался превратить Совет безопасности в особый
орган управления, поставить его над армией и спецслужбами, а
еще создать при нем оперативно-следственную группу с проку-
рорами, следователями, судьями. Сергей Филатов тогда едко за-
метил, что только палача не хватает... В результате Скоков на-
жил себе множество врагов.

Тем не менее накануне седьмого съезда Ельцин сказал Скоко-
ву, что он, возможно, заменит Гайдара. Борис Николаевич желал
сохранить Гайдара, но на всякий случай продумывал и запасные
позиции. Скоков твердо сказал, что готов принять на себя эту от-
ветственность.

Однако в последний момент что-то удержало Ельцина. Он ин-
стинктивно чувствовал, что Скоков не тот человек, который ему
нужен. Одно дело держать такого человека в правительстве в ка-
честве противовеса Гайдару, другое — поручить ему всю страну...
Уж лучше назначить Виктора Степановича Черномырдина, чело-
века без видимых политических пристрастий, менее амбициозно-
го, но более открытого и понятного.

Прямо во время съезда Борис Николаевич попросил пригласить
к нему Юрия Скокова. Разговор получился трудный.

«Юрий Владимирович понимал ситуацию так: раз он набрал
больше всего голосов, то и прав стать премьером у него больше
всех. Я ему сказал: «Учитывая наши давнишние отношения, гово-
рю совершенно откровенно, поймите меня, сейчас никак нельзя.
Вашу фамилию связывают с военно-промышленным комплексом.
Короче говоря, я не могу». Внешне спокойно он это воспринял.
«Ваше право», — говорит.

И все-таки лицо выдает человека. Юрий Владимирович в глу-
бине души был страшно обижен. На него тяжело было смотреть.
Это слишком честолюбивый человек для такого разговора».

Гайдар тоже советовал президенту остановиться на Черномыр-
дине. По глазам Ельцина понял, что это вопрос решенный. Егор
Тимурович вернулся в зал, сел рядом с министрами и сказал, что
Ельцин сейчас предложит Черномырдина. Несколько депутатов
в последний момент пытались отговорить Ельцина: «Он тяжело
взмахнул рукой решение принято».

Черномырдин, выйдя на трибуну, сказал, что он за рынок, но
не за базар. Это было воспринято как обещание отказаться от гай-
даровского курса. Съезд поддержал Виктора Степановича. Гайдар
попросил всех министров оставаться в составе правительства, хотя
многие были готовы уйти. Сам подал в отставку, не захотел остать-
ся первым вице-премьером.
Ельцин тяжело переживал прощание с Гайдаром.

Вечером Егору Тимуровичу позвонила расстроенная Наина
Иосифовна Ельцина.

«Говорила примерно следующее: вы такие молодые, такие ум-
ные, ну придумайте что-нибудь, помогите Борису Николаевичу, он
немолодой человек, ему тяжело...

Утром — звонок от Бориса Николаевича. Он предложил стать
его главным экономическим советником. Я ответил, что вынуж-
ден отказаться, — такое назначение будет слишком стеснять но-
вого премьера, а я очень хорошо понимаю, насколько опасным
может быть дублирование в руководстве экономикой, мешать ему
не хочу».

Ельцин навсегда сохранил уважение к Гайдару, хотя Егор Ти-
мурович потом резко критиковал президента, особенно за че-
ченскую войну. В книге Ельцина «Президентский марафон», ко-
торая вышла уже после его отставки, он комплиментарно отзы-
вается о Гайдаре: «Гайдар сделал самое главное — научил всех,
от министра до грузчика, мыслить по-рыночному, считать день-
ги. И я уверен, что дай мы его команде поработать еще год — и
экономика рванула бы вперед, начались бы нормальные процес-
сы в промышленности...»

Сам Гайдар вспоминает: «Характерная черта Бориса Ельцина —
уважение, которое он питает к людям независимым, и презрение
к рабскому поведению. Отсюда — и умение соглашаться с самыми
неприятными для него аргументами, если он чувствует их состоя-
тельность...»

Глава 14

ОКТЯБРЬСКИЕ СОБЫТИЯ

В начале 1993 года заговорили о том, что дни Бориса Ельцина
как президента сочтены и он, видимо, скоро уйдет. Возникло ощу-
щение, что он утратил власть над страной и за пределами Кремля
ему больше никто не подчиняется.

Между правительством и Верховным Советом развернулась на-
стоящая война. Причем депутаты во главе с Русланом Хасбулато-
вым исходили из того, что настоящая власть в стране — это они.
Символически переход к новой системе власти произошел, а прак-
тически государственный механизм не действовал.

Исполнительная власть в России еще только складывалась. Ре-
шения, принятые в Кремле, никто не спешил исполнять. Если бы
провинциальные политики решили, что им не стоит связывать
свою судьбу с Ельциным, система управления государством во-
обще бы разрушилась.

Когда стало ясно, что Верховный Совет прибирает к рукам все
больше власти, Борис Ельцин обнаружил, что у него очень мало
друзей. Его атаковали со всех сторон не только крепнущая оппо-
зиция, но и недавние союзники.

Политики один за другим спешили дистанцироваться от прези-
дента, чтобы впоследствии доказать избирателям свою непричаст-
ность к непопулярной экономической политике. Так же стали по-
ступать и местные начальники, и высший слой государственной
администрации — во всяком случае, те, кто не собирался в ближай-
шее время уходить на пенсию.

Весь предыдущий год в команду Ельцина тянулись люди — за
назначениями. Они всеми силами демонстрировали лояльность
президенту. Теперь их рвение стало угасать. Тот, кто ходил в от-
личниках при одном классном руководителе, запросто мог ока-
заться изгоем при другом.

Большинству казалось, что, когда Ельцину в ближайшем буду-
щем придется уйти, его сменит вице-президент Александр Руцкой.
Более проницательные люди видели, что на роль первого челове-
ка в стране с большим основанием претендует председатель Вер-
ховного Совета Руслан Имранович Хасбулатов.

«МОЛЧИТ АППАРАТ - ОТКЛЮЧИЛИ!»

Годом раньше никому и в голову не могло прийти, что верный
Руслан, которого Борис Николаевич сделал председателем Верхов-
ного Совета, пойдет против президента. Что же произошло с са-
мым горячим сторонником Ельцина?

Размолвки между Борисом Николаевичем и Русланом Имрано-
вичем начались довольно давно. Причины были самые тривиаль-
ные: один обижался, что его недооценивают, обделяют вниманием,
отодвигают в сторону. Другой подозрительно косился на слишком
амбициозного и самостоятельного соратника, который тянул на
себя одеяло.

Свою роль сыграло и окружение Ельцина, которое следило за
тем, чтобы никто не приобрел слишком большого влияния на пре-
зидента. Сначала все вместе методично ябедничали на Геннадия
Бурбулиса. Когда он уступил свои позиции, переключились на Хас-
булатова. Руцким в этом смысле занимались мало: его сам прези-
дент не принимал всерьез.

Властные инстинкты Хасбулатова в любом случае рано или по-
здно дали бы о себе знать, но Ельцин мог бы значительно дольше
удерживать его под своим контролем.

Сергей Филатов, который был первым заместителем Хасбулато-
ва, рассказывал мне:

— Сначала я еще был секретарем президиума Верховного Со-
вета, но с Ельциным у меня почему-то не получалось общения.
Я видел: что-то его сковывает. И я понял, в чем дело. Я был на-
значен по инициативе Хасбулатова и ему в помощь, поскольку
Руслан Имранович практически весь воз работы взвалил на свои
плечи. Он был активен, энергичен, много работал. Оказалось,
Ельцин считал меня человеком Хасбулатова. Раз Хасбулатов меня
взял, значит, я в его команде...

Однажды Ельцин позвонил Филатову прямо из машины. Теле-
фонистка сообщает:

— Сейчас с вами будет Борис Николаевич говорить.

Филатов откликнулся:

— Слушаю, Борис Николаевич.

И вдруг на него обрушивается буквально поток брани:

— Что вы себе позволяете? Я проанализировал все законы, ко-
торые принимает Верховный Совет, и увидел, что все наиболее яр-
кие, социально значимые подписывает Хасбулатов. А мелочь мне
даете подписывать!

Филатов удивился:

— Борис Николаевич, я этого не замечал, но посмотрю спе-
циально. Существует определенная процедура, она должна со-
блюдаться. Руслан Имранович подписывает документы, когда вы
отсутствуете долгое время...

— То есть он меня связывал с Хасбулатовым, — вспоминает Фи-
латов, — и обвинение было, с его точки зрения, логичным. А потом
я стал анализировать: действительно, наиболее социально значимые
законы подписывает Хасбулатов, пользуясь отсутствием Ельцина.

То ли в секретариате так удачно подгадывали, когда подать до-
кументы, то ли еще что... Но с этим покончили. Теперь докумен-
ты в первую очередь ложились на стол Ельцину.

А потом вдруг подошел Борис Николаевич перед началом засе-
дания Верховного Совета — мы стояли с Русланом Имрановичем,
что-то обсуждали — и приобнял меня:

— Руслан Имранович, я часто езжу за рубеж. Пусть ваш пред-
ставитель, первый заместитель, ездит со мной.

Хасбулатов не возражал:

— Хорошо, и связь между нами будет.

Филатов ездил с Ельциным и в Англию, и во Францию, и в Тур-
цию, и в Венгрию.

Потом вспоминал:

— Мы общались в самолете, вместе обедали, разговаривали. Я
думаю, это его немного раскрепостило в отношениях .со мной, по-
явилась доверительность. Хотя он больше слушал, чем говорил. Но
ясно было, что контакт установлен...

Потом отношения Хасбулатова и Ельцина стали откровенно
портиться. Политик никогда не прощает унижения. А команда, ко-
торая окружала Ельцина, пыталась унизить Хасбулатова. Напри-
мер, ему отключили прямую связь с президентом.

Филатов как-то сказал:

— Ну в чем проблема, Руслан Имранович? Снимите трубку и
поговорите с Борисом Николаевичем.
Хасбулатов в сердцах ответил:

— О чем вы говорите? Молчит аппарат — отключили!

Потом его перестали приглашать на встречи с президентом.
Обычно секретариат сообщает: Борис Николаевич улетает туда-
то, проводы в такое-то время в правительственном аэропорту
Внуково. И то же, когда он приезжает. Хасбулатову перестали
звонить.

— Эти мелочи очень сильно задевают самолюбие, — говорит
Филатов. — Начинаешь искать тайные причины, думать, кто за
этим стоит, б основном ищут виновника в окружении. Но без ве-
дома президента в Кремле едва ли что-то делается.

— То есть атакующей стороной был не Хасбулатов, а президен-
тская сторона? — спросил я Филатова.

— Публично Хасбулатов, а в реальности, похоже, Ельцин.

У Ельцина есть одно хорошее качество — он редко в присут-
ствии посторонних, на публике оценивал своих коллег.

— Я, — вспоминает Филатов, — никогда не слышал, чтобы он
за рубежом о ком-то что-то плохое сказал, как бы он к некоторым
людям ни относился. Он корректен до предела. Но как бы неви-
димые другим действия (отказать в общении, в возможности пого-
ворить) влияют очень сильно. Тогда много ходило слухов о том, что
и Бурбулис, и Хасбулатов рассматривались на роль вице-президен-
та. И если это было так, а он потом не взял ни того ни другого, то
в душе у обоих что-то осталось...

Словом, Борис Николаевич сам упустил Хасбулатова, как и де-
путатский корпус в целом.

«Я ЕМУ БОЛЬШЕ НЕ ДОВЕРЯЮ»

Работать с депутатами было поручено Геннадию Бурбулису, ко-
торого в Верховном Совете не любили. Демократы по инерции ис-
ходили из того, что они — партия большинства, а между тем их
позиции ослабли.

Активные сторонники Ельцина — примерно двести депутатов —
получили должности, ушли к президенту или в правительство. Ос-
тавшиеся либо чувствовали себя обиженными, либо являлись со-
знательными противниками президентского курса, и особенно эко-
номических реформ.

Ладить с депутатами непросто.

Некоторых раздражало, что депутаты при каждой удобной воз-
можности оказываются у микрофона. Депутаты прежде всего дума-
ли о том, что это способ стать известным, показаться всей стране.
Назначенного на должность судят по его делам и способностям,
избираемого — по умению подать себя.

Депутатами вместе с Ельциным была избрана целая когорта до-
статочно молодых политиков, которые стали известны всей стра-
не, когда началась прямая трансляция заседаний съезда народных
депутатов, Глядя из сегодняшнего дня, нетрудно предъявить им
всем большой набор претензий. Большинство из них оказались ма-
стерами слова, а не дела.

Но для депутата слово и есть дело.

В представительной демократии, чьи достоинства нам внезап-
но открылись, мы увидели панацею и решили взвалить на народ-
ных избранников решительно все. Несложная интеллектуальная
работа привела нас к убеждению, что чем больше власти дать за-
конодательному органу, тем лучше и демократичнее.

Еще не ясно было, как важно строгое разделение властей —
законодательной, исполнительной и судебной. Если заставлять
депутатов и какие-то уголовные дела рассматривать, и погрузоч-
но-разгрузочными работами на железной дороге заниматься, то
они и свое дело завалят, и чужое плохо решат.

Но это станет ясно позднее. А пока что депутаты хватались за
все, ссылаясь на конституцию, в которой было записано, что
съезд народных депутатов может принять к рассмотрению любой
вопрос!

Трудности экономического развития естественным образом
порождали оппозицию, но она сразу приобрела непримиримый
характер и требовала не коррекции реформ, а их полного прекра-
щения и смещения президента.

В феврале 1993 года состоялся второй чрезвычайный съезд
компартии России. Партия быстро восстановилась. Коммунисты
начали с того, что провели на Манежной площади митинг, по-
требовав отставки президента России. А перед этим образовался
еще и Фронт национального спасения, объединивший противни-
ков Ельцина. Фронт сразу призвал народ к борьбе с «временным
оккупационным режимом». Казалось, что настроения общества
меняются и, разочаровавшись в немощной демократии и незавер-
шенных реформах, люди готовы поддержать оппозицию.

Если Ельцин олицетворял «антинародный режим», то Хасбула-
тов желал играть роль народного защитника от «преступных ре-
форм». Сначала Руслан Имранович говорил, что между Ельциным
и парламентом России нет противоречий, а несовершенство неко-
торых президентских указов — вина Бурбулиса и Шахрая. Они дол-
жны подать в отставку, потому что не созрели для исполнения роли
государственных деятелей.

Потом он стал презрительно оценивать исполнительную власть
как таковую. Летом 1992 года Хасбулатов говорил: «Мы долж-
ны ясно отдавать себе отчет в том, что за два года нахождения у
власти пока не добились никаких побед, а имеем только пора-
жения».

Профессор-экономист, он, похоже, был обижен выбором Гай-
дара: у них совершенно разные школы, разное видение экономи-
ческого развития, реформ... Возможно, Хасбулатов втайне сам
желал возглавить правительство и показать, как надо управлять
страной.

Сергей Филатов рассказывал:

«Я хорошо помню, что атаки Хасбулатова начались в начале
января 1992 года при его поездке в Рязань. Первый залп был вы-
пущен по правительству. Его активно поддержал вице-президент
Руцкой. Вот тут и у нас с Хасбулатовым начался конфликт, по-
тому что я не считал возможным позволить, чтобы Верховный
Совет вошел в конфликт с правительством и президентом. По-
тому что или надо отказываться от реформ вообще, или их под-
держивать и общей командой проводить эту линию дальше...»

Тогда Филатов предложил собрать президиум, пригласить чле-
нов правительства и разобраться в ситуации. Хасбулатов одобрил
эту идею, но сам не пришел, сидел у себя в кабинете. В Верхов-
ный Совет пришли Гайдар и Бурбулис. Разговор был тяжелый. Но
неожиданно договорились о документе типа декларации, которая
должна была сгладить постановление съезда народных депутатов.
Получилась парадоксальная ситуация: съезд принимает как бы два
противоположных документа — один осуждает реформы, другой
поддерживает.

Вот с этого момента Хасбулатов стал подозрительно относить-
ся к Филатову. Но для окончательной ссоры он еще не созрел. Од-
нажды Руслан Имранович подошел к Филатову и попросил:

— Сергей Александрович, позвоните Ельцину. Посидим втроем,
пообедаем, поговорим.

Филатов попросил соединить его с президентом и пересказал
просьбу председателя Верховного Совета:

— Посидим втроем, может быть, как-то объяснимся.

Ельцин твердо ответил:

— Я не хочу. Я этому человеку больше не верю. Он творит мно-
го подлостей, и я ничего общего с ним иметь не желаю.

Филатов смутился: ну как такие слова передать? Ельцин очень
грубо выразился, нельзя же напрямую это Хасбулатову сказать.
Поднялся в президиум, Хасбулатов сразу спросил:

— Ну как, поговорили?

— Поговорил, Руслан Имранович, но Борис Николаевич сказал,
что он не сможет.

Конфликт перешел в непримиримую борьбу.

Филатов, когда увидел, что дело совсем плохо, сказал своим
коллегам по президиуму Верховного Совета Владимиру Шумей-
ко и Юрию Ярову:

— Ребята, сходим к Борису Николаевичу, посидим, посоветуем-
ся, что дальше делать. А то как-то неуютно нам работать. А была-
то ведь единая команда.

«Ведь нас всех избрали по предложению Хасбулатова — ему
съезд очень доверял, нас даже на трибуну не пригласили, — но-
стальгически вспоминает Филатов. — Ельцин завидовал нашей
команде. Как-то собрались все вместе — на одной стороне стола
Ельцин, на другой мы сидим. Видно было, что он завидует та-
кой цельности команды. Действительно, команда была дружная,
мы понимали друг друга с полуслова. И вдруг все стало развали-
ваться...»

Ельцин был непримиримо настроен к Хасбулатову и сказал сво-
им союзникам в Верховном Совете:

— Я ему не могу доверять. Он постоянно обманывает, постоян-
но строит какие-то коварные планы. Поэтому давайте, если это
возможно, вашими усилиями проводить в жизнь реформы. Я готов
вам помогать.

«Это был явный раскол, — говорит Филатов. — Хасбулатов уз-
нал, что мы были на этой встрече, и тогда начал всеми силами
давить уже на нас. Я ушел, Шумейко ушел, Яров ушел... Прак-
тически из заместителей председателя Верховного Совета остал-
ся один представитель коммунистов Юрий Воронин. Хотя пер-
воначально Хасбулатов нас собрал и говорит:

— Ребята, Воронину я не доверяю. Я его вынужден был взять
ради компромисса с коммунистами.

С этого началось, а кончилось тем, что мы все оказались у него
во врагах, а Воронин — лучший друг».

НАШ РУСЛАН ИМРАНОВИЧ

Возможно, ошибка состояла в том, что Хасбулатова сделали
первым человеком в Верховном Совете. Гавриил Харитонович По-
пов говорил: «Руслан Имранович — прекрасный заместитель, но
его ни в коем случае нельзя делать первым лицом...»

— А что, действительно Хасбулатов в какой-то момент увидел
себя первым человеком в стране? — спросил я Сергея Филатова.

— Да, конечно. Он критиковал экономические реформы и ви-
дел, что на местах его поддерживают. Он очень часто встречал-
ся с простыми людьми. Когда ему высказывали сомнения в том,
что делает Гайдар, когда поддерживали его идеи, это все прида-
вало ему определенные силы. Его постоянно подталкивали к кон-
фликту с правительством, говорили: почему вы не воспользуетесь
своим правом? В конституции же было написано, что съезд на-
родных депутатов может принять к рассмотрению любой вопрос.
Это давало право считать съезд народных депутатов и Верховный
Совет высшей властью в стране. И депутатам казалось естест-
венным приструнить президента, я уже не говорю о министрах,
председателе Центрального банка, Генеральном прокуроре.

Хасбулатов был хорошо информирован о происходящем в пра-
вительстве. У него можно поучиться. Он массу времени уделял
текущей политике, например, позаботился о назначении многих
заместителей министров. Они к нему приходили, рассказывали.
Все это играло на него, тем более что Борис Николаевич ча-
сто уходил от дел. Я, например, не помню ни одного заседания
президиума Верховного Совета, который бы он провел от начала
и до конца, — говорит Филатов. — Работал примерно час, по-
том передавал бразды правления Хасбулатову и уходил.

У Хасбулатова, конечно, стало появляться ощущение, что он
главный человек, который все понимает, все умеет. Когда его
в чем-то одергивали, возникала обида. Действовали обычные
человеческие эмоции, ничего сверхъестественного не происхо-
дило.

Но в политике многие простые вещи обретают иной смысл.
Когда ты у власти, кажется, что в руках есть волшебная палоч-
ка, которой можно заставить подчиненных сделать что угодно.
Когда видишь, что эта палочка действует, мало кто отказывает
себе в удовольствии ею и дальше размахивать. Особенно люди
такого типа, как Хасбулатов...

Он настойчиво пробивал пакет поправок к конституции, при-
нятие которых ставило его вровень с президентом России: он хо-
тел, чтобы Верховный Совет мог отстранять от должности пре-
зидентов республик, входящих в состав России, а председатель
Верховного Совета получил право подписывать законы, если это-
го не делает президент.

Руслан Имранович стал со значением говорить:

— За ситуацию в стране отвечают два человека — президент и я.

Хасбулатова безумно раздражало, что в нем не видели фигуру,
равную Ельцину. И это было несправедливо, потому что Руслан
Имранович, возможно, был самым талантливым политиком Рос-
сии, но после Бориса Николаевича. .

Хасбулатов неустанно работал над собственным образом вы-
дающегося государственного деятеля, храброго и мудрого. Он счи-
тал, что российское общество недооценило самого бесстрашно-
го защитника демократии в России и отдало все лавры Ельцину,
поэтому ему пришлось самому рассказать о славных эпизодах
августа 1991 года. В изображении Хасбулатова события выгляде-
ли так.

В первый день путча собравшиеся на даче Ельцина в Архангель-
ском демократы нервничают и не знают, что делать. Хасбулатов
решителен, смел, находчив: «Не могу больше оставаться здесь, буду
прорываться, вы как хотите...» Пришлось и остальным поневоле
ехать за ним в Москву.

В Белом доме все бросаются к Хасбулатову. «И опять вопрос:
«Что делать?» Сказал: «Надо организовать людей, надо строить бар-
рикады».

Охрана предлагает Хасбулатову перейти в более безопасное кры-
ло здания. «Я спокойно продолжал сидеть в кресле, курил свою
трубку и затем заметил, что не вижу никакой необходимости по-
кидать кабинет».
Беспримерное мужество Хасбулатова оттеняется малодушием
президентского окружения. «Один из главных помощников» Ель-
цина, увидев входящего в его комнату офицера, в страхе закричал:
«Я ни при чем, это все Ельцин и Хасбулатов!» Хасбулатов поведал
о том, что даже тогдашний премьер-министр Иван Силаев 20 ав-
густа, когда ждали штурма Белого дома, сплоховал и ушел домой.
Хасбулатов снисходителен к чужим слабостям и уговаривает Ель-
цина: «Перенервничал он, не надо на него сердиться».

Но и сам президент, как следовало из воспоминаний Хасбу-
латова, не смог соперничать в смелости со своим первым замес-
тителем. Ельцин думал о том, чтобы укрыться в американском
посольстве. Хасбулатов великодушно разрешил ему это сделать.
«Я же должен быть с депутатами, остаюсь с ними», — говорит
Хасбулатов и уходит.

Пристыженный президент тоже остался.

Ельцин, Попов с Лужковым укрылись в подвале Белого дома.
Хасбулатов последовал было за ними, но не смог долго скрывать-
ся: вернулся назад, туда, где трудно...

ГЕНИАЛЬНЫЙ МАНИПУЛЯТОР

Возможно, он и сам не сразу поверил, что сумеет загнать Ель-
цина в угол. Но шаг за шагом Хасбулатов переигрывал президен-
тскую команду, допустившую непозволительное количество оши-
бок. Он научился командовать депутатами. Многие из них его не
любили, но поддерживали, потому что он им был нужен в борь-
бе за выживание.

Он чувствовал, что ему, мятко говоря, не симпатизируют, но это
было лишь стимулом обрести еще большую власть над депутатами.
Ему сильно вредила несдержанность на язык. Даже бывшего пре-
мьер-министра Англии знаменитую Маргарет Тэтчер Хасбулатов в
порыве раздражения назвал «заезжей бабешкой».

Руслан Имранович гениально манипулировал Верховным Сове-
том. Он чувствовал зал, знал, когда поставить вопрос на голосова-
ние, когда провести голосование, когда свернуть дискуссию, знал,
как зажечь депутатов и как их успокоить.

У него было много рычагов влияния на депутатов: он давал
квартиры, служебные кабинеты и отправлял в зарубежные коман-
дировки. Он лишил полномочий своих заместителей, не позво-
ляя им и шагу ступить без его ведома, и вообще сконцентриро-
вал всю власть у себя в руках.

Хасбулатов запретил председателям комитетов и комиссий Вер-
ховного Совета напрямую обращаться к президенту, только через
него.

Филатов жаловался, что за ним, первым заместителем предсе-
дателя Верховного Совета, ведется слежка. Если он проводил ра-
бочее совещание, то через пять минут ему звонил недовольный
Хасбулатов:

— Что это у вас за совещание, с кем вы встречаетесь?

Хасбулатов сформировал свой аппарат из очень опытных спе-
циалистов, в том числе консультантов из бывшего ЦК КПСС.
Ему нужны были хорошие мозги для борьбы с президентской
властью.

10 марта 1993 года открылся восьмой съезд народных депутатов
России, который принял решение ограничить полномочия прези-
дента. Противостояние исполнительной и законодательной власти
поставило страну в тупик.

У Ельцина был неширокий выбор: либо смириться с тем, что
власть постепенно уходит у него из рук, либо что-то предпри-
нять. Компромисс казался невозможным. Депутаты не хотели
мириться с президентом, напротив, они утверждали себя в борь-
бе с ним. И личная вражда с Хасбулатовым сделала компромисс
невозможным.

Ельцин, похоже, даже остерегался беседовать с Хасбулатовым
один на один. В словесной эквилибристике он не мог соперничать
с гибким Русланом Имрановичем и противостоять его хитроумной
логике. Ельцин не умел так ловко управляться со словами, как Хас-
булатов, и оставался в проигрыше.

По той, советской еще конституции распустить съезд и назна-
чить новые выборы Ельцин права не имел. Но это казалось един-
ственным выходом из тупика. Он не хотел ждать, пока его по-
пытаются выжить из Кремля, и решил нанести удар первым и
обезоружить своих противников.

Общество расколется потом на сторонников и противников это-
го решения. Причем все — и те, кто полностью поддержал Бориса
Николаевича, — сходились на том, что решение, им принятое, про-
тиворечит конституции.

Но одни тем не менее считали его правильным, потому что си-
туация была безвыходной и заставлять страну страдать, затягивать
конфликт было преступно. Другие и по сей день уверены, что на-
рушать конституцию не позволено никому, и Ельцин был обязан
искать иное решение.

Поразительным образом нарушение конституции поддержа-
ли самые видные российские правозащитники, начиная с Сергея
Адамовича Ковалева, который тогда — до чеченской войны —
был моральным авторитетом для значительной части общества.

Возможно, все дело было в том, что в 1993-м спор шел не о кон-
ституции, а о выборе пути. С именем Ельцина связывались надеж-
ды на демократическое развитие России и необходимые для страны
экономические реформы. Оппозиция отпугивала стремлением или
вернуть страну к коммунистическому прошлому, или привести к
новой диктатуре.
ИСТОРИЯ ОДНОГО УКАЗА

20 марта вечером Ельцин внезапно обратился по телевидению
к народу:

— Нельзя управлять страной, ее экономикой, особенно в кри-
зисное время, голосованием, репликами от микрофона, через пар-
ламентскую говорильню и митинговщину. Это безвластие, это пря-
мой путь к хаосу, к гибели России...

С таким съездом работать дальше стало невозможно... Считаю
необходимым обратиться непосредственно к гражданам России, ко
всем избирателям. Вижу выход из глубочайшего кризиса в одном —
во всенародном референдуме. Я не призываю распустить съезд, а
прошу граждан России определиться, с кем вы... Страна больше не
может жить в обстановке постоянного кризиса... Президент вынуж-
ден взять на себя ответственность за судьбу страны... .

Президент сообщил, что назначает на 25 апреля референдум о
доверии президенту и вице-президенту. А также обещал вынести на
референдум проект новой конституции и новый закон о выборах
федерального парламента.

Он сказал, что во имя сохранения единства и целостности Рос-
сии вынужден подписать указ «Об особом порядке управления
страной до преодоления кризиса власти». Этим указом приостанав-
ливается работа съезда народных депутатов и Верховного Совета...

Выступление Ельцина порадовало одних («Наконец-то пре-
зидент действует!») и возмутило других («Узурпатор! Диктатор!»).
Противники Ельцина даже обрадовались: этот указ даст им воз-
можность отстранить президента от должности за нарушение кон-
ституции.

Указ «Об особом порядке управления до преодоления кризиса
власти» доставили на телевидение, но в последний момент Ельцин
велел его не оглашать. Вокруг этого указа развернулась целая де-
тективная история.

Свои визы на проекте указа поставили вице-премьер Сергей
Шахрай и помощник президента Юрий Батурин. О планах прези-
дента поставили в известность вице-президента Руцкого. Тот под-
держал твердые действия президента. Не было сомнений, что под-
держит указ секретарь Совета безопасности Юрий Скоков, кото-
рый постоянно говорил президенту, что против него зреет заговор.

Первый помощник президента Виктор Илюшин отправил эк-
земпляр указа Скокову, чтобы он поставил визу, а руководитель
президентского аппарата Филатов пошел с указом к Руцкому. Оба
отказались завизировать указ. Тогда к Руцкому поехал Шахрай. У
вице-президента было множество замечаний. Когда стали их раз-
бирать, стало ясно, что он в любом случае не собирается ставить
свою подпись.

Причем Руцкому, как выяснили авторы книги о вице-президен-
те Марина Шакина и Николай Гульбинский, принесли не копию,
а подлинник еще не выпущенного указа — уже с подписью прези-
дента.

У кабинета Руцкого в тот день вместо обычных телохранителей
почему-то стояла большая группа вооруженных людей с автомата-
ми. Но охрана не могла обеспечить ему полную безопасность. Надо
так понимать, что разговоры в кабинете Руцкого записывались.
Была зафиксирована, в частности, его беседа с секретарем Совета
безопасности Юрием Скоковым.

— Сегодня суббота, — втолковывал Руцкой Скокову, — здесь, в
Кремле, кроме нас, только Серега Шахрай и этот ублюдок Филатов.
Ты видишь этот указ? Это же государственный переворот. Это под-
линник. Какие еще нужны доказательства? Арестуем их, едем с этим
на телевидение и объявляем о том, что Ельцин отстранен от власти
как человек, предавший свой народ, нарушивший конституцию.

— Но здесь же твоя правка, — возражал осторожный Скоков. —
Значит, ты тоже собирался в этом участвовать?

— Я это делал, чтобы выиграть время и посоветоваться с тобой
и Русланом. Парламент поддержит, Зорькин тоже. А что пометки,
они же сделаны карандашом — были и нет...

Об этом разговоре в кабинете Руцкого сразу же предупредили
президента.

Ельцин из машины связался с председателем Конституционно-
го суда Валерием Зорькиным, спросил его мнение. Тот, судя по
всему, уже держал в руках копию готовящегося указа, но ответил
уклончиво: прежде чем давать оценку, надо проводить правовую
экспертизу таких серьезных решений.

И тогда было решено указ в таком виде не выпускать. Через не-
сколько дней появился другой указ, к тексту которого придраться
было невозможно.

Но противники Ельцина, еще не зная, как президентская адми-
нистрация выскользнет из этой опасной ситуации, ссылались на
несуществующий указ как на главное доказательство преступных
намерений Бориса Николаевича.

Ночью по телевидению выступили Зорькин, Руцкой, Генераль-
ный прокурор Валентин Степанков и заместитель Хасбулатова
Юрий Воронин. Они назвали действия президента антиконститу-
ционными. В Верховном Совете говорили уже о попытке государ-
ственного переворота. Под давлением депутатов прокуратура при-
ступила к сбору материалов, чтобы привлечь президента к уголов-
ной ответственности.

СМЕРТЬ МАТЕРИ И ИМПИЧМЕНТ

21 марта, в воскресенье, утром умерла мать Ельцина Клавдия
Васильевна. Ельцину об этом не говорили до вечера — не зна-
ли, как он это перенесет. В момент острейшего кризиса, когда его
судьба буквально висела на волоске, на него обрушился такой тя-
желый удар.

26 марта собрался девятый внеочередной съезд народных депу-
татов. Депутаты решили объявить Ельцину импичмент.

У Спасской башни Кремля, на Васильевском спуске собрались
сторонники президента. Появился Ельцин и сказал, что идет под-
счет голосов, но он не признает решений съезда, лишающих его
власти, пока не выскажется народ. Президент был готов объявить
о роспуске съезда. Его помощники подготовили обращение к стра-
не. Телевизионная группа готовилась записать выступление прези-
дента.

Руцкой напряженно ждал, чем закончится дело. В тот день он
вполне мог стать президентом России. За отстранение Ельцина от
власти проголосовали 617 депутатов, для импичмента не хватило
трех десятков голосов.

Когда стало известно, что достаточного числа голосов не собра-
ли, Борис Николаевич вновь вышел к своим сторонникам на Ва-
сильевском спуске. Выглядел он очень плохо. Но выкрикнул:

— Это победа!

Хотя о какой победе можно было говорить? Но в тот день стра-
на была на грани гражданской войны. Каким бы ни было решение
съезда, Ельцин бы власть не отдал. А Руцкой бы принял присягу,
и появились бы в стране два президента.

Сергей Шахрай рассказывал потом журналистам:

— Представьте себе, что удалось собрать две трети и импичмент
бы состоялся. Что произошло бы сразу после этого? Президент,
ясное дело, не подчинился бы антиконституционному решению. В
зале — вооруженная до зубов охрана с той и другой стороны. На-
шлись бы сторонники президента, готовые его защищать, — не
только, разумеется, в зале съезда. И противники...

Начались закулисные переговоры между Ельциным и Хасбула-
товым. Представители большинства депутатских фракций осудили
действия Хасбулатова «за спиной съезда» и поставили вопрос об его
отставке. Проголосовали, но снять Хасбулатова депутатам не уда-
лось. Они не решились остаться без поводыря. Съезд все-таки на-
значил на 25 апреля референдум.

Людям предстояло ответить на четыре вопроса:

1.	Доверяете ли вы президенту Российской Федерации Б.Н. Ель-
цину?

2.	Одобряете ли вы социально-экономическую политику, осу-
ществляемую президентом и правительством России с 1992 года?

3.	Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов
президента России?

4.	Считаете ли необходимым проведение досрочных выборов
народных депутатов России?

Второй вопрос — о доверии социально-экономической поли-
тике — оппозиция сама предложила в очевидной надежде, что на
такой вопрос народ конечно же даст отрицательный ответ. Де-
путаты считали, что президент растерял всю свою популярность
и люди, разумеется, выскажутся против него.

Многие не могли тогда понять Ельцина: кто заставляет его ста-
вить себя под удар?

. Пойдя на референдум, Ельцин вновь, не в первый уже раз,
рискнул и политической карьерой, и должностью, и, может быть,
жизнью. Если бы он проиграл и потерял власть, его бы немину-
емо объявили уголовным преступником со всеми вытекающими
отсюда последствиями. Предугадать итоги референдума было не-
возможно. Но политический инстинкт не подвел Бориса Нико-
лаевича, как не подводил никогда в жизни...

А оппозиция пребывала в уверенности, что после референдума
Ельцин уйдет, и президентом станет Руцкой. Но не полновластным
хозяином страны, а номинальной фигурой. Реальную власть наме-
ревался взять Хасбулатов и его окружение.

ЕЩЕ ОДИН КАВКАЗЕЦ С ТРУБКОЙ

Руслан Имранович понимал, что чеченец не может быть первым
человеком в России, и согласен был на вторую роль. Но постепен-
но укреплялся в мысли, что сумел бы управлять Россией не хуже
других. Ведь никто не смел напоминать Сталину о его нерусском
происхождении.

30 марта на закрытом заседании съезда было принято решение
о создании департамента охраны Верховного Совета численностью
до двух тысяч человек.

Многочисленная охрана Белого дома — наследие августовского
путча. После его провала Ельцин захотел обзавестись собственной
гвардией — гарантией от других попыток взять Белый дом штур-
мом. Потом Управление охраны объектов высших органов государ-
ственной власти стало подчиняться Хасбулатову. Когда отношения
испортились, в Кремле забеспокоились: не опасно ли разрешать
Хасбулатову иметь свою маленькую армию?

Тем более, что появились сообщения, будто в здание Верховно-
го Совета завозят серьезное оружие — автоматы Калашникова и
ручные пулеметы. Тогда, правда, никто не думал, что дойдет дело
до их применения.

В конце октября 1992 года Ельцин приказал ликвидировать Уп-
равление охраны объектов высших органов власти. Но съезд народ-
ных депутатов тут же его восстановил. А в феврале 1993 года Вер-
ховный Совет принял закон «О государственной охране высших
органов власти Российской Федерации и их должностных лиц».
Этим законом каждой из ветвей власти создавалась собственная
служба охраны. Хасбулатов не хотел оставаться без охраны. И не
только по политическим соображениям.
Соратники рассказывали о нем удивительные вещи: «Иногда его
охватывала мания преследования. Хасбулатов среди ночи вызывал
машину, приезжал в парламент, где под защитой охраны, в соб-
ственном кабинете, досыпал ночь».

По прошествии времени трудно отличить слухи, рожденные не-
доброжелательным к нему отношением, от реальных фактов, но в
его поведении были очевидные странности.

Борис Федоров, бывший вице-премьер и министр финансов,
вспоминал, как они вдвоем ездили в Париж: «Хасбулатов при этом
никуда не выходит из гостиничного номера, лежит под одеялом в
свитере и остроносых сапогах (почти ковбойских) и непрерывно
курит трубку. В комнате нечем дышать, причем запах табака более
чем подозрительный (это потом стали обсуждать, что он курил —
табак или «травку»)...»

20 октября 1992 года Руслану Хасбулатову, который встречал-
ся с журналистами, стало плохо. Белла Денисенко, депутат и
первый заместитель министра здравоохранения, была допущена
в кабинет Хасбулатова и авторитетно заявила потом, что недомо-
гание председателя — результат наркотического опьянения сред-
ней тяжести.

Белла Денисенко была верным союзником Ельцина и полити-
ческим противником Хасбулатова, поэтому не все ей поверили.
Но о том, что Руслан Имранович балуется травкой, в аппарате
Верховного Совета шушукались постоянно. Быстрые смены на-
строения, казалось, подтверждали его склонность к стимулирую-
щим средствам.

«ДА, ДА, НЕТ, ДА»

25 апреля прошел референдум, которого хотел Ельцин. В рефе-
рендуме приняли участие 64,6 процента имеющих право голоса. К
полнейшему изумлению депутатов, да и самого Ельцина, его под-
держали 58 процентов, а политику реформ — 53 процента. За пе-
реизбрание президента высказался всего 31 процент, переизбрания
депутатов хотели 43 процента. Это был фантастический успех, пол-
ная победа Ельцина, его правительства и курса реформ.

Итоги референдума стали ударом по оппозиции. В ее стане ца-
рила полнейшая растерянность. Хасбулатов на заседании пре-
зидиума Верховного Совета раздраженно сказал, что результат ре-
ферендума — это результат «полторанинско-геббельсовской про-
паганды».

Ему вторил вице-президент Александр Руцкой, выступавший в
Новосибирске:

— Вы видите, кто голосует за президента и как оболванивают
людей. Голосовали спекулянты, проходимцы, ворье, а сейчас еще
будут голосовать голубые, педерасты, прочая нечисть.
Депутаты думали, что Ельцин разгонит их буквально на следу-
ющий день, но он и не думал этого делать. Победив, он словно ус-
покоился. Нечто подобное происходило с ним и осенью 1991-го
после поражения августовского путча.

Все ждали от Ельцина активных действий. Наиболее горячие его
сторонники считали, что референдум дает ему прямое право немед-
ленно распустить съезд народных депутатов и назначить новые вы-
боры.

Но Борис Николаевич, что бы о нем потом ни говорили, попы-
тался пойти вполне законным путем.

Президентская команда разработала проект конституции, по
которому президент выводился за пределы трех ветвей власти и
становился главой государства, получая очень широкие права. Но
сразу возник новый вопрос: а как принять новую конституцию?
Ясно было, что съезд народных депутатов ее никогда не одобрит.
Что же делать? Собрать Учредительное собрание? Провести еще
один референдум?

Ельцин созвал конституционное совещание, надеясь на комп-
ромисс. Но депутаты конечно же не хотели конституции, которая
лишала их власти.

Георгий Сатаров, бывший помощник президента, говорил мне:

— Колоссальное президентское упущение — это период после
референдума в апреле 1993 года. Он одержал победу. В тот момент
надо было распускать съезд, тогда не было бы трагических собы-
тий осени 1993-го. Но он на это не пошел... Главной задачей ста-
ла новая конституция. Он созвал конституционное совещание. В
результате нарыв не был вскрыт и взорвался...

— Вы так это трактуете? Обычно же считают, что причина в его
характере: он одержит победу и дальше не знает, что делать, и пре-
бывает в вялой расслабленности.

— Конечно, это тоже есть. Но если говорить о 1993 годе, у него
не было спада. Просто свою победу на референдуме он решил пре-
вратить в победу на конституционном поле. Он словно говорил:
хоть вы проиграли, а я выиграл, давайте вместе это делать.

ЧЕМОДАНЫ С КОМПРОМАТОМ

Видя, что Ельцин ничего не предпринимает, его противники
решили, что президент слаб и бояться его нечего. Исход войны
казался неясным. Многие думали, что победит Хасбулатов и депу-
таты, на их сторону встал обиженный Ельциным вице-президент
Александр Руцкой.

Даже Михаил Сергеевич Горбачев говорил близким к нему
людям:

— Когда эта власть рухнет, главная моя забота — как ее закон-
но подхватить.
Политическая борьба разгорелась с новой силой. Воюющие
стороны уже давно обвиняли друг друга в коррупции. В 1993-м
такие обвинения были надежным средством сведения политичес-
ких счетов.

Накануне апрельского референдума в Верховный Совет приехал
вице-президент Руцкой. Он потребовал обеспечить прямую транс-
ляцию его выступления по телевидению и обвинил президентскую
команду в коррупции.

Руцкой пожаловался, что президент отобрал у него «мерседес»
и заменил неисправной «Волгой», да еще в четыре раза сократил
численность его охраны. И это в то время, как Руцкой собрал
одиннадцать чемоданов документов, которые доказывают масш-
табы коррупции в стране. Руцкой атаковал Шумейко, Полтора-
нина, Чубайса, Бурбулиса.

Полторанина он обвинил в том, что тот чуть было не отдал
немцам здание российского Дома науки и культуры в Берлине.
Бурбулиса — в том, что с его помощью концерн «Промэкология»
получил право на экспорт десяти тонн «красной ртути», которой
в реальности не существует в природе. Чубайса — в том, что при-
ватизация проводится с корыстными целями, и он это докажет в
суде. Чубайс тут же обратился к нему:

— Саша, очень прошу тебя, ну, подай, наконец, в суд. Пожа-
луйста, доведи хоть одно из своих начинаний до конца.

В этой борьбе прокуратура во главе с Генеральным прокуро-
ром Валентином Степанковым была на стороне Верховного Со-
вета. После выступления Руцкого Степанков поручил специаль-
ной комиссии во главе с прокурором Николаем Макаровым рас-
следовать факты, приведенные вице-президентом.

Против вице-премьеров Владимира Шумейко и Михаила Пол-
торанина возбудили уголовные дела, которые затем рассыпались.

22 июля 1993 года бригада Генеральной прокуратуры провела
демонстративный обыск в служебном кабинете верного соратника
президента — руководителя Федерального информационного цен-
тра Полторанина. Приехали девять человек — четверо из Генераль-
ной прокуратуры, пять сотрудников министерства безопасности.

Ответ не заставил себя ждать.

Ельцин лишил Руцкого всех полномочий: «Я утратил доверие к
вице-президенту и освободил от всех поручений, даваемых прези-
дентом. Причина проста — их выполнение использовалось в ущерб
делу, в ущерб курсу проводимых преобразований».

Аппарат Руцкого составлял шестьдесят человек, ему оставили
шесть.

1 сентября 1993 года Ельцин подписал указ о временном от-
странении от исполнения обязанностей вице-президента Руцко-
го и первого вице-премьера Шумейко. Причина? «Обстановка,
сложившаяся в результате взаимных обвинений в коррупции и
судебных претензий должностных лиц системы исполнительной
власти друг к другу, серьезно подрывает авторитет государствен-
ной власти Российской Федерации».

При этом Шумейко как ни в чем не бывало продолжал работать
в правительстве. А к Руцкому в Кремль перестали пускать посети-
телей. Потом ему и самому пришлось покинуть Кремль. Но это
был первый удар. Руцкого тоже обвинили в коррупции.

Евгений Савостьянов, который в те годы возглавлял Московс-
кое управление министерства безопасности, рассказывал мне:

— С одной стороны, нельзя было дать парламентской группе
захватить инициативу в борьбе с коррупцией, а с другой — изба-
вить силовые ведомства от людей, которые симпатизировали про-
тивникам президента. Так появился на свет некий трастовый до-
говор, обличающий Руцкого в коррупции.

— Под этой интригой была какая-то реальная основа?

— В таких случаях всегда есть и правда, и ложь. Насколько я
могу судить, трастовый договор — это была выдумка. Когда я уви-
дел эту бумагу, я сразу выразил сомнение и сказал, что надо быть
очень осторожным в ее использовании...

На борьбу с Руцким был мобилизован адвокат Андрей Мака-
ров. Известным он стал после того, как защищал брежневского
зятя Юрия Чурбанова. На процессе по делу КПСС представлял
президентскую сторону. Его назначили начальником Управления
обеспечения деятельности Межведомственной комиссии Совета
безопасности по борьбе с преступностью и коррупцией.

5 августа заседание этой комиссии прошло под председатель-
ством президента. Вскоре комиссия передала документы, касающи-
еся вице-президента Руцкого, прокурору Москвы Пономареву.

Руцкого обвиняли в том, что он покровительствовал фонду
«Возрождение», который заключил контракт с одной иностранной
фирмой на поставку в страну детского питания для отдаленных
районов России. Руцкой осенью 1991 года поставил резолюцию:
«Прошу изыскать возможности по реализации данного контракта».
Двадцать миллионов долларов перевели на счет маленькой иност-
ранной фирмы, а детское питание в Россию так и не поступило.

Когда Руцкой создавал фонд «Возрождение», он говорил, что
задачей фонда станет социальная защита малоимущих слоев насе-
ления. Получилась же обычная коммерческая структура, которая
брала деньги у государства и крутила их.

Руцкому поставили в вину и тесные отношения с сомнитель-
ным бизнесменом Борисом Иосифовичем Бирштейном, который
в Швейцарии основал компанию «Сеабеко» — она занималась
посредническими операциями по вывозу сырья из России и дру-
гих республик. Дружба с Бирштейном стоила карьеры двум вид-
ным чиновникам — министру безопасности Виктору Баранни-
кову и первому заместителю министра внутренних дел Андрею
Дунаеву, которые, по мнению президентского окружения, пере-
шли на сторону оппозиции;
Это была сложная интрига, в которой ключевую роль играл ад-
вокат Дмитрий Якубовский, согласившийся помочь президентской
команде.

Сергей Филатов рассказывал потом журналистам:

«Приехал из-за рубежа Андрей Караулов, позвонил мне и по-
просил о встрече. Сказал, что виделся в Канаде с Якубовским, тот
понимает игру некоторых и имеет на них серьезные документы.
Было названо несколько фамилий, в том числе и Руцкого. Доку-
менты Якубовский готов был отдать при условии, если Борис Ни-
колаевич или я дадим ему такое поручение. Я согласился.

За рубеж направились Ильюшенко и Караулов. Они подтверди-
ли, что имеется большое количество документов, но могут сказать
о них только при встрече. Они привезли с собой оригиналы доку-
ментов о покупках, которые делал Бирштейн женам Баранникова
и Дунаева за рубежом и в Москве...

Когда я сказал Борису Николаевичу, что привезли такие до-
кументы, он изменился в лице. Результаты проверки подтверди-
ли их подлинность. Решение президента было бескомпромисс-
ным — Баранников и Дунаев были освобождены от занимаемых
должностей».

В книге Ельцина говорится о том, что жены Баранникова и Ду-
наева в Швейцарии «килограммами, авоськами скупали и сгреба-
ли духи, шубы, часы и прочее, и прочее. Всего на сумму более чем
300 тысяч долларов».

И Баранников, и Дунаев в октябрьские дни действительно ока-
зались в Белом доме и стали министрами в правительстве, которое
ночью сформировал Александр Руцкой.

Появились и другие документы, на основании которых Руц-
кого обвинили в коррупции. Некоторые из них с самого начала
вызывали большое сомнение, а потом и вовсе оказались липовы-
ми. Но участники этой борьбы исходили из того, что на войне
как на войне. Это была первая большая война компроматов. Вто-
рая разразится осенью 1999 года, накануне парламентских вы-
боров.

КРОВЬ, ПРОЛИТАЯ 1 МАЯ

Атмосфера в стране изменилась после Первомайских праздни-
ков 1993 года, которые окрасились кровью. До 1 мая речь шла о
политической борьбе, хотя страсти были накалены до предела.
После 1 мая возникло тревожное ощущение, что политические
проблемы будут решаться силой.

Во время демонстрации, устроенной оппозицией, произошло
столкновение с ОМОНом. Безоружная милиция ничего не могла
сделать с обезумевшей шпаной. В этом столкновении участвовали
заранее подготовленные боевики, которые хотели пролить кровь.
Пострадало около шестисот человек, двадцать пять сотрудников
милиции пришлось госпитализировать. Сотрудник милиции Вла-
димир Толокнеев погиб. На кадрах хроники отчетливо видно, как
его убили — задавили грузовиком. Убийцу так и не нашли. Про-
щаться с милиционером в Дом культуры ГУВД приехал Ельцин.

Хорошо помню, как сильно на меня подействовали события
1 мая. В те месяцы по утрам я иногда встречал Геннадия Андрее-
вича Зюганова. Он еще не ездил на иностранном лимузине со спец-
сигналом и охраной.

Я ходил на работу и с работы мимо его дома, который постро-
ило управление делами ЦК КПСС для бесквартирных функционе-
ров (там же жил и Ельцин, когда его перевели в Москву), и время
от времени навстречу мне попадался Зюганов.

У меня вообще, можно сказать, был партийный маршрут. Сна-
чала Зюганов, потом здание нашего бывшего райкома, который
находился на бывшей улице Готвальда. Теперь это улица ученого
Чаянова.

В нашей новой жизни райком, который на самом деле уже не
был райкомом, очень многое для меня значил. Сначала райком был
даже важнее Зюганова. Зюганова я в лучшем случае видел раз в
день, а мимо райкома проходил дважды — по пути на работу и об-
ратно. И, как минимум, два раза в день хорошее настроение мне
было обеспечено.

Писатель Виктор Некрасов, выброшенный из страны в советс-
кие времена, спасался от ностальгии чтением «Правды».

От ностальгии по низким ценам, от разговоров о том, что про-
шлая жизнь была не такой уж плохой, от недовольства жены на-
шим скудным семейным бюджетом меня надежно спасал наш быв-
ший райком. Я знал, что стерплю любые цены, лишь бы никогда
вновь меня не вызвали в райком партии.

В моих глазах Зюганов как источник бодрости и оптимизма силь-
но уступал райкому. Конечно, как-то спокойнее видеть бывшего чле-
на политбюро месящим грязь вместе с остальными москвичами. Но да
ведь членов политбюро бросали на низовку и при советской власти.

Так что еще зимой я почти не замечал хмурого толстяка в кур-
тке и с папкой под мышкой. Я и не заметил, как из бывшего он
превратился в действующего.

Не Иван Полозков, не Валентин Купцов, которые больше прав
имели новую компартию возглавить, а Геннадий Зюганов верх взял.
Полозков зато усами обзавелся. Это обычно в армии уже зрелые
люди вдруг отпускают усы — все какое-то развлечение. Купцов,
в отличие от Зюганова, уже в прежней жизни до самого верха до-
шел — секретарь ЦК КПСС, выше только небо — и расслабился,
утратил бойцовские качества.

А Зюганов только-только вкусил этой жизни, и тут все отобра-
ли, поэтому из них он один за прежнюю жизнь драться готов. Тем
более он моложе, злее, может до конца пойти.
И Зюганов не догматик. Он мог одновременно руководить и
коммунистической партией, и антикоммунистическим Фронтом
национального спасения.

1 мая я увидел нового Зюганова. Мы столкнулись с ним нос к
носу в конце дня на Тверской-Ямской, которая во времена Зюга-
нова была просто улицей Горького.

Я еще не знал о пролившейся крови. На мгновение наши взгля-
ды встретились. У него были глаза человека, который через что-то
перешагнул.

Зюганов был не один, а с сопровождавшими его лицами. Или,
точнее сказать, телами, потому что тела у всех троих были зна-
чительнее лиц. Зюганов решительно шел впереди, а сопровождав-
шие распределились по флангам и отставали на полшага. Боевым
строем «свинья» в миниатюре. Полтротуара заняли. Таких мужи-
ков можно увидеть на рынке — налитые салом и горилкой, они
курсируют между пивными ларьками, самодовольно спустив ре-
мень с пузца, и не знают, чем им заняться.

Эти трое знали, чем заняться. Они жаждали власти.

Я легко мог себе представить жизнь в России после прихода
Зюганова и его крупнотелых мужиков к власти. И я понял, что го-
тов терпеть инфляцию и падение производства на танковых заво-
дах. Я решил для себя, что, если надо будет еще раз проголосовать
за Ельцина, я проголосую...

Вот такое у меня было настроение в 1993 году. Думаю, что не у
меня одного, судя по тому, как много людей поддержали Ельци-
на, когда он той осенью распустил съезд народных депутатов.

РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО

От президента все ждали действий, а он уехал отдыхать на Вал-
дай. Компанию ему составили его личный тренер по теннису Ша-
миль Тарпищев, главный охранник генерал Коржаков и биограф
Валентин Юмашев. Отпуск Ельцин брал, как всегда, поразитель-
но не вовремя.

В его отсутствие оппозиция почувствовала себя увереннее. По
Москве пошли слухи, что у президента не то инсульт, не то ин-
фаркт, что Борис Николаевич тяжело болен, что его здоровье по-
дорвано алкоголем, что у него плохо работает печень и в кортеже
обязательно ездит реанимобиль.

Оппозиция приободрилась, полагая, что здоровым президен-
та уже никто не увидит. Такую же ошибку через три года совер-
шит торопливый Александр Лебедь, преждевременно похоронив-
ший Бориса Ельцина.

И тут, как назло, правительство затеяло обмен денег, чтобы
изъять из обращения старые советские купюры. Это было необ-
ходимо, но правила обмена были настолько нелепые и жесткие,
что люди возмутились: срок обмена — две недели, обменять мож-
но не более тридцати пяти тысяч, остальные положить на спе-
циальный счет.

Министр финансов Борис Федоров возложил всю вину на гла-
ву Центрального банка Виктора Геращенко. Люди стояли в очере-
дях в сберкассы и проклинали тупую власть.

Ельцин распорядился продлить срок обмена и увеличил сумму,
которую можно было обменивать, не объясняя происхождение де-
нег. Но уже было поздно. Хасбулатов осудил обмен денег, затеян-
ный Геращенко, и выиграл пропагандистские очки.

Оправившись от шока после провала на референдуме, оппози-
ция вновь принялась терзать конституцию, пытаясь законным пу-
тем лишить Ельцина полномочий.

За несколько лет съезд народных депутатов внес более трехсот
поправок в конституцию РСФСР, фактически это была уже но-
вая конституция. Депутаты готовились провести поздней осенью
1993-го съезд, на котором фактически предполагалось ликвидиро-
вать институт президентства, восстановить подчиненность испол-
нительной власти советам и свернуть реформы. А Ельцин все еще
находился в отпуске.

Сергей Юшенков, один из лидеров демократического движения,
рассказывал мне, как вместе с двумя другими депутатами — Сер-
геем Ковалевым и Львом Пономаревым — они поехали к Ельцину
на Валдай:

— Мы просто чувствовали, что весь положительный импульс
апрельского референдума сходит на нет, что оппозиция готовится
захватить власть путем внесения поправок в конституцию. А Ель-
цин ничего не предпринимает... Приехали мы на Валдай. К пре-
зиденту нас не пропустили. Но нам помог Коржаков, поговорил с
президентом, сказал: приходите завтра.

На следующий день, после тенниса, Ельцин нас принял. Сели
в небольшом помещении возле корта, принесли чай, бутерброды.
Ельцин сидел одетый в спортивный костюм, вытирался полотен-
цем — после душа... Юшенков, Пономарев и Сергей Адамович Ко-
валев, к которому в те времена президент очень прислушивался,
принялись горячо доказывать Ельцину, что ему следует немедлен-
но прервать отпуск, возвращаться в Москву и брать управление в
свои руки.

— И надо что-то противопоставить решениям Верховного Со-
вета, а то зачем было вообще затевать референдум?

Сначала Ельцин прерывал гостей, спорил, потом стал слушать
внимательнее. Через пару дней он вернулся в Москву.

В конце концов Ельцин решился сделать то, к чему его долго
призывали. Его помощники говорили мне потом, что они гото-
вили юридически безукоризненный способ распустить съезд на-
родных депутатов, но Ельцин, по своему обыкновению, не захо-
тел ждать.
Впрочем, есть и другая точка зрения: он и так слишком долго
ждал. А двоевластие буквально разрушало страну. Никто не работал,
все ждали, чем кончится противоборство президента и депутатов.

В последних числах августа 1993-го глава президентской адми-
нистрации Сергей Филатов сказал в интервью: «Сейчас противо-
стояние зашло уже настолько далеко, что многие действительно
начинают думать о личной безопасности».

В президентской команде отнюдь не было единогласия.

В конце марта 1993 года подал в отставку министр юстиции Ни-
колай Васильевич Федоров, который потом стал президентом Чуваш-
ской Республики. Он написал такое заявление: «Прошу освободить
меня от занимаемой должности, поскольку не могу мириться со все
более удручающими фактами пренебрежения правом в политике».

Потом Федоров объяснил журналистам:

—	Мое решение не было импульсивным и случайным. Оно при-
шло после того, как мне стало ясно, что Борис Николаевич Ель-
цин и его окружение решились окончательно сделать крутой по-
ворот в-политике от правовых подходов к репрессивным.

Но очень многие Ельцина поддержали. Он говорил:

—	Я перед выбором: либо реализовать волю народа, выражен-
ную на апрельском референдуме, либо позволить Верховному Со-
вету дестабилизировать обстановку в обществе.

Когда Ельцин побывал, в частях Таманской и Кантемировской
дивизий, стало ясно, что выбор он сделал.

Во время посещения Отдельной дивизии внутренних войск име-
ни Дзержинского президент сообщил, что Гайдар возвращается в
правительство первым вице-премьером.

Полная лояльность президенту главы правительства Виктора
Черномырдина — сильной политической фигуры, авторитетной для
многих — подкрепила позиции Ельцина. Хасбулатов попытался
привлечь Черномырдина на свою сторону, но безуспешно. Одна-
ко для полноты картины Ельцину нужен был еще и Гайдар как
символ продолжения реформ.

Предполагалось распустить съезд народных депутатов 19 сентяб-
ря, в воскресенье. Сразу после телеобращения в восемь вечера ча-
сти дивизии имени Дзержинского должны были взять под контроль
Белый дом, где в выходной день нет депутатов.

Соратники поддержали президента — глава правительства Вик-
тор Черномырдин, министр внутренних дел Виктор Ерин, министр
обороны Павел Грачев, министр безопасности Николай Голушко,
министр иностранных дел Андрей Козырев, Олег Лобов, назначен-
ный секретарем Совета безопасности. Против был только глава
президентской администрации Сергей Филатов.

Сергей Филатов вспоминает:

—	Борис Николаевич показал мне проект будущего указа номер
1400 о поэтапной конституционной реформе. Я прочитал его и го-
ворю: этого делать нельзя.
Я исходил из того, что, во-первых, страна попадет в неправовое
пространство. Если президент может нарушить конституцию, это
может сделать всякий. Во-вторых, после ухода Ельцина эти события
можно будет интерпретировать как государственный переворот. И в
любой момент возбудить уголовное дело. К тому же ничего не было
подготовлено! Не ясно было, как отнесутся к этому регионы, армия.
Такой рискованный шаг если делать, то его надо подготовить...

Собрались в узком кругу: президент, премьер-министр, Виктор
Ерин, Николай Голушко, Коржаков и начальник Главного управ-
ления охраны Михаил Барсуков.

Филатов первый попросил слова:

— Можно мне высказаться?

Президент резко отмахнулся:

— Ваше мнение мне известно.

— Я почувствовал, что он накален, просто жуть, — вспоминает
Филатов. — Это был единственный случай, когда он не захотел
меня выслушать. А если бы не знал, что я собираюсь сказать, то
выслушал бы обязательно. Единственное, что удалось тогда сде-
лать, — перенести начало операции с 19 сентября на 21-е, чтобы
не было ассоциации с 19 августа... Ельцин согласился.

УКАЗ № 1400

18 сентября на совещании руководителей советов всех уровней
Руслан Хасбулатов публично оскорбил президента. Он сказал:

— Если большой дядя говорит, что позволительно выпивать ста-
кан водки, то многие находят, что в этом ничего нет, мол, наш
мужик. Но если так, то пусть мужик мужиком и остается и зани-
мается мужицким делом. А наш президент под «этим делом», —
председатель Верховного Совета многозначительно щелкнул себя
по горлу, — любой указ подпишет.

Слова Хасбулатова превратились в сазиз ЬеШ — формальный по-
вод для объявления войны.

21 сентября 1993 года президент подписал указ номер 1400 «О
поэтапной конституционной реформе». Ельцин распускал съезд
народных депутатов и Верховный Совет и назначал на 12 декабря
1993 года выборы в новый представительный орган — Федераль-
ное собрание. Действие конституции в части противоречащей тек-
сту указа «прекращалось».

Выступление президента записали заранее, в пять вечера. Теле-
визионщики были потрясены. Ельцин предложил:

— Давайте сфотографируемся на прощанье. Если не получится,
сидеть будем вместе.

Но кассету с записью забрали и вернули тележурналистам толь-
ко к моменту трансляции. До этого времени телевизионной груп-
пе пришлось сидеть в комнате без телефонов.
В восемь вечера указ передали по телевидению и радио. Прави-
тельство поддержало президента, хотя настроение у всех было мрач-
ное, подавленное.

Всем членам правительства назначили личную охрану, в мини-
стерских приемных появились омоновцы с автоматами.

Только министр внешнеэкономических связей Сергей Глазьев
подал в отставку. Он появился в Белом доме, где Руцкой предло-
жил ему разработать новую экономическую программу.

Хасбулатов и Руцкой ожидали появления указа. Хасбулатов со-
брал в Белом доме депутатов. Они считали, что теперь Ельцину
конец, что народ возмущен президентом и поддерживает Верхов-
ный Совет. Руслан Имранович действительно полагал, что он по-
пулярен в народе, а Ельцин людям надоел.

23 сентября поздно вечером депутаты объявили президентские
полномочия Ельцина прекращенными в соответствии со статьей
121-6 конституции и поручили исполнение обязанностей президен-
та Александру Руцкому. Правомерность такого решения подтвер-
дил большинством голосов Конституционный СУД;

В начале первого ночи Хасбулатов открыл внеочередную сессию
Верховного Совета и обратился к Руцкому:

— Александр Владимирович, прошу вас занять ваше место.

Руцкой с видимым удовольствием уселся в кресло президента.
В третьем часу, после перерыва, проведенного депутатами в буфе-
те, Руцкой огласил первые указы и назначения.

Он назначил Владислава Ачалова министром обороны, Андрея
Дунаева — министром внутренних дел, Виктора Баранникова —
министром безопасности. Все трое присоединились к Руцкому и
Хасбулатову. В Белый дом звали и маршала Шапошникова, кото-
рый в 1993 году остался без работы. Ему позвонили и торжествен-
но сказали, что «президент России Александр Владимирович Руцкой
предлагает вам любую должность». Шапошников бросил трубку...

Ачалов обещал, что верные Верховному Совету войска скоро
прибудут на защиту Белого дома. Баранников заверил депутатов,
что чекисты понимают незаконность указа Ельцина и не станут вы-
полнять его приказы.

Место премьер-министра осталось вакантным. Верховный Совет
принял две поправки к Уголовному кодексу РСФСР. Одна из них
предусматривала смертную казнь и конфискацию имущества за «дей-
ствия, направленные на насильственное изменение конституционного
строя». Депутаты надеялись посадить Ельцина на скамью подсудимых.

Но мало кто принял эти действия депутатов всерьез. Местные
администрации заняли сторону президента, считая, что он сильнее.
В четверг 24 сентября в Москву приехали руководители стран СНГ
и единодушно поддержали курс президента России.

Борис Ельцин успокоился — реакция в мире была благоприят-
ной. В нем по-прежнему видели гаранта демократии, вынужденно-
го распустить парламент, чтобы провести новые выборы.
Ельцин подписал указ «О социальных гарантиях для народных
депутатов Российской Федерации созыва 1990—1995 гг.». Депута-
там, которые соглашались подчиниться указу и сложить с себя пол-
номочия, то есть перейти на президентскую сторону, подбирали
работу в правительстве.

А что делать с теми, кто не желал покидать Белый дом? В
Кремле решили подождать: долго они там не просидят. Пассив-
ная позиция власти была ошибкой. Она привела к кровопроли-
тию в Москве. Помимо депутатов, в эту игру вступили совсем
другие силы.

В Белый дом со всей страны стекались люди, почувствовавшие
запах пороха и крови. Приднестровские боевики, бывшие афган-
цы и рижские омоновцы. В Белом доме собралось несколько де-
сятков отставных военных. Заметную роль играл «Союз офицеров»
во главе с подполковником Станиславом Тереховым и боевики из
Русского национального единства во главе с Александром Барка-
шовым, который охотно называл себя нацистом. Баркашова при-
вел генерал Ачалов.

Убитый во время первомайской демонстрации омоновец принес
лидерам радикальных группировок, исповедующих российский ва-
риант национального социализма, больше политических дивиден-
дов, чем многие месяцы митингов и демонстраций.

Они заявили о себе как о реальной силе, с которой придет-
ся считаться. О них заговорила вся страна, их всерьез стали вос-
принимать президент, правительство, парламент. Им этого было
вполне достаточно для первого шага. Они решили, что пришел
их час, что они способны повернуть развитие России в нужную
им сторону.

Стремление правительства действовать в рамках законности
выглядело как беспомощность и создавало у экстремистов ощу-
щение, что они вступили на верный путь. Законы телевидения
таковы, что мирные добропорядочные граждане не становятся ге-
роями программы новостей. Чем радикальнее политик, тем боль-
ше у него шансов увидеть себя на экране.

Кровавое столкновение 1 мая национальные социалисты выиг-
рали: они сделали то, что хотели. Никто из них не был наказан.
Они получили поддержку в Верховном Совете и 9 мая вновь про-
шли по Москве, чувствуя себя большими победителями, чем вете-
раны Второй мировой войны. А у победителей всегда появляются
сторонники, активисты и сочувствующие. Это значило, что майс-
кий опыт может быть сочтен достойным повторения.

До этого столкновения российских национальных социалистов
с властью противник, которого следовало сокрушить, был неясен,
размыт: демократы, агенты влияния, .сионисты, кавказцы, спеку-
лянты, торговцы родиной...

Враг внезапно материализовался, когда цепочка омоновцев пе-
регородила улицу. Парадоксальность ситуации состояла в том,
что омоновцев били сторонники сильной власти и поклонни-
ки военной формы. С большим удовольствием толпа растерзала
бы ельцинских министров или руководителей «Демократической
России», но под рукой оказались милиционеры в мышиных кос-
тюмчиках.

Именно тогда сложилась группа радикально настроенных моло-
дых людей, которые решили, что сила оружия вернее и быстрее
приведет их партию к политической победе. Осенью они появи-
лись возле Белого дома уже с оружием в руках.

23 сентября в начале десятого вечера восемь вооруженных ав-
томатами боевиков из тереховского «Союза офицеров» проник-
ли в здание бывшего штаба Объединенных вооруженных сил СНГ
на Ленинградском проспекте. Они обезоружили охрану. Туда от-
правили отряд ОМОНа, боевики бежали. В перестрелке погиб-
ли капитан милиции и женщина, которая случайно подошла к
окну.

Белый дом оцепили: выйти из него можно было, но назад ни-
кого не пускали. Отключили воду, электричество и отопление. Ми-
лицейское охранение вокруг Белого дома было без оружия.

ГЛАЗАМИ ОПЕРА

Настроения в милиции были скорее в пользу противников Ель-
цина. В те дни ко мне в редакцию пришел молодой офицер мили-
ции, который произнес монолог такого содержания:

— Мэр Лужков ввел в Москве особый режим для иностранцев.
Нам полегче будет. Молодец Лужков. Наверное, понял, что все это
демократическое правительство во главе с Ельциным недолго про-
тянет, и решил переметнуться к патриотам...

Я не москвич. Но служил здесь в армии. Понравилась профес-
сия замполита. Поступил в Высшее военно-политическое училище.
Распределили сюда, в Москву. Отдал армии десять лет и уволился.
Решил заняться бизнесом. Думал: буду красиво одеваться, пить ли-
кер «Амаретто», отдыхать на Гавайях. А заработал язву желудка. Все
бросил, перебрался на дачу: спорт, бег, снова в форму вошел.

В бизнес не стал возвращаться. Мой долг — стране помочь. В
бизнесе сейчас только хапают, воруют у государства. Ясно, что
происходит. Соединенные Штаты ведут войну против России,
только тайную, поэтому не все это поняли. Я же по специально-
сти политработник, хорошо разбираюсь в международных отно-
шениях, вообще в политике. Нам замечательные лекции в воен-
ном училище читали. США полностью манипулируют Ельциным.
Сначала сыграли на его ненависти к Горбачеву и уговорили в Бе-
ловежской Пуще страну развалить.

Ельциным вертеть нетрудно. Что вы хотите от человека, стра-
дающего алкоголизмом? «Президент отбыл в двенадцатиднев-
ный отпуск». Знаем мы, что это означает. Ни в какой отпуск он
бы не ушел, когда в стране такое творится. Запил, вот и весь от-
пуск.

Избрали Ельцина на волне народных симпатий к убогим да
обиженным. Народ наш добрый, готов за любого горемыку всту-
питься.

Страна нищает и разваливается, люди друг в друга стреляют. Вы
думаете, это само по себе так получилось? Нет, нас специально
подрывают изнутри. Это делает американская агентура. Американ-
цы нам никогда ничего даром не дадут. Это мы, русские, добрые
и щедрые, последнюю рубашку с себя снимем. А американцы на
такие чувства не способны.

Разве не должно правительство за это ответить? А Ельцина и его
команду интересует только одно: как подольше у власти удержать-
ся. Нам чужие планы не годятся. У нас свои ценности. Мы как
американцы жить не будем. И слава богу.

Американцы — это же не нация. Известно, что за народ собрал-
ся в свое время в Америке — в основном беглые преступники. Я
американцам не завидую. У них нет будущего.

Обратите внимание: если между собой вступают в брак предста-
вители интеллигентных профессий, то в третьем поколении они
вырождаются — в смысле физической культуры. Голова хорошая,
а тело генетически слабое. Нечто подобное и происходит с амери-
канцами. Они вырождаются. Поэтому и хотят заставить русских на
них работать. Через какое-то время Америка рухнет.

Наше правительство нужно как можно скорее свергнуть. Новые
люди придут. Нас сейчас в академии знаете чему учат? Действиям
офицера милиции при разгоне демонстрации. Для начальства, вы-
ходит, самое главное — научить нас разгонять голодных и озлоб-
ленных людей. Мы этого делать не станем. Разве это демократи-
ческая власть, если она больше всего народа боится?..

БОЙ У «ОСТАНКИНО»

Патриарх Алексий II пытался выступить в качестве посредни-
ка, но руководители Белого дома не хотели ни разоружаться, ни
идти на мировую. Отрезанные от страны, они питались слухами и
верили в то, что народ их поддерживает. Им казалось: еще одно
усилие — и ненавистный режим рухнет.

3 октября, в воскресенье утром, совещание у Ельцина: Черно-
мырдин, Филатов, Шумейко, Лобов, Шахрай, Грачев, Ерин, Гай-
дар. Ситуация представлялась стабильной, никто не предполагал
активных действий оппозиции.

Когда министры разъехались по дачам, в столице начался мя-
теж. Люди Виктора Анпилова перегородили Садовое кольцо, ста-
ли строить баррикады. Началась стрельба. Руцкой призвал толпу
идти на мэрию — «Там у них гнездо» и захватить Останкино —
«Нам нужен эфир!».

А переговоры в Спасо-Даниловом монастыре еще продолжа-
лись. Но теперь первый заместитель председателя Верховного Со-
вета Юрий Воронин просто зачитал ультиматум. Сергей Филатов,
который участвовал в переговорах от имени президента, ульти-
матум отверг. Воронин сообщил, что мэрия уже взята и бои идут
возле «Останкино».

Озверевшая толпа,- разогнав милиционеров, захватила высотное
здание мэрии на Новом Арбате и начала его грабить: тащили все,
что попадалось под руку — телефонные аппараты, телевизоры, ков-
ры, стулья...

Погромщики жестоко избили заместителя премьера правитель-
ства Москвы Александра Павловича Брагинского, который в тот
день дежурил в здании. Физик по профессии, он был избран
депутатом Моссовета, потом его пригласили в столичное прави-
тельство. Брагинский так и не оправился от этой истории, тяже-
ло болел и умер в ноябре 2001 года на пятьдесят четвертом году
жизни.

Свидетелем захвата здания мэрии был депутат Иона Андронов:

«Над проломом парадного входа торчал бетонный козырек, а
на нем стоял горделиво пожилой усач в зеленой униформе и чер-
ном берете набекрень в плакатном стиле Че Гевары. Но вместо
кубинской сигары удалец держал у рта мегафон. Из него прогре-
мело:

— Больше не будет ни мэров, ни пэров, ни херов!

Зрители весело загоготали:

— Браво, Макашов! Нашему генералу — слава!

Альберт Макашов, генерал-полковник без воинских побед и без
малейшего фронтового опыта, сумел, однако, прославиться на всю
Россию солдафонским острословием...

Генерал пристрастился публично обзывать своих противников
«сукиными сынами», «подлецами», «жабами», «крысами» или «жи-
дами». И подстрекал по-своему линчевать их — кастрировать ли-
бо обвязать им мужские гениталии и повесить на столбах уличных
фонарей».

Автобусы с вооруженными людьми под командованием генера-
ла Макашова двинулись в сторону «Останкино», чтобы взять теле-
центр и выйти в эфир. Если бы это удалось и на телеэкранах по
всей стране появился Руцкой в роли нового президента, это могло
бы изменить настроения в стране. Люди в большинстве своем пред-
почитают присоединиться к победителю.

Когда прервалась телепрограмма, Хасбулатов был уверен, что
это победа. Он радовался от души:

— Теперь мы выиграли. Мэрия взята. «Останкино» тоже. Штурм
Кремля — дело нескольких часов. Сейчас сюда подходят верные
нам войска. Оккупационный режим пал.
Молодчиков, напавших 1 мая на омоновцев, было лишь не-
сколько десятков. Можно предположить, что решительных лю-
дей, готовых к организованному применению силы, в Москве на-
считывалось всего несколько сот человек. Еще столько же осенью
прибыли в столицу, почуяв запах крови.

Этого количества оказалось вполне достаточно для того, чтобы
терроризировать целую страну. Они вступили в вооруженную борь-
бу с властью в полной надежде на успех. Власть казалась слабой,
ткни пальцем — развалится.

Стало ясно, что первой жертвой экстремистов станет милиция.
Так и произошло в первых числах октября, когда собравшаяся у
Белого дома шпана избивала безоружных людей в форме. Борь-
ба с милицией выгодна тем, что не только привлекает внимание,
но и в какой-то степени рождает симпатии. Ведь люди с дубин-
ками, как правило, не являются героями общества. Тем более,
что наши милиционеры отнюдь не отличаются изысканными ма-
нерами.

Пафос подъема, связанный с перестройкой, разрушением ком-
мунистической империи, пробудил большие ожидания даже у тех,
кто внутренне сопротивлялся этим переменам. Затем наступило
разочарование. А насилие, террор есть следствие разочарования.
Скудный выбор политических партий, скомпрометировавший себя
Верховный Совет оставили вне формализованной политической
жизни немалое число политически активных людей. Они нашли
себе место в полулегальных кружках и объединениях. Там подхва-
тывали идеи, которые объясняли все: утопические, квазисоциали-
стические, национально-социалистические.

Люди, готовые сражаться с властью с оружием в руках, вы-
плыли из потока антиреформаторского движения. Это движение
состояло из карликовых партий национально-социалистической
ориентации, которые возникали как грибы после дождя.

Это движение подбирало останки кораблекрушения советской
власти. Оно не было единым и разрушалось с такой же скорос-
тью, с какой на краткий миг сплачивалось перед лицом общей
опасности. Среди зачинщиков преобладали молодые люди с оп-
ределенным складом ума. Они презирали нормальную жизнь нор-
мальных людей. Они подчинялись неосознанному стремлению
выбить яркие искры из пресной жизни. У них была природная
тяга к оружию и насилию. Им казалось, что преступления их воз-
вышают.

Немецким левым террористам 70-х пришлось ехать в палес-
тинские лагеря, чтобы научиться владеть оружием, обращаться с
взрывчаткой, изготовлять поддельные документы, осуществлять
громкие акции. Нашим было в этом смысле проще. Россия пол-
на специалистов по такого рода делам — ветераны афганской
войны, уволившиеся из армии офицеры, бывшие милиционеры,
тянущиеся к нелегальной среде.
Если уголовные, так называемые заказные, убийства соверша-
лись столь умело, то это свидетельствовало о том, что и база для
профессионального террора тоже есть.

Снять конспиративную квартиру, обзавестись нужными докумен-
тами, раздобыть деньги — все это не так трудно для умелых людей в
современной России. Оружия в стране тоже достаточно. Россия не
полицейское государство, но уж если возникало желание совсем уйти
из-под контроля, то можно было уехать потренироваться в Придне-
стровье, в Абхазию, в Осетию, туда, где местная власть находилась
в оппозиции к российскому правительству. Осенью 1993 года из этих
мест и появились организованные вооруженные отряды.

А ГДЕ ЖЕ ПРЕЗИДЕНТ?

Ельцин находился в своей загородной резиденции. Позвонил
Барсуков, сообщил о захвате мэрии, о том, что мятежники распол-
заются по городу. Ельцин прилетел из Барвихи на вертолете в на-
чале седьмого вечера. Вертолет остался на Ивановской площади,
чтобы в случае неблагоприятного развития событий вывезти пре-
зидента в безопасное место.

Никто из москвичей не знал, что происходит. Казалось, город
погружается в хаос. Все спрашивали друг друга: где же президент
и премьер-министр? Почему они молчат?

До сих пор не очень ясно, что именно происходило с Борисом
Николаевичем той ночью. Коржаков уверяет, что Ельцин спал.
Некоторые говорят, что президент был несколько не в форме, по-
тому что в выходной день успел расслабиться...

Ельцину написали текст для короткого выступления, но он пло-
хо выглядел. Первый помощник Илюшин и пресс-секретарь Кос-
тиков отговорили его выступать.

— Этого нельзя делать, — сказал Илюшин. — У вас такое лицо,
что москвичи подумают бог весть что...

Между тем вооруженные группы, отправленные из Белого дома,
распространились по всему городу. Милиция не смогла противосто-
ять мятежникам. Она словно исчезла с улиц города, оставив его в пол-
ное распоряжение вооруженной шпаны. Министр обороны Грачев
уверял Ельцина, что войска в Москве, но на улицах они не появились.

Страх мгновенно распространился по городу. В какой-то момент
казалось, что все кончено: власть в руках мятежников.

В здании правительства сотрудники аппарата были в ужасе,
вспоминает Егор Гайдар. Один буквально кричал:

— Вы же понимаете, что все кончено! В течение часа нас всех
перережут!

Положение было очень серьезным.

Мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак рассказывал потом:
«Примерно с четырех часов дня 3 октября я уже понимал, что речь
идет о жизни и смерти. Я собирал своих сотрудников, и мы обсуж-
дали, что произойдет и что мы должны делать, если власть в Мос-
кве перейдет в руки мятежников. Я считал и считаю: надо бороть-
ся за свои идеи, а не ждать, когда тебя повесят на первом же
перекрестке...»

Потом Ельцина будут подозревать в том, что он нарочно демон-
стрировал бессилие, чтобы надежнее заманить мятежников в ло-
вушку и получить возможность расстрелять Белый дом.

Но едва ли он был способен в тот момент на такие хитроумные
заговоры. Причиной трагических событий стало прежде всего раз-
гильдяйство спецслужб и их неспособность предугадать следующий
ход мятежников.

Накануне кровопролития руководство министерства внутренних
дел обратилось в оперативный штаб, которым руководил первый
вице-премьер Олег Сосковец, с просьбой подкрепить милицию,
которая стояла в оцеплении вокруг Белого дома, войсками. Мили-
ция, естественно, разложилась в общении с белодомовцами. Но
Сосковец отнесся к этой просьбе равнодушно.

Первый заместитель министра обороны Андрей Кокошин доло-
жил о тревожной ситуации министру обороны Грачеву. Тот тем
более не хотел заниматься чужим делом. Тут проявилось извечное
противоречие между армией и министерством внутренних дел: ник-
то не хочет таскать каштаны из огня вместо других.

На следующий день, когда начался вооруженный мятеж, Грачев
приказал собрать коллегию Минобороны. Отсутствовал заместитель
министра Борис Громов, за что Грачев его потом возненавидел. Не
приехал главком сухопутных войск Владимир Семенов, еще не-
сколько видных генералов. Они не хотели в этом участвовать.

Грачев сам не знал, что ему делать, и фактически не хотел об-
суждать ситуацию со своими подчиненными. Заседание коллегии
не состоялось. Разговор продолжался минут семь-восемь. Министр
сказал своим заместителям: наше здание плохо охраняется. Давайте
разделимся, и каждый возьмет на себя оборону одного подъезда.
Все с удовольствием разошлись: не хочет министр говорить, и не
надо.

И заместители министра возглавили оборону собственного зда-
ния. Первый заместитель министра обороны член-корреспондент
Академии наук Андрей Кокошин надел под штатский костюм ко-
буру со «стечкиным» и вместе со своим порученцем — капитаном
1-го ранга, подводником — пошел проверять подъезды. А здание
действительно не было подготовлено к обороне: большие окна, не
заложенные мешками с песком.

В распоряжение первого заместителя министра обороны посту-
пили два взвода во главе с молодыми лейтенантами, которые сами
не знали, что делать. Нашелся прапорщик, который помнил Устав.
Он бодро доложил, что они охраняют объект особой важности.
Поэтому каждого, кто попытается подойти к зданию, надо оклик-
нуть: «Стой! Кто идет?» Затем выстрел в воздух, а потом уже стре-
лять на поражение.

А вокруг министерства обороны уже и в самом деле появились
мрачные личности, может быть, приднестровские боевики... Потом
батальон спецназа из Теплого Стана, который отправлялся в Ос-
танкино, чтобы защитить телецентр, Грачев завернул для обороны
собственного здания.

Почему войска вели себя так вяло и так поздно вступили в город?

Ночью в здание министерства обороны приехал глава правитель-
ства Черномырдин, затем появился Ельцин. Вместе с ним были на-
чальник Главного управления охраны Михаил Барсуков, главный
президентский телохранитель Коржаков со своим заместителем.
Причина колебаний Грачева состояла в том, что он до последнего не
хотел влезать в это дело. Надеялся, что МВД само справится. Ель-
цину пришлось отдать Грачеву письменный приказ подавить мятеж.

Безжалостное государство лучше бессильного? Стрелять или не
стрелять — это был тяжкий выбор. В борьбе с террором приходит-
ся идти на очень многое: и прежде всего, во имя собственных
убеждений изменять собственным убеждениям.

Бессильное государство лучше безжалостного, считают последо-
вательные либералы. Соображения гуманности исключают жесто-
кость. У государства нет цели важнее, чем сохранение жизни че-
ловека.

Есть противоположная точка зрения: безжалостное к террорис-
там государство лучше бессильного, неспособного справиться с
террором. Ведь обязанность государства состоит в обеспечении бе-
зопасности всего общества как целого.

, Переговоры с боевиками и выполнение их требований невоз-
можны. Государство не могло позволить им шантажировать себя,
дать им возможность подорвать политику реформ. Поэтому госу-
дарству приходится быть сильным и безжалостным. Вопрос состо-
ял в том, что понимать под силой государства.

Для вставших под команду генерала Макашова боевиков доста-
точно сильной рукой мог быть только их собственный главарь, го-
товый на бунт бессмысленный и беспощадный.

На самом деле сильное государство — это правовое государство,
принявшее необходимые законы и создавшее службы, способные
эти законы исполнять. В осенние дни стало совершенно очевид-
но, что до этого России еще далеко. Наша милиция была не спо-
собна защитить ни нас, ни себя.

НОЧЬЮ ВОЙСКА ВОШЛИ В ГОРОД

Утром 4 октября президент выступил по радио России:

— Я обращаюсь к гражданам России. Вооруженный фашист-
ско-коммунистический мятеж в Москве будет подавлен в са-
мые кратчайшие сроки... В столице России гремят выстрелы и
льется кровь. Свезенные со всей страны боевики, подстрекаемые
руководством Белого дома, сеют смерть и разрушения... Что-
бы восстановить порядок, спокойствие и мир, в Москву входят
войска...

Первый вице-премьер Олег Сосковец встретился с первым за-
местителем Хасбулатова Юрием Ворониным и передал предложе-
ние президента: немедленно сдать оружие, чтобы избежать крово-
пролития. Воронин ответил отказом.

По Белому дому было выпущено двенадцать снарядов — десять
болванок, два зажигательных. Этого оказалось достаточно для по-
давления мятежа. Когда началась стрельба, Руцкой взывал из Бе-
лого дома:

— Я умоляю боевых товарищей! Кто меня слышит! Немедлен-
но на помощь к зданию Верховного Совета! Если слышат меня лет-
чики! Поднимайте боевые машины!

Руцкой совсем забыл, как несколько дней назад грозил прези-
денту:

— Если Ельцин сюда сунется, положим всех, кто попытается
сюда проникнуть! Если пустят бронетехнику, мы сожжем и броне-
технику!

Теперь он по радиотелефону умолял о помощи председателя
Конституционного суда Валерия Зорькина:

— Они бьют из танков, из танков. Танки перестраиваются и
выходят на огневые позиции. Валера, звони в посольства... Они
не оставят нас здесь в живых. Ты же верующий, твою мать!..

Те, кто под командованием отставного генерала Макашова за-
хватили мэрию и пытались взять «Останкино», были искренне воз-
мущены тем, что в них тоже стали стрелять.

Никто из них не представлял, зачем они, собственно, все это
затеяли? У них не было ни программы, ни соображений, что де-
лать потом. То, чего желали коммунисты, никак не могло нра-
виться сторонникам монархии, и так далее. Непонятно, что их
объединило, кроме слепой ненависти и безумной агрессивности.

Евгений Савостьянов рассказывал:

— В октябре 1993-го в Москве был вооруженный мятеж. Ког-
да говорят, что войска расстреляли парламент, то я прошу обра-
тить внимание на два обстоятельства. Не погиб ни один депутат
парламента и ни один сотрудник аппарата Верховного Совета! А
кто же погиб? Случайные прохожие, работники правоохранитель-
ных органов, павшие от руки бандитов, и вооруженные банди-
ты, засевшие в Белом доме, пытавшиеся нападать на объекты в
Москве и чуть не устроившие в России гражданскую войну.

В Белый дом стала стекаться братва, бандиты, — вспоминал Са-
востьянов. — Приехали ребята из Приднестровья, из «Русского на-
ционального единства». Когда группа Терехова напала на штаб
войск СНГ, это уже был открытый вооруженный мятеж. Тактика
мятежников была очевидной — разжигать очаги восстания по все-
му городу, чтобы в городе начался хаос.

События, которые начались 4 октября, могли привести к граж-
данской войне. Призывы Руцкого, Хасбулатова и других к армии
переходить на сторону съезда народных депутатов могли возыметь
силу, поэтому мятеж надо было подавить.

— Почему же министерство безопасности не сумело предотвра-
тить кровопролитие? — спросил я Савостьянова.

— Министерство безопасности не располагало тогда силовыми
структурами. Да еще огромную роль сыграла смена эпох. Прежняя
агентура КГБ оказалась ненужной, бесполезной. Все в обществе
изменилось. А создать новую агентуру — для этого нужно много
времени...

3 октября в министерство безопасности приехало несколько де-,
путатов из Белого дома. Они не только беспрепятственно вошли в
тщательно охраняемое здание, но и расположились в кабинете ми-
нистра и стали проводить там совещание. Депутатов выставил с
Лубянки Сергей Степашин, который был тогда заместителем ми-
нистра. После чего он попросил командующего пограничными
войсками Андрея Николаева выделить своих людей для охраны ми-
нистерства.

После подавления мятежа было задержано 6580 человек, потом
их всех быстро выпустили, осталось человек двадцать.

Ходили слухи о том, что на стадионе «Асморал» (бывший «Крас-
ная Пресня») ОМОН расстрелял 6000 участников обороны Белого
дома. Эти слухи ничем не подтверждаются.

Генеральная прокуратура потом сообщит, что 3—4 октября
1993 года около Белого дома, у здания московской мэрии и в
районе телецентра «Останкино» погибло или впоследствии скон-
чалось от ран 123 человека.

Процесс по делу об участниках событий в октябре 1993-го не
состоялся, потому что Государственная дума объявила амнистию,
всех обвиняемых освободили...

7 октября 1993 года в память о погибших Ельцин объявил об-
щенациональный траур.

Ельцин подписал указ о Конституционном суде, который, по
его словам, «дважды в 1993 году ставил страну на грань гражданс-
кой войны» и сыграл «пособническую роль» в событиях 3—4 ок-
тября. Ельцин предложил не проводить заседания суда до принятия
новой конституции.

11	октября Ельцин улетел в Токио. Это был красноречивый
жест. Его государственный визит в Японию откладывался целый
год. Теперь Ельцин показывал, что в стране все в порядке и он
может спокойно заниматься мировыми делами.

События осени 1993 года стали поворотными в истории совре-
менной России. Страна стояла на пороге гражданской войны. Ель-
цин сделал то, что приветствовали одни и проклинали другие. Он
нарушил конституцию, чтобы принять другую. Он решил тяжелый
политический кризис силовыми средствами.

Споры о том, имел ли Ельцин право разогнать парламент и рас-
стрелять Белый дом, продолжаются и поныне. Многие не могут
простить ему то, что он нарушил конституцию и устроил пальбу из
танков в центре Москвы.

Но ведь вопрос надо поставить иначе: как развивались бы со-
бытия, если бы Ельцин не применил силу? Руцкой, Хасбулатов
и генерал Макашов вполне могли взять власть в Москве. За этим
последовали бы чистки и расправы с политическими противни-
ками, куда более кровавые, чем обстрел Белого дома. И как ре-
агировала бы страна, национальные республики на смену влас-
ти? Сколько бы из них попытались, воспользовавшись случаем,
повторить путь Чечни и уйти из России? Нечего и говорить, что
такие политические катаклизмы разрушили бы экономическую
жизнь, страна погрузилась бы в хаос. Так что силовая операция,
проведенная Ельциным, была наименьшим злом.

До подавления мятежа Борис Николаевич Ельцин был одним
из нескольких политиков, которые вели борьбу за власть. После
октябрьских событий он стал полноправным хозяином в стране.
Отношение к нему мгновенно изменилось. Изменился он сам.

Но он не воспользовался своей победой, чтобы стать дикта-
тором. Он провел всеобщие выборы и получил Государственную
думу, которая его не жаловала. Но после осени 1993 года в стра-
не наступила политическая стабилизация. И до конца ельцинс-
кой эпохи уже не было ни мятежей, ни путчей, ни схваток во-
инствующей оппозиции с органами правопорядка.

Глава 15

СВОИ И ЧУЖИЕ ПРИ ДВОРЕ ЦАРЯ БОРИСА

12	декабря 1993 года одновременно с избранием депутатов пер-
вой Государственной думы страна проголосовала за новую кон-
ституцию, которая в первую очередь изменила положение прези-
дента.

Если прежде президент был всего лишь одним из центров влас-
ти и парламент при желании мог сильно ограничить его полномо-
чия и вообще доставить ему массу неприятностей, то теперь он
практически не зависел от воли депутатов.

Парламент лишился и возможности участвовать в формирова-
нии правительства. По новой конституции президент сам назначает
председателя правительства. От Государственной думы, конечно,
требуется согласие. Но если депутаты трижды отклоняют предло-
женную президентом кандидатуру, он имеет право своим указом
назначить премьер-министра, распустить Думу и объявить новые
выборы. Если Дума выразит недоверие правительству, то президент
может с ней согласиться и отправить кабинет в отставку, а может,
напротив, распустить Думу и назначить новые выборы.

В конституции заложен очень сложный механизм внесения в
нее поправок, что практически гарантировало Ельцина от новых
атак парламента.

В конституции 1993 года есть масса недостатков, но в то же
время никто не может отрицать, что даже при слабо работающем
президенте, который практически весь второй срок проболел, по-
литическая стабильность в стране все-таки сохранялась.

В то же время энергичный, дееспособный президент в 1991 —
1993 годах находился в состоянии постоянного раздрая с парла-
ментом и собственным вице-президентом. То есть советская кон-
ституционная модель работала значительно хуже.

При всей своей безграничной власти диктатором Ельцин не стал
и даже не пытался ограничить права и свободы сограждан.

После подавления октябрьского мятежа в октябре 1993 года
были запрещены некоторые газеты, поддержавшие мятежников.
Это вызвало массовое возмущение, и запрет был снят, хотя в
странах с устоявшейся демократией выпуск газет, проповедующих
национально-социалистические, экстремистские лозунги, был бы
запрещен навсегда.

—- А ведь у него была тогда возможность стать диктатором, со-
крушить и раздавить всех своих противников, — говорил мне быв-
ший помощник президента Георгий Сатаров. —- Он этого не сделал.
Не воспользовался обстоятельствами.

ДИРИЖЕР-ЛЮБИТЕЛЬ

Где-то с начала 1994 года Ельцина стали называть царем —
кто в шутку, кто всерьез. А Борис Николаевич и в самом деле
переменился. Крушение советской власти не отменило марксо-
вой формулы насчет того, что бытие определяет сознание. А бы-
тие стало царским.

Его бывший пресс-секретарь Вячеслав Костиков с сожалением
вспоминает: в улыбке, во взгляде Ельцина стало заметно прояв-
ляться высокомерие, а «в отношениях с Борисом Николаевичем
постепенно исчезал демократизм, доступность, доверительность от-
ношений — то есть те черты, которые так привлекали в работе с
ним в прежние годы...».

Теперь в любой поездке президента сопровождали не только
несколько врачей и медсестер, но и парикмахер, группа поваров,
личные фотографы, персональный телеоператор и человек, зани-
мавшийся его одеждой. Он пересел с «ЗИЛа» на «мерседес», ко-
торый собрали специально для президента России.

В 1993—1994 годах вокруг Ельцина сложилась сплоченная груп-
па — Коржаков и его верный друг и соратник Михаил Барсуков,
первый вице-премьер Олег Сосковец, управляющий делами прези-
дента Павел Бородин, тренер президента по теннису Шамиль Тар-
пищев. К ним одно время примыкали министры обороны Грачев
и внутренних дел Виктор Ерин. Они постоянно встречались в не-
формальной обстановке, не только поддерживали друг друга, но и
влияли на президента в одном направлении.

Евгений Савостьянов, который стал заместителем руководите-
ля администрации президента, говорил мне:

— Не существует идеальных схем. В каждой есть свои недостат-
ки. Коль скоро вводится институт избираемого монарха, то надо
мириться с тем, что появится двор, в нем будет своя камарилья,
будут те, кто ближе к монарху, и те, кто дальше. Это неминуемо...

Стать своим при дворе царя Бориса стремились многие, но не
всем это удавалось.

Алексей Казанник после октябрьских событий 1993 года стал
Генеральным прокурором, но продержался недолго. Он не только
не подходил для этой работы, но и не смог вписаться в московс-
кую властную систему. Он рассказывал потом в интервью «Новой
газете», какой диалог у него состоялся с Коржаковым накануне
новой?, 1994 года.

Позвонил Коржаков и сказал:

— На Ленинских горах в Доме приемов будут все высокопостав-
ленные лица. Алексей Иванович, вы должны там тоже быть.

Казанник отказался:

— Извините, Александр Васильевич, я вообще прокурор, а там
будут должностные лица исполнительных органов, за которыми я
осуществляю функцию надзора. Поэтому я не могу участвовать в
этих компаниях.

Коржаков страшно удивился:

— Как вы не можете участвовать? Там будет президент с женой,
все будут с семьями.

— Моя жена в Омске живет.

Коржаков сразу воодушевился:

— Я сейчас дам команду, ее привезут.

— Нет-нет, спасибо, потому что я хочу на Новый год улететь в
Омск.

И Генеральный прокурор отправился отмечать Новый год в
родном городе. Он не хотел соблюдать правила игры. Его спра-
шивали:

— Вы в теннис играете?

— Не играл и играть не собираюсь.

— Ну как же, все играют, а вы не будете играть? Это, Алексей
Иванович, как-то странно.

— Что ж делать, я очень странный человек. Надо мои странно-
сти уважать...

Нежелание веселиться вместе со всеми и играть в модные игры
было, разумеется, не главной причиной отставки Казанника, но
тоже сыграло свою роль в отторжении Генерального прокурора от
власти.

В Кремле сформировалась иерархическая система власти. Ска-
жем, помощники президента, как и в советские времена, обедали
в особой столовой. Имело значение, кто с кем сидел за одним сто-
ликом.

Избавившись от врагов и заняв в Кремле царское положение,
Ельцин стал меньше себя контролировать, расслабился. И это его
сильно подвело. В 1994-м с Ельциным произошли две крайне не-
приятные истории, губительные для его репутации.

30 мая Ельцин улетел в Германию на торжественную церемонию
по случаю вывода российских войск. Борису Николаевичу не спа-
лось, и он пригласил в свои апартаменты министра обороны Гра-
чева, принесли выпивку и закуску. Утром президент с трудом встал.
Личный врач помог ему прийти в норму.

Но во время различных церемоний, официального завтрака от
имени президента ФРГ, где гостей щедро обносили вином, Борис
Николаевич ни в чем себе не отказывал (а был к тому же жаркий
день), расслабился, и кончилось все тем, что он взялся дирижи-
ровать оркестром берлинской полиции и пытался исполнить «ка-
линку». Эту сцену показало телевидение всех стран — позор на
весь мир.

Его помощники написали президенту откровенное и честное
письмо, в котором, в частности, призывали его:

«1. Решительно пересмотреть Ваше отношение к собственному
здоровью и вредным привычкам.

2. Восстановить стабильность рабочего режима и плотность тру-
дового графика. Исключить неожиданные исчезновения и перио-
ды восстановления...»

Ельцин обиделся. С некоторыми помощниками долго не разго-
варивал. Пресс-секретарю Вячеславу Костикову пришлось уйти из
Кремля.

В сентябре на обратном пути из Соединенных Штатов, где
Ельцин тоже позволил себе лишнее, ему стало плохо в самолете.
Сопровождавшие врачи не могли сразу определить, что это —
сильный сердечный приступ или микроинсульт?

А в аэропорту в Шенноне его ждал для переговоров премьер-
министр Ирландии Альберт Рейнольдс. Повинуясь чувству долга,
Ельцин пытался подняться на ноги, но не сумел выйти из самолета.
И к ирландцам отправили первого вице-премьера Олега Сосковца.

Невозмутимые ирландцы сделали вид, что даже не удивились,
но скандал получился грандиозный.

Потом Ельцин как ни в чем не бывало рассказывал журналис-
там, что он, утомившись, проспал, а охрана не решилась его раз-
будить, но довольно быстро стала известна реальная подоплека.
Тем более, что пристрастие президента к горячительным напиткам
ни для кого не оставалось секретом.
За рубежом задавались вопросом: если Ельцин так напивает-
ся во время международных визитов, то что же он позволяет себе
дома, когда его никто не видит и не контролирует?

ПОБЕДА ЖИРИНОВСКОГО НА ВЫБОРАХ

Полный разгром октябрьской оппозиции был омрачен резуль-
татами выборов в первую Государственную думу. Ельцин, как
и многие в стране, полагал, что на волне обновления абсолют-
ное большинство депутатских мандатов получат демократические
партии.

Еще в марте 1993 года, когда съезд народных депутатов пы-
тался отрешить Ельцина от власти, демократические политики
образовали оргкомитет партии «Выбор России». Осенью офор-
мился предвыборный блок под тем же названием. «Выбор Рос-
сии» возглавил первый вице-премьер Егор Гайдар. Казалось, что
его грядущая победа на выборах позволит ему, наконец, стать
йолноправным главой правительства.

Но с демократами дурную шутку сыграла неспособность объе-
диниться. Один из наших политиков рассказывал мне:

— Я сказал Сереже (Шахраю) и Григорию (Явлинскому): ребя-
та, создавайте свои партии для президентских выборов, но сейчас
выступим единым блоком...

Московский мэр Юрий Лужков организовал переговоры всех
демократических партий в надежде их сплотить. Не получилось.
Все пошли на выборы отдельно — Партия российского единства и
согласия (ПРЕС) Сергея Шахрая, Российское движение демокра-
тических реформ Анатолия Собчака, «Яблоко» Григория Явлинс-
кого.

Гайдар предлагал Шахраю первое место в списке «Выбора Рос-
сии». Сергей Михайлович, избалованный разговорами о том, что
он один из очевидных фаворитов будущих президентских выборов,
ни с кем не захотел объединяться.

Ельцин вначале очень нуждался в Шахрае. В его отсутствие
чувствовал себя неуверенно. Шахрай показал свою нужность уме-
нием и желанием работать. Ельцин сделал его государственным
советником, потом вице-премьером.

Шахрай создал себе Государственное правовое управление, кон-
тролировавшее каждый документ, который предстояло подписать
президенту. Но в какой-то момент Шахрай решил, что Ельцин дол-
го не удержится и надо вовремя спрыгнуть с подножки. Он стал
дистанцироваться от Бориса Николаевича.

«У меня сложный характер, я леплю правду-матку в глаза, это
часто не нравится, вызывает раздражение, из-за этого в наших от-
ношениях бывают и взлеты, и падения, — говорил Шахрай в газет-
ном интервью. — Личных контактов между нами никогда не было.
Я не навещаю Бориса Николаевича на даче и в городской кварти-
ре, не играю с ним в теннис. Словом, президентское окружение —
это одно, Шахрай — другое...»

Сергей Михайлович верил в свою звезду, но на выборах с тру-
дом преодолел пятипроцентный барьер, а следующие выборы и
вовсе проиграл. В президенты он, несмотря на твердое обещание,
не баллотировался.

Гайдар убеждал Ельцина прийти на съезд «Выбора России» и
поддержать демократическую партию. Тогда демократы стали бы
партией власти, это принесло бы им дополнительные голоса. Но
Борис Николаевич отказался от этой идеи, чтобы выступить в
роли отца нации, не вмешивающегося в парламентскую борьбу.

Правительство, точнее, первый вице-премьер Егор Гайдар, на-
отрез отказалось использовать предвыборный прием, который в
последующие годы широко практиковался: включить печатный
станок и расплатиться со всеми долгами накануне выборов, что-
бы получить поддержку избирателей...

А люди были раздражены тем, что обещанное им не сбылось, и
не захотели вновь голосовать за тех, кто не справился со своими
обязанностями.

Переход к рыночной экономике не только для России — для
всей Восточной Европы оказался связан с появлением новых про-
блем; к сожалению, сильнодействующие лекарства часто оказыва-
ют тяжелое побочное действие.

14 декабря стали известны результаты голосования. «Выбор
России» получил возможность сформировать крупнейшую фрак-
цию в 75 человек. Но рассчитывали на полную победу, поэтому
возникло ощущение провала демократов. Неожиданно много го-
лосов получили Аграрная партия и коммунисты Зюганова, кото-
рые создали третью по значению фракцию: Главной сенсацией
выборов стал успех партии Владимира Жириновского, которая
прошла в Думу с демагогическими и националистическими ло-
зунгами.

Через несколько лет станет ясно, что Жириновский как тако-
вой не представляет особой опасности. Он станет охотно и не-
бескорыстно сотрудничать с Кремлем и Белым домом. Но тогда
появление фракции ЛДПР в 59 человек было ошеломительным
событием. Успех Жириновского свидетельствовал о том, как ши-
роко распространены в обществе антидемократические и нацио-
налистические идеи.

Потрясенный случившимся, Мстислав Ростропович говорил
тогда в газетном интервью:

«Что произошло с народом? Большая часть его голосовала не
за то, что человек умеет, а за-то, что человек обещает. Вот это
самое главное. А тут уже наша Россия-матушка. Потому что мы
любим обещания, мы любим сказки... Чем всегда отличалась
наша публика на концертах от публики иностранной? Наши при-
ходят в Большой зал Консерватории как в сказку. Они в себя
вбирают, впитывают божественную красоту музыки. Они верят в
то, что это другая жизнь. И, насытившись этой красотой, они
опять дома стирают пеленки, моют полы и т. д. На Западе му-
зыку тоже любят. Но там концерт — часть их жизни. Они дума-
ют, как лучше пообедать: после концерта или до концерта? В
каком ресторане? Это идет от благополучия внешнего, от жиз-
ненного уровня...

Итоги выборов в первую Государственную думу потрясли и Ель-
цина, и его окружение. Тем более, что Дума сразу преподнесла пре-
зиденту неприятный сюрприз.

23 февраля депутаты приняли постановление «Об объявлении
политической и экономической амнистии». В субботу, 26 февраля,
выпустили участников октябрьских событий. Хасбулатов, Руцкой,
Макашов, Дунаев, бывший депутат Илья Константинов, Виктор 
Анпилов, Александр Баркашов, Станислав Терехов избежали су-
дебного процесса... Никто не был наказан за пролитую кровь, за
хаос, в который погрузилась страна в октябрьские дни.

Генеральный прокурор Алексей Казанник назвал амнистию «по-
зорной страницей в истории отечественного парламентаризма», но
велел заключенных отпустить. И сам ушел в отставку.

Президент возмутился, вроде бы хотел вновь арестовать отпу-
щенных по амнистии и приказал министру внутренних дел Викто-
ру Ерину сделать это. Готовился проект жесткого указа. Но Бориса
Николаевича, видимо, убедили, что упущенного не вернешь, и все
остались на свободе.

Государственная дума отменила свое решение о создании
комиссии по расследованию событий 21 сентября — 4 октября
1993 года. Одно из поворотных событий нашей истории осталось
неисследованным и нерасследованным.

1 марта Государственная дума амнистировала еще и членов
ГКЧП. Это тоже был сигнал. Один из видных демократических
политиков сказал мне тогда:

— Президент на месте, и это счастье, потому что его присут-
ствие в Кремле гарантирует нас от появления чернорубашечников
на улицах. Надо срочно извлекать уроки. Слава богу, у демократов
есть два года, чтобы подготовиться к президентским выборам.

МАНИЯ ВЕЛИЧИЯ

Некоторым утешением служило полное поражение на выборах
радикального фланга. Предсказания о появлении политического
терроризма, к счастью, не оправдались. Подавление октябрьского
мятежа было хорошим уроком.

Среди радикалов много уличных хулиганов, еще больше масте-
ров хулиганского слова, но на что-то серьезное у них, похоже, пока
пороха не хватает. Уж какое пугающее впечатление производили
появившиеся на экранах телевизоров боевики «Русского нацио-
нального единства», но за телевизионным представлением ничего
не последовало. На выборах «Русское национальное единство» ог-
лушительно провалилось.

Радикалы дробились и объединялись, вспыхивали новыми,
шумными идеями и исчезали.

Поражение в октябре. 1993 года было шоковым для всех этих
групп и группок. Наиболее заметные деятели оппозиции отказа-
лись от уличных стычек и манифестаций и переориентировались
на политическую борьбу в рамках конституции, то есть занялись
выборными делами. Тем самым они разошлись с твердыми сторон-
никами непарламентского пути, которые в настоящие вожди не
годились.

Во-первых, эти люди закомплексованы и страдают манией ве-
личия.

Председатель исполкома правления либерально-патриотической
партии «Возрождение» Валерий Скурлатов, сын заместителя на- >
чальника аэропорта Быково по политчасти и бухгалтера аэродром-
ного гаража, возвел свой род к половецкому хану ХП века Скурле.

Первый заместитель председателя Русского национального со-
юза, главный редактор газеты «Штурмовик» и журнала «Нация»
Константин Касимовский, взяв фамилию матери, вел свой род от
Симеона Бекбулатовича, крещеного касимовского хана.

Руководитель московской организации либерально-патриоти-
ческой партии «Возрождение» Игорь Брумель тоже отыскал зна-
менитого предка — эльзасского композитора XV века Антонио
Брумеля. Он брат олимпийского чемпиона Валерия Брумеля и са-
мозваного императора Алексея (Олега) Брумеля.

Во-вторых, это были люди со своеобразной биографией, ко-
торая сузила их жизненный выбор (коллективный портрет соста-
вили авторы книги «Политический экстремизм в России», под-
готовленной Московским антифашистским центром и информа-
ционно-экспертной группой «Панорама»).

Политический секретарь Национально-республиканской партии
России Николай Павлов, бывший народный депутат РСФСР, со-
председатель Фронта национального спасения, в молодые годы
получил четыре года за грабеж. Свою вину отрицал, но пересмот-
ра дела не требовал. На выборах в Думу проиграл сыну зверски
убитого священника Александра Меня Михаилу.

Председатель Всемирного русского правительства Валерий Еме-
льянов был арестован за убийство и расчленение топором своей
жены, признан невменяемым. Выйдя из психбольницы, примкнул
к «Памяти». А командир Русского национального легиона Андрей
Сабор, напротив, до перехода на освобожденную политическую
работу руководил изолятором временного содержания в Санкт-Пе-
тербурге.
За малым исключением, это были люди крайне скромных ин-
теллектуальных способностей, несамостоятельные, но амбициоз-
ные. Вот какую характеристику составили в Народной нацио-
нальной партии своему лидеру Владимиру Попову: «Хороший
организатор и публицист. Истинно русский. С соратниками по
партии поддерживает дружеские отношения. Беспощаден к вра-
гам России». Пародия? Нет, свое придумать не в силах.

Отсутствие серьезных лидеров привело экстремистские органи-
зации в упадок. Точнее говоря, они утеряли привлекательность
даже для своих немногочисленных фанатов. Но это вовсе не озна-
чало, что все эти фашистские, полуфашистские, радикально-наци-
оналистические группы скоро исчезнут* Напротив, они могут либо
обрести умелого лидера, который придаст им вес в стране, либо за-
няться политическим террором. Пока что они слишком ничтожны,
чтобы повести за собой людей. Но, тех, кто думает примерно так
же, как и они, предостаточно.

Осенью 1994 года председатель Государственного комитета по
делам печати Борис Миронов громогласно заявил: «Если русский
национализм — это фашизм, тогда я — фашист». Он был освобож-
ден от должности. Но ведь когда этот человек в ранге министра
говорил нечто подобное, то, вероятно, рассчитывал, что его под-
держат?..

Почти все эти люди озабочены еврейской темой и заняты борь-
бой если не с всемирным еврейством, то, как минимум, с сиониз-
мом и масонством. Разумные и дельные личности из этого мира
исторгаются. Авторство фразы «Всякая национальная культура на-
чинается с антисемитизма» (из книги «Нам нужен Сталин») при-
надлежит военному обозревателю газеты «Русский националист»
Чеславу Млыннику, бывшему командиру рижского ОМОНа. Чес-
лав Млынник воевал в Абхазии против грузинской армии вместе с
чеченским батальоном Шамиля Басаева.

Духовная атмосфера 1993 года, породившая октябрьское крово-
пролитие, была пропитана ядом, который источали известные из-
дания.

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Невозможно представить себе «Наш современник», «Москву»
или «Молодую гвардию» без еврейской темы. Редакторы и авторы
всех трех профессионально патриотических журналов горюют, что
надо думать и писать о русских, а сами пишут (и, следовательно,
надо полагать, думают) о евреях. Можно решить, что это не рус-
ские, а еврейские журналы, столько место уделено в них этому не-
большому народу.

В 1993 году если в номере не было специальной статьи по ев-
рейскому вопросу, то он обязательно всплывал в статьях, посвя-
щенных любой другой теме. Если не в разделе публицистики, то в
прозе и в поэзии обязательно натолкнешься на еврейскую тему.

Вот в шестом номере «Москвы» стихотворение Александра Ха-
барова «Курточка»:

Однажды, в день погожий,
Закройщик Рафаил
Из человечьей кожи
Мне курточку скроил.

В восьмом номере «Молодой гвардии» стихотворение Николая
Денисова «Европейская тема»:

Возвеличен был ими портной Володарский,
Накроивший смирительных тесных рубах.
И когда в них вели нас на скорбную плаху,
Низводили до нищенской скудной сумы,
Верховодил все тот же кагал авербахов —
На Лубянке, в управах глухой Колымы.

А вот стихотворение «Эпоха» того же автора:

Вновь на Русь спустили всех собак —
Наших дней бронштейны и Свердловы...
Жадной сворой кинулись они

К пирогу с начинкой — «перестройка».

И все это на фоне самоувещеваний: хватит говорить об анти-
семитизме! хватит заниматься евреями! Не могут остановиться.
Словно морок нашел. О том же Томас Манн писал своему брату
в начале 30-х годов, описывая настроения в Берлине: «Они там
помешались на своих евреях».

МЕЖДУ ТРОЦКИМ И РОТШИЛЬДОМ

Еврейская тема, похоже, превратилась в важнейший критерий
отбора материалов. В чем, скажем, главный редактор «Нашего со-
временника» Станислав Куняев видел главное достоинство опуб-
ликованного им романа казачьего генерала Петра Краснова?

«Петр Краснов, как никто из русских беллетристов прошедшей
эпохи, бесстрашно и неуклонно подходит к самому кровавому узлу
революции и гражданской войны — к русско-еврейскому вопросу
тех лет, бросающему свое зловещее отражение и на наше время».

Генерал Краснов, который в нацистской Германии возглавил
Главное управление казачьего войска и сражался против России,
был казнен 17 января 1947 года как изменник.

Главный конфликт XX века опять же, выходит, связан с еврея-
ми. Александр Казинцев, заместитель главного редактора «Наше-
го современника», пишет:
«Век XX обернулся для России кошмаром противоборства, ко-
торое я называю битвой Троцкого с Ротшильдом... Так и высят-
ся они по обеим сторонам русской судьбы, как чудовищные
ветхозаветные великаны Гог и Магог... Почему они усмехаются?
Да потому, что русские люди тузят друг друга, ставят к стенке,
гноят в лагерях, избивают дубинками, поливают из водометов ра-
ди их потехи. Да не потехи, нет — «вигоды».

Еврейская тема возникает по самым неожиданным поводам. В
пятом номере «Москвы» статья Леонтия Савельева «Записки по
русской философии». И вдруг подглавка — «Еврейский вопрос»
(тоже важный философский вопрос!) с известными цитатами из
Достоевского:

«Чтобы узнать правду о евреях, возьмите, например, наши рос-
сийские окраины и спросите там у коренного населения: что
двигает евреев и что двигало их столько веков? Получите едино-
гласный ответ: безжалостность; двигали ими столько веков одна
лишь к нам безжалостность и одна только жажда напиться на-
шим потом и кровью».

От себя Леонтий Савельев разъясняет читателю:

«Как строгий мыслитель, Достоевский раскрывает то очевид-
ное, но почему-то не ставшее аксиомой явление, что ненависть
евреев к русскому народу логически вполне оправдана. Ибо наш
народ есть единственный христианский народ, до конца не со-
блазненный иудейской идеологией. Более того, наш народ явля-
ется единственным и главнейшим «конкурентом» в борьбе за
торжество в мире диаметрально противоположных духовно-нрав-
ственных ценностей».

«Главная опасность для человечества, исходящая от «реально-
го еврейства», — продолжает автор журнала «Москва», — состо-
ит в том, что это — сильная, сплоченная организованность, про-
питанная глубоким национально-религиозным духом. Это — «го-
сударство внутри государства», имеющее свои сокровенные цели.
Поэтому оно, когда это нужно, ведет тайную войну против госу-
дарства, внутри которого оно находится. В России, исходя из ее
предназначения, противоположного целям иудаизма, тайная вой-
на этих двух государственных структур неизбежна и закономер-
на. Прозрению вот этой очевидной истины и учит нас Досто-
евский».

ХРАБРЫЕ ЛЮДИ

Каждый пишущий о евреях восхищается собственным муже-
ством, хотя, судя по профессионально патриотическим журналам,
таких храбрецов хоть пруд пруди.

Вот химик Сергей Кара-Мурза, заместитель директора Инсти-
тута истории естествознания, написал в «Нашем современнике»
(№ 8/1993) большую статью «Цивилизационный слом» и неми-
нуемо пришел к еврейской теме:

«Это — реальное «минное поле», по которому неизбежно при-
ходится ходить всякому, рассуждающему об истории России пос-
леднего десятилетия. Ведь сосуществование и взаимодействие
русского и еврейского народов, православия и иудаизма, русско-
го и еврейского мироощущения не в меньшей степени опреде-
ляет судьбу страны, чем ее евразийство и русско-тюркское взаи-
модействие».

В пятом номере «Нашего современника» (1993) статья литера-
турного критика Михаила Лобанова «Подвижники и тушинцы»:

«В прошлом дело обстояло проще на сей счет. Сказал, напри-
мер, К. Аксаков, что иудейство — анахронизм, поскольку оно вы-
пало из христианского исторического потока, и все ясно. А ныне
на эту тему целый лабиринт умственных ухищрений, фронт уг-
роз — от слов нынешнего папы, что евреи — старшие братья хри-
стиан, до бесчинств хасидов в Румянцевской библиотеке и в са-
мой святыне русской — Кремле...

«Разгосударствление» всегда было главной целью наших вра-
гов, от средневековой секты «жидовствующих» до нынешних «де-
мократов». Для этого они использовали все средства, спекулируя
даже на Ненавистном для них христианстве, православии... Вся
ненависть сатанинских сил направлена против России как цент-
ра православия, ставшего врагом номер один для талмудистско-
го иудаизма...

За болтовней о «демократии» — ненависть к России, за про-
клятием «тоталитаризма» — жажда расчленения государства, за
«общечеловеческими ценностями» — проповедь сионизма, миро-
вого правительства...»

Со времени «Тушинского вора» ведомы России изменники, на-
званные тушинцами. Как известно, Лжедмитрий II был из иудеев,
и его «воцарение» на Руси было с дальним прицелом: «эта страна»
должна стать орудием освобождения Палестины от османского гос-
подства...»

Евреям места в журнале не жалеть! Для еврейской темы в рус-
ских журналах места не жалеют. Скажем, июльский (1993) номер
«Нашего современника» минимум наполовину был посвящен ев-
реям. Главный редактор «Нашего современника» Станислав Ку-
няев сам объяснил, какие три публикации в номере главные.

Прежде всего это уже упоминавшийся роман казачьего генера-
ла Петра Краснова, который вину за революцию, за Гражданскую
войну, за кровь возлагает на весь еврейский народ. Станислав Ку-
няев заранее парировал и возможные возражения: «Слишком мно-
го горя было принесено России людьми типа Ягоды и Агранова,
Френкеля и Бермана, Ярославского и Кагановича, чтобы мы мог-
ли легко забыть об этом», «забыть кровавые дела соплеменников...
идеологов и практиков перестройки».
За романом Краснова следовала написанная протоиереем Сер-
гием Булгаковым работа «Судьбы мира, грядущее», из которой на-
метанный глаз главного редактора сразу выхватил ключевые для
«Нашего современника» формулы: «Да, большевизм есть именно
еврейский погром, совершенный именно еврейской властью».

Много раз заметит Сергий Булгаков в своей работе, что хрис-
тианин обязан бороться с антисемитизмом, что не избавляться от
евреев надо, а развивать творческие силы собственного народа,
предвещал, что появится со временем в «христианстве новая сила,
которая и станет его средоточием, как это было и в первые дни его:
иудео-христианство». Но возбужденный «еврейским вопросом» чи-
татель жадно читает другое.

«Происходит мирная, но победоносная борьба еврейства со всем
миром, меняющая формы, но неизменная по содержанию». Сергий
Булгаков написал эти строчки в 1942 году, в том самом году, когда
нацисты в Берлине окончательно решили: уничтожению подлежат
все евреи без исключения.

Кстати говоря, один из создателей Союза русского народа
Н.Е. Марков-второй, проповедник «Протоколов сионских мудре-
цов», называл Сергия Булгакова «профессором темного духа», счи-
тая его участником «извечного заговора злобствующего иудаизма».

Третий главный материал номера — продолжение «Спора о Си-
оне» англичанина Дугласа Рида, начатого в шестом номере.

ЛЫСЕНКО - ЗА СОЮЗ С ИЗРАИЛЕМ

Но Станислав Куняев поскромничал, забыл четвертый матери-
ал на ту же еврейскую тему — интервью с лидером Национально-
республиканской партии России Николаем Лысенко, скандально
известным политиком, теперь уже забытым. Корреспондента «На-
шего современника» заинтересовал взгляд Лысенко на «еврейский
вопрос», который «в некоторых патриотических изданиях осторож-
но смягчается».

Что не нравится Лысенко в евреях?

Что они выступают по телевидению, в парламенте, что среди
них оказались профессора и экономисты, позволяющие себе давать
профессиональные советы. А еще:

«Русские читают грязные вирши стихоплетов, о еврейском
происхождении которых известно каждому, смотрят по телевиде-
нию на затертых комиков-евреев, которые, проживая в нашей
русской стране, питаясь трудами нашего русского народа, нахо-
дясь под его защитой, считают отчего-то для себя уместным мер-
зко потешаться над нашими русскими, согласен, далеко не луч-
шими, но все-таки нашими русскими национальными пороками».

Лысенко предлагал решить проблему так: «настоящие» евреи,
которые сознают себя евреями, говорят на своем языке, могут ос-
таваться в России, учить иврит, ходить в синагогу и жить под при-
смотром посольства Израиля. Плохие евреи, которые называют
себя русскими, пытаются ассимилироваться, или должны стать на-
стоящими евреями, или лишиться российского гражданства.

Забавным образом Николай Лысенко считал, что России на
Ближнем Востоке следует ориентироваться не на арабские страны,
которые все равно предадут и переметнутся к США, а на «нацио-
нально-консервативный Израиль», который мог бы «стать новым
партнером России в Средиземноморье».

СИОНИСТЫ, ЕВРЕИ И ЖИДЫ

Никто из любителей еврейской темы не желает, чтобы его на-
зывали антисемитом, видимо понимая, что в этом есть что-то па-
костное, вроде признания в дурной болезни.

Даже в суд подают, когда их именуют антисемитами, хотя каза-
лось бы, что обижаться на констатацию факта? Если уж люди взя-
лись бороться с евреями, так чего же отнекиваться?

Они, как Чапаев, который не смог ответить, за коммунистов он
или за большевиков, всякий раз утверждают, что выступают толь-
ко против «сионистов», но не против евреев.

В «Нашем современнике» по поводу и без повода «врагов Рос-
сии» именуют «сионистами», видимо плохо представляя себе зна-
чение этого термина.

Сионисты — люди, считающие, что все евреи должны вернуть-
ся на историческую родину, а не стараться ассимилироваться в
странах, куда их привело изгнание. До момента возвращения в Па-
лестину они должны избегать всякого участия в политической или
иной жизни страны, их приютившей.

Понятие же «сионизма» в представлении наших профессиональ-
ных патриотов так широко, что в него входят не одни только ев-
реи, но и демократы с либералами, но и все «оккупационное пра-
вительство скрытого еврея Эльцина». У них и Горбачев еврей, и
Ельцин, как и все остальные политические противники.

Впрочем, появляются и более откровенные авторы, особенно в
«Молодой гвардии». Этот журнал попроще, для совсем уже невзыс-
кательной аудитории, которой можно рассказать, что евреи, Троц-
кий, масоны и Гитлер были союзниками в борьбе против России
(«Мировые темные силы», № 1/1993).

Молодогвардейцы и без сионистов обходятся. Ш. Русаков пи-
сал в статье «От русофобии к евразийству» («Молодая гвардия»,
№ 3): «Иудей, или в традиционом русском просторечии — жид...»

И дальше уже пользуется только этим термином: «Жид может знать
национальный язык другого жидовского этноса, входящего в миро-
вой «жидовский супер-этнос». Например, жид может прозываться
хазарином... Он может быть просто восточно-европейским жидом...»
КАК ЖЕ «ГВАРДИЯ» БЕЗ «ПРОТОКОЛОВ»?

«Молодая гвардия» долго уверяла читателей, что непоколебимо
стоит на коммунистических позициях. Потом бывший журнал ЦК
комсомола стал рекламировать себя иначе:

«Опыт дальних и ближних пращуров, святые чаяния отцов и де-
дов, ревнителей державного могущества, славянского единения —
тот целительный, не замутненный источник, к которому зовет
«Молодая гвардия» (№ 4/1993).

Тексты в незамутненном источнике довольно однообразные:

«Когда же кончится сионистская оккупация нашей страны и
уничтожение патриотов?»

«Хорошо хоть, я прозрела благодаря вам. От «работы» хазар-си-
онистов остается чувство гадливости. Я уже год ТВ практически не
смотрю».

«Внимательный анализ последних заявлений и действий рос-
сийского президента Ельцина ясно показывает, что демократия
в нашей стране развивается во многом по схеме, разработанной
еще в конце XIX века в знаменитых «Протоколах сионских муд-
рецов» (№ 8/1993).

Авторы «Молодой гвардии» постоянно ссылаются на «Протоко-
лы сионских мудрецов». И вот, не выдержав, журнал в десятом но-
мере печатает эту фальшивку целиком.

МИТРОПОЛИТ ЛЮБИТ ПЕЧАТАТЬСЯ

Мирскую борьбу с «сионизмом» подкрепляют рассуждения не-
которых церковных иерархов. В 1993 году ее возглавлял митро-
полит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн, который успе-
вал публиковаться во всех интересующихся еврейской темой
журналах.

В «Москве» он напечатал «Самодержавие духа. Очерки станов-
ления Святой Руси». В «Нашем современнике» — «Торжество пра-
вославия. Очерки русского самосознания». И в «Молодой гвардии»,
которая только что была цитаделью безбожного коммунизма, то-
же нашлась статья митрополита Иоанна с обличением стремления
иудаизма к мировому господству и с обличением сатанинских сил
(№ 1).

Иоанн писал о «религиозной войне, которую вот уже два тыся-
челетия упорно и непрерывно ведет иудаизм против Церкви Хри-
стовой».

Православие учит служению ближнему своему, объяснял мит-
рополит Иоанн, иудаизм — господству над окружающими людь-
ми. «Иудей не имеет никаких нравственных обязательств перед
иноверцем. Понятия справедливости и милосердия, честности и
благодарности, с этой точки зрения, неприменимы к христиани-
ну или мусульманину, ибо они, строго говоря, не могут даже
считаться людьми...»

Митрополита поддержал «Наш современник» (№ 4/1993):

«Неверующее и воинствующее иудейство непрерывно подкапы-
вает и взрывает всю мировую историю. По Апокалипсису после-
дняя должна быть всецело христианской, а фактически выходило,
что она постоянно разрушается и тиранически заменяется победо-
носно-иудейской».

Митрополит Иоанн цитировал воспоминания товарища обер-
прокурора Священного синода князя Жевахова, изданные в эмиг-
рации: революция 1917 года была не классовой борьбой, а «ци-
ничной откровенной борьбой жидовства с христианством, одна из
тех старых попыток завоевания мира, какая черпала свои корни
в древнеязыческой философии халдейских мудрецов».

Исторические изыскания митрополита подкрепляет «Молодая
гвардия», которая выяснила, что упоминаемое в сказках злое чудо-
вище Чудо-Юдо на самом деле иудейского происхождения:

«В Средневековье слово «чудо» иногда употреблялось в зна-
чении «чудовище», «исполин», а знакомство с иудейской Ха-
зарией непрерывно рождало ассоциацию Юдо—Иуда. В таком
восприятии Чудо-Юдо переводилось как исполин (каганат), при-
нявший воззрения иудаизма» («Чудо-Юдо и русская история»,
№ 1).

Многие из этих грандиозных идей вовсе не изобретены автора-
ми московских журналов, а почерпнуты за рубежом, так сказать,
импортированы в Россию.

Американский профессор Уолтер Лакер, исследуя истоки гит-
леровской идеологии, отмечает роль русских эмигрантов, которые
подарили раннему немецкому национальному социализму «Прото-
колы сионских мудрецов».

Потом немцы с лихвой вернули этот долг. Но не только немцы.
По всему миру существуют профессиональные антисемиты, кото-
рые в силу той или иной причины посвятили себя борьбе с еврея-
ми («мировым еврейским заговором», «сионистской опасностью» и
так далее).

«СПОР О СИОНЕ»

Журнал «Наш современник» в 1993 году в нескольких номерах
под рубрикой «Поиски истины» опубликовал большой труд «Спор
о Сионе. 2500 лет еврейского вопроса».

Автор труда Дуглас Рид представлен в журнале как «один из
ведущих корреспондентов мировой печати», «писатель мировой
известности», чьи «книги расходились во многих тысячах экзем-
пляров». Он был «широко известен целой армии читателей и по-
читателей».
Чем же заинтересовал труд покойного англичанина редакторов
«Нашего современника»?

В книге Рида классический набор антисемитских обвинений:

«Роль еврейского руководства на всем протяжении истории все-
гда была, и не могла не быть иной, как разрушительной. В жизни
нашего поколения XX века его разрушительная миссия достигла
своей наибольшей силы, приводя к результатам, которые полнос-
тью еще трудно предвидеть».

«Третья русская революция закончилась величайшим иудей-
ским триумфом и совершенно небывалым разгулом еврейской
мести. Ни в Ветхом Завете, ни в позднейшие времена не было
ничего ей подобного, и она была подготовлена, организована и
направлена евреями, выросшими в областях талмудистского гет-
то. Это — исторический факт, достоверный и неопровержимый,
наиболее значительный во всей многовековой истории Сиона,
делающий понятными события прошлого и дающий ключ к по-
ниманию будущего».

Я обратился за справками в Институт современной истории в
Англии. Лондонские историки и британские неонацисты из На-
ционального фронта — единственные соотечественники Дугла-
са Рида, которые помнят его антисемитские сочинения, хотя он
умер совсем недавно — в 1976 году.

АНГЛИЙСКИЙ НАЦИСТ

Дуглас Рид перед войной был корреспондентом «Таймс» в Бер-
лине и в Вене. Дуглас Рид был сторонником Отто и Грегора Штрас-
серов, соперников Гитлера по борьбе за власть внутри национал-
социалистической партии. Он написал две книги о Штрассерах
(1940, 1953), перевел и издал со своим предисловием книгу самого
Отто Штрассера (1940).

Он считал, что Гитлер извратил первоначальные христианские
основы национал-социализма. Он называл Гитлера предателем и
ренегатом. Он считал коммунизм и гитлеровский национальный
социализм извращением подлинного национального социализма,
главное в котором — «религия, патриотизм, достоинство и честь».
Рид полагал, что для Германии лучше всего было бы заменить
Гитлера маршалом Герингом как выразителем интересов правя-
щего военного класса»

В Англии Дугласа Рида именуют просто фашистом. Рид при-
думал концепции, которые теперь повторяют российские профес-
сиональные антисемиты. Рид, скажем, первым написал, что един-
ственные антисемиты, которые ему известны, это сами евреи,
поскольку они изгнали семитов-арабов из Палестины.
ХАЗАРЫ-ТО БЫЛИ ИУДЕЯМИ

Игорь Шафаревич ставит в заслугу литературоведу Вадиму Ко-
жинову разработку идеи о том, что самым тяжелым игом для Рос-
сии было не татаро-монгольское, а хазарское. А хазары-то были
иудеями...

Идея эта одна из самых популярных в известных кругах.

В августовском номере журнала «Москва» митрополит Санкт-
Петербургский и Ладожский Иоанн так писал о двух главных це-
лях политики хазарского каганата:

«Ближайшей являлось всемерное политическое и военное ос-
лабление русского государства... Конечной же целью было раз-
рушение Киевского славянского княжества с последующим вклю-
чением его земель в состав каганата или создание еще одного
иудаизированного, подобно Хазарии, государства на торговом
пути «из варяг в греки». Такой исход сделал бы евреев финансо-
выми и торговыми господами всего евроазиатского пространст-
ва — от границ Китая до Пиринейского полуострова... Под мощ-
ным воздействием хазарских евреев Русь разваливалась на глазах,
превращаясь в вассала иудейского каганата...»

Эта грандиозная, но нелепая для профессиональных историков
идея тоже почерпнута из трудов Дугласа Рида, который придумал,
что европейские евреи — потомки жителей Хазарского каганата,
принявшего иудаизм.

Раскрывая очередной номер «Молодой гвардии» или «Нашего
современника», читатель восхищается: молодцы авторы, откопали
историческую правду. Увы, наши авторы только повторяют зады
Рида...

КОМПЛЕКС НЕПОЛНОЦЕННОСТИ

После войны Дуглас Рид переселился в Южно-Африканскую
Республику, которую считал последним бастионом белой европей-
ской цивилизации.

Книга «Спор о Сионе» была опубликована в Южной Африке
через два года после смерти Рида. По мнению британских истори-
ков, в этой книге взгляды Рида на евреев уже мало чем отличают-
ся от взглядов Гитлера.

Книги такого рода можно было бы уже и не переводить. Все эти
материи успешно освоены отечественными авторами. Но иност-
ранные имена придают отечественному антисемитизму желанную
респектабельность. Ненавидящие Запад русские антисемиты на
самом деле страдают комплексом неполноценности по отношению
ко всему иностранному.

Столпы отечественного антизападничества ездят за границу с
кипятильниками, чтобы не потратить зря не одного драгоценного
доллара, прикупить для жены и для дома побольше того, что про-
изведено на бездуховном Западе. Они же выискивают иностранных
авторов, которых можно представить в России солидными, серьез-
ными исследователями.

Так появились в России книги Григория Климова. Две его кни-
ги — «Протоколы красных мудрецов» и «Князь мира сего» выпу-
щены журналами «Кубань» и «Молодая гвардия».

Авторы предисловий уверяют, что книги бежавшего на Запад в
1946 году Климова — бестселлеры и что их печатал аж сам журнал
«Ридерз дайджест». Это такая же липа, как и мифическая слава
Дугласа Рида.

КНИГА НАШЛА СВОЕГО ЧИТАТЕЛЯ

Книга Дугласа Рида «Спор о Сионе» вышла также и в альмана-
хе «Кубань» и нашла своего читателя, хотя она слишком западная
для отечественного профессионала-антисемита.

В журнале «Молодая гвардия» (№ 9/1993) опубликовано харак-
терное письмо Анатолия Василенко «Что нам спор о Сионе»:

«Книга Дугласа Рида отмечена сильным влиянием еврейской
культуры, хотя автор и стремится дискредитировать ее с нрав-
ственной точки зрения... Фактически две с половиной тысячи лет
мирового развития объясняются исключительно происками кас-
ты еврейских жрецов и их наследников... Следовательно, книга
Д. Рида не учит читателя мыслить, а вырабатывает у него при-
вычку маниакально интересоваться одними евреями. Получается
результат, обратный стремлениям автора».

Западный автор, несмотря на весь его антисемитизм, показал-
ся некоторым нашим соотечественникам слишком либеральным.
Об этом в другом номере той же «Молодой гвардии» в письме
читателя под названием «Звезда Ротшильдов снова над Россией»
(№ 2):

«Книга Рида поразила нас описанием организованной мощи
еврейского народа, его необычной античеловеческой истории в
сочетании с чудовищной изобретательностью в достижении сво-
их более чем сомнительных эгоистических целей».

Но читатель не полностью удовлетворен Ридом — англичанин
не сумел выявить силу, которая осуществила все революции в мире
и которая руководила и США, и СССР и возглавляла КПСС. Но
ответ есть — он в книге «Красная симфония», отрывки из которой
опубликованы в самой «Молодой гвардии».

Вся власть в мире, оказывается, была сконцентрирована в ру-
ках банкирского дома Ротшильдов, который и создал Интернаци-
онал, чтобы им управлять.

«Политическая карьера Троцкого началась с удачной женить-
бы на Седовой, дальней родственнице Ротшильдов... К Троцко-
му тянутся нити убийства в Сараеве, спровоцировавшего Первую
мировую войну. Это за деньги Ротшильдов были доставлены в
запломбированном вагоне в Россию известные революционеры;
это за эти же средства маленькая партия большевиков преврати-
лась в крупную и влиятельную партию России, это ради Троц-
кого убили Ленина, устроив знаменитое «завещание вождя», ко-
торое должно было удалить с политического горизонта Сталина
и передать всю полноту власти в России Троцкому...

Мы получаем поистине потрясающую картину современной уп-
равленческой структуры мира. На вершине финансовой (абсолют-
ной!) власти — прямой наследник старого Ротшильда, чуть ни-
же — пять прямых наследников-братьев, владеющих, очевидно че-
рез подставных лиц, крупнейшими транснациональными корпора-
циями и банками.

Еще ниже — масонская, сионистская и другие международные
организации, руководимые ими; Международный валютный фонд,
промышленно-финансовые объединения Рокфеллера, Форда, Оп-
пенгеймера, Лазара и других миллиардеров, то есть финансовый
интернационал.

Еще ниже — президенты и премьеры различных стран, ми-
нистры, коммунистические, демократические, республиканские
лидеры, академики, ООН, крупные издатели; а в основании этой
пирамиды — мелкие бизнесмены, отдельные политические дея-
тели, журналисты, писатели, биржевики, менеджеры, лавочни-
ки, лоточники и связанный с ними криминальный мир. И все
это скреплено единой идеей, с помощью денег управляется од-
ной волей...

Ротшильдовские структуры в сегодняшней России вышли из
подполья. Поддерживаемые западными собратьями, они чувству-
ют полную безнаказанность и успешно ведут Россию к вымира-
нию от нужды, голода и холода... Огромная семья гениальных
братьев раковой опухолью умертвляет мир. На совести этой фан-
тастически преступной семьи кровь нескольких революций, двух
мировых войн, а сегодня — кровь жертв национальных и иных
конфликтов в России. Им нет и не может быть прощения...»

Читатели «Молодой гвардии» жадно глотают такие безумные
тексты, находя в них подтверждение собственным подозрениям.
Вокруг каждого из изданий такого рода образовался круг постоян-
ных авторов и читателей, озабоченных еврейской темой. Самые аг-
рессивные из них собрались осенью 1993 года в Белом доме.

Поразительно, что в одном политическом лагере оказались ан-
тикоммунистический «Наш современник» и прокоммунистическая
«Молодая гвардия». Направления этих журналов были противопо-
ложны во всем, кроме «еврейского вопроса». Этого оказалось дос-
таточно для того, чтобы выступать единым фронтом.

«Молодая гвардия» (№ 8/1993) свидетельствует: «Патриотичес-
кое движение страны строилось первоначально на такой теорети-
ческой базе, как работа «О классовой сущности сионизма» А.З. Ро-
маненко (Лениздат, 1986)».

И в сегодняшней политической жизни России видно, что край-
не левые, которые выступают монолитом, объединены весьма ус-
ловно. Антисемитизм — это чуть ли не единственное, что их всех
объединяет.

РЕФОРМАТОРЫ УХОДЯТ

После подавления октябрьского мятежа, как когда-то после
провала августовского путча 1991 года, удалось сразу заметно
продвинуться вперед, потому что радикально изменилась атмос-
фера в обществе.

Ельцин подписал указы, которые прежде блокировались Вер-
ховным Советом: «О Государственном гербе», «О Государствен-
ном гимне», «О Государственном флаге». Московский мэр Юрий
Лужков предложил вынести тело Ленина из Мавзолея. Даже был
подготовлен проект указа. Но Ельцин его не подписал.

Глава правительства Виктор Черномырдин подписал очень важ-
ные документы, среди них подготовленное Борисом Федоровым
постановление о либерализации цен на хлеб и зерно. Это привело
к тому, что страна смогла жить без импорта зерна.

Но президент и правительство могли бы активнее приняться
за исправление дел в экономике, добиваться финансовой стаби-
лизации.

Гайдар пытался убедить в этом президента, подтолкнуть его к
активным действиям. А тот все откладывал на потом. «Было ощу-
щение, что президент смертельно устал от постоянного напряже-
ния, от тяжести, лежащей на плечах, потерял значительную часть
энергии, стал медленнее ухватывать главную мысль, стержень лю-
бого разговора...»

Не все согласны с такой оценкой. В 1994 году Ельцин был еще
в хорошей форме.

Я спрашивал бывшего помощника президента Георгия Сата-
рова:

— Добравшись до вершины пирамиды власти, Борис Николае-
вич чувствовал в себе желание и силы еще что-то сделать? Или
считал, что уже все сделано и ему скучно стало?

— Это тоже зависело от времени и от самочувствия. В нача-
ле 1994-го, когда я стал помощником, он был очень «заряжен-
ный»; была принята новая конституция, прошли выборы, хо-
тя далеко не так удачно, как ему хотелось, и у него было ощу-
щение, что жизнь начинается с чистого листа. Новая конститу-
ция, настоящий парламент, а не этот съезд — это его вдохнов-
ляло. Он поэтому более или менее безболезненно перенес удар,
связанный с политической амнистией начала 1994 года. Ему хо-
телось начать новую главу жизни. Тогда он был заряжен на ра-
боту...

Результаты выборов в Государственную думу были для Ельцина
неприятнейшим сюрпризом. Он рассчитывал на другое и был го-
тов к активным действиям в случае победы демократических сил.
Неудачу на выборах, по мнению Гайдара, он воспринял как сиг-
нал к отступлению, политическому маневру, частичной смене ори-
ентиров.

16 января 1994 года Гайдар подал в отставку с поста первого
вице-премьера, заявив: «Я не могу быть одновременно и в прави-
тельстве, и в оппозиции к нему...»

Бывший пресс-секретарь президента Костиков полагает, что
была некая договоренность между Гайдаром и Ельциным. Егор
Тимурович уходит в отставку, переходит в оппозицию, набирает
очки и, может быть, через какое-то время сменяет на посту пре-
мьер-министра Виктора Черномырдина, который, как казалось,
долго не продержится.

Похоже, президент как-то психологически нуждался в Гайда-
ре. Через два с половиной месяца после отставки Егора Тиму-
ровича на заседании президентского совета Ельцин обратился к
нему:

— Может быть, надо возвращаться?

Но Гайдар не спешил принять это предложение, а после на-
чала чеченской войны он занял резко критическую позицию в от-
ношении президента, и возвращение в Белый дом стало невоз-
можным.

В какой-то момент возникло ощущение, что из правительства
ушли реформаторы и остался один только неутомимый Анатолий
Чубайс.

Курс правительства Черномырдина постоянно колебался, был
двойственным. Вместо жесткого соблюдения единых правил игры,
соблюдения налогового и таможенного кодекса постоянно де-
лались исключения, выносились решения о льготах. Чиновники
осознали, как выгодно помогать бизнесу, который щедро распла-
чивался за оказанные ему услуги. Так формировался коррумпи-
рованный капитализм.

Одни министры старались выдать побольше кредитов, дотаций,
бюджетных ассигнований на поддержку различных программ. Дру-
гие пытались ^сократить государственные расходы. За одним сто-
лом сидели твердые сторонники государственного регулирования
и последовательные либералы.

Борис Федоров вообще считает, что тогда и завершились реаль-
ные реформы, а после этого на западные деньги непрерывно по-
купалась отсрочка от кризиса, который должен был произойти и в
конце концов случился — в августе 1998 года.
ФАВОРИТЫ И ПОМОЩНИКИ

«Когда в 1991 году сложилось новое российское руководство, —
вспоминал Геннадий Бурбулис, — окружение Ельцина составляли
интеллектуалы-книжники, которые сумели существенно сократить
время освоения президентом некоторых идей и ценностей... Но им
не удалось сохранить влияние на Ельцина, атмосферу, подпитывав-
шую его в трудные моменты.

Затем Ельцин стал приближать к себе так называемых силовых
министров. Отсюда предпочтение прямолинейным, упрощенным
ответам на сложные вопросы. Мол, мальчики не знают жизни, на-
читались книжек, соблазнили Ельцина своими наивными мечтани-
ями. А вот мы, реалисты, сейчас порядок наведем.

Словом, страна качается из стороны в сторону в зависимости от
того, какое идейное настроение Борису Николаевичу на данный
момент ближе».

В этой формуле Ельцину отводится пассивная роль. Это не со-
всем так. Он конечно же, как и каждый из нас, находился под вли-
янием своего окружения. Но окружение он подбирал сам. И менял
его, когда менялись задачи, стоящие перед ним.

Отношения в команде Ельцина всегда были очень сложными,
потому что он окружал себя разными людьми.

Виктор Иваненко, который был первым и единственным пред-
седателем КГБ РСФСР, рассказывал мне:

— В команде Ельцина с самого начала процветал фаворитизм.
С одним из фаворитов — Бурбулисом — у меня были хорошие от-
ношения. А с другим — Коржаковым — они сразу же не сложились.
Коржаков стал мне навязывать своего человека в заместители. Хо-
роший парень, но самая его высокая должность — начальник от-
деления КГБ по обслуживанию аэропорта Домодедово. Если бы я
его сразу назначил заместителем председателя КГБ России, меня
бы все засмеяли. Я отказал Коржакову и нажил себе недоброжела-
теля. Сначала мне было определено время. Раз в неделю я делал
доклад. Потом встречи стали реже, пробиться к президенту — даже
с информацией по острым вопросам — стало трудно.

— Разве его не интересовало то, что вы рассказывали?

— Интересовало, но он, очевидно, мне не доверял. Когда он
переставал доверять человеку, то просто не хотел его видеть. В
письменном виде он принимал доклады. Но деликатные вещи на
бумаге не изложишь...

В 1993—1994 годах аппарат Ельцина полностью сформировал-
ся. Он состоял из службы помощников президента, Службы бе-
зопасности во главе с Коржаковым, собственно администрации
и управления делами президента. Все эти службы подчинялись
непосредственно Борису Николаевичу.

А первый помощник Виктор Илюшин фактически был выше
Филатова, потому что президент каждое утро начинал встречей
с Илюшиным, а руководителя администрации призывал к себе по
мере необходимости. В восемь утра Илюшин уже был на работе.
Когда появлялся президент, к нему сразу же приходил Илюшин,
предупрежденный дежурным, и они беседовали минут пять—де-
сять. Первый помощник докладывал расписание работы прези-
дента на день и график приема посетителей. Ельцин высказывал
замечания и давал задания.

В приемной Илюшина ожидали остальные помощники, кото-
рым он передавал поручения президента.

Виктор Илюшин работал в Свердловском обкоме, переехал
с Ельциным в Москву и трудился в его аппарате — в ЦК и
МГК КПСС. После того как Ельцина убрали из Московского
горкома, Илюшина перевели в ЦК КПСС и на полгода отправи-
ли в Афганистан, в группу партийных советников, которую воз-
главлял Виктор Поляничко. Потом Илюшин вернулся к Ельци-
ну в Верховный Совет России и возглавил его секретариат.

Никто не мог попасть к Ельцину, минуя Илюшина, за исклю-
чением тех, у кого был аппарат прямой связи с президентом (у
него был пульт, когда кто-то звонит, раздается звуковой сигнал,
загорается лампочка), но и в таких случаях президент говорит
Илюшину, кого ждет. Все остальные желающие попасть на при-
ем к президенту должны были доказать Илюшину, что они дос-
тойны беседы.

Документы на стол президенту клал начальник канцелярии Ва-
лерий Семенченко, который служил помощником Ельцина еще в
ту пору, когда тот был первым секретарем Свердловского обкома
КПСС. От Семенченко зависело, какие бумаги и в.каком порядке
окажутся на столе президента. Ему Ельцин отдавал любую бумагу
со своей резолюцией.

Но и Илюшин знал о каждом документе. О телефонных звон-
ках президенту первому помощнику докладывали дежурные в
приемной. Илюшин мастерски пресекал попытки других людей
в окружении Ельцина оттеснить его. Он не мог состязаться толь-
ко с Коржаковым,, у которого были особые, личные отношения
с президентом.

Сам Виктор Илюшин рассказывал: «Я почти всегда рядом с ним,
но никогда не был с ним в таких дружеских отношениях, каких
быстро умудрялись достигать многие из его окружения. Не знаю,
возможно, это результат соблюдения с моей стороны дистанции, но
и Б.Н. Ельцин никогда, по моему мнению, не сокращал ее. А быть
может, это и к лучшему, и оттого мы работаем вместе так долго и
без заметных внешне изменений в отношениях».

Спокойный и педантичный Илюшин оттеснил на второй план
Льва Суханова, который в трудные годы был самым близким к Ель-
цину человеком.

Суханову поручили заниматься отношениями с партиями, обще-
ственными движениями и депутатским корпусом. Но это было не
его дело. Постепенно Суханова отодвинули от большой политики,
оставили без дела, а потом и вовсе отправили на пенсию. Причем
Ельцин не нашел времени его принять и попрощаться. Суханов
рано умер — первым из окружения Ельцина.

Команда помощников в 1993—1996 годах была очень сильной.
Колоритный Вячеслав Костиков стал пресс-секретарем. Его заяв-
ления в критические месяцы 1993 года играли заметную роль в по-
литике, хотя потом его убрали из администрации и заменили те-
левизионным журналистом Сергеем Медведевым, который вел себя
строго в рамках инструкций.

Карьерный дипломат Дмитрий Рюриков стал помощником по
международным делам. Высокий и внушительный, он хорошо смот-
релся рядом с президентом. Он готовил зарубежные поездки пре-
зидента, его встречи с иностранными гостями. Рюриков прора-
ботал довольно долго, потом стал жертвой запутанной интриги,
связанной с российско-белорусскими отношениями, — его убрали
из администрации.

Очень заметным в группе помощников стал Юрий Батурин, ко-
торый занимался сначала юридическими вопросами, а затем стал
помощником по вопросам национальной безопасности, то есть за-
нимался армией и специальными службами. Его сильно не любили
в армии и на Лубянке, но он был чрезвычайно полезен президенту.

Политическими вопросами занимался Георгий Сатаров, юриди-
ческими — Михаил Краснов. Помощником по экономическим де-
лам стал Александр Лившиц, который, занимая разные должности,
переходя из Кремля в Белый дом и обратно, даже пережил на го-
сударственной службе самого Бориса Ельцина.

АДМИНИСТРАЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА: ЦК КПСС БЕЗ КПСС

Первоначально президентская администрация исполняла чисто
административно-канцелярские функции. Первым ее возглавил
земляк и воспитанник Ельцина Юрий Петров. Он в 1985 году сме-
нил Бориса Николаевича на посту первого секретаря Свердловско-
го обкома КПСС.

Его назначение неприятно удивило демократов, потому что
Петров считался человеком с реакционными взглядами. Ему по-
нравилась знаменитая статья Нины Андреевой «Не могу поступить-
ся принципами», которую сочли антиперестроечным манифестом,
и велел областной газете ее перепечатать. Горбачев отправил его от
греха подальше послом на Кубу.

Юрий Петров в разгар противостояния Ельцина и Верховного
Совета был против референдума о доверии президенту и высказал-
ся на сей счет публично:

— Нужно искать компромисс... Я бы не рекомендовал президен-
ту референдум.
Журналисты удивились:

— Как же так? Ведь вы один из тех, кто входит в ближайшее
окружение президента?

— Я себя к этому окружению советчиков не отношу, — отгоро-
дился Петров. — У меня другая позиция.

Президент тоже это заметил. В январе 1993 года Ельцин вежли-
во поинтересовался у Петрова, чем бы он теперь хотел заняться.
Администрацию президента возглавил Сергей Филатов. Ельцин
знал его по работе в Верховном Совете. Но этот выбор демонст-
рировал еще и желание президента приблизить к себе демократи-
чески мыслящих политиков.

Пригласив Филатова на дачу в Барвиху, Борис Николаевич
сказал:

— Сергей Александрович, для вас главная задача — кадровая.
Укрепить надежными, профессиональными кадрами аппарат адми-
нистрации и правительства.

Хотя после этого аппарат правительства Ельцин передал в ве-
дение премьер-министра, вывел из-под контроля администрации
президента. На этом настоял Виктор Черномырдин.

В руках Филатова президентская администрация превратилась
в работающий орган, который занимался проведением политики
президента в жизнь, следил за исполнением принятых им реше-
ний и снабжал его разносторонней информацией о положении в
стране.

Администрация президента — это, центральный государствен-
ный аппарат. Он готовит для высшего политического руководства
стратегически важные решения. Аппарат играет важнейшую роль
и в реализации этих решений. Без нормальной работы государ-
ственного аппарата нет и государства.

Численность администрации президента составляла тогда 1410 че-
ловек. Часть располагалась в Кремле, рядом с президентом, осталь-
ные на Старой площади, в комплексе зданий ЦК КПСС, что стало
поводом для множества шуток и нелестных сравнений.

Профессор Вадим Печенев в советские времена работал в аппа-
рате ЦК КПСС и даже был помощником генерального секретаря
Черненко. В новые времена его как видного специалиста по этно-
политическим отношениям пригласили в администрацию прези-
дента России. Он вновь приступил к работе в знакомом здании на
Старой площади и имел возможность сравнить два аппарата. Ва-
дим Печенев рассказывал:

— Я десять лет проработал на Старой площади в ЦК, потом, в
1994-м вернулся — уже в администрацию президента. Мне броси-
лось в глаза, что этот аппарат меньше был готов к выполнению за-
дач, которые перед ним ставились, чем аппарат ЦК.

Президентская команда была перегружена огромным количе-
ством дилетантов. Пришло много аналитиков. Они писали умные
книги, но их нужно было переводить на язык политики, а на это
они не годились. Они не способны были готовить решения прези-
дентского уровня — просто не понимали, как это делать. Я и по-
надобился как профессионал.

— Условия жизни работников администрации президента силь-
но изменились в сравнении с временами ЦК КПСС?

— Осталось примерно то же самое, чуть-чуть хуже. Работники
ЦК, начиная с определенного уровня, в те годы были избавлены
от дефицита продуктов. Теперь этой проблемы нет. Медицинское
обслуживание, отдых — то же самое. Работники президентской ад-
министрации имеют определенные преимущества перед другими
сотрудниками государственного аппарата.

Главное впечатление, вспоминает Печенев, состояло в том, что
иногда было непонятно,* где и когда принимаются стратегически
важные решения. Мы привлекали аналитиков, специалистов, ко-
торые могут разрабатывать решения, но как их реализовывать? Ис-
чезли прежние рычаги управления. На местах не было аппарата,
который бы исполнял указания центра.

Каждый новый руководитель администрации пытался по-свое-
му решить эту проблему. Как это ни странно, но демократы типа
Филатова пытались создать мини-ЦК КПСС, не имея КПСС...

Печенев считает, что Ельцин даже не имел представления о
том, что такое его аппарат. Президент ориентировался на мне-
ние узкого круга людей, хотя тогда очень активно работал. Кро-
ме, разумеется, тех периодов, когда как бы «исчезал» по неиз-
вестным причинам...

Я спрашивал Евгения Савостьянова, который несколько лет
проработал заместителем главы президентской администрации: а
была ли объективная необходимость в создании администрации
президента? Или это действительно второй ЦК КПСС, без кото-
рого Ельцин по привычке не мог обойтись?

— Все определяется конституционными полномочиями прези-
дента. Во Франции и в США есть администрация президента. В
принципе это не более чем рабочий орган президента по выпол-
нению его конституционных полномочий. По конституции на
президента возложено множество полномочий. Не может же он
сесть и сам писать указы, готовить материалы, вести аналитичес-
кую работу? Возникла администрация, чтобы помогать президен-
ту. Правда, сегодня существует дублирование функций правитель-
ства. Зачем, скажем, в администрации управление по внешней
политике, если есть министерство иностранных дел?

У нас запутанная административная система: есть правитель-
ство, есть аппарат правительства, есть министерства. Нет другой
страны, где помимо главы правительства есть еще и изрядное ко-
личество вице-премьеров, под которыми министры. Получается,
что министр — не самостоятельная фигура, а мальчик, над кото-
рым нужен еще присматривающий дядька. А над вице есть свой
куратор — первый вице-премьер.
Словом, российская бюрократия позаботилась о создании боль-
шого числа сытных рабочих мест для себя.

В то же время ничто не может заменить администрацию, ког-
да речь идет об исполнении президентом его функций. Напри-
мер, только президент наделен правом помилования. Этим зани-
мается его администрация.

ОПЕРАЦИЯ «ЛИЦОМ В СНЕГ»

Это было время, когда администрация еще не подменяла боль-
ного президента и не пыталась управлять страной от его имени, а
всего лишь ему помогала.

«Я готовил его командировку в Казань в 1994 году, — вспоми-
нает Вадим Печенев. — Это была годовщина подписания договора
между Москвой и Казанью, который в тот момент стабилизировал
отношения между федеральным центром и Татарией. Я присутство-
вал на всех встречах, в том числе в узком кругу в казанском Крем-
ле. Борис Николаевич был очень работоспособным человеком и
хорошо себя поставил...»

«При мне Борис Николаевич приезжал точно — чаще всего в
8:45, — рассказывал Сергей Филатов. — Как мне объяснили по-
мощники, он вообще привык работать подолгу. Засиживался до-
поздна. И они вроде решили его уговорить работать до пяти, до
шести вечера, не переутомляться, потому что переутомление на-
капливается. Лучше дома почитать какие-то бумаги. Поэтому он
уезжал из Кремля в шесть вечера, в пять, иногда и после обеда.
Причин мне не сообщали. Может, не было работы по плану, мо-
жет, забирал бумаги с собой.

Я тоже иногда позволял себе взять бумаги и уехать домой, по-
тому что в кабинете телефоны надоедают, работать невозможно.
По субботам я приезжал, пока начальники управлений не взмо-
лились: раз начальник приезжает, приходят и подчиненные, хотя
иногда нечего делать. Ну и я стал в субботу дома работать, бу-
маги мне привозили чемоданами...»

Филатов жаловался на то, что бывали периоды, когда встречи
с президентом надолго откладывались. А намечено что-то важное,
время поджимает, откладывать нельзя. Можно, конечно, написать
записку и отослать, но записка — это не живой разговор. «Это
иногда очень сильно мучило. То вдруг уехал, то заболел, то
объявляет, что едет в Сочи, то в «Русь». Это, конечно, создавало
большие неудобства. Мне можно было по рангу моему и в его ре-
зиденцию «Русь», и в Сочи съездить, поговорить, раз надо, но я
воспитан иначе. Если человек уехал отдыхать, я не позволю себе
без крайней необходимости его беспокоить».

Ельцин почти всегда был очень корректен. Но если вдруг при-
ходил в ярость, то сопротивляться ему было бесполезно. Однаж-
ды, получив какую-то информацию, он решил снять новосибир-
ского губернатора Виталия Муху и иркутского Юрия Ножикова.
Филатов позвонил в Государственно-правовое управление адми-
нистрации, попросил подготовить указ. Юристы возразили:

— Сергей Александрович, не можем. Юридически не имеем
права отстранить губернатора.

Филатов объяснил это президенту. Он ничего не желал слышать:
— Где указ?

Филатов еще раз объяснил, что ничего не получается. Губерна-
торы завтра обратятся в суд, и их восстановят.

Ельцин сквозь зубы цедит:

— Где указ?

Филатов свое — администрация не имеет права подготовить та-
кой указ.

А Ельцин уже на взводе:

— Где указ? Чтобы через пятнадцать минут он лежал у меня на
столе.

И, получив текст, Ельцин немедленно его подписал.

А через несколько дней все губернаторы съехались в Москву и
бросились защищать Ножикова и Муху. Президент сидел слушал,
потом говорит:

— Я своему аппарату всыплю за то, что мне подсунули такие
бумаги...

— И мы брали на себя ошибки, которые он делал, — говорил
мне Филатов. — По каждому поводу заявлять: это не я виноват и
кивать на президента — неэтично. Авторитет первого лица нельзя
подрывать по мелочам. Ситуация с губернаторами понятна — раз-
ве он сам это придумал? Или не любил Ножикова и Муху? Он хо-
рошо к ним относился. Значит, кто-то накрутил его, дал неверную
информацию. Это часто происходило. Я же был свидетелем — еще
в первые дни своей работы, — как его охрана (Коржаков и Барсу-
ков) подсовывали ему такую информацию: кто что сказал. К это-
му человек всегда чувствителен. А Ельцин особенно. Иногда он
из-за этого срывался. Мне тоже несколько раз звонил по поводу
некоторых лиц. Я понял, что кто-то довольно успешно и активно
ему нашептывает, возбуждая самые низменные инстинкты. Ну, это
было испокон веку...

Александр Васильевич Коржаков, руководивший охраной пре-
зидента, оставил о себе странное впечатление- Вокруг него ходит
множество легенд, и сам он не прочь подпустить тумана. И пре-
вратился в какую-то демоническую фигуру.

У Андрея Козырева эти оценки вызывают улыбку.

«Любят у нас придумывать демонические фигуры. Коржаков
просто был близким к президенту человеком. Вот и у меня на-
чальник охраны был замечательный человек. У нас с ним тоже
сохранялись самые дружеские отношения. Понимаете, такова
система: начальник охраны оказывается ближе, чем жена. Кроме
того, в условиях, когда тебя повсюду, всегда сопровождает охра-
на, через охрану ты узнаешь очень много вещей».

Коржакову действительно были приданы или навязаны несвой-
ственные ему функции. Потом он и сам почувствовал вкус к боль-
шой политике.

Владимир Бабичев, в прошлом крупный партийный работник,
стал при Черномырдине руководителем аппарата правительства.

Он говорил журналистам:

— Как может не ощущаться влияние Коржакова, если так на-
зываемая служба по подслушиванию подчиняется ему непосред-
ственно?

— Вы хотите сказать, что правительственные телефоны прослу-
шиваются?

— По-моему, всех подслушивают, даже премьера...

«В 1993 году у меня было крупное столкновение с советником
президента по спорту господином Тарпищевым», — рассказывал
Бабичев. Пользуясь близостью к президенту, Тарпищев попытал-
ся в обход всех согласований создать акционерное общество. Ба-
бичев был категорически против. Но тут неожиданно позвонил
Коржаков и таким начальственным тоном спросил:

— Почему до сих пор не подписан устав этого предприятия?

Бабичев тогда только пришел в правительство и еще не знал,
кто такой Коржаков. Поэтому задал естественный вопрос:

— Кто вы?

— Начальник охраны президента.

— Ах, вы начальник охраны, так вот и охраняйте и не в свои
дела не лезьте.

После этого Бабичеву тут же отключили телефоны, в том числе
и правительственную связь... Конечно, телефоны потом пришлось
включить, но дерзость не была забыта.

Коржаков позволял себе и к Черномырдину обращаться на
«ты». Генерал увлекся, перешел некую грань и стал вреден для
президента.

В конце 1994 года «Известия» опубликовали письмо Коржа-
кова Черномырдину. Начальник президентской охраны жаловал-
ся главе правительства на то, что министр экономики Александр
Шохин принимает неверные решения в нефтяной сфере: хочет
отменить институт спецэкспортеров и обеспечить равный доступ
компаний к нефтепроводам.

Письмо начальника президентской охраны было написано в
ультимативном тоне: «Считаем целесообразным предложить Вам
поручить первому заместителю Председателя Правительства О. Сос-
ковцу, в рамках его полномочий по курированию ТЭК, создание
комиссии для проведения экспертной оценки всех вышеприведен-
ных распоряжений с точки зрения соответствия национальной
стратегии в области нефтяной политики и укрепления экономики
страны».
Черномырдин был, наверное, глубоко оскорблен таким тоном и
позаботился о том, чтобы письмо было предано гласности, иначе
оно бы никогда не попало в газету.

Шохин пытался сделать то, что было совершенно необходи-
мо: уничтожал почву, порождавшую коррупцию. Естественно, это
наносило ущерб влиятельным силам, которые хотели сохранить
контроль над экспортом нефти. Сосковец жаловался своему дру-
гу Коржакову. Они решили повлиять на премьера и промахну-
лись. Не от большого ума сочинили такое письмо...

Близость к президенту открывала невероятные возможности.
Шамиль Тарпищев создал Национальный фонд спорта. По его
просьбе президент в ноябре 1993 года подписал указ о предос-
тавлении фонду спорта фантастических льгот: фонд получил пра-
во беспошлинного ввоза в страну табачных изделий и алкоголь-
ных напитков. В результате 95 процентов импорта табака и алко-
голя пришлось на долю Национального фонда спорта.

Маскировалось это заботой о спорте и спортсменах. В реально-
сти эти льготы наносили огромный ущерб экономике страны, ста-
ли питательной почвой для коррупции и преступности. За право
пользоваться льготами убили немало людей. Зато очень многие
высшие чиновники поправили свое материальное положение. Бо-
роться с их интересами рисковали немногие. Первый вице-премьер
Анатолий Чубайс заявил: «Если у Национального фонда спорта не
отберут льготы, я уйду из правительства». И Чубайс добился свое-
го. Так то Чубайс...

С одной стороны, в какой-то момент Коржаков стал одним из
влиятельнейших людей в стране. Он смело давал советы главе пра-
вительства. Служба безопасности президента под его руководством
обрела невиданную власть, особенно когда он добился права вес-
ти оперативно-розыскную деятельность (то есть подслушивать и
вести наружное Наблюдение).

С другой стороны, глядя на Коржакова, никогда не подумаешь,
что он способен проводить самостоятельную политику.

— Не нужно его недооценивать! — говорит бывший помощ-
ник президента Георгий Сатаров. — У него, конечно, внешность
человека, не обремененного интеллектом. Но это не совсем пра-
вильно. Понятно, что его образование, социальная траектория не
позволили ему стать человеком высококультурным, но от приро-
ды он одарен...

Александр Коржаков, которого изгнали из КГБ за верность
Ельцину, заботился о Борисе Николаевиче как о самом близком
человеке на земле. Не мог Ельцин не ценить этого. Первоначаль-
но Коржаков держался очень скромно, но потом вошел во вкус
власти, особенно кадровых решений, и, благодаря близости к
президенту, стал одним из самых влиятельных людей в Кремле.
Тем, кто рисковал идти на конфликт с Коржаковым, приходилось
плохо.
Сергей Филатов вспоминает:

— У меня сняли охрану, заменили машину. Это обычные но-
менклатурные штучки, которые предвещают расставание. В «Рос-
сийской газете» была публикация под названием «Покровитель»,
там фигурировали только еврейские фамилии, чтобы показать, что
я покровитель евреев, которые на самом деле являются чуть ли не
разведывательной группой Израиля...

Филатов советовался с опытным Илюшиным:

— Что делать, Виктор Васильевич?

Первый помощник президента сказал:

— Ну, если это так далеко зашло, вам лучше уйти. Они от вас
не отстанут. Будут продолжать вас третировать, и дело может пло-
хо кончиться.

Сергей Филатов написал заявление об уходе, но несколько вид-
ных политиков просили его не уходить, и он положил заявление в
стол...

— А какие реальные претензии были у них к вам? — спросил я
Филатова.

— Во-первых, они презирали демократов, поэтому плели инт-
риги против Чубайса и против Гайдара, которого ненавидели лю-
той ненавистью. Демократия — это ведь закон, а они не желали
жить по закону. Во-вторых, в администрации президента они все
хотели взять под контроль, на все посты расставить своих людей в
качестве заместителей. Я этого, естественно, не позволял.

Я понимал, что глаз нужен, согласился, чтобы они в кадрах ра-
ботали, но все брать под контроль — это я считал неправильным.
И третья причина состояла в том, что Службе безопасности не хва-
тило помещений. Они пытались реорганизовать администрацию
так, чтобы освободить себе помещения. Именно поэтому от Бори-
са Николаевича три раза поступало распоряжение реорганизовать
администрацию, всякий раз с целью сократить аппарат.

Коржакову был нужен дом на Варварке. Мы освободили это зда-
ние, и они устроили там свою аналитическую службу, поставили
компьютерную систему, все банки взяли под контроль. А осталь-
ное у них не получилось, вот они и злились...

Центр влияния все больше переходил к Коржакову. Люди по-
нимали, где сила и откуда исходит опасность. К нему стали при-
ходить, советоваться. Он стал вмешиваться в дела теле- и радио-
компаний, финансовых и общественных групп, представителей
президента, контрольного управления.

— Они стали приставать ко мне, — говорит Филатов, — ска-
жем, увольте такого-то, потому что он был замечен в Соединен-
ных Штатах на встрече с тем-то. Я объясняю: мало ли с кем мы
все встречаемся? Тогда меня первого надо уволить — я со всеми
встречаюсь.

Пару раз я как-то искренне отнесся к этим сигналам, а потом
написал ему записку: уважаемый Александр Васильевич, чтобы по
этой причине увольнять людей, нужно располагать убедительными
фактами. И я прошу их представлять. Потому что разорять струк-
туру администрации президента нельзя. Но на отдыхе в Сочи Ель-
цин подписал указ о Службе безопасности, который давал Коржа-
кову огромные полномочия. По закону он таких никогда бы не
получил...

Не один Филатов, многие стали жаловаться на интриги и под-
коверную борьбу в Кремле. Сотрудники администрации были уве-
рены, что Служба безопасности их подслушивает. Если надо было
обсудить что-то важное, писали друг другу записки.

Самой знаменитой была история, когда Служба безопасности
президента ополчилась на московского мэра Юрия Лужкова и
главу банковской группы «Мост», владельца телекомпании НТВ
Владимира Гусинского. И в декабре 1994 года у здания московс-
кой мэрии на Новом Арбате оперативники Федеральной службы
охраны с автоматами в руках положили в снег сотрудников бан-
ковской группы «Мост». НТВ засняло эту сцену и показало, воз-
ник скандал.

Оправдываясь, Служба безопасности президента и Главное уп-
равление охраны сообщили прессе о том, что 2 декабря «подраз-
деление Службы безопасности Президента РФ совместно с орга-
нами МВД России провело проверку сигнала по факту появления
на трассе, входящей в зону оперативной ответственности феде-
ральных органов государственной охраны, неизвестных вооружен-
ных лиц, находящихся в автомобильном кортеже».

Появление этого сообщения вызвало у журналистов веселый
смех, потому что министерство внутренних дел заявило о своей
непричастности, а днем раньше Служба безопасности президен-
та подготовила другой документ — о том, что проводилась опе-
рация в рамках расследования «связи руководителей «Мост-бан-
ка» с коррумпированными работниками органов государственной
власти правительства Москвы и ряда силовых структур».

Эта история стоила должности начальнику Московского управ-
ления Федеральной службы контрразведки Евгению Савостьянову.
Он отправил свою спецгруппу физической защиты проверить со-
общение о том, что неизвестные вооруженные люди орудуют воз-
ле здания мэрии.

Оперативники Московского управления госбезопасности, в
свою очередь, уложили в тот же снег неизвестных людей с ору-
жием. Могла бы возникнуть и перестрелка, но один из чекистов
узнал приятеля из Федеральной службы охраны.

Коржаков и Барсуков обиделись, и Ельцин, находившийся на
теннисном турнире, подписал указ об увольнении Савостьянова.
Более того, президентским указом столичное управление госбезо-
пасности переподчинялось начальнику Федеральной службы охра-
ны генералу Барсукову. Такое в истории спецслужб вообще еще не
случалось.
Это был первый случай, когда на Лужкова ополчились в Крем-
ле (в 1999-м атака на мэра будет посильнее). После этой исто-
рии президент всех выслушал и сказал: «Все. Закончить. Не тро-
гать Лужкова».

«Я, — вспоминает Филатов, — в этот момент посмотрел на Кор-
жакова. Он сидел пунцовый, как свекла, злые глазенки такие были.
Но из этого можно было сделать вывод, что все это не так просто,
кто-то по собственной инициативе действовал. Не без участия пре-
зидента это было. Я не могу утверждать, что по его инициативе, но
не без участия — это точно.

Не может окружение позволить себе какие-то резкие выска-
зывания и шаги, особенно в отношении таких людей, как мэр
Москвы. Ну, кто позволит себе делать такие вещи, когда прези-
дент постоянно все контролирует, обо всем знает, из всех источ-
ников получает полнейшую информацию. Неужели он не знал,
что Коржаков сделал в мэрии? Когда положили ребят в грязь...
Конечно, знал».

РАННИЕ ПРОВОДЫ

Бывший пресс-секретарь президента Вячеслав Костиков тоже
вспоминает, что в начале 1994 года президент стал после обеда уез-
жать домой, мало с кем встречался, отказывался от бесед, ломал
график.

Я спрашивал Сергея Филатова:

— Когда вы приходили к Борису Николаевичу с делами, ему
было интересно всем этим заниматься? Или он раздраженно кри-
вился: устал, надоело?

— По-разному было. Иногда ему было интересно, и разговор
шел деловой. Иногда он просто слушал, кивал. Иногда что-то себе
• записывал. Решить все вопросы не всегда удавалось. Он рукой мах-
нет: отложите, потом. По каким причинам — не знаю. Всякий раз
не спросишь. Иногда спрашивал: «Почему, Борис Николаевич?»
Когда речь идет об очень важных делах. «Я не готов, надо поду-
мать, оставьте — я почитаю», — отвечал он. Или махнет рукой:
решайте сами. «Борис Николаевич, вот обращение. Нужно по-
мочь». — «Решайте сами». — «Ну а вы как?» — «Решайте сами».

На настроение влияло состояние здоровья. А он вообще очень
подвержен простудным заболеваниям. Сидим, вдруг начинает себе
в нос капать. Вообще, высокие рослые люди тяжелее переносят
болезнь, чем те, кто поменьше ростом...

Заняв новое место в политической структуре страны, Борис
Николаевич отстранился от привычных хозяйственно-экономи-
ческих дел. Он передал все правительству, чтобы не ассоцииро-
ваться с его трудностями и неудачами. Но похоже, скучал по при-
вычному делу.
Вячеслав Костиков: «Приходя к нему в кабинет, я нередко зас-
тавал его за пустым столом в глубокой и грустной задумчивости. Он
точно бы скучал по своей прежней роли «директора всея Руси». И
было впечатление, что Ельцин растерялся перед масштабом дея-
ний, которые сам определил для себя в конституции».

Уловив упаднические настроения президента, многие решили,
что его эра заканчивается. Осенью 1994-го отставленный от дел
Геннадий Бурбулис вдруг сказал: «Надо избавить общество от нео-
пределенности и помочь президенту России достойно завершить
свое президентство».

Все торопились похоронить Ельцина как политика.

1994 год, который мог стать началом нового этапа строитель-
ства России, закончился на трагической ноте. Попытка навести
конституционный порядок в Чечне быстро привела к кровопро-
литной войне. Но почему вдруг такой опытный политик, как Бо-
рис Ельцин, ввязался в чеченскую войну?

Сергей Филатов:

— Я так понимаю, что противостояние с оппозицией было за-
кончено, конституцию новую приняли, Государственную думу из-
брали, все государственные структуры заняли свое место. И можно
было приступать к проблеме Чечни, которая существовала давно...
Может быть, дело в другом. Успех Жириновского и Зюганова на
выборах в первую Государственную думу убедил Ельцина и его ок- -
ружение в том, что все общество жаждет жесткой державной по-
литики и надо пустить в ход силу.
Часть пятая

ЗАСТОЙ ИЛИ ЗАКАТ

Глава 16

ПЕРВАЯ ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА

Как легко, оказывается, начать войну! С какой поразительной
легкостью Россия втянулась в чеченскую бойню, хотя все россий-
ские политики годами только и повторяли: лишь бы не было вой-
ны. Причем мы и по сей день не знаем: почему вдруг началась
та кампания, которая закончилась большой кровью и позором?
Кто ее начал? И как именно мы едва не потеряли Чечню?

БОЛЬШИЕ КИНЖАЛЫ МАЛОГО НАРОДА

Отношения с Чечней всегда складывались трудно. Там, на Се-
верном Кавказе, не забыли ни о крови, пролитой еще в XIX веке,
при завоевании Чечни, ни о том, как в 1944 году по приказу Ста-
лина всех до единого чеченцев вывезли с родной земли. Чеченс-
кие лидеры среднего поколения родились в ссылке, и у каждого
в семье были родственники, которые погибли во время депорта-
ции. Еще больше чеченцы были обижены тем, что перед ними
не извинились и что они так и остались какой-то подозритель-
ной нацией.

Чеченцы даже при советской власти жаловались, что их созна-
тельно не берут на работу в ведущие отрасли промышленности, не
пускают в науку. Руководящие посты в Чечено-Ингушской АССР
доверялись только приезжим. В этом неразвитом, депрессивном
регионе людям нечем было заняться. Мужчины разъезжались по
всей стране на заработки. К 1991 году безработица в республике
составляла триста тысяч человек.

Неустроенность и затаенное недовольство множились на осо-
бенности национального характера и традиции. Здесь всегда лег-
ко хватались за оружие и были готовы доказывать свою правоту
силой. И здесь не забыли завет народного героя Шамиля, сражав-
шегося с Россией: «Маленькие народы должны иметь большие
кинжалы».

В ноябрьские дни 1990 года, на волне бурных перемен, про-
исходящих в стране, в Грозном был создан Общенациональный
конгресс чеченского народа. В Москве на это событие мало кто
обратил внимание.

Председателем исполкома конгресса чеченцы избрали сооте-
чественника, которым невероятно гордились, — генерал-майора
Джохара Дудаева, командира дивизии авиации стратегического
назначения с афганским опытом.

Детство он провел в ссылке в Казахстане, сумел поступить в
летное училище, окончил Военно-воздушную академию имени
Гагарина, получил много наград. Когда Дудаеву присвоили гене-
ральское звание, чеченцы по всей стране ликовали — первый че-
ченский генерал!

Судя по всему, Джохару Дудаеву предназначалась чисто пред-
ставительская роль. За созданием чеченского конгресса стояли
другие люди, у которых была собственная идеологическая плат-
форма, в первую очередь Зелимхан Яндарбиев, будущий вице-
президент у Дудаева. Но не таков был генерал. Он оставил служ-
бу, вместе с семьей переехал в Грозный и очертя голову ударился
в политику.

Однако не Дудаев сделал первый шаг, который привел Чечню
к войне с Россией.

В ноябре 1990 года Верховный Совет тогда еще.единой Чечено-
Ингушетии принял Декларацию о государственном суверенитете
республики. Ее подписал председатель Верховного Совета респуб-
лики, первый секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС Доку
Завгаев, на которого потом станет опираться Москва.

Именно партийный чиновник Завгаев провозгласил Чечено-
Ингушетию суверенным государством. В декларации осуждался
«геноцид в отношении чеченцев и ингушей» и говорилось о том,
что «республика оставляет за собой право на возмещение мораль-
ного и материального ущерба, причиненного республике и ее на-
роду в 1944—1957 годах».

В декларации ставился вопрос о возвращении Чечено-Ингуше-
тии Пригородного района, который входит сейчас в состав Се-
верной Осетии, и правобережной части Владикавказа. А вот о
возвращении Ставропольскому краю трех районов — Шелковско-
го, Наурского и Каргалинского, которые передали Чечено-Ингу-
шетии в 1957 году в качестве компенсации, разумеется, не упо-
миналось.

Верховный Совет во главе с Доку Завгаевым принял решение
учредить пост президента республики. Завгаев готовил эту долж-
ность для себя, а досталась она Дудаеву.
Борис Ельцин с родителями Клавдией Васильевной
и Николаем Игнатьевичем

Лк»
Первый секретарь Свердловского обкома КПСС Б. Н. Ельцин
на коммунистическом субботнике. 1979 г.

Борис Николаевич с супругой Наиной Иосифовной
Михаил Горбачев, Борис Ельцин и Руслан Хасбулатов

Борис Ельцин и Александр Руцкой
После игры в теннис
Борис Ельцин принимает присягу. 1991 г.
Борис Ельцин выступает с брони танка. 1991 г.
Глава администрации президента Валентин Юмашев, Борис Ельцин
и вице-премьер правительства Анатолий Чубайс. 1997 г.

Встреча с председателем правительства Сергеем Степашиным, министром
обороны Игорем Сергеевым и руководителем администрации президента
Александром Волошиным. 1999 г.
Борис Николаевич — рыболов
Борис Ельцин и Гельмут Коль

Бооис Ельцин и Билл Клинтон
Загородная резиденция президента «Русь»



Резиденция президента «Бочаров ручей», г. Сочи


Владимир Владимирович Путин


Встреча Бориса Ельцина с Владимиром Путиным. 2000 г.
В. В. Путин — преемник Б. Н. Ельцина
Борис Ельцин покидает рабочий кабинет в Кремле. 2000 г.

Президент Российской Федерации В. В. Путин
УБИЙСТВО ИЛИ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ?

В августовские дни 1991 года власти Чечено-Ингушетии поддер-
жали ГКЧП. Конгресс чеченского народа во главе с Дудаевым, на-
против, встал на сторону Ельцина.

За выступление против ГКЧП был задержан Зелимхан Яндар-
биев, один из идеологов чеченского национального движения. Его
быстро освободили. Но арест Яндарбиева послужил поводом для
митинга в Грозном.

На митинг созывали людей со всей республики. Они, бросив
работу, приезжали из самых отдаленных сел. Участники митинга
ворвались в здание Грозненского горкома КПСС и превратили его
в собственный штаб. Рядом находилось здание местного КГБ, его
тоже захватили. Потом рассказывали, что как будто бы захватом
здания госбезопасности руководил милиционер Бислан Гантами-
ров, который уже во вторую чеченскую войну станет главной опо-
рой Москвы.

Виктор Иваненко, который был тогда председателем КГБ Рос-
сии, рассказывал:

— Когда в Грозном захватили здание КГБ, был выбор: то ли
идти на силовые действия, то ли договариваться с Дудаевым. Но я
не мог связаться с Ельциным, получить от него санкцию! Он от-
дыхал в Сочи. Представляете себе: руководитель спецслужбы не
может связаться с президентом, когда такое происходит в стране!
И я не взял на себя ответственность за силовые действия, которые
привели бы к крови. Сейчас я сожалею об этом. В тот момент мож-
но было малой кровью остановить экстремистов. Правда, одними
только карательными действиями остановить происходящее там
было невозможно. Хорошо хотя бы, что, пока я встречался с Ду-
даевым, ребята вывезли из Грозного нашу картотеку и сожгли ра-
бочие дела местной агентуры КГБ...

К этому вопросу специалисты будут вновь и вновь возвращать-
ся: а не надо ли было малой кровью подавить тогда бунт в Гроз-
ном и избавить себя от всего, что произойдет потом?

Но малой кровью дело бы не обошлось. Очевидцы, которые
в те дни находились в Грозном, видели, как горели глаза у че-
ченской молодежи, которая стекалась из всех районов респуб-
лики. Учитывая склад чеченского характера, несложно предпо-
ложить, что они предпочли бы погибнуть, но не выдать Ду-
даева.

Виктор Иваненко после поездки в Грозный написал доклад-
ную Ельцину:

«Значительная часть населения, прежде всего чеченской наци-
ональности, поддерживает смещение Верховного Совета Чечено-
Ингушской Республики...

В этих условиях, на наш взгляд, выход из кризиса возможен
только на путях политических решений, поскольку силовые ме-
тоды неминуемо приведут к эскалации насилия, большим жерт-
вам, дискредитации политики РСФСР и ее руководства».

С самого начала чеченской истории проявилась странно пассив-
ная позиция Ельцина. Видно было, что президент занимается эти-
ми делами через силу. Похоже, он до самого последнего момента
не сознавал, что решение проблемы, возникшей на Северном Кав-
казе, требует серьезных усилий, прежде всего от него самого. А в
критически важные дни он вообще словно исчезает. То уезжает в
отпуск, и ему нельзя дозвониться, то на несколько дней ложится в
больницу для плановой операции. Ему исправляли искривленную
носовую перегородку в дни, когда будет готовиться военная опе-
рация в Чечне...

Наверное, сказывалось в первую очередь характерное для со-
ветских партийных руководителей пренебрежительно-покрови-
тельственное отношение к обитающим на юге народам как к
прирожденным торгашам, которых нет смысла воспринимать все-
рьез. На первом этапе чеченского кризиса еще все можно было
решить путем откровенных переговоров с Джохаром Дудаевым.
Но для этого его нужно было пригласить в Кремль и разговари-
вать с ним уважительно. Ельцин наотрез отказывался это делать.
Шанс договориться был упущен.

В июле 1992 года Дудаев писал Ельцину, предлагая в качестве
первого шага договориться о сотрудничестве в нефтяных делах:

«Оглядываясь назад, на первые месяцы после августовского пут-
ча и распада Союза, нам обоим следует признать, что с обеих сто-
рон были допущены ошибки и обидные промахи, и тем не менее
я считаю, что время взаимных претензий прошло...

Оставляя за рамками обсуждения в настоящем послании все
проблемы, накопившиеся в наших взаимоотношениях, считаю, что
необходимо начать реальные практические шаги по сближению
наших позиций немедленно, и именно в экономической сфере, из
чего неизбежно произрастет и политический консенсус».

Ответа не последовало.

Вся чеченская эпопея есть история ошибок, каждая из которых
настолько ухудшала ситуацию, что российская власть вскоре ока-
залась в тупике. А ведь в самом -начале с чеченцами еще можно
было договориться на вполне приемлемых условиях.

4 сентября Дудаев объявил Верховный Совет республики низ-
ложенным. Генерал заявил, что Чечня должна стать независимой,
избрать свой парламент и президента. А ингуши пусть создают
свою республику.

6 сентября митингующие захватили здание Верховного Совета.
Погиб председатель горсовета Грозного Виталий Куценко.

В докладе парламентской комиссии Станислава Говорухина,
которая изучала чеченские события, так будет сказано о гибели
председателя Грозненского горсовета: «Многие свидетели подтвер-
дили, что Куценко был самым жестоким образом убит — выбро-
шен из окна, и не просто выброшен (там был витраж), его надо
было еще разбить телом Куценко».

Бывший прокурор Чечено-Ингушетии Александр Пушкин рас-
сказывал об этих трагических событиях иначе:

«Куценко, председатель горсовета, в это время решил выпрыг-
нуть из окна. Хотя это и первый этаж, но под ним еще один, цо-
кольный, в общем довольно высоко.

Люди, которые все это непосредственно видели, были допроше-
ны. Он спускался ногами вниз, хотел спрыгнуть, но, как говорит-
ся, руки не вовремя отпустил, ногой зацепился за что-то. Был он
человеком грузным и уже в возрасте — почти шестидесяти лет, —
не сгруппировался, упал и ударился головой. Несколько дней про-
лежал в бессознательном состоянии и скончался».

Вероятно, прокурор лучше знал обстоятельства этой трагичес-
кой истории, и Виталий Куценко погиб, неудачно выпрыгнув из
окна. Но что же в таком случае творилось в тот день в Грозном,
если председатель горсовета, немолодой уже человек, спасаясь от
незваных гостей, прыгнул из окна? Как же ему, должно быть, было
страшно в последние минуты его жизни...

ВСТРЕЧА ДВУХ ЛЕТЧИКОВ

В Грозный прилетел новый глава Верховного Совета России
Руслан Хасбулатов. Считалось, что он, как чеченец, лучше раз-
берется в том, что там происходит. Хасбулатов согласился на рос-
пуск Верховного Совета республики, во главе которого стоя-
ли партийные чиновники, — все равно им уже никто не подчи-
нялся.

По указанию Москвы сформировали новый орган власти —
Высший временный совет. Его возглавил народный депутат СССР
Леча Магомадов, бывший второй секретарь обкома, а затем пред-
седатель республиканского госкомитета по ценам.

Это была первая попытка Москвы посадить в Грозном своего
человека. Она оказалась такой же безуспешной, как и все после-
дующие. Реальная власть в республике перешла к Дудаеву, ко-
торый, как человек военный, сразу начинает формировать свою
гвардию.

Тогда Ельцин поручил вице-президенту Александру Руцкому, не
обремененному обязанностями, заняться чеченскими делами. Это
тоже было не лучшее решение.

Руцкой прилетел в Грозный, встретился с Дудаевым, и, каза-
лось, два генерала-летчика договорились. Но, вернувшись в Мос-
кву, Руцкой сказал на сессии Верховного Совета, что в Чечне
просто расцвел бандитизм. Это было недалеко от истины, но с
кем-то в Грозном все-таки следовало договариваться. Руцкой от-
толкнул и тех, с кем еще можно было иметь дело.
В ответ оскорбленный Джохар Дудаев объявил в Чечне мобили-
зацию. Фактически это было объявление войны Москве. Люди ста-
ли вооружаться, в республике началось производство собственных
автоматов. Восстание в грозненской тюрьме закончилось массовым
бегством^заключенных, которые объединились в боевые отряды.

Дудаев хотел переговоров с Ельциным, считал, что с ним, ли-
дером целого народа, должен встретиться сам глава России, но с
ним вообще не собирались разговаривать. Руслан Хасбулатов, чье
мнение, как чеченца, имело большое значение, даже слышать не
хотел о Дудаеве. Москва требовала сдать оружие и распустить не-
законные вооруженные формирования. Но московские приказы
выполнять никто не собирался.

27 октября Дудаев был избран президентом Чеченской респуб-
лики, хотя эти выборы едва ли можно было назвать демократичес-
кими. 1 ноября первым же своим указом Дудаев объявил Чечен-
скую республику суверенным и независимым государством.

Ирина Дементьева, специальный корреспондент «Известий»,
знаток ситуации на Северном Кавказе, говорила потом:

— Был ли Дудаев оголтелым сепаратистом? Думаю, что мы его
таким сделали, а тогда у него не было никакой программы. Он про-
сто вышел в отставку и хотел послужить своему народу, о котором,
как человек военный, а значит, в чем-то ограниченный, имел по-
верхностное и несколько мрачноватое романтическое представле-
ние... Но думаю, он и сам не знал еще, куда его загонят обстоя-
тельства и чего ему ждать от России. У меня было тогда четкое
впечатление, что протяни ему руку Ельцин — они бы поладили и
нашелся бы чеченский вариант договора. А Россия темнила, лука-
вила, отворачивалась, озлобляя и без того не очень уравновешен-
ного генерала...

8	ноября Ельцин по настоянию Руцкого подписал указ о введе-
нии чрезвычайного положения в Чечено-Ингушетии. До этого ука-
за исход политической борьбы в Грозном был еще неясен. Указ
подорвал позиции пророссийских политиков, потому что чеченцы
восприняли его как попытку вновь их задавить и взялись за оружие.

Самое поразительное, что ситуации в Чечне посвящено множе-
ство официальных документов, но и по прошествии лет не удает-
ся найти их создателей. Никто не желает признаваться в авторстве.
Потому невозможно точно ответить на вопрос: кто все это приду-
мывал? Один шаг был неразумнее другого.

Руцкой требовал осуществить военную операцию, навести в рес-
публике порядок, распустить вооруженные отряды и арестовать
Дудаева. В министерстве внутренних дел и КГБ говорили, что это
невозможно. Милиция и военные не хотели заниматься этим де-
лом, понимая, что всю ответственность за пролитую кровь возло-
жат на них.

Тем не менее с трех сторон в Чечню были введены силы спец-
наза и внутренних войск. Но боевики Дудаева и местное населе-
ние блокировали аэропорты. Соединиться переброшенные в Гроз-
ный части не смогли. Руководители оперативной группы сообщи-
ли из Грозного, что применение оружия нежелательно: «Возможен
взрыв с тяжкими последствиями, который серьезно осложнит об-
щую ситуацию на Северном Кавказе...»

Дудаев объявил в республике военное положение, раздавал ору-
жие, приказал превратить каждый дом в крепость. Местная мили-
ция присягнула ему на верность.

При этом генерал очень разумно вел себя в отношении москов-
ской оперативной группы. Чеченцы кормили солдат и предлагали
уладить дело миром.

9	ноября в Грозном в грандиозном митинге по случаю вступле-
ния в должность Дудаева участвовало сто тысяч человек. Исполком
конгресса чеченского народа призвал превратить Москву в «зону
бедствия». И тогда пошли первые разговоры о том, что в Москву
отправлены чеченские террористы.

Горбачев, как союзный президент, требовал прекратить опера-
цию и отменить чрезвычайное положение на территории Чечни.
Его помощник Анатолий Черняев вспоминает, что Горбачев непре-
рывно звонил министру внутренних дел Виктору Баранникову, ми-
нистру обороны Евгению Шапошникову, руководителю союзного
ведомства госбезопасности Вадиму Бакатину:

«Договаривается не накапливать и не пускать в ход войска в
Чечне, то есть блокировать исполнение указа Ельцина о чрезвы-
чайном положении. В перерывах между звонками кроет матом:

— Что делает, что делает! Это же — сотни убитых, если нача-
лось бы! Все фракции и группировки, которые там дискутировали,
дрались между собой, объединились против русских. Боевики уже
собирают женщин и детей, чтобы пустить их вперед себя при под-
ходе войск! Идиоты!

Говорит мне:

— Только что разговаривал с Борисом Николаевичем. Через не-
сколько секунд понял, что звонить бесполезно: вдрабадан, лыка не
вяжет.

Горбачев звонит Хасбулатову, тот требует «навести порядок»!
Михаил Сергеевич ему: не дергайся. Я, мол, хотел предложить со-
браться сейчас всем, кому положено, но Борис Николаевич «не в
себе», завтра в десять соберемся...

Михаилу Сергеевичу так и не удалось 10 ноября провести совеща-
ние по Чечне с его, Ельцина, участием! Тот пил все «праздники»...»

АВТОРИТЕТ ДУДАЕВА ПАДАЕТ

В 1992-м и в 1993 годах Россия была занята гайдаровскими ре-
формами, и ей было не до Чечни. Москва фактически признала и
самостоятельный статус Чечни, и Дудаева в качестве президента.
А генерал максимально использовал эту удачную ситуацию. Он
хотел вести переговоры только с самим Ельциным. И, кстати го-
воря, был готов пойти на компромисс, если бы российский прези-
дент проявил внимание к чеченскому генералу.

Осенью 1991 года корреспондент «Красной звезды» Николай
Асташкин взял интервью у генерала Дудаева.

— Джохар Мусаевич, в армии вы всегда были на хорошем сче-
ту. Как правило, вам доставались отстающие подразделения и ча-
сти, но вы их выводили в передовые. Как вам удавалось этого до-
биться?

— Да, мне доставались в основном трудные гарнизоны. Так
было и в Сибири, и на Украине, и в Прибалтике. Но я всегда их
выводил в отличные. Я был лучшим командиром дивизии... Ар-
мия мне дала многое. Практически все. Но отношение к армии
у моего народа очень негативное. И прежде всего потому, что
в ней портят наших юношей. Наши юноши рождаются воина-
ми. Им, к примеру, нельзя есть сало. И не потому, что оно жир-
ное, просто у юноши-горца особый склад организма. В армии же
их заставляют его кушать, заставляют строиться, убирать чужое
дерьмо...

— На сегодняшний день в республике сформирована нацио-
нальная гвардия численностью шестьдесят две тысячи человек и
народное ополчение — триста тысяч, — откровенно рассказывал
Дудаев. — Мы приступили к законодательной разработке оборон-
ных структур и самой оборонной системы.

— Не говорит ли это о том, что вы готовитесь к войне?

— Любое вооруженное вмешательство России в дела Чечни бу-
дет означать новую кавказскую войну. Причем войну жестокую. За
последние триста лет нас научили выживать. И выживать не инди-
видуально, а в качестве единой нации. Да и другие кавказские на-
роды не будут сидеть сложа руки.

— Вы хотите сказать, что в случае вооруженного-конфликта это
будет война без правил?

— Да, это будет война без правил. И будьте уверены: на своей
территории мы воевать не собираемся. Мы перенесем эту войну
туда, откуда она будет исходить...

31 марта 1992 года парламент Чечни заявил, что принимает под
свою юрисдикцию все воинские части, вооружение и военную тех-
нику, находящуюся на территории республики.

1 апреля 1992 года Дудаев потребовал вывода всех военнослужа-
щих и членов их семей с территории Чечни. Но заявил, что армия
должна оставить ему половину всей техники — иначе он не выпу-
стит членов семей и их имущество.

Дудаев и генерал-лейтенант И. Строгов, действовавший от име-
ни министерства обороны России, подписали договор «О выводе
войск и распределении имущества между Чеченской республикой
и Российской Федерацией».
В начале июня 1992-го закончился вывод федеральных войск с
территории Чечни. Дудаеву осталось все оружие, которое находи-
лось на территории республики, в том числе пусковые установки
ракетных комплексов сухопутных сил, 260 учебно-тренировочных
самолетов, 42 танка, 34 боевые машины пехоты, 139 артиллерий-
ских орудий, 2500 автоматов и 27 вагонов боеприпасов... Недостат-
ка в оружии и боеприпасах боевики знать не будут.

Съезд народных депутатов России в 1992 году признал упразд-
нение Чечено-Ингушской АССР и образование двух новых респуб-
лик — Чечни и Ингушетии.

Счета банка Чеченской республики были разблокированы, что-
бы туда поступали пенсии. Правительство Дудаева получило пра-
во выдавать своим гражданам загранпаспорта. Это означало, что
власть Дудаева в Москве признали де-факто.

Все идеи московских политиков относительно Чечни сводились
к пустым мечтаниям о том, как хорошо было бы заменить плохое
правительство Дудаева на послушное.

Такая возможность скоро представилась. В Грозном, как и в
Москве, началось противостояние властей. Ельцин вел изматы-
вающую войну с Верховным Советом. Дудаев тоже поссорился с
собственным парламентом, но действовал решительнее. Когда его
попытались убить, он распустил парламент и ввел прямое пре-
зидентское правление.

Антидудаевская оппозиция отступила в Надтеречный и Урус-
Мартановский районы. В декабре оппозиция образовала Времен-
ный совет Чеченской республики. Его возглавил бывший мили-
ционер из Сухуми Умар Автурханов, глава администрации Над-
теречного района. Он выражал готовность подчинить Москве
взбунтовавшуюся республику.

В 1994 году стало ясно, что никем не контролируемая террито-
рия становится питательной почвой для терроризма.

Все, кто мог, вооружились — или с оружием в руках стали за-
рабатывать на жизнь, или, напротив, защищаться от бандитов. В
худшем положении оказались русские: им неоткуда было взять
оружие и они чаще всего становились жертвами уголовников.

В мае разные чеченские банды трижды захватывали рейсовые
автобусы в районе Минеральных Вод. Они требовали выкуп и
вертолет для возвращения в Чечню. Дважды их требования удов-
летворялись. В третий раз командующий внутренними войсками
Анатолий Куликов приказал освободить заложников. Операция
была не очень удачной. Вертолет был уничтожен, один террорист
и пятеро заложников погибли, остальные были ранены.

— С самого начала было ясно, что один из субъектов Россий-
ской Федерации захвачен бандой, — рассказывал мне Евгений
Савостьянов, который тогда был заместителем директора Феде-
ральной службы контрразведки. — Бороться с Дудаевым пыта-
лись, но достаточно вспомнить, что представляла собой тогда
власть в России, чтобы понять, что сделать что-либо было невоз-
можно.

И зараза поползла по всему Северному Кавказу. Конфедерация
народов Северного Кавказа превратилась в агрессивную вооружен-
ную силу. Чечня вообще стала бандитской территорией, оттуда по-
текли фальшивые банковские документы (авизовки) и рэкетиры.
Болезнь стала развиваться по худшему сценарию. То ли как рако-
вая опухоль, которая дала метастазы сначала по всему Кавказу, по-
том в глубь России. То ли как острый воспалительный очаг, кото-
рый отравляет весь организм в целом. Но два с лишним года никто
чеченскую проблему не замечал. Все шло как шло. Только в 1994-м
руки дошли до Чечни...

Во второй половине 1994 года Федеральная служба контрразвед-
ки предложила свой вариант решения чеченской проблемы: дать
оппозиции оружие и деньги, и она сама свергнет Дудаева. Казалось,
что его власть ослабла и его противники могут взять верх. И действи-
тельно — авторитет Дудаева упал. Он сумел только провозгласить
независимость республики, а наладить жизнь ему было не под силу.

СОРОК ТАНКОВ ИДУТ НА ГРОЗНЫЙ

Но Борис Ельцин по-прежнему занимался Северным Кавказом
без интереса, «по остаточному принципу». Сергей Филатов гово-
рил мне:

— В 1994 году можно было что-то предвидеть, выработать свое
мнение, но инициатива опять-таки шла снизу. Даже не от нас —
из самой Чечни. Мы поддержали Автурханова, но ведь это он сам
к нам обратился, а не мы его вытащили...

Правда, лидеры оппозиции тоже были весьма сомнительными
людьми. Один из крупнейших отрядов возглавил Руслан Лабазанов,
тренер по рукопашному бою. В 1990 году он был арестован за убий-
ство, но много не просидел: в ноябре 1991-го поднял восстание в
тюрьме Грозного и организовал отряд из бывших заключенных,
который вошел в состав президентской гвардии. Но действовал
Руслан Лабазанов неудачно, верные Дудаеву силы его разгромили.
Впоследствии сам Лабазанов погиб.

Даже Автурханов старался держаться от Лабазанова подальше и
за глаза называл его «бандитом». Впоследствии утверждали, что
именно Руслан Лабазанов начал зарабатывать на заложниках, ко-
торых продавал за большой выкуп.

Другим отрядом командовал Бислан Гантамиров. При советской
власти он служил в милиции, одним из первых присоединился к
Дудаеву, который в начале 1992 года назначил его мэром Грозно-
го. Потом они поссорились.

Гантамиров возглавил объединенные вооруженные силы оппо-
зиции и получил должность заместителя руководителя территори-
ального управления федеральных органов исполнительной власти
в Чеченской республике.

Оппозиция сформировала Временный совет республики. Его
возглавил Умар Автурханов. Он просил президента Ельцина счи-
тать Временный совет единственным законным органом власти.

Временный совет в Москве признали и выделили ему 150 мил-
лиардов рублей — платить зарплаты и пенсии и тем самым при-
влекать к себе людей. Автурханову прислали военных советников,
руководить его войском.

— Когда стали назревать оппозиционные настроения против
Дудаева, — рассказывал мне Вадим Печенев, работавший тогда в
администрации президента, — была подготовлена для президен-
та записка, в которой рассматривались варианты выхода из кри-
зиса. Ввод войск мы считали самым опасным вариантом, потому
что это неминуемо должно было привести к сплочению вокруг
Дудаева, и возникала опасность, что конфликт чисто политичес-
кий, между федеральным центром и субъектом федерации, пере-
растет в этно-политический — между чеченцами и русскими,
который вообще трудно разрешить...

Эмиль Пайн, в то время заместитель руководителя Аналитичес-
кого центра при президенте России, придумал тогда вариант двух
Чечней. Он вспоминает:

— Идея была такая: одна Чечня — две системы. Чеченская рес-
публика остается, но есть некие районы (три северных), куда по-
ступает гуманитарная помощь. Там строятся больницы и детские
сады, выдаются пенсии. Подходит время к выборам — выбирайте,
что вам больше нравится. Жить без всего в независимой Чечне или
жить обеспеченно в составе федерации...

— Что касается военной помощи, то она должна была носить
ограниченный характер — для самообороны, а не для наступления
на Грозный, — продолжает Вадим Печенев. — Документы были
подготовлены и, судя по всему, одобрены президентом. Но в кон-
це концов выбрали худший и самый опасный вариант. Кто прини-
мал решение, я не знаю, хотя работал в то время в администрации
президента и в моем подчинении находился будущий глава Чечни
Доку Завгаев.

Федеральная служба контрразведки убедила Ельцина, что мож-
но решить чеченскую проблему руками оппозиции, вроде как без
вмешательства армии: сами чеченцы наведут порядок в респуб-
лике и попросят Москву взять их под свое крыло. Люди из спец-
служб — мастера уговаривать. Многие политики попадали в глу-
пое положение, поверив в их обещание обделать самое заковы-
ристое дельце без шума и пыли...

Летом 1994 года в гостинице «Пекин» в Москве встретились
видные представители чеченской диаспоры, люди, которые дав-
но уехали из республики, но были готовы что-то сделать для со-
родичей. Речь 'шла о том, что федеральная власть намерена свер-
гнуть режим Дудаева и призывает всех чеченцев вернуться домой
и взяться за оружие, чтобы восстановить порядок на родине.

Во второй половине ноября оппозиция атаковала войска Дуда-
ева. Тогда оппозиция получила от федеральной армии бронетран-
спортеры, вертолеты и сорок танков.

Танкистов оперативники Федеральной службы контрразведки
нашли в частях Московского военного округа. Солдаты формаль-
но увольнялись из рядов вооруженных сил, и с ними подписывали
липовые контракты на «обслуживание боевой техники в экстре-
мальных условиях». Офицерам оформляли отпуск. Контрактников
доставляли на Чкаловский аэродром, оттуда они летели в Моздок
(аэропорт в Северной Осетии), а дальше на вертолетах или прямо
на броне их доставляли в районы, контролируемые оппозицией.

Операция была подготовлена из рук вон плохо и закончилась
плачевно. Сорок танков и тысяча пехотинцев — явно недостаточ-
ные силы для захвата города.

26 ноября отряды оппозиции, поддержанные танками и феде-
ральной пехотой, вошли в Грозный. Автурханов поспешил заявить,
что власть в республике принадлежит возглавляемому им Верхов-
ному Совету. Но в тот же день отряды оппозиции были разгром-
лены боевиками, верными Дудаеву.

Танки легко дошли до центра города, где они были уничто-
жены из гранатометов. Танкисты — несчастные ребята — попа-
ли в плен и признались, что их отправила в Чечню Федеральная
служба контрразведки. Чеченцы пригласили телевидение, чтобы
операторы засняли признания захваченных в плен солдат и офи-
церов.

Министр обороны Павел Грачев публично отрекся от своих
подчиненных, заявив, что такие люди, мол, не числятся в спис-
ках личного состава Вооруженных сил России. Он действовал как
сговорились: утверждал, что все это работа самой чеченской оп-
позиции. Но получилось омерзительно, командир не может бро-
сить своих солдат в трудной ситуации...

Солдаты федеральных сил, которых, ничего не объясняя, бро-
сали в Чечню, не могли толком понять, ради чего они воюют на
своей собственной земле. Неужели нельзя было договориться? И
подозревали, что в неблагоприятной ситуации их тоже могут бро-
сить на произвол судьбы. Это в значительной степени предопре-
делило грядущее поражение в первой чеченской войне.

Директор Федеральной службы контрразведки Сергей Степа-
шин — в отличие от других силовых министров — не прятался
тогда за чужие спины, а взял на себя ответственность за траге-
дию в Грозном. Он не побоялся сознаться в том, что в плен за-
хвачены именно российские солдаты и офицеры, и сделал все от’
него зависящее для освобождения их из плена. Всех танкистов,
штурмовавших Грозный, по его приказу зачислили в штат Феде-
ральной службы контрразведки, чтобы уволить их с правом на
пенсию. Погибших танкистов зачислили задним числом, чтобы
родные тоже получили пенсию.

Евгений Савостьянов, который был тогда заместителем Степа-
шина, уверял потом, что он предлагал для этой специальной опе-
рации набрать людей из других республик бывшего Советского
Союза: там полно бывших военных. Тогда, дескать, не было бы та-
ких неприятностей...

Вся эта история показывает, что нельзя доверять спецслужбам
и военным решение политических проблем. Они обещают все лег-
ко уладить и доводят дело до беды: использовать наемников на соб-
ственной территории — ясно, что ничего хорошего выйти из этого
не могло.

БОРИС ЕЛЬЦИН И ПАВЕЛ ГРАЧЕВ

А в Москве президент Ельцин испытал чудовищное унижение:
ему утер нос какой-то генерал-чеченец, которого он и на порог
не пускал!

После 26 ноября президент Ельцин плотно занялся чеченски-
ми делами. Борис Николаевич прислушался к «ястребам» и потре-
бовал немедленно подавить мятеж. Это была еще одна ошибка.

На том этапе можно было найти более здравый выход: распо-
ложить войска вдоль Терека, удовлетвориться контролем над те-
ми районами, где находится антидудаевская оппозиция, и пытать-
ся установить санитарный кордон вокруг остальной части Чечни.
Это требовало медленной и методичной работы. Но душа Ельци-
на жаждала мести. И все вокруг уверяли президента, что задавить
Дудаева несложно.

Тогда Совет безопасности принял решение о полномасштабной
военной операции в Чечне. Операцию планировалось провести в две-
три недели. Военные докладывали, что настоящего противника в Чеч-
не нет и быть не может, там есть некоторое количество вооруженных
бандитов — они, завидев наступающую армию, быстро разбегутся.

Министр обороны Павел Грачев приказал создать оперативную
группу по Чечне в оперативном управлении Генштаба. Группу воз-
главил заместитель начальника Главного оперативного управления
Генштаба генерал Анатолий Квашнин.

В Моздоке собрался высший генералитет. Директор Федераль-
ной пограничной службы, генерал армии Андрей Николаев, кото-
рый участвовал в этом совещании в Моздоке, сказал министру обо-
роны Грачеву, что операция не готова. Об этом доложил потом и
Ельцину. Генерал Николаев мог говорить откровенно, он Грачеву
не подчинялся. К Николаеву не прислушались, потому что другие
сулили быстрый успех.

Решение о военной акции было принято на заседании Совета
безопасности. В него входили, помимо Ельцина: Павел Грачев,
министр юстиции Юрий Калмыков (он, похоже, единственный
был против военной операции), министр иностранных дел Анд-
рей Козырев, Андрей Николаев (отсутствовал), директор Служ-
бы внешней разведки Евгений Примаков, председатель Государ-
ственной думы Иван Рыбкин, директор Федеральной службы
контрразведки Сергей Степашин, министр по делам чрезвычай-
ных ситуаций Сергей Шойгу, председатель Совета Федерации Вла-
димир Шумейко...

— Как же все-таки было принято решение о начале войны? —
спросил я у Георгия Сатарова.

— Я знаю, что разрабатывалось несколько разных вариантов
действий. Те варианты, которые я знал, казались довольно ос-
мысленными. Они не влекли за собой полномасштабную войну.
И когда вдруг мы узнали, что вошли войска, — это было шоком.
Я написал заявление об уходе. Но меня остановили коллеги: «Ты
уйдешь, он уйдет... И кто будет советовать президенту? И что бу-
дет дальше?» Остановили меня.

— Но как же такой опытный человек, как Ельцин, мог втянуть-
ся в такую авантюру?

— Это же нормальная для первого секретаря обкома психоло-
гия, — говорит Георгий Сатаров. — Он знает, что наша армия
лучшая в мире. Поставьте себя на место этого секретаря обкома
и подумайте: ну как не верить человеку, который говорит: «Бо-
рис Николаевич, там у них в Чечне, конечно, осталось несколь-
ко винтовок. Но все остальное у нас. Борис Николаевич, мы что,
их за два дня не раздавим, что ли?» Да разве Ельцин мог думать
иначе? Да и мы все были уверены в этом!..

Генерал Андрей Николаев считает, что «после известных собы-
тий 1993 года Грачеву нужна была маленькая победоносная война,
которая бы доказала его личную состоятельность как военного че-
ловека и дала возможность стать первым маршалом России». Ми-
нистр обороны тогда заявил, что если бы армия взялась за дело, то
«одним парашютно-десантным полком можно было бы решить все
вопросы в течение двух часов».

Я спросил генерала Николаева:

— Так, значит, Грачев был в 1994 году мотором военного ре-
шения?

— Думаю, что политический заказ исходил все-таки от Ельци-
на, — ответил Андрей Николаев. — А военное решение предложил
Грачев.

—• Ну, министр же не в одиночку рисовал карты наступления.
Почему работники Генштаба его не остановили, если всем было
понятно, что затевается авантюра?

— Понимаете, как сформулирована политическая задача, так
она и реализуется в военном деле. Если говорят: пойдите и разго-
ните там бандитов — ну что же, для этого нужно два полка, два
часа и все. А если бы поставилй политическую задачу восстановить
суверенитет России на этой территории, используя все методы,
тогда бы готовились иначе. Мы начали военные действия против
Чечни, а электроэнергию не отключили, нефтепроводы работали —
это же полный бред. Не было никакой связи между политической
и военной частью. Весь расчет строился на том, что мы придем, и
они сразу разбегутся...

— Но как все-таки Грачев мог на это пойти?

— Грачев человек способный. Ему от природы много дано. Но
его трагедия в том, что рядом не было достойных людей. Он сфор-
мировал окружение из льстецов, приближенных, как у нас говорят,
к телу. Они заменили людей, которые могли бы заставить Грачева
разбираться, вникать. Я в одном разговоре, будучи первым замес-
тителем начальника Генштаба, сказал ему: «Павел Сергеевич, по-
смотрите, кто вас окружает. Это же холуи. А вы должны окружить
себя сильными, прекрасно подготовленными в Генеральном шта-
бе офицерами. Вокруг вас должны быть люди, которые с точки зре-
ния знаний, опыта будут сильнее вас. Они должны заставить вас
все время расти. Когда вам льстят, лично вам это ничего не добав-
ляет». Я думаю, он мог вырасти до уровня вполне приличного ми-
нистра обороны. Мог. Но не вырос...

Бывшие сотрудники министерства обороны говорили, что Гра-
чев, вероятно, чувствовал, что его позиции заколебались, и хо-
тел их укрепить успешной операцией в Чечне. На том истори-
ческом заседании Совета безопасности Ельцин спросил Грачева:
«Сколько дней тебе надо на подготовку?» Грачев бухнул: «Три
дня». Черномырдин и тот изумился: «Павел Сергеевич, ты хоть
десять дней возьми». Грачев согласился: «Ну, неделя нужна».

Впрочем, близкие к Грачеву люди утверждали, что все было
как раз наоборот: министр обороны предупреждал, что боевые
действия примут затяжной характер. Но некоторые члены Сове-
та безопасности возмутились нерешительностью министра, и тот
вынужден был назвать нереальные сроки, чтобы избежать обви-
нений в трусости.

Генеральный штаб во главе с генералом Колесниковым был
против этой операции и фактически устранился, как и командо-
вание сухопутными силами генерала Владимира Семенова. Под-
готовку операции вел штаб воздушно-десантных войск. Но десан-
тники застряли в Ингушетии, и в бой пошли одни пехотинцы.
Десантники себя сберегли...

ПЕРВЫЙ ШТУРМ И ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ

У Дудаева было пять истребителей — три «МиГ-17», два
«МиГ-15» и двести шестьдесят чехословацких учебно-боевых са-
молетов, которые теоретически можно было использовать как
бомбардировщики. Из них подняться.в воздух могли не более ста
самолетов, остальные пошли на запасные части. Летчиков среди
чеченцев было мало — нашлось четыре десятка человек, умею-
щих летать.

6 сентября 1994 года по случаю военного парада в День незави-
симости они подняли в воздух эскадрилью чехословацких самоле-
тов «Л-29» — «Дельфин».

В Москве опасались, что летчик Дудаев попытается разбом-
бить атомную электростанцию или химический завод. Поэтому
федеральная авиация методично уничтожила все дудаевские са-
молеты — это началось с удара ранним утром 1 декабря 1994 года
по аэродромам Калиновская и Ханкала. Чеченцы были застиг-
нуты врасплох. Потом был нанесен удар по аэропорту Грозный-
Северный, где уничтожили остаток чеченской авиации, в том
числе личный самолет Дудаева. Потерь со стороны федеральной
авиации не было.

Чечня располагала мобильными зенитными установками, круп-
нокалиберными зенитными пулеметами и даже двадцатью зенит-'
ными самоходными установками «Шилка». У них были и пере-
носные зенитные ракетные комплексы «Стрела-3», «Игла-1». Но
большой опасности для федеральной авиации они не представ-
ляли. За всю войну сбили три самолета ВВС России, причем че-
ченцы — только два, третий врезался в гору из-за отказа навига-
ционного оборудования.

После этого авиация только поддерживала наступающие части.
Правда, в воздухе постоянно дежурили истребители-перехватчики,
опасаясь, что одна из сопредельных стран устроит воздушный мост
для снабжения боевиков.

С 30 ноября по И декабря 1994 года были приняты три указа
президента по Чечне.

Указ от 9 декабря «О мерах по пресечению деятельности не-
законных вооруженных формирований на территории Чеченской
республики и в зоне осетино-ингушского конфликта» предостав-
лял правительству полномочия по «разоружению всех незаконных
вооруженных формирований», причем их предлагалось ликвиди-
ровать.

Секретный указ от 11 декабря «О мерах по обеспечению за-
конности, правопорядка и общественной безопасности на тер-
ритории Чеченской республики» был приказом к началу боевых
действий.

6 декабря министр обороны Грачев и министр внутренних дел
Ерин встретились с Дудаевым на территории Ингушетии. Дудаев
был готов договариваться, но он хотел, чтобы ему оказали ува-
жение, чтобы его принял сам президент Ельцин. В тот момент
чеченцев устроил бы широкий договор о разграничении полно-
мочий между республикой и федеральной властью.

Грачев сказал, что они с Дудаевым, как люди военные, поняли
друг друга. 12 декабря во Владикавказе должны были начаться пе-
реговоры. Дудаев потом рассказывал Вольскому, что на перегово-
рах уже почти договорились: Чечне предоставлялась широкая ав-
тономия по типу той, что получила Татария.

Дудаеву сказали: вас ждет встреча с Борисом Николаевичем в
Сочи. Генерал был счастлив, сшил новую форму.

Но федеральные войска с трех сторон уже вошли на территорию
Чечни. Операция была рассчитана на неделю, но с самого начала
все пошло не по плану.

Части, которые двигались через Ингушетию, были блокирова-
ны местными жителями и пробивались с боями. Войска, которые
шли через Дагестан, были блокированы в Хасавюртовском районе,
населенном чеченцами-аккинцами.

Продвинулись только те, кто двигался через районы, занятые
оппозицией. В первый раз они столкнулись с сопротивлением в
десяти километрах от Грозного. Из установки «Град» их обстре-
лял отряд Вахи Арсанова. До 1991 года он работал в местной гос-
автоинспекции, а потом станет вице-президентом у Аслана Мас-
хадова.

16	декабря Совет Федерации предложил президенту прекратить
боевые действия и вступить в переговоры.

17	декабря Ельцин отправил Дудаеву телеграмму: «Предлагаю
без промедления Вам встретиться с моими полномочными пред-
ставителями Егоровым и Степашиным в Моздоке». От генерала
требовали подписать документ о сдаче оружия и прекращении
огня. Самолюбивый Дудаев воспринял это требование как оскор-
бление. Ультиматум Ельцина подкрепили ракетно-бомбовые уда-
ры по Грозному.

18	декабря Ельцин сказал Грачеву по телефону:

— Действуйте в соответствии с решениями Совета безопаснос-
ти по полной схеме.

И тут же подписал указ о создании в Чечне территориального
управления органов федеральной власти, которое возглавил вице-
премьер Николай Егоров.

На совещании у Черномырдина Грачева спросили:

— Сколько вам надо времени на завершение боевой операции?

Министр обороны мрачно ответил:

— Пол года.

Он уже забыл, что еще совсем недавно обещал решить чеченс-
кую проблему одним десантным полком за два часа.

19 декабря Грачев отстранил от руководства командующего Се-
веро-Кавказским военным округом генерал-полковника Алексея
Николаевича Митюхина. Митюхин докладывал о «неготовности
органов управления, пунктов управления и в целом войск для ве-
дения боевых действий». Плохое материальное снабжение ухудша-
ло моральное состояние солдат и офицеров.

Грачев предложил принять командование первому заместителю
командующего сухойутными войсками генерал-полковнику Эдуар-
ду Воробьеву. Генерал два дня изучал ситуацию и доложил мини-
стру, что операция совершенно не подготовлена. Она рассчитана
на устрашение, а не на ведение реальных боевых действий. Воро-
бьев вскоре был отправлен в отставку.

Командовать Объединенной группировкой федеральных сил в
Чеченской республике взялся генерал-лейтенант Анатолий Кваш-
нин, нынешний начальник Генерального штаба, а тогда первый
заместитель начальника Главного оперативного управления Ген-
штаба.

Возможно, армия даже и не собиралась воевать по-настоящему.
Офицеры были уверены, что, когда чеченские отряды увидят тан-
ки, они разбегутся.

Для непосредственного руководства операцией в Чечне на Се-
верный Кавказ отправили бронепоезд, в котором разместилась чуть
ли не половина Генерального штаба. Такое же количество офице-
ров из аппарата МВД перебрасывалось, когда прилетал министр
внутренних дел.

26	декабря на заседании Совета безопасности было принято ре-
шение штурмовать Грозный. Ельцин рассказал, что «первый этап
с участием военных по исполнению решения Совета безопасности
по наведению конституционного порядка на территории Чечни за-
канчивается». Те, кто знал, что там в реальности происходило, слу-
шали президента в недоуменном молчании.

Чеченская оппозиция объявила о создании правительства на-
ционального возрождения во главе с Саламбеком Хаджиевым,
профессором, членом-корреспондентом Академии наук, бывшим
союзным министром нефтехимической промышленности СССР и
народным депутатом.

Но ситуация, благоприятная для свержения Дудаева, была упу-
щена. Когда он разогнал парламент и конституционный суд и рас-
стрелял демонстрацию протеста в Грозном, против него настрои-
лись многие чеченцы. Но едва началось наступление российских
войск, как они сплотились вокруг Дудаева.

27	декабря Ельцин, выступая по телевидению с обращением,
объяснял, почему необходимо силовое решение в Чечне. Он ска-
зал: «Ради сохранения жизни людей мною дано указание исклю-
чить нанесение бомбовых ударов, которые могут привести к жер-
твам среди мирного населения Грозного».

С 24 декабря Грозный не бомбили, но уничтожали цели за
пределами города. Военные утверждали, что уничтожают исклю-
чительно военные объекты, но больше всего от бомбардировок
страдало именно гражданское население.

31	декабря начался штурм Грозного.

Павел Грачев рассказывал в интервью «Аргументам и фактам»:
«Чтобы ввести противника в заблуждение, 31 декабря я сыми-
тировал отлет в Москву. Мне докладывали, что вся информация о
моих перемещениях немедленно докладывается боевикам. Поэто-
му разыграли целый спектакль. Подошел самолет. У трапа я про-
стился с генералами, всех поздравил с наступающим Новым годом.
Поднялся на борт.

Мы начали выруливать на взлетку. И лишь перед последним
капониром, за которым заранее спрятался с машиной мой адъю-
тант Васин, я приказал экипажу снизить скорость до миниму-
ма, открыть нижний люк летчика и на ходу выпрыгнул через не-
го на бетонку. А самолет в это время взлетел. Он — в Москву,
а я — на командный пункт командующего Северокавказским
округом генерала Квашнина. Он один только знал, что я никуда
не лечу...»

Войска действовали так, как их учили. Но они имели дело не
с регулярной армией, которая должна была отступить под давле-
нием превосходящих сил противника, а с партизанскими отряда-
ми, а им бежать некуда. Танковые колонны прорвались к центру
города, но чеченцы не прекратили сопротивления. Они методич-
но уничтожали танк за танком. Федеральные войска несли огром-
ные потери.

Находившийся в те дни в Грозном Анатолий Шабад, депутат
Государственной думы, рассказывал потом: «Ночью 1 января я
собственными глазами наблюдал, как большое количество броне-
техники в страхе панически металось с погашенными фарами по
одному из районов города... 2 января на Вокзальной площади
Грозного я насчитал тридцать подбитых единиц бронетехники,
которые еще горели...»

Один из руководителей военной разведки потом совершенно
серьезно объяснял депутатской комиссии, что штурм'Грозного в
ночь на 1 января был неудачным потому, что у армии были карты
города 1991 года, а за это время дудаевское руководство выстрои-
ло новые опорные пункты...

Наступавшие под командованием генерала Константина Пули-
ковского 131-я (Майкопская) отдельная мотострелковая бригада и
81-й (Самарский) мотострелковый полк были разгромлены. В плен
попало больше ста человек.

Депутат Государственной думы Виктор Шейнис был среди тех,
кто пытался выручить из плена солдат федеральных войск:

«Сначала привели показать нам ребятишек — захваченных в
плен русских солдат. Они были совершенно деморализованы,
грязные, завшивленные. Они рассказывали, что их, не говоря о
том, куда и зачем они едут, посадили в эшелоны, привезли в
Моздок, а из Моздока на неисправной технике (бэтээрах) отпра-
вили к Грозному. Причем многие из них не знали друг друга. Это
не были части, где уже каким-то образом люди сработались, —
это были собранные с бору по сосенке солдаты...

Я считаю, что это была бойня, учиненная российским коман-
дованием. Они бросили необученных, необстрелянных, не готовых
к боевым действиям солдат».
Для Ельцина это был тяжелый удар. Когда телевидение показа-
ло несчастных солдат, взятых в плен чеченцами, президент понял,
в какую неприятную историю он попал.

Ельцин мог поступить двояко.

Либо признать, что совершена ошибка, и приступить к поиску
политического решения чеченской проблемы. Но в таком случае
пролившаяся кровь, большие жертвы лишали его шансов на пере-
избрание...

Либо сделать вид, что ничего не произошло, и приказать армии
немедленно подавить сопротивление в Чечне, рассчитывая на то,
что победителей не судят.

Ельцин сразу решил для себя, что он не станет признаваться
в своих ошибках. Не бывает ошибающихся президентов... Нача-
лась настоящая война. Она будет продолжаться полтора года, пока
Александр Лебедь не подпишет мир с Масхадовым.

Война оттолкнула от Ельцина почти всех его сторонников. От-
ношение к нему резко изменилось. Мало кто сохранил ему вер-
ность — помимо тех, кому он был работодателем. Тогда, в 1995 го-
ду, он перестал в глазах людей быть реформатором и стал влас-
тителем — таким же, как многие другие, кого люди не любят и
не уважают, вынуждены терпеть, но не более. Он неминуемо про-
играл бы президентские выборы 1996 года, если бы нашелся дру-
гой кандидат, за которого можно было проголосовать без опаски
за страну.

Кровавая чеченская война — пожалуй, главное, что можно по-
ставить в вину президенту Ельцину. Убитые, раненые, искалечен-
ные там — на его совести. Он начал эту войну, он не подготовил
армию к такой войне, он не нашел командиров, которые смогли бы
вести ее на современном уровне.

Комиссия второй Государственной думы, которая будет со-
ставлять реестр «преступных деяний» президента с целью отре-
шить его от должности, предъявит ему много разных обвинений.
Но ответственность за беды и несчастья страны, за то, что не
получилось обещанное, он может разделить со многими людьми.
За неудавшиеся реформы не судят. Отвечать он должен только за
пролитую кровь, за потери в войне, которых можно было избе-
жать...

ПОЯВЛЯЕТСЯ ШАМИЛЬ БАСАЕВ

С 3 января 1995 года возобновились бомбардировки Грозно-
го. Артиллерийский обстрел президентского дворца — бывшего
здания обкома КПСС — был неэффективен. 17-го и 18 января
штурмовики «Су-25» бомбили дворец, в том числе сбросили не-
сколько бетонобойных бомб. Говорят, что в здании и в подвалах
погибло много боевиков. Там находился штаб дудаевских войск.
В ночь с 18-го на 19 января чеченцы ушли из президентского
дворца. Но чтобы окончательно занять Грозный, федеральным
войскам понадобилось три месяца. Еще два месяца уйдет на овла-
дение равнинной частью Чечни.

Президент Ельцин несколько раз заявлял, что военный этап
операции по наведению порядка в Чечне закончен. Но бои про-
должались. Боевики ушли в горы. Вести переговоры с Дудаевым
Ельцин категорически отказывался.

Каждый месяц он подписывал новый указ по Чечне. Спецслуж-
бы пытались создать из числа оппозиционеров дееспособные орга-
ны власти, но не получалось.

Во-первых, население смотрело на них как на коллаборациони-
стов и не желало опять идти под власть Москвы.

Во-вторых, сами лидеры были неудачные. Порядочные люди не
располагали собственной базой поддержки в этом клановом обще-
стве. А те, у кого были свои отряды, оказывались уголовниками.

Весной 1995 года, ведя безуспешную борьбу с партизанами, фе-
деральные войска приступили к «зачистке» чеченских сел — тогда
это мерзкое слово вошло в наш лексикон. Гибли мирные жители.
Авиация бомбила позиции боевиков, но бомбы попадали в жилые
дома. В ответ чеченцы казнили пленных офицеров и контрактни-
ков из внутренних войск.

12 апреля Государственная дума приняла закон «О мерах по уре-
гулированию чеченского кризиса». Он запрещал использование во-
оруженных сил и создание чрезвычайных органов управления без
введения чрезвычайного положения. Ельцин отклонил закон как
противоречащий конституции.

27 апреля Ельцин подписал указ «О дополнительных мерах по
нормализации обстановки в Чеченской республике». Он объявил
мораторий на боевые действия на время празднования 50-летия
Победы — с 28 апреля по 12 мая. В Москву прилетали руководи-
тели ведущих стран Запада, и Ельцин понимал, что, если их бесе-
ды пойдут под артиллерийскую канонаду, ему не избежать крайне
неприятных вопросов.

Военные потом утверждали, что апрельский мораторий был
большой ошибкой. Боевики отдохнули и накопили силы, а в фе-
деральных силах, напротив, началось разложение — войска по-
падали в засады, гибли в мелких стычках и, чтобы обезопасить
себя, договаривались с полевыми командирами: мы с вами не
воюем, сидим тихо, друг друга не трогаем.

Федеральные силы контролировали 90 процентов территории
республики. Но люди из Москвы и их ставленники чувствовали
себя в безопасности только на территории аэропорта Северный и
в здании Дома правительства в Грозном — оба объекта хорошо ох-
ранялись. Даже между ними передвигались только на бронетранс-
портерах. И это не помогло — во время поездки был тяжело ранен
командующий группировкой генерал Анатолий Романов.
К середине июня, через полгода после начала операции, феде-
ральные силы заняли основные горные районы, рассекли позиции
боевиков и оттеснили их к грузинской границе. Казалось, до пол-
ной победы рукой подать. После праздничного моратория феде-
ральная авиация возобновила бомбардировки.

В ответ Совет полевых командиров потребовал перевести вой-
ну на территорию России. Шамиль Басаев заявил, что он займется
диверсионно-подрывной деятельностью, — такая тактика заставит
Москву сесть за стол переговоров.

На слова какого-то Басаева федеральные силы не обратили вни-
мания. И напрасно.

Шамиль Басаев в ноябре 1991 года организовал угон самолета
из Минеральных Вод в Турцию. С 1992-го командовал ротой и
батальоном чеченского спецназа. Когда Абхазия начала войну
против Грузии, Басаев отправился туда во главе отряда Конфе-
дерации народов Кавказа. Он был одним из руководителей обо-
роны Грозного.

Через несколько лет президент Ингушетии Руслан Аушев рас-
скажет, что Шамиль Басаев, у которого руки по локоть в крови, со-
трудничал с Главным разведывательным управлением Генерального
штаба Российской армии. Тот же факт предал гласности бывший
директор Федеральной службы контрразведки Сергей Степашин.
Только более осторожный Степашин не называл военную развед-
ку, а говорил об «одной из спецслужб».

Сотрудничество Шамиля Басаева с «одной из наших спец-
служб», предположительно военной разведкой, началось несколь-
ко лет назад, когда шли бои в Абхазии. Абхазцы подняли восста-
ние против правительства, выбили грузинские войска со своей
территории и создали никем не признанную республику.

Тогда многие удивлялись: как это маленькой Абхазии удалось
одолеть большую Грузию?

Конфедерация народов Кавказа, которая объединила различные
националистические движения, объявила о своей солидарности с
Абхазией. Первыми туда пришли отряды кабардинцев и адыгейцев.
Министром обороны Абхазии стал кабардинец Солтан Сосналиев,
бывший полковник Советской армии.

В середине 1992 года в Карачаево-Черкессии остановили воен-
ную колонну, состоящую из чеченцев. Но из Москвы пришел при-
каз пропустить. Это чеченские отряды шли на помощь Абхазии.
Помимо Басаева в Абхазии сражался еще один будущий полевой
командир — Руслан Гелаев.

Чеченцы воевали в Абхазии вахтовым способом, одни заменя-
ли других, в результате несколько тысяч боевиков получили там бо-
евую подготовку.

Абхазии неофициально помогали российские военные — как
минимум, оружием и боевой техникой, хотя никто в этом при-
знаваться не желает. Вот тогда на почве борьбы с общим врагом
и объединились российские спецслужбы и мало кому известный
Шамиль Басаев.

Очень скоро он станет известен всему миру.

14 июня 1995 года «отдельный разведывательно-диверсионный
отряд Ичкерии» под командованием Басаева захватил в городе Бу-
денновске Ставропольского края больше полутора тысяч заложни-
ков и укрылся в здании городской больницы.

Колонна из трех грузовиков с боевиками, которую никто не
остановил, направлялась в какой-то другой город, но случайно
оказалась в Буденновске. Грузовики остановились перед здани-
ем горотдела внутренних дел и захватили его. Потом со всего
города согнали в больницу заложников.

Басаев потребовал прекратить войну, вывести федеральные вой-
ска из Чечни и начать переговоры о предоставлении республике
независимости. Он сразу расстрелял шестерых заложников, чтобы
показать серьезность своих намерений. На следующий день Баса-
ев потребовал пропустить к нему журналистов. Власти отказались.
Тогда он расстрелял еще пятерых заложников.

Штаб по освобождению заложников возглавили директор Феде-
ральной службы контрразведки Сергей Степашин и министр внут-
ренних дел Виктор Ерин.

Спецподразделения контрразведки и МВД пытались штурмом
взять здание больницы. Бой шел четыре часа. Атакующие захвати-
ли первый этаж, боевики укрылись на третьем. Погибли 120 залож-
ников, еще 80 были ранены. Продолжение штурма грозило еще
большими жертвами среди мирного населения.

Президент Ельцин именно в этот момент улетел в Канаду на
встречу руководителей семи наиболее развитых государств.

Тогда глава правительства Виктор Черномырдин связался по те-
лефону с Басаевым и обещал ему начать переговоры. Знаменитый
разговор записало телевидение.

— Я сейчас же даю команду, указание о прекращении боевых
действий и всех бомбежек в Чечне, — говорил Черномырдин Ба-
саеву. — Шамиль Басаев, я нахожусь на работе. Я отвечаю за все,
что сегодня происходит в стране.

18 июня прошло в переговорах.

Рано утром 19 июня Черномырдин и Басаев договорились о пре-
кращении боевых действий, Басаев и его боевики смогли уехать
под прикрытием 140 заложников, среди которых было девять де-
путатов и шестнадцать журналистов. Басаев увез с собой семна-
дцать трупов своих людей.

В последний момент спецслужбы предприняли еще одну не-
удачную попытку остановить Басаева. Об этом через четыре го-
да рассказал уже бывший глава правительства Виктор Черно-
мырдин.

В автобусах, предоставленных Басаеву, установили баллоны с
усыпляющим газом. Но Басаев не был наивным человеком. Он
поменял водителей на своих людей. Они обнаружили баллоны.
Басаев, торжествуя, вернулся домой.

Все это удалось ему, потому что специальные службы России
оказались неподготовленными к серьезным антитеррористическим
операциям.

Помощник президента по национальной безопасности Юрий
Батурин взял несколько карт этого района и по очереди пригла-
шал к себе главного пограничника, главного военного, главно-
го контрразведчика, главного милиционера и просил каждого на
своем экземпляре карты показать маршрут, по которому, по дан-
ным его ведомства, шла группа Басаева.

Естественно, оказалось, что все они нарисовали разные марш-
руты. И у каждого маршрут басаевской группы проходил так, что
был вне зоны его ответственности. Потом Батурйн все эти карты
положил на стол президенту. За этим последовали отставки сило-
вых министров.

На переговорах в Грозном чеченскую сторону представлял Ша-
миль Басаев, доказавший, что бывают времена, когда винтовка
действительно рождает власть...

Когда Басаев возвращался из Буденновска, всю ночь над его ав-
тобусами, в которых было много заложников, кружили вертолеты
«Ми-24» из Буденновского вертолетного полка. Был момент, ког-
да вертолеты развернулись и на небольшой высоте стали кружить
над степью. Стало ясно, что они готовы уничтожить ракетами ав-
тобусы. В какой-то момент Шамилю Басаеву и его боевикам стало
страшно. Но приказа открыть огонь вертолетчики не получили.

Вадим Печенев пересказывал мне разговор с министром по де-
лам национальностей и региональной политике Николаем Егоро-
вым, который пытался влиять на ход дел в Буденновске. Егоров
считал, что не надо было вступать с террористами в перегово-
ры, нельзя было с миром отпускать Басаева назад, их надо было
уничтожить. Если бы их остановили, больше таких попыток уже
не было бы.

Николай Егоров был сторонником силовых методов, которые
возьмут на вооружение во второй чеченской войне. Но в 1995 году
российское общество желало переговоров, а не крови.

Ельцин крайне болезненно воспринял события в Буденновс-
ке. Он еще не знал, каким эхом это отзовется в декабре на вы-
борах в Государственную думу, но видел, что доверие к нему в
стране опустилось до ничтожно малых величин. Нетрудно было
понять, какие настроения царят за толщей кремлевских стен, что
там обсуждается в тиши кремлевских коридоров и тщательно ох-
раняемых кабинетов.

После буденновских событий Аркадия Вольского попросили
предложить Дудаеву вместе с семьей уехать за границу. Его го-
това была принять Иордания. Выделили самолет и деньги. Но
Дудаев отказался, горько сказал Вольскому:
— Я был о вас лучшего мнения. Не думал, что вы мне пред-
ложите бежать отсюда. Я советский генерал. Если умру, то умру
здесь...

Именно в те дни Государственная дума выразила недоверие пра-
вительству, то есть предложила президенту избавиться от такого
правительства.

Правительство оказалось в подвешенном положении — по кон-
ституции после второго вотума недоверия президент должен или
отправить правительство в отставку, или распустить Думу. Прави-
тельство не захотело ждать, а внесло в Думу проект закона о дове-
рии себе.

Ситуация изменилась:, теперь депутатам от оппозиции надо
было срочно решать, чего они хотят. Если они голосуют против
правительства, президент тут же распускает Думу, а это плохо для
оппозиции — легче готовиться к выборам, располагая всеми воз-
можностями думского аппарата.

Лидер фракции «Выбор России» Гайдар встретился с Черномыр-
диным и Ельциным и нашел формулу: Дума еще раз ставит вопрос
о вотуме недоверия, но необходимое число голосов не набирается.
Так и произошло. Оппозиция предпочла оказаться в глупом поло-
жении, чем лишаться думских возможностей...

Но если бы Дума вдруг пожелала настоять на своем, то ничего
страшного бы не произошло. Президент бы ее распустил, и изби-
рательная кампания началась раньше, чем предполагалось. Стало
ясно, что это все не беда. Настоящая беда — это война в Чечне.

К тому времени война шла больше полугода, а все казалось, что
она где-то далеко. Захват заложников в Буденновске показал, что
война очень близко, что ее пламя может опалить любого из нас.
Сначала всех интересовали детали: каким образом Шамиль Басаев
и его боевики беспрепятственно проникли в город? Почему наши
спецслужбы не смогли им помешать?-

И лишь немногие уже поняли одну очень неприятную истину.
Жестокая акция в Буденновске была первым действием в террори-
стической войне, которая объявлена России.

А мировой опыт показывает, что террористы — если они дей-
ствительно готовы погибать за свое дело — часто добиваются сво-
его. Продолжение чеченской войны отныне означало не только все
новые и новые похоронки с фронта, но и гибель людей в городах
России, далеко отстоящих от Чечни.

БОЕВИКИ УХОДЯТ БОСИКОМ

Полгода боевые действия не велись. Они возобновились после
того, как пытались убить представителя президента Олега Лобова
и тяжело ранили командующего Объединенной группировкой фе-
деральных сил генерала Анатолия Романова.
Москва создавала в Чечне одно «хорошее» правительство за
другим. В начале года появился Комитет национального согла-
сия Чеченской республики под руководством Умара Автурха-
нова. Осенью Москва поставила на Доку Завгаева, бывшего хо-
зяина Чечни. Он решительно устранил конкурентов и в декабре
1995 года был избран главой республики. Завгаев й Черномыр-
дин подписали договор об основных принципах взаимоотноше-
ний России и Чечни.

А 1996 год начался трагическими событиями.

Ранним утром 9 января отряды под командованием Салмана
Радуева, бывшего инструктора Чечено-Ингушского обкома ком-
сомола, напали на дагестанский город Кизляр. Он намеревался
захватить военный аэродром. Когда план провалился, захватил
около двух тысяч заложников и укрепился в городской больни-
це. Радуев потребовал начать вывод войск из Чечни, в против-
ном случае обещал расстрелять заложников и двоих убил сразу.

Дагестанские власти вступили с ним в переговоры и уговорили
уйти. Большинство заложников было освобождено, и отряд Раду-
ева, получив грузовики и автобусы, двинулся назад в Чечню. Но на
сей раз в Москве решили не позволить боевикам уйти безнаказан-
но. Как только Радуев покинул территорию Дагестана, вертолет
обстрелял колонну ракетами. Террористы захватили в заложники
еще 37 бойцов новосибирского ОМОНа, отошли в село Первомай-
ское и заняли круговую оборону.

Операцией командовали два генерала армии — министр внут-
ренних дел Анатолий Куликов и директор Федеральной службы
безопасности Михаил Барсуков, верный друг Коржакова. Приле-
тели также генерал-полковник Анатолий Квашнин, назначенный
командующим войсками Северо-Кавказского военного округа, и
заместитель директора Федеральной пограничной службы гене-
рал-полковник Николай Бордюжа. Словом, в генералах недостат-
ка не испытывали. Противостоял многозвездным военачальникам
бывший инструктор обкома комсомола.

Разработали два плана. Первый — выпустить Радуева из села и,
когда его отряд будет в пути, освободить заложников силами груп-
пы «Альфа». Второй — захватить село и не только освободить за-
ложников, но и уничтожить боевиков. Выбрали второй вариант.
Ельцин план-одобрил.

Боевиков окружили со всех сторон. Контрразведка переброси-
ла спецподразделение по борьбе с терроризмом «Альфа», МВД —
отряды ОМОНа, СОБРа и «Витязь», министерство обороны —•
два усиленных батальона, танки, артиллерию и установки залпо-
вого огня «Град». Численность группировки составила 2700 че-
ловек.

Барсуков доложил Ельцину, что боевики в ловушке, каждый на
прицеле у снайпера и скоро с ними будет покончено. Президент
наивно повторил журналистам слова директора Федеральной служ-
бы безопасности и попал в глупое положение, потому что ничего
у Барсукова не получилось.

По словам очевидцев, в селе находилось от ста до двухсот за-
ложников, официальные данные — двести пятьдесят. Несмотря на
это, село обрабатывали армейская авиация и артиллерия. Штурм
села продолжался четыре дня. Первомайское было разрушено.

Но генерал армии Барсуков, не имея военного опыта, не сумел
организовать эту операцию, наладить взаимодействие разных час-
тей. Потом ее участники жаловались на полнейшую неразбериху и
бестолковщину. Солдат даже не могли покормить. Боевики хорошо
подготовились к обороне, оборудовали траншеи, стрелковые ячей-
ки, укрытия в подвалах домов, а против них бросили милиционе-
ров из ОМОНа и СОБРа, не имеющих боевого опыта, они несли
большие потери. На второй день в бой бросили пограничников и
десантников. Плохая погода благоприятствовала боевикам. Боль-
шая группа боевиков во главе с самим Радуевым преспокойно бе-
жала из окружения, и догнать их не смогли. Это был день позора.

Главный отряд во главе с Радуевым ушел по минному полю.
Они сбросили сапоги, построились в колонну и пошли след в
след. Впереди — добровольцы. Когда один подрывался на мине,
его место занимал следующий. Другая группа нарвалась на отряд
десантников, понесла потери, но тоже прорвалась.

Освободить удалось только часть заложников, остальных боеви-
ки увели с собой. Их отпустили через месяц. В Кизляре погибло
двадцать пять мирных жителей, в Первомайском — шестнадцать
заложников.

После возвращения из Первомайского директор ФСБ Барсу-
ков выступил на пресс-конференции, которая окончательно ис-
портила его репутацию. Сначала Барсуков долго рассказывал, как
они замечательно организовали эту операцию, а потом косно-
язычно объяснил, почему не удалось взять боевиков:

— Мы только одного не могли рассчитать, что с такой скоро-
стью можно ходить по заснеженному полю и по такой вот пахот-
ной земле — я впервые вот это встречаю, особенно когда уви-
дел, что боевики снимали башмаки и без обуви шли, меня это
тоже несколько так... потому что я не знал этого, что, когда на
карту, видимо, поставлена жизнь, готовы и ботинки снять, ра-
зуться и босиком, с голыми пятками бежать...

Это было откровение Барсукова, над которым смеялась вся
страна. Ну что делать, если от начальника такой могущественной
службы боевики босиком убегают.

Но и после чеченской эпопеи президент его не тронул, хотя,
видимо, сообразил, что поставил во главе ФСБ не того человека,
который способен возглавлять госбезопасность.

За лимузином Ельцина теперь следовала дополнительная маши-
на — с офицерами спецназа, вооруженными по-армейски, вклю-
чая гранатометы. На самом деле до Москвы террористы доберутся
не скоро — осенью 1999 года, что станет поводом для второй че-
ченской войны.

12 марта 2000 года, во время второй чеченской кампании, Сал-
мана Радуева арестовали. Через год он был приговорен к пожиз-
ненному заключению. Справедливость восторжествовала.

О Радуеве говорили, что у него нет полчерепа, что он вообще
не в себе. Но его обследовали в институте имени Сербского, и пси-
хиатры увидели перед собой адекватно мыслящего, жестокого и не-
навидящего своих врагов человека.

Единственное, что меня несколько удивило, это то, что дело
Радуева рассматривалось в Верховном суде Дагестана. Формаль-
но все правильно — его судили по месту совершения преступле-
ния. Но это дело мог бы принять к рассмотрению в качестве суда
первой инстанции Верховный суд России. В порядке исключе-
ния, поскольку Радуев обвиняется в невиданных преступлениях.
Недаром в процессе обвинение поддерживал сам Генеральный
прокурор Владимир Устинов.

Увидеть Салмана Радуева на скамье подсудимых было очень
важно, это означало, что наказание неотвратимо. Но суд должен
был еще и установить обстоятельства, при которых это преступ-
ление стало возможным, а также выяснить, почему правосудие
совершается с таким опозданием — через пять с лишним лет пос-
ле совершения преступления.

Если бы дело рассматривал Верховный суд страны, то он с по-
мощью Генерального прокурора мог бы не сводить это дело к чи-
стой уголовщине. И вызвал бы в качестве свидетелей и генерала
Куликова, и генерала Барсукова, и других генералов и офицеров,
причастных к этой операции, а заодно и бывших сотрудников ад-
министрации президента, занимавшихся Чечней.

Страна узнала бы, наконец, как все это случилось. Каким об-
разом вооруженный отряд Радуева смог преспокойно войти в да-
гестанский город? Кто конкретно планировал и осуществлял контр-
террористическую операцию, которая была проведена так бездарно
и завершилась так трагически? Кто виноват и кто был наказан? Тем
самым был бы не только наказан преступник и его подельники, но
и извлечены уроки для нынешних и будущих руководителей стра-
ны, армии и специальных служб.

ПОЧЕМУ ДУДАЕВА НЕ УБИЛИ РАНЬШЕ?

Начальник штаба чеченских сил Аслан Масхадов, вероятно, не
был причастен к акциям Басаева и Радуева. Что касается генерала
Дудаева, то если он и не планировал эти операции, во всяком слу-
чае, публично их поддержал: «Это запланированная акция, чтобы
показать, что так не выйдет — чтобы мы здесь детей купали в кро-
ви, а соседи купались бы в молочке».
Добраться до Басаева и Радуева и отомстить за кровь и униже-
ния федеральным силам не удалось. А Дудаев был убит в ночь на
22 апреля в районе села Гехи-Чу.

Считается, что удалось запеленговать его спутниковый телефон
и его убили выпущенной со штурмовика «Су-25» самонаводящей-
ся ракетой «воздух—земля», которая предназначена для уничтоже-
ния радиолокационных станций. Головка самонаведения ракеты
была настроена на волну его спутникового телефона.

По некоторым данным, Дудаева убили с пятой попытки. Ракет-
ные удары наносились по тем местам, откуда Дудаев вел перего-
воры с полевыми командирами по спутниковой связи. Как только
самолеты-разведчики пеленговали выход Дудаева в эфир, в воздух
поднимали два самолета с приказом нанести ракетный удар. Четы-
ре раза ничего не получалось: Дудаев прекращал разговор до того
момента, как головки самонаведения ракеты успевали нащупать
цель. В ночь на 22 апреля 1996 года в районе Гехи-Чу Дудаев го-
ворил слишком, долго...

Писали, что операцией командовал генерал Владимир Михай-
лов, который 13 июня 1996-го получил за это «Золотую Звезду»
Героя России. В январе 2002 года генерал-полковник Владимир
Михайлов был назначен главнокомандующим Военно-воздушны-
ми силами России.

Впрочем, есть специалисты, которые полагают, что Дудаев слу-
чайно попал под обстрел и погиб.

Почему же все-таки специальные службы вовремя не избавили
страну от этой напасти? Казалось бы, достаточно убрать всего не-
сколько человек — тех, кто командует боевиками, кто отдавал при-
каз о террористических акциях, — и не было бы двух чеченских
войн и страшных взрывов в наших городах? Так почему же, ска-
жем, не убрали сразу генерала Джохара Дудаева?

— Не умели, — рассказывал мне Евгений Савостьянов, который
был тогда заместителем директора Федеральной службы контрраз-
ведки. — Думаю, если бы была такая возможность — это бы сде-
лали. Возможности не было...

— Несколько наших офицеров рассказывали после войны, что
они держали на прицеле и Джохара Дудаева, и Шамиля Басаева, и
Салмана Радуева, но им не позволили их вовремя уничтожить. Так,
значит, в Москве просто не решались это сделать?

— Возможности не было, — повторил Савостьянов. — Я помню
эпизод, он относится к 1994 году. Узнали, когда будет проходить
заседание правительства Дудаева — и в каком именно кабинете.
Два вертолета вышли на цель и двумя ракетами поразили помеще-
ние. Нд они летели навстречу слепящему солнцу, а в Грозном в то
время существовали две башни — два высотных здания, которые
господствовали над всем рельефом: здание правительства — дворец
Дудаева и обычный жилой дом. Так вот они умудрились влепить
две ракеты в другой дом и разнесли обычную квартиру. А если бы
летчики не промахнулись тогда, то вполне возможно, что события
развивались бы иначе...

Есть и другая точка зрения.

Чисто психологически после смерти Дудаева наши военные
наверняка испытали чувство глубокого удовлетворения. Практи-
чески это мало что изменило, потому что боевыми действиями
руководили другие — в первую очередь бывший полковник Со-
ветской армии Аслан Масхадов.

Впрочем, Салман Радуев и по сей день утверждает, что Джо-
хар Дудаев жив, и ведет свою террористическую войну от его име-
ни, что, вероятно, помогает ему вербовать малограмотную моло-
дежь.

КАРЬЕРА БИСЛАНА ГАНТАМИРОВА

Джохара Дудаева сменил вице-президент Зелимхан Яндарбиев,
поэт и идеолог чеченской независимости.

Ситуация вернулась к исходной: боевые действия продолжа-
лись, но слова «война» никто не произносил. Хотя война велась с
применением всех средств, которые есть у армии. Добиться пол-
ной победы никак не удавалось.

Отряды под командованием Руслана Гелаева (потом в прави-
тельстве Масхадова он станет вице-премьером и министром обо-
роны) неожиданно ворвались в Грозный, взяли под контроль зна-
чительную часть города и ушли, прихватив с собой сто залож-
ников.

И Ельцин, и чеченские командиры отчаянно нуждались в пере-
мирии. Ельцин должен был закончить войну перед выборами. Че-
ченские лидеры хотели спасти остатки своих отрядов.

Борис Николаевич в очередной раз объявил, что войсковая
операция на территории Чечни завершена. Он подписал указ о
прекращении боевых действий и о поэтапном выводе федераль-
ных сил. Он образовал Государственную комиссию по урегули-
рованию кризиса в Чечне под председательством Черномырдина.

Предлагалось подписать с властями Чечни протокол о мире и
согласии, провести в республике выборы и затем заключить дого-
вор о разграничении предметов ведения и полномочий между орга-
нами государственной власти России и Чечни.

Депутат Государственной думы Александр Лебедь заявил то-
гда: указ президента равносилен тому, чтобы «предать армию,
обессмыслить все жертвы, кровь наших детей... узаконить режим
Дудаева». Лебедь еще не знал, что именно ему будет суждено за-
кончить эту войну и услышать от других генералов, что это он
предал армию, лишив ее победы...

В Москве увидели, что ставка на Доку Завгаева себя не оправ-
дала. Против него восстал Коалиционный совет оппозиционных
сил во главе с вице-премьером Чечни и мэром Грозного Бисланом
Гантамировым.

В распоряжении Гантамирова была собственная милиция, кото-
рую он вооружал и содержал за свой счет. Федеральные власти зна-
ли, откуда он брал деньги, но задержали его только после того, как
он восстал против Завгаева.

4 мая 1996 года Гантамирова арестуют в аэропорту Шереме-
тьево-2 после возвращения из Турции, где он навещал своих бра-
тьев — они лечились, раненные в Чечне.

28 апреля 1999 года его приговорят к шести годам тюремного
заключения за хищение и растрату в особо крупных размерах го-
сударственных средств (57 миллиардов неденоминированных руб-
лей), выделенных для восстановления Чечни. А в ноябре 1999-го
он будет амнистирован личным указом президента Ельцина и вы-
пущен из тюрьмы.

— Другого жулика почему-то не нашли, — сказал тогдашний
глава правительства Владимир Путин. — Нужно было арестовать
именно Гантамирова.

Он понадобится для второй чеченской войны, где будет играть
важную роль. Поэтому любопытно обратиться к его дневникам вре-
мен первой чеченской войны, которые были опубликованы газе-
той «Новые известия»:

«Российская армия имитирует ведение боевых действий, на са-
мом деле грабит население, расстреливает мирных граждан. Боеви-
ки в то же самое время отбирают у людей машины, драгоценности,
грабят дома, насилуют женщин. Кажется, они договорились и раз-
делили город на зоны грабежей...

Если федеральные спецслужбы что-то против меня и готовят,
то только лишь по согласованию с нашим руководством (Ган-
тамиров имел в виду Завгаева. — Л. М.)... Я своим дал команду
в случае чего провести моментальную операцию по устранению
Завгаева...

Самое страшное сегодня случилось вечером. В районе Перво-
майской два российских вертолета обстреляли проезжавшую ав- •
томашину «Жигули», остановили ее. Затем оба вертолета сели,
захватили двух человек, находившихся в автомашине, и с живых
сняли уши и скальпы. Через несколько минут, застрелив их обо-
их, улетели...

Дудаев предпринимает все для того, чтобы уничтожалось как
можно больше населенных пунктов, мирных жителей, для того,
чтобы пополнить свои ряды и тем самым продолжить войну хоть
на один день. Главная тактика боевиков Дудаева — это открыть
первый огонь из села, а после начала ответного огня убегать по-
дальше от него. Федералы же до основания разрушают зону пер-
вого огня, а затем зачищают...»
ПОСЛЕДНИЙ УДАР

27 мая 1996 года президент Чечни Зелимхан Яндарбиев при-
был в Москву и подписал с президентом России Ельциным
договоренность «О прекращении огня, боевых действий и ме-
рах по урегулированию вооруженного конфликта на террито-
рии Чеченской республики». С Дудаевым Борис Николаевич не
хотел разговаривать, а в результате сел за стол переговоров с ку-
да более непримиримо настроенным человеком. Яндарбиев и
был главным идеологом отделения от России и войны с Рос-
сией.

На следующий день, пока чеченская делегация оставалась в
Москве — фактически в качестве заложников, — Ельцин выле-
тел на Северный Кавказ. Из Северной Осетии его на вертолете
доставили в Чечню. Он побывал в Грозном. Он поздравил воен-
нослужащих 205-й мотострелковой бригады с победой в чеченс-
кой войне, подписал указ о досрочном увольнении в запас всех
раненных в боях, а также тех, кто участвовал в боевых действи-
ях не менее полугода, и тут же вылетел в Москву.

На следующий день делегация Яндарбиева вернулась в Чечню.
Аслан Масхадов отдал распоряжение воздержаться от боевых дей-
ствий. Предполагалось, что боевики сдадут оружие к 7 августа,
федеральные войска уйдут к 30 августа.

Но после победы Ельцина на президентских выборах боевые
действия возобновились. Российская авиация нанесла удар по шта-
бу президента Яндарбиева.

28 июня на автовокзале в Нальчике (Кабардино-Балкария) в ав-
тобусе, который шел по маршруту Минеральные Воды—Владикав-
каз, взорвалась бомба. Шесть человек погибли. Были арестованы
двое местных жителей, один из них воевал в Чечне. Они призна-
лись, что выполняли приказ одного из полевых командиров. 11 июля
в Москве произошел взрыв в троллейбусе.

Федеральные войска заявили, что крупных очагов сопротивле-
ния больше нет и неприступные базы в Западной Чечне ликвиди-
рованы. Военные обещали до конца года, если им не помешают
политики, завершить все спецоперации и добить боевиков. И вдруг
все планы федеральных командиров рухнули.

31 июля под руководством Яндарбиева руководители чеченс-
ких формирований собрались в селении Старые Атаги в Урус-
Мартановском районе и обсудили план взятия Грозного.

6 августа 1996 года, на рассвете, в Грозный, не встретив сопро-
тивления, вошли отряды боевиков общей численностью около трех
тысяч человек. Военные знали о возможности штурма, но не при-
няли предупреждение всерьез. Накануне из города — для проведе-
ния боевой операции — была выведена часть сил. Федеральные
войска понесли большие потери, были раздроблены и блокирова-
ны в разных частях города.
В городе находились 205-я отдельная мотострелковая бригада
(сформированная в мае 1995 года в Грозном) и подразделения, ох-
ранявшие поселок Ханкала. В конце июля командующий Времен-
ными объединенными силами генерал-лейтенант Вячеслав Тихо-
миров ушел в отпуск. Его заменял генерал-лейтенант Константин
Пуликовский, будущий полномочный представитель президента
России в Дальневосточном округе, а тогда командир 67-го стрел-
кового корпуса.

Генерал ничего не сумел сделать^ Федеральные силы были раз-
дроблены и блокированы в разных частях города. Почти сразу по-
гибли около двухсот солдат и офицеров. Только на шестой день
боев федеральные войска прорвались к осажденным. Новый ми-
нистр обороны Игорь Родионов действовал крайне неуверенно.

Боевики едва не захватили самого Доку Завгаева и его замести-
теля Николая Кошмана, будущего вице-премьера российского пра-
вительства. Они успели сесть в «Жигули» и без охраны добрались
до аэропорта...

Это был последний удар по репутации армии и спецслужб.
Страна требовала прекратить войну.

10 августа Ельцин, вновь избранный президентом, объявил тра-
ур в связи с потерями в Чечне и назначил секретаря Совета безо-
пасности Александра Лебедя своим представителем в Чечне. Лебедь
предложил Ельцину прекратить боевые действия и вывести фе-
деральные войска из Чечни. Как выразился Александр Иванович,
нам «некем, нечем и незачем воевать». Ельцин согласился с пла-
ном Лебедя.

Лебедь прилетел в Дагестан, оттуда добрался до Чечни. Это была
опасная поездка, но мужества и храбрости Александру Йвановичу
было не занимать.

Лебедь говорил: «Нищая страна с полуразваленной экономикой
не может позволить себе роскошь вести войну».

В ночь с 11-го на 12 августа в районе селения Старые Атаги
Лебедь вел переговоры с начальником штаба чеченских войск Ас-
ланом Масхадовым. Они договорились о прекращении боевых
действий.

14 августа Ельцин принял Лебедя и одобрил его мирный план.
На следующий день Лебедь встретился с Масхадовым и президен-
том Чечни Яндарбиевым в районе села Старые Атаги.

Вернувшись на следующий день в Москву, Лебедь назвал винов-
ником трагедии в Чечне и противником мирного урегулирования
министра внутренних дел Анатолия Куликова. Он призвал прези-
дента сделать выбор между ним и Куликовым:

— Два пернатых в одной берлоге жить не могут.

17	августа командующий федеральными силами генерал Кон-
стантин Пуликовский подписал приказ о прекращении боевых дей-
ствий на территории Чечни. Но военные и министр внутренних дел
Анатолий Куликов считали, что боевиков нужно добить.
20	августа Пуликовский неожиданно для Лебедя заявил, что дает
всем жителям Грозного сорок восемь часов, чтобы покинуть город,
потому что в четверг, 22 августа, начнется операция по очистке го-
рода. Генерал предупредил, что пустит в ход бомбардировочную и
штурмовую авиацию, реактивные системы залпового огня и артил-
лерию.

Но Ельцин дал указание Лебедю немедленно закончить боевые
действия. За августовские дни в Грозном погибло около пятисот
солдат федеральных войск.

21	августа Лебедь прилетел в Чечню.

Сам Пуликовский рассказывал потом журналистам:

— Мы готовили в Грозном «котел». И тут появился Лебедь. С
полномочиями от имени президента «решать все вопросы по урегу-
лированию положения дел в Чечне». Считаю, что единственная моя
ошибка была в том, что я его принял. Загнал бы на взлетную полосу
танк, и самолет ушел бы на другой аэродром. Пока бы Лебедь сюда
добирался, мы бы запланированную операцию провели. Лебедь ска-
зал, что вот-вот «взорвется» вся страна, что Ельцину предстоит очень
серьезная операция, а после операции минимум восемь месяцев он
будет недееспособным. И что в октябре 1996 года планируются до-
срочные выборы президента. Он был уверен, что президентом вы-
берут его. Ему нужен был ореол миротворца, и он отменил операцию.

Через полгода генерал Пуликовский написал рапорт об уволь-
нении из рядов вооруженных сил...

В ночь на 22 августа Лебедь в Чечне подписал вместе с Масха-
довым документ об отводе войск и прекращении боевых действий.
Лебедь говорил о том, что усталые, равнодушные солдаты не мо-
гут и не хотят продолжать войну:

— Война будет прекращена, а те, кто будет мешать этому, бу-
дут отстранены.

На второй встрече с чеченцами Лебедь говорил:

— Я считаю, что это неправильно, когда лучшие солдаты убива-
ют друг друга в грешной войне ни из-за чего. И нет здесь военного
решения проблемы данного народа... Врагов у меня серьезных в
Москве, есть подозрение, побольше, чем у вас. И все хотят, чтобы
война не прекратилась. Все желают мне политического поражения.

30 августа в Хасавюрте Лебедь и Масхадов подписали совмест-
ное заявление о принципах дальнейшего переговорного процесса.
В этом документе был заложен принцип «отложенного статуса»
Чечни, смысл которого — отложить решение этого болезненного
вопроса на будущее, а пока что попытаться наладить какое-то со-
трудничество.

В конце 1996 года закончился вывод федеральных войск.

Ельцин сказал, что Чечне не будет предоставлена независимость.
Новый министр иностранных дел Евгений Примаков предупредил
иностранных послов, что признание независимости Чечни повлечет
за собой разрыв дипломатических отношений. Но фактически рос-
сийское руководство не собиралось предъявлять права на Чечню и
вмешиваться в ее дела. Чеченцы сами не смогли использовать этот
шанс самостоятельно организовать свою жизнь.

В мае 1997-го Ельцин и Масхадов подписали договор о мире и
принципах взаимоотношений между Российской Федерацией и
Чеченской Республикой Ичкерия. Ельцин поручил все чеченские
дела Ивану Рыбкину, который стал секретарем Совета безопасно-
сти, и его заместителю Борису Березовскому. Договор стал пустой
бумажкой. Федеральные власти не захотели или не смогли изме-
нить ситуацию в Чечне.

27 января 1997 года на президентских выборах победил Аслан
Масхадов. Он родился в 1951 году в Казахстане, куда выслали его
родителей. В Чечню семья смогла вернуться только в 1957-м.

Он окончил Московское высшее артиллерийское училище име-
ни Калинина, дослужился до полковника и командовал самоход-
но-артиллерийским полком. Считался прекрасным артиллеристом.
Осенью 1991-го, не поладив с командиром дивизии, подал рапорт
об увольнении и переехал в Чечню. Получил пост военного комис-
сара республики.

После начала боевых действий Дудаев присвоил ему звание ди-
визионного генерала и назначил начальником штаба вооруженных
сил Чечни. Он руководил обороной Грозного, а потом, по существу,
Дудаев передал ему все военное командование. Масхадов и сформи-
ровал чеченскую армию, которая образовалась из полностью само-
стоятельных отрядов, состоявших из добровольцев. Они сражались
в родных местах и пользовались полной поддержкой населения.

12 февраля 1997 года Масхадов вступил в должность. Церемо-
ния состоялась во Дворце химиков, который уцелел во время бом-
бежек и обстрелов, потому что стоял на окраине Грозного. Дворец
отремонтировали. Над сценой повесили лозунг: «Ислам и свобода».
Из почетных гостей были Александр Лебедь и президент Ингуше-
тии Руслан Аушев.

— Мы должны сделать нашу республику независимой, — гово-
рил новый президент Чечни.

У Масхадова повреждено горло, поэтому он с трудом говорит и
не может выступать. Это не единственный его недостаток. Воевал
он удачно, а управлять республикой не смог. Выяснилось, что су-
ществовать самостоятельно Чечня не способна — там не было ни
власти, ни экономики; образовался просто криминальный режим.

МОЖНО ЛИ ЗАКОНЧИТЬ ВОЙНУ?

Ельцин ухватился за первую же возможность закончить войну.
И общество это приветствовало. Но можно ли завершить чеченс-
кую войну? И как именно? Ведь и тогда было ясно, что чеченские
лидеры все равно не станут подчиняться Москве.
Заключив мир, Москва вновь оказалась перед прежним выбо-
ром: или признать полную самостоятельность Чечни и не лезть в
ее дела, или снова посылать войска. Только разница состояла в
том, что уже убиты и искалечены люди, что на войну истрачены
огромные деньги, что есть политики и военные, которые не позво-
лят отпустить Чечню. Да и никто в Кремле на это не решится. Нет
такого российского политика, который согласился бы отпустить
Чечню. Это означало, что война скоро возобновится.

Так, собственно, и произошло.

Почему Москве не удалось привести к власти в Грозном сколь-
ко-нибудь надежного вассала?

Надо смотреть правде в глаза: в силу исторических причин и
традиций чеченцы не склонны подчиняться какому-то одному ли-
деру. Они делятся на тейпы — кланы, и в каждом есть свой вождь.
В республике вообще нет общенациональных лидеров. Им не был
даже Дудаев, вокруг него сплотились только в момент войны. Эта
территория, к сожалению, застряла на очень низкой стадии обще-
ственного развития.

Здесь даже и ислам не успел толком утвердиться, поэтому нет
исламской интеллигенции, на которую можно было бы опереться
в наведении какого-то государственного порядка. Чечня, тем бо-
лее когда она была разрушена, превратилась в бурлящий котел, ки-
пяток из которого будет выплескиваться еще очень долго.

К сожалению, никто тогда не думал о том, что будет через год,
через пять лет. Все думали о приближающихся президентских вы-
борах.

Через два года гнойник прорвался. Чеченские боевики Шами-
ля Басаева и приехавшего из Иордании авантюриста Хаттаба про-
никли в Дагестан в надежде поднять там исламское восстание. В
это же время в Москве и других городах произошли тщательно
подготовленные террористические акты. Началась вторая чеченс-
кая война и новые президентские выборы.

Глава 17

ПОБЕДА НА ВЫБОРАХ И ОПЕРАЦИЯ НА СЕРДЦЕ

Весной 1995 года Ельцин заявил, что он «поручил» создать два
предвыборных политических блока: правоцентристский — гла-
ве правительства Виктору Черномырдину и левоцентристский —
председателю Государственной думы Ивану Рыбкину. Черномыр-
дину удалось провести в Думу сравнительно небольшую фракцию
своего движения «Наш дом — Россия», за которое голосовали как
за партию власти.

Из затеи с Рыбкиным вовсе ничего не вышло. Скромные дос-
тоинства Рыбкина в администрации президента явно преувеличи-
вали. Его избрали председателем Думы голосами левых, но он был
очень удобен для президента. После провала на выборах его сде-
лали секретарем Совета безопасности, а заместителем ему дали Бо-
риса Березовского.

Выборы в Государственную думу прошли совсем не так, как ожи-
дал Ельцин. Он полагал, что влияние коммунистов сойдет на нет,
избиратели проголосуют за умеренных Черномырдина и Рыбкина.
А на следующее лето уже были назначены президентские выборы.

ОН СИЛЬНО ОШИБСЯ

Многие полагали, что Борис Николаевич не станет в них уча-
ствовать. Он совершенно растерял свою популярность. Люди про-
клинали его за чеченскую войну. К тому же он стал серьезно бо-
леть. В мире с явным раздражением следили за тем, как Россия
вязнет в чеченской войне, хотя Запад очень дипломатично и веж-
ливо выражал свое недовольство. После того как президент Борис
Ельцин серьезно заболел, возникло такое ощущение, что Запад
словно смирился с его уходом из политики.

Некоторые западные лидеры призывали тогда радикально изме-
нить отношение к Ельцину, больше не считать его главным демок-
ратом и реформистом и налаживать отношения с другими россий-
скими политиками.

В Соединенных Штатах, похоже, всерьез полагали, что Ельцин
откажется от участия в выборах и кандидатом демократов станет
глава правительства Виктор Черномырдин, которого с недавних
пор американцы полюбили, хотя когда-то рисовали мрачным ком-
мунистическим монстром.

Осенью 1995 года на пресс-конференции Ельцина спросили:
когда страна узнает, намерен ли он баллотироваться в президенты,
и могут ли на это решение повлиять результаты выборов в Думу?
Ельцин ответил:

— Итог парламентских выборов не может повлиять на мое ре-
шение. Это первое. Второе. Объявлять, буду ли я выставлять свою
кандидатуру или нет, ни в коем случае нельзя до выборов в Госу-
дарственную думу. И «да» вызовет волну большую, и «нет» — еще
большую волну. Пусть спокойно сейчас проходит эта политичес-
кая кампания по выборам в Государственную думу, пусть забудут,
так сказать, о президентских выборах. Не мучают себя. А уже в сле-
дующем году я объявлю...

Но результаты выборов 17 декабря повлияли на его решение.
Как раз в эти дни он приходил в себя после тяжелого сердечного
приступа. Он лежал в Барвихе.

Выборы испортили ему настроение: больше всего голосов полу-
чили компартия и Жириновский. На волне этой победы коммуни-
сты уверенно говорили, что на следующий год президентом станет
Геннадий Зюганов.
Тогдашний помощник Ельцина Георгий Сатаров рассказывал:
— На самом деле, конечно, его интуиция или способность к
интеллектуальной работе не всегда одерживали верх. Перед вы-
борами 1995 года мы приехали к нему с Илюшиным в Барвиху,
рассказывали о последних прикидках, привезли ему табличку с
прогнозами. Он взял ручку, начал зачеркивать наши цифры и пи-
сать свои... Он ошибся. Он завысил то, что ему хотелось, и за-
низил результаты коммунистов...

Наиболее простое объяснение победы левых таково: это ответ
избирателей на пять лет стремительной инфляции, укравшей все
сбережения, на приватизацию, лишающую работы, на рост пре-
ступности, на сокращение социальных выплат из бюджета. Люди
были уверены, что как только они освободятся от власти КПСС и
введут рыночную экономику, так дальше все пойдет как по маслу.
А необходимые для страны реформы нанесли тяжкий удар по тем,
кто работал в промышленности, социальной сфере, кто сидел на
зарплате, получаемой из бюджета.

Через пять лет после того, как казалось, что с коммунизмом
покончено, бывшие коммунисты или наследники коммунистов
возвращались к власти по всей Восточной Европе. «Красный
пояс» словно окружал Россию, и Россия сама тоже больше не
отвергала коммунистов.

Когда в России компартия, по существу, одержала победу на
выборах в Государственную думу и рассчитывала провести в
президенты своего кандидата, многие либерально настроенные
демократы думали, что во всем виноваты они сами. И что по-
сле свержения социалистических режимов во всех странах сле-
довало провести суд над компартиями, над самой коммунис-
тической системой и запретить бывшим высокопоставленным
чиновникам компартии и органов госбезопасности избираться в
парламент и занимать любые должности в государственном ап-
парате.

Такие суды, считали либеральные демократы, помешали бы
возрождению компартий и вычеркнули бы бывшую партноменк-
латуру из действующей политики хотя бы на несколько лет, не-
обходимых для возвращения к нормальной жизни. Кроме того,
активисты и сторонники компартий в основном люди немолодые,
через несколько лет уже в любом случае не смогут претендовать
на власть.

Но так поступили демократические силы только в одной быв-
шей социалистической стране — в Чехии. Здесь был принят закон
о люстрации — то есть о запрете занимать определенные долж-
ности бывшим сотрудникам партийного аппарата (начиная с чле-
нов бюро райкома) и госбезопасности (начиная с агентов и хозяев
явочных квартир).

Не так просто решить, закономерность это или простое совпа-
дение, но из всей Восточной Европы только в Чехии бывшие
коммунисты никакого успеха не добились. И именно Чехия мо-
жет похвастаться наилучшими во всем бывшем социалистическом
лагере результатами в экономическом развитии.

«Я РЕШИЛ ИДТИ НА ВЫБОРЫ»

Сергей Филатов рассказывал, как 4 января 1996 года он при-
шел к президенту с очередным докладом. Это еще не был рабо-
чий день, но в администрации все работали, и Борис Николае-
вич приехал в Кремль. Филатов начал докладывать. Ельцин не-
ожиданно сказал:

— Отложите все это. Может быть, вам это все не понадобится.
Филатов вопросительно посмотрел на президента.

Ельцин сообщил ему:

— Во-первых, я решил идти на выборы.

Филатов:

— Поздравляю вас, это очень правильный шаг.

Президент сказал:

— Вот в Государственную думу выборы мы проиграли, комму-
нисты пришли, поэтому я считаю своим долгом еще четыре года
быть президентом. Во-вторых, я хочу, чтобы вы вместе с Сосков-
цом возглавили предвыборную кампанию. Сосковец — начальник
штаба, вы — его заместитель, будете работать с общественностью
и интеллигенцией.

Это была вежливая форма отставки. Но Филатов сыграет важ-
ную роль в переизбрании Ельцина.

Он говорил мне о своих настроениях того времени:

— Я весь предыдущий год боролся за то, чтобы Борис Никола-
евич баллотировался в президенты. Он не хотел.

— То есть в 1995 году Ельцин не хотел переизбираться. Это дей-
ствительно так? Или это было политическим кокетством?

— Думаю, не было никакого кокетства, — ответил Филатов, —
потому что он, конечно, нахлебался в первые годы. Мы как-то ле-
тели с ним в самолете, и он говорит: «У меня здесь вместо сердца
уголечки, выжгли все». Ведь как его в первые годы жалила оппо-
зиция, центр, страшно просто. И он, конечно, устал. Это по всему
было видно. Это во втором сроке ничего такого с ним не происхо-
дило, он был несколько огражден от неприятностей, но первый
срок был, конечно, очень тяжелый. Это же сплошные войны. Вой-
на с центром, война с Хасбулатовым.

— И вам кажется, что он был готов в 1995 году отказаться от
власти, покинуть Кремль?

— Думаю, что да. У меня нет оснований ему не верить.

— А кто же его переубедил?

— Я думаю, ситуация переубедила. Когда принесли резуль-
таты выборов в Думу, я пришел на доклад и впервые услышал,
как Борис Николаевич выругался. Он зло сказал: «Ну что, выбо-
ры проср...ли!» Видно было, что он очень озабочен. В Думу при-
шло почти что коммунистическое большинство. И тогда он по-
нял, что еще один шаг — и все может перевернуться. Я думаю,
это и повлияло.

УДАРНАЯ ВАХТА БРИГАДЫ СОСКОВЦА

Ельцин вступил в президентскую гонку в исключительно небла-
гоприятных обстоятельствах. Он достаточно давно находился у вла-
сти, и у людей были все основания винить его во всех неудачах
экономической жизни. Да, собственно, одной только неудачной
войны в Чечне было достаточно для того, чтобы погубить любую
политическую карьеру.

Почему Ельцин лишился политической поддержки? Массовое
демократическое движение выродилось или исчерпало свои воз-
можности. Любое движение «против» собирало больше сторон-
ников, чем движение «за». Когда Ельцин стал президентом неза-
висимой России, его сторонники перестали быть оппозицией и
лишились возможности возглавлять движение «против». Массы
стали перетекать в новую оппозицию. Лидеры, поддерживавшие
Ельцина, либо отошли от политики, либо получали должности и
активно осваивали номенклатурную жизнь.

В результате за Ельциным не было весомой политической силы,
готовой вести предвыборную кампанию, мобилизовать своих сто-
ронников по всей стране, чтобы завоевать ему поддержку среди
избирателей.

Первые шаги ельцинского окружения были неудачными.

15	января появился Общероссийский штаб по подготовке вы-
боров президента. Его возглавил первый вице-премьер Олег Со-
сковец, заместителями стали новый руководитель администрации
президента Николай Егоров, его предшественник Сергей Фила-
тов, мэр Москвы Юрий Лужков. Ельцин утверждал, что это не
его предвыборный штаб, а общегосударственный. Никто ему, ко-
нечно, не поверил. Государственная дума потребовала, чтобы
Сосковец приехал и рассказал, что это за штаб, который не пре-
дусмотрен законами.

Но дело было не в этом. Предвыборную кампанию президент
доверил людям, лично ему преданным. Но для них работа в ель-
цинском штабе была чем-то вроде общественной нагрузки, а тут
нужны были профессионалы. Олег Сосковец не годился на роль
руководителя штаба — он надеялся только на административные
меры, а следовало предложить совершенно неожиданную стра-
тегию борьбы за голоса. В руководство штаба вошли сорок три
человека, из них больше половины были чиновники. В состав
штаба попал бизнесмен Борис Березовский. Судя по всему, он
первый убедился в неспособности Сосковца и стал внушать это
дочери президента Татьяне Дьяченко.

Ключевой фигурой в выборах 1996 года станет Анатолий Чу-
байс. Причем вначале его кандидатура никому не приходила в го-
лову. Ельцин, по существу, открыл предвыборную кампанию уволь-
нением первого вице-премьера Чубайса, иг казалось, блестящая
государственная карьера Анатолия Борисовича закончилась.

Ельцин сделал ставку на другую команду: в правительстве — на
Олега Сосковца, в администрации — на Николая Егорова, который
сменил Сергея Филатова. Борис Николаевич менял либералов, на
которых возлагали вину за трудности, на хозяйственников и сило-
виков.

Первый вице-премьер Олег Сосковец сказал, что попытка ко-
пировать стратегию Запада оказалось ошибкой. Это должно было
произвести благоприятное впечатление на страну: мы отказываем-
ся от гайдаровских методов. Но реагировали только иностранные
инвесторы — они перестали вкладывать деньги в Россию, ожидая,
чем закончатся выборы.

Олег Сосковец очень быстро прошел путь от рабочего до дирек-
тора Карагандинского металлургического комбината, считался та-
лантливым хозяйственником и управленцем. В сорок два года стал
министром металлургии СССР, но это был 1991 год, и министерс-
кая должность исчезла вместе со страной. Назарбаев хотел оставить
его у себя в Казахстане, назначил первым вице-премьером, но Со-
сковец быстро запросился в Москву. В апреле 1993 года он стал
одним из двух первых вице-премьеров.

Сосковец курировал промышленность, «реальный» сектор эко-
номики, и с Чубайсом они были на ножах.

16	января Ельцин отправил в отставку Чубайса и заменил его
крепким хозяйственником — директором Волжского автомобиль-
ного завода Владимиром Каданниковым.

Отставку Чубайса президент решил использовать в предвыбор-
ных целях. На пресс-конференции Ельцин сказал, что если бы не
Чубайс, то «Наш дом — Россия» получил бы на думских выборах
вдвое больше мест.

Это обвинение вызвало возмущение среди демократически на-
строенной публики. Егор Гайдар вышел из состава президентс-
кого совета и публично предложил Ельцину не выдвигать свою
кандидатуру на выборах. Сергей Ковалев написал Ельцину откры-
тое письмо: «Я за вас голосовать не стану. И другим порядочным
людям не посоветую». Письмо было опубликовано в «Известиях».
Позиция Гайдара и Ковалева потом поставит либеральных демок-
ратов в трудное положение, когда выбор окажется простым —
либо Ельцин, либо Зюганов.

По предложению Олега Сосковца Ельцин уволил Олега Попцо-
ва с должности председателя Российской телерадиокомпании, ска-
зав нечто невнятное о «чернухе» на втором канале:
— У нас есть две телепрограммы — первый и второй каналы. Но
эти каналы совершенно по-разному подают материалы. Один дает
реальные факты, а по второму идет одна сплошная «чернуха». Что
я должен делать? Снять Олега Попцова? Я ему говорил, что нельзя
лгать, нужно работать корректно...

Попцов был верным сторонником президента и многое сделал
для Ельцина, но он не принадлежал к числу управляемых людей,
которыми можно командовать. Но чиновникам, окружавшим
президента, понадобились именно те, кто послушно щелкает каб-
луками и берет под козырек. Кадровые перемены на втором ка-
нале телевидения были большой ошибкой. Отстранение Попцо-
ва, а вслед за ним и его первого заместителя Анатолия Лысенко
привело к тому, что второй канал очень слабо помог Ельцину.
НТВ сыграло в избирательной кампании куда большую роль.

Президентскую администрацию вместо Филатова возглавил Ни-
колай Егоров. Он приглянулся президенту своими решительными
действиями в Чечне. Егоров, вероятно, устраивал и президентское
окружение, в том числе генерала Коржакова.

Николай Егоров был тяжело болен: рак легкого. Во время че-
ченских событий ему отрезали половину легкого, а не подозревав-
шие об этом журналисты писали, что он лег в больницу, чтобы
избежать ответственности.

— Егоров продолжал работать, но мы видели, что он умира-
ет, — рассказывал мне Вадим Печенев. — Через день ему делали
химиотерапию. Такая вот беда. Люди занимают высокие посты в
том возрасте, когда им трудно их занимать...

ПИКИРУЮЩИЙ РЕЙТИНГ

Рейтинг доверия к политикам был пугающий для Бориса Ни-
колаевича: на первом месте Зюганов — семнадцать процентов, на
предпоследнем Ельцин — пять процентов. Победа Зюганова ка-
залась вполне реальной. Оппозиция сговорилась, и выставить его
кандидатуру решили полсотни организаций и партий левого на-
правления.

Я спрашивал Георгия Сатарова, одного из ближайших помощ-
ников Ельцина в период избирательной кампании: когда у него
возникло ощущение, что президент все-таки будет переизбран?
Сатаров даже удивился:

— Что значит «ощущение»? Меня на пресс-конференции спро-
сили: кто будет президентом? Я ответил: Ельцин. На меня, ко-
нечно, журналисты смотрели как на лизоблюда. Но я как про-
фессионал знал, что надо делать, чтобы он мог переизбраться. Я
не мог руководствоваться ощущениями. Я принадлежал к числу
людей, которые должны были сказать, что надо сделать, чтобы
это получилось.
— И вы тогда верили, что победа Ельцина возможна?

— Стопроцентно! Несмотря на низкий рейтинг!

Вадим Печенев, который руководил управлением в администра-
ции президента, собрал своих сотрудников и сказал им:

— Друзья, есть только два варианта. Или победит Зюганов, или
победит Ельцин. Зюганов по разным причинам не может победить.
Если он будет побеждать, то не исключено, что выборы просто не
состоятся. А мы заинтересованы в том, чтобы они состоялись. По-
этому давайте подумаем, можем ли мы путем демократических вы-
боров обеспечить победу Ельцину.

Впрочем, в лагере Ельцина царило скорее уныние. Казалось, чФо
у Бориса Николаевича нет шансов на победу.

Среди тех, кто не хотел голосовать за Зюганова, царили разброд
и шатания. Кого же поддержать на выборах?

Говорили, что от былой популярности Ельцина не осталось и
следа, что он стал самой ненавистной политической фигурой в
России, что в нем видят главного виновника всех бед.

Возникали разные идеи — опереться на Григория Явлинского,
призвать на помощь Михаила Горбачева, поддержать Черномырди-
на, который казался очень популярным, не скомпрометированным
неудачами, как Ельцин.

Черномырдин отказался:

— По-человечески, да и по-мужски мне было бы нелегко, да и
просто невозможно отступиться от принципов товарищества, от
пережитого за те почти четыре года, которые я проработал бок о
бок с Борисом Николаевичем Ельциным. Президент сделал свой
выбор — баллотироваться на второй срок. Я, конечно, могу быть
только его соратником.

ОН ПОЧТИ ПОТЕРЯЛ ГОЛОС

В штабе Ельцина долго решали, где и когда он должен сделать
официальное заявление о желании вновь побороться за президен-
тский пост.

22 января, принимая в Кремле членов консультационного сове-
та по иностранным инвестициям, Ельцин сказал:

— Видимо, я дам согласие участвовать в президентских выбо-
рах в этом году.

Но на следующий день, приехав в Совет Федерации, Ельцин
поправился и объяснил журналистам:

— Я еще об этом не говорю, мне немного надо подождать, что-
бы набраться сил как следует. Сейчас врачи пока даже в теннис не
разрешают играть, но скоро окрепну, и тогда будем бороться...

О желании бороться за пост президента Ельцин объявил в «сво-
ем» городе — в Екатеринбурге, где он всегда пользовался поддерж-
кой. Выступая во Дворце молодежи, он сказал:
— Я решил баллотироваться на пост президента России и объяв-
ляю об этом здесь, в дорогом для меня зале, родном городе, вам,
моим землякам, всем гражданам России, для сведения всего мира...

Пока Борис Николаевич читал свою длинную речь, он почти
потерял голос — у него был фарингит. Люди суеверные сочли это
неблагоприятным предзнаменованием. С этого времени в поездках
его сопровождал врач-отоларинголог.

Стратегия предвыборной кампании Ельцина была заявлена в
этой его первой речи:

— Пока есть угроза столкновения «красных» и «белых», мой
человеческий, гражданский долг, мой долг политика, стоявшего
у истока реформ, — добиться консолидации всех здоровых сил
общества и предотвратить возможные потрясения, вплоть до
гражданской войны... Мне часто напоминают данное когда-то
обещание — лечь на рельсы. Хочу напомнить: я выполнил его,
когда настоял на проведении референдума в апреле 1993 года и
вручил свою судьбу в руки избирателей. Но на нынешних выбо-
рах речь пойдет не только обо мне. На рельсах окажется Россия,
и нам надо сделать все возможное, чтобы и мы, россияне, и наша
страна не погибли под красным колесом прошлого...

Прилетев в Екатеринбург, Ельцин разговаривал с людьми на
улицах и прямо говорил:

— Помогу в проблемах, если изберете.

Прямо под оком телевизионных камер он выделил из президен-
тского фонда 10 миллионов рублей (в ценах того времени) конди-
терской фабрике, 5 миллиардов — госпиталю для ветеранов войны,
3 миллиарда — на строительство родильного дома...

Президент подписал указ «О мерах по обеспечению своевре-
менной выплаты заработной платы за счет бюджетов всех уров-
ней, пенсий и иных социальных выплат». Президентская кампа-
ния — дорогое удовольствие для страны...

Каждое совещание в администрации президента Николай Его-
ров начинал с выяснения вопроса о том, как идет выплата зарплат
и пенсий по стране. Без этого рассчитывать на переизбрание Бо-
риса Николаевича было невозможно.

В тот же день, 15 февраля, Зюганов был выдвинут кандидатом
левых и народно-патриотических сил на всероссийской конферен-
ции КПРФ.

А через два дня произошло событие, на которое в стране мало
кто обратил внимание. Анатолий Чубайс рассказал, что ряд биз-
несменов обратились к нему с предложением создать такую пред-
выборную структуру, которая бы задалась одной целью — не под-
пустить коммунистов к власти.

Два человека — Анатолий Чубайс и Александр Лебедь — сыг-
рали в 1996 году ключевую роль в победе Ельцина. Борис Никола-
евич сумел поставить себе на службу самого умелого менеджера и
самого популярного политика страны.
ГЕННАДИЙ ЗЮГАНОВ В ШВЕЙЦАРИИ

Считается, что судьба избирательной кампании 1996 года была
решена в швейцарском городе Давосе, где самые богатые люди
России решили помочь Ельцину и тем самым спасти себя.

На Всемирный экономический форум в Давосе, где собирает-
ся политическая и экономическая элита развитого мира, приле-
тел Анатолий Чубайс. Он ушел в бизнес и занимался этим весь-
ма успешно, но его деятельная натура требовала более серьезной
задачи, чем зарабатывание денег.

В Давосе он горячо говорил о том, что избрание президентом
России председателя КПРФ Зюганова будет катастрофой. Генна-
дий Андреевич счел, что и ему пора выходить на мировой уро-
вень, и приехал в Давос. Банкиры и промышленники сбежались
на него посмотреть. Глава компартии уверенно и твердо говорил
им, что Россия голосует за его идеи и что миру придется с этим
смириться. Иностранцы достаточно спокойно отнеслись к откро-
вениям Зюганова. Им приход коммунистов к власти в далекой
России в принципе ничем не угрожал.

Но в России многие думали иначе.

Зюганов поступил неосторожно. Он сильно напугал людей, ко-
торые увидели, какая им грозит опасность. Они объединились
против коммунистов. Несколько очень богатых людей согласи-
лись финансировать избирательную кампанию Ельцина. Ясно
было, что будут расходы, которые придется покрывать в прямом
смысле из рук в руки неучтенными деньгами.

Борис Березовский и Владимир Гусинский еще и обещали мо-
билизовать телевизионные возможности ОРТ и НТВ. Но кто воз-
главит предвыборную кампанию? Когда стали перечислять, какой
человек нужен, — невероятно энергичный, блестящий организатор
с широкими политическими и деловыми связями, современно мыс-
лящий, не теряющий присутствия духа в самой сложной ситуации
и способный преодолеть любые препятствия, — выбор фактичес-
ки был сделан. Во всей стране один только Анатолий Чубайс и го-
дился для этой работы.

Он взялся за это дело без колебаний, хотя Ельцин только что
не просто выбросил его из правительства, но и вытер об него ноги.
Анатолий Борисович — человек счастливо лишенный сантиментов.
Он всегда думает только о деле.

Анатолий Чубайс принадлежит к плеяде молодых ленинградс-
ких экономистов, которые тесно сотрудничали с единомышленни-
ками-москвичами — среди них самой заметной фигурой был Егор
Гайдар из Института системных исследований.

Началось с того, что группа Чубайса помогала кандидатам в
депутаты горсовета готовить программы. Потом депутаты попро-
сили его применить свои идеи на практике. Так Чубайс стал за-
местителем председателя Ленгорисполкома.
Борис Федоров, который стал министром раньше Чубайса,
вспоминал: «В первый наш приезд в Петербург мы застали во
дворце, где работал Анатолий Собчак, его скромного экономи-
ческого советника Анатолия Чубайса, который одиноко сидел в
маленьком кабинете на задворках дворца напротив Исаакиевско-
го собора».

Вскоре Гайдар перетащил Чубайса в столицу. В тридцать шесть
лет он был назначен председателем Комитета по управлению го-
сударственным имуществом. Чубайс заставил Россию принять про-
грамму приватизации, несмотря на отчаянное сопротивление чуть
ли не всей страны. Его предупреждали: с помощью этих чеков все
скупят богатые.

Анатолий Борисович хладнокровно отвечал:

— Если проблема сводится к тому, что «скупят богатые», то я
уверен: так оно и должно быть. Больше того, пока мы не пре-
одолеем нашего интуитивного неприятия богатых, нам нику-
да продвинуться так и не удастся. Нам не дадут это сделать те
остатки традиционной коммунистической уравниловки, кото-
рые в каждом из нас в большей или меньшей степени все еще
сидят...

Приватизация по Чубайсу чуть ли не всеми в стране восприни-
мается как грабительская. Возможно, потому, что считалось, что
все получат какие-то ценности или источник дохода, но это было
невозможно в бедной стране. А если бы страна была богатой, при-
ватизация бы не понадобилась.

Анатолий Борисович всегда говорил, что он забрал собствен-
ность у неэффективного хозяина (государства) и передал ее эффек-
тивному (частному владельцу).

Чубайс — один из самых бесстрашных людей. Твердости его ха-
рактера, хладнокровию и выдержке можно только позавидовать.
Никто не мог его запугать или заставить переменить решение.

— Меня обещали застрелить, посадить, повесить на Красной
площади, выплеснуть в лицо соляную кислоту, проклясть в бу-
дущих поколениях, зарезать при выходе с работы — уж всего и
не припомню. Делалось это в «теплой» личной беседе, по теле-
фону, с трибуны в больших залах, на площадях перед разъярен-
ными толпами, в газетах с миллионными тиражами, по телеви-
дению... Авторами этих угроз были не кто-нибудь, а крупнейшие
политические деятели страны, лидеры коммунистических и фа-
шистских партий, мэр одного крупного города, бывший предсе-
датель Верховного Совета и бывший вице-президент...

Его коллега по правительству Борис Федоров считает, что для
характеристики Чубайса более всего подходят слова «железный»,
«аккуратный как часы», «обязательный»: «У большинства нор-
мальных людей, общавшихся с ним, он вызывал уважение. У оп-
понентов же его жесткость и целеустремленность всегда вызыва-
ли ненависть, раздражение, но одновременно и уважение к силе.
Он умел находить подходы к высшим сановникам государства,
становясь для них незаменимым даже при отсутствии личной
симпатии к нему...»

В марте олигархи, как их потом станут называть, а с ними и
Чубайс встретились с Ельциным. Они говорили с президентом
очень откровенно — прежде он таких речей в своем кабинете не
слышал. Они прямым текстом сказали ему, что он проиграет,
если не сменит свой штаб и стратегию предвыборной кампании.
Ельцин слушал их скептически и в тот день ничего' не сказал.
Ему все это было неприятно. Он не привык к поучениям, не
привык, что ему говорят о проигрыше. Кто эти люди? Что они
понимают в политике? Почему- он их должен слушать? К тому же
он только что выгнал Чубайса, а теперь должен на него целиком
и полностью положиться.

Вадим Печенев говорит:

— Первое поручение Егорова — обработать подборку докумен-
тов о коррупции в высших эшелонах власти. Там назывались очень
известные люди из министерства финансов, указывалось, что не-
кое важное распоряжение было подписано Чубайсом. На основе
этих материалов Николай Дмитриевич попросил меня подготовить
записку президенту. Мне сказали, что это оперативные материалы.
К таким документам надо относиться серьезно, но им не всегда
можно доверять на сто процентов, поэтому я написал несколько
туманно. Я не знаю, было ли это поручением, или Егоров действо-
вал по собственной инициативе...

В ШТАБЕ НОВЫЕ ЛЮДИ

Тем не менее Ельцин принял абсолютно правильное решение,
которое позволило ему остаться у власти. Политический инстинкт
его не подвел.

Помощники президента были недовольны тем, как Сосковец
руководил предвыборным штабом. Людмила Пихоя (она руко-
водила подготовкой президентских выступлений) даже называла
его политическим импотентом. И президентской дочери Татьяне
Дьяченко, которая интересовалась политикой и приходила на за-
седания штаба, не понравился командный тон Сосковца. Из-за
него возникло несколько опасных для Бориса Николаевича скан-
далов. Например, железнодорожников и металлургов заставляли
расписываться сразу в двух ведомостях — за зарплату и в поддер-
жку президента Ельцина. Такие истории могли погубить предвы-
борную кампанию.

Помощники написали президенту откровенное письмо:

«Наблюдения аналитиков и наши собственные убеждают нас в
том, что проблемы Вашей избирательной кампании упираются в
личность и деятельность О.Н. Сосковца...
О.Н. Сосковец не проявил организационных способностей —
нормальная работа штаба до сих пор не началась. Он не может кон-
тактировать с людьми, отличными от него по складу ума, но необ-
ходимыми в кампании. Его влияние на руководство регионов обер-
нулось вульгарным и бесплодным администрированием, которое не
только компрометирует Президента, но и отталкивает от него воз-
можных сторонников... Самое странное, что О.Н. Сосковец не смог
решить самую важную задачу: мобилизовать за короткое время
необходимые финансовые ресурсы...

В обществе стали курсировать два слуха, рожденные, видимо,
попытками объяснить странную деятельность О.Н. Сосковца: пер-
вый — Президента «сдали» коммунистам и потому предатели сабо-
тируют развертывание кампании; второй — плохой организацией
(а точнее — провалом) избирательной кампании Президента затас-
кивают в ситуацию, в которой он вынужден будет отменить либо
выборы, либо их результаты...»

Президент прислушался к мнению своих помощников, на сто-
роне которых была его дочь.

Ельцин реформировал свой избирательный штаб, который вме-
сто Сосковца возглавил первый помощник президента Илюшин.
Чубайс стал руководителем аналитической группы, а Игорь Мала-
шенко, один из создателей телевизионного канала НТВ, руководил
работой со средствами массовой информации. В аналитическую
группу, которая разместилась в «Президент-отеле», вошел и Борис
Березовский. Живейшее участие приняла дочь президента Татья-
на Дьяченко.

Идея пригласить Дьяченко, как теперь говорят, принадлежала
Валентину Юмашеву, который писал за президента книги и кото-
рый со временем стал мужем его дочери. Во всяком случае, в ель-
цинской книге «Президентский марафон» написано именно так:

«Как-то раз ко мне в Барвиху приехал Валентин Юмашев. Я не
выдержал и поделился с ним своими мыслями: чувствую, что про-
цесс не контролирую, вижу по потухшим глазам помощников, в
частности Виктора Илюшина, что ситуация в штабе день ото дня
ухудшается и мы медленно, но верно погружаемся в болото. И,
судя по всему, штаб — сплошная склока, никакой стратегии нет,
советский стиль общения, на собрания единомышленников совсем
не похож.

— Нужен свой человек в штабе, — сказал я.

Валентин послушал, покивал, задумался... Но кто? Кто это мо-
жет быть?

— А если Таня? — вдруг спросил он».

В 1996 году задача Татьяны Дьяченко заключалась в том, чтобы
мягко влиять на отца, убеждая его в правоте рекомендаций пред-
выборного штаба.

Все это потом будет казаться заговором, гнусной махинацией,
пренебрежением волей народа. Дескать, олигархи думали только о
том, как сохранить свои деньги, нажитые преступным путем. По-
этому они купили средства массовой информации, а те обманули
народ.

Уверенность противников Ельцина в том, что в 1996-м он одер-
жал победу только благодаря умелой пропагандистской кампании,
невольно отражает веру в тотальную пропаганду, во всемогущество
телевидения, политической рекламы, умелого манипулирования
мозгами. В то, что, если постараться, избирателя можно заставить
проголосовать за что угодно.

Это не совсем так. Личный интерес олигархов совпал с интере-
сами большей части страны. Прихода к власти Зюганова и его ко-
манды боялись и те, кто не нажил палат каменных.

В 1996 году команда Зюганова жаждала реванша, это было бы
губительно для страны. Больших успехов в экономике ельцинская
команда не добилась, но коммунисты ничего нового предложить не
могли. Это, кстати, станет понятным в конце 1998 года, когда глав-
ный коммунистический экономист Юрий Маслюков станет пер-
вым вице-премьером в правительстве Примакова. Он быстро уви-
дел, что идеи, с которыми он пришел, не работают, и вынужден
был в общем и целом проводить ту же политику, что и презирае-
мые коммунистами молодые реформаторы.

Юрию Маслюкову, опытному и знающему менеджеру, что-
бы разобраться, понадобилось несколько месяцев. А если бы на
всех постах оказались его товарищи по партии, то прежде, чем они
осознали бы, что экономика развивается по законам, столь же
определенным, как и законы физики, хозяйство страны оконча-
тельно разрушилось бы... Что касается духовной жизни страны, то
коммунисты откровенно предупредили людей о своих планах и на-
счет цензуры, и многого иного.

В 1996 году я работал в «Известиях», которые тогда никому не
принадлежали, были совершенно независимы. Еще до начала из-
бирательной кампании наш главный редактор твердо сказал на за-
седании редколлегии:

— Мы сделаем все, чтобы коммунисты не пришли к власти.

Таково было общее настроение журналистов — и газетчиков, и
телевизионщиков. Ельцину вовсе не надо было их покупать. Все
понимали, чтб с избранием президентом Зюганова закончится сво-
бода прессы. Григорий Явлинский говорил тогда журналистам:

— Зюганов — это не смена власти, а полная смена режима, го-
сударственного строя. Россия этого больше не выдержит. Следую-
щих президентских выборов не будет, не станет поста президента.
Править придет партия, генсек, советы...

Никита Михалков твердо выступил в поддержку Ельцина:

— С чистой совестью я могу сказать: президент России Борис
Николаевич Ельцин должен продолжить начатое им дело! Обязан
его продолжить. Как бы ни называлась Россия, она всегда ею ос-
танется, и ни один государь в ее истории, уходя со своего поста,
не смел оставить державу для того, чтобы ее подобрал тот, у кого
громче голос или толще дубина...

Именно поэтому на выборах 1996 года многие говорили: лучше
Ельцин со всеми его недостатками, чем Зюганов и его команда.
Народу не продавали кота в мешке, как это произойдет на следу-
ющих парламентских, а затем и президентских выборах. Все зна-
ли, кто такой Ельцин и чего от него ждать.

Да и кандидата от коммунистов трудно было назвать обаятельным
политиком, за которого хочется голосовать. Один немецкий журна-
лист так отозвался о Зюганове: он похож на трактор «Беларусь» —
неуклюжий, неповоротливый, зато ему износу нет. За плечами бес-
цветная карьера. Бюрократ средней руки. Когда Зюганов говорит,
кажется, что ему так же скучно, как и слушателям...

Постепенно заговорили, что в азарте ниспровержения Ельцина и
критики его недостатков демократически мыслящие граждане за-
шли слишком далеко. Другого кандидата, способного составить кон-
куренцию Зюганову, в стране нет. Когда эта мысль распространи-
лась достаточно широко, первый шаг к победе Ельцина был сделан.

Отношение к Ельцину в мире тоже изменилось. Еще недавно
его сравнивали с положением Михаила Горбачева, когда тот от-
странил своих либеральных советников (а нелиберальные его пре-
дали) и остался сначала без поддержки, а затем и без президент-
ского поста. Но тут мир словно спохватился, испугавшись ухода
Ельцина и прихода к власти радикальной оппозиции. Международ-
ный валютный фонд не колеблясь выдал России очередной кредит
в десять миллиардов долларов.

Более того, обычно очень осторожный директор-распорядитель
Международного валютного фонда Мишель Камдессю фактически
поддержал Ельцина в борьбе за президентский пост. Он объяснил,
что, если Ельцин проиграет выборы, МВФ может пересмотреть ус-
ловия предоставления займа.

Руководитель Международного валютного фонда, ломая обыч-
ное о нем представление, сказал, что ничего не имеет против кор-
ректировок в сторону социальных проблем, о которых говорит Ель-
цин. Камдессю сам сказал, что всегда настаивал на создании в
России надежной системы социальной защиты населения. Запад
выразил поддержку Ельцину только по той причине, что не хотел
видеть президентом Зюганова.

Канцлер Германии Гельмут Коль, похоже, взял на себя задачу
мобилизовать Европу в поддержку Бориса Ельцина. Он отправил
дипломатической почтой секретное послание Биллу Клинтону
в Вашингтон и сделал несколько важных публичных заявлений в
пользу Ельцина.

Впрочем, реалисты на Западе понимали, что они не в состоя-
нии как-то повлиять на выборы в России. И даже наоборот, лю-
бая попытка показать, что Западу нравится тот или иной кандидат,
скорее всего, привела бы его к поражению.
ОПЕРАЦИЯ НА СЕРДЦЕ ОТЛОЖЕНА

Стратегия ельцинского штаба была очень простой. Люди долж-
ны понять, что они делают выбор не между двумя кандидатами, а
между будущим и прошлым, между нормальной жизнью и возвра-
щением к тоталитарному режиму.

Сам Ельцин должен был опровергнуть представление о нем
как о больном и уставшем человеке. Ему предстояло объехать
всю страну и повсюду демонстрировать динамизм и решитель-
ность, готовность решать любые проблемы. Страна должна была
увидеть прежнего Ельцина. И Борис Николаевич старался быть
прежним.

Георгий Сатаров говорит:

— Когда надобно было решить практически невыполнимую
задачу — победить на выборах при войне в Чечне, при низкой
популярности, при неважном состоянии здоровья, он зарядился,
настроился и был очень энергичен. Ему интересно было общать-
ся со своим избирательным штабом, с аналитической группой.
Такого неформального интеллектуального общения было в тот
момент гораздо больше обычного...

Ельцин полностью подчинился советам и рекомендациям свое-
го штаба. В каждой поездке по стране его сопровождали социоло-
ги, они сопоставляли настроения до и после появления президента.
После одной такой поездки выяснилось, что рейтинг Ельцина не
только не увеличился, но, напротив, упал.

Борису Николаевичу выложили на стол фотографии и пока-
зали: это была не предвыборная поездка, а какая-то начальствен-
ная инспекция — в центре президент, окруженный огромным ко-
личеством охранников, а где-то в отдалении горожане, которые
пытаются услышать, что там барин говорит... А для сравнения
вытащили его фотографии 1991 года, где Ельцин без всякой ох-
раны — в окружении восхищенных избирателей.

Ельцин все оценил и сказал Коржакову:

— Понял? Чтобы я вас в поездках больше не видел.

И охрана действительно не мешала ему работать с избирателя-
ми. А предвыборная кампания шла трудно. Когда Ельцин встречал-
ся с людьми, они часто говорили: надо кого-то помоложе избрать.
Борис Николаевич должен был доказать обратное.

Мало кто знал тогда, чего это ему стоило. Знаменитые кадры,
когда Ельцин, сбросив пиджак, танцует на сцене, будут потом по-
казаны сотни раз.

Певец Евгений Осин вспоминал:

— Во время моего выступления он вдруг попросил, чтобы ему
«подыграли что-нибудь такое», и совершенно неожиданно выско-
чил на сцену, повергнув в шок администраторов и охрану...

Больное сердце нельзя подвергать таким испытаниям. Но он
хотел победить и ради победы готов был на все.
Анатолий Чубайс через несколько лет после выборов рассказы-
вал журналистам:

— Альтернатива Ельцину в 1996-м была одна — Зюганов. И
я совершенно искренне говорю и повторяю: для меня тогда уже
сильно болевший Ельцин был много лучше, чем совершенно
здоровый Зюганов. Ельцин танцует... Это было его решение —
сплясать. По-моему, личное. Во всяком случае, я никогда не мог
найти человека, который бы ему это советовал. И он знал, чем
рискует, что его может просто хватить инфаркт — и все, все кон-
чится.

Борис Николаевич вернул себе симпатии тех избирателей, ко-
торые в нем успели разочароваться, но не стали ему врагами. Это
как в семье — супруги ссорятся и все же надеются на возвращение
былой любви. Ельцин словно проснулся, стал сильным и заботли-
вым и смог вернуть эту любовь.

В середине марта рейтинг Ельцина прилично вырос. Он вы-
шел на второе место после Зюганова, опередив Александра Ле-
бедя и Григория Явлинского. Ельцин довольно быстро возвра-
щал себе симпатии реформистски настроенной части публики.
Но возникла новая проблема: хватит ли ему физических сил до
конца избирательной кампании?

Проблемы с сердцем в 1995 году несколько раз укладывали Бо-
риса Ельцина в постель. Кремль пустился во все тяжкие для того,
чтобы скрыть детали его болезни, и это, естественно, породило
множество слухов в России и за рубежом. Говорили, что состояние
президента на самом деле хуже, чем об этом сообщается. Так оно
потом и оказалось.

Официально было объявлено, что Борис Ельцин страдает от
стенокардии или, точнее говоря, от ишемической болезни серд-
ца. Это самое часто встречающееся сердечное заболевание и са-
мая частая причина смерти. Предполагали, что у президента Рос-
сии был инфаркт, а может быть, и два. Потом оказалось, что их
было больше...

Уже тогда возникало множество вопросов.

Почему его не лечат более активно, если он действительно бо-
лен тем, о чем было официально заявлено? Означает ли это, что
президент отказался от средств, предложенных врачами? Почему
он это сделал — по политическим соображениям, боясь, что пост-
радает его имидж? Чем можно объяснить периодически возника-
ющую одутловатость лица? Действительно ли он иногда как бы
нетвердо стоит на ногах? Если да, то какова причина? Может быть,
из-за травмы спины, полученной в 1990 году, он принимает боле-
утоляющие средства, которые оказывают седативный эффект?

Только сам Борис Ельцин или его врачи могли точно ответить
на эти вопросы. Но они-то как раз и молчали.

11 июля 1995 года президента доставили в Центральную кли-
ническую больницу с болью в области живота, связанной с сер-
дечным заболеванием. Диагноз — ишемическая болезнь сердца,
то есть ухудшение кровоснабжения сердечной мышцы.

Через несколько дней после того, как президент был госпи-
тализирован, появилось официальное медицинское заключение,
из которого следовало, что у президента был «мелкоочаговый ин-
фаркт миокарда» — то есть такой инфаркт, который не проры-
вает стенки сердца. Главная проблема состояла в поражении сер-
дечной мышцы в результате злоупотребления алкоголем, поэтому
у больного возникла острая сердечная недостаточность.

Тогда Борис Ельцин провел две недели в больнице и еще две
недели в санатории. Врачи говорили о необходимости изменить
образ жизни, в частности отказаться от алкоголя. Ельцин к реко-
мендациям не прислушался.

26 октября 1995 года он вновь был госпитализирован. Офици-
альный диагноз был прежним — «острая ишемическая болезнь».
Сообщили, что электрокардиограмма президента немногим отли-
чается от предыдущей. Это должно означать, что инфаркта мио-
карда у Бориса Ельцина не было. Но некоторые специалисты в
Москве справедливо полагали, что Борис Ельцин перенес повтор-
ный инфаркт.

В декабре у Ельцина еще один инфаркт, сопровождавшийся
падением артериального давления и сердечной недостаточностью.
Его врачи были сильно напуганы. Пациент нуждался в серьезном
лечении, о чем Ельцин не желал даже слышать.

Американские врачи, не имевшие, правда, возможности осмот-
реть российского президента, первыми заговорили о том, что Бо-
рису Ельцину необходимо аорто-коронарное шунтирование. Это
очень серьезная и тяжелая операция на сердце. Но Ельцин отло-
жил операцию на время после выборов.

КОРЖАКОВ ПРЕДЛАГАЕТ ОТМЕНИТЬ ВЫБОРЫ

5 мая 1996 года начальник Службы безопасности президента
Коржаков заявил корреспондентам, что президентские выборы
нужно отменить. Ельцин публично осудил Коржакова и подтвер-
дил, что выборы состоятся в условленный срок.

В реальности идея отмены выборов активно обсуждалась в
Кремле. В апреле после довольно быстрого и неожиданного рос-
та рейтинга Ельцина вдруг наступил период некоторого падения.
Вот уже он сравнялся с Зюгановым, и вдруг все пошло назад. Вот
это была опасная тенденция.

Вадим Печенев, который руководил Главным программно-ана-
литическим управлением администрации президента, рассказы-
вал мне:

— Мне дали на обработку записочку, в которой предлагалось
все-таки с учетом этой тенденции подумать, стоит ли проводить
президентские выборы. Записка не была подписана. Естествен-
но, такие документы не подписываются. Передали ее Ельцину
или нет, я не знаю. Она была при мне прочитана, вслух никак
не прокомментирована и положена в папку для доклада...

Сам Коржаков потом рассказывал, что он три раза встречался
с членом президиума компартии Виктором Зоркальцовым и пред-
лагал коммунистам отложить выборы, скажем, на два года. Зор-
кальцов передавал содержание разговоров Зюганову, Коржаков —
Ельцину. Коржаков предлагал организовать Зюганову встречу с
президентом, чтобы обговорить все детали. Руководители всех
партий могли бы собраться и договориться о том, что выборы от-
кладываются. При этом Коржаков исходил из того, что за два
года можно будет подготовить преемника Ельцину, и даже назвал
имя преемника — Олег Сосковец.

Если Коржаков стал говорить о преемнике Ельцина, то понят-
но, почему он вскоре был уволен — вместе с Сосковцом, которого
генерал-охранник прочил в президенты...

— Президент сам придумал отменять выборы или это ему по-
советовали? — спросил я Георгия Сатарова.

— У меня было ощущение, что это во многом инспирировано
Коржаковым. Утверждать не могу, но такое ощущение, что это во
многом шло с той стороны.

Через несколько лет тогдашний министр внутренних дел Ана-
толий Куликов расскажет, что это он блокировал отмену выборов
и чисто силовой вариант, при котором Ельцин в любом случае ос-
тавался у власти.

Георгий Сатаров:

— Рассматривался такой вариант. Действительно, Куликов при-
нимал участие в его блокировании. Но не он один. На самом деле
была группа людей в Кремле, которым было поручено готовить
этот вариант с политической, с юридической точек зрения.

— Как это происходило?

— В воскресенье, 17 марта, президент вызвал своих помощ-
ников, нескольких министров. Сказал: я принял такое решение,
готовьте документы о роспуске Государственной думы, запрете
компартии и переносе президентских выборов. И эти люди, ко-
торые выполняли это поручение президента, одновременно гото-
вили материал, из которого неоспоримо следовало, что отменить
выборы никак нельзя. Ему на стол положили материалы и «за»,
и «против».

Все помощники президента были категорически против. Анато-
лий Чубайс сказал:

— Остается только одно — писать заявление об уходе. Это ведь
политическая гибель президента.

Помощники написали Ельцину записку с аргументами против.
Около одиннадцати вечера позвонили ему на дачу: Борис Никола-
евич уже спал. Илюшин остался в Кремле, чтобы на следующий
день попасть к президенту первым. Ельцин приехал в Кремль без
пятнадцати шесть утра. Илюшин положил ему на стол записку,
подписанную всеми помощниками.

23 марта в шесть утра президент собрал нескольких силовиков,
Черномырдина, главу администрации Николая Егорова. Министр
внутренних дел Куликов говорил, что в половине регионов России
коммунисты контролируют законодательную власть. Если они вы-
ведут своих людей на улицу, министр не может поручиться за сво-
их людей: что делать, если часть милиции поддержит президента,
а другая — коммунистов?

Татьяна Дьяченко привела к отцу Анатолия Чубайса, который
убежденно говорил, что в нынешней ситуации сгорит тот, кто пер-
вым выйдет за конституционное поле. Отменять выборы нельзя.
Под таким напором Ельцин сдался.

Между группами Чубайса и Коржакова шла настоящая война.
Причем Ельцин все больше доверял Чубайсу и его людям. Татьяна
Дьяченко рассказывала отцу, какие это гениальные ребята.

Коржаков этих восторгов не разделял. Он, вероятно, боялся,
что Ельцин проиграет или не выдержит физически. Но забота
о здоровье президента для Коржакова была и заботой о самом
себе. Если бы Ельцин решил остаться у власти без выборов, то
никакой Чубайс ему не нужен, а генерал Коржаков необходим
позарез.

У Коржакова в руках был весомый аргумент — пугающее зак-
лючение консилиума, подписанное кремлевскими врачами 20 мая
1996 года:

«За последние две недели в состоянии здоровья Президента Рос-
сийской Федерации Бориса Николаевича Ельцина произошли из-
менения отрицательного характера.

Все эти изменения напрямую связаны с резко возросшим уров-
нем нагрузок как в физическом, так и эмоциональном плане. Су-
щественную роль играет частая смена климатических и часовых
поясов при перелетах на большие расстояния. Время сна сокраще- -
но до предела — около 3—4 часов в сутки.

Подобный режим работы представляет реальную угрозу здоро-
вью и жизни Президента».

Проводить или не проводить выборы — это решение было труд-
ным для Ельцина. Что бы ни говорили ему штабные аналитики,
элемент риска оставался.-Никто не мог гарантировать ему победы.
Он мог проиграть и потерять все — не только власть. Если бы по-
бедил Зюганов, Ельцину припомнили бы все, начиная с запрета
компартии и Беловежских соглашений и кончая расстрелом Бело-
го дома в октябре 1993 года.

Реальная ситуация и настроения в стране президенту были из-
вестны. Он получал информацию из множества источников. Каж-
дый понедельник в одиннадцать часов руководитель администра-
ции Николай Егоров вручал ему подготовленный в трех экземп-
лярах секретный обзор ситуации и прогноз на ближайшее будущее.
Документ Вадим Печенев составлял на своем компьютере, работал
на отдельных дискетах — это была относительная гарантия того,
что не произойдет утечки информации. Потом все исходные мате-
риалы уничтожались... <

Отмена выборов, введение чрезвычайного положения, скажем
под предлогом чеченской войны, казались соблазнительно про-
стым выходом, избавлением от всех проблем. Но одновременно
Ельцин понимал, какую ненависть он вызовет в стране, если
введет диктатуру — пусть даже на время. Кроме того, левые ра-
дикалы могли спровоцировать новое кровопролитие в стране, как
осенью 1993 года. И главное: отменить выборы — это означало
перечеркнуть всю его прошлую жизнь. Ельцин хотел быть пре-
зидентом, избранным народом. И он предпочел рискнуть. Он
верил в себя.

ПЕРВЫЙ РАЗГОВОР С ЛЕБЕДЕМ

Кандидат от компартии Геннадий Зюганов призывал Ельцина
провести с ним теледебаты в прямом эфире. Борис Николаевич,
находясь в Астрахани, ответил:

— Я тридцать лет был коммунистом и столько наслушался этой
демагогии, что сегодня, при моем демократическом мировоззре-
нии, я выдерживать ее больше не могу...

В середине мая Ельцин уже опережал Зюганова на 10 процен-
тов. Люди увидели энергичного, активного президента — преж-
него президента. Он удачно выступил 9 Мая перед участниками
военного парада на Красной площади. Он ездил по стране, раз-
говаривал с людьми, слышал их и что-то сразу делал. Например,
прилетев в Омск, Ельцин прямо на трибуне подписал указ «О до-
полнительных мерах государственной поддержки экономичес-
кого и социального развития Сибири». Правительство, сокращая
задолженность, рассчитывалось с пенсионерами и бюджетни-
ками.

И все-таки для победы этого было недостаточно. В окружении
Ельцина пытались укрепить его позиции с помощью Явлинско-
го — уговаривали Григория Алексеевича снять свою кандидатуру
в пользу Ельцина. Они дважды встречались, прощупывали друг
друга. Ельцин уже подписал указ о назначении Явлинского вице-
премьером. Но не сговорились... 17 мая Явлинский написал пре-
зиденту письмо с перечислением условий, на которых он готов
поддержать Ельцина. Это был трудновыполнимый ультиматум.
Явлинский не хотел выбывать из президентской гонки.

На предмет заключения стратегического союза прощупывали
Александра Ивановича Лебедя, который тоже выставил свою кан-
дидатуру в президенты.
Лебедь пытался предложить себя в роли третьей силы, симпа-
тичной тем, кто не желает голосовать ни за Ельцина, ни за Зю-
ганова. Но он вступил в предвыборную борьбу без денег, без ко-
манды и без собственной партии.

Генерал-лейтенант Лебедь, профессиональный военный, десан-
тник по специальности, был, без сомнения, одним из самых ори-
гинальных политиков. Наделенный от природы здравым смыслом
и своеобразным юмором, он произвел на страну неизгладимое впе-
чатление, когда его стали показывать по телевидению. Одних он
пугал, другие им восхищались, но, так или иначе, телевидение сде-
лало из него знаменитого человека.

Что бы потом о нем ни говорили, Александр Иванович Ле-
бедь был очень незаурядным человеком. Жизнь у него была тя-
желой. Подростком получил колом по лицу, результат: сотрясе-
ние мозга и нос своротили на сторону.

Но упорства и настойчивости ему было не занимать. Он хо-
тел стать военным летчиком. Не прошел медицинскую комис-
сию. Выяснилось, что ему надо вырезать гланды и выпрямить
перегородку в носу. Пришел на следующий год. На~сей раз от-
правили лечить гайморит. Пришел вновь — и теперь уже выяс-
нилось, что по приказу министра обороны тех, у кого было две
операции, в летчики не берут. С горя Лебедь решил стать десант-
ником.

Первый прыжок — и неудачный: сломал копчик в четырех ме-
стах. Не испугался. Судя по всему, он вообще ничего никогда
не боялся. Александр Иванович Лебедь окончил Рязанское воз-
душно-десантное командное училище. Природные данные, бое-
вая выучка, принадлежность к элитарным частям воспитали в нем
полнейшую уверенность в собственных силах. Рука у него тяже-
лая, люди ему подчинялись.

Важную роль в его жизни сыграло то, что его командиром ока-
зался будущий министр обороны Павел Сергеевич Грачев. У Гра-
чева было много недостатков, но он человек широкой и щедрой
души, привык друзьям помогать. Он вел за собой Лебедя, который
сделал изрядную карьеру.

Лебедь воевал в Афганистане, как и его брат Алексей, который
теперь возглавляет Хакасию. Воевал успешно и удачно.

Кто знаком с генеральскими мемуарами, помнит, наверное,
как тогда еще полковник Лебедь наводил порядок в Баку во вре-
мя январских погромов 1990 года. Он заходил с пистолетом в
руке в кабинет местного начальника, и это пугающее зрелище
любого заставляло беспрекословно повиноваться. Уверенность в
том, что он таким способом — с пистолетом в руке — способен
навести порядок во всей стране, не*покидала Лебедя.

В августе 1991-го командующий воздушно-десантными войс-
ками генерал Грачев отправил своего заместителя по боевой под-
готовке генерала Лебедя в здание Верховного Совета Ельцину на
выручку. А вскоре десантник Лебедь получил под командование
общевойсковую армию, что открывало большие перспективы. Ос-
тавалось только окончить Академию Генерального штаба. Но по-
лучилось иначе.

Три года, с июня 1992-го, он командовал 14-й армией, расквар-
тированной в Приднестровье. Там шла настоящая война между ар-
мией Молдавии и гвардейцами Приднестровья, которые не хотели
быть частью Молдавии и образовали никем непризнанную При-
днестровскую Молдавскую Республику. Лебедь прекратил эту вой-
ну и стал известен всей стране. Он начал воспринимать себя как
самостоятельную фигуру.

Нарушив армейскую дисциплину, он вступил в публичный спор
с министром обороны Грачевым. Ельцин, видимо, не обратил вни-
мания на мятеж одного из генералов, позволил Грачеву уволить
Лебедя в запас и создал себе еще одну проблему.

Мятежный генерал появился в Москве в роли оппозиционного
политика. В декабре 1995 года Лебедь стал депутатом Государствен-
ной думы и начал подумывать о президентстве.

Его подхватил Конгресс русских общин — карликовая пар-
тия, которая обещала объединить русских, оказавшихся за пре-
делами России. КРО в тот момент возглавлял Юрий Скоков, уже
покинувший стан Ельцина, но желавший вернуться в политику.

В предвыборном списке КРО Лебедь шел вторым номером, но
и он не помог партии преодолеть пятипроцентный барьер. Сам
Александр Иванович получил депутатский мандат в Туле, где ко-
гда-то командовал воздушно-десантной дивизией. В январе 1996 го-
да Конгресс русских общин выдвинул его кандидатом в президен-
ты. Но с людьми из КРО Лебедь поссорился и оказался в неудач-
ном для политика одиночестве.

Он восхищал многих военной прямотой высказываний, хотя од-
новременно и отпугивал. Лебедь доказывал, что диктатором быть
не собирается.

Накануне первого тура голосования «Комсомольская правда»
опубликовала стенограмму закрытого заседания предвыборного
штаба Лебедя. Александр Иванович говорил:

«Лебедь не собирается страну на рога ставить. Не будет крова-
вых бифштексов. Эти придурки войну в кино видели, а моя жена
на меня похоронку получала. С меня хватит. Но сохранить мир в
стране и тихо сидеть в том дерьме, в котором мы сидим, — не одно
и то же... Порядок будем наводить не танками. Если в России бу-
дет порядок — значит, будет работать экономика. Вот тут и будет
стабильность — стабильно платятся зарплаты, бандиты стабильно
сидят в тюрьме...»

Александр Коржаков потом расскажет, как он беседовал с Ле-
бедем. Коржаков уговаривал Лебедя снять кандидатуру, взамен
предлагал ему пост командующего воздушно-десантными войс-
ками:
— Вот твой предел, зачем тебе политика? Мы с тобой одного
возраста, одного воспитания, в одно время даже генералов полу-
чили. Экономики не знаешь. Куда тебе в президенты?

Лебедь предложения не принял:

— Я себе цену знаю...

Два генерала выпили, и разговор принял весьма живой харак-
тер. Лебедь, по словам Коржакова, с намеком сказал:

— Я вижу, что-вы очень крутой. Пуля любого крутого свалит.

Коржаков согласился:

— Я давно это знаю. Когда у меня стали ноги слабеть, я начал
заниматься стрельбой, дошел до мастера спорта.

А Лебедь опять свое:

— Побеждает тот, кто выстрелит первым.

Коржаков его поправил:

— Побеждает тот, кто первым попадет...

Хороший разговор для двух генералов. Но эта беседа не была
последней.

Социологи в президентском штабе пришли к выводу, что Ле-
бедь больше опасен не Ельцину, а Зюганову, ибо он способен
отобрать голоса у Геннадия Андреевича. После этого Лебедь по-
лучил неприметную для посторонних помощь президентской ко-
манды и — главное — стал появляться на телеэкранах. Новое и
необычное лицо действительно привлекло к себе внимание не-
малой части избирателей, которые не хотели голосовать за Ель-
цина, но предпочли Зюганову Лебедя.

Аман Тулеев за неделю до выборов снял свою кандидатуру в
пользу Зюганова. Все антиельцинские силы сплотились вокруг Ген-
надия Андреевича.

16 июня прошел первый тур голосования. Он был не очень
удачным для Ельцина. Он шел первым, но разрыв между Ель-
циным и Зюгановым был пугающе небольшим. Ельцин получил
35,2 процента, Зюганов — 31,95 процента. Теперь им предстояла
схватка во втором туре.

Сенсацией был успех Александра Лебедя — он собрал 11 мил-
лионов голосов, около 15 процентов, вдвое больше Явлинского. В
команде Лебедя работал Алексей Головков, бывший соратник Гай-
дара. Он очень хорошо провел избирательную кампанию, особен-
но ее последние недели.

ЯВЛИНСКИЙ ЗАМОМ НЕ ПОЙДЕТ

Перевес Ельцина над Зюгановым был настолько мал, что ситу-
ация внушала серьезные опасения.

И главное, как поведут себя люди, которые в первом туре голо-
совали за Явлинского, Лебедя и других кандидатов? Кому они от-
дадут голоса — Зюганову или Ельцину? И придут ли благодушные
сторонники президента еще раз голосовать или уедут на дачу в теп-
лый летний день?

У кого-то даже возникла безумная идея просить Ельцина снять
свою кандидатуру, тогда Зюганов во втором туре встретится с Ле-
бедем и проиграет.

Через три года Анатолий Чубайс расскажет, что сразу после пер-
вого тура президентских выборов, когда президент из-за инфаркта
не мог продолжать избирательную кампанию и страна висела на
волоске, он пришел к Явлинскому и сказал:

— Забудь на секунду о своих амбициях, забудь о том, что тебе
очень хочется занять должность президента. Ну кончилось уже это!
Сегодня вопрос не о Чубайсе или Явлинском, сегодня вопрос о стра-
не, у которой завтра может быть красный президент со всеми по-
следствиями, о которых ты знаешь не хуже меня. Вот решение, ко-
торое дает тебе возможность реально взять на себя ответственность.

Явлинскому предлагали пост первого вице-премьера. Взамен
надо было поддержать Ельцина во втором туре.

Явлинский отказался:

— А почему, если я вам так нужен, ты предлагаешь мне долж-
ность первого зама, а не председателя правительства?

Потом Григорий Алексеевич сказал, что не считал возможным
поддержать Ельцина, хотя и не хотел, чтобы победил Зюганов...

Тогда было решено заключить союз с Лебедем. И это получи-
лось! Лебедь очень помог Ельцину, хотя, пожалуй, погубил тогда
собственную политическую карьеру.

Если бы Александр Иванович остался видным оппозиционным
политиком, у него, возможно, сохранился бы шанс на вторую по-
пытку в 2000 году. Но он был слишком неопытен, хотел получить
все и сразу. Не победив на выборах, он не знал, чем ему заняться.
Сидеть в Думе — это не для него. И тут подоспело предложение
Ельцина войти в президентскую команду. У провинциального ге-
нерала, не успевшего освоиться в Москве, можно сказать, закру-
жилась голова от близости власти.

Лебедь встретился с Ельциным, и они договорились.

Первым делом в отставку отправили министра обороны Павла
Грачева, с которым у Лебедя вышел конфликт. В Кремле тогда по-
шли бы и на большее, лишь бы сговориться с Лебедем.

19 июня Лебедь предложил своим сторонникам голосовать за
Ельцина. Взамен он получил крепкое рукопожатие Ельцина, кото-
рый многозначительно сказал, глядя в телекамеры:

— Это союз двух политиков.

На самом деле это была циничная сделка. Ельцин накануне вто-
рого тура голосования покупал Лебедя и покупал голоса его изби-
рателей. А Лебедь, казалось, не верил своим глазам: неужели это
он в Кремле, рядом с президентом?

Александру Ивановичу дали должность секретаря Совета безо-
пасности и помощника президента. И он сразу же поспешил раз-
делаться с недавними обидчиками. Наслаждаясь своей новой ро-
лью, он рассказал журналистам, что подавил ГКЧП-3: будто бы в
комнате отдыха министра обороны Грачева 18 июня высокопостав-
ленные военные и с ними министр обороны Грузии говорили о
том, что надо поднять войска Московского военного округа и за-
ставить Ельцина оставить Грачева и не пускать Лебедя во власть.

Позже выяснилось, что ничего этого не было. Грачевские лю-
бимцы сокрушенно собирали вещи и прощались с министерством
обороны. А кто-то поспешил выслужиться перед Лебедем и нашеп-
тал ему нечто многозначительное.

ПОЛМИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ НАЛИЧНЫМИ

Но едва президентская команда одержала маленькую.победу,
подкрепив Ельцина Лебедем, как все чуть было не рухнуло. В тот
же день вечером разразился скандал вокруг картонной коробки из-
под бумаги для ксерокса, в которой вместо белой бумаги высокого
качества лежало полмиллиона долларов.

Президента Ельцина едва не погубила хорошо подготовленная
операция его собственной Службы безопасности во главе с Алек-
сандром Коржаковым.

Накануне вечером генерал Коржаков подписал распоряжение о
проведении «спецмероприятия» в кабинете заместителя министра
финансов Германа Кузнецова в Белом доме. Кузнецов был казна-
чеем предвыборной кампании Ельцина и имел второй кабинет в
здании правительства.

Руководил операцией полковник Валерий Стрелецкий, один из
подчиненных Коржакова. В Службе безопасности президента был
отдел «П», который занимался борьбой с коррупцией и другими
должностными преступлениями в правительстве, и отдел «К», ве-
давший администрацией президента. Полковник Стрелецкий, ко-
торый перешел к Коржакову из Московского уголовного розыска,
возглавлял отдел «П».

Его оперативники ночью вскрыли сейф в кабинете заместителя
министра и нашли там то, что и ожидали увидеть, — полмиллиона
долларов в банковской упаковке. Тогда еще действовала отменен-
ная позже статья Уголовного кодекса, запрещавшая внебанковские
операции с валютой.

В кабинете установили аппаратуру прослушивания, а «слухачи»
устроились этажом выше. На следующий день ловушка сработала.
Когда два человека в пять вечера пришли в кабинет Кузнецова за
деньгами, полковник Стрелецкий довольно доложил Коржакову:

— Мышеловка захлопнулась.

Коржаков приказал действовать.

Через двадцать минут на выходе из Белого дома на втором
контрольно-пропускном пункте заранее предупрежденная охрана
задержала заместителя генерального директора Общественного
российского телевидения Аркадия Евстафьева, бывшего пресс-
секретаря Чубайса, и генерального директора компании «ОРТ-
реклама» Сергея Лисовского, организатора кампании «Голосуй
или проиграешь».

Самые известные артисты и музыканты ездили по стране, уст-
раивали концерты и призывали молодежь голосовать за Ельцина.
После выборов президент собственноручно напишет на одном из
предвыборных плакатов: «Сергею Лисовскому. Вы голосовали —
мы выиграли. Борис Ельцин».

Лисовский держал в руках картонную коробку из-под ксерокс-
ной бумаги. Евстафьев его сопровождал. Лисовского попросили
предъявить пропуск на вынос материальных ценностей. Пропуска,
естественно, не было. Вызвали понятых, вскрыли коробку. В ней
лежало полмиллиона долларов наличными. Лисовского и Евстафь-
ева повели на допрос.

Генерал Коржаков прекрасно знал и откуда брались деньги, и
кому они предназначались.

Тот же Коржаков рассказывал через несколько лет, что управ-
ляющий делами президента Павел Бородин собрал десять банки-
ров в первом корпусе Кремля, устроил обед. Всем предложили
скинуться по пятьдесят миллионов, и все согласились. Эти деньги
офицеры Службы безопасности развозили по стране руководите-
лям предвыборных штабов Ельцина. Безопасность этих денежных
операций обеспечивал заместитель Коржакова генерал Георгий
Рогозин. Все избирательные кампании в стране проводились с
помощью «черного нала».

Во-первых, закон, установивший очень низкий уровень средств,
которые кандидат мог использовать для агитации в свою пользу,
обрекал кандидатов на его нарушение. Во-вторых, неучтенные на-
личные деньги циркулировали во всей экономике — зачем платить
налоги, если их можно не платить? В-третьих, «черный нал» суще-
ствует во всем мире — в 1999 году в Германии разразится скандал,
когда выяснится, что бывший канцлер Гельмут Коль тайно полу-
чал от промышленников наличные деньги на предвыборную кам-
панию.

Почему же вдруг Коржаков решил разоблачить своих коллег по
предвыборному штабу Ельцина? Как станет потом известно, Служ-
ба безопасности подбирала материалы на всех, кто окружал прези-
дента.

Скажем, Коржаков плохо относился к первому помощнику
президента Виктору Илюшину, и за ним велась слежка, то есть
формально — за женщиной, с которой Илюшин регулярно играл
в теннис.

Оперативники Коржакова установили, что Илюшин вроде бы
передавал ей какие-то документы, которые она просматривала в
своей машине. Обнаружили и некоего гражданина Италии, ко-
торый беседовал с этой женщиной до и после ее встреч с Илю-
шиным. Потом этот человек шел в квартиру, которая, по словам
начальника отдела Службы безопасности полковника Валерия
Стрелецкого, «была хорошо известна нашим спецслужбам. В ней
жил... установленный разведчик ЦРУ». Но самое любопытное за-
ключается в том, что за этой находкой ничего не последовало.
Илюшин остался на своем месте.

Вероятно, такого рода оперативная информация накапливалась
на всякий случай — с ее помощью можно было вывести из игры
любую фигуру, даже самую крупную.

Можно предположить, что внезапное появление Александра
Лебедя в президентском окружении сразу изменило баланс сил
вокруг Ельцина — и не в пользу, Коржакова. Становилось оче-
видным, что после победы Ельцина во втором туре позиции Чу-
байса и его команды невероятно окрепнут. А позиции коржаков-
ской команды ослабнут.

Видимо, у генерала Коржакова сдали нервы. Возможно, он
увидел, что если Ельцин убрал Грачева, то может убрать и его
самого. Он решил сделать предупредительный выстрел. Он вовсе
не собирался устраивать публичный скандал — понимал, что это
ударит в первую очередь по Ельцину. Он хотел получить в руки
крупный козырь против Чубайса. Это была схватка за влияние на
президента.

Вначале все шло по плану. Коржаков позвонил своему другу
Барсукову, директору Федеральной службы безопасности. Михаил
Иванович поручил это дело начальнику управления Федеральной
службы безопасности по Москве и Московской области генералу
Анатолию Трофимову. Бывшие диссиденты были потрясены его
назначением — помнили, как он, тогда следователь КГБ, вел дела
«антисоветчиков».

Трофимов рьяно взялся за дело. Приехал следователь, стали
допрашивать Евстафьева и Лисовского. От них требовали назвать
имена тех, кто распоряжался этими деньгами.

Подальше произошло непредвиденное. О задержании Евстафь-
ева и Лисовского стало известно. Считается, что тревогу подняла
личная охрана Сергея Лисовского.

Через три часа после их задержания Чубайс уже знал, что идет
допрос. Для Чубайса и его команды это была тяжкая ночь. Все
могло повернуться очень печально, ждали ареста. Во всяком слу-
чае, они исходили из худшего варианта — в ФСБ им подберут
уголовную статью, сделают соучастниками хищения валютных
средств, посадят. Они собрались у Березовского, в Доме приемов
«ЛогоВАЗа». Охрана Березовского установила, что за домом сле-
дят — предположительно сотрудники Федеральной службы безо-
пасности.

Но Чубайса недаром называют самым гениальным менедже-
ром России. Он не струсил, не испугался, а, напротив, ринулся
в бой. Коржакову не следовало тягаться с Чубайсом. Анатолий
Борисович сумел безвыходную, проигрышную ситуацию обратить
в свою победу.

Он позвонил директору Федеральной службы безопасности Бар-
сукову и разговаривал с ним очень жестко, так, словно был уверен
в силе своей позиции. Чубайс требовал немедленно освободить за-
держанных, говорил, что Барсуков с Коржаковым предали прези-
дента. Барсуков явно потерял уверенность и засомневался, а не
ошибся ли Коржаков, затеяв все это.

Чубайс позвонил и начальнику столичного управления госбезо-
пасности генералу Трофимову. Тот на всякий случай уверял, что
вообще ничего не знает и не стоит беспокоиться...

Чубайс связался с Лебедем и Черномырдиным. Виктор Сте-
панович не спешил определить свою позицию. А Лебедь был рад
каким-то образом прищемить хвост всесильному Коржакову.
Включилась и дочь президента Татьяна Дьяченко, которая была
возмущена действиями Коржакова и Барсукова.

Самым сильным ходом стало решение рассказать о происшед-
шем по телевидению — поздно вечером на НТВ с экстренным вы-
пуском новостей появился Евгений Киселев:

— Страна на грани политической катастрофы!

Люди вздрогнули: неужели опять попытка переворота?

Полковник Стрелецкий первым сообразил, что ничего не полу-
чилось, и позвонил своему начальнику Коржакову:

— Александр Васильевич, время упущено. Видимо, сделать уже
ничего не удастся.

Стрелецкому позвонил Барсуков. Полковник растерянно спро-
сил его:

— Что делать будем, Михаил Иванович?

— Сухари сушить. Давай заканчивай, задокументируй все и от-
пускай их к чертовой матери. Утром будем разбираться.

Тон сотрудников Службы безопасности, которые допрашивали
Евстафьева и Лисовского, сразу изменился: нам не надо скандала,
ведите себя тихо. В четыре утра, оформив изъятие денег, Евстафь-
ева и Лисовского отпустили.

ПРЕЗИДЕНТ ПЕРЕД ВЫБОРОМ

Чубайс успел заручиться поддержкой нового секретаря Сове-
та безопасности Лебедя. Александр Лебедь, ошеломленный сво-
им вознесениехМ на вершину власти, едва ли понял, что случи-
лось. Для него слишком много событий произошло в один день.
Он явно не справлялся с ситуацией.

Но его слова насчет того, что «любой мятеж будет подавлен,
и подавлен предельно жестоко», сказанные в четыре часа ночи
в объектив телекамеры, прозвучали как твердое осуждение дей-
ствий Коржакова и Барсукова. Правда, и это не имело особого
значения. Все решала позиция Ельцина.

Царедворцы Коржаков и Барсуков ни у кого не вызывали сим-
патий. Челядь не любят. В общественном мнении они проиграли
сразу. Сила их состояла в особой близости к президенту. Коржа-
ков в любую минуту мог соединиться с президентом. Другие — нет.
Трубку любого президентского аппарата снимал один из людей
Коржакова.

Генерал не сомневался в поддержке президента. Не может же
Борис Николаевич всерьез обидеться на своего настоящего и, мо-
жет быть, единственного искреннего друга. Ну, в худшем случае
отругает за то, что устроили ненужный шум, не сумели все сделать
чисто и аккуратно. Коржаков и не понял масштабов разразивше-
гося в стране скандала...

В восемь утра Ельцин выслушал Коржакова и Барсукова и впол-
не спокойно отнесся к их объяснениям. Но Ельцину сообщили, что
Чубайс, который безуспешно пытался с ним связаться, уже назна-
чил пресс-конференцию. Понятно было, что он скажет. Ельцин
мог в один день потерять и всю команду, занимавшуюся выбора-
ми, и накануне второго тура стать действующим лицом скандала,
губительного для его репутации.

В десять утра в президентском кабинете появился Анатолий
Чубайс. Он говорил откровенно и, как всегда, убедительно. Объ-
яснил, что деньги предназначались артистам, которые участвуют
в акции «Голосуй или проиграешь». Иного способа заплатить
артистам столько, сколько они стоят, нет. Коржаков прекрасно
это знал и устроил эту провокацию, чтобы избавиться от него,
Чубайса, и от других — тех, кто работает в предвыборном шта-
бе. А может быть, и вовсе для того, чтобы сорвать выборы. И
почти добился своего.

Чубайс воспользовался этой историей, чтобы убедить Ельцина
убрать Коржакова, Барсукова и Сосковца.

Ельцин оказался перед выбором: или он отказывается от Чу-
байса и его компании и в результате вполне может проиграть во
втором туре, или он расстается с Коржаковым и его компанией
и побеждает...

На самом деле никакого выбора у Ельцина не было. Он мог
принять только одно политически правильное решение. И разду-
мывал он недолго. Все было предельно ясно'. Вся его жизнь была
подчинена одной цели — власти. И эмоции ему не мешали.

Но это был, пожалуй, первый случай, когда расставание с од-
ним из подчиненных далось ему непросто: Коржаков был самым
близким ему человеком. В определенном отношении он был бли-
же жены...

Президент велел Барсукову и Коржакову писать рапорты об
отставке. Коржаков рассказывал потом, что они сочиняли их с
улыбочками. Видимо, не верили, что это всерьез: погорячился —
отойдет... Коржаков написал президенту письмо с просьбой при-
нять их с Барсуковым и выслушать, передал через Анатолия
Кузнецова, адъютанта президента. Борис Николаевич прочитал,
спросил: где Коржаков? Сидит в своем кабинете в Кремле — был
ответ. Президент приказал опечатать кабинет, отключить теле-
фоны, отобрать машину и удостоверение.

ЧУБАЙС ТОРЖЕСТВУЕТ

Утром Ельцин представил Лебедя Совету безопасности и сказал,
что решил уволить Сосковца, Барсукова и Коржакова. Он сказал
на Совете безопасности:

— В целях усиления и обновления команды я освободил пер-
вого заместителя председателя правительства Олега Сосковца, ру-
ководителя Федеральной службы безопасности Михаила Барсуко-
ва и руководителя Службы безопасности президента Александра
Коржакова. Надо менять кадры, чтобы были свежие люди. Все
время меня упрекают за Барсукова, Коржакова, Сосковца. Разве
президент должен за них работать?.. Никогда такого не бывало,
чтобы я работал по подсказке Коржакова... Силовые структуры
надо заменить: они слишком много стали на себя брать и слиш-
ком мало отдавать...

Выступал он безумно коряво, так что многие и не поняли, что
именно он хотел сказать. Коржаков даже потом с издевкой расска-
зывал, что мама его упрекала: надо было с президентом делиться.
А Ельцин хотел сказать простую вещь — Коржаков и его друзья
перестали быть полезными, стали обузой, жили за счет президент-
ского авторитета. А зачем ему такие помощники?

Днем Чубайс устроил знаменитую пресс-конференцию,-на ко-
торой говорил об опасности военного переворота, о том, что орга-
низаторы этой провокации целились в президента.

Выступал Анатолий Борисович очень красноречиво:

— Речь идет о попытке ареста двух ключевых членов избира-
тельного штаба Ельцина. Мне бы хотелось сказать о том, что само
по себе это событие является завершающей стадией достаточно
длительной и тяжелой борьбы — борьбы между той частью ельцин-
ской администрации, которая работала на победу Ельцина в демо-
кратических выборах, и той частью ельцинской администрации,
которая предпочитала выход на силовые решения.

По сути дела, сегодня уже можно с очевидностью сказать, что
именно господа Сосковец, Коржаков, Барсуков были лидерами той
части российской власти, которая возлагала свои надежды на си-
ловые варианты решения выборных задач в России. Это проявля-
лось многократно в течение последнего времени. Собственно го-
воря, это проявлялось в то время, когда именно эта команда в
феврале прошлого года была отстранена Ельциным от руководства
избирательной кампанией. Однако они, что называется, не сложи-
ли руки и предприняли усилия для того, чтобы вновь подготовить
условия для силовых действий в России.

Вы хорошо знаете о том, что некоторые из членов этой ко-
манды проговаривались и прямо говорили о том, что выборы в
России надо переносить. Именно исходя из этой логики, для
такой силы после первого тура выборов наступил критический
момент.

Суть этого критического момента была связана прежде всего,
собственно, с победой Бориса Ельцина в первом туре выборов,
которая, по сути дела, сделала почти бессмысленными попытки
перевода ситуации в силовое русло. А второе решение Ельцина,
принятое через день после этого, — решение о назначении гене-
рала Лебедя секретарем Совета безопасности России, — лишило
последних надежд сторонников силовых решений в российской
власти.

Ельцин активно приступил к обновлению своей команды. Ель-
цин, как вы знаете, не ограничился решением по назначению Ле-
бедя секретарем Совета безопасности — он приступил и к реше-
нию по обновлению руководителей силовых структур. Начал это с
Павла Грачева. Неудивительно, что именно в этот момент для гос-
под Коржакова, Барсукова и духовного отца — господина Сосков-
ца стало очевидно, что надежд на сохранение их во власти без си-
ловых решений не существует. С каждым днем, с каждым часом
истекали последние надежды на силовое решение проблемы выбо-
ров в России.

Именно с этим я связываю ту безумную провокацию, на кото-
рую пошли эти господа в ночь со вчерашнего дня на сегодняшний,
когда они сфабриковали провокацию, арестовали двух ключевых
членов команды президента, работавших на выборы, добиваясь,
как я полагаю, стратегических целей.

Ситуация развивалась непросто. Были в ней драматические мо-
менты. Итог этой ситуации подвел президент Ельцин час назад.
Как вы знаете, им принято решение об увольнении господина Со-
сковца, господина Коржакова и господина Барсукова с занимаемых
постов.

Я бы особо отметил роль, которую сыграл в этом процессе вновь
назначенный секретарь Совета безопасности Лебедь, который сво-
ей жесткостью, твердостью, способностью ясно и последователь-
но отстаивать те цели, которые изложены в его программе под
названием «Правда и порядок», оказал важную поддержку Борису
Ельцину в ключевой для него момент.

По сути дела, мы с вами стали свидетелями того, как вновь
образованный политический союз не просто подтвердил свою ра-
ботоспособность, а доказал, что именно в рамках этого союза
российские зласти способны преодолевать самые тяжелые, самые
опасные кризисы власти на любых уровнях.
В моем представлении, три дня назад, когда Борис Ельцин на-
значил Лебедя секретарем Совета безопасности, был вбит после-
дний гвоздь в крышку гроба истории российского коммунизма.
Сегодня ночью и днем, когда Борис Ельцин принял решение об
увольнении господ Сосковца, Барсукова и Коржакова, был вбит
последний гвоздь в крышку гроба иллюзий по поводу военного
переворота в российском государстве.

Для нас абсолютно очевидно, что это мощное, волевое решение
президента еще раз доказывает уникальный политический потен-
циал этого человека, еще раз доказывает его потрясающую способ-
ность глубоко и стратегически оценивать ежедневные события и
принимать по ним абсолютно необходимые решения в абсолютно
необходимый момент. Или — обобщая все то, что сказано, — с
моей точки зрения, то, что произошло сегодня, означает неизбеж-
ную победу Ельцина во втором туре президентских выборов 3 июля
этого года...

Чубайса, естественно, спросили, какие именно деньги выноси-
ли из Белого дома его помощник Евстафьев и активный участник
президентской кампании Сергей Лисовский.

Анатолий Борисович знал, как и Коржаков с Барсуковым, что
это за деньги — ими из черной кассы оплачивались услуги участ-
ников борьбы за избрание Ельцина президентом.

Но говорил Чубайс другое:

— Я глубоко убежден в том, что так называемая коробка с
деньгами является одним из традиционных элементов традици-
онной кагэбэшной советской провокации, опыт которых в нашей
стране чрезвычайно велик. Мы хорошо знаем, как российским
диссидентам, да и не только им, подбрасывались валюта, день-
ги. А недавно были свидетелями подобной ситуации с подбрасы-
ванием наркотиков. К сожалению, это демонстрация тех методов,
которые стали почти обыденными вновь для господ Барсукова и
Коржакова. И я убежден в том, что эта провокация, эта фальси-
фикация в ближайшее время будет на официальной основе пра-
воохранительными органами полностью развеяна...

Въедливые иностранные корреспонденты спрашивали:

— Как вы объясните заявление сегодня утром Черномырдина
насчет того, что службы безопасности действовали правильно, пре-
дотвратив незаконный вынос денег, которого, как вы говорите, не
было?

Чубайс был готов ко всему:

— Если вы обратили внимание, то, о чем вы говорите как о
заявлении Черномырдина, в действительности является не заяв-
лением Черномырдина, а заявлением его пресс-секретаря госпо-
дина Кононова, что не совсем одно и то же... Я бы просил вас
обратить на это внимание...

Чубайс говорил виртуозно. Он не упустил случая восхвалить
Ельцина:
— У президента, как нетрудно догадаться, сегодня была очень,
очень непростая ночь. На его долю выпала очень тяжелая пси-
хологическая нагрузка. И скажу вам откровенно, я ожидал уви-
деть Бориса Николаевича в не блестящей форме. Должен вам
прямо сказать, что мой разговор с президентом, который состо-
ялся сегодня, подтвердил не просто отличную форму президен-
та, а самое главное — его уникальную способность к принятию
самых тяжелых, самых трудных, но абсолютно точных решений
в самый нужный для этого момент...

Ельцину, который держался из последних сил, пришлось отка-
заться от намеченной на те дни поездки во Францию. Чубайс не
забыл отыграть и этот шар, сказав, что президент не поехал, пото-
му что предчувствовал некую опасность:

— Хорошо известно, что Борис Николаевич, кроме собственно-
го уникального политического опыта, обладает еще одним уни-
кальным политическим свойством — интуицией... Я не исключаю,
что Ельцин почувствовал что-то... Это — не покер и даже не шах-
маты, это чуть-чуть более серьезно. Цена вопроса — кровь. И к
большому сожалению, мы в России знаем это очень хорошо. Это
не та игра, к которой следует применять какие-то искусственные
приемы.

Чубайс не скупился и на комплименты Лебедю. Кто мог бы
тогда подумать, что именно Анатолий Борисович осуществит опе-
рацию по изгнанию Александра Ивановича из власти?! Тогда он
говорил о генерале исключительно в превосходной степени:

— Господин Лебедь не только сыграл ключевую роль сегодня
ночью и проявил мужество и решительность, но и быстро вошел
в свои должностные обязанности, исходя из этого он уже пред-
принял ряд абсолютно профессиональных действий по обеспече-
нию полного контроля за ситуацией не только в России, но и в
Москве... Я убежден в том, что, если даже кому-то из уволенных
лидеров силовых структур придет в голову безумная мысль о при-
менении силы, эта сила будет подавлена одним движением ми-
зинца генерала Лебедя...

Формально происхождение денег так и осталось загадкой. Но-
вый Уголовный кодекс отменил ответственность за сделки с валю-
той, поэтому в январе 1997 года уголовное дело переквалифициро-
вали — составом преступления были уже не незаконные валютные
операции, а мошенничество. А в апреле Генеральная прокуратура
и вовсе закрыла дело «за отсутствием состава преступления».

Генеральный прокурор Юрий Скуратов сообщил, что не уста-
новлен «источник, из которого были получены изъятые деньги.
Факт причинения кому-либо ущерба подтверждения не нашел.
Не установлен и законный владелец указанной валюты».

Скуратов, как считается, не стал раскручивать это дело, чтобы
не повредить президенту и его команде. Летом 1999-го Скуратов,
уже отлученный от должности, вспоминал:
«Меня попросили, чтобы эти материалы не стали достояни-
ем общественности, чтобы вокруг не было поднято шумихи. Да, я
сделал это, но не вижу здесь никакого нарушения закона: есть тай-
на следствия. Если же такое обращение трактовать как просьбу при-
тормозить расследование, этого как раз сделано не было.

Ведь Чубайс что говорил? Что это гэбэшная провокация, что
денег не было, что во всем виноваты Коржаков-Барсуков. Мы ска-
зали, что Чубайс лжет, что деньги выносились — никуда не де-
нешься. Другое дело, что нам не удалось привлечь этих лиц к уго-
ловной ответственности.

По многим причинам. Во-первых, не было оперативной поддер-
жки: спецслужбы здесь ничего не сделали. Нам не удалось пройти
всю цепочку, установить следственным путем собственника денег:
все от них открещивались. Во-вторых, Дума введением нового Уго-
ловного кодекса декриминализировала этот состав преступления.
Конечно, если бы удалось «раскрутить» это дело, был бы большой
скандал. Наверное, то, что этого не получилось, объективно помог-
ло президенту...»

МЕСТЬ КОРЖАКОВА ЧУБАЙСУ

Коржаков и его люди сумели все-таки напоследок устроить Чу-
байсу большую неприятность. Они передали журналистам опера-
тивную запись очень откровенного разговора Чубайса с первым
помощником президента Илюшиным в «Президент-отеле». Там
располагался штаб предвыборной кампании Ельцина.

Запись разговора появилась в «Московском комсомольце», за-
тем в книге полковника Валерия Стрелецкого, который руководил
той операцией в Белом доме.

В разговоре участвовал Сергей Зверев из группы «Мост», один из
видных членов президентской предвыборной команды. В комнату
периодически заходил Сергей Красавченко, советник президента.

Вот как шел разговор.

«Илюшин. Я шефу сказал, когда вчера с ним разговаривал.
Я говорю: «Борис Николаевич, вот сейчас, если захотеть, то около
«Президент-отеля» можно поймать, как минимум, 15—20 человек,
которые выносят спортивные сумки из нашего здания с деньгами».
Он сидел с каменным лицом. Я говорю: «Потому что если мы бу-
дем перечислять деньги по неизвестным каналам, то выборы мы не
сможем организовать. Поэтому у нас нет срывов сейчас пока, но
организовать (неразборчиво) элементарно». «Понимаю», — сказал
президент.

Чубайс. Люди за президента, мы голову подставим. В пря-
мом смысле слова.

Илюшин. Я предлагаю так. Вы, Анатолий Борисович, с ним
разговаривайте, имея в виду свои некоторые детали. Я с шефом
переговорю в понедельник тоже. Уже с точки зрения общей... Я
ему, во-первых, доложу, что я повстречался. Я ведь у него разре-
шение спросил встретиться с силовиками. Я ему скажу, что встре-
чи состоялись, и скажу, что нужно, по нашему мнению, указание
Скуратова, что этих ребят не отдавать. И защитить, естественно,
контролировать действия, чтобы они не провалились все.

Чубайс. Я буду... звонить в это же самое время. Физическая
позиция в том, чтобы изъять у Скуратова...

Илюшин. Ну ладно. Я с ним переговорю в понедельник
либо по телефону, либо приеду.

Чубайс. Это очень важно — будет ли он на даче или на ра-
боте. На работе я с ним свяжусь по прямому, а на даче я не свя-
жусь. Тогда давайте в одну точку, Виктор Васильевич. То, что вы
хотели сказать... защитить ребят. ФСБ дать команду защитить,
Крапивину дать команду защитить, чтобы они знали, что прика-
зывает президент. А вот по Генпрокурору просьба затребовать у
него полный комплект документов для... президента.

Илюшин. И хранить у себя...

Чубайс. Наши товарищи делали нашу работу, брали на себя
самую рискованную ее часть, подставляли свою башку...

Зверев. Надо задачи как бы на две части разделить: шум
вокруг этого из-за выборов. И личная безопасность этих трудящих-
ся тоже, наверное, должна быть как-то обеспечена.

Илюшин. Я разговаривал на эту тему, только лишь имея в
виду — до выборов. Как дальше, скажу честно, я особенно речи не
вел, потому что убежден в том, что там нам всем выбираться при-
дется самим.

Зверев. При положительных результатах выборов будут шан-
сы выбраться.

Чубайс. Но есть же простые вещи! Ну ни фига себе! Они
башку подставляют свою, а мы им сейчас скажем: «Извини, после
3-го выбирайся сам». Куда это годится?! Я не согласен с этим ка-
тегорически. Люди ходят под статьей! Да, распределились так, что
Илюшин, Чубайс здесь, а они там. Но мы же их туда послали! Не
кто-то!

Илюшин. Значит, будем действовать в этом направлении.

Чубайс. Да мы головой отвечаем за это! Да как я в глаза
буду смотреть?! Вы что?!

Илюшин. Я согласен с такой постановкой.

Чубайс. Что получится — значит, свое дело сделали, а даль-
ше мы как бы разошлись. А дальше — ну дали тебе пять лет, ну
извини, бывает, с кем не случается.

Илюшин. Нет, я, может, не вел на эту тему разговор, но
я полностью разделяю эту позицию, и в данном случае я, может
быть, не очень верно сориентировался. Конечно же обязательно
об этом продолжу разговор, в частности со Скуратовым. Это пра-
вильно.
Чубайс. Есть исходный вопрос: а следует ли нам препят-
ствовать переходу документов к Скуратову?

Илюшин. А мы ничего не сможем сделать. Когда мне вчера
Трофимов (начальник управления ФСБ по Москве) позвонил, он
сказал, что я обязан передать документы.

Чубайс. Трофимову не верю, ни одному слову вообще.

Илюшин. Со Скуратовым, когда я сегодня разговаривал, я
не задавал вопросов. Он сказал, что сегодня все документы будут
переданы ему.

Чубайс. Трофимов организовывал все лично. С Трофимо-
вым я разговаривал в час ночи, в момент, когда все это проис-
ходило. Он мне врал, что они не знают, кто такой Лисовский, а Ев-
стафьев, может быть, немножко задержался, но его сейчас отпус-
тят... Трофимов по ту сторону баррикад, у меня нет никаких сомне-
ний. Не знаю, какие у него отношения были с Барсуковым, но то,
что это враг, который хотел уничтожить нас, у меня сомнений нет.
По его поведению это было совершенно очевидно. У меня прямой
разговор был с ним в час ночи. Было совершенно ясно, какую по-
зицию он держит.

Илюшин. Но мы не сможем воспрепятствовать передаче
материалов в прокуратуру, если прокуратура их затребует.

Чубайс. В прокуратуре же Илюхин (председатель комитета
Думы по безопасности, один из лидеров КПРФ. — Л. М.) как у
себя дома.

Илюшин. А если я попрошу Скуратова держать у себя до-
кументы?..

(Илюшин по телефону звонит Скуратову.)

Чубайс. Начните с того, что попросите его перенести пере-
дачу материалов.

Илюшин. Юрий Ильич, вот какой вопрос возник: можно
было бы сделать таким образом, чтобы документы, которые вам
придут от Трофимова, ни к кому, кроме вас, в ближайшее время
не попали? И чтобы они у вас некоторое время полежали до сове-
та с Борисом Николаевичем, после того как вы с ними ознакоми-
тесь лично?.. Надо именно так и сделать, потому что у нас есть
сведения опасаться того, что это очень быстро перетечет, если кто-
то у вас будет заниматься другой, в стан наших противников... Да,
пусть это лучше полежит у вас лично, и никому не передавайте в
производство. А потом подумаем, ладно? Потому что нам это не-
желательно.

Чубайс. Что, если вторым шагом попросить Бориса Нико-
лаевича...

Илюшин. Вообще похоронить?

Чубайс. Нет, затребовать у Скуратова документы себе на
анализ. Затребовать полный комплект документов.

Илюшин. Понимаете, у меня отношения тоже с ним такие,
официальные. Я не могу сказать то, что я могу сказать любому.
Чубайс. У Скуратова в принципе позиция нормальная. Но
дело не в нем. В прокуратуре в целом.

Илюшин. Тем более хорошо, что мы все эти дела упредили.

Чубайс. Надо найти выходы на Барсукова и Коржакова и
объяснить им ясно и однозначно ситуацию: либо они ведут себя
по-человечески, либо будем сажать. Потому что это продолжение
борьбы сейчас на острие приведет просто к...

Илюшин. Они не успокоились, да?

Чубайс. Вы же видите — информация проходит! Откуда
же еще?..»

Прочитав в «Московском комсомольце» эту расшифровку, мно-
гие были потрясены: вот, значит, как делается большая политика?
Илюшин и Чубайс оказались еще и наивными — не подумали, что
их могут прослушивать.

Потом я спросил Евгения Савостьянова, который до Трофимо-
ва возглавлял столичное управление госбезопасности, а потом стал
заместителем Чубайса в администрации президента: как же запись
такого предельно откровенного разговора стала достоянием обще-
ственности?

— А, разговор в «Президент-отеле»? Это, как я считаю, яркий
пример махинаций Службы безопасности президента, которая была
полностью в курсе всех вопросов, без которой ни один вопрос не
решался и которая одновременно пыталась собирать грязь на своих
коллег. Это уже личная склонность Коржакова к интриге и стрем-
ление продвинуться ценой гибели тех, кто работает рядом с тобой...

Конечно, всю эту историю с картонной коробкой, набитой дол-
ларами, долго еще поминали с раздражением и брезгливостью. Но
если вдуматься, то эти полмиллиона долларов не такая уж боль-
шая цена за демократию. Альтернативой была отмена президент-
ских выборов, чрезвычайное положение, танки на улицах... Тогда,
в 1996 году, у Ельцина был выбор. Он мог не рисковать своим по-
ложением, не мучить свое больное сердце поездками по стране и
танцами с молодежью на сцене. Достаточно было прислушаться к
Коржакову и отменить выборы. Ельцин мог получить все голоса
даром — с помощью танков, спецназа и госбезопасности, а он ста-
рался их купить.

ПРЕЗИДЕНТ ОПЯТЬ ИСЧЕЗ

Накануне второго тура голосования Зюганов рассказал, что он
намерен в случае победы сформировать правительство националь-
ного доверия. Он предложил войти в такое правительство Егору
Строеву, Юрию Лужкову, Григорию Явлинскому, Александру Ле-
бедю, президенту Башкирии Муртазе Рахимову, губернатору Ново-
сибирска Виталию Мухе. Все отказались. Это был неблагоприят-
ный сигнал для Зюганова.
Но самое ужасное состояло в том, что перед вторым туром, в
ночь с 25-го на 26 июня, у Ельцина вновь развился тяжелейший
инфаркт — врачи поражались, как он вообще выжил...

Ельцин держался до последнего, не подавал виду, что ему со-
всем плохо. Но сердце не выдерживало таких нагрузок.

Его болезнь тщательно скрывали. Он отказался лечь в боль-
ницу. Но чем было объяснить внезапное исчезновение президен-
та? Его нельзя было даже показать по телевидению. Админист-
рация отменила все встречи. Новый пресс-секретарь президента
Сергей Ястржембский демонстрировал чудеса изобретательности,
рассказывая о напряженной работе Ельцина с документами.

Ястржембский произвел на страну самое благоприятное впечат-
ление — сравнительно молодой, деятельный человек с оптимисти-
ческим складом характера. У него сильный, но интеллигентный
голос, хорошая речь. Сначала, подставленный под объективы мно-
жества телекамер, он сильно волновался, потом почувствовал себя
уверенно.

В Кремль он перебрался из Словакии. Сергей Ястржембский
был самым молодым российским послом в самой молодой стране,
только что провозгласившей независимость. В Братиславе рос-
сийское посольство — удивительное дело! — пользовалось боль-
шей популярностью, чем американское. Сливки словацкого об-
щества собирались у обаятельного и уверенного в себе россий-
ского посла.

В Братиславе Сергей Ястржембский вел себя совсем не так, как
обычный посол, был прост и доступен, демонстрировал презрение
к чинопочитанию, сам водил машину. И даже кабинет выбрал себе
небольшой, как он мне сказал, «отвечающий моим представлени-
ям о разумной достаточности».

В Кремле у него кабинет был побольше и очень уютный. Ему
достался письменный стол, за которым когда-то сидел еще совет-
ский президент Михаил Иванович Калинин. А массивная пристав-
ная тумба — и вовсе музейный экспонат: это единственное, что
осталось от Лаврентия Павловича Берии, который некогда тоже
обитал в Кремле.

Я спрашивал тогда Сергея Ястржембского:

— Ты попал в Кремль в неудачное время, когда президент за-
болел, исчез. Тебе задавали очень неприятные вопросы. Ты спо-
койно пережил это?

— Назначение было для меня неожиданным. Я попал не то что
с корабля на бал... Балом тут и не пахло. Ситуация была стрессо-
вая. Физически и нервно...

Сергей Ястржембский выразился дипломатично.

Предвыборный штаб Ельцина должен был проводить избира-
тельную кампанию без кандидата. Борис Николаевич в прямом
смысле не мог встать с постели. Когда президент пропал с телеэк-
ранов, страна забеспокоилась. Тогда организовали специальную
съемку. В комнате, где лежал Ельцин, соорудили деревянные па-
нели — такие же, как в его кремлевском кабинете.

Ельцина посадили в постели, подложив под него подушки, на-
дели на него рубашку, галстук, пиджак. Даже эта манипуляция
стоила Борису Николаевичу огромных усилий. Только сильная
воля и страсть к победе могли заставить его перебороть боль и
слабость.

Вокруг стола расселись только свои, те, кто знал истинное по-
ложение дел, Валентин Юмашев, Татьяна Дьяченко... Эту картин-
ку показали по телевидению.

Когда готовили обращение Ельцина к избирателям, всех теле-
визионщиков попросили выйти из комнаты, чтобы они не видели,
как ведут президента, который с трудом произнес несколько слов.
Когда в день выборов показывали, как Ельцин опускает бюллетень
в урну для голосования, вспомнили последние съемки уже смер-
тельно больного Черненко...

Казалось, все рушится. Если страна поймет, в чем дело, люди
не проголосуют за тяжело больного человека, и победит Зюганов.
Тем не менее страна уже сделала свой выбор. В воскресенье
3 июля, на втором туре голосования Борис Николаевич получил
53,82 процента голосов, Геннадий Андреевич — 40,3 процен-
та. Одержав победу на выборах, президент Ельцин предоставил
убедительное свидетельство своего политического здоровья. Но
теперь окружающий мир был обеспокоен его физическим здо-
ровьем.

5 августа появился указ «Об официальных символах президент-
ской власти и их использовании при вступлении в должность вновь
избранного Президента Российской Федерации».

Инаугурацию предполагалось провести на Соборной площади
в Кремле под звон колоколов и пение од.' Пришлось сократить
всю церемонию до двадцати минут. 9 августа Ельцин с трудом
появился на публике, прочитал по телесуфлеру слова президент-
ской клятвы и опять исчез. В день инаугурации страна увидела
тяжело больного человека, который еле держался на ногах. Си-
девшие в зале видели слезы на глазах его дочери Татьяны Дья-
ченко. Правда, на приеме, где Ельцин пробыл те же полчаса, он
держался очень мужественно и произнес тост.

16 августа в Кардиологическом центре академика Чазова Бо-
рису Николаевичу сделали коронарографию — исследование, по-
зволяющее определить степень поражения сердца и его сосудов.
Результаты повергли врачей в уныние. Участники расширенного
консилиума не сомневались в том, что президент нуждается в
аорто-коронарном шунтировании, но повреждены были не толь-
ко сосуды сердца, но и сама сердечная мышца, которая не справ-
лялась со своими функциями.

Состояние президента было угрожающим, сердце работало на
пределе своих возможностей. Врачи боялись внезапной остановки
сердца. Делать операцию было невозможно. К тому же обнаружи-
лась анемия и ослабление иммунитета. Сам Ельцин и его окруже-
ние хотели сделать операцию побыстрее, чтобы снять напряжение.
Но врачи Кардиологического центра рекомендовали отложить опе-
рацию месяца на три, провести курс лечения и немного восстано-
вить Ельцина.

5 сентября страна узнала, что Ельцин страдает ишемической
болезнью сердца и нуждается в серьезной операции. Это вызва-
ло большое разочарование. Выходит, проголосовали за тяжело
больного человека. И еще неизвестно, чем закончится операция.
Такой была реакция обычных людей.

Но для политиков тяжелая болезнь Ельцина, грядущая опера-
ция с неясным исходом открывали неожиданные возможности.
Так, может быть, в ближайшее время понадобятся новые выбо-
ры? И все взоры устремились на Лебедя. Вот человек, который
на сей раз постарается не упустить власть. Тем более, что сам
Александр Иванович выражался ясно и определенно: «Власть
никто не может дать. Ее берут твердой рукой и держат».

Еще до болезни Ельцина шли разговоры о том, что Лебедь по-
пытается при удобной ситуации захватить власть. Александр Ива-
нович поспешил высказаться на сей счет:

— Президент, думаю, знает, что в моей биографии нет ни од-
ного случая, когда бы я нарушил свое слово. Мои амбиции никог-
да не превышали реальностей. А они сегодня таковы. После пер-
вого тура выборов, оказавшись на третьем месте, я могу забыть
о притязаниях на этот пост, как минимум, до выборов 2000 года.
Каждый баран должен носить свои рога — эта грубоватая форму-
лировка несет в себе глубокий житейский смысл...

За два дня до второго тура выборов появилось интервью Ель-
цина Интерфаксу. Среди прочего Ельцина спросили: а не отпра-
вит ли он Лебедя в отставку после второго тура выборов? Писав-
шие текст интервью сотрудники президента ответили от его
имени так: «Под указом о назначении Александра Лебедя стоит
не одна моя подпись. Считаю, что рядом стоят подписи тех мил-
лионов избирателей, которые проголосовали за него 16 июня. Их
доверие обмануть нельзя. Уверен, Александр Иванович пришел
всерьез и надолго».

Но операция, которая предстояла Ельцину, меняла ситуацию.
Тем более, что и позиции Лебедя изменились. Он заключил мир в
Чечне, закончил войну и претендовал на большее.

Но роман с Лебедем оказался очень коротким. Александр Ле-
бедь допустил большую ошибку, согласившись по наивности за-
нять должность, которая не отвечала ни его политическому тем-
пераменту, ни его долгосрочным целям.

Помощник президента и секретарь Совета безопасности — это
по определению безвластная должность. Александр Лебедь же стре-
мился к власти, чтобы доказать, на что он способен.
Аппарат Совета безопасности разместился в одном из бывших
зданий ЦК КПСС, известном тем, что там до августовского путча
находился аппарат ЦК компартии РСФСР. Совету безопасности
отдали помещения на тех этажах, где находилась военно-промыш-
ленная комиссия ЦК. Эти комнаты, уверяют специалисты, надеж-
но защищены от прослушивания. Любой посетитель Совета должен
был миновать тройной кордон — у ворот комплекса, при входе в
здание и при выходе из лифта на нужном этаже.

Охрану КГБ в этом здании заменили люди в штатском, но нра-
вы остались прежними: проголодавшийся посетитель может загля-
нуть в буфет, но в столовую охрана пускала только по отдельным
пропускам.

Скучные кабинеты сотрудников аппарата Совета безопаснос-
ти обставили все той же цековской канцелярской мебелью, на
окнах все те же белые занавески. Главное отличие состояло в
том, что в кабинетах установили компьютеры, подключенные к
закрытым правительственным информационным сетям. И появи-
лась — по американскому образцу — ситуационная комната, где
можно заседать в случае кризиса: здесь есть все виды связи.

Но в общем ничего особо таинственного в работе Совета безо-
пасности никогда не было. По коридорам тоскливо бродили такие
же люди, как и в любом госучреждении, курили в отведенных для
этого местах, жаловались-на низкую зарплату и жадно прислуши-
вались к слухам.

Как аналитический центр, способный облегчить президенту
принятие ключевых решений, Совет безопасности за все эти годы
никак себя не проявил. Возможно, в силу ограниченности интел-
лектуальных ресурсов аппарата Совета.

Надо еще иметь в виду, что сам по себе аппарат российского
Совета безопасности фактически недееспособен. Он постоянно
перестраивался и реорганизовывался. Сотрудники аппарата были
заняты исключительно устройством личных дел и с испугом или
безразличием ожидали очередного приказа о выводе всех за штат.

Иностранцы считали российский Совет безопасности новым
политбюро, которое стоит выше правительства и втайне прини-
мает ключевые решения. Или просто называли Совет безопасно-
сти тайным правительством, которое принимает все основные ре-
шения.

На самом деле есть как бы два Совета безопасности. Один — это
учреждение, входящее в администрацию президента. Другой
просто собрание высших должностных лиц государства, которые
нашли удобное название для своих заседаний по секретным делам.

Когда Борису Ельцину надо было обсудить какое-то сложное и
опасное дело (скажем, военную операцию в Чечне), он собирал
ключевых министров, и это называлось заседанием Совета безопас-
ности. Но к работе самого Совета безопасности такое закрытое со-
вещание обычно никакого отношения не имело.
После назначения Лебедя заседание Совета безопасности про-
ходило только один раз, когда его представляли.

Со стороны казалось, что здесь находится один из центров
власти, но работники аппарата властью себя не чувствовали. Со-
трудники аппарата Совета в кулуарах жаловались, что настоящая
власть — в руках ближайшего окружения президента, и что сам
секретарь Совета безопасности отрезан от президента, и что его
предложения просто не доходят до Ельцина.

Видимо, поэтому Александр Лебедь предусмотрительно приба-
вил к посту секретаря Совета еще и должность помощника прези-
дента, чтобы иметь гарантированный постоянный доступ к Борису
Ельцину.

Самым логичным было бы назначить Александра Лебедя мини-
стром обороны. И он был бы на месте, и полномочий было бы у
него предостаточно. Но его соблазнили пышной, красиво звуча-
щей, но отрезанной от рычагов управления должностью. Почему
он согласился?

Должность вроде выше министерской, а тогда он еще не знал,
где есть реальная власть, а где ее нет.

С самого начала было ясно, что Александр Лебедь не удовлет-
ворится такой ролью. Он хотел сам принимать решения и про-
водить их в жизнь. В таком случае Совет безопасности, вместо
того чтобы давать советы президенту, должен был заменять со-
бой правительство. Так и получилось. Александру Лебедю по-
надобились дополнительные полномочия для работы в Чечне, а
министр внутренних дел Анатолий Куликов все равно отказался
ему подчиняться.

Тогда Лебедь вышел за пределы своих полномочий. Он пытал-
ся самостоятельно расставлять кадры и подписал с чеченцами до-
кументы, подписывать которые ему явно не по чину. Он решил,
что в нашей стране не только суверенитета, но и власти берут
столько, сколько смогут.

И очень быстро стала очевидной шаткость позиций Лебедя.

ХАСАВЮРТСКИЙ МИР

30 августа в Хасавюрте Лебедь и Масхадов подписали совмест-
ный документ «Принципы определения основ взаимоотношений
между Российской Федерацией и Чеченской республикой». Дого-
ворились, что политическое соглашение о Чечне будет подписано
до 31 декабря 2001 года.

Глава правительства Виктор Черномырдин одобрил действия
Лебедя. Военные считали это предательством. В аппарате прави-
тельства и президентской администрации говорили, что Лебедь
вышел за рамки своих полномочий и подписал то, что не имел
права подписывать. Но теперь ничего нельзя поделать...
Доку Завгаев сказал, что Лебедь совершил государственный пе-
реворот в Чечне и сдал Грозный бандитским формированиям. Его
заместитель Николай Кошман вспоминал позднее:

— В Грозном боевики сразу стали ездить на бэтээрах и кричать
«Аллах акбар!». Хасавюртское соглашение превратилось в нашу ка-
питуляцию. Нас оттуда выгнали.

1	октября начальник главного штаба вооруженных формиро-
ваний чеченской оппозиции Масхадов заявил по телевидению:
«Как только российские войска уйдут, мы построим исламское
государство».

2	октября в Государственной думе министр внутренних дел Ана-
толий Куликов назвал хасавюртские соглашения лживыми — они
выгодны только тем силам, которые стремятся уничтожить Россию.

Куликов вел свою маленькую войну с Лебедем. Выяснилось, что
за машиной Лебедя ведется слежка. Генерал приказал узнать, кто
этим занимается. Его охрана задержала четырех лейтенантов, со-
трудников 9-го отдела оперативно-поискового управления МВД. У
них отобрали оружие и видеоаппаратуру, да еще Лебедь велел по-
казать их по телевидению.

Министр внутренних дел устроил свою пресс-конференцию и
сказал на ней, что боевики не одерживали победу над федеральны-
ми силами в Грозном в августе.

— Был налет на город по типу буденновского, были те, кто
разными способами содействовал успеху этого налета, и был до-
стойный отпор, был полный контроль над ситуацией к моменту,
когда начались крики о поражении и необходимости кого-то от
чего-то спасать... Поэтому когда секретарь Совета безопаснос-
ти ставит себе в заслугу то, что он предотвратил захват в плен
тысячи российских военнослужащих и их позорное шествие под
конвоем боевиков на глазах у всего мира, то он лжет. Лжет со-
знательно и осмысленно.

РЕГЕНТ

Когда Ельцин выбыл из активной политики, его фактически
заменил Анатолий Чубайс, возглавивший президентскую админи-
страцию. Чубайс рассказывал мне потой, что отчаянно сопротив-
лялся назначению:

— На всех предыдущих должностях у меня была очень содер-
жательная работа. Были серьезные экономические проблемы, для
решения которых я вынужден был использовать политические ме-
тоды, иногда весьма сомнительного свойства. Теперь все содержа-
ние моей работы состоит из такого рода политики. Мне это не
нравится. Но я предлагал другого человека на пост руководителя
администрации — Игоря Малашенко, руководителя НТВ. Я напи-
сал личное письмо Ельцину, где изложил все положительные его
стороны и написал, как преодолеть негативные, которых очень не-
много. Ельцин согласился, а Малашенко отказался, и даже Гусин-
ский не смог его переубедить. Тогда уж мне пришлось...

Чубайса обвиняли в узурпации власти, называли регентом, го-
ворили, что он не имеет права руководить страной. Никто не ду-
мал о том, в каком сложном положении он оказался. Он должен
был обеспечить исправную работу государственного механизма в
тот момент, когда президент сам действовать не способен, но и
свои полномочия никому не передоверяет. И Чубайс с этим спра-
вился. Он удерживал корабль на плаву до тех пор, пока Ельцин не
обрел способность контролировать своих подчиненных. Чубайс
один заменил Ельцину целую команду, потому что Анатолий Бо-
рисович обладает фантастической работоспособностью.

Другого человека, который бы помог Ельцину добиться победы
на выборах, а потом обеспечил бы работу государственного аппа-
рата при очень больном президенте, просто не было. Администра-
торы такого класса, как Анатолий Чубайс, это штучная работа.

Он, конечно, возбудил против себя дикую ненависть среди по-
литических противников.

«Насколько я понимаю, — пишет Борис Федоров, — вся лич-
ная жизнь Чубайса, вся его работа были многократно проанализи-
рованы противниками с использованием всего арсенала средств,
доступных спецслужбам. Мне говорили, что допрашивали и пыта-
лись купить даже водителей и секретарей, которые работали с Чу-
байсом несколько лет назад. Ничего серьезного не нашли. Вопреки
легендам, даже мощные службы безопасности олигархов не нашли
доказательств коррупции...»

В 1987 году Чубайса и его друзей обвинили в том, что они по-
лучают незаконные доходы под видом литературного гонорара в
90 тысяч долларов за книгу о приватизации в России. Это была по-
литическая месть за твердую позицию Чубайса в приватизацион-
ных делах — он не хотел делать исключения ни для друзей, ни для
союзников.

Но Чубайс не должен был подставляться. Для абсолютного
большинства населения страны девяносто тысяч долларов — ог-
ромные, немыслимые деньги. И люди не верят, что такую сумму
можно заработать честным трудом.

Вспоминая циничные слова Талейрана, можно сказать, что это
хуже, чем преступление. Это ошибка. Политик, государственный
чиновник высокого ранга не должен давать повод заподозрить себя
в чем-то недостойном. В этом смысле Анатолий Чубайс, который
всегда очень заботился о своей репутации, совершил ошибку. Ель-
цин распорядился уволить первого заместителя главы президент-
ской администрации Александра Казакова, близкого к Чубайсу
человека, затем из правительства убрали ближайшего соратника
Чубайса вице-премьера Альфреда Коха. Потом наступила очередь
и самого Анатолия Борисовича.
Впрочем, в критические месяцы 1998 года Чубайса опять при-
звали на помощь. Ельцин назначил его специальным представи-
телем России на переговорах с международными финансовыми
организациями в ранге вице-премьера. Чубайс с невероятной ско-
ростью заставил Международный валютный фонд выделить России
крупный кредит — 10 миллиардов долларов. Правда, эти деньги
уже не спасли страну от дефолта. Но Чубайс сделал все, что мог.

Упоминание фамилии Чубайса вызывает массовое помешатель-
ство. Нелюбовь к нему имеет понятные основания — его считают
виновным в том, что приватизация была проведена несправедли-
во. Но есть и какие-то иррациональные причины для такой силь-
ной ненависти.

Возможно, дело в том, что Чубайс — это Штольц наших дней,
немец Штольц, изображенный Гончаровым в романе «Обломов» как
антипод главного героя, как олицетворение западной деловитости.

Автор романа скорее симпатизировал умелому, толковому Штоль-
цу, который если берется за дело, то исполняет его. Но вот Ники-
та Михалков в фильме «Обломов» выставил немца Штольца глубо-
ко чуждым России человеком. А Михалков тонко чувствует дух
времени и настроения людей... Поклонников у Штольца, как и у
Чубайса, маловато. Но обойтись без Чубайса не получается.

В жизни Анатолий Чубайс менее рыжий, чем он кажется по те-
левидению. Зато по телевидению не видно, что глаза у него крас-
ные от переутомления. Но усталости или отчаяния он не выдает.
Он умеет держать себя в руках. Он на редкость спокойный и уве-
ренный в себе человек.

Никто не слышал от него жалоб, истеричного недовольства. Чу-
байс нуждался в Ельцине, который дал ему возможность развер-
нуться. И Ельцин нуждался в Чубайсе, потому что верил в его
способности решить любое дело. Чубайс отличался от всех других
подчиненных президента тем, что он не жаловался и ничего не
просил. Чубайс — идеальный подчиненный.

Журналисты спрашивали его:

— Вы любите власть?

— Нет.

— Совсем?

— Вы не поверите, совсем. Это инструмент, не менее, но и не
более того. Уточню, воспользовавшись сравнением. Отношусь к
ней примерно так, как хороший токарь к токарному станку и пиа-
нист — к роялю...

Корреспондент «Новой газеты» Алексей Поликовский очень
интересно описал Чубайса уже в роли руководителя РАО «ЕЭС».
Журналист сопровождал Анатолия Борисовича в деловой поезд-
ке в Благовещенск.

«Первые четыре часа полета салон, в котором летят журналис-
ты и сопровождающие Чубайса люди, погружен в сон. Я огляды-
ваюсь назад — закинутые головы, полуоткрытые рты, ощущение
провала. В иллюминаторах черно... Но через некоторое время все
вдруг меняется, как будто кто-то где-то включил рубильник. По
проходу между креслами начинается циркуляция людей с папоч-
ками и бумагами. Они без извинений будят друг друга и тут же
обсуждают какие-то пункты и строки.

Мужчины в белых рубашках при галстуках появляются из две-
ри переднего салона, исчезают снова. Салон превращается в офис...
Чубайс летит в переднем салоне, никто из нас по-прежнему еще ни
разу не видел его, но его присутствие чувствуется — как присут-
ствие невидимого магнита, организующего вокруг себя силовые
линии...

Все люди вокруг Чубайса, все члены его команды как бы связа-
ны с ним отношениями, в которые постороннему не проникнуть.
В их улыбках и жестах, в том, с каким видом они исчезают в пере-
днем салоне, чувствуется какое-то таинственное посвящение —
понимаешь, что все они принадлежат к одному клану или ордену.
Они знают, что можно спрашивать и как нужно вести себя при
этом королевском дворе, а ты — нет.

Ожидание разряжается, когда — вдруг — Анатолий Чубайс бес-
шумной походкой, с отрешенным лицом проходит по нашему са-
лону в хвост самолета.

Это высокий и статный человек, скорее блондин, чем рыжий.
В жизни он выглядит крупнее и значительнее, чем на экране ТВ...

Он сидит в последнем хвостовом кресле, перед ним ноутбук с
мягко светящимся экраном, и он с сосредоточенным лицом читает.
Я прохожу мимо и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что у него на
дисплее. Ничего особенного: строчки писем. Он работает с почтой.

Самолет приземляется в пять утра в аэропорту Благовещенска.
Ночь. Горстка встречающих у трапа. В свете прожекторов прямо на
посадочной полосе выстроился ряд мощных японских джипов и
белых «Волг». В ярком свете прожекторов, в порывах ночного вет-
ра есть что-то тревожное, почти военное...

В Чубайсе, каким я его видел, действительно есть что-то от вла-
стного демона, одержимого собственной волей. Несколько раз —
в гостинице вечером, в самолете, на пресс-конференциях — я де-
лал эксперимент: подходил к нему и встречался с ним взглядом. Я
его видел, а он меня нет. Взгляд у него холодный и невидящий. Чу-
байс смотрит сквозь человека, мимо него.

Его не меняющее выражение, застывшее, одутловатое лицо —
маска власти. Это не лицо менеджера, который реагирует на жизнь
и связан с ней сотнями нитей, — это лицо имперского намест-
ника, князя, владетельной персоны, пребывающего над жизнью,
вне ее...

Мне и в голову не могло прийти заговорить с ним. Он — выра-
жением лица, усилием воли, излучением психики — создает вок-
руг себя невидимое, но физически ощутимое поле отталкивания,
ледяное поле отчуждения...
Впрочем, кое-что можно увидеть и понять. Я подхожу совсем
близко и смотрю ему в лицо. Это красное лицо человека, страдаю-
щего от температуры или повышенного давления. У него мешки под
глазами. Но весь облик его — высокий рост, прямая спина, черная
кожаная куртка, холодное властное выражение лица — как бы оттал-
кивает и отвергает саму мысль о его возможной слабости...

Несмотря на плохое самочувствие, он не отменяет совещаний и
встреч, гонит себя вперед с безжалостностью человека, умеющего не
обращать внимания на собственное самочувствие и настроение...

Чубайс, похоже, никого не предупреждает о своих решениях и
никого никогда не ждет. Он просто движется в страшном темпе,
без остановок, не обращая внимание на ночь, погоду, самочув-
ствие, физические возможности людей, — движется сквозь к ка-
ким-то своим, только ему понятным целям...»

Портрет, конечно, получился прямо-таки демонический и, ви-
димо, не совсем справедливый. Главное все-таки состоит в том, что
Чубайс — человек дела и блестящий менеджер. И очень смелый
человек. Уже при Путине, когда абсолютное большинство поли-
тиков поспешили присягнуть новому президенту на верность, Чу-
байс не боится высказывать свое мнение. Он назвал исторической
ошибкой Путина решение вернуться к старому советскому гимну
на музыку Александрова. Чубайс говорит, что люди боятся превра-
щения страны в полицейское государство.

— И существуют политические силы, не очень далекие от Пу-
тина, которые поддержали бы именно такой курс.

Но главный недостаток Чубайса, как это всегда бывает в жиз-
ни, есть продолжение его достоинств. Он — технарь, у него меха-
нистический подход. Он выстраивает жесткие схемы, не учитывая
таких привходящих факторов, как настроения и надежды людей...

Анатолия Борисовича дважды с проклятиями увольняли из пра-
вительства, но он ни разу не позволил себе выразить недовольство
Ельциным. Говорили, что Чубайс будет баллотироваться в прези-
денты. Но это вряд ли. Есть люди, за которых не голосуют на вы-
борах. А некоторые возможные кандидаты в президенты ненави-
дели его так сильно, что Чубайсу впору было опасаться за свою
судьбу.

Если для Геннадия Зюганова Чубайс — идеологический против-
ник, то для Александра Лебедя «ржавый Толик», как изящно вы-
разился генерал, стал личным врагом.

ЛЕБЕДЬ: «РАЗВЕ Я НЕ ПРАВ?..»

У Лебедя не сложились отношения ни с главой правительства
Черномырдиным, ни с руководителем президентской администра-
ции Чубайсом. Черномырдина Лебедь не очень уважал, а вот Чу-
байс оказался для него крепким орешком.
Лебедя президент не принимал, ему предлагалось обращаться к
президенту в письменном виде. Александр Иванович возмутился
тем, что стал получать поручения президента с факсимильной под-
писью Ельцина, о подготовке которых он ничего не знал. Тем са-
мым Лебедь давал понять, что Ельцину эти документы даже не по-
казывали, потому что тот не способен их подписать. Однажды
Лебедь без приглашения приехал на президентскую дачу в Горки,
чтобы добиться встречи с Ельциным. Охрана его не пустила.

Конечно, Лебедь нарушил все мыслимые и немыслимые прави-
ла. Но то, что его не пустили, что никто не к нему не вышел, то-
же было делом из ряда вон выходящим. А войти ему не разрешили
по той причине, что никому, кроме самых близких людей, видеть
больного Ельцина не следовало.

7 сентября 1996 года Лебедь дал интервью известному немецко-
му журналу «Штерн». Немецкие журналисты расспрашивали его о
ходе чеченской войны, о том, кто давал войскам приказы, подчи-
нялись ли командиры Москве или же действовали на свой страх и
риск.

Лебедь пренебрежительно ответил:

— Большинство решений принимались в Москве. Как в анек-
доте из брежневского времени: сегодня, после тяжелой и продол-
жительной болезни, не приходя в сознание, генеральный секретарь
приступил к исполнению своих служебных обязанностей. В таком
состоянии и принимаются сегодня решения в Москве.

Немецкие журналисты были несколько удивлены:

— Это звучит не очень лестно для Ельцина. До того как вы на
президентских выборах перешли на сторону Ельцина, вы говори-
ли, что ваш нынешний шеф — старый> больной партийный функ-
ционер, который уже выполнил свою историческую задачу.

— Разве я не прав оказался?

— Вы также говорили, что ему пора уйти.

Лебедь повторил еще раз:

— Разве я не прав оказался?

КАК УБИРАЛИ ЛЕБЕДЯ

25 сентября консилиум с участием американского хирурга про-
фессора Майкла Дебейки признал операцию необходимой пример-
но через два месяца.

4 октября Лебедя наконец принял Ельцин и уделил ему 28 ми-
нут. Это было до операции. Борис Николаевич выглядел ужасно.
Лебедь, видимо, решил, что Ельцину недолго осталось руководить
страной. С этой минуты он исходил из того, что надо готовиться
взять управление государством на себя. Мысль о том, что прези-
дент может выздороветь, им отвергалась.

Лебедь говорил журналистам:
— Надо просто менять систему. Надо менять людей. Надо ме-
нять исполнителей. Вот я к этому и готовлюсь — менять систему
и менять исполнителей.

— А когда же вы предполагаете стать президентом? — спроси-
ли тогда Лебедя.

— Это как карта ляжет, — ответил он.

Лебедь и не подозревал, что в окружении Ельцина уже давно
решили его убрать. Только сделать это было непросто.

В один из последних октябрьских дней 1996 года, уже после
увольнения Лебедя, я беседовал в Кремле с человеком, занимав-
шим тогда один из высших постов. К сожалению, я и по сей день
связан обязательством не называть его имя. Но он раскрыл мне
весь механизм интриги вокруг Лебедя:

— Поступить иначе мы не могли. Лебедь сделал ставку на до-
срочный приход к власти. Он видел Ельцина в худшие дни пе-
ред инаугурацией, когда самочувствие президента было на край-
не низкой точке. Потом долгое время президент его не принимал,
а окружение Лебедя сообщало ему, что президент уже на смерт-
ном одре, — все бумаги на самом деле подписывает Чубайс. И
.Лебедь решил, что вот-вот дорога ему откроется...

В окружении Ельцина считали, что Лебедь сознательно шел на
обострение отношений, чтобы иметь повод в решительный момент
выйти на площадь, присоединиться к бунтующему народу и пове-
сти его на Кремль. Сотрудники администрации уверяли, что им
было известно о контактах Лебедя с силовыми структурами — не
на уровне первых лиц, а на уровне третьих-четвертых — с десант-
никами, со спецназом, с военной разведкой. Эти люди выражали
ему поддержку и были готовы за ним пойти.

В Кремле опасались, что Лебедь выступит в худший день для
власти — в момент какой-нибудь всеобщей забастовки он внезап-
но бросит на чашу весов свои связи в силовых структурах и совер-
шит военный переворот.

А были ли основания подозревать Лебедя в том, что он спосо-
бен совершить подобное?

Мой кремлевский собеседник ответил так:

— Он человек, который пойдет на все. Вернувшись после под-
писания документов с чеченцами, он приехал ко мне сразу с само-
лета еще разгоряченный. Я стал расспрашивать его о том, что бу-
дет потом. Он, среди прочего, говорит: «Надо готовить киллеров». —
«Для чего?» — «Да с этими людьми — Яндарбиевым, Масхадовым —
дело же иметь нельзя. Придется решать вопрос». Я человек не на-
ивный в политике, но внутренне содрогнулся...

Мой собеседник был исключительно высокого мнения о талан-
тах Александра Ивановича:

— У Лебедя поразительное политическое чутье и интуиция. По-
разительная интуиция. Я несколько раз подталкивал его к ошиб-
ке, но он всякий раз уходил. Он почти не сделал ошибок...
На самом деле Лебедь ворвался в политику, не имея ни опыта,
ни команды, ни советников, тех, кто бы мог помочь, поправить,
предостеречь. Он словно висел в воздухе. Кроме личной популяр-
ности, у него ничего не было. Ни денег, ни партии, ни опоры в
госаппарате. Он не был готов ни к интригам, ни к аппаратной
борьбе. Ничего этого он не умел. И вообще не понимал этого мира.
Так повод его уволить все-таки нашелся.

Ельцин передал Юрию Батурину, секретарю Совета обороны,
право руководить комиссией по высшим воинским должностям и
высшим воинским званиям. Иначе говоря, Лебедя лишили возмож-
ности раздавать генеральские погоны. Это было очень обидно и
лишало важнейшего рычага влияния на армию и силовые ведом-
ства. Обозленный Лебедь позвонил главе администрации Чубайсу,
обложил матом и сказал:

— Все, я с вами дела иметь не буду. Я найду настоящих мужиков.

Лебедь сгоряча написал заявление об отставке, правда, не отдал
его президенту, но в Кремле исходили из того, что он это сделал.
Теперь нужен был только повод.

15	октября на заседании военного совета воздушно-десантных
войск Лебедь раскритиковал решение министра обороны Родионо-
ва сократить воздушно-десантные войска. Когда Лебедь выходил из
зала, все офицеры в знак уважения встали.

16	октября министр внутренних дел Куликов заявил на пресс-
конференции, что Лебедь намерен захватить власть. Он пытается
сформировать пятидесятитысячный «Русский легион». Министр
говорил, что у него информация относительно того, что чеченцы
обещали Лебедю прислать полторы тысячи боевиков для прихода
к власти.

Это и был заранее организованный повод, который позволял
убрать Лебедя.

Александр Иванович не понимал, что происходит. Он собрал
журналистов, чтобы опровергнуть все обвинения. Он говорил, что
его «уже три недели пытаются втянуть в подковерную борьбу за
власть». Почему его критикует Куликов? Лебедь сказал, что он от-
правил Ельцину документ с оценкой деятельности должностных
лиц, ответственных за события в Грозном в августе: «Главным без-
действующим и безответственным лицом в данном документе на-
зван Анатолий Сергеевич Куликов».

17	октября с Лебедем встретился глава правительства Черно-
мырдин. Лебедь принес документы, опровергающие заявление Ку-
ликова. Кроме того, направил письменный доклад президенту, по-
просил о личной встрече. Встречи не последовало. Трубку прези-
дентского телефона снимал дежурный.

17	октября Ельцин уволил Лебедя. Выступая по телевидению,
президент сказал:

«Он просил у меня некоторое время назад об отставке. Я ему
сказал, что надо научиться работать в контакте со всеми государ-
ственными организациями и руководителями. Надо научиться —
тогда будет легче решать вам проблемы. А так — ни одной пробле-
мы, если вы будете в ссоре со всеми, не решить. Я отставку не при-
нял, считая, что он все-таки сделает выводы. Выводы он не сде-
лал... Мало того, он за это время допустил ряд ошибок, которые
просто недопустимы для России. Создается какая-то предвыборная
гонка. Еще выборы в 2000 году, а уже сейчас создается такая об-
становка, что, значит, все на выборы. Конечно, терпеть такую об-
становку больше нельзя...»

В 18:00 был обнародован указ о его освобождении от должнос-
ти. В 18:01 у него отключили всю связь. Планировалось так, что в
18:00 Лебедь выйдет из кабинета, а вернуться уже не сможет. Но
Лебедя за полчаса предупредили об указе, и он еще полтора часа
находился в кабинете и мог разобраться со своими архивами.

Были предусмотрены все варианты действий. В том числе такой,
что Лебедь заявит: «Я указ не признаю, пока меня не примет прези-
дент, а пока что созываю моих сторонников собраться у Кремля и
приказываю верным мне частям взяться за оружие». В администра-
ции президента хотели сделать так, чтобы не повторилась история с
Коржаковым, после ухода которого исчез архив Службы безопасно-
сти президента. Но было два варианта: либо арестовать Лебедя, либо
позволить ему уйти с документами. У Лебедя трое официальных ох-
ранников и полсотни людей с оружием, которые нигде не числятся.
В окружении Ельцина выбрали второе, чтобы избежать крови...

Александр Иванович до конца не верил, что с ним так могут
поступить. Лебедь казался одним из самых влиятельных людей в
России, многие были уверены, что он наследует Ельцину, что если
пройдут досрочные выборы, то именно он победит, а он в один
день был выброшен из политики. Когда Лебедь это осознал, это
было, наверное, тяжким для него ударом.

Генеральный прокурор Юрий Скуратов, уже отстраненный от
должности, расскажет со временем, что с ним «заводили в свое вре-
мя разговоры об аресте Лебедя, когда его отстраняли. Я на это не
пошел». Проверяли и обвинения тогдашнего министра внутренних
дел Анатолия Куликова относительно подготовки Лебедем перево-
рота, создания «Русского легиона».

Генеральная прокуратура пришла к выводу, что деятельность
Лебедя на посту секретаря Совета безопасности не противоречила
российскому законодательству. Но Куликов тогда получил повы-
шение, стал вице-премьером.

После операции Лебедь покинул Кремль, но он не ушел из по-
литики. Мой кремлевский собеседник говорил:

— У него сейчас в стране шестьдесят девять процентов поддер-
жки. Если выборы будут досрочными, он победит. Если через че-
тыре года, то неизвестно...

Теперь все зависело от исхода операции и от того, как скоро
Ельцин встанет на ноги. За несколько дней до операции у меня
была возможность спросить Анатолия Чубайса о состоянии здоро-
вья Ельцина.

ч— Перед инаугурацией было совсем плохо, общение было за-
труднено, — честно ответил Анатолий Борисович. — Теперь зада-
ча — постепенно поднять показатели, необходимые для операции.
Американский хирург Дебейки, выйдя после осмотра президента,
сказал с облегчением: «Все не так плохо, как я думал, операцию
можно делать». Врачи говорят мне, что я срываю их работу. Одна
встреча Ельцина с кем-то снижает все показатели, которые они с
трудом улучшают. Я планирую как можно меньше встреч, но, ска-
жем, президент Лукашенко добился пятиминутного разговора по
телефону и тут же сказал: надо бы встретиться. Раз надо, значит,
надо, соглашается Ельцин. Тут же мне указание: вставить в распи-
сание встречу с Лукашенко. Почту он получает в прежнем объеме,
все читает и возвращает мне с резолюциями...

Накануне операции Кардиологический центр заполнили сотруд-
ники Федеральной службы охраны. В реанимационном зале убра-
ли все лишние кровати, оставили одну. Операционную опечатали.
Руководитель Кардиологического центра академик Чазов ночь на-
кануне операции провел на работе, зная, что Ельцина привезут из
Барвихи рано утром.

5 ноября бригада хирургов во главе с профессором Ренатом Ак-
чуриным сделала Ельцину удачную операцию аорто-коронарного
шунтирования. Она продолжалась шесть часов. Сердце останови-
ли, его работу выполнял аппарат искусственного кровообращения.
Когда Акчурин закончил накладывать шунты, все замерли — «за-
ведется» ли сердце? Сможет ли оно работать? К счастью, работа
сердца легко восстановилась. Еще несколько часов президент на-
ходился под действием наркоза.

Операция прошла лучше, чем предполагалась. Если бы не опе-
рация, еще один, шестой по счету, инфаркт мог убить Ельцина. Но
врачи предупредили семью Ельцина: он должен решительно изме-
нить образ жизни, начисто отказаться от алкоголя и злоупотребле-
ния седативными препаратами, иначе начнется быстрое дряхление.
А общее ослабление организма приведет к постоянным инфекци-
онным процессам. К сожалению, прогноз оправдался — одно вос-
паление легких следовало за другим.

7	ноября в обращении к россиянам Ельцин сказал: «Рад сооб-
щить вам, что операция прошла успешно. Я вновь вернулся к ра-
боте. Как я вам и обещал, ситуация в стране была под контролем».

8	ноября Ельцина перевезли из Кардиологического центра в бо-
лее комфортабельные президентские апартаменты Центральной
клинической больницы.

Операцию Борису Николаевичу действительно сделали хорошо.
Через пять лет, в середине декабря 2001 года, Ельцин внезапно уле-
тел в Берлин, и сразу пошли слухи, что ему будут делать новую
операцию на сердце.
Он провел ночь в резиденции российского посла, а утром при-
был в Берлинский кардиологический центр клиники имени Ру-
дольфа Вирхова. Руководитель центра Роланд Хетцер потом сооб-
щил, что была всего лишь консультация и что «результаты опе-
рации пятилетней давности превосходны и здоровье президента
очень хорошее».

Академик Ренат Акчурин сказал, что после консилиума в Моск-
ве они рекомендовали Ельцину посоветоваться и с врачами где-ни-
будь в Европе. Ельцин испытывает боли в груди. У Ельцина было
ощущение, что болит сердце. Акчурин считает, что боли связаны
с позвоночником — это результат его спортивных травм. «Каждый
реагирует на хирургическую травму (а любая операция — это трав-
ма) по-разному, — объяснял Акчурин. — У Бориса Николаевича
были осложнения с дыхательными путями в результате простудных
заболеваний. Кроме того, за эти годы происходил процесс сужения
сосудов, тромбоз. Так что вопрос в подборе необходимых лекарств».
Повторное хирургическое вмешательство не потребовалось...

А тогда, в 1996 году, все гадали, каким появится президент пос-
ле операции. Считалось, что худшее позади. Он оправится и нач-
нет работать. Но в январе 1997 года у Ельцина началось сильное
воспаление легких, и с того времени он, по существу, переходил
из одной хворобы в другую.

Я спрашивал тогдашнего помощника президента Георгия Сата-
рова:

— Когда вы почувствовали, что он перешел в стадию одряхле-
ния, превратился в постоянно болеющего человека?

— Как ни странно, не после самой операции, а после просту-
ды, которую он подхватил уже после операции. Помните, он вы-
шел после операции, какое-то время все шло, казалось, нормально,
и вдруг очень сильно заболел...

У .Ельцина было крупозное воспаление легких. Болезнь наложи-
лась на послеоперационный фон, и произошло резкое ухудшение
состояния. Он как-то сразу постарел и одряхлел.

Чубайс говорил, что у президента абсолютно ясная голова, что
он все помнит и постоянно дает ему по телефону указания. Еще в
более бодром тоне это рассказывал пресс-секретарь Сергей Ястр-
жембский. Но администрации уже не верили.

— А до операции вы были спокойны, думали: прооперируют, и
он придет в норму?

— Операция была достаточно серьезная, — вспоминает Сата-
ров. — Но после таких операций люди спокойно выполняют свои
профессиональные обязанности. Особенного беспокойства не бы-
ло. Наоборот, если хотите, появилась надежда. Вот сейчас его под-
латают как следует, и он начнет работать. Отработает второй срок.
Потом — бац! И как-то все пошло-поехало.
Часть шестая
ПОЯВЛЯЕТСЯ ВЛАДИМИР ПУТИН

Глава 18

ПРЕЗИДЕНТСТВО БЕЗ ПРЕЗИДЕНТА

Все пошло не так, как предполагал Ельцин. Он надеялся, побе-
див на выборах, получить еще четыре года для решительного дви-
жения вперед в экономике. Ему хотелось завершить президентство,
предъявив миру и истории вполне благополучное государство. Но
он вдруг обнаружил, что у него нет больше сил для радикальных
преобразований.

Беда не только в том, что он то и дело оказывался на больнич-
ной койке, — воспаление легких, ангина, трахеобронхит, язва же-
лудка... Он как-то сразу постарел и ослабел, лишился той кипучей
энергии, которая позволяла ему встречаться с огромным количе-
ством людей и поглощать приносимую ими информацию. Он вы-
нужден был сократить круг общения и как-то замкнулся у себя в
кремлевском кабинете.

ОЧЕНЬ УСТАВШИЙ ЧЕЛОВЕК

Что изменилось в общении с президентом после того, как он
начал болеть?

Андрей Николаев, бывший директор Федеральной пограничной
службы, рассказывал мне:

— Вокруг президента появились люди, которые стали играть
роль фильтра. Это и привело меня к отставке. Пока я мог выпол-
нять свои обязанности, представлять президенту соответствующие
решения и обеспечивать интересы государства, многое можно было
прощать. Когда между мною и президентом появились десятки
людей, которые пытались давать указания вместо главы государ-
ства, я просто счел это недопустимым...

Генерал Николаев сказал президенту:

— Борис Николаевич, вы единственный руководитель в стране,
которому я подчинен по службе. Вы должны принимать политичес-
кие решения, мы должны их исполнять. Но я не подчинен ваше-
му окружению и не буду подчиняться.

Генерал Николаев пользовался телефоном прямой связи с пре-
зидентом, добивался личного приема и не представлял докумен-
ты людям из ельцинского окружения, когда они этого требова-
ли. Для этого в аппарате Николаева документам нарочито при-
сваивали высший гриф секретности, чтобы иметь формальный
повод их никому, кроме президента, не показывать...

— Но когда президент начал болеть, вы тем не менее по-пре-
жнему могли попасть к нему на прием?

— Да, но продолжительность встреч сократилась до получаса.
Все встречи по тридцать минут, не больше. Может быть, с кем-то
он беседовал более долгое время, не знаю...

Наступила эпоха нового застоя. И Ельцин, как когда-то Леонид
Ильич Брежнев, стал предметом насмешек.

Президентская команда сменилась почти полностью. Из Крем-
ля ушла вся блистательная группа помощников Ельцина — Сата-
ров, Батурин, Краснов. И причина заключалась не только в том,
что команду, организовавшую избрание Ельцина на второй срок,
следовало отблагодарить высокими должностями.

Георгий Сатаров объяснял это так:

— Наша команда перестала быть необходимой. Мы были вос-
требованы в 1992—1993 годах, потому что была непонятная ситуа-
ция: столкновения, конфликты, полнейшая неясность в отноше-
нии будущего. А президента окружали два тйпа людей: класси-
ческие чиновники и политики новой волны — Станкевич, Шахрай,
Бурбулис. Чиновник мало чем способен помочь в нестандартной
ситуации. А политики — не командные игроки, они работают толь-
ко на себя. Вот и понадобились интеллектуалы, способные стать
чиновниками.

После президентских выборов ситуация перестала быть такой
острой и непредсказуемой. И мы стали неудобными. Кому нужен
самодостаточный интеллектуал, которого ни за что не зацепишь,
который лепит правду-матку?..

Ушел даже самый близкий к президенту первый помощник
Виктор Илюшин. Он ожидал получить пост руководителя адми-
нистрации. Но Ельцин окружил себя новой командой. Илюши-
на назначили первым вице-премьером, но в правительстве он
проработал недолго — это не его стезя.

Администрацией президента теперь управлял Анатолий Чу-
байс. Он предпочитал иметь под рукой не разрозненную группу
помощников, избалованных вольницей, а исправно функциони-
рующий аппарат. Анатолий Борисович сделал своими замести-
телями Максима Бойко, с которым прежде работал в Госком-
имуществе, Евгения Савостьянова и Алексея Огарева, лучшего
друга Алексея Дьяченко, второго мужа младшей президентской
дочери.
Сама Татьяна Дьяченко и Валентин Юмашев стали советни-
ками президента. Постепенно они стали играть ключевую роль в
кремлевских делах.

При больном и неработоспособном президенте Чубайс пытался
наладить механизм государственного управления.

Тогда, во время одной из бесед в Кремле, Чубайс говорил мне:

— Власть должна быть властью, добиваться того, чтобы ей под-
чинялись. Сейчас губернаторы деньги получают от Москвы по раз-
ным каналам, а мы эти деньги сведем в один поток и тем самым
будем держать губернаторов в руках. А Евгений Вадимович Савос-
тьянов занимается сейчас тем, чтобы местные органы Федеральной
службы безопасности, милиции, прокуратуры подчинялись Моск-
ве, а не губернаторам...

Заместитель Чубайса в президентской администрации Евгений
Савостьянов вспоминает:

— Весь второй срок Ельцина — это непрерывная болезнь. Он
отсутствовал на рабочем месте и практически не работал. Начиная
с 1996-го задачей администрации в значительной степени было со-
здать образ работающего президента. И там, где это возможно, за-
менить его.

— Как часто вы видели президента?

— Нечасто. Регулярно с президентом общались глава админис-
трации, руководитель секретариата, пресс-секретарь, руководитель
протокола. Все остальные видели президента либо на редких сове-
щаниях с его участием, либо когда он вызывал. Меня Борис Ни-
колаевич вызывал всего несколько раз.

— Какое он на вас производил впечатление?

— Очень уставшего человека.

— Человека полностью разбирающегося в ситуации илц уже от-
далившегося от практических дел?

— Об этом легче судить по тем документам, которые через него
проходили. Это огромное количество бумаг! Иногда он просто ста-
вил в тупик. Возвращается бумага, которую я считал выверенной,
вычищенной. А напротив чьей-то фамилии стоит восклицательный
знак или галочка. Это значит: либо надо еще раз проверить эту
кандидатуру, либо вовсе от нее'отказаться. Поток информации, ко-
торый к нему стекался, не имеет аналогов. По всем ключевым воп-
росам его нашпиговывали информацией в таком объеме и из таких
источников, о которых мы порой даже не догадываемся.

— Как в такой ситуации полновластия ощущали себя руководи-
тели администрации? Ведь это вы все решали в стране. Наверное,
и на министров свысока смотрели?

— Нет, мы прекрасно понимали, что министры — это полити-
ческие фигуры, и в конечном счете повседневная жизнь варится на
министерском уровне. Конфликты с правительством, конечно, слу-
чались. Но считать себя суперэлитой, которая над всеми? Такого
у нас не было.
Что характерно, удавалось бороться с коррупцией. Нашему со-
труднику предложили взятку в размере пятисот тысяч долларов за
назначение на должность заместителя министра. Причем сделано
это было так. Посетитель, играя визитками в руках, положил одну
из них перед нашим работником. На визитке от руки было напи-
сано: пятьсот тысяч долларов. Естественно, на этой кандидатуре
был поставлен крест...

КАКИЕ ОПАСНОСТИ ПОДСТЕРЕГАЮТ ГЕНЕРАЛОВ

— Президентская администрация, как когда-то ЦК КПСС, кон-
тролирует кадровые дела, назначения на все важные должности. А
что такое президентская номенклатура должностей, которая заме-
нила номенклатуру политбюро и секретариата ЦК? Кто в нее вхо-
дит? — спросил я у Савостьянова.

— Президентская номенклатура — это военнослужащие в зва-
нии генералов и все, кто назначаются на должности, которым со-
ответствуют такие звания. Скажем, если полковник назначается
на генеральскую должность, он попадает в сферу внимания пре-
зидентской администрации... Это судьи — восемнадцать тысяч
человек. Это послы, потому что они назначаются указом прези-
дента — при согласии Федерального Собрания. И — при разных
премьер-министрах это было по-разному — мы участвовали в
подборе кандидатур на министерские посты. Мы оценивали пре-
зидентскую номенклатуру в двадцать семь—двадцать восемь ты-
сяч человек.

— А каков же круг работников аппарата, который обслуживает
такое количество?

— Управление кадровой политики администрации насчитывало
примерно девяносто—сто человек.

— На каждого, кто входит в президентскую номенклатуру, у вас
заводили личное дело?

— До нас этого не было. Мы поставили вопрос о том, что нуж-
но вести сокращенный дубликат личного дела и хранить его в ад-
министрации.

— В советские времена при назначении на высокую должность
запрашивали КГБ. И оттуда иногда приходила бумага, на кото-
рой было просто написано «Не рекомендуется». Карьере конец,
а за что — непонятно.

— Такого у нас не было. Фигуры умолчания исключались. От-
сутствие мнения рассматривалось как положительное заключение.
Нам не нужна была лишняя переписка. Нам нужны были какие-
то знаковые факты, характеризующие человека, не только негатив-
ного, но и положительного свойства.

Долго пришлось возиться с представителями президента на
местах. Они привыкли отделываться писульками: «По мнению
местного руководителя такого-то, человек такой-то...» Мы всегда
задавали им вопрос: а ты сам знаешь людей на местах? Тогда
высказывай свое мнение. Мы создали собственную систему ре-
гиональных представителей, то есть управление кадровой поли-
тики располагало своим аппаратом на местах.

Задача кадровиков состояла в том, чтобы оценивать кандидатов
на высокие назначения и следить за работой тех, кто уже вошел в
президентскую номенклатуру. Эта многоканальная система сбора
оценок позволяла избежать совсем уж фатальных ошибок...

Президент присваивает генеральские звания и определяет мес-
то службы всех генералов (судьбу остальных офицеров решает
министр обороны). Это мощный рычаг влияния на армию и спе-
циальные службы. Первоначально администрация президента
просто штамповала бумаги, поступавшие из министерства оборо-
ны. Канцеляристы проверяли, правильно ли они составлены, и
писали указ, который шел на подпись к президенту.

— Мы ввели иную систему, — рассказывал мне Савостьянов. —
Встречались с кандидатами на высокие должности, старались по-
нять их уровень подготовки, амбициозность, стремление продви-
нуться. Ни один генерал не мог быть назначен без визита в адми-
нистрацию президента.-

С одной стороны, это, конечно, удлиняло процедуру приня-
тия решения. Но часто это был результат ошибок в заполнении
бумаг. Ведь обычно вносится на утверждение не одна кандида-
тура, а целый пакет — сразу несколько офицеров назначаются на
новые должности. То выясняется, что в самом министерстве обо-
роны решили кого-то в последний момент притормозить, то у нас
появились материалы, свидетельствующие о неприемлемости на-
значения... Зато генерал, который перед назначением побывал на
Старой площади, ощущал себя в определенном смысле полити-
ческой фигурой. Он назначается не министерством, а самим пре-
зидентом.

— А бывало так: вы отказали в назначении, а министр оборо-
ны обратился напрямую к президенту и уговорил его подписать
указ?

— На первых порах такое случалось. Потом от этого излечи-
лись. Бывало, к сожалению, другое. Самый яркий пример — ис-
тория с отстранением от должности главкома сухопутных войск
генерала Владимира Семенова, который в 1999 году был избран
президентом Карачаево-Черкессии. Тогдашнему министру оборо-
ны Игорю Родионову положили на стол некие материалы о ге-
нерале Семенове.

Министр оказался чересчур доверчивым и материалы, которые
носили сугубо предварительный характер, воспринял как истину в
последней инстанции. Доложил об этой информации президенту и
добился от него согласия на отстранение генерала Семенова. А по-
том стал говорить, что это приказ президента. В администрации
президента возразили: нельзя отстранять высшего воинского на-
чальника только потому, что ты с ним не сработался.

— Говорили, что компрометирующие генерала Семенова мате-
риалы принес министр внутренних дел Куликов?

— Куликов показал Родионову сугубо предварительные мате-
риалы. Я министра внутренних дел потом спросил: «Анатолий
Сергеевич, как же так?» Он мне объяснил: «Если у меня есть ма-
териалы, я не имею права не показать их министру обороны». Но
никто не заставлял Родионова сразу идти к президенту: мол, надо
убрать нехорошего человека Семенова...

Когда Родионов уговорил президента, то прислал в админист-
рацию представление об отстранении Семенова, ссылаясь на то,
что это поручение Ельцина. Савостьянов сказал министру:

— Так дело не пойдет, президент перед вами этого вопроса не
ставил. Берите на себя ответственность. И если считаете нужным,
то пишите, в чем именно Семенов виноват... Мы будем разби-
раться.

Игорь Родионов и написал: мол, генерал сам торгует, жена тоже
занимается коммерцией и так далее. В администрации проверили.
Оснований для того, чтобы отстранять главкома, не было.

Другое дело, считает Савостьянов, что надо было разобраться по
существу его работы, то есть изучить роль Семенова в период пер-
вой чеченской войны. Он как главком сухопутных войск допустил
просчеты в комплектовании подразделений, частей, соединений,
воевавших в Чечне. Людей, которых посылали на театр военных
действий, не учили тактике ведения боевых действий -в тех усло-
виях. Собирали бойцов с бору по сосенке, формировали чуть ли не
временное подразделение и посылали воевать без боевого слажи-
вания. Это вело к большим потерям. Вот это было действительно
огромным просчетом...

— Так какие же материалы представил министр внутренних дел
Куликов?

— Это были обычные оперативные материалы. «По сведению
источников таких-то...» Таких материалов в МВД и ФСБ много.
И если один министр не сообщает о таких материалах другому
министру, то это надо рассматривать как интригу: значит, что-
то затевает, намерен нанести удар в спину коллеге. Куликов пра-
вильно поступил, предупредив министра обороны, что у главко-
ма есть проблемы. Эти материалы сугубо предварительные, они
требуют проверки, но ты знай, что он попал в поле зрения МВД
и что такая работа ведется...

Администрация президента контролировала назначение не толь-
ко генералов, но и судей. Реально существующий статус самоуп-
равления судейского корпуса привел к тому, что судьи неуязвимы,
а претензий к ним бывает достаточно много.

— Задача министерства юстиции, судейской коллегии давать
профессиональную, ведомственную оценку кандидату на долж-
ность или действующему судье, — объяснял у не Савостьянов. —
Мы в это не лезли. Это не наше дело — оценивать, хорош судья
или нет. Наше дело — давать общественно-политическую оцен-
ку, поэтому мы старались связаться с правозащитными органи-
зациями, с адвокатскими коллегиями, с МВД, ФСБ, чтобы по-
нять, что представляет собой тот или иной судья.

Иногда выяснялись весьма неприятные факты. Например, к
судье претензий вроде нет, а ее муж фигурирует как глава мест-
ной преступной группы. Формально жена за мужа не отвечает, но
в реальности лучше, согласитесь, подыскать другую кандидатуру...

— Как именно осуществлялась проверка президентской но-
менклатуры: с помощью оперативных возможностей Федеральной
службы безопасности?

— Не только. Мы запрашивали представителей президента на
местах, общественные организации. Скажем, к нам поступают ма-
териалы на награждение орденами и медалями — это чисто прези-
дентская функция. До нас наградные листы просто подмахивали.
Мы стали проверять каждое представление. Например, представ-
ляется к награждению директор завода. Мы спрашиваем местную
профсоюзную организацию: нет ли задолженности по выплате зар-
платы? Налоговую службу — не должник ли директор? Если ты не
платишь зарплату и налоги, то извини, друг, награждать тебя не
будем. А то, конечно, директор и его семья будут счастливы, а в
коллективе скажут: ну, они там в Москве совсем дураки.

БЕЛЫЙ ДОМ - ОПАСНОЕ МЕСТО

Администрация президента под руководством Анатолия Чу-
байса и сменившего его в марте 1997 года Валентина Юмашева
сделала все, чтобы отсутствие президента на рабочем месте было
незаметным. Государственный механизм функционировал, но ни-
какой аппарат не мог заменить главу государства с огромными
полномочиями.

Наконец наступил момент, когда Ельцин, видимо, осознал: его
силы исчерпаны, то, что он предполагал, ему уже не сделать, и за-
думался о преемнике. Говорил-то он об этом давно. Сначала он
пошутил и сказал:

— У него должен быть рост такой, как у меня.

Шахрай и Гайдар обиделись. Все решили, что Ельцин имеет в
виду статного Владимира Шумейко, вице-премьера... Но настал
момент, когда поиск преемника перестал быть поводом для шуток.
Он явно перебрал много кандидатов на эту роль. Одно время ка-
залось, что остановился на Черномырдине, который был рядом с
ним столько лет и преданно ему служил.

Потом Ельцину понравился молодой нижегородский губернатор
Борис Ефимович Немцов.
Весной 1997 года Ельцин несколько взбодрился и произвел
большие перемены в правительстве. Выступая перед Федераль-
ным собранием с ежегодным посланием, сказал:

— Недоволен правительством. Исполнительная власть оказа-
лась неспособной работать без президентского окрика. Большин-
ство обещаний, которые давались людям, и прежде всего по со-
циальным вопросам, не выполнены. Мною подготовлен пакет
важных и неотложных мер. Изменится структура и состав прави-
тельства.

Он вновь назначил первым вице-премьером Анатолия Чубайса,
на сей раз с особыми полномочиями. Затем появился еще один
первый вице — Борис Немцов — тоже с большими полномочиями
и, как тогда думали, с большим будущим. Уговаривать Немцова
перейти в правительство в Нижний Новгород прилетела дочь Ель-
цина Татьяна Дьяченко.

О Борисе Ефимовиче, который молодые годы провел в Со-
чи, ходило множество рассказов: что играть в карты он научился
раньше, чем читать, и этим зарабатывал на жизнь, что в юности
вел жизнь веселую и привольную, как положено приморскому
плейбою. Но в Нижнем Новгороде Немцова любили и провожа-
ли в Москву с болью в сердце.

Борис Николаевич, созвав журналистов, торжествующе объявил
о новом назначении Черномырдину и Чубайсу. При этом лицо гла-
вы правительства осталось непроницаемым — он понимал, как ему
трудно будет иметь дело сразу с двумя полновластными замами. А
Чубайс был, очевидно, доволен:

— Сильный ход, Борис Николаевич!

Ельцин и сам таял от удовольствия, думая о том, как он все здо-
рово придумал. Он и в самом деле стал похож на заботливого, хотя
и непредсказуемого дедушку, как его теперь за глаза именовали в
Кремле.

Президент прилюдно обещал Немцову, что тот останется на
этой должности до 2000 года. И все поняли, что Борис Никола-
евич примеривает Бориса Ефимовича на свою роль.

Но столичная карьера у нижегородского губернатора не сложи-
лась. Вероятно, преодолевая некоторую неуверенность провинци-
ала, он с первого дня повел себя чересчур самоуверенно, совершил
несколько непростительных ошибок, заботливо преданных гласно-
сти, и сильно повредил своей репутации. И даже разумную затею
Немцова, который хотел пересадить чиновников на отечественные
машины, высмеяли.

Немцов мне потом так говорил:

— Белый дом — опасное место. Многие в него входили улыба-
ясь. Но никто из него с улыбкой не выходил.

Борис Федоров так отозвался о Немцове: «Он всегда мне казал-
ся самым энергичным и одновременно бесцеремонным человеком
России, который мог выкинуть все, что душе угодно. С другой сто-
роны, в нем чувствовалась такая редкая в высших слоях власти по-
зитивная энергия и желание действовать».

Немцов извлечет уроки из своих ошибок и позднее, в прави-
тельстве Кириенко станет главной действующей силой. Он не бо-
ялся принимать самые непопулярные решения, например даже
потребовал, чтобы «священная корова» российской экономики —
«Газпром» платил налоги.

Борис Федоров проникся к нему симпатией? «Я тогда очень за-
уважал Бориса Ефимовича как единственного члена правительства,
который был способен на мужественные поступки и проявил себя
в минуты кризиса действительно крепким парнем».

— Мы заставили чиновников заполнять декларации о дохо-
дах, — говорил Немцов журналистам. — Благодаря этому народ
узнал, сколько дач, квартир, машин и самолетов есть у наших чи-
новников, в том числе у Татьяны Борисовны, у Бориса Никола-
евича и у Юрия Михайловича... С каждым годом чиновник вы-
нужден писать все больше и больше правды... Этот процесс за-
пущен, и его невозможно остановить...

Но прежняя популярность к Немцову уже не вернется. Работа
в правительстве, можно сказать, едва не погубила его как полити-
ка. В 1997-м он считался одним из вероятных кандидатов в прези-
денты, а через два года с трудом прошел в депутаты Государствен-
ной думы от Нижнего Новгорода, своей недавней вотчины...

С 1997 года начинается быстрая, даже слишком быстрая смена
ведущих фигур в Москве. Ельцин перебирал варианты в поисках
фигуры, которой он может доверить страну. Но это станет ясно
позднее. А пока что страна недоумевает, злится и обращает свое
раздражение против президента: с какой стати он постоянно ме-
няет правительство, вновь и вновь ввергая страну в кризис? Он, по-
нимаешь, утром не с той ноги встал, решил очередного премьера
выгнать, а нам страдать...

Со стороны казалось, что Борис Николаевич пытается вновь за-
пустить экономические реформы. В действительности ему нужен
был преемник.

ВИКТОР СТЕПАНОВИЧ УХОДИТ

21 марта 1998 года, в субботу, Ельцин принимал Черномыр-
дина у себя на даче в Горках. Во время разговора неожиданно
сказал:

— Виктор Степанович, я недоволен вашей работой.

Вечером президент вызвал к себе руководителя своей админис-
трации Валентина Юмашева и пресс-секретаря Сергея Ястржемб-
ского. Распорядился подготовить указ об отставке Черномырдина.
Юмашев и Ястржембский уговорили Ельцина отложить обнародо-
вание указа до понедельника, 23 марта, чтобы не портить стране
выходные дни. Кем он заменит Черномырдина, Ельцин в тот день
не сказал. Колебался, никак не мог сделать выбор?

23 марта Черномырдин был отправлен в отставку — в восемь
утра Ельцин объявил ему об этом. Отставка была неожиданностью
для всей страны. Осведомлено было только ближайшее окружение
президента, которому было поручено составить список молодых
реформаторов, способных возглавить правительство. Никто не мог
понять: что случилось?

Одни были удивлены уходом Виктора Степановича, который
был надежным союзником президента, другие считали, что его
давно пора убрать из правительства.

На публике Борис Николаевич многозначительно сказал, что
поручил Виктору Степановичу готовить выборы. И кто-то даже
наивно решил: Ельцин втайне выбрал в преемники Черномыр-
дина и, заботливо убирая его из правительства, развязывает ему
руки для ведения активной предвыборной кампании...

Один политик всерьез уверял меня, что Черномырдину при от-
ставке твердо обещали:

— Виктор Степанович, сейчас финансы грохнутся, поэтому да-
вай мы тебя отведем. Пусть они грохнутся при подставном ка-
ком-то дурачке, а ты потом вернешься разгребать то, что без тебя
натворили...

Другие уверяли, что Виктор Степанович — такой опытный ап-
паратчик! — сам совершил непростительную ошибку, поверив, буд-
то сменит Ельцина в Кремле, и потерял осторожность.

Это проявилось, когда глава правительства улетел в Америку на
переговоры в рамках межправительственной комиссии Гор—Чер-
номырдин.

Черномырдин и вице-президент Соединенных Штатов Альберт
Гор вели себя как два будущих президента. Но в их положении
была разница. Президент Юшнтон поощрял амбиции Гора, пото-
му что сам выбрал его на эту роль и обещал помочь на грядущих
выборах. А Ельцин Черномырдину таких авансов не выдавал, по-
этому и отправил в отставку. Но был и другой мотив. Экономика
топталась на месте, и сам президент признавался, что главу прави-
тельства следовало сменить еще год назад.

Евгений Савостьянов вспоминает:

— Уже в начале 1998 года стало ясно, что пирамида ГКО вот-
вот рухнет, как рушатся все пирамиды. А правительство Черно-
мырдина вообще ничего не делало. Виктор Степанович уклонял-
ся от принятия решений. И вот тогда, кстати, от Бориса Бере-
зовского я услышал фразу: «Мы будем менять Черномырдина»
(характерно это «мы»). Видимо, президенту докладывали, что си-
туация ухудшается, а Черномырдин ничего не делает. Надо ста-
вить новых людей...

Борис Николаевич, видимо, уже решил, что Черномырдин в
преемники не годится, и потерял к нему интерес. Никакой личной
обиды не было. Ельцин вскоре придет к уже отставному премьеру
на пышно отмечаемое шестидесятилетие и произнесет длинную
хвалебную речь. А через полгода — в критической ситуации — еще
раз призовет возглавить правительство...

Президент, сообщив об отставке Черномырдина, сказал, что бе-
рет на себя исполнение обязанностей председателя правительства.
Но уже через несколько часов новым главой правительства назна-
чил мало кому известного Сергея Кириенко, которого Борис Нем-
цов привез из Нижнего Новгорода и сделал заместителем министра
топлива и энергетики.

Замену Черномырдину искали с начала года, рассматривались
разные варианты — среди кандидатов наиболее вероятным казал-
ся недавний директор Федеральной пограничной службы генерал
Андрей Николаев, которому Борис Николаевич всегда симпатизи-
ровал. И все-таки в последний момент президент остановился на
Кириенко (через год Ельцин точно так'же будет выбирать между
Степашиным и Аксененко).

Невысокий, худенький Сергей Владиленович казался малень-
ким рядом с Борисом Николаевичем, который сам за руку отвел
его в кабинет главы правительства. Президент хотел дать Кири-
енко шанс: а вдруг это новый Гайдар, столь же энергичный и
Твердый в преобразованиях? Ельцину понравился «стиль его
мышления — ровный, жесткий, абсолютно последовательный».

Кириенко действительно олицетворял новое поколение — лю-
дей, которые формировались в перестроечные времена и законы
рыночной экономики постигали на деле.

Само назначение столь молодого человека вселяло надежду.
Ельцин передал власть сразу от дедов внукам, пропустив поко-
ление отцов. Кириенко было тридцать шесть лет. Борис Немцов
стал первым вице-премьером в тридцать восемь, Михаил Задор-
нов — министром финансов в тридцать четыре года.

Между ними и поколением Черномырдина не просто большая
разница в возрасте. Эти люди в реальности принадлежат к разным
мирам.

Когда Черномырдин родился, Сталин и Гитлер еще с интере-
сом присматривались друг к другу, впереди была огромная вой-
на, годы страданий и разрухи. А Кириенко родился в год, когда
«Новый мир» напечатал повесть Александра Солженицына «Один
день Ивана Денисовича».

Разница между теми, кто всю жизнь прожил при советской вла-
сти, и теми, кто просто не знает, что такое райком, горком, ЦК,
огромна. Образ мыслей, отношение к внешнему миру, жизненные
цели и методы работы — все у них разное.

Самый радикальный руководитель старого поколения привык к
определенной роли государства — оно обязано предоставить жилье,
образование, медицинское обслуживание, обеспечить работой да
еще и спасти в случае неудачного вложения денег.
Годы зрелости Кириенко и его сверстников совпали с крушени-
ем государственного всевластия. Они взрослели, зная, что им пред-
стоит самостоятельно принимать решения и полагаться на самих
себя. У Кириенко рыночное мышление — не книжного происхож-
дения, не заемное, он усвоил его на практике, занимаясь собствен-
ным бизнесом.

Это поколение желает преуспевать в жизни и зарабатывать день-
ги. Молодые руководители ценят знания, умения и образование.
Все остальное не имеет значения для успеха. Бизнес — демокра-
тичная сфера. Никакой номенклатуры. Любой может подсесть к
этому карточному столу и попытаться сорвать куш. И казалось, что
новое правительство может двинуть дело вперед.

Кириенко рассказывал мне, что 23 марта, в день назначения,
разговор у них с Ельциным был такой:

— Вы понимаете, что происходит в стране? — спросил его пре-
зидент.

— Понимаю, — ответил Кириенко. — Вкатываемся в долговой
кризис. Если не принять срочные меры, последствия будут самые
печальные.

— Вы считаете, что выйти из кризиса можно?

— Можно. Но для этого придется пойти на самые жесткие дей-
ствия.

— Беритесь и делайте, Сергей Владиленович.

Кириенко счел нужным оговорить только одно условие:

— Борис Николаевич, я политикой не занимаюсь и заниматься
ею желания не испытываю.

Ельцин одобрительно кивнул:

— Правильно, и не надо! Главная ошибка прежнего правитель-
ства — оно слишком лезло в политику. А дело правительства — это
хозяйство, экономика. Займитесь экономической программой, а
политику оставьте мне, — напутствовал Ельцин нового премьер-
министра.

После отставки Кириенко придет к выводу, что отнюдь не ре-
шения, принятые 17 августа, а сознательный отказ от политики
был его главной ошибкой.

— Экономические проблемы в России не имеют чисто эконо-
мического решения. Они решаются только политическими сред-
ствами.

Кириенко и его кабинету не повезло. Ровно месяц ушел у Сер-
гея Владиленовича на то, чтобы добиться утверждения его канди-
датуры в Думе. Депутаты от оппозиции не хотели видеть в этом
кресле еще одного молодого реформатора.

Месяц страна жила без правительства, а ситуация ухудшалась
буквально на глазах. Депутаты проголосовали только с третьего
захода, испугавшись, что Ельцин и в самом деле может распус-
тить Думу.
НОВЫЙ АВГУСТОВСКИЙ КРИЗИС

12 мая Кириенко закончил формировать правительство. Тут на-
чалась рельсовая война, когда шахтеры перекрыли движение на
железных дорогах. И почти сразу страна попала в финальную ста-
дию долгового кризиса.

Выступая в Государственной думе с программной речью, пре-
мьер-министр Сергей Кириенко предупредил, что экономике Рос-
сии нанесен тяжелый удар азиатским финансовым кризисом. По-
следствия этого кризиса страна еще просто не заметила.

Люди слушали и не верили: о каком азиатском кризисе он го-
ворит? У них в Таиланде и Индонезии что-то стряслось, а мы-то
здесь при чем? На самом деле ситуация была еще хуже, чем пер-
воначально предполагал Кириенко.

Сергей Владиленович рассказывал мне потом, что когда он обо-
сновался в кабинете премьер-министра в Белом доме, то обнару-
жил, что доходов государства не хватает даже на текущие расходы.
Долги же просто не из чего было выплачивать. Это оказалось глав-
ным для него сюрпризом.

— При мне люди жили как люди, — несколько раз после авгус-
товского кризиса укоризненно скажет Черномырдин.

Он имел в виду твердый курс рубля, которого добилась коман-
да Чубайса. Инфляция почти остановилась, цены перестали расти.
Казалось, жизнь улучшается. Но этот благоприятный период быс-
тро закончился.

В 1995 году правительство отказалось от кредитов Центробанка
для финансирования бюджета, то есть перестало печатать деньги
всякий раз, когда государственный карман пустел.

Надо было одновременно и сокращать расходы, чтобы жить по
средствам: тратить не больше, чем зарабатываешь. Но не полу-
чалось — по политическим причинам: то война с Чечней, то
выборы — парламентские и президентские. Невозможно отказать
и губернаторам с депутатами, которые требуют денег для своих
регионов и избирателей...

Три года правительство вело такую политику — взять кредит,
с его помощью пережить несколько месяцев и взять новый. День-
ги занимали и за границей, и внутри страны, продавая ГКО —
государственные краткосрочные обязательства. Это была жизнь
взаймы.

Когда разом упали и цены на нефть, и разразился азиатский
кризис, и инвесторы потеряли доверие к России, оказалось, что
отдавать нечем.

Финансовый кризис вызревал постепенно. Деньги стали уходить
из страны. Центральному банку, чтобы поддержать рубль, прихо-
дилось продавать 200—300 миллионов долларов в день. 20 июля
1998 года Международный валютный фонд принял решение выде-
лить России стабилизационный кредит. Первые 4,8 миллиарда дол-
ларов поступили в конце июля на счета российского правительства.
Атаки на рубль прекратились. Казалось, получение кредита стаби-
лизирует страну.

Кириенко считал, что выход один — резко сократить государ-
ственные расходы. Он просил депутатов либо санкционировать сек-
вестр бюджета, либо, если они не хотят брать на себя такую ответ-
ственность, разрешить правительству сделать это самостоятельно.

Дума отвергла антикризисную программу правительства, кото-
рое лишилось возможности что-то сэкономить. Запад отказался
помогать: вы просите нашей помощи, а между собой не можете
договориться.

Если бы в июле была принята антикризисная программа, не
было бы 17 августа. Страна жила бы с таким же жестким бюд-
жетом, который с большим опозданием пришлось готовить уже
правительству Примакова, но обошлось бы без тех страданий,
через которые страна прошла осенью.

В начале августа 1998 года из-за падения цен на российские
валютные бумаги банки оказались на грани банкротства. Частные
банки и фирмы не могли вернуть кредиты, взятые в твердой ва-
люте. Валютные запасы таяли на глазах. Помощь, которую Чу-
байс выбил из Международного валютного фонда, уже не помо-
гала. Инвесторы испугались и стали забирать деньги. Это был
прежде всего кризис доверия.

14 августа, в пятницу, российский валютный рынок практи-
чески прекратил существование. В понедельник от рубля могло
остаться одно воспоминание.

В субботу и воскресенье на даче Кириенко руководители пра-
вительства и Центрального банка решали, что делать. Вариантов
было два: либо выложить все резервы, напечатать побольше денег
и расплатиться с владельцами ГКО — государственных краткосроч-
ных обязательств, либо девальвировать рубль и частично отказать-
ся платить долги.

Кириенко решил спасти банки и заодно пощадить государствен-
ную казну, которой надо было расплачиваться по ГКО. Он объя-
вил то, что стали именовать английским словом «дефолт» — мора-
торий на выплату долгов.

Правительство разрешило частным заемщикам в течение бли-
жайших девяноста дней ничего не платить своим зарубежным
кредиторам. Одновременно ввели мораторий на выплаты по го-
сударственным краткосрочным обязательствам и облигациям фе-
дерального займа. Трехмесячная отсрочка должна была спасти
экономику.

16 августа, в воскресенье, приехав к президенту, Кириенко ска-
зал, что правительство готово уйти в отставку, приняв на себя от-
ветственность за все.

— Если есть возможность заменить нас правительством, обла-
дающим большей политической поддержкой... Ему не надо бу-
дет нести ответственность за уже принятые непопулярные ре-
шения.

Ельцин сказал, что уходить в отставку не надо, надо работать.
Он не мог предположить, что на следующий день начнется в
стране.

17 августа, в понедельник, после обнародования правитель-
ственных решений страну охватила паника. Рубль обвалился. Все
бросились скупать валюту, у кого было на что покупать, конечно.
Обменные пункты закрылись. Вкладчики побежали в банки заби-
рать свои сбережения. Вернуть всем деньги банки не могли.

Реакция на решения правительства была в большей степени
психологической. Кириенко не ожидал, что начнется настоящая
паника. С экономическими проблемами можно было совладать.
Но как успокоить общество? 21 августа, в пятницу, все фракции
Государственной думы выразили недоверие правительству и по-
требовали отставки Кириенко. Только потом станет ясно, что его
решения были не такими уж пагубными.

Кириенко девальвировал рубль — в общей сложности в четы-
ре раза — и тем самым открыл дорогу для развития отечествен-
ной промышленности. Импорт сразу подорожал, и возник спрос
на более дешевые товары российского производства. Вырос экс-
порт. Рухнула и пирамида ГКО, которая высасывала деньги из
экономики. Доходы в бюджет увеличились, и это позволило пла-
тить зарплаты и пенсии. Плодами решений, стоивших Кириенко
карьеры, в полной мере воспользовались его сменщики — При-
маков, Степашин и Путин.

А в августе 1998 года на голову Кириенко обрушились все про-
клятия за тяжкие социальные последствия — девальвация бьет по
тем, у кого нет больших доходов.

22	августа, в субботу вечером, глава президентского аппарата
Валентин Юмашев привез Ельцину на дачу проекты двух указов —
об отставке Кириенко и назначении Черномырдина.

23	августа, в воскресенье утром, Ельцин вызвал к себе на дачу
Кириенко. Кириенко рассказывал мне потом, что он понимал: на-
зад он наверняка вернется уже не главой правительства. Так и про-
изошло. Немцов, который тоже ушел в отставку и был обижен на
президента, говорил:

— Ельцин сдавал всех и всегда. Президент уволил пятерых пре-
мьер-министров, сорок пять вице-премьеров и сто шестьдесят ми-
нистров.

Борис Немцов напрасно обижался. В увольнениях не было ни-
чего личного. Ельцин расставался с людьми не потому, что ему
кто-то разонравился. Он освобождался от тех, кто переставал быть
нужным. Личные привязанности для политика такого уровня не
могут быть сильнее политической целесообразности.

Однажды, еще до кризиса, Ельцин искренне сказал своему лю-
бимцу Немцову:
— Знаешь, устал вас поддерживать.

Борис Ефимович воспринял эти слова как свидетельство об-
щей усталости президента от жизни. Ельцин же явно имел в виду
другое: он нуждался в политиках и министрах, которые бы под-
держивали его, которые бы приносили ему политические диви-
денды, укрепляли его позиции...

ЛЕБЕДЬ НАПОМИНАЕТ О СЕБЕ

Попрощавшись к Кириенко, Ельцин сразу пригласил к себе
Черномырдина, который жил по соседству:

— Только что у меня был Кириенко. Я отправил его в отставку.

Ельцин предложил Черномырдину сформировать новое прави-
тельство.

Это был акт отчаяния. Президент не верил в таланты Виктора
Степановича, но чувствовал себя слишком слабым, чтобы удержать
Кириенко и противостоять напору Думы. Рубль продолжал падать.
Страна ожидала еще больших потрясений, полной экономической
катастрофы, исчезновения еды и лекарств.

Сам Черномырдин первым делом поехал в Государственную
думу договариваться с депутатами. Он говорил им:

— Пора действовать. Товарищ Кириенко растерялся, его ребя-
та разбежались.

Когда в апреле Кириенко боролся за утверждение своей канди-
датуры и торговался с депутатами, Александр Николаевич Шохин,
который был лидером фракции «Наш дом — Россия», попросил
только одно: утвердить оставшегося без работы Черномырдина пред-
седателем совета директоров РАО «Газпром».

Перед вторым голосованием в Думе Кириенко сказал, что готов
подписать бумаги. Но Черномырдин отказался: он намерен балло-
тироваться на пост президента и других должностей ему не надо.
Черномырдин, похоже, ждал, что у Кириенко ничего* не получит-
ся и его опять кликнут на премьерство. Так и произошло, но сча-
стья самому Черномырдину это не принесло.

Во второй раз он находился на посту премьера всего восемнад-
цать дней и запомнился несколькими фразами:

— Какие тут прогнозы? Надо кое-кому врезать как следует,
всех поставить на место, привлечь людей, поставить хозяина и
вперед!..

Виктор Черномырдин, вспоминает Борис Федоров, появился в
Белом доме бодрым, энергичным, помолодевшим. Он буквально
торжествовал: наконец-то увидели, что без него не обойтись!

Виктору Степановичу не терпелось взяться за дело. Отставка и
несколько месяцев вне правительства помогли по-новому взглянуть
на происходящее. Ему, как говорил другой персонаж недавней ис-
тории, чертовски хотелось поработать.
Черномырдин с удовольствием принял предложение Ельцина,
но поставил Борису Николаевичу свои условия. Он получает зна-
чительно большие полномочия, чем прежде, а президент'согла-
шается ограничить свою власть, Виктор Степанович старался не
только для себя. Он должен был получить поддержку Думы и
брался добыть для оппозиции то, чего она тщетно добивалась
много лет — отказа президента от своего всевластия.

Он полагал, что это предел мечтаний оппозиции — консти-
туционная реформа, передел полномочий в пользу Думы и пра-
вительства. Черномырдин предложил основным думским фрак-
циям подготовить политическое соглашение. Если президент
его подписывает, то Дума автоматически утверждает Черномыр-
дина.

Президент был в таком состоянии, что соглашался на все. В
те дни казалось, что Борис Николаевич настолько болен и слаб,
что вообще вот-вот сам подаст в отставку. Ельцин действитель-
но подписал политическое соглашение. Думу охватила эйфория:
наша взяла, президент сдался, кризис закончился.

Черномырдин предлагал депутатам коалиционное правитель-
ство. Партии отказываются от политической борьбы, делегируют
самых толковых в правительство и общими усилиями вытаскива-
ют страну из кризиса. По словам Черномырдина, лидер комму-
нистов Геннадий Андреевич Зюганов его поддержал. Поддержал
и Николай Иванович Рыжков, лидер фракции «Народовластие»:
Черномырдин хорош тем, что ему не надо освайвать новое дело,
он все знает.

Но произошло непредвиденное: несмотря на некие предвари-
тельные договоренности, 30 августа, в воскресенье вечером, ком-
мунисты неожиданно отказались от этого соглашения и, следо-
вательно, от поддержки Черномырдина.

31 августа, в понедельник, при голосовании в Государственной
думе Черномырдин получил голоса всего 94 депутатов. Против про-
голосовал 251 депутат.

Черномырдин не мог понять, что произошло. Те, на кого он
полагался, отказали ему в поддержке. Он уверен, что соперники
боятся пускать его в правительство, потому что это открывает ему
дорогу к победе на президентских выборах 2000 года. Есть и дру-
гое мнение: депутаты не хотели голосовать за возвращение в пра-
вительство старого премьера, который за столько лет так и не до-
бился никаких успехов.

Ельцин сразу же вновь внес его кандидатуру на утверждение
Думой.

2 сентября, в среду, Черномырдин встретился с губернаторами,
обещал пойти навстречу их просьбам.

4 сентября, в пятницу, Черномырдин выступал в Совете Феде-
рации и попросил неограниченных полномочий в борьбе с кризи-
сом. Совет Федерации поддержал кандидата в премьеры.
Черномырдин предложил Примакову и Маслюкову пойти к
нему первыми замами. Примаков согласился.

Но и это не помогло.

7 сентября, в понедельник, Дума еще раз отказалась утвердить
Черномырдина: 138 голосов «за», 273 — «против».

Вероятно, у коммунистов возникла надежда на то, что Ельцин
предложит им более приятную кандидатуру. А может быть, про-
сто боялись опозориться. Ведь они весь тот год, несмотря на свои
принципиальные речи и ненависть к «антинародному режиму»,
одобряли все, что от них требовало правительство. Над ними уже
откровенно смеялись.

«На Черномырдина было тяжело смотреть, — вспоминал Бо-
рис Федоров. — Он был вымотан физически и обескуражен пре-
дательствами. От триумфального возвращения до провала прошло
всего несколько дней, но они оказались вечностью. Второе при-
шествие в правительство обернулось для него большими полити-
ческими потерями».

Россия опять осталась без правительства, стране грозил теперь
не только экономический, но и политический кризис.

Курс доллара стремительно подскочил. Торги на валютной бир-
же пришлось остановить. Казалось, что страна погружается в глу-
бочайший экономический кризис, в хаос. Потом, после утверж-
дения Примакова, станет ясно, что объективных причин для
такого падения рубля не было. Просто действовали внеэкономи-
ческие категории — общество охватила паника.

Оставалось последнее, третье голосование по кандидатуре Чер-
номырдина. Если Дума вновь говорит «нет», президент по кон-
ституции распускает Думу и назначает досрочные выборы. В от-
вет депутаты лихорадочно готовились к процедуре импичмента —
это лишит президента права разогнать их.

В понедельник Ельцин не представил Черномырдина на третье
голосование. Проходит вторник — Ельцин молчит.

Становится ясно, что президент и его окружение не знают, что
им делать: рискнуть и настоять на своем или же подыскать новую
кандидатуру?

Одни считали, что надо выставлять кандидатуру Черномырди-
на в третий раз: в последнюю минуту депутаты как пить дать ис-
пугаются роспуска и проголосуют «за».

В этом предположении был резон. Депутаты не хотели роспус-
ка Думы. Одно дело готовиться к выборам, располагая мощным
думским аппаратом, депутатскими привилегиями, другое — в ре-
шающий момент оказаться на улице и начинать все с нуля.

Но депутаты весной уже дали слабину, когда после всех про-
тестов и негодования с третьего раза проголосовали все-таки за
Кириенко. Они боялись вновь проявить губительное отсутствие
принципиальности, накануне возможных выборов опозориться в
глазах избирателей. Поэтому риск третьего отказа был велик.
В ответ на роспуск Думы депутаты могли начать процедуру
импичмента, и тогда страна попала бы в ужасающее положение,
когда власти не признавали бы друг друга. Страна стала бы не-
управляемой. В Кремле на этот риск не решились. Ельцин был
уже слаб и болен.

В кабинете главы администрации Валентина Юмашева лихо-
радочно тасовали политическую колоду, перебирая возможных
кандидатов. Прозвучало и имя московского мэра Юрия Лужко-
ва. Юмашев и Татьяна Дьяченко с порога отвергли это предло-
жение, причем, судя по словам участников этой дискуссии, весь-
ма эмоционально.

Если другие кандидатуры можно было рассматривать, взвеши-
вая плюсы и минусы, то Лужков воспринимался как какой-то
монстр; не то что обсуждать, но и произносить саму его фами-
лию в главных кабинетах Кремля считалось неприличным.

Валентин Юмашев твердо стоял за Черномырдина, видимо по-
лагая, что старый конь борозды не испортит. Личная преданность
Виктора Степановича президенту вне сомнений.

А в Москве уже объявился Александр Лебедь, застоявшийся в
своем красноярском далёко, и сразу на двух каналах телевидения
предложил себя в спасители Отечества — по своей ли инициати-
ве или по чьему-то совету. Говорили, что известный предпри-
ниматель Борис Березовский настойчиво предлагает поручить
правительство Лебедю — более слабый политик просто не спра-
вится.

В конечном счете Бориса Николаевича уговорили не просить в
третий раз Думу утвердить Черномырдина. А кого же назначать?
Президент задумался и думал несколько дней.

Государственная дума проявила инициативу и предложила пре-
зиденту свой набор кандидатов на пост премьер-министра: глава
парламентского комитета по экономической политике Юрий Мас-
люков, министр иностранных дел Евгений Примаков, известный
банкир Виктор Геращенко, спикер Совета Федерации Егор Стро-
ев, московский мэр Юрий Лужков.

Лидер фракции «Яблоко» Григорий Явлинский вдруг заявил с
думской трибуны, что есть кандидатура, которая устроила бы все
политические силы, — это министр иностранных дел Евгений
Максимович Примаков.

Сначала это показалось очень странным выбором: академика
Примакова — в прошлом журналиста, директора академического
института, советника Горбачева, начальника разведки — меньше
всего можно было считать хозяйственником.

Но были аргументы и в пользу Примакова: в партии не вхо-
дит, к финансово-промышленным группировкам не принадлежит,
в президенты баллотироваться не собирается, в прежних эконо-
мических реформах не участвовал.

Явлинский разъясняет свою позицию:
—	Евгений Максимович — это компромиссная фигура. Это не
кандидат «Яблока». Мы с ним как с министром иностранных дел
не во всем были согласны.

Депутаты подхватили эту идею. Примаков ни у кого не вызы-
вал аллергии. Спокойный, основательный, надежный, он казал-
ся подходящей фигурой в момент острого кризиса. Более того,
он понравился не только политикам, но и значительной части об-
щества.

Ельцин пригласил Примакова на дачу:

—	Евгений Максимович, вы меня знаете, я вас знаю... Вы —
единственный на данный момент кандидат, который всех устраи-
вает.

Примакову нравилось быть министром иностранных дел и не
хотелось браться за практически неразрешимую задачу.

—	Борис Николаевич, буду с вами откровенен. Такие нагрузки
не для моего возраста. Вы должны меня понять. Хочу доработать
нормально, спокойно. Уйдем на пенсию вместе в 2000 году.

8 сентября, во вторник, Примаков сделал заявление:

— Признателен всем, кто' предлагает мою кандидатуру на пост
председателя правительства. Однако заявляю однозначно — согла-
сия на это дать не могу.

Черномырдин продолжает работать в Белом доме.

Что решил Ельцин, все еще неясно.

Глава президентского аппарата Валентин Юмашев сообщил Яв-
линскому, что разговаривал с Примаковым, но тот отказался. Это
совершенно естественно, отвечает Явлинский, о таких вещах дол-
жен говорить сам президент, а не его помощник.

Правительства по-прежнему нет, и возникает ощущение, что
страна идет вразнос. Эти первые сентябрьские дни — худшие за
несколько последних лет. Банки закрываются. Люди на все деньги
скупают еду, лекарства и вещи. Настроения в стране упаднические.
Предприятия закрываются, платить нечем.

Все ждут увольнений, безработицы, пустых полок, очередей',
холодной и тяжелой зимы, социальных потрясений, диктатуры.
Кончившаяся 17 августа жизнь теперь уже представляется если не
прекрасной, то по крайней мере вполне нормальной. Люди го-
товы согласиться на любого премьера, лишь бы он начал действо-
вать.

На дачу к Ельцину приехали Валентин Юмашев, секретарь Со-
вета безопасности Андрей Кокошин и Ястржембский. Ястржембс-
кий предложил выдвинуть кандидатуру Лужкова:

— Лужков всегда был за президента. На всех этапах своего
пути, при всех сложных ситуациях. Говорят, что сейчас он про-
тив вас. По-моему, это оговор. Я лично разговаривал с Юрием
Михайловичем. Он попросил передать, что Борис Николаевич
для него святое понятие. Но дело не только в этом. Лужков —
реальный кандидат в президенты на следующих выборах.
Андрей Кокошин поддержал Ястржембского. Не был согласен
Юмашев:

— Лужков рвется к власти, со своим грубым напором, не брез-
гуя никаким скандалом. Кроме того, если Лужков станет премье-
ром, неужели он удержится от попыток захвата власти до выборов
2000 года? Конечно нет.

Ельцин всех отпустил, сказав, что подумает, и почти сразу пе-
резвонил Юмашеву в машину:

— Уговаривайте Примакова.

Во всяком случае, так это изложено в последней книге Ельци-
на «Президентский марафон», которую за него написал Валентин
Юмашев. Для Ястржембского и Кокошина этот визит на дачу за-
кончился увольнением — Ельцин заподозрил в них «тайных аген-
тов» Лужкова.

Ельцин вел тройную игру: давил на Думу («У меня нет другой
кандидатуры, это вопрос решенный, с вами или без вас, премье-
ром будет Черномырдин»), убеждал Черномырдина не настаивать
на своей кандидатуре («Виктор Степанович, нельзя вносить вашу
кандидатуру в третий раз, в сегодняшней политической ситуации
мы не имеем права распускать Думу») и через Юмашева уговари-
вал Примакова стать премьером.

Юмашев несколько раз встречался с Примаковым.

— Евгений Максимович, какие ваши предложения, что будем
делать?

Примаков отвечал:

— Давайте предлагать Юрия Дмитриевича Маслюкова, это хо-
роший экономист.

— Борис Николаевич ни за что не согласится на премьера-ком-
муниста, вы же знаете,.Евгений Максимович. И что же, будем рас-
пускать Думу?

На самом деле от отчаяния Ельцин был готов на любой ва-
риант.

Юрий Дмитриевич Маслюков рассказывал позднее журналис-
там, что его прямо из отпуска пригласили к президенту. Утром
10 сентября он был в Кремле. Сначала с ним разговаривала пре-
зидентская дочь Татьяна Дьяченко. Она сказала:

— Сейчас папа будет предлагать вам пост премьера. Нив коем
случае не отказывайтесь.

Ельцин действительно предложил Маслюкову стать премьером.
Он ответил, что в силу его принадлежности к коммунистической
партии назначение будет недоброжелательно встречено частью по-
литического спектра страны.

Маслюков сказал, что сейчас нужна такая фигура, как Евгений
Максимович Примаков, а он готов работать под его руководством
в качестве первого вице-премьера, ответственного за экономику.

В общей сложности Ельцин трижды предлагал Примакову воз-
главить кабинет. Последняя беседа состоялась 10 сентября. Евге-
ний Максимович искренне отказывался. Ему не хотелось браться
за практически неразрешимую задачу.,Ельцину он сказал:

— Борис Николаевич, буду с вами полностью откровенен. Та-
кие нагрузки не для моего возраста. Вы должны понять меня.

Даже Черномырдин стал уговаривать Примакова согласиться.
Виктор Степанович уверял, что, еще когда они летом одновремен-
но отдыхали в Сочи, он сказал Примакову:

— Евгений, в правительстве очень тяжело, нет там, по сути,
хозяина. Не придется ли тебе за хозяина сесть? А ребята пусть
отдохнут.

Примаков, считая, что разговор окончен, вышел в президент-
скую приемную. К нему подошли Юмашев, Татьяна Дьяченко и
глава службы президентского протокола Владимир Николаевич
Шевченко. Шевченко говорил особенно горячо:

— Как вы можете думать о себе! Разве вам не понятно, перед
чем мы стоим? 17 августа взорвало экономику. Правительства нет.
Дума будет распущена. Президент может физически не выдержать.
Мы на грани полной дестабилизации!

Слова Шевченко произвели на Примакова сильное впечатление.
Он спросил:

— Но почему я?

— Да потому, что Думу и всех остальных устроит именно ваша
кандидатура. И потому, что вы сможете.

И Примаков согласился...

В эти утренние часы я был в министерстве иностранных дел.
Заместители Примакова ничего не знали, но, предчувствуя расста-
вание с министром, заранее горевали.

Один из заместителей министра при мне позвонил главному
помощнику Примакова Маркаряну:

— Роберт, что происходит?

Маркарян осторожно ответил, что ему самому пока точно ни-
чего не известно. Примаков не в министерстве.

— Где он?

— У президента...

Стало ясно, что Примаков, видимо, согласится. Пока мы раз-
говаривали в здании на Смоленской площади, Ельцин подписал
указ о назначении Примакова, и об этом мгновенно сообщили ин-
формационные агентства. В министерстве иностранных дел печаль-
ные настроения. В стране — единодушный вздох облегчения.

Примаков еще должен был утверждаться Думой, сформировать
правительство, предложить программу действий, но главное было
уже позади — угроза роспуска Думы, импичмента президента, без-
властья, политических схваток с неизвестным результатом на фоне
экономической катастрофы.

Все политические партии, кроме либерал-демократов Жиринов-
ского, единодушно поддерживают Примакова. Геннадий Зюганов
говорит: Примаков — это надежда...
Евгений Максимович честно сказал в Думе:

— Я даже не знаю, что для меня лучше: чтобы вы меня утвер-
дили или провалили.

Еще никогда премьер-министром России не становился чело-
век, который бы столь искренне отказывался от этой должности.
Примаков не хотел быть премьер-министром. Он никогда не стре-
мился к высшей власти. Он прекрасно чувствовал себя на посту
министра иностранных дел и считал, что эта должность будет пре-
красным завершением его политической карьеры. Через месяц пос-
ле назначения премьер-министром ему исполнилось шестьдесят
девять лет. Он полагал, что это неподходящий возраст, чтобы на-
чинать новое дело.

Любопытно, что больше всех Евгения Максимовича уговари-
вали те, кто потом его и уберет с должности. Но в тот момент
они все зависели от Примакова — не согласись он тогда, они
вообще могли лишиться власти. Но чувство благодарности — не
самое сильное чувство у обитателей Кремля.

Предчувствия у Примакова были верные: и он тоже уйдет из
Белого дома не по своей воле и не под аплодисменты... Но в тот
момент подобный исход никому не мог прийти в голову. Выдви-
жение Примакова казалось счастливой находкой — ему доверяла
вся страна.

ЧТО СДЕЛАЛ ПРИМАКОВ?

Когда Государственная дума утвердила Евгения Примакова на
посту главы правительства, страна начала успокаиваться — у нас
вновь есть правительство.

Но сразу стало ясно, что самое трудное впереди. Что может и
чего не может сделать Примаков? Как поведет себя новый пре-
мьер-министр?

Достоинства Евгения Максимовича Примакова очевидны. Но
возник один важный вопрос: в состоянии ли он физически и
психологически справиться с такими невероятными перегрузка-
ми? Когда он работал в академических институтах, потом у Гор-
бачева, потом в разведке, это все же была более спокойная, раз-
меренная жизнь. А у главы правительства, наверное, ощущение,
что он сидит на вулкане.

Сталин и Косыгин занимали пост главы правительства, будучи
старше Примакова, но пришли на эту должность в более молодом
возрасте.

Примаков стал премьер-министром в шестьдесят восемь лет.
29 октября 1998-го он отметил шестидесятидевятилетний юбилей.
В нашей стране это серьезный возраст. В таком возрасте не так
просто быть энергичным и напористым. С годами люди меняют-
ся — и не всегда к лучшему, появляется непоколебимое спокой-
ствие, равнодушие, нежелание идти на рискованные и смелые
шаги.

Близкие друзья уверяли, что Примаков сохранил прежний тем-
перамент и энергию, ненавидит равнодушие и цинизм. А что ка-
сается его физической формы, то люди знающие рассказывали, что
каждое утро он проплывает в бассейне полкилометра и чувствует
себя достаточно бодро. Так и оказалось, проблемы у Примакова
возникли вовсе не по причине слабого здоровья.

Евгений Максимович много раз бывал в кабинете премьер-ми-
нистра, так что, став его хозяином, ничего нового он там не уви-
дел. Ему только пришлось освоить огромный пульт, на который
заведены все телефоны. Главе правительства не надо самому наби-
рать чей-то номер, а достаточно нажать нужную кнопку с фами-
лией министра.

Но эти кнопки расположены совершенно бессистемно — не в
алфавитном порядке и не по функциональному признаку, скажем,
силовые министры отдельно, руководители госкомитетов отдельно.
Этот пульт создавался годами: Черномырдина напрямую соединя-
ли то с одним, то с другим начальником... Кириенко хотел пульт
переделать, но оказалось, что это долго и дорого, так что легче
приспособиться и запомнить, где какого министра искать.

Кроме того, премьер-министру полагается аппарат экстренной
связи с министерством обороны. По этому телефону можно запро-
сить обстановку в вооруженных силах, поговорить с дежурным ге-
нералом на центральном командном пункте Генерального штаба.

Но вообще-то у главы правительства более приземленные за-
боты — например, связаться с помощью этого телефона с отда-
ленной воинской частью и переспросить, действительно ли там
получили переведенные на зарплату деньги, как это написано в
справке министерства финансов и министерства обороны, или
подчиненные просто не хотят огорчать главу правительства дур-
ными новостями?

Новые атрибуты власти — усиленная охрана, машины сопро-
вождения — на Примакова впечатления не произвели. Если от
Белого дома до Кремля он может доехать не за пятнадцать минут,
а всего за пять, значит, еще десять минут выгадываются для дела.

Глава правительства — в меньшем, чем президент, объеме, но
тоже получает информацию от специальных служб. В этих сводках
анализ внутриполитической ситуации, действий отдельных поли-
тиков и, как выразился один из предшественников Примакова на
этом посту, всякие сплетни — кто, что и кому сказал.

Есть другая сторона дела. Премьер-министр сам становится
объектом пристального профессионального внимания. Его со
всех сторон изучают, контролируют каждый шаг. Впрочем, Евге-
ний Максимович человек опытный и осторожный. В баню с де-
вочками не ходит, внешнеторговые фирмы на имя жены не от-
крывает, акциями не владеет, так что ему тревожиться не о чем.
Его предшественники исходили из того, что к ним не только
присматриваются, но и прислушиваются, то есть их разговоры, в
том числе телефонные, слышат чужие уши, поэтому не всякую
беседу вели в собственном кабинете и не всякому телефону до-
веряли.

Но все это мелочи и чепуха в сравнении с реальными пробле-
мами, которые стоят перед главой правительства.

Я спрашивал тогда людей, которые часто бывали у премьера в
кабинете, как чувствует себя Примаков, когда на него не направ-
лены телевизионные камеры, когда его не видит никто из посто-
ронних?

Отвечали, что растерянность с его характером вовсе не вяжет-
ся. Он много работает, но чувствует себя уверенно и уже научился
управляться с таким сложным механизмом, как правительство.

— Вот я только что был у него в кабинете и наблюдал, как за
минуту он расщелкал труднейшую ситуацию, — рассказывал мне
один человек в ранге министра. — Я видел, сколько он успел сде-
лать всего за тридцать минут — отправить людей, получить све-
дения о том, что уже сделано. И было видно, что гигантский
маховик заработал оттого, что глава правительства стал его по-
тихоньку раскручивать, а потом уже машина начала действовать
сама по себе.

— То есть он не похож на советского хозяйственного руково-
дителя, который работает с криками, с матерком: навались, ре-
бята?!

— Нет, это не его стиль. Ни крика, ни мата от него не услы-
шишь. Все-таки он ученый. Во-первых, он видит развитие ситу-
ации в перспективе. Во-вторых, он видел, что и как делалось в
прежние времена и к чему все это приводило. Поэтому он ищет
иную методологию и иные механизмы для того, чтобы выйти из
кризиса.

— Следов растерянности не видно?

— Нет, нет. Озабоченность большая, восемнадцатичасовой ра-
бочий день. Но такого, чтобы руки опускались, — этого нет. Про-
сто много трудной работы, много такого, что не вызывает улыбок,
а наоборот. Но он оптимист.

— Он еще продолжает улыбаться, встречаясь с людьми?

— Да, безусловно.

По свидетельству предшественников Примакова, нужен мини-
мум месяц только для того, чтобы представить себе, что проис-
ходит в экономике страны. А от Примакова стали требовать про-
граммы действий уже через неделю. Через неделю плана не было.
И через две недели, и даже через три...

Примакова упрекали в том, что он ничего не делает, что работа
над программой заняла неприлично большое время, что правитель-
ство никак не может ответить на вопрос: где взять деньги, если
Запад нам ничего не одолжит?
Говорили, что Примаков свои обещания не выполняет, что это
не работа, а бег на месте, а сам он медлителен, нерешителен и во-
обще какой-то сонный.

Ему советовали сразу в сентябре напечатать побольше денег,
расплатиться со всеми, а потом с 1 января 1999 года остановиться
и договариваться с Международным валютным фондом о новых
займах. А он, дескать, промедлил — Кутузов! — и упустил шанс...
Правда, такие советчики, видимо, не вполне представляют себе,
что произошло бы со страной, если бы он напечатал столько де-
нег, сколько просят.

Потом Примакова стали обвинять в том, что он сознательно от-
кладывает экономические дела в долгий ящик. В этом увидели хит-
рый расчет, нежелание раньше времени раскрывать карты... Пока
он не представил программы, им все довольны. Вот он, дескать, и
лавирует, не спешит с программами, формулами, лозунгами, что-
бы не спровоцировать атаку на правительство. Как только он сде-
лает выбор, то попадет под огонь критики... Даже родилась кра-
сивая формула: Примаков добился политической стабильности за
счет экономической.

Но главная причина кажущейся медлительности — отнюдь
не дальний расчет Примакова. Ему действительно нужно было
время: понять ситуацию в экономике и решить, что можно сде-
лать.

Что такое быть премьер-министром?

Человек приходит в огромный кабинет на пятом этаже Белого
дома и садится за стол. Он знает, какие решения необходимо при-
нять сегодня, а какие завтра. Предполагает, что именно может сва-
литься ему на голову в любую минуту, и должен заранее подумать,
что с этим делать. И одновременно он понимает, что невозможно
спланировать свой день так, чтобы хотя бы полчаса спокойно по-
думать. Потому что в стране постоянно что-то происходит. Есть
люди, начиная с президента, на телефонный звонок которых не-
обходимо ответить. И есть люди, которых надо принять в любой
день и час.

Для премьера самый страшный дефицит, страшнее бюджетно-
го, — это дефицит времени.

Главу правительства, как любого человека, может охватывать
отчаяние, усталость, безудержное раздражение, желание послать
все к чертовой матери. Но при этом премьер-министр понимает,
что он наделен счастливым правом действовать. Ругать происхо-
дящее могут все, но только он способен что-то изменить.

Это тяжкая профессия. Премьер-министр понимает, что он дол-
жен сократить расходы. Но, взявшись за ручку, чтобы поставить
свою подпись, он осознает, что, когда этот документ станет зако-
ном, жизнь многих людей станет совсем тяжелой. Эти конкретные
люди совершенно не виноваты в том, что бюджетные расходы при-
ходится сокращать. Ему не хочется портить им жизнь. Он ищет
другого выхода. Проходит время. Он убеждается в том, что друго-
го выхода нет.

В приемной главы правительства сидят люди, которые мечтают
попасть к премьер-министру, чтобы решить с ним разного рода
вопросы.

Поток людей делится на две категории. Одних вызывает глава
правительства, они ему нужны — он дает им поручения, спраши-
вает об исполнении.

Общение с людьми помогает понимать, чем дышит страна. С
одной стороны, глава правительства получает бездну информа-
ции — сил нет ее переварить. С другой, ему не хватает личных
впечатлений, потому что сам он видит страну из окна правитель-
ственного лимузина и, как правило, общается с чиновником ран-
гом не ниже, чем министр или губернатор.

Другие посетители приходят к премьер-министру, потому что
это надо им. Приятно, когда можешь помочь. Но это бывает ред-
ко, возможности не безграничны. Необходимость принимать лю-
дей и говорить им «нет» тяжка. Иногда возникает желание про-
извести на людей приятное впечатление и дать им, что они про-
сят. Примаков не из таких.

Известный кинорежиссер, тогдашний председатель думского
комитета по культуре Станислав Говорухин рассказал в «Новых
известиях»:

«Я пришел к Примакову и полтора часа требовал у него денег
на культуру, искусство и кинематограф. Он отказал мне по всем
позициям. И все подробнейшим образом объяснил. Даже на пуш-
кинскую программу не дал. Вице-премьер Матвиенко ему говорит:
«Всего 78 миллионов рублей!» А он отвечает: «Это не так мало. Это
половина того, что мы должны студентам!» И я вышел от него до-
вольный, потому что увидел: во главе правительства стоит спокой-
ный, рассудительный, бережливый человек».

Примаков получил в свое распоряжение исправный и налажен-
ный правительственный аппарат. Аппарат правительства состоит из
высококвалифицированных специалистов. Но этот гигантский бю-
рократический механизм совершает множество ненужных оборо-
тов, бумаги движутся в аппарате с черепашьей скоростью, они
ходят от одного чиновника к другому. Даже премьер-министр не
знает, что именно произойдет с его поручением: когда оно дойдет
до исполнителя и будет ли выполнено?

Огромное количество документов движется по иерархической
лестнице не потому, что это необходимо, а потому, что чиновник,
который мог бы принять решение сам, не хочет брать на себя от-
ветственность и с удовольствием переправляет документ вышесто-
ящему начальнику.

Система родилась еще в сталинские времена, когда старались
собрать побольше виз на документе — труднее потом найти одно-
го виноватого.
Прежде Примаков имел дело с более компактными и налажен-
ными аппаратами разведки и министерства иностранных дел. И
надежными! Можно ли доверять аппарату правительства?

При той зарплате, которую платят рядовому чиновнику, неуди-
вительно, что тот или иной документ несет в себе следы чьего-то
личного интереса. Или же просто чиновник поленился и не собрал
всей нужной информации. С этим в разведке и в МИДе Примаков
тоже не сталкивался. Так что он не должен был забывать о том, что
поступивший к нему документ может содержать в себе неправду,
сознательную или неосознанную.

Когда в конце октября 1998-го Григорий Явлинский в интер-
вью британской газете «Дейли телеграф» сказал, что в правитель-
стве существует коррупция, Примаков на пресс-конференции от-
печатал:

— Я могу сказать совершенно твердо и однозначно: господин
Явлинский должен назвать этих людей. Если не публично, то пусть
напишет в прокуратуру. Иначе либо он укрывает преступление,
либо клевещет.

И это при том, что Явлинский выдвинул кандидатуру Прима-
кова на пост премьер-министра!

«Яблочные» депутаты отправили Примакову запрос по некото-
рым фамилиям и получили отлуп от главы правительства по всем
пунктам. Заканчивалось ответное письмо Примакова повторным
обращением к Явлинскому:

«Прошу Вас представить конкретные факты взяточничества при
назначении на работу в Правительство, о наличии которых Вами
было заявлено публично».

Некоторые бумаги, поступающие в Белый дом, вовсе бессмыс-
ленны. Например, министерства знают, что дополнительных денег
им все равно не дадут, но, получив от кого-то просьбу о помощи,,
пересылают ее главе правительства.

Он, разумеется, отказывает, ответ пересылается в министерство,
министерство передает отказ дальше... Это симуляция деятельнос-
ти, но таким образом министры снимают с себя часть неприятной
обязанности говорить всем «нет». Кроме того, обилие бумаг устра-
ивает клерков, которые благодаря этому документообороту имеют
работу.

Есть и другая причина, по которой поток бумаг захлестыва-
ет Белый дом. Опытный чиновник знает, что надо обо всех про-
блемах своевременно докладывать начальству и чем больше про-
блем вывалить на стол премьер-министру, тем чиновнику спо-
койнее. Раз доложил, то вроде уже и не он должен их решать, а
начальник.

Потрк бумаг настолько чудовищный, что глава правительства
может превратиться в каучуковый штемпель. Только сидеть и под-
писывать то, что приносят, — и на это рабочего дня не хватит. И
не остается времени размышлять над стратегией.
Как бы ни был опытен премьер-министр, все равно он ставит
подпись на множестве бумаг, смысл которых остается для него
неясен. Он просто вынужден доверять тем, кто читал этот доку-
мент до него — своим заместителям, помощникам. Это касается
постановлений и решений по каким-то непринципиальным про-
блемам.

Главная заслуга Евгения Максимовича состоит в том, что он
добился стабилизации политической ситуации в России. С его
вступлением в должность исчез страх перед тем, что будет рас-
пущена Государственная дума, что президент решится вновь при-
менить силу против парламента, что страна пойдет вразнос и во-
царится диктатура. И как-то сразу спало напряжение.

Люди увидели, что митинги проблем не решат, надо работать.
Правительство получило несколько месяцев относительного спо-
койствия — для того чтобы что-то сделать.

Примаков сформировал коалиционное правительство.

Борис Ельцин сам предложил Сергею Кириенко остаться пер-
вым вице-премьером. Это был частично акт вежливости, но не
только. Ельцину жаль было терять очевидно талантливого и уме-
лого человека. И получилось бы неплохое сочетание: опытный
политик Примаков и динамичный экономист Кириенко.

Но Сергей Владиленович отказался. Объяснил: не верю в коа-
лиционное правительство вообще и не вижу экономической про-
граммы действий нового кабинета в частности. Возможно, дело в
другом: побывав в роли первого человека, не захотел быть вторым.
Гайдар в свое время пытался работать в кабинете Черномырди-
на вице-премьером, но быстро ушел, считал, что его держат для
ширмы.

Сам Черномырдин тем более не захотел остаться первым вице-
премьером у Примакова.

Отказался и Григорий Явлинский. Он был готов прийти в пра-
вительство со своей командой, которая заняла бы все должности в
финансово-экономическом блоке. Но это уже было бы правитель-
ство не Примакова, а Явлинского.

Молодой вице-спикер парламента Владимир Рыжков сначала
согласился было пойти вице-премьером по социальным вопросам,
в его годы это весьма почетное предложение. Но он быстро забрал
свое слово назад, сообразив, что социальные вопросы при жестком
бюджете — это дело рискованное. А ему не хотелось ломать свою
столь многообещающую карьеру. Печальный пример Бориса Нем-
цова перед глазами — до назначения в правительство его считали
возможным кандидатом в президенты, год в правительстве погубил
его политическую репутацию.

Примаков прямо в Думе остановил Александра Шохина:

— Хочу предложить вам пост вице-премьера по социальным
вопросам.

Шохин засомневался:
— У вас правительство будет левым, что мне в нем делать?

Примаков справедливо заметил:

— Потому и будет левым, что вы все отказываетесь.

Потом Примаков перезвонил и предложил Шохину должность
вице-премьера по финансам. Он принял должность — знакомое
для него дело, он был вице-премьером в кабинете Гайдара, но
проработал в правительстве считанные дни, увидел, что Прима-
ков намерен контролировать все сам, в первую очередь кадровые
вопросы, и ушел назад в Думу, благо его депутатский мандат еще
не аннулировали.

Евгений Максимович остался с теми, кто не отказался рабо-
тать в правительстве. Первый вице-премьер Юрий Маслюков
представлял коммунистов. Вице-премьер Геннадий Кулик — аг-
рариев. Министр финансов Михаил Задорнов — «Яблоко». Ми-
нистр труда Сергей Калашников был человеком Жириновского.
Глава налоговой службы Георгий Боос — Лужкова.

Когда Примаков представил публике свой кабинет, его назы-
вали розовым, красным, коммунистическим. Первые заявления
новых министров насчет управляемой денежной эмиссии, наци-
онализации, поддержки военно-промышленного комплекса про-
сто пугали.

Да еще Примаков обещал прислушаться к советам академиков-
экономистов, своих старых знакомых, среди которых наиболее из-
вестны Леонид Иванович Абалкин, вице-премьер в правительстве
Рыжкова, бывший помощник Горбачева Николай Яковлевич Пет-
раков и бывший заместитель председателя Госплана Степан Ара-
маисович Ситарян.

Восемь лет с начала реформ никто не приходил к ним за со-
ветом. В Отделении экономики Академии наук столько академи-
ков — и все невостребованы! Оскорбленные и обиженные, они,
видимо, с горечью наблюдали за тем, что и наукой, и экономи-
ческой практикой занимались какие-то «мальчики» — Кириенко,
Гайдар, Чубайс, Шохин и другие.

Предложения академиков были опубликованы сразу после на-
значения Примакова и на людей, которые разбираются в совре-
менной экономике, произвели гнетущее впечатление. Если бы
правительство прислушалось к этим советам, страну постигла бы
катастрофа.

Академики предлагали смело печатать деньги — по их мнению,
все беды экономики в недостатке денег. Наверное, если раздать
большое количество купюр, то люди будут счастливы.

Академикам возразили: напечатанные волей государства день-
ги будут просто бумажками, на которые ничего нельзя купить. Ин-
фляция есть ограбление человека государством.

Создавалось ощущение, что советчики Примакова не^понима-
ют, как в современной экономике функционируют деньги. В этом
нет ничего удивительного. Всю свою жизнь они изучали и препо-
давали политэкономию социализма. Но такой науки просто не су-
ществует!

Усиление государственного регулирования? Ничего нового в
этом нет. Это уже было, и страна потерпела экономическую ката-
строфу. Социальная ориентация экономики — вещь хорошая, но
ни одна страна не начинала с этого. Сначала добивались подъема
экономики, потом на этой основе осуществляли социальные про-
граммы.

Людям все кажется, что государство достает деньги из не из-
вестных никому источников и проблема состоит в том, чтобы за-
ставить правительство потрясти мошной.

Эти иллюзии сохраняют и люди на высоких постах. Предсе-
датель Государственной думы Геннадий Селезнев после оче-
редного раунда переговоров с представителями Международного
валютного фонда сказал в сердцах, что надо напечатать руб-
лей, расплатиться со всеми долгами и больше с МВФ дела не
иметь.

Иначе говоря, председатель Думы искренне полагает, что ра-
бота на фабриках Гознака сродни искусству алхимиков — печат-
ники берут простую бумагу и превращают ее в золото. И что
деньги имеют ценность потому, что на них напечатана цифра с
каким-то количеством нулей, а не потому, что они соответству-
ют строго определенному объему общественного богатства. И
если денег напечатано больше, то они ничего не стоят.

Черномырдин же знал, что этого делать нельзя:

— Вы думаете, я не хотел вовремя платить зарплату, рассчиты-
ваться с пенсионерами, студентами? Еще как хотел. Что я, не мог
бы напечатать денег? Мог бы. Но я понимал, что это была бы ка-
тастрофа...

Более искушенные сторонники печатания денег говорят, что
экономике просто не хватает оборотных средств.

— Мы потратим их не на потребление, а на производство. Не
зарплату выплатим, а дадим кредиты производителям. Они нач-
нут работать, и вложенные деньги будут обеспечены товаром...

Так не получается. Эти кредиты обязательно разворуют, по-
тому что дармовые государственные деньги обязательно разворо-
вывают. Льготные кредиты Центробанк раздавал в 1993—1994-м,
пока не убедился, что это напрасная трата средств. Если дирек-
тор получит деньги от государства, он тут же переправит их в
коммерческий банк, чтобы получать приличный процент, и бу-
дет заинтересован не в том, чтобы вложить их в дело, а в том,
чтобы они подольше лежали на счете. Проценты-то идут ему в
карман.

Считается, что за последние месяцы 1998 года было напечата-
но примерно тридцать миллиардов рублей. Они привели только к
падению курса рубля. Напечатанные, то есть пустые, деньги зна-
ют один путь — они идут на скупку долларов. Больше денег нуж-
но тогда, когда реально растет конкурентоспособное производство.
А производство не растет.

Добиться роста производства, оживления экономики — это и
есть главная задача правительства. Но она требует колоссальной
многоплановой работы, законодательной прежде всего, а не рабо-
ты печатного станка.

Директор-распорядитель Международного валютного фонда
Мишель Камдессю по-своему реагировал на планы правительства
Примакова: «Предоставление России кредитов сейчас не только
невозможно, но и вредно. Лучшее, что мы сейчас можем сделать
для России, — это помочь правительству понять, что они сами дол-
жны делать в условиях рыночной экономики».

Но в Москве были уверены, что МВФ кобенится для виду, а
деньги все равно даст. Первый вице-премьер Вадим Густов сфор-
мулировал это просто: куда они денутся!

Густов много лет работал на урановых рудниках, потом стал пар-
тийным работником средней руки и, наконец, был избран губер-
натором Ленинградской области. Примаков сделал его одним из
двух первых вице-премьеров после короткого телефонного разгово-
ра. Густова президент первым уберет из примаковского кабинета...

Коммунисты, оппозиция были довольны: наконец-то появилось
правительство, которое отбросило монетаристские бредни и зай-
мется развитием реального сектора.

Но прошло несколько месяцев, и о программе академиков бла-
гополучно забыли. Экономические ориентиры правительства При-
макова радикально переменились. При назначении министры го-
ворили одно, а делали совсем другое. Если закрыть глаза, то каза-
лось, что слышишь Гайдара или Кириенко, а не Примакова или
Маслюкова.

На правительство оказывали колоссальное давление губернато-
ры, военно-промышленный комплекс, крупные производители.
Они требовали денег и были уверены, что именно это правитель-
ство пойдет им навстречу. И ошиблись. Денег правительство При-
макова печатать не стало.

Как выразился один из коллег Примакова: когда становишься
министром, нельзя не быть монетаристом. Нельзя раздать денег
больше, чем есть в казне. Нельзя давать кредиты, если очевидно,
что их не вернут.

Глава правительства и его министры осознали свою ответствен-
ность. Одно дело на митинге или с думской трибуны сулить изби-
рателям златые горы. Другое — понять, что от одного неверного
шага может пострадать вся страна.

Примаков много лет работал в правительстве и получал всю не-
обходимую информацию. Но только оказавшись в кресле премьер-
министра, он увидел, насколько велики проблемы. Он знал, что
бюджетники не получают столько денег, сколько им выделено. Но
и не предполагал, что они получают так мало.
Открытый, видимый дефицит бюджета — это лишь часть реаль-
ности. Проблема не только в том, что в министерство не приходит
обещанного бюджетом. Составление бюджета до такой степени не
воспринимали всерьез, что туда изначально закладывали лишь ма-
лую часть истинных потребностей. Когда это узнаешь, становится
ясным масштаб проблемы.

Примаков стал премьер-министром, потому что два его пред-
шественника — Черномырдин с его огромным хозяйственным
опытом и Кириенко с явно разумными идеями — не добились
поддержки.

Беда в том, что разумная экономическая программа отвергает-
ся политическими силами — это произошло с правительством Ки-
риенко. И нужна сильная политическая фигура, чтобы поддержать
и попытаться осуществить такую программу.

Глава правительства должен убедить общество и депутатов по
собственной воле сделать то, чего они делать не хотят, принять
свободную рыночную экономику, осознать важность привлечения
иностранного капитала.

Поддержка, которую получил Примаков, — результат того, что
он с первого своего шага в большой политике сделал упор на ста-
бильность и на согласие в обществе.

Причина того, что Примаков прошел на ура в Думе и пользо-
вался поддержкой левой оппозиции, не только в том, что он взял
Маслюкова и Кулика вице-премьерами, а в том, что он с самого
начала искал согласия и пытался найти компромисс.

Секрет Примакова, как говорят, состоял в том, что в его речах
все слышали то, что хотели услышать. Либерально настроенные
граждане — обещание рыночных реформ и свобод. Коммунисты —
государственное регулирование и контроль.

И верно. Некая двойственность постоянно присутствовала в
высказываниях Примакова.

Он рассуждает о необходимости чрезвычайных мер, но тут же
говорит, что это отнюдь не введение чрезвычайного положения. Он
обещает «круто взять курс на то, чтобы продолжить движение к
демократии, к реформе общества, к строительству многоукладной
экономики, плюрализму политической жизни».

И тут же бросает фразу: «Мы не можем идти дальше, рассчиты-
вая, что все решит рыночная стихия».

Примаков убедил коммунистов резко изменить свое отношение
к закону о разделе продукции. Этот закон дает правовую основу
для иностранных инвестиций в добычу природных ископаемых.
Поскольку инвесторы получают право на часть добычи, депутаты
возражали против закона.

Примаков заявил, что соглашения о разделе продукции — при-
оритетная задача правительства. А откуда еще брать иностранные
деньги? Накануне голосования в Государственной думе Примаков
пригласил к себе лидеров думских фракций и групп и попросил их
о поддержке законопроекта. Депутаты к Примакову прислушались,
и против проголосовало всего шесть депутатов.

Примаков со своими министрами поехал в Белгород, где собра-
лись губернаторы «красного пояса». Как водится, прошлись по мо-
лодым реформаторам, порадовались тому, что с новым премьер-
министром можно говорить на одном языке.

Примаков сначала рассказал о том, что делает правительст-
во, как бы отчитался перед губернаторами. Выступая, не поучал
их, вел себя на равных. Но совершенно не поддавался на дав-
ление:

— Я не согласен, что нужен Госплан. Возврата к планированию
быть не может. Но вмешиваться в экономику необходимо. Вот кан-
цлер Эрхард в Германии — какие жесткие меры принимал, и ник-
то пикнуть не смел.

У него просили денег на развитие местной промышленности.
Он отвечал:

— Никто вам ваши производства не запустит. Если у вас такая
хорошая продукция, почему ее никто не берет? Не умеете прода-
вать? Учитесь.

Примаков сказал, что он против массовой эмиссии, что страна
будет платить долги иностранным кредиторам, и даже пообещал
пустить в страну иностранные банки, на что никто из его предше-
ственников не решался, потому что российские банки такой кон-
куренции конечно же не выдержат.

Выступая перед западными финансистами, Примаков сказал,
что готов разрешить российским гражданам размещать деньги на
номерных счетах иностранных банков, работающих в России.

— По самым мягким подсчетам, — сказал Примаков, — из
России ежегодно уходит около пятнадцати миллиардов долларов.
В этом есть и вина правительства. Она заключается в том, что
правительство не создало условий для размещения этих капита-
лов в России.

Пусть не вывозят, а оставляют здесь, а государство закроет гла-
за на источник этих денег.

Вопреки первоначальным обещаниям, правительство Примако-
ва не так уж сильно вмешивалось в экономику. Людям не мешали
работать. Не сбылся ни один из катастрофических сценариев, ко-
торые сулили правительству Примакова.

Его кабинет, впервые за десять лет, составил честный бюджет,
в котором доходы превышают расходы, и фактически удержал
рубль, и через несколько месяцев наступило некоторое улучше-
ние'ситуации в стране, начался рост производства.

Девальвация рубля помогла отечественному производителю, и
от этого выиграли села и небольшие города России, где сосредо-
точены производители.

После долгих споров в правительстве отказались от мысли, что
в Международном валютном фонде сидят мальчики в коротких
штанишках, ничего не смыслящие в российских делах. Выясни-
лось, что разумные предложения МВФ совпадают с целями пра-
вительства.

И вообще оказалось, что в стране уже все-таки сформировалась
рыночная экономика, которая уже не так сильно зависит от пра-
вительственных решений и постановлений.

Примаков был очень осторожен, он продумывал каждый шаг,
двигался как по минному полю, поэтому на посту премьер-мини-
стра он допустил куда меньше ошибок, чем кто-то другой сделал
бы на его месте. Но одновременно его упрекали в том, что он не
идет на решительные, радикальные, но непопулярные меры, кото-
рые только и могут вытащить нас из кризиса.

Либеральные экономисты ругали Примакова за пассивность.
Если к хирургу пришел больной с нарывом, хирург, конечно, дол-
жен подумать о том, как сделать операцию максимально безболез-
ненно, но вскрывать нарыв необходимо, иначе будет заражение
крови. Примакова обвиняли в том, что он, ссылаясь на волю па-
циента, не решается вскрыть нарыв, а дает только обезболивающее.
Но пациент-то может и умереть...

Вот и президент Ельцин в мае 1999 года объяснил стране, что
расстался с Примаковым потому, что его правительство не преус-
пело по экономической части.

Некоторые экономисты согласились с президентом. Другие на-
поминали, что Примаков стал премьером, когда страна находилась
в кризисе, люди были в панике. От этого он страну спас и дал эко-
номике возможность восстановиться. А провинция была ему бла-
годарна — ей стало легче. Кроме того, при Примакове стали вы-
плачивать зарплаты и пенсии — без опозданий. Это связывали с его
именем.

Примаков — человек честный и некорыстный, поэтому никто
и не пытался искать у него счета в швейцарских банках или недви-
жимое имущество за границей. Но говорили, что он набрал в пра-
вительство коррупционеров.

Однако из всех премьер-министров именно Примаков менее
всего поддавался давлению лоббистов. Сергей Генералов, министр
топлива и энергетики в кабинете Примакова, рассказывал журна-
листам: узнав, что его заместитель Виктор Калюжный дал льготы
нефтяным компаниям «Лукойл» и ТНК, решил его уволить, да не
успел — сменился премьер.

Генералов добавил:

— Если бы Примаков остался еще хотя бы на месяц, Калюжный
был бы уволен.

Новый премьер-министр Сергей Степашин чувствовал себя не
так уверенно и уволил министра Генералова. Буквально через чае
после увольнения Генералова его недавний заместитель Виктор
Калюжный облагодетельствовал еще одну нефтяную компанию,
а вскоре сам стал министром.
ПОЧЕМУ ПРИМАКОВ НЕ ПОНРАВИЛСЯ ЕЛЬЦИНУ

Евгений Примаков приступил к работе с большим, невиданным
кредитом доверия.

Начиная с сентября 1998 года опросы общественного мнения
показывали, что Евгений Примаков — самый популярный и влия-
тельный человек в стране. Раньше эту позицию занимали только
два человека: как правило, Борис Ельцин и в порядке исключения
Виктор Черномырдин. Теперь же президент России отступил на
второе место.

В конце октября 1998-го рейтинг доверия Примакову был са-
мым высоким в России. По данным Всероссийского центра изуче-
ния общественного мнения, ему доверяли 14 процентов россиян.
На втором месте — Зюганов (10 процентов), на третьем-четвертом —
Явлинский и Лужков (7 процентов). Пятое место — Лебедь (5 про-
центов).

В середине ноября 68 процентов опрошенных одобрили идею
исполнения Примаковым обязанностей вице-президента. На воп-
рос о том, кто из политиков способен объединить политические
силы, люди ответили так: на первом месте оказался Примаков —
30 процентов опрошенных. На втором Юрий Лужков — 21 про-
цент.

В конце года опрос общественного мнения показал, что число
одобряющих действия Примакова с 50 процентов в октябре вырос-
ло до 54 процентов в декабре. Многие назвали Примакова самым
популярным политиком года.

Ни один глава правительства не имел такой массовой поддерж-
ки. Это создавало ему запас устойчивости в отношениях с Крем-
лем. Примаков был достаточно тактичен и умен, чтобы не поку-
шаться на прерогативы президента, пусть даже и больного. Он ни
одной минуты, что бы на сей счет ни писали, не работал замести-
телем президента. Он старался не возбудить в Ельцине ревность,
зная, что тот не любит успехов других политиков.

Но почти сразу начались разговоры о том^ что Примаков за-
хочет баллотироваться в президенты на выборах 2000 года. Спе-
циалисты стали прикидывать, есть ли у него шансы на победу,
кто именно за него проголосует, какие силы поддержат нынеш-
него главу правительства. Заговорили о том, что Примакову и
Лужкову нужно объединиться, потому что они, собственно, по-
чти единомышленники, программы у них сходные, делить им
нечего. За каждым сила, вместе они непобедимы.

Председатель Государственной думы Геннадий Селезнев уверен-
но сказал:

— Если у правительства все получится, у Примакова будут все
шансы баллотироваться на пост президента.

Когда Примаков' назначил своего бывшего заместителя по
Службе внешней разведки Григория Рапоту генеральным дирек-
тором компании «Росвооружение», все решили, что он готовит-
ся к выборам. Через «Росвооружение» идут миллиарды долларов,
получаемых от торговли оружием. Выходит, Примаков намерен
развернуть финансовый поток в свою сторону. А зачем ему нуж-
ны деньги? На будущую президентскую кампанию...

Но Примаков понимал, что он может спокойно работать до тех
пор, пока не скажет, что намерен заняться политикой и готов вы-
ставить свою кандидатуру в президенты.

‘ Первоначально Ельцин зависел от Примакова и даже в опреде-
ленном смысле заискивал. Примаков потом расскажет, что через
две недели после его назначения президент вдруг многозначитель-
но и доверительно заговорил с ним:

— Давайте думать о стратегических вопросах. Я мыслю вас на
самом высшем посту в государстве!

Примаков благоразумно отказался развивать эту тему:

— Я не готов к такому разговору. Не готов и не хочу его вести...

Борис Ельцин назвал Примакова «самым сильным, самым на-
дежным премьером, которого поддерживает президент, поддер-
живает правительство, поддерживает Государственная дума, под-
держивают региональные власти на местах». Ельцин сказал, что
получает удовольствие, видя, как Примаков решает проблемы, на-
ходя удачные компромиссы...

Но едва кризис миновал, стало ясно, что Примаков неприятен
Ельцину. Очень быстро заговорили о том, что между Ельциным и
Примаковым пробежала черная кошка, что президент обижен на
премьер-министра, который за его спиной договаривается с Госу-
дарственной думой о том, чтобы вывести правительство из-под
контроля президента. Известно, как Ельцин «любит», когда в его
окружении кто-то занимается самостоятельной политикой...

Говорили и другое: что в момент обострения президентской бо-
лезни Примаков пытался взять под контроль силовые министер-
ства. Это не так. Министры обороны, внутренних дел, директор
Федеральной службы безопасности подчиняются только президен-
ту. Это не значит, что они никогда не появляются в кабинете пре-
мьер-министра и не выполняют его просьб. Просто о каждом таком
поручении премьер обязан поставить в известность президента.

Другое дело, что с Примаковым силовые министры явно сотруд-
ничали с большим удовольствием, чем с его предшественниками.
И он, уйдя из разведки, не утратил контакта и с бывшими подчи-
ненными, и со смежниками.

В реальности назначение Примакова премьер-министром и сам
президент, и его окружение воспринимали как свой проигрыш:
Ельцин дал слабину и позволил сделать главой правительства не
того человека, которого хотел.

Евгений Максимович пытался установить рабочие отношения с
Татьяной Дьяченко, но она не хотела откровенничать с главой пра-
вительства и делиться с ним своими планами.
9 апреля Ельцин публично сказал:

— Не верьте разговорам о том, что я хочу Примакова снять, пра-
вительство распустить и так далее. Все это домыслы и слухи. Я счи-
таю, что на сегодняшней стадии, на этом этапе Примаков полезен,
а дальше будет видно.

Это было болезненное для Примакова заявление — президент
говорил стране, что он в любую минуту может расстаться с Евге-
нием Максимовичем.

Примаков тут же ответил, выступив по телевидению:

— Пользуясь случаем, хочу еще раз заявить, особенно тем, кто
занимается этой антиправительственной возней, — успокойтесь,
у меня нет никаких амбиций или желания участвовать в прези-
дентских выборах и я не вцепился и не держусь за кресло пре-
мьер-министра, тем более когда установлены временные рамки
моей работы: сегодня я полезен, а завтра посмотрим...

Примакова пытались отговорить от этих слов, но он вел себя
уверенно и смело.

Знатоки кремлевской жизни поняли, что и Евгений Максимо-
вич не задержится в своем кресле. В 1998 году сменилось три пре-
мьер-министра. На то, чтобы сменить главу правительства, у пре-
зидента в любом случае сил хватит. Так и получилось. В 1999-м
тоже сменилось три премьера.

В книге Ельцина «Президентский марафон» так объясняются
причины отставки Евгения Максимовича:

«Примаков с каждым днем становился для огромной части
бизнеса, а значит, и для среднего класса, средств массовой ин-
формации, для многих политиков и целых думских фракций раз-
дражающим фактором. Вольно или невольно Евгений Максимо-
вич консолидировал вокруг себя антирыночные, антилиберальные
силы, вольно или невольно наступал на свободу слова, и журна-
листов не могло это не волновать.

Той весной многие российские граждане в массовом порядке
начали паковать чемоданы... Возбуждались непонятные уголовные
дела. Под арест попадали невинные люди. Часть сотрудников спец-
служб не скрывали при допросах и обысках бизнесменов, что ждут
реванша за прежние годы...

Дальнейшее пребывание Примакова у власти грозило поляри-
зацией общества. Разделением на два враждующих лагеря. Это
была тяжелая тенденция. Затягивание этого процесса, сползание к
прежним, советским, методам руководства могли превратить его
отставку в настоящий гражданский конфликт. Стало понятно, что
ждать до осени, тем более до 2000 года, как я запланировал рань-
ше, просто нельзя».

Странно сейчас читать эти ельцинские слова.

Наступление на свободу слова, реванш спецслужб, возбуждение
непонятных уголовных дел, аресты и обыски — все это, скорее,
описывает то, что стало происходить уже после отставки Прима-
кова, когда президентом стал ельцинский преемник Владимир Вла-
димирович Путин.

Примаков возглавлял правительство восемь месяцев.

12 мая 1999 года, когда глава правительства пришел к Ельцину
с очередным докладом, оживленный и приободрившийся прези-
дент внезапно сказал:

— Вы выполнили свою роль. Теперь, очевидно, нужно будет вам
уйти в отставку. Облегчите мне эту задачу, напишите заявление об
уходе с указанием любой причины.

Примаков в эти недели чувствовал себя очень плохо, страдал от
тяжелого радикулита, нуждался в операции. Но присутствия духа
не потерял и твердо сказал:

— Нет, я этого не сделаю. Облегчать никому ничего не хочу. У
вас есть все конституционные полномочия подписать соответству-
ющий указ. Но я хотел бы сказать, Борис Николаевич, что вы со-
вершаете большую ошибку. Дело не во мне, а в кабинете, который
работает хорошо: страна вышла из кризиса. Люди верят в прави-
тельство и его политику. Сменить кабинет — это ошибка.

Характер Примакова в Кремле знали, поэтому предусмотрели
все варианты. Ельцин вызвал нового главу администрации Алек-
сандра Волошина, который вошел в кабинет с уже готовым указом
об отставке главы правительства.

Ельцин вдруг спросил Примакова:

— Как у вас с транспортом?

Примаков равнодушно ответил, что для него все это не пробле-
ма, может и такси взять.

Президенту стало нехорошо, вызвали врачей. Прима^в хотел
уйти, Борис Николаевич удержал его. Когда медики вышли, Ель-
цин встал, обнял Примакова и сказал примирительно:

— Давайте останемся друзьями.

Еще одна цитата из книги «Президентский марафон»:

«Еще раз посмотрел на Евгения Максимовича. Жаль. Ужасно
жаль. Это была самая достойная отставка из всех, которые я видел.
Самая мужественная. Это был в политическом смысле очень силь-
ный премьер. Масштабная, крупная фигура».

Так почему же Ельцин его уволил?

Самый очевидный ответ — Борису Николаевичу не нрави-
лась самостоятельность премьер-министра. Не в том примитив-
ном смысле, что Примаков не слушался Бориса Николаевича или
принимал решения, противоречащие указаниям президента. Про-
сто премьер-министр вел себя независимо, не спешил по каж-
дому поводу кланяться Кремлю и советоваться с президентским
окружением — у Примакова в прямом и переносном смысле ока-
зался негибкий позвоночник. От радикулита его спасла операция,
а характер остался прежним.

Евгений Максимович никогда не был единомышленником Бо-
риса Николаевича.
Примаков сожалел о распаде Советского Союза и о соглашени-
ях, подписанных Ельциным в Беловежской Пуще.

Примаков не был сторонником гайдаровских реформ и не скры-
вал своей точки зрения, только его мнением тогда не интересова-
лись, потому что он возглавлял разведку.

Примаков не разделял страстного желания Ельцина сблизиться
и подружиться с Западом. И Примаков не питал такой ненависти
к коммунистам, к лидерам левой оппозиции.

Одним словом, Примаков был первым непрезидентским пре-
мьер-министром. Его и выбрал-то не Ельцин. Примаков был ему
навязан ситуацией. У президента осенью был выбор: либо рас-
пустить Думу, либо принять кандидатуру Примакова. Ельцин со-
гласился на меньшее зло, потому что был в очень плохой фор-
ме, сильно болел.

Примаков сам сформировал правительство, чего не было ни до
него, ни после, и в минимальной степени зависел от президентс-
кой администрации.

Примаков с первого дня опирался на поддержку левой оппози-
ции, во-первых, потому, что она составляла большинство в Госу-
дарственной думе, во-вторых, потому, что — в отличие от прези-
дента — не видел в коммунистах ничего опасного.

Говорили: премьер-министр позволяет оппозиции использовать
себя, он слишком ей удобен. В Кремле считали, что Примаков бло-
кируется со злейшими врагами президента. Коммунисты готовили
импичмент, а Примаков продолжал заседать вместе с ними, обсуж-
дать дела.

У коммунистов в руках был сильный козырь: если отправим
Ельцина в отставку, то управлять страной по конституции будет
такой уважаемый человек, как Евгений Максимович Примаков.
Со стороны казалось, что на сей раз давно готовившийся импич-
мент может увенчаться успехом.

В июне 1998 года Государственная дума единогласно приняла
постановление «О Специальной комиссии Государственной думы
Федерального собрания Российской Федерации по оценке соблю-
дения процедурных правил и фактической обоснованности обви-
нения, выдвинутого против Президента Российской Федерации».

Депутаты-коммунисты предъявили Ельцину пять обвинений:
государственная измена (Беловежские соглашения 1991 года), го-
сударственный переворот (события осени 1993-го), военные дей-
ствия в Чечне, нанесение ущерба обороноспособности и безопас-
ности страны, геноцид народа, ставший результатом президент-
ских реформ.

Коммунисты были уверены, что депутаты, как минимум, согла-
сятся признать Ельцина виновным в чеченской войне.

Еще никто не знал, что затея с импичментом лопнет как мыль-
ный пузырь, поэтому контакты премьер-министра с оппозицией
воспринимали в Кремле как враждебные.
ПРЕЗИДЕНТ РИСКНУЛ И ВЫИГРАЛ

Несколько человек из высшего эшелона власти говорили мне,
что были против увольнения Примакова. Не потому, что его лю-
били, — боялись народного возмущения. Евгений Максимович был
очень популярен. И как выяснилось позднее, уходу Примакова в
отставку предшествовала некая попытка организовать восстание
против президента.

Глава компартии России Геннадий Зюганов рассказал «Незави-
симой газете», что накануне отставки правительства у Примако-
ва было совещание с лидерами фракций, с руководством Государ-
ственной думы:

— Затем мы остались — я, Рыжков и Харитонов — и еще два
часа вели с Примаковым и его заместителями обсуждение ситуа-
ции в стране. Мы прямо сказали, что Ельцин и его команда пой-
дут на отставку Примакова...

У Примакова была редкая возможность. Мы ему сказали, что
завтра Ельцин отправит его в отставку, и просили рассмотреть сло-
жившуюся ситуацию на совместном заседании Федерального со-
брания и правительства. К сожалению, правительству не хватило
мужества это сделать. Мы пригласили их в Думу, но они не появи-
лись. А затем не появились и в Совете Федерации. Если бы тогда
они решились, уверен, две палаты и правительство Примакова на-
шли бы выход...

Если бы законодатели и правительство обратились ко всем си-
ловым ведомствам с совместным призывом соблюдать спокой-
ствие и не поддаваться на провокации, уверял Зюганов, то ни
один солдат, ни один генерал не выступили бы против законно-
го правительства, поддержанного' народом... Тогда была реальная
возможность рассмотреть поправки к конституции и перераспре-
делить полномочия. Тогда была стопроцентная возможность по-
ставить правительство под контроль двух палат...

Почему же, спросили Зюганова, коммунисты, как они это обе-
щали, не вывели людей на улицы в знак протеста против отставки
Примакова?

— Это можно было сделать при одном условии. Если бы При-
маков сказал: «Да, я приду в Думу» — и официально обратился
к стране. А когда он сказал, что уходит в связи с тем, что этого
требует Ельцин, ситуация поменялась кардинально... Мы собра-
ли Совет Федерации, но и там не хватило мужества честно оце-
нить происходящее. Звать людей на улицы, когда сами отставля-
емые не делают шагу навстречу Думе, — смысла нет...

Ельцин опять рискнул и опять выиграл. Абсолютно непопу-
лярный президент избавился от необыкновенно популярного пре-
мьер-министра, и ничего в стране не произошло — ни демон-
страций, ни забастовок, ни массового возмущения! Примаков
безмолвно ушел, невероятно страдая от унижения. Дума покор-
но проголосовала за нового премьер-министра Сергея Степа-
шина.

Убрав Примакова, Ельцин нанес левым тяжелый удар. Они
увидели, что президент абсолютно уверен в себе, но не могли
понять почему и растерялись. Поэтому и импичмент провалил-
ся. Коммунисты потерпели катастрофическое для них поражение.
Еще вчера громогласно говорили о «полевении» России, о том,
что вся страна поддерживает коммунистическую оппозицию, и
вдруг замолчали.

Коммунисты даже не решились сопротивляться назначению
Степашина на пост главы правительства, хотя Сергей Вадимо-
вич — президентский премьер, полностью ему преданный чело-
век и единомышленник.

Отставка едва ли была для Евгения Максимовича неожидан-
ностью. Примаков помнил незавидную судьбу всех своих пред-
шественников и наверняка понимал, что президент его не очень
любит. Хотя обставлен был его уход с должности отвратитель-
но — люди, которых он, по существу, спас в критические дни
осени 1998 года, не нашли в себе силы сказать положенное в
таких случаях спасибо.

Отставку Примакова одобрили всего два процента опрошен-
ных. У многих в стране осталось ощущение, что с ним поступи-
ли непорядочно. Еще ни один глава правительства не уходил со
своего поста в ореоле народной любви. Примаков поставил ре-
корд. И сменщик не смотрел ему презрительным взглядом в спи-
ну, а говорил, что продолжит курс Примакова.

Глава 19.

ОПЕРАЦИЯ «НАСЛЕДНИК»

Наверное, все началось с того, что Генерального прокурора Рос-
сии Юрия Ильича Скуратова попросили подать в отставку. Но лишь
много позже, когда уже закончилась не только скандальная исто-
рия бывшего Генерального прокурора Скуратова, но и завершилась
вся эта запутанная интрига, стал понятен ее истинный смысл.

Скуратов стал четвертым по счету Генеральным прокурором са-
мостоятельной России. Ни один из четырех не снискал себе лав-
ров на этом посту. Всех перепробовали на посту Генпрокурора —
и праведника, и грешника, и человека от сохи, и высоколобого
профессора. Ни у кого не получилось. Один из них сам ушел в
отставку, остальных выгнали. Не везет России с генеральными про-
курорами.

Общее в прокурорах только одно — все они обожают носить
служебный вицмундир, наслаждаясь маршальской звездой на по-
гонах. Возможно, потому, что они провинциалы, приехавшие за-
воевывать Москву и добившиеся невероятного успеха.
Валентин Степанков, юрист из Перми, стал Генеральным про-
курором России в декабре 1990 года, когда еще существовал Совет-
ский Союз. Степанков втянулся в политическую борьбу и в момент
яростного противоборства между парламентом и президентом сде-
лал неверный выбор и потому утратил свой пост сразу после ок-
тябрьских событий 1993 года.

Вместо Степанкова назначили Алексея Казанника, юриста из
Омска. Казанник известен тем, что когда-то уступил Ельцину свое
место в Верховном Совете СССР. Стыдливый и застенчивый чело-
век, Казанник продержался всего полгода.

Прекраснодушного Казанника сменил на диво практичный
Алексей Ильюшенко, юрист из Красноярска и мастер спорта по
вольной борьбе в полутяжелом весе. В 1993 году его поставили
во главе контрольного управления президента. Он очень актив-
но участвовал в политическом противоборстве президента Ельци-
на и вице-президента Александра Руцкого. Борьба эта велась со-
мнительными средствами,. Но Ильюшенко отличился и был по-
ставлен во главе прокуратуры. Совет Федерации его кандидатуру
не утвердил. Он некоторое время исполнял обязанности, а потом
его — молодого человека — отправили на пенсию.

А вскоре Алексея Ильюшенко арестовали. Два года он про-
сидел в Лефортовском следственном изоляторе по обвинению в
получении крупных взяток от руководителя нефтяной компании
«Балкар-трейдинг» Петра Янчева.

Следствие утверждало, что Генеральный прокурор лоббировал
интересы нефтяной компании, а взамен родственники Ильюшен-
ко получили задешево два джипа и «Жигули». Следствие по делу
Ильюшенко закончилось в 1996 году. Предельный срок содержа-
ния Ильюшенко под стражей до суда истек в 1998 году. Выйдя из
тюрьмы, он лег в больницу лечиться от туберкулеза. Почему это
дело так и не попало в суд — загадка.

В прессе появились распечатки телефонных разговоров Илью-
шенко со своим другом, хозяином нефтяной компании. Это были
поразительные по откровенности разговоры. Если это не фальшив-
ка, а запись подлинных разговоров, то понятно, почему было воз-
буждено уголовное дело, и совершенно непонятно, почему оно не
было доведено до конца.

Предположения строились разные. Ильюшенко убрали с поста
Генерального прокурора перед началом второй избирательной кам-
пании Бориса Ельцина. Президент тем самым показывал, что он
избавляется от коррумпированных чиновников. Но прошли го-
ды, власть потеряла интерес к делу Ильюшенко, и прокуратура не
знала, что же с ним делать. Прокуратура должна была утвердить об-
винительное заключение и передать дело в суд. Но заместитель
Генерального прокурора Василий Колмогоров направил дело на до-
полнительное расследование. А потом нашли повод и дело вооб-
ще прекратили.
Кстати, уголовное дело по обвинению Алексея Ильюшенко в
получении взяток возбудил его сменщик Юрий Ильич Скуратов.
Он трудился в Свердловске, потом его перевели в ЦК КПСС. Ва-
дим Бакатин, став председателем КГБ, пригласил его на Лубян-
ку консультантом. Генеральным прокурором Скуратова назна-
чили с поста директора Научно-исследовательского института
проблем укрепления законности и правопорядка. Ну, думали, уж
этот не подведет — профессор, интеллигент. Но и со Скурато-
вым не получилось.

1 февраля 1999 года Генерального прокурора попросил приехать
в Кремль тогдашний глава президентской администрации и секре-
тарь Совета безопасности генерал Николай Николаевич Бордюжа.

На столе у него лежала обычная видеокассета с любительской
записью сюжета, который вскоре станет знаменитым, — голый
человек, очень похожий на Генерального прокурора, познает ра-
дости жизни под руководством опытных профессионалок. Когда
появился Скуратов, Бордюжа показал ему эту кассету. Генераль-
ный прокурор был потрясен и в тот момент, по словам Бордю-
жи, даже и не пытался отрицать, что на видеопленке запечатлен
именно он.

Но как кассета попала к самому Бордюже? Запись, как выясни-
лось, была сделана годом ранее, в январе 1998 года. Кто ее пере-
дал в Кремль? Ну не почтальон же ее притащил... Кроме того, на
кассете не портретная съемка и вообще качество записи неважнец-
кое. Прежде всего следовало точно установить, кого именно сни-
мали, то есть провести профессиональную экспертизу.

Ни прокуратура, ясное дело, ни министерство внутренних дел
в этом не участвовали. Есть только одно ведомство, которому все
это под силу, — Федеральная служба безопасности. Как же долж-
но действовать это ведомство, получив такого рода информацию?
Я спросил об этом предшественника Путина на посту директора
ФСБ Николая Ковалева.

— Мы проверяем информацию, — ответил Ковалев. — Осно-
ванием для взятия человека в проверку являются признаки пре-
ступлений, находящихся в компетенции ФСБ. Если информация
подтвердилась, следует доклад президенту.

Но если речь о высокопоставленном лице, разве не обязана гос-
безопасность немедленно, еще до окончания проверки, которая
потребует времени, сообщить президенту, что у одного из высших
чиновников государства возникли серьезные проблемы?

— Мы не обязаны это делать и не делаем, потому что неизвес-
тно, чем закончится проверка, а доклад президенту повлечет за со-
бой, если пользоваться старой терминологией, некоторое пораже-
ние в правах. К человеку будут относиться с сомнением: на него
что-то есть у ФСБ. Это абсолютно неправильно и незаконно. Я
всегда старался этого избежать. Вот если есть документы, подтвер-
ждающие его вину, тогда следует докладывать президенту.
Когда возникло дело Скуратова, ФСБ уже возглавлял Владимир
Путин. Путин с самого начала вошел в узкий круг людей, которые
принимали такие решения. Его предшественник на посту директо-
ра ФСБ Николай Ковалев не был допущен в этот круг, у него не
было личных отношений ни с президентом, ни с его ближайшим
окружением.

После совместного просмотра кассеты Бордюжа сказал Скура-
тову, что обязан доложить обо всем президенту, и посоветовал
Генеральному прокурору написать заявление об отставке и уйти
тихо.

В принципе, если Генеральный прокурор балуется с прости-
тутками — за чужой счет, кстати, — да еще позволяет, чтобы его
фотографировали, то есть становится беззащитным перед элемен-
тарным шантажом, он конечно же должен немедленно покинуть
свой пост.

Но рискнул бы Бордюжа по собственной инициативе отправ-
лять Генерального прокурора в отставку? Не было у него таких
полномочий. Значит, выполнял поручение? Тогда возникает дру-
гой вопрос: почему в Кремле решили избавиться от Скуратова?

Это были очень тяжкие месяцы для Бориса Ельцина. Будущее
было совершенно неясно. На ключевой должности Генерального
прокурора — на случай всяких непредвиденных обстоятельств —
хотелось иметь надежного союзника. Скуратов тоже не знал, как
сложится будущее, и держался отстраненно, поэтому в Кремле не
считали, что могут на него положиться.

Но Бордюжа не справился с поручением.

Сначала, правда, обескураженный Скуратов написал заявление
об отставке:

«Уважаемый Борис Николаевич!

В связи с большим объемом работы в последнее время резко
ухудшилось состояние моего здоровья (головная боль, боли в об-
ласти сердца и т. д.). С учетом этого прошу внести на рассмот-
рение Совета Федерации вопрос об освобождении от занимаемой
должности Генерального прокурора РФ.

Просил бы рассмотреть вопрос о предоставлении мне работы с
меньшим объемом».

Но уже на следующее утро Скуратов отказался от своего заяв-
ления и попросил Бордюжу сохранить за ним должность Генераль-
ного прокурора.

В Кремле думали, что Скуратов уйдет тихо — как в свое вре-
мя министр юстиции Валентин Ковалев, которого запечатлели на
видеопленку во время банных развлечений. Но Ковалев никому
не был нужен, за него даже товарищи-коммунисты не вступи-
лись. А Скуратов стал говорить, что его преследуют по полити-
ческим мотивам, не дают расследовать громкие коррупционные
дела в президентском окружении. И у него тут же появились со-
юзники.
Скуратова отстранили от должности, его перестали пускать в
здание прокуратуры. Против Скуратова возбудили уголовное дело
при очень странных обстоятельствах — ночью, в Кремле, куда вне-
запно вызвали заместителя московского прокурора. Обвинили в
злоупотреблении служебным положением.

Но доказательств, похоже, не хватало: все та же видеокассета
да еще четырнадцать костюмов, которые, как уверяет Скуратов,
ему распорядился сшить сам президент, да еще бесплатно — то
есть за счет налогоплательщиков. Но потом выяснилось, что ко-
стюмы прокурору подарил не заботливый президент, а хитрый
заграничный бизнесмен.

Скуратов, кстати, хотел расплатиться: дал управляющему дела-
ми президента Павлу Бородину десять тысяч долларов — это зар-
плата Генерального прокурора за два года.

Дело Юрия Скуратова не имело, как говорят юристы, судебной
перспективы, это было ясно с самого начала. Никто его, впрочем,
судить и не собирался — его надо было убрать с должности Гене-
рального прокурора.

История с костюмами оставила, конечно, неприятный осадок.
Трудно представить себе, что должность Генерального прокурора
может занимать человек, который позволяет себе принимать в по-
дарок дюжину костюмов — бесплатно — и искренне считать, что
•он имеет на это право. Но в высших эшелонах власти творились
дела и похуже. Почему именно со Скуратова начали?

Странно и другое. Бывший министр юстиции Валентин Кова-
лев отчаянно защищался, уверяя, что съемки в бане — это фаль-
шивка. Скуратов ни разу не сказал, что снимали не его. А ведь
эта видеопленка делала позиции Генерального прокурора столь
уязвимыми. Любое его решение будет вызывать сомнение — а не
шантажируют ли его? А не действует ли он под влиянием тех, кто
владеет оригиналом этой пленки?

И чего теперь может добиться какой-нибудь провинциальный
прокурор, если ему, смеясь, в лицо говорят: твой генеральный хо-
дит по девочкам и не отказывается от борзых щенков, то есть от
костюмов... Чего же ты от нас хочешь?

Идеальный прокурор, видимо, должен был однолюбом и бога-
тым человеком. Он не должен участвовать в политике и быть аб-
солютно независимым от власти. Да разве это возможно?

Генерального прокурора постоянно вовлекают в политическую
борьбу и ставят перед жестким выбором: если ты не с нами, зна-
чит, ты против нас. И прокурор понимает, что ему не надо ссо-
риться с властью, а надо позаботиться о личных интересах — от
получения квот на экспорт нефти до замечательно сшитых костю-
мов из импортного материала.

Видеопленку, на которой человек, похожий на Генпрокурора,
развлекается с профессионалками, показали по Российскому теле-
видению. Но и это не помогло. Совет Федерации не согласился на
увольнение Скуратова — губернаторы надеялись, что он выдаст
важные кремлевские тайны и поможет им в борьбе с Ельциным.

Ничего важного Скуратов так и не поведал, чем напомнил не-
забвенных Гдляна и Иванова. Страна жаждала разоблачений, да-
же их требовала, но ни знаменитые в прошлом следователи, ни
отставленный Генпрокурор так ничего и не рассказали.

Но скандал, крайне болезненный для Бориса Ельцина, разра-
зился. И ответственность за провал операции со Скуратовым воз-
ложили на Николая Бордюжу. В апреле 1999-го его отправили в
отставку. Так завершилась многообещающая карьера человека, на
которого в окружении Бориса Ельцина в какой-то момент делали
очень крупную ставку.

ОФИЦЕРСКИЙ СМОТР

Последние месяцы 1998-го и начало 1999 года были временем
отчаяния и тревоги в жизни обитателей Кремля. Это было время,
когда стало ясно, что президент Ельцин настолько тяжело болен,
что неизвестно, сколько времени он продержится.

В октябре 1998-го Борис Николаевич полетел в Узбекистан и
Казахстан. Но чувствовал себя очень плохо. Прямо под прице-
лом телевизионных камер в аэропорту он едва не упал. Его удер-
жал Ислам Каримов, президент Узбекистана. Поездку сверну-
ли, и президент досрочно вернулся в Москву. Врачи сообщили,
что у президента трахеобронхит с высокой температурой. Но по
Москве поползли слухи, что президент совсем плох, что у него
развилась болезнь Паркинсона.

И страшная мысль: кто придет после него? и как он себя пове-
дет? — не покидала ни самого Ельцина, ни его окружение. Ведь
тогда сильны были позиции тех, кто говорил, что Ельцина надо
судить за развал страны. И в устах некоторых политиков это зву-
чало угрожающе.

В какой-то момент Ельцин, кажется, даже был готов передать
государство Примакову. Евгений Максимович благоразумно отка-
зался развивать эту тему. Да и Ельцин быстро понял, что Прима-
ков слишком самостоятелен.

Идея подыскать преемника самому казалась самой разумной.
Но кого выбрать? Эскизный портрет преемника набросать было
несложно: молодой, энергичный, располагающий к себе, желатель-
но из военных, из тех, кто в политике недавно и еще не успел
примелькаться. Такие качества, как верность и надежность, обяза-
тельны. Он должен сохранить верность своему крестному отцу в
политике и после того, как сменит его в Кремле.

Вот первым на этот пост и опробовали Николая, Николаевича
Бордюжу. Казалось, он подходит идеально. Из военной семьи,
двадцать лет прослужил в военной контрразведке КГБ, занимался
кадрами, политико-воспитательной работой, потом в ФАПСИ —
Федеральном агентстве правительственной связи и информации —
и в пограничных войсках.

Дорогу наверх ему очистил генерал армии Андрей Николаев,
который, не согласившись с Ельциным, по принципиальным со-
ображениям ушел в отставку с поста начальника Федеральной по-
граничной службы.

Вместо Николаева назначили Бордюжу. Он стал регулярно при-
ходить в Кремль и многих буквально очаровал. Худощавый, под-
тянутый, улыбчивый — военная косточка, спокойный, вниматель-
ный, умеет ладить с людьми. Чем не кандидат в преемники?

В сентябре 1998 года нового ельцинского фаворита сделали сек-
ретарем Совета безопасности, а в декабре еще и поставили во гла-
ве президентской администрации. Такой концентрации власти не
было ни у кого из кремлевских администраторов. Даже у Анатолия
Чубайса, когда он возглавлял президентский аппарат, потому что
ему приходилось вести незримую войну с секретарем Совета безо-
пасности Александром Лебедем. А Бордюжа стал одновременно и
Чубайсом, и Лебедем.

Генерала призвали в Кремль в тот момент, когда Ельцин был
очень слаб и левая оппозиция требовала его отставки. В книге
«Президентский марафон» мотивы назначения Бордюжи изложе-
ны весьма откровенно:

«Легко стучать кулаком по думской трибуне, в очередной раз
«отправляя в отставку» ненавистного Ельцина, выводить на площа-
ди колонны демонстрантов под красными флагами, когда он лежит
в больнице.

Труднее это сделать, когда рядом с президентом возникает фи-
гура генерал-полковника, который одновременно совмещает две
важнейшие государственные должности — и главы администрации,
и секретаря Совета безопасности».

Ельцин и его окружение возлагали на Бордюжу большие надеж-
ды, надеялись, что молодой генерал-полковник станет им надеж-
ной защитой. .

Но исполнительный и доброжелательный офицер оказался не-
пригодным к этой работе. Он не только не разобрался в сложней-
ших кремлевских интригах, но и не проявил к ним интереса. Он
совершенно не понял, чего от него ждут.

Бордюжа, условно говоря, был Путиным номер один. Но Бордю-
жа подкачал. У него не оказалось лидерских качеств, которые сра-
зу же проявились у Путина. Не проявил генерал и других искомых
черт — беспредельной жесткости и твердости. Не хватило ему, види-
мо, и политического кругозора. Ельцин в Бордюже разочаровался.

К тому же Бордюжа еще имел несчастье тесно сотрудничать с
Примаковым, которого уважал и которого в Кремле многие нена-
видели и боялись. О контактах Примакова и Бордюжи соответству-
ющим образом докладывали президенту Ельцину.
Ельцин в своей книге объяснил, что к чему:

«Я вызвал Юмашева и сказал:

— Валентин, а вы уверены, что нет ошибки? Что-то я не чув-
ствую Бордюжу.

Юмашев удивился. Внешне все шло гладко. Бордюжа старался
изо всех сил, пытался стать командным человеком. Но я с самого
начала видел — с ним что-то не то.

Позднее мне стало ясно, что же происходит с Бордюжей. Офи-
цер, сделавший прекрасную карьеру в строгой военной системе, он
плохо понимал устройство современной политической жизни, не
улавливал ее тонких нюансов, не замечал подводных течений. Вся
работа главы администрации была, с его точки зрения, нелогичной,
нерегламентированной, странной. И он растерялся... Единствен-
ным, с кем Бордюже было комфортно, оказался Евгений Макси-
мович Примаков...»

19 марта 1999 года Ельцин позвонил Николаю Бордюже, кото-
рый в результате всех переживаний попал в больницу:

— Николай Николаевич, я принял решение разъединить долж-
ности секретаря Совета безопасности и главы администрации, так
как считаю, что совершил ошибку, объединив эти должности. На
пост главы администрации думаю назначить Волошина, а вас ос-
тавить на посту секретаря Совета безопасности.

Бордюжа поблагодарил и отказался:

— Это решение не ваше, а навязанное вам вашей дочерью —
Дьяченко — по рекомендации группы лиц. Причина этого кроется
не в ошибочности объединения двух должностей, а в том, что я
инициировал снятие Березовского с поста исполнительного секре-
таря СНГ и отказался участвовать в кампании по дискредитации
Примакова и его правительства. Остаться работать в Кремле — зна-
чит принимать участие в реализации тех решений, которые вам
навязывают Дьяченко, Юмашев и другие...

Положив трубку, Бордюжа записал разговор и передал его со-
держание Примакову.

В тот же день вечером Бордюжа потерял обе должности. При-
маков удивленно спросил президента:

— Борис Николаевич, зачем вы Бордюжу уволили?

Президент ответил коротко:

— Не справляется.

С чем именно не справился Бордюжа, стало ясно, когда вы-
яснилось, что на посту руководителя администрации его сменил
широко известный в узких кругах экономист Александр Сталье-
вич Волошин, который был в контрах с Примаковым. По указа-
нию президента Александр Стальевич позвонил Примакову:

— Евгений Максимович, это Волошин. С сегодняшнего дня
президент назначил меня главой администрации.

Примаков понял этот демонстративный звонок так: админист-
рация президента начинает борьбу с главой правительства.
На Волошина обратили внимание в Кремле после августовско-
го финансового кризиса.

Татьяна Дьяченко, дочь Ельцина, в газетном интервью говори-
ла о Волошине:

«На работе он напоминает какую-то сложную, хорошо отла-
женную, не знающую усталости машину. Я иногда просто не по-
нимала, как он выдерживает. Вот идет подготовка послания пре-
зидента к Федеральному собранию: папа звонит в два часа ночи,
в четыре ночи, когда угодно — и он бодрым голосом отвечает.
Волошин до двух ночи непрерывно работал, в четыре его па-
па поднимал, давал задания, а в восемь утра он уже снова на ра-
боте».

В советские времена Волошин работал в отделе исследований
текущей конъюнктуры Всесоюзного научно-исследовательского
конъюнктурного института. Этот институт обслуживал министер-
ство внешней торговли, и его сотрудники хорошо представляли
себе механизм работы западной экономики.

После перестройки Волошина приметил Борис Березовский.
Александр Стальевич трудился у Березовского в «ЛогоВАЗе», за-
нимался ценными бумагами. Потом занялся чековыми инвести-
ционными фондами, приватизационными аукционами и тендера-
ми. Газеты прямо обвиняли его в соучастии-в уводе из бюджета
многих миллионов долларов.

Считается, что Березовский и привел Волошина в администра-
цию президента. Рассказывают, впрочем, что, когда отношение к
Березовскому в Кремле изменилось, Волошин перестал узнавать
своего бывшего покровителя.

В кресле секретаря Совета безопасности Бордюжу сменил ди-
ректор ФСБ Владимир Путин.

Один из бывший коллег Путина сказал мне, что Владимир Вла-
димирович за месяц до увольнения Евгения Примакова с поста
премьер-министра точно назвал день, когда это произойдет. Кол-
лега возразил:

—	Этого нельзя делать, ведь тогда Дума объявит президенту им-
пичмент!

Путин уверенно сказал:

—	Не беспокойся.

ПОЛУФИНАЛ КРЕМЛЕВСКОГО КУБКА

Угол поиска у Ельцина сузился. Борис Николаевич подбирал
людей определенного склада: офицер Бордюжа, офицер Степашин,
офицер Путин. В какой-то момент мелькнуло еще одно имя — ми-
нистр иностранных дел Игорь Иванов. Он из военной семьи, окон-
чил Суворовское училище, сохранил офицерскую выправку. Ива-
нова прощупали по поручению Ельцина. Игорь Сергеевич кате-
горически отказался возглавить правительство и не захотел отречь-
ся от Примакова.

Время уходит катастрофически быстро, а окончательный вы-
бор все еще не сделан. В полуфинал выходят двое — генерал Сте-
пашин и путейский генерал Аксененко, министр железнодорож-
ного транспорта. У каждого свои достоинства.

Сергей Степашин тоже военный человек, достаточно молод, пре-
дан Ельцину, надежен. Известно, что он своих не выдает. Николай
Емельянович Аксененко — новый человек, и это плюс. Он всю жизнь
проработал на железной дороге, чистый хозяйственник. Политикой
не занимался, ни в депутаты, ни в губернаторы не баллотировался.

Сергея Вадимовича Степашина президент знал давно. Препода-
ватель Высшего политического училища МВД полковник Степа-
шин в 1990 году выиграл выборы в Ленинграде и стал народным
депутатом РСФСР. В Верховном Совете Степашин возглавил Ко-
митет по обороне и безопасности, стал членом президиума Верхов-
ного Совета. Он всегда поддерживал Ельцина, и Борис Николае-
вич обратил на него внимание. В 1994 году Степашин получил пост
директора Федеральной службы контрразведки.

Но его карьеру погубил буденновский рейд Шамиля Басаева. Он
подал в отставку и четыре месяца сидел без работы. Он уже думал
заняться преподаванием, благо докторская диссертация защищена.
Но о нем вспомнил тогдашний первый вице-премьер Олег Соско-
вец и, заручившись поддержкой Виктора Черномырдина, предло-
жил ему номенклатурную, хотя и невидную должность начальника
административного департамента аппарата правительства в ранге
первого заместителя министра.

Степашин согласился. Ему поручили заниматься Чечней. Но
когда Александр Лебедь в 1996 году стал секретарем Совета безо-
пасности и помощником президента, он отставил Степашина от
чеченских дел, которыми занялся сам.

В газетном интервью Степашин говорил с уважением о незаме-
нимом опыте работы в аппарате правительства. Есть такие нюан-
сы, тонкости, о которых, даже будучи министром, не узнаешь. Это
все еще пригодится, заметил Сергей Вадимович, и не ошибся... Его
опыт показывает, что никогда не надо отчаиваться.

Летом 1997 года разразился скандал из-за министра юстиции
Валентина Ковалева. Путин, который работал тогда в администра-
ции президента, предложил кандидатуру Степашина, которого хо-
рошо знал по Ленинграду. Он позвонил Степашину:

— Сергей, надо встретиться.

Разговор происходил в парке возле Белого дома. Путин прямо
сказал:

— Ковалев ушел. Почему бы тебе не стать министром юстиции?
У тебя опыт. К тому же ты доктор юридических наук.

Степашин ответил, что с удовольствием станет министром, а то
надоело бумажки носить, но поинтересовался:
— А как отнесется президент?

— Не знаю, что получится, — уклончиво ответил Путин, — но
я готов тебя поддержать.

Через два дня Степашина вызвал Черномырдин и официально
предложил возглавить министерство юстиции.

Назначение не всем понравилось. Одна из газет писала так: «Ге-
нерал-лейтенант действующего резерва ФСБ Сергей Степашин —
человек, по сути дела спровоцировавший бойню в Чечне, вместо
скамьи подсудимых занял кресло министра юстиции».

Но очень быстро его деятельность стали оценивать положитель-
но. До него министерство юстиции считалось второразрядным и
незаметным. Степашин с его административным даром и нераст-
раченной энергией сразу же стал заметным. Он хотел показать, что
справится с любой должностью. Министерство получило большие
полномочия. В частности, он добился передачи тюрем и колоний
из МВД в ведение министерства юстиции.

Весной 1998 года вслед за Черномырдиным в отставку отправи-
ли министра внутренних дел Анатолия Куликова. Это было неожи-
данностью для всех, прежде всего для самого министра, который
стал генералом армии, вице-премьером и считал, что Ельцин у него
в долгу хотя бы за операцию с Лебедем. Но в Кремле считали, что
Куликов придерживается ястребиных взглядов, недостаточно гибок
и не улавливает настроений президентской команды. А на такой
должности нужен свой человек.

Кем его заменить? Вспомнили о Степашине.

Его вытащили прямо из-за праздничного стола и вызвали в
Кремль. Глава президентской администрации Валентин Юмашев
сказал, что Борис Николаевич предлагает Степашину возглавить
министерство внутренних дел. Сергей Вадимович для порядка
сказал, что он и в министерстве юстиции совсем недавно, и не-
удобно так быстро менять место работы.

Юмашев выслушал Степашина и обещал передать его слова пре-
зиденту. Это была суббота, а в понедельник утром его вызвал пре-
зидент. Борис Николаевич был крайне любезен и тут же подписал
указ о назначении Степашина. Юмашев отвез его в министерство
и представил членам коллегии.

Степашин оказался первым министром внутренних дел, которо-
го почти не критиковали. Он вел себя активно и разумно. Расста-
вил на ключевые должности профессионалов с большим опытом
оперативной работы. Проводил масштабные операции по очистке
отдельных территорий от преступных элементов и нещадно борол-
ся с преступниками в собственном ведомстве. Возможно, это был
лучший министр внутренних дел за последние годы.

И тут Ельцин еще раз к нему пригляделся и решил, что надо бы
попробовать Степашина в роли премьера.

27 апреля 1999 года Сергей Вадимович был назначен первым
заместителем главы правительства, оставаясь на посту министра
внутренних дел. Стало ясно, что он и заменит Примакова. Это про-
изошло через две недели, 12 мая, когда Степашину было поручено
возглавить правительство.

В этот день Степашин выступал на Высших академических
курсах МВД для руководящих сотрудников местных аппаратов.
Он призывал своих подчиненных к смелости:

—	За каждым из вас стоит и министр, который никогда никого
не бросит и никого не предаст.

Сергей Степашин однажды произнес ключевую фразу: «Я при-
шел с этим президентом, я с ним и уйду». Но одной только искрен-
ней преданности президенту оказалось недостаточно, чтобы остать-
ся на посту главы правительства.

Его назначение произошло при очень странных обстоятель-
ствах. Ельцин до последнего момента колебался и не знал, кого
предпочесть — Степашина или министра путей сообщения Ни-
колая Емельяновича Аксененко.

Сначала Ельцин вроде бы остановился на Аксененко и даже
назвал его фамилию в телефонном разговоре с председателем Го-
сударственной думы Геннадием Селезневым. А потом все-таки
прислал в Думу письмо с просьбой одобрить кандидатуру Степа-
шина. Селезневу оставалось только развести руками:

—	У нашего президента семь пятниц на неделе.

Аксененко, говорят, чисто внешне приглянулся Ельцину. Он
симпатизирует высоким, статным мужикам с рабочей биографией,
которые так напоминают его самого в молодости. По этой причи-
не в Кремле пользовались особым расположением Владимир Шу-
мейко, который был вице-премьером и председателем Совета Фе-
дерации, Павел Бородин, управляющий делами президента...

Задним числом Ельцин с помощью Валентина Юмашева, напи-
савшего ему книгу «Президентский марафон», уверяет, что изна-
чально брал Степашина на очень короткий срок:

«Да, уже внося кандидатуру Степашина, я знал, что сниму его.
И это знание тяжким грузом висело на мне. Честно говоря, чув-
ство страшноватое... Я знаю это чувство — когда посреди разгово-
ра, посреди обычной встречи вдруг как черная тень по комнате
пробежит. Предрешенность того или иного поступка, той или иной
политической судьбы дает о себе знать постоянно. И ты вынужден
держать эту ношу, не выпускать наружу свои мысли».

Едва ли это было так. Ельцин в ту пору подбирал себе наслед-
ника, каждому из возможных кандидатов он давал шанс. Степашин
фигурировал в этом списке, и ему тоже дали шанс. Следующим в
списке, надо понимать, значился Аксененко. Вот поэтому Сергей
Степашин при назначении услышал мало вдохновляющее напут-
ствие:

— Надо еще посмотреть, как у вас получится...

Иначе говоря: пока побудешь премьер-министром, но, если не
справишься, тебя сменит Аксененко.
А в разговоре с Аксененко Ельцин, видно, произнес нечто уте-
шительно-обещающее:

— Вы будете первым заместителем главы правительствы, един-
ственным первым замом и будете заниматься всем. Поработайте
немного на этой должности, а потом...

На новичка в политике Аксененко интимное общение с прези-
дентом и такие громкие слова, видимо, произвели неизгладимое
впечатление. Неискушенный в кремлевских интригах, Аксененко
с прямотой и решительностью путейского генерала взялся прово-
дить слова Ельцина в жизнь.

Бывший первый вице-премьер Борис Немцов говорил мне:

— Это я предложил его сделать министром. Аксененко в своей
области талантливый человек. Поставил дело. Он жесткий руково-
дитель, у него дисциплина. Николай Емельянович в семь утра на-
чинал с летучки в Белом доме, где не привыкли собираться раньше
девяти часов...

Дебют первого вице-премьера Аксененко произвел на публику
невыгодное впечатление. Он с трудом формулировал свои мысли,
зато громогласно заявлял, что будет заниматься решительно всем,
даже тем, что входит в обязанности главы правительства. Николай
Емельянович вел себя так, словно не Степашин, а он премьер, и
преспокойно отменял распоряжения главы правительства.

Скоро станет ясно, что Николай Емельянович на премьера не
тянет. Но Степашин-то оказался в неудачном и неприятном для
него положении. Много ли может сделать премьер-министр, если
ему в затылок жарко дышит дублер и тикают часы, неумолимо от-
считывая отведенное ему время?

Степашин давно бросил курить, но когда стал главой правитель-
ства, как он сам говорит, «сорвался и выкуривал по две пачки в
день».

Еще никогда общество не видело, чтобы администрация прези-
дента так откровенно командовала правительством, решала, кому
быть министром, а кому нет. Именно в тот момент стало понятно,
что все важнейшие кадровые решения в стране принимает узкая груп-
па лиц, не наделенная никакими государственными полномочиями.
Тогда и возник термин «Семья», обозначавший окружение Ельци-
на, которое обрело самостоятельность и проводило свою политику.

Ельцина когда-то поддержали как человека, выступившего про-
тив привилегий, готового разделить с людьми тяготы их жизни. А
кончилось это святочным рассказом о том, что он будто ест кот-
леты, купленные в магазине, чему уже никто не поверил, и кра-
сивой жизнью его окружения, которое даже не стеснялось демон-
стрировать свое процветание. Вот это, наверное, больше всего от-
вратило людей от Ельцина.

Да сможет ли Степашин, даже лишенный права подобрать себе
заместителей, нормально работать? — многие тогда задавались
этим вопросом. Борис Немцов говорил:
— Мы когда работали в правительстве, то вместе с Чубайсом
спорили, конечно, с Черномырдиным, но все-таки не претендова-
ли на его кресло. По закону министров предлагает глава правитель-
ства. А тут дурацкая история. Если Татьяна Дьяченко хочет рабо-
тать в правительстве, пусть идет...

Вместе с тем Сергей Степашин с такой легкостью прошел ут-
верждение Думой, что далекие от кремлевских интриг люди заду-
мались о том, каким будет его следующий политический пост — а
не станет ли он баллотироваться в президенты? — и заранее под-
считывали его шансы на победу...

И даже Борис Березовский завел речь о будущих президентских
выборах. Степашин сказал, что пока перед собой такую задачу не
ставит. Березовский призвал его быть более решительным:

— Чего ты волнуешься? За три месяца я гориллу выберу прези-
дентом.

Сергей Степашин прислушался и попытался сформировать свою
партию. Придумал для нее название — «Клуб губернаторов». По-
чти полсотни губернаторов были готовы его поддержать. Летом
1999 года восемнадцать из них собрались в кабинете главы прези-
дентской администрации Александра Волошина и прямо сказали:

— Мы готовы «выстроиться» под Степашина, но долго ли он
пробудет премьером?

Волошин, который уже знал, что вскоре произойдет, ничего им
не ответил.

Степашин привел губернаторов к президенту. Они задали Ель-
цину тот же вопрос:

— Надолго ли правительство?

И снова никакого ответа.

Это был дурной признак. Примакову сулили еще более блиста-
тельное будущее, а он и года не пробыл на посту премьера. Так что
и Степашин, говорили скептики, возможно, не станет последним
премьер-министром президента Ельцина.

Сергей Степашин очень старался честно исполнять свои обязан-
ности и в первые же дни успел вызвать симпатии в обществе. Когда
все видели, что ему ставят палки в колеса, навязывают не очень
достойных министров, это вызывало ненависть к кремлевской ад-
министрации.

Со Степашиным, искренне преданным президенту Ельцину,
вели себя столь пренебрежительно, будто хотели от него отделать-
ся. Зачем тогда назначали?

Борис Немцов:

— Обидно, когда Степашина вынуждают говорить, что он хозя-
ин. Это крик отчаяния. Я не понимаю, почему в Кремле топят чест-
ного человека. Можно подумать, у них в резерве есть кто-то еще...

Борис Ефимович как в воду смотрел. Сергея Степашина смени-
ли на Владимира Путина. Степашин продержался в Белом доме три
месяца, восемьдесят два дня.
Так чем же Степашин не угодил Ельцину?

Ельцин и его окружение были недовольны тем, что Степашин
не в состоянии помешать Лужкову формировать свою партию, ус-
танавливать контакты с другими губернаторами. Московский мэр
воспринимался Кремлем как главная опасность, на борьбу с ним
были мобилизованы все силы.

Ельцин выговаривал Степашину:

— Ведь это же очевидно, Сергей Вадимович. Нужно создать
твердый центр власти, собрать вокруг себя политическую элиту
страны. Проявите решимость, попробуйте перехватить у них ини-
циативу.

Но Степашин не сумел помешать Лужкову.

«Степашин слишком мягок, — говорится в последней книге
Ельцина. — Я не уверен в том, что он будет идти до конца, если
потребуется, сможет проявить ту огромную волю, огромную ре-
шительность, которая нужна в политической борьбе...»

Вот этого никто, кроме Ельцина, не уловил: Степашину не хва-
тает характера. Властители такой страны, как наша, делаются из
другого, куда более жесткого материала.

Степашин говорил:

— Я не Пиночет.

Вот поэтому с ним и расстались.

Рано утром 5 августа Ельцин вызвал к себе Путина:

— Я принял решение, Владимир Владимирович, и предлагаю
вам пост премьер-министра. Вы примерно представляете, почему
я вынужден отставить вашего предшественника^ Я знаю, что Сте-
пашин ваш друг, тоже петербуржец, но сейчас нужно думать о дру-
гом. Ваша позиция должна быть твердой.

— На кого будем опираться на выборах? — поинтересовался
Путин.

— Не знаю, — ответил Ельцин, — будем строить новую партию.
Но главное — ваш собственный политический ресурс, ваш образ.

У Путина был неудачный опыт политической борьбы в Санкт-
Петербурге.

— Предвыборной борьбы не люблю. Очень. Не умею ею зани-
маться и не люблю.

— А вам не придется этим заниматься, — утешил его Ельцин. —
Главное — ваша воля, уверенность в себе. Вы готовы?

— Буду работать там, куда назначите, — сказал Путин.

Президент сказал Путину, что ему придется не просто сменить
нерешительного Степашина, но и действовать предельно жестко.
Теперь Ельцин мог распрощаться со Степашиным. Эта сцена тоже
описана в «Президентском марафоне». Борис Николаевич вызвал
в кабинет Степашина и Волошина. Степашин, уловив, о чем пой-
дет разговор, разволновался, покраснел.

— Сергей Вадимович, сегодня я принял решение отправить вас
в отставку, — сказал Ельцин. — Буду предлагать Владимира Вла-
димировича Государственной думе в качестве премьер-министра. А
пока прошу вас завизировать указ о назначении Путина первым
вице-премьером.

— Борис Николаевич, — с трудом выговорил Степашин, — это
решение... преждевременное. Я считаю, это ошибка.

— Сергей Вадимович, но президент уже принял решение, — за-
метил Волошин, Желая поскорее избавить Ельцина от неприятных
объяснений.

Степашин, не обращая внимания на главу администрации, об-
ратился к президенту:

—	Борис Николаевич, я очень вас прошу... поговорить со мной
наедине.

Ельцин кивнул, Волошин вышел, и они остались один на один.
Сергей Вадимович говорил в основном о своей верности прези-
денту:

—	Я всегда был с вами и никогда вас не предавал.

Но Ельцин уже принял решение, хотя и выдавил из себя:

—	Хорошо, идите, я подумаю.

Когда Степашин ушел, Ельцин вызвал Волошина:

—	Несите указы! И сами скажите Степашину об отставке. Я с
ним встречаться больше не буду.

Волошин резонно ответил:

—	Вы лучше меня знаете, что только президент может говорить
премьер-министру об отставке.

А Степашину показалось, что он сумел переубедить президен-
та, снять все его замечания и развеять сомнения. Разговор с пре-
зидентом, по словам самого Сергея Вадимовича, получился «просто
замечательный».

Ни сам Степашин, ни люди со стороны, даже очень искушен-
ные политики, не подозревали, что замена ему найдена.

Скоро станет ясно, что на сей раз Ельцин не промахнулся. Он
нашел того, кого столько времени искал. История, которая на-
чалась с увольнения Генерального прокурора, завершилась. Мно-
жество людей, которые мечтали стать президентом, остались у
разбитого корыта. Впервые главой России стал человек, который
этого совершенно не ожидал.

И Бордюжа, и Степашин были искренне расстроены и потря-
сены тем, что с ними так обошлись. Они не понимали, что ме-
ханизмы власти не знают никаких человеческих чувств. Действу-
ет только один принцип — политической целесообразности. Как
только человек перестает быть нужным, с ним расстаются без ко-
лебаний и даже не говорят на прощанье спасибо.

Путин, как говорится в книге «Президентский марафон», по-
нравился Ельцину «холодным взглядом и военной точностью
формулировок». Владимир Владимирович — в отличие от своего
предшественника — не смущался и не краснел, было ощущение,
что он «готов абсолютно ко всему в жизни, причем ответит на
любой вызов ясно и четко». И главное — его не смущали посто-
янные столкновения президентского окружения с Примаковым и
Лужковым.

Люди знающие уверяют, что важнейшую роль в выдвижении
Путина сыграл Александр Волошин, который убедил Ельцина, что
Владимир Владимирович — тот самый человек, который им нужен.
Путин об этом знает и благодарен Волошину, поэтому он сохра-
нил свой пост и после ухода Ельцина.

А обнадеженный Степашин — еще в роли премьер-минист-
ра — отправился в поездку по стране. В эти дни началось втор-
жение чеченских боевиков под командованием Шамиля Басае-
ва и Хаттаба в соседний Дагестан. Казалось, вот-вот заполыхает
весь Северный Кавказ. В воскресенье премьер-министр прилетел
в Махачкалу, оттуда позвонил президенту, получил санкцию на
ведение военных действий против боевиков, прорвавшихся в
Дагестан. Вернулся в боевом настроении в Москву, а на следую-
щий день, 9 августа, в понедельник, рано утром Ельцин отпра-
вил его в отставку.

На сей раз разговор был очень коротким. В восемь утра на пре-
зидентской даче в Горках собрались Степашин, Аксененко, Воло-
шин и Путин.

Ельцин сразу сказал:

— Сергей Вадимович, я подписал указы о назначении Путина
первым вице-премьером и о вашем уходе в отставку. Прошу зави-
зировать.

Для Степашина это был страшный удар. Он-то считал, что гро-
за миновала, и сначала отказался визировать указы. Но в отличие
от Примакова ему не хватило характера, и он все-таки поставил
свою подпись.

— Из уважения к вам, Борис Николаевич, — сказал он.

На прощанье Борис Николаевич, как всегда многозначительно,
сказал бывшему премьер-министру:

— Сергей Вадимович, мы с вами остаемся в одной команде.

Президент произносил эту фразу всякий раз, когда с кем-то
расставался. Йо каждый увольняемый слышал ее впервые и ис-
пытывал благодарность к Ельцину. Так и Степашин искренне от-
ветил:

— Борис Николаевич, я ни в какой другой команде не состою,
а с вами я остаюсь — это факт.

Добавил, как положено офицеру:

— Честь имею!

Приехав в Белый дом, Степашин, прощаясь с министрами, ска-
зал очень достойные слова. Видно было, что он никак не ожидал
.отставки и потрясен, сильно переживает, чрезвычайно расстроен,
еле сдерживается, чтобы не дать волю своим эмоциям. Он расска-
зывал, как рано утром его вызвал президент Ельцин, поблагодарил
за работу... и отправил в отставку.
При этом Степашин произнес:

— Я был, есть и буду с президентом — до конца. Я благода-
рен ему за то, что он меня, мальчишку, ввел в большую поли-
тику.

Уже потом разочарованный и обиженный Степашин откровен-
но скажет журналистам, что разговоры о возможности, находясь
во власти, оставаться порядочным — это чепуха. Надо быть аб-
солютно циничным человеком.

— Я никого обслуживать никогда не хотел, меня никто никог-
да не покупал. Не все же продаются и не всё же покупается в на-
шей стране... Ошибка это или не ошибка, но меня просто нельзя
переделать. Я не стал обслуживать интересы определенной группы,
которая посчитала, что в этой ситуации я ненадежен.

Степашин признавался журналистам, что у него есть одна сла-
бость как у политика:

— Я доверяю людям. За неделю до снятия ко мне в гости при-
езжала, как говорится, группа товарищей. Жена приготовила ужин.
Все было замечательно, а потом они же меня снимали. И ведь
они в тот момент уже об этом знали, понимаете? Хотя бы сказа-
ли по-дружески!.. Не пришло еще время таких, как я. В очках,
да еще и улыбается... Не пришло пока. Березовский так прямо
мне и сказал: «Быдлу сейчас нужен Лебедь. А твое время еще не
пришло»...

Борис Березовский несколько ошибся. Настало время не Алек-
сандра Лебедя, а Владимира Путина.

Когда Ельцин снял с должности Степашина — без причин, без
объяснений, — реакция общества была возмущенно-презритель-
ной: да что же президент опять творит? Совсем опозорился. Поче-
му Ельцин сместил Примакова — понятно: Евгения Максимовича
трудно назвать единомышленником президента. Но Степашин все-
гда был исключительно предан Ельцину.

Неужели его убрали из-за того, что в роли премьер-министра
Сергей Вадимович показался излишне независимым? Он вел себя
самостоятельно, оспаривал кадровые назначения, на которых на-
стаивала президентская администрация, очень успешно съездил в
Соединенные Штаты, где произвел хорошее впечатление.

В реальности были и другие причины, определившие его отстав-
ку, но о них мы узнаем позднее.

Борис Ельцин своим указом ввел в состав кабинета министров
должность третьего первого заместителя премьер-министра, на-
значил на этот пост Владимира Путина, поручил ему временно
исполнять обязанности главы правительства и отправил в Думу
письмо с просьбой дать согласие на назначение Путина главой
правительства.

Владимир Владимирович стал третьим подряд — после Прима-
кова и Степашина — руководителем спецслужб, добравшимся до
кресла главы правительства.
За три дня до назначения Путин похоронил отца — Владими-
ра Спиридоновича. Путин-старший почти два года провел в он-
кологической больнице. Они легли в больницу одновременно с
женой, но Мария Ивановна быстро умерла. Владимира Спиридо-
новича лечили от радикулита, а оказалось, что он поражен ра-
ком, который уже дал метастазы. Онкологи продлили ему жизнь
на полтора года. Он вновь смог ходить. Сын прилетал к нему
почти каждую неделю. Но Владимир Спиридонович так и не ус-
пел порадоваться за сына...

Родителей Путина похоронили на Серафимовском кладбище,
где потом найдут вечное упокоение моряки затонувшей подводной
лодки «Курск». Несмотря на смерть отца, Владимир Владимирович
в первый премьерский день держался, как всегда, спокойно и уве-
ренно.

Выступая по телевидению по случаю назначения Путина пре-
мьер-министром, Ельцин сказал:

— Ровно через год будут президентские выборы. И сейчас я
решил назвать человека, который, по моему мнению, способен
консолидировать общество, опираясь на самые широкие полити-
ческие силы, обеспечить продолжение реформ в России. Он смо-
жет сплотить вокруг себя тех, кому в новом XXI веке предстоит
обновлять великую Россию. Это секретарь Совета безопасности,
директор Федеральной службы безопасности Владимир Владими-
рович Путин...

Нового премьер-министра Владимира Путина никто всерьез не
воспринял. Казалось, пришел еще один калиф на час, думали: ну
и этого через неделю уберут. До выборов все равно придется тер-
петь ельцинские трюки...

В Думе Путин набрал всего 233 голоса — меньше всех своих
предшественников. Это была унизительно маленькая цифра. Сло-
ва Ельцина и назначение Путина всерьез никто не воспринимал.
А потом стало ясно, что на сей раз Ельцин не промахнулся. Он на-
шел того, кого столько времени искал.

В конце августа 1999 года Наина Иосифовна рассказывала кор-
респондентам:

— Это просто глупо думать, что президент снимает премьер-
министра, потому что на него кто-то влияет. Это было (назначе-
ние Путина. — Л. М.) абсолютно продуманное решение. Сейчас его
трудно объяснить, но пройдет некоторое время, и все поймут, что
решение было правильным...

Когда Путин возглавил правительство, закончилась, собствен-
но, эпоха Ельцина. Ни мы, ни он сам об этом еще не подозрева-
ли. Но в тот день, когда удивленная и раздраженная страна узнала,
что появился новый глава правительства, началась эпоха пока еще
никому не известного Путина.
СВОИМ НАДО ПОМОГАТЬ

Путь Владимира Владимировича к власти вовсе не был таким
уже легким. Самым тяжелым для него был 1996 год, когда Анато-
лий Собчак и его команда проиграли выборы в Санкт-Петербурге
и потеряли все. А Собчак едва не потерял свободу. Несколько лет
Путин был большим начальником в родном городе, а после выбо-
ров оказался, как он сам выразился, «безработным без всяких пер-
спектив на трудоустройство».

Владимир Путин не захотел работать в команде нового губер-
натора Владимира Яковлева, которого публично назвал «иудой».
Яковлев был заместителем у Собчака, а потом выступил против
него. Путин уволился из Смольного и ушел в никуда. Это было
катастрофой, крахом всех надежд. Его жена, Людмила Александ-
ровна, в тот момент находилась в Германии, звонила домой и, по
словам ее немецкой подруги Ирен Питч (она написала книгу о
жене Путина), «безысходная душевная мука отпечатывалась на ее
лице».

Собчак пытался пристроить его в министерство иностранных
дел, даже звонил Примакову, просил взять Путина на дипломати-
ческую работу. Собчак не понимал, что и его самого никуда не
возьмут. Полтора месяца Путины провели на даче — пока она не
сгорела. Еще один удар.

Вспомнил о нем управляющий делами президента Павел Пав-
лович Бородин, позвал в Москву. Сам Бородин рассказывал в га-
зетном интервью, что когда-то Путин оказал ему услугу. Теперь
Бородин предложил ему место у себя в управлении делами. Но
Путин хотел попасть в администрацию президента.

Тогда Бородин познакомил его с главой президентской админи-
страции Николаем Егоровым. Тот предложил Путину место свое-
го заместителя. Сказал, что на следующей неделе подпишет указ
у Ельцина. Путин улетел в Питер собирать вещи, но тут Егорова
сняли. Сменивший его новый глава президентской администрации
Анатолий Чубайс просто ликвидировал должность, обещанную Пу-
тину.

Опять Владимир Владимирович остался без работы. Но у не-
го было много хороших друзей среди влиятельных питерцев, пе-
ребравшихся в Москву. Его коллега по мэрии Алексей Кудрин
возглавлял Главное контрольное управление президента Россий-
ской Федерации. Он пригласил Путина и сказал, что Чубайс го-
тов дать ему место начальника управления по связям с общест-
венностью.

Путину такая работа не очень нравилась, но все-таки президен-
тская администрация, и он согласился. Но тут о нем вспомнил еще
один выходещиз Питера — Алексей Алексеевич Большаков, кото-
рого тогда сделали первым заместителем главы правительства. Он
поговорил с тем же Бородиным: Путину надо как-то помочь. Бо-
родин предложил Владимиру Владимировичу кресло своего замес-
тителя. В августе 1996 года Путин приступил к работе в Москве.
Он поначалу чувствовал себя не слишком уютно, а вот Людмиле
Путиной Москва сразу понравилась — она, видимо, всегда хотела
жить в столице.

В управлении делами Путин занимался российской собствен-
ностью за границей. На этой должности он просидел всего во-
семь месяцев. Чубайс вернулся в правительство, вслед за ним в
министерство финансов ушел Алексей Кудрин, и Путина в мар-
те 1997 года все-таки взяли на его место в президентскую адми-
нистрацию — руководителем Главного контрольного управления.

Со временем Путин сделает Кудрина вице-премьером и мини-
стром финансов. И Кудрин высокого мнения о президенте. Он го-
ворил журналистам:

— Я ушел из правительства, когда пришел Примаков и его ок-
ружение. Потом Путин стал председателем правительства — меня
это сильно воодушевило. Я Путина хорошо знал. Нас было три
первых зама у Собчака: нынешний губернатор Яковлев, Путин и
я. Путина все представляют спецслужбистом. А ведь его основ-
ное образование — юридический факультет Ленинградского уни-
верситета. Это человек, выросший в свободолюбивом универси-
тете, абсолютно современный.

Новому руководителю Главного контрольного управления сра-
зу же поручили разобраться с обвинениями генерала Льва Рох-
лина в адрес министерства обороны. Рохлин, избранный пред-
седателем думского комитета по обороне, заявил, что прежнее
руководство министерства обороны во главе с Павлом Грачевым
бесплатно передало Армении большое количество танков, б.оевых
машин пехоты и запасных частей, причинив стране ущерб чуть
ли не на миллиард долларов.

Путин доложил, что контрольное управление выявило наруше-
ния, но «в ходе проверки мы не нашли документов, которые бы
свидетельствовали о том, что Грачев давал прямые указания или
распоряжения на сей счет».

Работа в Главном контрольном управлении, вне всякого со-
мнения, была полезной, хотя Путину она не нравилась, он даже
подумывал об уходе. Но этот опыт потом пригодится президен-
ту Путину. Скажем, именно в роли начальника Главного конт-
рольного управления он убедился в том, что министерство обо-
роны не сможет само себя реформировать. И публично сказал об
этом.

Главное же состояло в том, что он попал в кремлевские кори-
доры, в высшую номенклатуру. Все эти люди на виду, к ним при-
сматриваются, из них состоит резерв на выдвижение.

Через год, в мае 1998 года, стал первым заместителем руково-
дителя администрации президента. Он занимался отношениями с
регионами, выяснял, как используются кредиты, куда уходят день-
ги, получаемые губернаторами. Но на этом посту он пробыл каких-
нибудь два месяца — пока его не отправили на Лубянку директо-
ром Федеральной службы безопасности

Как именно происходило его назначение, он сам рассказывал
журналистам. Ему сказали, чтобы он поехал в аэропорт и встре-
тил главу правительства Сергея Кириенко, который возвращался
от президента, отдыхавшего в Карелии.

Кириенко вышел из самолета со словами:

— Володя, привет! Я тебя поздравляю!

— С чем?

— Указ подписан. Ты назначен директором ФСБ.

Путин говорил потом, что не очень обрадовался: «У меня не
было желания второй раз входить в одну и ту же воду». Едва ли
назначение произошло так уж внезапно. О том, что Путин воз-
главит органы госбезопасности, заговорили чуть не за год до того,
как это назначение состоялось. Тогда полагали, что назначения
Путина желает влиятельная питерская команда во главе с Чубай-
сом, потому что молодые реформаторы хотят иметь своего чело-
века в силовых структурах. Сам же Путин в сентябре 1997 года
заявил журналистам, что вопрос о переходе в ФСБ с ним «никто
из руководства администрации президента и правительства не
обсуждал и даже не намекал на такую возможность»... Есть люди,
которые компетентно утверждают, что с Путиным, естественно,
заранее, за несколько месяцев, обсуждали это назначение. Что он
не очень хотел идти на Лубянку — это похоже на правду. Путин
вел интересную и насыщенную жизнь, ездил с семьей за грани-
цу, свободно общался с иностранцами, а надо было вернуться в
закрытую сферу. Тем более, что ни один из предшественников
хорошо с Лубянки не ушел. Да и думал, наверное, как примут
человека, который в 1991 году так демонстративно ушел из КГБ?

Проницательный Руслан Хасбулатов, бывший председатель Вер-
ховного Совета России, заметил в газетном интервью: «Только не
преувеличивайте его чекистское прошлое. Мне кажется, что он
больше играет в чекиста, чем является им».

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

25 июля 1998 года Путин был утвержден директором Федераль-
ной службы безопасности. Коллегии ФСБ его представил премьер-
министр Сергей Кириенко.

— Задачи ФСБ очещь серьезные, а наиболее важным сейчас
является обеспечение экономической безопасности. Назначение
Путина директором ФСБ не случайно, — сказал Кириенко. —
Новый руководитель службы — профессиональный разведчик,
имеет опыт работы в спецслужбах. Деятельность Владимира Пу-
тина в Главном контрольном управлении администрации прези-
дента помогла ему накопить знания и опыт в борьбе с экономи-
ческими преступлениями.

Новый директор сказал, что вернулся в родной дом. Став дирек-
тором ФСБ, Путин сократил центральный аппарат госбезопаснос-
ти и поменял руководство. В кадровой политике он следовал од-
ному и тому же принципу: рядом должны быть люди, которых он
знает и которым доверяет. Он перевел в Москву на видные долж-
ности нескольких петербуржцев, среди них Сергея Иванова, ны-
нешнего министра обороны, и Николая Патрушева, которого по-
том сделает своим преемником. Обилие питерцев на Лубянке вы-
звало раздражение москвичей, но Путина это не смутило.

Заместителем Путин назначил начальника санкт-петербургско-
го управления ФСБ Виктора Черкесова, своего однокурсника по
юридическому факультету. Начальником оперативного управления
стал еще один выходец из Ленинграда — генерал Борис Мыль-
ников. Он два десятка лет проработал в питерском управлении гос-
безопасности. Уже став президентом, Путин поставил генерал-лей-
тенанта Мыльникова во главе единого Антитеррористического цен-
тра стран СНГ.

Декларируя свои принципы, Владимир Владимирович Путин
заявил, что одно только укрепление карательных органов не при-
несет вожделенного порядка, хорошо, что есть у нас гражданское
общество, что существуют различные точки зрения... Эти слова
произвели благоприятное впечатление.

Как объяснил тогда Владимир Путин, ФСБ ставит перед собой
три главные задачи.

— Это, прежде всего, — сказал он, — добывание упреждающей
информации об угрозах безопасности страны с последующим док-
ладом об этом президенту и правительству. Другое важное направ-
ление — оказание содействия правительству в реализации как
внутренних, так и международных экономических программ. Тре-
тье — противодействие иностранным спецслужбам, предпринима-
ющим попытки завладеть секретами в сфере экономики, особенно
в военно-промышленном комплексе.

После того как чеченские боевики в 1999 году прорвались в Да-
гестан, а в Москве и других городах прогремели взрывы, стало ясно,
что с упреждающей информацией у Путина как раз и не получилось.

Когда Путин возглавил Федеральную службу безопасности, на
него обратили внимание в стране. Отметили, что он сохраняет
хладнокровие, не выходит из себя, не повышает голоса, не допус-
кает оплошностей. Он тверд, но старается ни о ком плохо не го-
ворить. По характеру жесткий и резкий. Очень точен и настойчив
в достижении цели. С юмором и хорошей реакцией. Несколько вы-
сокомерен и чуть-чуть кокетлив.

Путин держался крайне осторожно, старался быть незаметным
и, судя по всему, избегал всего, что таило в себе опасность для его
карьеры.
Профессор Вадим Печенев, который в 1999 году был первым
заместителем министра национальной политики, вспоминает, как
он впервые увидел Путина. 19 марта на Центральном рынке Вла-
дикавказа прогремел взрыв — погибло пятьдесят человек.

Через три часа по поручению премьер-министра Примакова во
Владикавказ вылетели президент Северной Осетии Александр
Дзасохов, министр внутренних дел Сергей Степашин, директор
Федеральной службы безопасности Владимир Путин и первый
замминистра Печенев.

Все боялись, что взрыв может спровоцировать новый вооружен-
ный конфликт между Северной Осетией и Ингушетией. Пеценев
подсел к Степашину и Дзасохову, чтобы обсудить варианты воз-
можного развития событий. Путин же, вспоминает Печенев, «за-
крыл глаза и всю дорогу дремал, а вероятнее всего, делал вид, что
дремлет. Надо сказать, что и в самом Владикавказе Путин подчер-
кнуто не участвовал в проводившихся нами открытых и закрытых
политических акциях, включая заседание парламента Северной
Осетии, сославшись на то, что будет занят расследованием самого
теракта. Через два дня он улетел в Москву». Организаторы и ис-
полнители взрыва так и не были найдены...

В личных отношениях Путин вел себя по-иному. Против при-
вычных в бюрократическом мире правил, он публично произнес,
что отставленный от должности его предшественник Николай Бор-
дюжа хороший товарищ.

Евгений Максимович Примаков с удовольствием вспоминает,
что, когда его убрали с поста премьер-министра, многие из тех,
кто именовал себя его друзьями, перестали ему звонить, а Путин
привез к нему на дачу всю коллегию Федеральной службы безо-
пасности.

Борис Березовский рассказывал журналистам:

— Когда для меня наступили худшие времена, когда Прима-
ков пытался меня посадить, когда люди разбежались, когда я
вечером приходил в театр и люди веером рассыпались в разные
стороны, то Путин просто пришел на день рождения моей жены.
Я его не приглашал — собственно, как и не пригласил других
своих друзей, которые работают во власти. Я его спросил, зачем
он это сделал. Он сказал: «Я сделал это специально», — а он был
тогда директором ФСБ. Таким образом, у меня нет сомнений, что
Путин верен тем людям, которых он считает своими товарища-
ми или друзьями.

Возможно, Борис Березовский сгустил краски, описывая свое
положение. Примаков действительно плохо к нему относился, но
он не был президентом. А окружение Ельцина по-прежнему бла-
говолило к Березовскому. Ему как хозяину ОРТ еще предстояло
сыграть немалую роль в избирательной кампании «Единства» и
самого Путина. Так что Владимир Владимирович не очень рис-
ковал, навестив Березовского. Скорее наоборот — он навещал че-
ловека, к которому прислушивались в ельцинском окружении,
где именно в тот момент настойчиво искали преемника Борису
Николаевичу.

Путин проработал в ФСБ всего год. Причем делами Лубянки он
занимался еще меньше, потому что вскоре получил вторую долж-
ность — секретаря Совета безопасности, и его вовлекли в большую
политику.

Глава 20

«СЕМЬЯ» И ВТОРАЯ ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА

7 августа 1999 года отряд чеченских боевиков во главе с Ша-
милем Басаевым и приехавшим из Иордании Хаттабом вторгся на
территорию Дагестана. Операция боевиков оказалась для страны
полной неожиданностью, хотя естественно было бы предполо-
жить, что армия и спецслужбы следят за тем, что творится на
мятежной территории.

Бывший директор ФСБ Николай Ковалев рассказывал мне,
что спецслужбы получали информацию о происходящем в Чечне
и докладывали ее руководству страны.

— Но почему в таком случае Федеральная служба безопасно-
сти не смогла предупредить проникновение боевиков в Дагестан
и последовавшие затем взрывы в Москве и в других городах? —
спросил я.

— Я разработал систему предупреждения террористических ак-
тов, — ответил Ковалев. — Этим занималось управление по раз-
работке преступных организаций. И нам удалось предотвратить
несколько акций, которые привели бы к массовой гибели людей.
К сожалению, после моего ухода это управление было упраздне-
но, а с ним разрушилась и система получения информации о го-
товящихся терактах.

— А как именно вы узнавали, что готовится та или иная вылаз-
ка боевиков?

— Это достаточно специфическая тема. В двух словах скажу, что
у боевиков существует известная нам технология подготовки такого
рода акций. Знание определенных деталей позволяло нам понять,
что именно назревает...

Николай Ковалев, храня военную и государственную тайну, не
захотел раскрывать детали, но я могу предположить, что речь в
первую очередь шла о системе радиоразведки, что позволяло
фиксировать телефонные переговоры лидеров боевиков. Когда
определенные абоненты начинали оживленно переговариваться,
становилось ясно, что готовится взрыв или нападение.

Но летом 1998 года Ковалева сменил Владимир Путин. Новый
директор ФСБ распустил управление по разработке преступных
организаций.
Вторжение боевиков в Дагестан готовилось несколько месяцев,
если не лет. Военные потом с раздражением говорили, что там были
созданы долговременные оборонительные сооружения, и возмуща-
лись поведением местных властей, которые ничего не замечали.

Удивлялись и бездействию ФСБ.

В реальности и ФСБ, и военная разведка завалили высшее ру-
ководство предупреждениями. Бывший премьер-министр Сергей
Степашин рассказывал потом в газетном интервью: «Каждый день
шли шифровки от разных спецслужб, соперничающих друг с дру-
гом: вторжение вот-вот начнется. А даты назывались разные. Есть
у спецслужб такой элемент внутренней подстраховки: «если что —
я доложил». И когда ничего не происходит — появляется элемент
расслабления...»

Боевики вошли в Дагестан под зеленым знаменем джихада —
священной войны против неверных — и обещали создать исламс-
кое государство, которое должно было объединить Чечню и Даге-
стан. В самом Дагестане к ним присоединились ваххабиты. О них
уже несколько лет говорили как о новых и опасных врагах, кото-
рые будут пострашнее обычных бандитов из Чечни, потому что
ваххабиты намерены оторвать от России Северный Кавказ и со-
здать самостоятельное исламское государство.

Кто такие ваххабиты? Откуда они взялись?

Ваххабизм — это религиозно-политическое течение в суннит-
ском исламе. Оно возникло в Аравии в середине XVIII века на
основе учения Мухаммада абд ал-Ваххаба. Он говорил о том,
что мусульмане отошли от принципов, установленных Аллахом,
польстились на ненужные новшества, поэтому необходимо очи-
стить ислам, вернуться к его изначальным установлениям.

Ранних ваххабитов отличали крайний фанатизм в вопросах веры
и экстремизм в борьбе со своими политическими противниками.
Ваххабиты призывали к джихаду — священной войне против му-
сульман, отступивших от принципов раннего ислама.

Ваххабиты есть в странах Персидского залива, в Индии, Индо-
незии, Восточной и Северной Африке.

В Саудовской Аравии ваххабизм — основа официальной иде-
ологии. Считается, что ваххабизм проник на Северный Кавказ,
когда мусульманам разрешили совершать хадж и они стали ездить
в Саудовскую Аравию. Потом саудиты сами стали приезжать на
Северный Кавказ. Они привозили с собой религиозную литера-
туру и деньги на строительство мечетей, но, как минимум, часть
этих средств уходила на закупку оружия.

Первая чеченская война способствовала распространению край-
них форм ислама на Северном Кавказе, как, впрочем, и в других
районах России, где молодые мусульмане сочувствовали своим еди-
новерцам в Чечне.

Война в Чечне заставила исламскую молодежь в самой России
осознать свою принадлежность к мусульманскому миру, почувство-
вать свое единство со всеми, кто исповедует ислам. Появились, го-
воря сегодняшним языком, новые мусульмане. Причем новое по-
коление, похоже, выбирает радикальный ислам.

Можно смело говорить о существовании всемирной исламской
солидарности. Ведь ислам не признает границ, ислам безграничен.
Любая страна, где исповедуется ислам, является родиной любого
мусульманина. Вот почему исламисты считают возможным и необ-
ходимым приходить на помощь единоверцам по всему миру, в том
числе в Чечне или Дагестане.

Есть одна ошибка, которую делают многие. Ислам восприни-
мается как идеология отсталости, как нечто устаревшее, реликт
прошлого времени. Но для самих мусульман ислам — очень со-
временная идеология, которой принадлежит будущее.

Подъем исламизма всегда имеет под собой социальную основу.
Он возникает там, где люди недовольны жизнью. В современном
мире ислам превратился в мощное орудие социального и полити-
ческого протеста.

Исламский фундаментализм — это стремление вернуться к не-
коему идеальному прошлому. Фундаменталисты отвергают все
формы политической демократии и требуют строжайшего подчи-
нения законам шариата. На практике это ведет к религиозному
фанатизму, когда культивируется стремление умереть за ислам в
борьбе с неверными.

Преимущество исламской культуры перед западной, утвержда-
ют теологи, заключается в ее большей духовности. Исламские те-
ологи запрещают есть мороженое мясо, играть в шахматы, слушать
эстрадную музыку. Они запрещают разводы, требуют от женщин
носить чадру и вводят телесные наказания, вплоть до отсечения
руки вору и побивания камнями за супружескую неверность. Ина-
комыслие рассматривается как болезнь. Тюрьмы приравниваются
не только к больницам, но и к университетам, где заключенные
«познают правду об исламе, где они сознаются в своих проступках
и раскаиваются».

Агрессивный фундаментализм быстро приводит радикально на-
строенную молодежь к идее террора. Террор — это метод, который
нравится всем, кто хочет очень быстро добиться своих целей и за-
получить то, чего он желает, — власть, деньги, оружие. Террор —
это попытка малыми средствами добиться больших целей. Ислам-
ские боевики в Чечне легко вербовали молодежь. Эти молодые
люди охотно поддавались внушению и считали, что сражаются за
благородное дело.

Вступление в боевой отряд возвышало молодого человека над
сверстниками. Он получал доступ к оружию, взрывчатке.

Причем боевики, имея весьма слабое представление о религии,
стремились выставить себя пламенными приверженцами ислама. В
результате ваххабизм стал синонимом террора, экстремизма, ради-
кализма.
Большая часть дагестанских ваххабитов далека от политики.
Все, чего они хотят, — это иметь возможность исполнять кано-
ны ислама так, как они считают нужным. Осенью 1998 года они
установили свою власть в селах Карамахи и Чабанмахи. Но тогда
Москва не видела оснований применять оружие. Министр внут-
ренних дел Сергей Степашин сказал ваххабитам:

— Если хотите соблюдать исламские обряды и традиции — со-
блюдайте. Никто вам мешать не станет.

Но чеченские боевики видели в ваххабитах своих естественных
союзников в борьбе за единое исламское государство. Боевики,
верно, считали, что Москва не решится на вторую чеченскую вой-
ну. Тем более, что правительство возглавлял Сергей Степашин, од-
нажды погоревший на Чечне.

8 августа Степашин прилетел в Махачкалу, чтобы организовать
отпор бандитам, но развязывать настоящую войну он не хотел.
Желание Степашина избежать жертв стоило ему карьеры.

ДОБИТЬ ВРАГА В ЕГО ЛОГОВЕ

Боевики Хорошо подготовились к операции в Дагестане. Нахо-
дившихся там федеральных сил было недостаточно. Хотя Степа-
шин рассказывал потом журналистам, что, еще начиная с марта,
готовился план ведения боевых действий в Чечне:

— Мы планировали выйти к Тереку в августе—сентябре. Так что
это произошло бы, даже если бы не было взрывов в Москве. Я вел
работу по укреплению границ с Чечней, готовясь к активному на-
ступлению...

Боевики не ожидали, что получат мгновенный и жесткий отпор.
В Дагестан перебросили дополнительные силы, и 11 августа нача-
лась крупномасштабная операция по уничтожению боевиков.

Федеральные войска умело действовали в Дагестане, не так,
как в первую чеченскую войну. Новая тактика формировалась
под влиянием современного мирового опыта — подавление авиа-
цией и артиллерией огневых точек, расчленение и окружение
отрядов противника, отказ от традиции брать населенные пунк-
ты к заранее установленной дате или к празднику. К 24 августа
боевики были выброшены из Дагестана.

Но тут произошла новая беда. 4 сентября взорвали дом в Буй-
накске — погибло больше шестидесяти человек, 9 сентября — пер-
вый взрыв в Москве, погибло около девяноста человек, 13 сентяб-
ря — второй взрыв, больше ста двадцати жертв. И уже после того,
как боевиков выбили из Дагестана, прогремел новый взрыв в Вол-
годонске, семнадцать погибших.

Это были хорошо подготовленные террористические акты.

С самого начала исходили из того, что взрывы — дело рук че-
ченских террористов. Эти взрывы не были ответом на поражение
в Дагестане. Их готовили загодя. Когда один теракт следует за дру-
гим, это и есть классическая стратегия напряженности — попытка
запугать целую страну.

Из всех видов терроризма страна столкнулась с худшим. Вести
борьбу с исламским экстремизмом невероятно трудно, добиться
настоящего успеха и полностью себя обезопасить практически не-
возможно.

Террористические группы исламистов очень трудно обнару-
жить. Это тесно связанные между собой кланы численностью в
несколько сот человек, из них лишь немногие посвящены в дела
террора.

Кто-то разрабатывает такие операции — надо знать, что и как
взрывать. Кто-то вербует и обучает боевиков. Кто-то предоставля-
ет большое количество взрывчатки и умело собирает взрывное ус-
тройство. Кто-то снабжает группу поддельными, но надежными
документами. Кто-то обеспечивает им поддержку — доставляет в
город, снимает квартиры, предоставляет машины — угнанные или
с фальшивыми номерами.

Тогда никто и представить себе не мог, что эти события ради-
кально изменят политическую жизнь России.

Если бы не чеченская война, Путина считали бы промежуточ-
ным премьером. Возможно, и у него нашелся бы сменщик. Но в
военной ситуации его напор и решительность выгодно контрасти-
ровали с вялостью предшественников.

Взрывы в Москве и в других городах изменили настроения в
стране. Люди почувствовали себя беззащитными, они хотели, что-
бы их избавили от страха новых взрывов. И вдруг появился защит-
ник, который излучал уверенность, который обещал наказать пре-
ступников и начал действовать жестоко и беспощадно.

Путин олицетворял надежную власть, которая не страшится угроз,
не боится проблем, а берется их решать, не огорчается, не кряхтит,
не жалуется на трудности, а напряженно работает и все успевает.

В конце сентября на пресс-конференции в Казахстане Путин
произнес фразу, которая сделала его знаменитым:

—	Мы будем преследовать террористов всюду. Если в сортире
поймаем, то и в сортире их замочим.

Люди приветствовали твердость премьер-министра Владимира
Путина и решение генералов не останавливаться на администра-
тивной границе с Чечней, а двигаться дальше, чтобы полностью
ликвидировать источник опасности.

Сергей Степашин рассказывал журналистам:

—	У меня был другой план. Он предусматривал продвижение
наших войск до Терека и укрепление границ Чечни со Ставрополь-
ским краем, Ингушетией и Дагестаном. Но когда военные без по-
терь продвинулись до Терека, они решили, что дальнейшее про-
движение тоже не вызовет никакого значительного сопротивления.
Сработала инерция советской военной машины...
Сначала военные говорили о санитарном кордоне вокруг Чеч-
ни, о том, что войска остановятся на Тереке, чтобы не пропустить
террористов в Россию. Но создание санитарного кордона — это
лишь попытка обезопасить себя и отложить на потом решение про-
блемы Чечни.

Всем стало ясно, что даже успешная боевая операция в Даге-
стане не означает, будто конфликт закончен и на Северном Кав-
казе воцарились мир и покой. Нетрудно было предположить, что
через несколько недель, через месяц неминуемо произойдет но-
вое вторжение, и опять начнутся бои. И так будет происходить
до тех пор, пока не начнутся поиски политического решения
главной проблемы — проблемы Чечни.

Только никто в Москве не знал, как быть. Отгородиться от Чеч-
ни, установить настоящую границу — значит отказаться от части
российской территории. А пока нет границы, боевики будут дей-
ствовать на территории России.

Утверждают, что именно Путин поддержал военных и уговорил
Ельцина двинуть войска в глубь Чечни. Армия перешла Терек и
пошла дальше. Антитеррористическая операция превратилась во
вторую чеченскую войну.

Генералы говорили о предательстве и упущенных победах, о
том, что еще три года назад они разгромили чеченские боевые от-
ряды, загнали их в горы и могли полностью уничтожить. Но по-
мешали политики. Александр Лебедь подписал мир с Масхадовым,
и чеченские боевики были спасены.

Александр Лебедь многим не нравился, однако же трудно бы-
ло увидеть в нем антиармейски настроенного человека, который
только и думает о том, как бы подгадить товарищам по оружию. В
1996 году генерал-лейтенант Лебедь еще не сносил своего первого
гражданского костюма и лучше других видел состояние россий-
ской армии, увязшей в Чечне. По его мнению, усталые и равно-
душные солдаты войну выиграть не могли.

Тогда российские войска действительно не понимали, из-за
чего они воюют. Когда началась вторая война, цель была понят-
на — уничтожить террористов, которые убивают мирных жите-
лей. Запаса солдатской ненависти хватило для успешной боевой
операции.

Возникло ощущение, что генералы решили, наконец, взять ре-
ванш. За все — за вывод войск из Восточной Европы, за десять лет
сокращений и увольнений, за неудачи прошлой чеченской войны,
за свое нищее существование. Генералам представилась благопри-
ятная возможность доказать себе и всему миру, что они все могут
и все умеют.

Решающую роль в боевых действиях на Северном Кавказе сыг-
рал начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин. Именно
поэтому Путин со временем расстанется с министром обороны
маршалом Игорем Сергеевым, а Квашнина сохранит.
Генерал Квашнин известен своей жесткостью, храбростью, на-
пористостью и любовью к дорогим винам. Он гордо сказал:

— Если Генеральный штаб — мозг армии, то я — главная его
извилина.

Своему стремительному взлету молодой генерал Квашнин обя-
зан чеченской войне. Когда министр обороны Грачев приказал
молодецкой танковой атакой взять Грозный и навести в Чечне
порядок, то два генерала, видя, что операция не подготовлена и
неминуемо закончится большой кровью, отказались участвовать
в этой авантюре. А Квашнин согласился.

Он принял на себя командование группировкой федеральных
сил в Чечне и возглавил штурм Грозного в январе 1995 года. Под-
чиненная Квашнину Майкопская мотострелковая бригада была
практически полностью уничтожена. Наказали других генералов,
но не Квашнина. Военные журналисты, которые давно следят за
судьбой генерала, отмечали его редкостную способность свалить
вину за все неудачи и промахи на подчиненных, а самому выйти
сухим из воды.

Когда президент Ельцин на заседании Совета безопасности го-
ворил о «разгильдяйстве» военных, то в первую очередь это дол-
жен был принять на свой счет генерал Квашнин. Но начальник
Генерального штаба всегда нравился начальству.

Осенью 1999 года руководители операции на Северном Кавка-
зе решили довести до конца то, что не удалось в первую войну: то
есть полностью подавить организованное сопротивление в Чечне,
взять республику под контроль и ввести войска во все населенные
пункты. Они исходили из того, что гнойник нужно уничтожить,
иначе гной будет отравлять всю страну.

С военной точки зрения эта задача выполнима. Но что будет
дальше? Этот вопрос задавали специалисты по Северному Кав-
казу. Не окажутся ли российские части в Чечне на положении
оккупационных войск, которым стреляют в спину? Боевики уй-
дут, рассеются, переоденутся в гражданское, спрячут оружие, но
сражаться не перестанут.

В Чечне началась настоящая партизанская война. Это ситуа-
ция, когда практически все взрослое мужское население при-
ходится рассматривать как потенциальных врагов. Так и проис-
ходит во время зачисток. Каждого из мужчин заставляют снять
рубашку и смотрят, нет ли синяка на плече от автомата.

Чеченским боевикам — за исключением верхушки — бежать
и отступать некуда. Они останутся там, где их семьи. Друзьями
российской армии они не станут и оружие не сложат. Они будут
сражаться до последнего. Во-первых, таковы исторические тра-
диции чеченцев, таков их менталитет. Во-вторых, эти люди раз-
вращены войной. Работать они уже не хотят и не могут. Да и
работы в Чечне нет. Они рассеялись, попрятались, переоделись,
зарыли оружие на огороде, но остались врагами и будут убивать
там наших солдат исподтишка. И ничего иного ждать от них не
приходится.

В январе 2001 года Путин передал Николаю Патрушеву руковод-
ство всеми операциями в Чечне, исходя из того, что военные свою
задачу выполнили. Президент поручил директору ФСБ к 15 мая
доложить о достигнутых результатах.

Комментарии тогда были разные. Одни говорили, что это озна-
чает укрепление позиций Патрушева. Другие, напротив, отмечали
опасность этого назначения: отныне Патрушев будет отвечать за
каждую смерть, за каждый теракт в Чечне. А там партизанская вой-
на будет идти долго.

В Чечне надеялись, что чекисты прекратят тотальные зачистки
с применением авиации и артиллерии, а вместо этого поймают или
уничтожат главарей бандитов — и тогда, возможно, накал войны
спадет.

Но характер войны не изменился. В ответ на каждый террорис-
тический акт следовал массированный войсковой удар, что в свою
очередь приводило все новых чеченцев в ряды боевиков.

15 мая миновало, но ситуация в Чечне не изменилась. Патру-
шев встретился с журналистами. Его спрашивали, почему же до сих
пор не уничтожены основные руководители боевиков Хаттаб и Ша-
миль Басаев.

— Уничтожить Басаева или Хаттаба мы способны и сегодня, но
это чревато большими потерями с нашей стороны, — уверенно ска-
зал директор ФСБ. — Я думаю, что это будет неоправданно боль-
шой платой за их поимку. Сейчас мы активно нейтрализуем ру-
ководителей среднего звена. Тем самым сводим наши потери к
минимуму.

Журналисты настаивали:

—	Говорят, что вы по каким-то причинам не желаете ликвиди-
ровать командиров боевиков.

—	Мы хотим и можем это сделать, — ответил Патрушев. — Но
совершенно естественно желание сберечь своих людей. Основные
лидеры боевиков прячутся в хорошо известной им труднодоступ-
ной гористой местности, подступы к которой заминированы...

Оперативным штабом по руководству антитеррористической-
операцией в Чечне руководил вице-адмирал Герман Алексеевич
Угрюмов, заместитель директора ФСБ и руководитель 2-го депар-
тамента (по защите конституционного строя и борьбе с террориз-
мом). До этого он был начальником управления ФСБ по Тихо-
океанскому флоту, заместителем начальника управления военной
контрразведки. 31 мая 2001 года адмирал Угрюмов скончался от
острой сердечной недостаточности прямо на своем рабочем мес-
те в Ханкале.

В Чечне жертвами артиллерийских обстрелов и бомбардировок
с воздуха становились мирные жители. А смерть кого-то из близ-
ких заставляет всю семью мстить за убитого. Военная операция в
Чечне, которая привела и к жертвам среди мирного населения, и
к массовому бегству людей, отнюдь не превратила чеченцев в дру-
зей России.

В Прибалтике и на Западной Украине после Второй мировой
войны — то есть при сталинском тотальном контроле! — орга-
нам госбезопасности понадобилось лет семь-восемь, чтобы лик-
видировать националистическое подполье. Поэтому специалисты
сулят еще немало лет активных боевых действий в Чечне. Но при
этом мало кто вспоминает, что подавление националистического
повстанческого движения в Западной Украине и в Прибалтийс-
ких республиках, по существу, мало что изменило. При первой
же возможности эти республики отсоединились от России.

РЯЗАНСКАЯ ИСТОРИЯ

От чекистов ждали, что они найдут преступников, которые под-
готовили взрывы в Москве и в других городах.

Работники ФСБ постоянно повторяли: «У нас не возникает
сомнений, что организовали эти взрывы чеченские полевые ко-
мандиры». Да, сомнений вроде ни у кого не было. Но личная
убежденность — это не доказательство для суда. Все ждали, что
ФСБ достаточно быстро сумеет раскрыть эти варварские преступ-
ления и назвать имена организаторов и исполнителей.

Тогда возник резонный вопрос: почему же ФСБ при таком ог-
ромном и разветвленном аппарате не смогла предупредить эти
страшные взрывы, которые унесли столько жизней?

Удивляло и то, что проходил месяц за месяцем, а организаторы
и исполнители террористических актов в Москве и других городах
продолжали гулять на свободе.

По этому делу кого-то из боевиков арестовали, но какие они
дали показания, что удалось выяснить, опять же осталось неиз-
вестным.

В районе Урус-Мартана наступающие федеральные войска об-
наружили тренировочный лагерь боевиков по подготовке терро-
ристов. Там был полигон, на котором испытывались самодельные
взрывные устройства. Нашли также оборудование для изготовле-
ния самодельной взрывчатой смеси из аммиачной селитры и алю-
миниевого порошка. Как будто бы именно такое вещество было
использовано осенью 1999 года при взрывах в Москве. Правда,
нам не рассказали, каков был результат экспертизы этих веществ.
Подтвердилась или не подтвердилась версия о том, что такую
взрывчатку готовили именно чеченцы?

А в отсутствие достоверной информации ходили самые безум-
ные слухи. В том числе писали, что эти взрывы были прово-
кацией, организованной для того, чтобы получить предлог для
нанесения удара по Чечне и тем самым обеспечить избрание Вла-
димира Путина президентом. Эту версию часто повторяет Борис
Березовский...

Предположение о том, что взрывы на самом деле были прово-
кацией органов безопасности, — чудовищно. Но законы, которым
повинуется массовое сознание, известны: пока не будет проведе-
но полное расследование и не состоится открытый и гласный суд,
люди могут предполагать все, что угодно.

Руководители ФСБ часто рассказывали о сотнях, если не о ты-
сячах иностранных наемников в Чечне. Но этих неуловимых ино-
странцев никак не удавалось взять в плен. По простой причине:
войну с той стороны — за малым исключением — вели не наемни-
ки-чужеземцы, а наши сограждане с такими же паспортами, как у
нас всех. Помимо иорданца Хаттаба, другие иностранные имена
практически не упоминались.

ФСБ утверждала, что располагает оперативными данными об
иностранной помощи, которая поступает чеченским боевикам.
Слова «оперативные данные» действуют магически. Но оператив-
ные материалы — всего лишь повод для проведения проверки,
которая может подтвердить, а может и опровергнуть полученные
оперативным путем данные.

ФСБ жаловалась на то, что официальные ответы иностранных
государств на все запросы звучат так: наша страна помощи тер-
рористам не оказывает. А ФСБ уверенно говорило, что знает и
конкретных людей, и зарубежные организации, которые помо-
гают чеченцам, и даже номера банковских счетов, по которым
деньги поступают полевым командирам. Но отчего же в таком
случае эти данные так и не были обнародованы?

Может быть, потому, что в реальности и деньги, и оружие у
чеченских боевиков — российского происхождения? Лучше бы на
Лубянке проанализировали и сообщили, как именно все эти го-
ды Чечня умудрялась получать российское оружие и российские
деньги.

В конце 1999 года руководители департамента ФСБ по защите
конституционного строя и борьбе с терроризмом оценили работу
своего департамента как неудовлетворительную. Признали, что не
смогли предотвратить террористические акты в Москве и других
городах. В результате погибло триста пять человек.

Но так и не известно, была ли проведена необходимая работа
над ошибками? Единственное, что нам доподлинно известно о
работе ФСБ после взрывов, — это желание чекистов научить
страну бдительности. Закончилось это дикой историей в Рязани,
где тоже обнаружили взрывчатку, и жители целого дома — жен-
щины, дети, старики — всю ночь провели на улице в ожидании
взрыва. А на следующий день руководители ФСБ заявили, что
это было учение и вместо взрывчатки там было безобидное ве-
щество. Чекисты решили проверить, хорошо ли работают их кол-
леги-милиционеры...
Никто из замечательных чекистов не подумал о том, что эта
страшная ночь в ожидании взрыва означала для жителей того
дома в Рязани, для женщин, для детей, для стариков. Тогда го-
ворили, что чиновникам, которым наплевать на людей, не место
на государственной службе. Однако ФСБ продолжала настаивать,
что такого рода учения необходимы для того, чтобы поддержи-
вать в народе дух бдительности.

Рязанская история послужила поводом для нового всплеска
слухов о том, что взрывы — это провокация. Потому что пошли
разговоры о том, что в Рязани все-таки была заложена настоя-
щая взрывчатка, что кто-то в ФСБ планировал еще один взрыв,
но в последний момент дело сорвалось. В марте 2002 года Борис
Березовский представил журналистам большой документальный
фильм «Покушение на Россию», который должен был показать,
что все взрывы осенью 1999 года — дело рук госбезопаснос-
ти, которая обеспечивала благоприятный фон для Владимира Пу-
тина.

Создатели фильма доказать ничего не смогли, но лишний раз
посеяли сомнения. Единственное, что могло бы рассеять сомне-
ние, — поимка организаторов всех взрывов и гласный суд над
ними. Это подметили журналисты из солидной американской
газеты «Уолл-стрит джорнал»: «Что придает этим обвинениям
достоверности — так это не то, что взрывы послужили поводом
для начала войны, которая помогла избрать президента. А то, что
это самое ужасное в постсоветское время преступление не было
раскрыто и власти, кажется, потеряли к нему всякий интерес...»

ГУБЕРНАТОРЫ ДЕЛАЮТ ВЫБОР

Жесткость и решительность Путина оказались как нельзя кста-
ти. В начале сентября, судя по опросам общественного мнения, за
Путина готов был голосовать всего 1 процент. Через два месяца —
больше 30 процентов.

Все считали, что его репутация и его политическое будущее во
многом зависели от итогов чеченской кампании. Премьер-мини-
стру победоносная операция в Чечне нужна была не меньше, чем
Борису Ельцину накануне прошлых президентских выборов. Тог-
да думали, что любая неудача в Чечне, новый крупный теракт, кро-
вопролитие, необходимость остановить наступление из-за плохой
погоды и перейти к позиционной войне окажутся гибельными для
репутации кандидата в президенты.

Потом станет ясно, что люди готовы проголосовать за Путина
не только из-за Чечни. А тогда, похоже, и сам Путин был потря-
сен внезапным ростом своего рейтинга, то есть популярности в на-
роде. Многим казалось, что рост его рейтинга скоро остановится,
потому что в стране не так много любителей казарменно-туалетной
лексики. В августе и даже в сентябре мало кто сомневался, что на
грядущих парламентских выборах победу одержит мощный блок
«Отечество — вся Россия» во главе с бывшим премьер-министром
Евгением Примаковым.

Он оставался самым популярным политиком в России и после
отставки. Судя по опросам общественного мнения, люди хотели
видеть на посту президента именно Евгения Максимовича как оли-
цетворение взвешенной, спокойной, разумной политики. Казалось,
что серьезных конкурентов у него нет.

В один из сентябрьских дней на большой дружеской вечеринке
я видел, как друзья и соратники Примакова совершенно искренне
поднимали тосты:

— За Евгения Максимовича — надежду России!

У Примакова были все основания баллотироваться в Государ-
ственную думу, а потом и в президенты. Он тем не менее не спе-
шил с решением.

Во-первых, после ухода в отставку он сделал операцию по за-
мене тазобедренного сустава, которая избавила его от невероят-
ных страданий. Но он не желал показываться на публике с кос-
тылями. Ждал, когда сможет обойтись без костылей и даже без
палки.

Во-вторых, он не хотел идти на выборы в одиночку, а своей по-
литической организации у него не было.

Впрочем, я, честно говоря, думал, что он вообще откажется-от
политической деятельности. Он ведь не принадлежит к числу
политиков до мозга костей, которые себе иной жизни не мыс-
лят. У него есть интересы за пределами политики: книги, друзья,
семья.

Правда, есть у него одно качество, возможно привезенное с
Кавказа. Евгений Максимович вырос в Тбилиси, и он не прощает
обид. А его сильно обидели, когда уволили так бесцеремонно.

Со всех предыдущих должностей Евгений Примаков уходил
только на повышение. Почти вся его жизнь — в смысле карье-
ры — это стремительное движение вперед и вверх. И вдруг такое
увольнение. Желание если не отомстить, то, как минимум, взять
реванш, и конечно же притягательная сила большой политики,
вероятно, и заставили его пойти на выборы.

За поведением Примакова многие следили с затаенным инте-
ресом, понимая, что он может сильно помочь избирательному
блоку, к которому присоединится, и сильно помешать другим
кандидатам в президенты, если бы решился участвовать в прези-
дентских выборах.

Первым ему предложил союз московский мэр Юрий Лужков.
Юрий Михайлович сам подумывал об участии в президентских
выборах, но колебался, реально оценивая свои шансы. Тем не
менее в 1999 году он создал свое движение «Отечество». Когда
Примакова отправили в отставку, Лужков сразу заговорил, что
Евгений Максимович очень близок к «Отечеству». Союз Лужко-
ва и Примакова казался очень сильным.

Но Евгений Максимович не хотел быть чисто московским
кандидатом. Тогда группа влиятельных губернаторов, создав свою
организацию «Вся Россия», предложила Лужкову союз, с тем что-
бы общий избирательный список возглавил Примаков.

Местные начальники що всей стране охотно строились под при-
маковские знамена, считая, что формируется новая партия власти,
а в таких случаях главное — не опоздать.

Сергей Степашин, пока он возглавлял правительство, тоже го-
товился к выборам и пытался сформировать свою партию. 9 авгус-
та Степашина отправили в отставку, и губернаторы взяли курс на
Примакова.

Ельцина к тому времени списали окончательно, считая, что он
тяжело болен, ни на что не способен и уже никому не опасен. Го-
ворили, что у Ельцина серьезные проблемы с сосудами головного
мозга, что иногда во время беседы он вдруг выключается, теряет
нить разговора и потом не может вспомнить, о .чем говорил. В об-
ществе были уверены, что его политическая карьера закончилась
и ему пора уходить.

Лидер коммунистов Геннадий Зюганов уверенно заявлял:

— Режим уже изжил себя окончательно. Он агонизирует. Ель-
цин уже не может управлять по-старому, а по-новому он не умеет.
В ближайшее время «семья» его изолирует, чтобы он не мешал. Ад-
министрация президента растерянна, ослабленна, она не имеет ав-
торитета. Время либералов ушло, народ их ненавидит...

Кто-то, правда, вспоминал, что прежде Борис Николаевич был
хорош именно в критических ситуациях, когда его зажимали в
угол. Но его взлеты и победы, казалось, все в прошлом. Он не в
состоянии был целый день высидеть в Кремле и все больше вре-
мени проводил в загородной резиденции. Его появления на те-
леэкране производили странное и жалкое впечатление.

Он казался далеким не только от народа, но и от собственно-
го правительства. Многие министры видели его только по теле-
видению. Он замкнулся в узком окружении, где главную скрип-
ку играли его дочь Татьяна Дьяченко и журналист Валентин
Юмашев.

Пошли разговоры, что за него все делает окружение. И, не
спрашивая президента, выпускает указы с помощью резиновой
печатки с факсимиле подписи Ельцина, которая хранится в сей-
фе заведующего канцелярией президента России...

Когда человек становится президентом, он понимает, что у него
есть друзья, сторонники, подчиненные и враги. Потом с каждым
днем друзей и сторонников у него становится меньше, а врагов все
больше. Может так получиться, что к концу срока у него останут-
ся только подчиненные и враги. Нечто подобное произошло и с
Ельциным.
Власть в любом случае обрекает на одиночество. И жалобы на
то, что Борис Николаевич слишком подвержен чужому влиянию,
скорее отражали недовольство тем, что он слушал советы не тех,
а других, что те лишились «доступа к телу», а другие его полу-
чили.

«А прислушиваться к чьим-то рекомендациям Ельцин никогда
не:любил, — говорил в интервью «Собеседнику» один из его быв-
ших референтов Андрей Шторх, — то есть он всегда выслушает
тебя с интересом, но думаю, что это тоже чисто русская черта —
любопытство. Если он в душе не согласен, то на следующий день
все сделает наоборот...»

Но пока Борис Николаевич был силен и здоров, он общался
с огромным количеством людей. Постепенно состояние его здо-
ровья привело к тому, что он стал встречаться со все меньшим
числом людей, закрылся для общественного мнения. Он прини-
мал только несколько человек из администрации и министров-
силовиков.

'Конечный результат оказался плачевным. Он остался один. А
какой у него был круг соратников! Среди них попадались, конеч-
но, и серые персонажи, и вовсе никудышные. Но были и блестя-
щие политики. Он всех растерял.

Как только президент замкнулся в узком кругу особо близких и
доверенных лиц, сложилось впечатление, что эти люди и прини-
мают все ключевые решения в стране. Летом 1999 года общество
было убеждено, что вся власть в руках этих людей. Появился даже
термин «семья», потому что часть этого доверенного круга была
связана с президентом не только служебными, но и родственными
отношениями.

ИЗ КОГО СОСТОИТ «СЕМЬЯ»

Никто твердо не мог назвать состав этой «семьи». Критерием
был постоянный доступ к президенту — важнейшая привилегия в
чиновничьем мире. Обычно в этот круг включали дочь президента
Татьяну Дьяченко, журналиста Валентина Юмашева, главу прези-
дентской администрации Александра Волошина, предпринимате-
ля Бориса Березовского, управляющего делами президента Павла
Бородина.

Ключевой фигурой в президентском окружении, судя по всему,
стала Татьяна Дьяченко.

Ее старшая сестра — Елена — мамина дочка. Она такая же
вспыльчивая, как Борис Николаевич, но унаследовала от Наины
Иосифовны тягу к домашней жизни и политикой не занималась.
Она вышла замуж за Валерия Окулова, который работал штурма-
ном в Свердловском авиаотряде. Когда Борис Ельцин получил
назначение в ЦК КПСС, Окулова тоже перевели в Москву, он
стал летать на международных рейсах, а со временем возглавил
весь «Аэрофлот».

Елена Борисовна родила троих детей и жила с мужем отдельно
от родителей. Татьяна, напротив, папина любимица. Она постоян-
но жила с родителями, кроме тех лет, когда училась на факультете
вычислительной математики и кибернетики МГУ, престижном в
то время. Вела себя дочь первого секретаря Свердловского обкома
КПСС очень скромно.

Татьяна Дьяченко третий раз замужем. С первым мужем Ви-
леном Хайрулиным они познакомились в университете, пожени-
лись в 1980 году. Видимо, и сам муж не понравился — они вскоре
расстались, и его фамилия не показалась благозвучной, поэтому
их общий сын Борис получил дедовскую фамилию, что весьма
польстило Борису Николаевичу, мечтавшему о продолжении рода
Ельциных. Как и дочь Юмашева Полина, молодой Борис Ельцин
учился в Англии.

Со вторым мужем, Алексеем Дьяченко, Татьяна познакоми-
лась на работе — они вместе трудились в Государственном кос-
мическом научно-производственном центре имени Хруничева. О
дочке Ельцина здесь сохранили наилучшие впечатления — Нис-
колько не задавалась, вела себя как все. Татьяна родила еще од-
ного сына — Глеба. Когда ребенку было всего шесть месяцев,
Татьяна занялась избирательной кампанией Ельцина. Вероятно,
интерес Татьяны к политике в ущерб домашним делам, постоян-
ное общение с яркими политическими личностями разрушили и
второй ее брак.

Алексей Дьяченко занимался бизнесом, стал вице-президентом
в крупной нефтяной компании. Его лучший друг Алексей Огарев,
с которым они вместе учились в Московском авиационном инсти-
туте, в июне 1997 года был назначен заместителем главы президен-
тской администрации и заместителем председателя комиссии при
президенте России по вопросам военно-технического сотрудниче-
ства с иностранными государствами. В феврале 1999-го Огарев стал
заместителем секретаря Совета безопасности, а в начале августа
возглавил «Росвооружение» — компанию, которая продает оружие
за границу.

Когда брак Татьяны с Алексеем Дьяченко разрушился, и Ога-
рев лишился должности.

Татьяна Борисовна увлеклась политикой, переживала за отца
и хотела быть рядом с ним. Ее вовлекли в работу предвыборного
штаба в 1996 году, и это оказалось правильным решением. Гово-
рят, что идея приобщить ее к политике принадлежит Анатолию
Чубайсу. Ему нужен был надежный канал влияния на президен-
та. Не более того. Татьяна Борисовна присутствовала на заседа-
ниях штаба, вникала во все идеи и, оценив их, убеждала прези-
дента прислушаться к рекомендациям штаба. В тот период она
только слушала то, что говорили другие.
После президентских выборов Татьяна Дьяченко была назна-
чена советником президента и стала каждый день приезжать в
Кремль. Она лучше других понимала, что больному отцу неверо-
ятно трудно справляться со своими повседневными обязанностя-
ми. И вдвоем с Валентином Юмашевым они старались сделать то,
на что самому президенту сил уже не хватало.

Ей приписывали личные политические амбиции. Если они у
нее и были, то ни в чем не проявились. Она преданно исполня-
ла дочерний долг, помогая отцу, и покинула Кремль вместе с
ним. Другое дело, что ее активное участие в политике многих в
стране возмущало и в немалой степени способствовало дискре-
дитации власти.

Андрей Козырев, бывший министр иностранных дел, с этим не
согласен:

— Сначала говорили, что Ельцин никого не ценит, друзей не
заводит, быстро расстается с людьми. Потом его стали критиковать
за то, что он не расстается со своей дочкой. У президента должна
быть свобода смены своей профессиональной команды. Но у пре-
зидента нет возможности менять своих дочерей. Да и почему он не
может пользоваться советами взрослой дочери? Его дочь — друг,
единомышленник. Я знаю Татьяну хорошо, это человек демокра-
тических убеждений. Другое дело, что Ельцин мог быть более ло-
ялен к своим бывшим соратникам. Он мог больше прислушивать-
ся к другим людям, и не только к родственникам. Но это вопрос
меры. Злодейства тут нет...

Татьяна Дьяченко при первой встрече производит впечатление
очень скромного, тактичного, вежливого и аккуратного человека.
Она унаследовала от отца твердый характер, который прячет под
внешней мягкостью. Приняв какое-то решение, от него не отсту-
пает.

Татьяна Дьяченко в Кремле редактировала все выступления пре-
зидента, контролировала его рабочий график, просматривала спи-
сок тех, кто получал право побывать у президента, участвовала в
подготовке кадровых назначений — то есть в составлении списка
кандидатов на ту или иную должность, из которого президент мог
выбирать.

Борис Николаевич — не тот человек, который безоглядно при-
слушивается к просьбам и пожеланиям родных.

Его бывший помощник Георгий Сатаров говорил мне:

— Ельцин по натуре домостроевец. Мне приходилось слышать,
что, когда дома ему пытались что-то сказать, он резко осаживал
родных: не лезьте, бабы, не в свое дело! Вот это в его натуре... По-
нятно, что у близких больше возможностей ему что-то сообщить,
повлиять на настроения. Думаю, что это влияние преувеличивает-
ся и демонизируется, потому что в таком возрасте поздно перестать
быть домостроевцем, поздно переучиваться. Ельцин — человек,
который решения принимает самостоятельно...
О намерении уйти в отставку Ельцин сказал жене только 31 де-
кабря 1999 года, уезжая в Кремль.

Наина Иосифовна была довольна:

— Какой ты молодец!

Она не поняла, что он сделает это прямо в тот же день.

В интервью «Известиям» Наина Ельцина уже после отставки
мужа скажет: «На протяжении всей жизни о всех решениях, какие
он принимал, я узнавала последней...»

Тем не менее Борис Николаевич знал, что может положиться на
мнение дочери, которой движет желание помочь отцу, облегчить
его жизнь. Президент ценил в ней надежного помощника и радо-
вался, если она предлагала разумное решение.

Почти с таким же доверием Борис Николаевич относился к Ва-
лентину Юмашеву. У Ельцина, который мечтал иметь сына, он был
на положении самого близкого человека.

Валентин Борисович Юмашев родился в 1957 году в Перми.
Рос без отца, который ушел из семьи. Вообще его не знал, взял
фамилию матери. Работал в «Комсомольской правде», потом в
«Огоньке». В перестроечные годы Юмашев написал сценарий
фильма «Борис Ельцин. Портрет на фоне явления» для Централь-
ной студии документальных фильмов. Вот тогда он и познако-
мился с опальным Борисом Николаевичем и сумел понравить-
ся будущему президенту. Потом Юмашев официально работал в
«Огоньке», писал за президента его книги и очень много време-
ни проводил рядом с Борисом Николаевичем. Он был принят в
доме как член семьи — настоящей, без кавычек.

Со временем Валентин Юмашев стал для Ельцина чем-то вро-
де приемного сына.

В том же 1996 году Юмашев тоже получил свою первую долж-
ность в Кремле и стал советником президента по вопросам взаи-
модействия со средствами массовой информации. Они работали на
пару с Татьяной Дьяченко. Когда в марте 1997 года Чубайс пере-
шел в правительство, Юмашев стал главой президентской админи-
страции.

Для страны это был большой сюрприз; те же, кто знал реаль-
ную ситуацию внутри Кремля, не удивились. Должность руко-
водителя администрации особенная. Ее обыкновенно занимает
человек, способный управлять большой государственной сис-
темой и одновременно приятный, комфортный для президента.
Вторым качеством Юмашев обладал в полной мере. Большой
государственный руководитель из него, судя по всему, не полу-
чился.

Но от Юмашева требовалось совсем другое: облегчить жизнь
президента. С этой задачей они вдвоем с Татьяной Дьяченко справ-
лялись.

Валентин Юмашев, скромно выглядящий молодой человек, ко-
торый за время пребывания в должности ни разу не дал интервью
и нигде публично не выступил, казался полной противоположно-
стью своему предшественнику Анатолию Чубайсу.

Чубайс — мощная фигура, уверенные манеры, ежеминутная го-
товность вступить в бой.

Юмашев — субтильного сложения, с легкой полуулыбкой, по-
чти незаметный, сторонящийся чужого внимания.

Но Юмашев оказался покруче Чубайса.

Когда руководителем аппарата президента в 1996 году был Ана-
толий Чубайс, говорили о том, что он во время болезни президента
сам управляет страной, что он превратился в заместителя Ельцина.

О Юмашеве такое сказать было нельзя. Он не управлял страной.
Но полтора года казалось, что он управляет' Ельциным.

В Кремле существует три основных рычага власти — контроль
над потоком бумаг, составление распорядка дня президента и кон-
такты с прессой.

Прямой и регулярный доступ к президенту — это важнейшая
привилегия. Тот, кто постоянно встречается с президентом, очень
влиятелен. Он может изложить президенту свои идеи, заручиться
его согласием, дать ему на подпись нужную бумагу или добиться
какого-то важного назначения.

Но прежде чем высокопоставленный чиновник, министр, поли-
тик сумеет изложить свой вопрос президенту, он должен убедить в
его срочности руководителя аппарата президента. Именно Юмашев
решал, кого примет президент, с кем он поговорит по телефону и
какие бумаги лягут ему на стол.

Президент, как человек уже немолодой и нездоровый, вообще
говоря, нуждается в своего рода личном политическом телохрани-
теле, человеке, способном служить буфером между ним и разного
рода конфликтами.

Но, контролируя жизнь президента, руководитель аппарата по-
степенно становится тихим диктатором. Президент, особенно если
он плохо себя чувствует и лишен возможности ездить по стране,
встречаться со множеством людей, начинает полностью зависеть от
своего главного помощника.

Еще недавно вокруг Ельцина было множество людей, способ-
ных дать разумный совет. В последний год президентства Ельцина
все его советчики — это Юмашев и Татьяна Дьяченко.

Когда уже после ухода Ельцина в отставку Валентин и Татьяна
поженились, это никого не удивило. И до этого их часто видели
вместе — они ездили за границу, играли в теннис, учили английс-
кий язык. А ведь когда-то уверенно говорили, что у Татьяны ро-
ман с Чубайсом. Промахнулись. У Чубайса у самого красивая жена.
Ему некогда романы заводить.

А у Юмашева полно времени — и в теннис поиграть, и на вече-
ринку закатиться, и за границу съездить. Юмашев принадлежит к
типу тихих и как бы робких мужчин, от ласковых манер которых
тают женские сердца.
Он был женат на Ирине Веденеевой, которая работала в спор-
тивном отделе «Московского комсомольца». Они обзавелись доч-
кой, но брак быстро разрушился. Бывшие коллеги Юмашева по
«Комсомольской правде» уверяют, что причина тому — страсть
первой жены к горячительным напиткам. Потом у него был дли-
тельный роман с журналисткой Светланой Вавра. Они прожили
вместе три года, но свои отношения так и не зарегистрировали. С
первой женой он развелся осенью 2001 года, когда стало известно,
что Татьяна Дьяченко ждет ребенка.

Нет, наверное, второго такого автора, который бы всего из трех
книг, написанных от имени Ельцина, извлек такие дивиденды —
не только в смысле денег.

Забавно, что в этих книжках Юмашев сам себе пишет благодар-
ственные слова от имени Бориса Николаевича. В первой: «Если бы
не помощь молодого журналиста Валентина Юмашева, которому
часто приходилось, подстраиваясь под мой ритм, работать без вы-
ходных и ночами напролет, — трудно сказать, появилась бы эта
книга». Во второй: «Нас связывает более чем пятилетняя творчес-
кая дружба... Все три года, пока работал над рукописью, я знал, что
он рядом со мной. Наши разговоры, иногда ночью в кремлевском
кабинете, иногда в самолете, иногда у камина... позволяли мне по-
стоянно чувствовать образ будущей книги...» В третьей: «Вален-
тин — талантливый журналист, аналитик замечательный. Работать
готов сутками».

Некоторые его подчиненные говорили мне, что Валентин Юма-
шев — гений ничегонеделания.

— Он очень способный человек в смысле человеческих отноше-
ний: уговорить, переубедить, свести кого-то с кем-то, уладить кон-
фликт. Но работать с ним просто невозможно. Возникает пробле-
ма. Надо ее обсудить, говорит он, давайте проведем совещание.
Обсудили, совещание заканчивается. Нормальный руководитель
должен закончить совещание принятием какого-то решения. Юма-
шев говорит: давайте-ка еще соберемся и все заново обсудим. А
дело не двигается с мертвой точки...

Самого Юмашева эта каждодневная чиновничья работа тяго-
тила. Его вполне устраивало положение неофициального совет-
ника. В конце 1998 года он ушел с поста руководителя админи-
страции.

Никто не мог понять, почему это произошло. Гадали, за какие
грехи Ельцин расстался со своим любимцем. А дело в другом:
Юмашев почувствовал, что его отношения с Борисом Николаеви-
чем становятся официальными. А он не хотел превращаться в еще
одного чиновника. Он дорожил личными отношениями с прези-
дентом, поэтому ушел и сохранил свое место при дворе.

Дочь Юмашева Полина вышла замуж за алюминиевого магната
Олега Дерипаску и осенью 2001 года родила сына Петра. А вскоре
молодой дедушка решил начать новую жизнь — Валентин женил-
ся на Татьяне Дьяченко. Это произошло в середине декабря, была
скромная свадьба на даче у Ельциных, потом новобрачные поеха-
ли к маме Юмашева Александре Николаевне. В апреле 2002 года у
них родилась дочь Мария. Борис Николаевич в шестой раз стал
дедушкой.

В «семью» включали и управляющего делами президента Павла
Бородина. Он окончил Ульяновский сельскохозяйственный инсти-
тут и Хабаровскую краевую Высшую партийную школу. В старой
жизни добрался до должности председателя Якутского горсовета.
Он понравился Ельцину, и президент перетащил его в Москву.

Управление делами президента занимает здание, где раньше на-
ходилось управление делами ЦК КПСС. Но империя Бородина
была много больше партийной. Как говорил сам Бородин, «после
«Газпрома» мы — вторые по собственности и количеству работаю-
щих». Но «Газпром» снабжает нашу страну и пол-Европы газом. А
империя Бородина обслуживала лишь начальство. Поликлиники,
санатории и дома отдыха, дачи, квартиры, спецсамолеты, машины
и ателье — все в ведении управления делами президента.

Всякий высокопоставленный чиновник зависел от Бородина.
Его лечат, возят, кормят, обшивают люди Бородина. Поехать в от-
пуск или получить новую квартиру — ничто нельзя было сделать
без Павла Павловича.

Управление делами подконтрольно только самому президенту.
Попытки заглянуть в бумаги, выяснить, что же там делается в хо-
зяйстве Бородина, никому не удавались. Ельцин не позволил Ва-
лентину Юмашеву и Татьяне Борисовне убрать Бородина и подчи-
нить управление делами администрации президента.

Бородин имел постоянный доступ к президенту. Раньше, ког-
да Ельцин куда-то ездил, он обязательно брал Бородина с собой.
Павел Павлович умеет все, чему учила советская номенклатурная
школа: выпить и закусить, побалагурить, позабавить начальство
анекдотом. Бородин, веселый, довольный, доброжелательный,
всегда с новой шуткой, производил на Ельцина просто лечебное
воздействие.

С 1999 года Бородина стали донимать прокуроры и журнали-
сты. Писали о том, что у него счета в швейцарских банках, а на
этих счетах лежат деньги от иностраных компаний. Швейцарские
прокуроры считают, что управляющий делами президента брал
взятки.

Многие удивлялись тому, что Бородин на все работы в Москве
нанимает исключительно иностранные компании. Бородин снис-
ходительно объяснял, что он делает это исключительно из патри-
отических соображений, бережет народную копейку и нанимает
тех, кто просит меньше других. Меньше всего просили иностран-
ные компании, обычно швейцарские.

Швейцарская прокуратура обвинила Бородина в том, что он
раздавал выгодные контракты небескорыстно. Компании любез-
но возвращали часть выплаченных им денег, но не в кассу, а не-
посредственно Бородину, считая, что он и есть государство.

Путин, став президентом, убрал Бородина из Кремля, но подыс-
кал ему приятную должность государственного секретаря Союзного
государства России и Белоруссии. В январе 2001 года Бородин по-
летел в Соединенные Штаты и был арестован прямо в аэропорту,
потому что по просьбе швейцарской прокуратуры Интерпол внес
его в список разыскиваемых преступников.

Еще одним членом «семьи» считался последний руководитель
ельцинской администрации Александр Волошин, профессиональ-
ный экономист, который пришел в аппарат из бизнеса и быстро
сделал карьеру. Считается, что он первым принялся жестко крити-
ковать экономическую политику правительства Примакова и тем
пришелся ельцинскому окружению по душе.

Самое непонятное и загадочное место в «семье» занимал пре-
успевающий предприниматель Борис Березовский, который бы-
стро потерял интерес к бизнесу и стал заниматься политикой.
Наиболее удачной сделкой Березовского было приобретение ча-
сти акций Общественного российского телевидения, что обеспе-
чило ему контроль над первым каналом, передачи которого при-
нимаются во всех, самых отдаленных уголках страны.

Бешеная энергия, поразительное чутье и математический ум
Березовского помогли ему укрепиться в высшем эшелоне россий-
ского политического истеблишмента. Он дважды занимал офици-
альные должности — заместителя секретаря Совета безопасности
и исполнительного секретаря Содружества Независимых Госу-
дарств. Но его сила заключалась не в простых чиновничьих дос-
тоинствах, а в комбинационных возможностях его ума. Член-кор-
респондент Академии наук Березовский испещрял бумагу не
абстрактными математическими формулами, а конкретными по-
литическими построениями, в частности кадровыми.

Березовский — мягкий, вежливый и приятный в личном обще-
нии человек. Говорят, что он почти не спит, не умеет отдыхать и
должен постоянно находиться в движении. Его мозг тоже не тер-
пит простоя. Он наделен еще счастливой способностью не оби-
жаться и не смущаться. Получив отказ, он подыскивает новые
аргументы и продолжает добиваться своего. Он гений пробива-
ния собственных идей.

Но люди, знающие его, замечают, что Березовскому всегда были
свойственны спешка и азарт. Он слишком торопится, добиваясь
результата. Он мастерски принимает мгновенные решения, но стра-
тегически допускает ошибки, поэтому и проиграл в конце концов...

Как Березовский попал в Кремль? Бывший министр в гайдаров-
ском кабинете, а ныне видный предприниматель Петр Авен позна-
комил его с Юмашевым, тот — с Коржаковым.

Татьяна Дьяченко и Валентин Юмашев ценили цепкий и ори-
гинальный ум Березовского. Дьяченко, разумеется, нравились и
другие умные люди, скажем, Игорь Малашенко, один из руко-
водителей НТВ, который наотрез отказался стать главой прези-
дентской администрации, и Анатолий Чубайс. Но все остальные
были самостоятельными фигурами. И только один Березовский
готов был как бы бескорыстно делиться идеями, круглые сутки
рождать все новые и новые политические конструкции. Он на-
слаждался этими политическими играми, они составляли смысл
его жизни.

Дьяченко, Юмашев и Березовский часто встречались в нефор-
мальной обстановке, обсуждали важнейшие проблемы. Оконча-
тельное решение в любом случае принимал Ельцин, но они пред-
лагали варианты.

Тем не менее влияние Березовского, видимо, не стоило пере-
оценивать. Личного доступа к президенту у него практически не
было. Способностями Березовского в Кремле охотно пользова-
лись, но его положение никогда не было надежным и стабиль-
ным. Во время премьерства Примакова был даже выписан ордер
на его арест. Березовский отсиделся в Париже, а потом ордер ан-
нулировали. А тут, на его счастье, и Примакова убрали из Бело-
го дома...

Зять Ельцина Валерий Окулов, генеральный директор «Аэро-
флота», совершенно спокойно выставил Березовского из своего
бизнеса и уволил всех его людей. Тут и особые отношения с Дья-
ченко и Юмашевым Борису Абрамовичу не помогли. Тем более,
что они, вероятно, не были такими уж крепкими, поэтому Бере-
зовский всеми силами изображал себя более важной персоной,
чем был на самом деле.

Узнав в Кремле о подготовке того или иного решения или, на-
пример, о предстоящем заметном назначении (а до подписания
президентом указа все принято держать в тайне), он где-нибудь на
пресс-конференции многозначительно говорил, что такого-то, с
его точки зрения, стоило бы назначить на такую-то должность.

Через две недели назначение действительно происходило, и все
изумлялись: «Ну, Березовский, все может! Только сказал, и уже
решение принято». Так что Березовский, по мнению людей знаю-
щих, еще и талантливый мистификатор...

Всякие слухи ходили за Кремлевской стеной. Конечно, внезап-
ная отставка Бориса Ельцина оказалась невероятной удачей для
Владимира Путина. Но многие сомневаются: сам ли Борис Нико-
лаевич принял неожиданное для страны и мира решение уйти? Или'
же был вынужден покинуть Кремль, подчиняясь чьей-то сильной
воле? И вообще — в какой степени в последние месяцы и годы он
решал, что и как будет, а в какой прислушивался к настойчивым
советам других?

Ельцин, несмотря на возраст и болезни, остался человеком
очень волевым и своенравным. Он не любит ездить по накатанной
колее. Ему нравилось удивлять окружающих хорошо подготовлен-
ними экспромтами, которые потом обильно цитировались. Иног-
да его своенравие проявлялось самым странным образом. Скажем,
в последние годы своего президентства он любил проводить встре-
чи с военачальниками.

— К каждой встрече ему писали речь, — сказал в беседе со мной
бывший глава президентской администрации Евгений Савостья-
нов. — Но не было случая, чтобы он не начал импровизировать.

— Импровизировал толково?

— К сожалению, он лишь своими словами повторял то, что есть
в тексте, поэтому получалось неудачно. Он отклонялся от написан-
ного, что-то говорил от себя, потом возвращался к тексту и зачи-
тывал почти то же самое, что только что говорил. Вообще, лучше
либо говорить по писаному, либо выступать с импровизированной
речью. Но Борис Николаевич всегда инстинктивно пытался выр-
ваться за установленные рамки.

Яркий этому пример — встреча с Ельциным вновь назначенных
военачальников. Тогда ввели практику их представления президен-
ту, то есть восстановили традицию, которая была в царской Рос-
сии. Входит президент, останавливается на середине зала и вдруг
громко произносит:

— Здравствуйте, товарищи!

И ждет ответа. Но на репетиции такой вариант не предусмат-
ривался, и генералы не сразу сообразили, что должны дружно от-
ветить:

— Здравия желаем, товарищ Верховный главнокомандующий!

Наступило абсолютное замешательство...

АТАКА НА «СЕМЬЮ» И ЕЕ ОТВЕТ

Самовластие «семьи» особенно наглядно проявилось летом
1999 года, в период премьерства Степашина, когда он не в со-
стоянии был назначить ни одного министра против воли адми-
нистрации. Это очень настроило людей против Ельцина и его
окружения. И практически одновременно в мировой прессе по-
явились сообщения о том, что в различных иностранных банках
обнаружены личные счета Ельцина, его дочерей, зятьев и бли-
жайших к президенту чиновников.

Западные газеты писали, что на имя Ельцина была оформле-
на кредитная карточка «Америкэн экспресс», но покупки дела-
лись чисто символические, словно владелец проверял, как рабо-
тает эта игрушка. А вот его дочери, Елена Окулова и Татьяна
Дьяченко, вроде бы пользовались карточками «Еврокард» и со-
вершали с их помощью значительные покупки.

Эти сообщения — особенно в отношении Ельцина — вызывали
большие сомнения. Президентская пресс-служба заявила, что пре-
зидент, его жена и их дети никогда не открывали счета в зарубеж-
ных банках. Борис Николаевич привык к тому, что все заботы о его
жизни несет на себе государство. Ему никогда не надо было думать
о деньгах, он сам ни за что не расплачивался. Для этого существо-
вала Служба безопасности и управление делами.

Виктор Черномырдин сказал по поводу разговоров о счетах Ель-
цина в заграничных банках:

— Наш президент денег уже лет пять или десять в глаза-то не
видел. Он даже не знает, какие у нас деньги...

Чаще других в западной прессе мелькало имя управляющего де-
лами президента Павла Бородина, которым занялась прокуратура
Швейцарии.

«Отечество» подхватило эти сообщения и строило свою предвы-
борную программу на прямых обвинениях «семьи» в коррупции и
на том, что самозванцы (их же никто не выбирал) засели в Кремле
и пытаются командовать правительством и всей страной. Это была
очевидная, но не очень удачная идея.

«Семья» восприняла разговоры о кремлевских махинациях как
личную угрозу. Тем более, что один из руководителей предвыбор-
ного штаба «Отечества» крайне неблагоразумно напомнил о судь-
бе семьи румынского вождя Николае Чаушеску, сметенного волной
народного гнева.

Это прозвучало достаточно зловеще, потому что Николае и Еле-
на Чаушеску были расстреляны без суда и следствия, их сына по-
садили на скамью подсудимых...

Многие люди решили, что приход к власти Лужкова и Прима-
кова будет для них смертельно опасен. Юрий Михайлович призы-
вал проверить, насколько честно была проведена в стране прива-
тизация, и расторгнуть незаконные сделки. Евгений Максимович
требовал расследовать сомнительный бизнес олигархов. Еще в ро-
ли премьер-министра он многозначительно сказал, что ожидаемая
амнистия позволит освободить в тюрьмах и лагерях места для эко-
номических преступников.

Слова лидеров «Отечества» воспринимались всерьез. Большая
группа влиятельных и богатых людей считала, что победа Прима-
кова и Лужкова может стоить им не только власти и положения,
но и свободы. Поэтому они, зажатые в угол, дрались отчаянно.

Тогда, в начале осени 1999 года, объединились разные силы —
администрация президента и некоторые олигархи; их интересы со-
впали: во что бы то ни стало не допустить победы Примакова и
Лужкова.

Стратегия была разработана такая: во-первых, разрушить ре-
путацию обоих политиков в глазах общественного мнения, во-
вторых, сформировать новую политическую партию, способную
составить конкуренцию предвыборному блоку «Отечество — Вся
Россия».

Они быстро перешли в контратаку. Ответ был симметричный.
Поскольку жена московского мэра, Елена Батурина, занимается
бизнесом, то принялись за нее. Московские прокуроры и чекисты,
надо понимать, к этому не захотели иметь отношения. Нашли бо-
лее исполнительных людей во Владимире, где Елена Батурина име-
ла свои деловые интересы.

По указанию владимирского прокурора сотрудники областного
управления Федеральной службы безопасности, расследуя дело о
незаконном переводе денег за границу, занялись и компанией «Ин-
теко», которую возглавляет жена московского мэра. В офис ком-
пании явились чекисты, забрали документы. Об этом рассказали по
телевидению: жена Лужкова подозревается в незаконном вывозе
денег за границу!.. Чем же в таком случае семья Лужкова лучше
семьи Ельцина?

Разразился скандал. Юрий Лужков оказался к нему не готов. Он
стал возмущаться, оправдываться, объясняться, и это еще больше
повредило ему в общественном мнении.

Директором ФСБ был тогда уже Николай Патрушев. Действия
владимирских чекистов были восприняты как ответный удар по
Лужкову, хотя на Лубянке это отрицали.

«Дело Елены Батуриной» со временем оказалось полной липой,
ничего противозаконного она не совершала, но ущерб репутации
Лужкова был нанесен серьезный.

В начале сентября политическое пространство нашей страны
превратилось в поле боя. Как в Чечне, здесь рвались снаряды и
авиабомбы и орудовали снайперы. Соперники уже ощутили вкус
политической крови, и на глазах пораженной, а может быть, и до-
вольной публики они рвали друг друга на куски.

Теоретически в безжалостно^ атаке на политиков есть свои
плюсы. Люди узнают о них много нового. Кандидаты в депутаты
перестают быть небожителями и предстают перед нами обычны-
ми людьми, грешными и ошибающимися. В странах с давними
демократическими традициями политику не прощается то, что
любому другому сойдет с рук. Ошибки, допущенные политика-
ми, часто непоправимы. Если они совершили нечто непорядоч-
ное и аморальное, им этого никогда не забудут.

В общем это логично — завоевав наши голоса, политики по-
лучают возможность распоряжаться не только нашими деньгами,
принимая бюджет и устанавливая налоги, но и нашими жизня-
ми, например начав войну...

Но в избирательную кампанию 1999 года все получилось ина-
че. Мы должны были услышать, что именно предлагают канди-
даты, с какой политической и экономической программой они
собираются войти в Государственную думу, что могут для нас
сделать.

Но вот об этом решительно никто не вспоминал и даже не
спрашивал кандидатов! Избирательная кампания превратилась в
натравливание общественного мнения на тех или иных лиц. Луж-
кова пытались просто уничтожить. Для ОРТ он превратился в
главную мишень. Ему предъявлялись самые фантастические об-
винения. Юрий Михайлович неизменно подавал в суд и выигры-
вал процессы. Но это не имело никакого значения. Его продол-
жали смешивать с грязью. Даже те, кто возмущался такими мето-
дами, смотрел эти передачи. Они нанесли невероятный урон
Лужкову. Из солидного и уважаемого хозяйственника он превра-
тился в предмет насмешек.

Конечно же люди охотно верят, что все вокруг воруют, что все
кругом преступники и негодяи, что любой начальник — взяточ-
ник и хапуга. Многие даже и не нуждаются в доказательствах.
Они это знали заранее! А если им об этом еще и говорят с теле-
экрана, то они всего лишь сладострастно убеждаются в собствен-
ной правоте.

Можно не любить Лужкова и быть его противником, можно
расследовать его работу в качестве мэра или коммерческую дея-
тельность его жены и шурина, но всякое обвинение должно стро-
иться на доказательствах, фактах, документах.

Мы же видели пустое ерничество, издевку и просто глумление,
заигрывание с чернью и обращение к низменным инстинктам.
Люди, которые этим занимались, распространяли мерзкие нравы
коммунальной кухни на сферу политической борьбы.

Они охотно разжигали в публике ненависть к преуспевающему
соседу. Вот поэтому все затхлое, тупое и ленивое, что есть в нашем
обществе, с восторгом встречало мнимые разоблачения.

Лужков меньше других был готов к тому, что на него выльют
такие ушаты грязи. Пока его политические интересы не выходили
за пределы Москвы, его в основном хвалили. Похоже, он даже не
подозревал, что политическая борьба — это драка без правил. В
последние дни перед выборами 19 декабря 1999 года Юрий Михай-
лович выглядел очень плохо. Ему эта кампания дорого обошлась.

Ошибка Лужкова состояла в том, что он с самого начала занял
неверную позицию: реагировал на каждый выпад телевидения. По-
лучилось, что политик Лужков ведет борьбу не с другими полити-
ками, не со своими соперниками, а всего-навсего с телевизионным
журналистом.

Досталось и Примакову, которого обвинили в попытке органи-
зовать убийство президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе. Навер-
ное, это кому-то кажется логичным. Шеварднадзе намерен сделать
Грузию членом НАТО, то есть вредит российским интересам. А
Примаков такой крутой человек, что ему замочить, как у нас те-
перь выражаются, какого-нибудь президента ничего не стоит...

Но тот, кто придумал эту версию, плохо представлял себе, как
функционирует система власти. Любая акция спецслужб, даже вер-
бовка какого-то заметного иностранца, требует санкции высшего
политического руководства. Раньше санкцию давал ЦК КПСС;
когда речь шла о серьезной операции — сам генеральный секре-
тарь, теперь, видимо, президентская администрация.
Так что же Примаков — в роли начальника разведки, а потом
премьер-министра — приходил к Ельцину и говорил: есть идея
убить Шеварднадзе? Все готово, вот служебная записка, подпи-
шите, Борис Николаевич!.. У Ельцина было много недостатков,
но дураком он никогда не был. И Примаков тоже.

Говорили еще, что Примаков так и не оправился после опера-
ции на позвоночнике, что его ждет следующая операция и закон-
чится все это инвалидностью. Как можно голосовать за инвалида?
При этом на экране телевизора возникали лужи крови, которые
должны были вызывать определенные ассоциации.

В те дни, когда стране рассказывали, что Примаков с трудом
передвигается, я наблюдал Евгения Максимовича в неформальной
обстановке. Он был в прекрасном настроении, за столом ни в чем
себе не отказывал, а после застолья пел и пританцовывал. Но это
видели человек двадцать, страна же верила телевидению. Тем бо-
лее, что на телеэкране Евгений Максимович обычно появлялся
мрачным и недовольным. Это не множило ряды его поклонников.

Примаков так и не сумел наладить отношения с прессой и те-
левидением и многих журналистов настроил против себя. Евгений
Максимович всегда обижался на критику в прессе, считая, что его
критикуют несправедливо.

Тем не менее не стоит говорить, что выборы в Государственную
думу в декабре 1999 года выиграло телевидение. Юрий Лужков был
переизбран мэром Москвы абсолютным большинством голосов. А
вот за политический блок «Отечество — Вся Россия», в котором он
играл ключевую роль, проголосовало значительно меньше людей,
чем ожидалось.

В чем причина поражения блока «Отечество — Вся Россия»,
который казался очевидным фаворитом? Ответов много.

Главный предвыборный лозунг: избавиться от Ельцина в Крем-
ле — уже устарел к моменту выборов. Никто и не сомневался в том,
что Борис Николаевич вскоре уйдет. А вот кто и что будет после
него? Жесткие атаки на Ельцина и «семью», обвинения в корруп-
ции не расположили к себе избирателя.

От политиков ждали не жесткой критики, а позитивной про-
граммы действий. А ее внезапно стал олицетворять новый премьер-
министр Владимир Путин. Молодой премьер выгодно смотрелся и
на фоне семидесятилетнего Примакова.

Да не только Примакову — всем политикам карты спутала вто-
рая чеченская война и появление Путина.

Сила Путина оказалась в том, что никто ничего о нем не знал. Он
был человеком без политического прошлого, человеком, вышедшим
из тени. И это оказалось неоспоримым преимуществом на выборах.

7 октября 1999 года Владимир Путин отметил свой день рожде-
ния, который совпал с другим маленьким праздником — два меся-
ца на посту главы правительства. В эпоху министерской чехарды и
это было достижением. Отпустить его пораньше с работы, как по-
ложено в таких случаях, было некому, и он полностью отстоял тру-
довую вахту.

Лучшим подарком ему был быстро растущий рейтинг и слова
Анатолия Чубайса, который обычно режет правду-матку. Он назвал
Путина «максимально реальным» кандидатом на пост президента,
если тот, конечно, сумеет успокоить Северный Кавказ.

Путин уже научился очень серьезно относиться к себе и подсчи-
тал, что он двадцать девятый премьер-министр в истории России,
поставив себя в один ряд с Александром I, Петром Столыпиным и
графом Витте.

Ельцин сказал журналистам о Путине:

— С каждым днем я больше и больше убеждаюсь, что это един-
ственный вариант для России, наиболее приемлемый... Он может,
будучи президентом, повести Россию за собой. Поэтому моя под-
держка его личной кандидатуры была и есть, мало того — она не
только остается, убежденность моя нарастает с каждым днем. Вы
посмотрите на его действия, вы проанализируйте его поступки: на-
сколько они логичны, умны, сильны...

Когда Борис Ельцин произнес увесисто: «Вот мой преемник»,
сразу заговорили, что царь Борис напрасно свою волю высказал: с
такой рекомендацией Путина даже в управдомы не выберут. Одна-
ко буквально за два месяца у Путина появилось много поклонни-
ков. Он человек новый в политике, твердый, решительный, за ста-
рые безобразия на нем вины нет, так что люди смотрели на него с
надеждой.

И не так просто было тогда понять, помог Ельцин Путину, на-
звав его наследником, или помешал? С одной стороны, к Ельцину
сейчас мало прислушиваются. А с другой...

Россия отказалась от монархии в феврале 1917 года. Но под-
спудная любовь к династиям сохранилась. Впрочем, это всеобщее
явление. Соединенные Штаты тоже тогда приближались к пре-
зидентским выборам, и самым вероятным кандидатом считался
Джордж Буш-младший, сын бывшего президента.

У Ельцина две дочери и нет сына-наследника. Возможно, по-
этому он инстинктивно искал сравнительно молодого политика,
которому он мог бы передать свое дело. Властители всегда хотят,
чтобы именно их наследники правили страной. Но почему этого
желают подданные?

Люди покупают «Столичную» или «Приму», твердо зная, како-
го качества товар они получат. Избиратели ведут себя как обычные
покупатели в универсальном магазине: они ищут надежную торго-
вую марку. Если Путин — наследник Ельцина, значит, люди зна-
ют, чего от него ждать. А может быть, все проще. И стремление
усадить на трон царского сына — всего лишь выражение древнего
стремления человека иметь над собой сильного вождя. Прогресс
рода человеческого ощутим, но не настолько.
Часть седьмая
ПИТЕРСКИЕ В МОСКВЕ

Глава 21

ПЕРЕДАЧА ВЛАСТИ

Избирательная кампания поначалу носила разочаровывающий
характер, рождая чуть ли не отвращение ко всем политикам. Сред-
ний избиратель ведь и так не верит в себя. Он не считает, что его
голос на выборах имеет какое-то значение. Скорее наоборот. Он
опускает в избирательную урну бюллетень, будучи уверен, что ре-
зультаты выборов зависят от кого-то другого. И власть все равно
достанется человеку, лишенному каких бы то ни было достоинств.

А тут еще избирателю со всех сторон внушали, что честных
людей в политике нет и быть не может. Зачем тогда голосовать?
Чувство, что мы живем в состоянии непрекращающегося обма-
на, становилось всеобщим, рождало ощущение бессилия, расте-
рянности и опустошенности. Люди желали смены политических
поколений, они были недовольны прежней политической элитой
и мечтали увидеть новые лица.

На волне таких настроений победу обычно одерживают будущие
диктаторы.

СЛУХИ ОБ ОТРЕЧЕНИИ

Осенью 1999 года Москва полнилась самыми разнообразными
слухами. Говорили, что одряхлевший Ельцин отменит выборы и
назначит премьер-министром Александра Лебедя. В столь крити-
ческой ситуации лишь у генерала-десантника хватит характера
удержать страну в руках.

Считается, что это была идея Бориса Березовского, который
всячески поддерживал Лебедя, видя в нем наилучшего кандидата
в данный момент. Обнадеженный красноярский губернатор вспо-
минал старую китайскую пословицу: если долго сидеть на берегу
реки, то рано или поздно мимо тебя проплывет труп твоего врага.
Лебедь действительно как-то воодушевился. Он стал объяснять
журналистам, что власть демонстрирует бессилие, что страна взры-
вается и надо вводить чрезвычайное положение, а Ельцин — слиш-
ком пожилой и слишком больной человек. Красноярский губер-
натор своим впечатляющим басом говорил, что ему понадобится
полтора месяца, чтобы въехать в Кремль на белом коне. И неделя,
чтобы коня перековать и почистить. Ведь неприлично гарцевать в
Кремле на усталом и грязном коне...

При этом Александр Иванович вроде бы заранее отказался от
должности, дескать, под руководством «семьи» реально ничего сде-
лать нельзя. Но публичный отказ всего лишь свидетельствовал о
том, что реальное предложение ему не сделано.

На фоне чехарды тех лет кресло премьер-министра казалось при-
влекательным, но опасным — не успел обжиться в кабинете, как
приходится паковать чемоданы и освобождать место преемнику.
Однако же не было ни одного политика, который бы отказался от
предложения возглавить правительство, даже сознавая мимолет-
ность сей славы. Верно, есть что-то упоительное в возможности —
хотя бы ненадолго — взяться за штурвал управления страной.

Никто из бывших премьер-министров не захотел вернуться к
прежнему делу — ни Гайдар, ни Черномырдин, ни Примаков, ни
Кириенко, ни Степашин... Все отравлены властью и ни о какой
иной жизни, кроме как в политике, и думать не могут.*

Александр Лебедь наверняка мечтал о возвращении в Москву.
Но возвращение должно быть триумфальным. Он потому и пред-
почел стать не депутатом Думы — одним из многих, а губернато-
ром далекого Красноярского края, потому как при его гордыне
лучше быть первым в деревне, чем последним в городе. Но если бы
ему реально предложили пост второго человека в стране, он бы,
наверное, согласился.

Потом появились другие слухи: под предлогом боев в Дагеста-
не в стране будет введено чрезвычайное положение. Выборы, ес-
тественно, отменят, но страной будет управлять не давно отверг-
нутый Лебедь, а железный Путин, новый премьер-министр, ко-
торому «семья» полностью доверяет.

Тогда в первый раз заговорили о том, что Ельцин в середине
сентября неожиданно объявит о своей досрочной отставке. В та-
ком случае по закону президентские выборы должны пройти не по-
зднее чем через три месяца, то есть 19 декабря, одновременно с
парламентскими.

Это поставит в труднейшее положение всех вероятных канди-
датов — и Примакова, и Зюганова, и Явлинского, и Лужкова, и
Степашина. Зато Владимир Путин, как действующий премьер-ми-
нистр, получит все возможности для того, чтобы стать фаворитом
и быть избранным на пост президента.

Рассказывали, что президентская дочка Татьяна Дьяченко за-
просила у юристов документы о процедуре отречения. А самому
президенту будто бы грозит новая операция на сердце, и он рабо-
тает над текстом последнего обращения к народу...

Эта идея реализуется, но позже, когда Путин проявит себя. А в
тот момент этот слух пренебрежительно отвергли — Ельцин, даже
старый и больной, не очень похож на человека, который способен
по собственной воле отказаться от власти.

Позиции Ельцина казались настолько слабыми, что даже обыч-
но очень осторожный председатель Совета Федерации Егор Стро-
ев в интервью американским журналистам позволил себе намек-
нуть, что президенту пора уходить.

Казалось, Совет Федерации готов поднять мятеж против Бори-
са Николаевича и предложить ему досрочно уйти в отставку. Пред-
седатель Государственной думы Геннадий Селезнев поспешил ска-
зать, что, если Ельцин это сделает, Россия скажет ему спасибо.

Но Совет Федерации на бунт не решился.

Говорят, Ельцин оказывал на губернаторов гипнотическое воз-
действие. У себя дома они клянут Бориса Николаевича на все лады.
А как доберутся до Первопрестольной, их охватывает непонятная
робость. В кремлевской приемной еще кулаками размахивают, а
войдя в президентский кабинет, мигом забывают о своей фронде
и покорно кивают: да, Борис Николаевич, конечно, Борис Нико-
лаевич... Даже главный его критик Геннадий Зюганов в присут-
ствии президента терялся. Как заметил бывший референт Ельцина
Андрей Шторх, Борис Николаевич никогда не кричал, но умел
сделать так, что человек чувствовал себя полным Ничтожеством.

Похоже на правду: начальства в России всегда смертельно боя-
лись. Председатель Совета Федерации Егор Строев хотя от своих
слов и не отрекся, но поспешил исправиться и сказал, что «в вер-
хней палате бунта на корабле не будет». А Ельцин великодушно со-
гласился считать интервью «недоразумением».

И все же Борис Николаевич в те месяцы явно нервничал.

9 октября, в субботу, его госпитализировали с диагнозом «грипп»,
а в понедельник рано утром уже выписали. Конечно, врачи не
любят, когда больные залеживаются. Это вроде как их плохо лечат.
И пожилых людей неохотно кладут в больницу, потому что лечить
их трудно. Но в данном случае навряд ли Центральная клиничес-
кая больница управления делами президента спешила избавиться
от своего главного пациента...

В возрасте Бориса Николаевича при гриппе провести на по-
стельном режиме меньше недели — непростительное легкомыс-
лие. Остаться в больнице было бы разумнее, но Ельцин потре-
бовал его отпустить.

Создалось впечатление, что Борис Николаевич поспешил выпи-
саться, дабы не подумали, что он уже совсем не участвует в поли-
тической жизни страны.

Последние четыре года Ельцин часто болел. Любая его бо-
лезнь, даже просто посещение медицинского учреждения, вызы-
вали в стране раздражение и подозрения. Борис Николаевич в
конце концов стал чувствовать себя неуверенно, боялся показать-
ся слабым и немощным.

Общество возмущалось больным президентом, как суровый ра-
ботодатель — хилым и нерадивым подчиненным, который посто-
янно хворает. Всякий раз, когда Ельцин попадал в больницу, от
него требовали немедленно подать в отставку или на худой конец
передать полномочия премьер-министру.

Ельцин явно опасался провести в больнице лишний день, что
едва ли шло на пользу его здоровью. Борис Николаевич испы-
тывал неодолимое желание доказать всем и вся, что он полон
сил. Пошли разговоры о том, что и Путин пришел не надолго,
что и он нервничает, торопится себя показать. Боится то ли не
успеть, то ли не угодить. Потом все это оказалось слухами, хо-
тя Путин действительно должен был доказать свою способность
сменить Ельцина.

ОТКУДА ВЫЛЕЗ «МЕДВЕДЬ»?

Решительность и твердость Путина в новой чеченской кампа-
нии более всего завоевали ему симпатии. Недаром тогдашний ми-
нистр внутренних дел Владимир Рушайло, прилетев в Чечню, под-
нял тост за Путина и сказал, что военная победа в Чечне будет
вкладом в предвыборную кампанию Владимира Владимировича.

В Путине увидели молодого и уверенного в себе человека, ко-
торый не только еще ничем не опорочен, но и не боится взять на
себя ответственность. Он продемонстрировал те качества, которые
люди хотели видеть в руководителе страны, по которым соскучи-
лись, — решительность и твердость. Вторая война в Чечне была
воспринята как свидетельство восстановления былой мощи госу-
дарства и единения общества, хотя бы на почве противостояния об-
щему врагу.

Это привело к неожиданному эффекту: социологи зафиксиро-
вали ожидание позитивных перемен в стране. Хотя реальные сдви-
ги в экономике не происходили, люди стали более оптимистично
смотреть на происходящее. Путин предстал как сильная фигура,
которую надо поддержать.

Первыми эти настроения почувствовали местные начальники,
которые всегда стараются оказаться в лагере победителя.

В сентябре тридцать девять губернаторов вдруг заявили о своем
желании повлиять на исход избирательной борьбы. Им не нравились
те, кто уже баллотировался в парламент. Они твердили, чтобы хотят
видеть в Думе честных и ответственных народных избранников.
Обращение подписали настолько разные люди (курский губернатор
Александр Руцкой, екатеринбургский — Эдуард Россель, приморс-
кий — Евгений Наздратенко), что было совершенно невозможно
понять, что способно их объединить, кроме желания не остаться в
стороне от большой игры.

Такого рода губернаторский блок вроде бы пытался сколотить
Борис Березовский в надежде создать базу для поддержки Алексан-
дра Лебедя. Потом такой же блок собирали под Сергея Степаши-
на. Но теперь за дело взялась президентская администрация — с
задачей отобрать как можно больше голосов у Примакова и Луж-
кова, которые сформировали предвыборный блок «Отечество —
Вся Россия».

В Кремле пустили в ход последний сухой патрон — министра по
делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвида-
ции последствий стихийных бедствий Сергея Кужугетовича Шой-
гу, далекого от политических игр и потому ничем себя не скомп-
рометировавшего. Ему Ельцин присвоил звание Героя Российской
Федерации и попросил без отрыва от работы возглавить новый
предвыборный блок «Единство» (он же «Медведь»).

Шойгу пережил семерых премьер-министров. Он единственный
министр, сохранивший должность со времени первого кабинета
Ивана Силаева.

Сергей Кужугетович десять лет был строителем в родном Крас-
ноярском крае, в перестроечные годы возглавил трест «Абаканва-
гонстрой». В 1988 году его сделали вторым секретарем Абаканско-
го горкома, а через год — инспектором Красноярского крайкома
партии. Считается, что ему покровительствовал тогдашний первый
секретарь крайкома Олег Семенович Шенин.

Летом 1990-го Горбачев перевел понравившегося ему Шенина
в Москву членом политбюро и секретарем ЦК КПСС, не ведая, что
Олег Семенович через год активно поддержит ГКЧП.

Шенин, надо полагать, поспособствовал переводу Сергея Шойгу
в столицу. В Москве Шойгу появился в 1990 году в роли замести-
теля председателя российского Комитета по делам строительства и
архитектуры. Это было время, когда строитель Ельцин опекал свою
отрасль и быстро приметил толкового и работоспособного молодо-
го человека.

Шойгу учился в Красноярске, а работал в Кызыле и Абакане. В
этих местах формируется крепкий характер. А Шойгу еще и увле-
кался тем, что ездил с добровольческими отрядами в районы сти-
хийных бедствий.

Летом 1991 года он увлек Ельцина идеей создать Российский
корпус спасателей. Это была бы первая военизированная органи-
зация, подконтрольная не Горбачеву, а российскому правительству.
19 августа, когда начался путч, Ельцин образовал Государственный
комитет по чрезвычайным ситуациям и поставил во главе Шойгу,
которому после путча подчинили еще и систему гражданской обо-
роны. Теперь уже Ельцин имел в своем распоряжении настоящее
силовое ведомство с солдатами и оружием. Но к счастью, в таком
качестве помощь Шойгу Борису Николаевичу не понадобилась.
Сергей Кужугетович сам создал себе ведомство — сначала гос-
комитет, а затем полноценное министерство по делам гражданской
обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий сти-
хийных бедствий.

В октябрьские дни 1993-го, когда казалось, что мятежники мо-
гут взять власть в Москве, Гайдар позвонил Сергею Шойгу и по-
просил подготовить к выдаче тысячу автоматов с боезапасом
со складов гражданской обороны. И снова оружие не понадоби-
лось.

Шойгу всегда благоразумно избегал политики. В 1993-м его
включили было в избирательный список партии «Выбор России»,
но Шойгу уклонился от такой чести. Он попал и в оргкомитет
черномырдинской партии «Наш дом — Россия», но опять-таки
политиком не стал. Осенью 1999 года Шойгу не устоял перед ис-
кушением. После выборов — в благодарность за поддержку —
Путин произведет его в вице-премьеры, правда ненадолго...

Губернаторы обеспечили блок «Единство» своими людьми. Чем
ближе к выборам, тем больше местных начальников присягали на
верность Путину и обещали поддержать «Единство». Это был из-
бирательный блок, фактически не имевший никакой программы.
За исключением первой тройки лидеров (министр Сергей Шойгу,
борец Александр Карелин и милицейский генерал Александр Гу-
ров), избирательный список состоял из никому не известной про-
винциальной номенклатуры средней руки.

Потом для «Единства» создали региональную структуру, объе-
динили с лужковским «Отечеством» в новую партию «Единая Рос-
сия», но, судя по всему, настоящая партия так и не получилась. В
феврале 2002 года заместитель главы президентской администра-
ции Владислав Сурков на встрече с активистами «Единства» вы-
сказался совершенно откровенно:

— Что скрывать, партия создана с помощью административно-
го ресурса, как КПСС. Но в КПСС никто не заботился о том, что-
бы партия побеждала, — не было конкурентов. Люди рассчитывают
так: Кремль и губернаторы все за нас сделают. Это действительно
так: делают Кремль и губернаторы. Партия — полурожденная, она
должна отбросить пуповину и отделиться от бюрократии! Нельзя
же все время на искусственном дыхании, под капельницей. Отне-
ситесь как к работе в фирме. Если в вас вложили — дайте прибыль!
Интеллектуальная жизнь в партии равняется нулю...

Тем не менее в 1999 году «Единство» получило почти четверть
всех голосов — только потому, что избиратели считали этот блок
путинским. Владимир Путин публично заявил, что он сам прого-
лосует за своего друга Шойгу и за «Единство». Но дело было не
только в этом.

Многие голосовали просто за новых людей, потому что ста-
рые — причем все! — надоели. У старых ничего не вышло, пусть
другие попробуют...
Предвыборный блок «Единство» был создан для того, чтобы по-
мешать Примакову победить на выборах. Если бы его партия ока-
залась сильнейшей, он превратился бы в мощную силу, противо-
стоящую Путину. «Единство» раскручивалось как партия Путина.
Избирателям объясняли — эта партия нужна для поддержки Вла-
димира Владимировича, они вместе сумеют что-то сделать.

Многие избиратели охотно откликнулись на призыв голосо-
вать за «молодых, энергичных, грамотных». Это был лозунг Со-
юза правых сил, но он помог и Путину тоже. К власти должны
были прийти новые люди, которые, в представлении многих на-
ших сограждан, лучше знают, как устроен современный мир и
как надо действовать. Чиновники, оставшиеся «со старого вре-
мени», уже исчерпали свой ресурс.

Всеобщая жажда обновления помогла Путину. Это был выбор
между старым и новым поколениями.

«Единство» поддержали и те, кто — не будь этого блока — от-
дали бы голоса за самые разные партии, в том числе и за компар-
тию, и за Жириновского. Это люди, которые тосковали по сильной
личности и увидели ее в Путине.

Руководители блока «Единство» в ночь с 19-го на 20 декабря,
когда стали известны первые итоги голосования, собрались на даче
Шойгу в неформальной обстановке. Атмосфера была праздничная.
Приехали министр внутренних дел Владимир Рушайло, глава пра-
вительства Путин. Они поздравляли друг друга. Чуть позже появи-
лись руководитель президентской администрации Александр Воло-
шин и его заместитель Игорь Шабдурасулов, который занимался
всеми избирательными делами. Очень скоро их дороги разойдут-
ся. Шабдурасулов, еще по работе на первом телевизионном кана-
ле связанный с Березовским, уйдет из администрации...

Радостный Шойгу предложил спеть «Работа у нас такая, забота
у нас простая, жила бы страна родная, и нету других забот...». Вме-
сте с руководителями победившего блока пел и Путин. Собствен-
но говоря, он и стал главным победителем на декабрьских выборах
в Государственную думу.

Впрочем, был еще один очень важный итог волеизъявления
граждан Российской Федерации. Впервые большинство избира-
телей поддержали нынешний строй в России, антинародный ре-
жим, как любят говорить Зюганов со товарищи.

Конечно, существовала масса различий между блоком «Отече-
ство — Вся Россия», блоком «Единство», Союзом правых сил и
«Яблоком». Но те, кто голосовал за эти партии, — а они все вмес-
те получили большинство мандатов в Думе, — поддержали суще-
ствующий в России политический и экономический строй. То есть
люди наконец оценили демократию и рыночную экономику.

Избиратели не поддержали ни движение прокурора Илюхина и
генерала Макашова, ни сталинский блок Ампилова, ни ленинград-
ского большевика Тюлькина и его бригаду. Все эти радикальные
партии, даже вместе взятые, не собрали и 5 процентов голосов. Это
означает, что общество отвергло национально-социалистическую
идеологию. А то ведь за несколько месяцев до выборов казалось,
что генерал Макашов или краснодарский губернатор Кондратенко
и в самом деле выражают настроения широких масс...

Провал этих людей — сильный удар по коммунистам. Они, как
известно, собирались войти в Государственную думу тремя колон-
нами. Не вышло.

Выборы вообще развеяли миф о том, что наше общество по-
левело, покраснело, что люди верят только коммунистам и их со-
юзникам. КПРФ лишилась возможности определять решения Го-
сударственной думы. То есть принимать или отвергать законы,
влиять на бюджет, одобрять или не одобрять кандидатуру главы
правительства.

Вообще-то коммунисты и в прошлой Думе делали то, что хоте-
ло правительство: и бюджет принимали, и премьеров одобряли. Но
всякий раз за голоса коммунистов приходилось дорого платить.
Фракция КПРФ заставляла правительство раздувать бюджет, тра-
тить деньги, которых в казне нет. И это разоряло страну и ее граж-
дан. Теперь появилась возможность жить по средствам, проводить
нормальную политику и вновь приступить к экономическим ре-
формам.

В связи с этим был весьма важен приход в Думу молодых поли-
тиков из Союза правых сил. Голосовала за правых прежде всего
молодежь. Это свидетельствовало о том, что молодое поколение
уже выросло с новыми представлениями о жизни. Для них свобод-
ная рыночная экономика — вещь естественная и необходимая. И
разговоры, которые велись после августовского кризиса 1998 года
о том, что либеральные идеи мертвы, что они не подходят для/Рос-
сии, что народ их не принимает, выборами были опровергнуты.

ПРОЕКТ «ПУТИН»

Поражение демократических сил на думских выборах в декабре
1995 года заставило Ельцина еще раз вступить в борьбу за прези-
дентское кресло. Выборы в декабре 1999 года дали ему повод по-
кинуть Кремль.

Но еще до выборов положение самого Бориса Николаевича из-
менилось. Совсем недавно чуть ли не все считали своим долгом
продемонстрировать пренебрежение к Ельцину, походя пнуть пре-
зидента. Его называли жалким человеком, который ничем не уп-
равляет, которого никто не уважает. Но в последние месяцы на
Ельцина перестали нападать. Стихли и разговоры о том, что сам он
давно ничего не решает и пляшет под дудочку своих советчиков.

Люди, близко соприкасавшиеся с ним в последние месяцы ра-
боты в Кремле, уверяют, что, хотя он выглядел больным стариком,
его политический инстинкт, властность и умение маневрировать
сохранились полностью.

Его последний проект под названием «Путин» удался. И Борис
Николаевич, казалось, непоколебимо сидит на пирамиде власти,
которой все спешат присягнуть на верность. Но где-то в октябре
он решил для себя, что уйдет. Его помощники заметили, что он
как-то вдруг успокоился.

Владимир Путин на посту премьер-министра был сверхлоялен,
все согласовывал, не позволял себе ни намека, ни шага, которые
бы кого-то в президентском окружении смутили. В своем телеоб-
ращении Ельцин, оценивая нового главу правительства, веско про-
изнес:

— Я в нем уверен.

Ельцин уверяет, что первый разговор с Путиным о передаче вла-
сти у них состоялся 14 декабря, еще до выборов в Государствен-
ную думу. Ельцин сказал премьер-министру, что принял решение
уйти досрочно: Путин становится исполняющим обязанности пре-
зидента и в этом качестве участвует в выборах.

Владимир Владимирович, по словам Ельцина, не спешил с от-
ветом. Борис Николаевич добавил, что намерен уйти до Нового
года.

— Думаю, я не готов к этому решению, Борис Николаевич, —
ответил Путин. — Понимаете, это довольно трудная судьба.

— Я тоже когда-то хотел совсем иначе прожить свою жизнь, —
ответил Ельцин. — Не знал, что так получится. Но пришлось... При-
шлось выбирать. Теперь вам надо выбирать.

Путин продолжал:

— Вы очень нужны России. Вы мне очень помогаете. Очень
важно, что мы с вами работаем вместе. Может, лучше уйти в срок?

Но Ельцин своих решений не менял.

— Ну так как? — настаивал он. — Вы мне не ответили.

— Я согласен, Борис Николаевич.

И Путин, и Ельцин потом порознь описывали этот разговор.
Похоже, они упустили один важный момент, который 5не мог не
обсуждаться: некие обязательства, которые Путин берет на себя. И
речь должна была идти не только о личной судьбе Бориса Нико-
лаевича, семьи и некоторых фигур его окружения. Они должны
были обговорить те ключевые направления политики, которые
Путин возьмется продолжать. Но эту важнейшую часть разговора
оба участника судьбоносной беседы в Кремле нам не пересказали.

Ельцин ушел досрочно не потому, что ему стало невмоготу, хотя
физически он был очень плох. И он сам, и его окружение пришли
к выводу, что досрочные выборы дают Путину все шансы на по-
беду. Его соперники не успеют подготовиться.

Предвыборный штаб Путина уже работал, хотя и в обстановке
секретности. Эксперты предупреждали, что сейчас Путин — абсо-
лютный фаворит, но настроения могут измениться. Через полгода,
когда должны были пройти президентские выборы, его образ не-
известно откуда появившегося героя-чудотворца вполне мог помер-
кнуть, и уже никто не гарантировал бы ему победы.

Во всем мире правящие партии норовят объявить досрочные
выборы в выгодный для себя момент — обычно когда экономика
на подъеме, чтобы собрать побольше голосов. В случае с Путиным
все выглядело иначе: казалось, что его хотели поскорее избрать,
пока никто о нем ничего не знает. Словно боялись, что потом раз-
берутся и проголосуют против.

Ельцин с удовольствием вспоминает, как ловко он организовал
передачу власти Владимиру Путину. При этом не задумывается —
или не хочет задуматься — над тем, что эта операция носила дос-
таточно циничный характер. Формально все было сделано по за-
кону, а по существу, право российских граждан выбрать себе та-
кого президента, которого они хотят, было ограничено.

ПОСЛЕДНИЙ УКАЗ

Ельцин вполне доверял Путину, который получал реальный
шанс стать президентом. Да и трудно было бы представить себе
Бориса Николаевича спокойно ждущим, когда его попросят поки-
нуть Кремль. Нет, он предпочел уйти сам. 22 декабря, сразу после
выборов в Государственную думу, Ельцин сказал об этом Путину.
Глава правительства приехал к нему с обычным докладом, докла-
дывал об экономической ситуации, о положении на Северном Кав-
казе. Но президент думал о другом.

Борис Николаевич ходил по кабинету, смотрел в окно и гово-
рил, что ему трудно расставаться с Кремлем, потому что многое
связано с этими стенами, с людьми, которые здесь работают, тем
не менее он повторил:

— Я думал и принял твердое решение. Я это сделаю.

Они разговаривали еще несколько раз. Все необходимые до-
кументы юристы подготовили давно — вариант досрочного ухо-
да и в самом деле не раз рассматривался за закрытыми дверями
в Кремле.

Текст последнего обращения Ельцина писали руководитель пре-
зидентской администрации Александр Волошин и Валентин Юма-
шев — никому другому не доверили.

30 декабря новогодний прием в Кремле давали от имени пре-
зидента. Но Ельцина на приеме не было. Хозяином стал глава пра-
вительства Владимир Путин. Он произнес тост:

— За благополучие и покой в каждом нашем доме, в каждой
нашей семье! За новые победы в новом году! За Великую Россию!

Сделаю маленькое отступление. 30 декабря вечером я высту-
пал со своим комментарием в программе новостей телекомпании
«ТВ-Центр». Почему-то в этот последний рабочий день года я
решил попрощаться с Ельциным. И вот что сказал (цитирую по
записи):

«Если вы сейчас смотрите нашу программу, значит, вы тоже
не пошли на большой новогодний прием в Кремле, который се-
годня — впервые за все годы своей власти — решил дать прези-
дент Ельцин. В последний момент он все-таки не пришел и по-
ручил Путину исполнять обязанности хозяина.

Помимо очевидного желания уязвить Юрия Лужкова — а рань-
ше такие приемы устраивал московский мэр, — Ельциным руко-
водило, возможно, и желание использовать последнюю возмож-
ность. К следующему новогоднему приему в Кремле обоснуется
новый хозяин.

2000 год станет не просто годом президентских выбо*ров, но и
прощанием с целой эпохой, которую вполне можно назвать эпо-
хой Ельцина. Все, что происходило с нами в последние десять лет,
связано с этим человеком. Кто бы сейчас ни был избран президен-
том, он станет им потому, что его выдвинул Ельцин...»

Итак, вечером 30 декабря я публично попрощался с президен-
том Ельциным, а на следующий день он действительно ушел в от-
ставку.

31 января в девять утра Ельцин подписал указ № 1761:

«1. В соответствии с частью 2 статьи 92 Конституции Российс-
кой Федерации прекращаю с 12 часов 00 минут 31 декабря 1999 г.
исполнение полномочий Президента Российской Федерации.

2.	В соответствии с частью 3 статьи 92 Конституции Российс-
кой Федерации полномочия Президента Российской Федерации
временно исполняет Председатель Правительства Российской Фе-
дерации с 12 часов 00 минут 31 декабря 1999 г.

3.	Настоящий указ вступает в силу с момента его подписания».
Это был последний указ президента Ельцина.

Он всегда придавал особое значение этой процедуре. Никогда
не ставил закорючку, подписывался очень аккуратно, тщательно
выводя все буквы своей фамилии. Подпись на указе ставил специ-
альной ручкойтолько перьевой. Когда ему приносили указ, Ель-
цин спрашивал:

— Где ручка, которой я буду подписывать?

В 9:30 к нему приехал Владимир Путин. Он подписал следую-
щий по номеру указ — первый в своей жизни:

«В связи с отставкой Президента Российской Федерации
Б.Н. Ельцина приступил в соответствии со статьей 92 Конститу-
ции Российской Федерации к временному исполнению полно-
мочий Президента Российской Федерации с 12 часов 00 минут
31 декабря 1999 г.».

Вскоре к ним присоединился Патриарх Московский и всея Руси
Алексий II. Своим присутствием он как бы освятил церемонию
передачи власти. Почему-то волнующая всех передача «ядерного
чемоданчика» прошла самым простым образом. Дежурный офицер-
оператор, обладатель переносного терминала «Чегет», обеспечива-
ющего постоянный доступ президента к закрытой системе связи
«Казбек», стал теперь сопровождать не Ельцина, а Путина.

Эта система связи дает возможность в любой точке и в любой
момент устроить совещание между президентом, министром обо-
роны и начальником Генерального штаба и — в случае необходи-
мости — принять решение о нанесении ядерного удара.

В восемь утра телевизионная съемочная группа уже была в
Кремле, хотя для маскировки 28 декабря Борис Николаевич за-
писал стандартное поздравление с Новым годом. В десять Ель-
цин приехал в Кремль. Запись была назначена на одиннадцать.
Он распорядился пригласить Путина, который находился в тот
момент в Белом доме, и силовых министров.

Телеобращение Ельцина должно было выйти в эфир в полдень
по московскому времени, потому что на Дальнем Востоке уже го-
товились отмечать Новый год. На телевидение кассету отвез сам
Юмашев в бронированном лимузине, впереди мчалась машина ГАИ.

Прощальное выступление Ельцина было, как всегда, ясным и
точным. Конечно, речи президенту пишут помощники. Но они
пишут такие речи, которые президент желает произнести.

Путин прочитал свое первое обращение в том же кабинете,
только ему принесли другой стол.

Ельцин заплакал, заплакала и Татьяна Дьяченко. Ельцин при-
казал открыть шампанское, потом устроил небольшой обед для
силовиков и официально представил им нового президента —
Владимира Владимировича Путина.

В час Ельцин поднялся, чтобы уехать. Договорились, что на сле-
дующий день, 1 января, Путин, Волошин и министр обороны мар-
шал Игорь Сергеев приедут к Ельцину на дачу обедать.

Гостей угостят пельменями, которые так любят в семье Ель-
циных. На следующий день Татьяна Дьяченко соберет свои вещи
и покинет кабинет в первом корпусе Кремля. Руководитель пре-
зидентской администрации Волошин отыщет на даче главного ре-
дактора «Российской газеты» Анатолия Юркова и попросит сроч-
но опубликовать закон «О выборах Президента Российской Фе-
дерации».

Любой закон вступает в силу только после публикации в «Рос-
сийской газете». 5 января обещал собраться Совет Федерации, что-
бы назначить президентские выборы на 26 марта. Если бы закон к
тому времени не опубликовали, пришлось бы откладывать выборы.
А этого в Кремле не хотели...

Путин подписал давно подготовленный указ «О гарантиях Пре-
зиденту Российской Федерации, прекратившему исполнение сво-
их полномочий, и членам его семьи».

Главное в этом указе состоит в том, что Ельцину предостав-
лен полный иммунитет от уголовного преследования: он «не мо-
жет быть привлечен к уголовной или к административной ответ-
ственности, задержан, арестован, подвергнут обыску, допросу
либо личному досмотру». Столь же неприкосновенными остают-
ся его жилье и транспорт.

Забавно вспомнить, что в 1991 году Ельцин, завоевав Кремль,
категорически отказался наделить такой же неприкосновенностью
Михаила Сергеевича Горбачева, уходившего с поста президента
СССР, и посоветовал тому сразу покаяться во всех своих грехах —
пока не поздно...

Через год Государственная дума рассмотрит законопроект «О
гарантиях президенту России, прекратившему исполнение полно-
мочий, и членам его семьи». Законопроект фактически повторял
указ, подписанный Путиным 31 декабря 1999 года.

Щедрый путинский указ сохранил за Ельциным практически
все блага и привилегии, которыми Борис Николаевич пользовался
до отставки: государственную дачу, спецтранспорт, охрану, меди-
цинское обслуживание, все виды правительственной связи и деньги
на помощников и секретарей.

Многое из этого распространяется и на семью бывшего пре-
зидента, что особенно не понравилось депутатам, поэтому адми-
нистрация президента согласилась уточнить и по возможности
сократить число привилегированных членов семьи.

Депутаты говорили, что предоставлять бывшему президену им-
мунитет от уголовного преследования опасно, потому что тем са-
мым ему позволяется совершать любые преступления. Поэтому
договорились предусмотреть такую ситуацию: если бывший пре-
зидент, уже находясь в отставке, совершит уголовное преступле-
ние, то Государственная дума может по докладу Генерального
прокурора и после тщательного изучения обстоятельств дела при-
нять специальное решение о привлечении бывшего главы госу-
дарства к уголовной ответственности.

Когда в стране многие семьи буквально замерзают, сидят без
тепла и света, когда не отапливаются больницы, школы и детские
дома, а города заполнены беспризорными детьми, то как-то не
очень уместно оглашать тот огромный список привилегий, кото-
рый положен бывшему президенту и его семье.

Конечно, людям, которые находятся в бедственной ситуации,
неприятно слышать, что за их счет семья одного человека обре-
тает невиданно комфортную жизнь, что чьих-то детей и внуков
будут лечить, возить и охранять за счет налогоплательщиков.

Граждане готовы признать право на привилегии для действу-
ющего президента, но не для прежнего. Тем более, что у многих
людей в нашей стране есть личный счет к Борису Ельцину.

Конечно же те льготы, которыми Путин наделил Ельцина, это
больше, чем следует давать бывшему президенту. Понятно, что это
было частью политической сделки, в результате которой Ельцин
досрочно покинул Кремль и тем самым фактически гарантировал
Путину победу на выборах.
И тем не менее такой закон следовало принять. Не ради быв-
шего и нынешнего президентов. В России очень молодая демок-
ратия, у нас демократические механизмы еще не действуют в ав-
томатическом режиме. Теперь-то мы знаем, сколько раз Ельцин
собирался отменить президентские выборы и остаться у власти
без нашего благословения. В частности, такая мысль приходила
ему в "голову еще и потому, что он понимал: если к власти при-
дут его политические противники, они могут устроить над ним
расправу.

Он ушел тогда, когда убедился, что бояться ему нечего.

Когда-нибудь, когда демократические механизмы отладятся,
можно будет пересмотреть этот закон и сократить перечень при-
вилегий, которые полагаются бывшему президенту. Но сейчас мы
все заинтересованы в том, чтобы президенты безбоязненно по-
кидали Кремль, когда их срок закончится...

31 декабря 1999 года Ельцин и Путин проговорили еще часа два.
Напоследок Ельцин еще раз зашел в свой кабинет, обвел его гла-
зами, сказал:

— Здесь все государственное. Моего уже ничего нет.

Все его личные вещи и документы увезли на дачу. Путину он
подарил ручку, которой подписывал указы.

Потом Борис Николаевич уехал из Кремля, сказав на проща-
нье: «Берегите Россию». Владимир Владимирович остался. Насту-
пил Новый год, новый век и новая эпоха. Жизнь в Кремле про-
должалась. Уже без Ельцина.

Глава 22

ЛЕГКАЯ ПОБЕДА НА ВЫБОРАХ

12 января 2000 года инициативная группа трудящихся выдви-
нула Владимира Путина кандидатом в президенты Российской
Федерации. Состав инициативной группы произвел сильное впе-
чатление: политики широкого спектра — от Александра Руцкого
до Анатолия Чубайса и деятели культуры — от Марка Захарова
до Михаила Боярского.

Самые заметные люди в стране спешили выразить свою поддер-
жку Владимиру Путину и заявить, что лучшего президента они себе
и представить не могут.

Люди тертые, опытные, они почувствовали, что личная предан-
ность при новом хозяине Кремля будет высоко цениться и не сто-
ит упускать свой шанс. Лишь немногие политики рискнули тогда
выразить недовольство. Самарский губернатор Константин Титов
заявил, что говорить о демократических выборах не приходится:

— Сейчас мы имеем вариант коммунистических выборов. Нам
дали кандидатуру. Наша задача только прийти на избирательные
участки и организованно проголосовать.
НОЧНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

Ксения Пономарева, заместитель руководителя предвыборного
штаба Путина, рассказывала в интервью газете «Коммерсантъ», что
еще осенью 1999 года, до ухода Ельцина и назначения досрочных
президентских выборов, была сформирована группа, которой по-
ручили готовить избрание Владимира Владимировича.

Кстати, осталось неизвестным, кто финансировал предвыбор-
ную кампанию Путина, кто оплачивал услуги его команды, цент-
ра Германа Грефа, хотя ответ напрашивается — вероятно, те оли-
гархи, которые рассчитывали выдвинуться вперед, оттеснив преж-
них фаворитов.

Предвыборный штаб пришел к выводу, что Путин — клиент не
очень пластичный, что в нем личностного меньше, чем в Ельци-
не, который умел и любил играть. Но главное состояло в том, что
на экране телевизоров он выглядел достаточно убедительно, и мно-
гие люди ему поверили.

— В общем было понимание, — вспоминает Ксения Пономаре-
ва, — что, даже если русский народ не сильно знает, кто такой
Путин, так народу этого и не надо. Народу достаточно вот это-
го — «мочить в сортире», то есть фраз, которые лепят образ.

Еще ни один кандидат не вступал в предвыборную гонку с та-
кими отличными стартовыми позициями. В начале 1996 года, ког-
да Ельцин решился баллотироваться, его рейтинг был ничтожен, и
многие с ужасом думали, что во втором туре придется выбирать
между Зюгановым и Жириновским.

Но и во время первых президентских выборов, летом 1991 года,
когда Ельцин был народным любимцем, ему противостояли серь-
езные конкуренты или казавшиеся серьезными — в первую очередь
бывший глава союзного правительства Николай Рыжков. Он был
тогда очень известен и многим нравился.

Среди тех, кто в 2000 году изъявил желание баллотироваться в
президенты, серьезного конкурента у Путина не было. Так что по-
литологи прикидывали не шансы других кандидатов, а скорее пы-
тались понять, что же способно помешать Путину. Хотя значитель-
но важнее было понять, как он поведет себя в случае победы на
выборах.

Когда писали конституцию 1993 года, то фактически исходили из
идеи избираемого царя в России, который наделен огромными пол-
номочиями. Президент может распустить парламент, отправить в
отставку правительство. И помешать ему практически невозможно.

В последние ельцинские годы абсолютное большинство поли-
тиков говорили о необходимости изменить конституцию, чтобы пе-
рераспределить президентские полномочия в пользу Государствен-
ной думы и правительства. После появления Путина никто об этом
не заговаривает. Владимир Путин явно не намерен отказываться от
своих полномочий.
При Ельцине мы увидели, какие проблемы возникают при сла-
бом, нездоровом президенте. Но мы еще не знаем, какие пробле-
мы могут возникнуть при слишком сильном президенте. Что же
произойдет, если у президента окажутся необыкновенные амби-
ции, куда большие, чем у Ельцина?

Борис Николаевич — при всех своих недостатках — сохранял в
стране политический плюрализм, демократию и свободу слова. Со-
вершенно очевидно, что такова была его личная воля.

Как повел себя Владимир Путин, получив полную президентс-
кую власть? Сразу стало ясно, что он требует беспрекословного
исполнения своих приказов и что в его команде ценится полная
преданность первому человеку.

Когда ночью 26 марта 2000 года подводили итоги президентс-
ких выборов, выяснилось, что общество расколото, хотя казалось,
что люди сплотились вокруг некой идеи, то есть вокруг Путина.
Очень многие, значительно больше, чем предполагалось, проголо-
совали за лидера коммунистов Геннадия Зюганова и за кемеровс-
кого губернатора Амана Тулеева.

Столица разошлась во мнениях с остальной Россией. В Москве
поддержали Григория Явлинского, хотя накануне выборов его со
всех сторон обливали грязью. Либерально настроенная публика не
знала, что делать. Она не хотела голосовать ни за Путина, ни, ра-
зумеется, за Зюганова. Оставалось только одно — либо против всех,
либо за Григория Явлинского.

Он на этих выборах был олицетворением либерального, демок-
ратического начала, но, к сожалению, при всем уважении к Гри-
горию Алексеевичу его трудно представить в кресле президента.

И все-таки большинство поддержало Путина.

В принципе люди были рады видеть новое лицо. Они устали от
Ельцина и его невыполненных обещаний, от политиков его эпо-
хи, несмотря на их личные достоинства. При этом никто, даже те,
кто проголосовал за Путина, не представляли себе, каким именно
он будет президентом.

КТО ГОЛОСОВАЛ ЗА ПУТИНА?

Такие фантастические карьеры делаются только во времена ре-
волюций или дворцовых переворотов. Нечто подобное произошло
и в России. Это была не просто смена президента, .а смена режи-
ма, смена эпох.

Взрывы в Москве и в других городах осенью 1999 года оказа-
лись лишь катализатором давно вызревших настроений. Режим
Ельцина был давно отвергнут, только фантастический природный
талант Бориса Николаевича удерживать власть позволял ему ос-
таваться в Кремле. Общество жаждало покоя, стабильности и на-
дежности.
Финансовый кризис осени 1998 года словно подвел черту под
усилиями Ельцина наладить жизнь. Нападение чеченских боевиков
на Дагестан и взрывы в Москве в 1999-м вызвали ощущение неза-
щищенности, слабости. Общество стало искать человека, способ-
ного настоять на своем, чего-то добиться.

Любопытно, что на рейд Шамиля Басаева в Дагестан в августе
1999 года сначала не особенно обратили внимание. Все изменилось
после взрывов в Москве и других городах.

«Тогда наружу выплеснулась вся масса недовольства, разоча-
рования, мести, ярости, чувства собственной ущемленности. Мы
не ожидали такой реакции, — рассказывал «Новым известиям»
социолог Лев Гудков, заведующий отделом социально-политичес-
ких исследований Всероссийского центра изучения общественно-
го мнения. — Массовое общественное мнение совершенно ясно
и определенно требовало смены руководства. На этом фоне и по-
явился новый лидер, о котором не было ничего известно. Но
первые же несколько жестов и легко опознаваемый приблатнен-
ный жаргон сделали Путина узнаваемым, он был сразу признан
как свой.

Немедленно на нем зафиксировались все иллюзии, а вся рас-
терянность и разочарование прошлых лет канализировались на
отношении к чеченцам, которые стали главным врагом. На фоне
почти всеобщего страха перед терактами общество консолидиро-
валось. А новый лидер, «свой», молодой, решительный, энергии1
ный, пробудил надежды на перемены во всех областях, даже не
имеющих непосредственного отношения к чеченской войне. Он
как бы дал «разрешение» на ненависть, мстительные и в общем-
то сомнительные в моральном плане чувства к чеченцам как к
народу бандитов и боевиков. Поэтому все показатели, связанные
с социальным самочувствием, чувством уверенности в себе, не-
медленно поползли вверх.

Увидев в Путине персонификацию своих надежд на будущее,
люди обрели некоторую определенность и гарантию на будущее.
Что бы он ни делал дальше, отношение к нему уже не менялось».

Путин стал символом порядка и стабильности.

Прежде всего за Путина голосовали люди средних лет, которые
привыкли получать зарплату от государства. События 1991 года
сломали им карьеру, приспособиться к новой жизни оказалось
очень трудно. Советские времена не вызывают у них аллергии,
потому что это годы их вполне удачной и казавшейся многообеща-
ющей молодости. Им не хочется считать ту прошлую жизнь бес-
смысленной, хотя и возвращения прошлого они не желают. Они не
хотят заниматься бизнесом, рисковать, они предпочитают оставать-
ся на государственной службе, но рассчитывают хорошо за это
получать и надеются, что их работа опять станет завидной.

Путина поддержали в значительной степени на эмоциональном
уровне. Как человека, который взялся покончить с чеченской уг-
розой. Как человека, который взял на себя управление страной.
Владимир Путин стал президентом, не связав себя никакими обя-
зательствами. Потом люди, которые за него проголосовали, будут
говорить: что же он делает? Мы же голосовали за другое! Эти уп-
реки безосновательны.

Во время предвыборной кампании он не представил реальной,
практической программы. Причем его команда мастерски выдала
этот недостаток за достоинство — дескать, наш кандидат не дает
пустых обещаний, на которые щедры его соперники.

Путин получил голоса авансом. Это значит, что руки у него раз-
вязаны. Он может Делать все, что сочтет нужным. Он даже не обе-
щал ложиться на рельсы, если у него ничего не получится.

Можно представить себе тяжесть ответственности, которая в
ночь с 26-го на 27 марта 2000 года легла на Владимира Путина. Еще
вчера его просили представить программу действий. На следующий
день от него уже ждали самих действий.

Сразу после выборов трудно было представить себе, что этот
молодой политик, которому, как он сам выразился, еще недавно и
в страшном сне не могло присниться участие в президентских вы-
борах, уже решил для себя, что именно он желает сделать в эко-
номике, политике, внешней политике.

29 декабря 1999 года появилась написанная для него программ-
ная статья «Россия на рубеже тысячелетия», а 25 февраля 2000 го-
да — «Открытое письмо» к избирателям. Кроме того, быстро изда-
ли написанную коллективом авторов брошюру, составленную из
интервью с Путиным.

Статью «Россия на рубеже тысячелетия» готовили в Центре
стратегических разработок Германа Грефа. Акцент был сделан на
том, что Россия — великая держава и должна вернуть себе бы-
лое положение. Очень мало говорилось о демократии, правах че-
ловека, правовом государстве и других основах новой России, ут-
вержденных в конституции. Но много о национальной идее, об
исконных и традиционных ценностях.

Избирателю был представлен обычный набор: патриотизм, дер-
жавность, государственность, коллективизм, крепкое государство
как источник порядка и процветания. Что касается экономики, то
и здесь упор делался на усиление роли государства.

Глава 23

НОВАЯ КОМАНДА В КРЕМЛЕ

Человек отчаянно ищет точку опоры. Вчера люди бунтовали
против власти, сегодня ждут от нее защиты. Многие полагают,
что у нас не демократия, а анархия. А с анархией надо кончать.
И тут очень пригодятся военные и люди из спецслужб, занима-
ющие ныне такие заметные посты в государственном аппарате.
Политическая власть обычно опасается генералов, которые ста-
новятся излишне самостоятельными и рвутся в политику. Кроме
тех случаев, когда сама власть все еще ощущает на своих плечах по-
гоны, когда власти кажется, что военный порядок и есть необхо-
димое условие процветания страны. По крайней мере на первом
этапе, когда нужно провести глубокие экономические реформы.

ГЕНЕРАЛЫ В ПОЛИТИКЕ

Отличившийся в Чечне мрачный генерал Владимир Шаманов,
ставший Героем Российской Федерации и избранный ульяновским
губернатором, не первый военный, который ищет успеха в поли-
тике. Многие генералы врывались в политическую жизнь в ореоле
воинской славы, гипнотизируя избирателей блеском золотых звезд
и погон. Но первый успех почти всегда оказывался обманчивым.
В Ульяновской области при генерале Шаманове, по мнению ми-
нистерства финансов, разразилось настоящее финансовое бедствие:
учителям и врачам не могли выплатить зарплату.

Когда генерал Борис Громов, Герой Советского Союза, вывел
свою армию из Афганистана, он стал одним из самых популярных
людей в стране. Николай Рыжков пригласил его баллотироваться
вместе на выборах президента России, но они собрали очень мало
голосов. И популярность Громова сильно померкла. Прошло не-
сколько лет, Борис Всеволодович снял с себя мундир, перестал го-
ворить о себе как о военном человеке и сначала добился избрания
в Государственную думу, а потом выиграл губернаторские выборы
в Подмосковье.

При этом Громов подчеркнуто не участвует в большой полити-
ке, избегает высказываться на эти темы и занимается только хозяй-
ственно-экономическими делами.

Такую же эволюцию проделал другой Герой Советского Сою-
за — Александр Руцкой. Когда его избрали вице-президентом
России в паре с Борисом Ельциным, он решил, что если народ
выбрал их двоих, то они вдвоем и должны управлять страной.
Руцкой считал правительство никуда не годным, реформы — глу-
пыми, внешнюю политику — предательской. Закончил он свою
кремлевскую карьеру участием в попытке государственного пере-
ворота и Лефортовской тюрьмой.

Выйдя из нее, Руцкой сильно переменился, умерил свои амби-
ции, перестал ходить в военной форме и на посту губернатора Кур-
ской области вел себя крайне осторожно. Он был лоялен даже к
президенту Ельцину, который посадил его в тюрьму. Впрочем, ос-
торожность и лояльность не спасли его от потери губернаторской
должности.

Попытки генерала Александра Лебедя въехать в Кремль на бе-
лом коне успехом не увенчались. Ему-то казалось, что он на по-
роге власти, а ловкие московские политики, штафирки, которые ни
танк не умеют водить, ни с парашютом прыгать, ловко скрутили
бравого генерала и выставили из Кремля.

Лебедь сидел в далеком Красноярске и, похоже, больше думал
не о вожделенной Москве, а о том, как сохранить губернаторское
кресло.

Его трагическая гибель 20 апреля 2002 года при аварии верто-
лета вызвала волну сочувствия к Александру Ивановичу. Забыто
былое ерничество по поводу солдафонских манер генерала. Россия
лишилась одного из самых ярких и неординарных политиков.

Генерал Лев Рохлин, герой первой чеченской войны, возглавил
в Думе важнейший комитет по обороне. Он стал разоблачать кор-
рупцию в министерстве обороны. Обвинял правительство в том,
что оно сознательно разваливает армию. Создал собственное дви-
жение и обещал вывести людей на улицы, чтобы свергнуть нена-
вистный ему режим президента Ельцина.

Но крайняя оппозиция подозревала генерала в неарийском про-
исхождении. И на деле его не поддержала. Кончилось это тем, что
он потерял ключевой пост председателя думского комитета по обо-
роне. Впрочем, это не совсем так. Все закончилось в тот момент,
когда в генерала выстрелили из его же собственного пистолета...

Чужой неудачный опыт не учит. Появляется новое поколение
генералов, которые, как говорил когда-то Лев Троцкий, на сон гря-
дущий почитывают биографию Наполеона и делятся нескромны-
ми мыслями с молодыми офицерами, которые восхищенно смотрят
на своего командира.

Тем более, что за боевые операции в Чечне генералов продви-
гают по служебной лестнице и щедро награждают, пробуждая в них
надежды на большее. Руслан Аушев, сам бывший генерал и Герой
Советского Союза, с раздражением заметил журналистам:

— За время войны в Афганистане только два генерала стали Ге-
роями Советского Союза — Громов и Грачев. За чеченскую войну
«Золотые Звезды» получили более десятка генералов...

Наш скромный отечественный опыт показывает, что полити-
ческая удача приходит к генералам, когда они перестают быть ге-
нералами. Из военного может выйти хороший политик, если он
вовремя снимет погоны и поймет, что он должен не командовать,
а убеждать. Не приказывать, а следовать законам экономики и
нормам права.

В 2001 году добрая дюжина представителей силовых ведомств —
чекисты, милиционеры и военные — пытались добраться до влас-
ти. Они выставили свои кандидатуры на губернаторских выборах
в разных концах страны, и все, как один, провалились. Возможно,
потому, что никто из силовиков, которые уже попали во власть,
успехами порадовать не могут. Да и президентские полпреды, боль-
шинство которых раньше носили погоны, выглядят достаточно
бледно. Так что приход силовиков к власти пока не состоялся.
НАШ ПИНОЧЕТ?

Люди задавались вопросом, на что будет похожа Россия через
четыре года? Многим нравится пример чилийского генерала Аугу-
сто Пиночета: сильная власть при успешной экономике.

Почему-то никто не думает о том, что у нас может получиться
нечто иное: жесткая власть при полностью разрушенной экономи-
ке. Не Чили, а бедный Пакистан, где правят военные, или, скажем,
нищая Бангладеш.

Когда говорят об опыте Чили, то обыкновенно имеют в виду,
что для крупных преобразований страной должна править сильная
рука, некий просвещенный диктатор.

Спор о том, был ли военный переворот осенью 1973 года бла-
гом или несчастьем для Чили, не прекращается и по сей день. Ког-
да военные свергли законно избранного президента Сальвадора
Альенде, мир содрогнулся от гнева. Когда прошло несколько лет
и в стране начался экономический подъем, на военных стали смот-
реть снисходительно, а потом и вовсе привыкли именовать спаси-
телями нации. И долгие годы многим казалось: а может быть, и в
самом деле в Латинской Америке военные режимы действуют бо-
лее успешно, чем гражданские правительства? Военные диктатуры
казались эффективными и устойчивыми.

Сам генерал Пиночет считал, что реформы можно проводить
только при наличии сильной руки. Хотя в сфере экономики чилий-
ские военные ни во что не вмешивались, они предоставили это
профессионалам, которые прежде всего отказались от социалисти-
ческих экспериментов президента Альенде, и дела сразу пошли на
поправку. Но в реальности страна зажила полноценной жизнью,
преуспела в развитии экономики именно после того, как военные
уступили власть гражданским.

Опыт Чили показывает, что гайки надо не закручивать, а регу-
лярно смазывать хорошим маслом, поворачивать их аккуратно и в
правильном направлении.

Четверть века назад двенадцать из девятнадцати латиноамери-
канских правительств были авторитарными. Теперь на всем кон-
тиненте, за исключением Кубы, правят гражданские президенты.
Латинская Америка расстается со своим диктаторским прошлым.

Политические перемены сопровождаются экономическими. На
всем континенте были проведены реформы, напоминающие рос-
сийские при Ельцине: освободили цены, сделали свободной тор-
говлю, приватизировали государственные предприятия. Лозунг вез-
де был один: больше рынка, меньше государства.

На собственном кровавом опыте Латинская Америка убедилась в
том, что нет иного выхода из кризиса, кроме развития рыночной
экономики. А самого генерала Пиночета, виновного в гибели многих
людей, от тюрьмы спасло только то, что он уже стар и безнадежно
болен. И это, кстати, тоже урок для поклонников чилийского пути.
НИКАКОЙ ОППОЗИЦИИ

На выборах 1996 года общество разделилось на коммунистов
и на демократов, на тех, кто желает двигаться вперед, и на тех,
кто хотел бы возвращения назад. Выборы 2000 года общество рас-
кололи более серьезно. Разошлись недавние союзники и едино-
мышленники. Развалился, распался, условно говоря, демократи-
ческий лагерь.

Общество разделилось на тех, кто безоговорочно поддержал
Путина, и на тех, кого смущает бывший сотрудник КГБ.

Впрочем, некая простота нового президента, свободно владею-
щего казарменным языком, кому-то даже кажется свидетельством
вожделенной стабилизации. Ну наконец, избрали простого, надеж-
ного человека.

Очень разные силы предъявляют претензии на Путина. Прези-
дент похож на волшебное зеркало. Каждый, кто в него смотрит,
видит то, что ему ближе всего. Либералы уверены, что сделают из
Путина нового реформатора. Возможно, они сильно ошибаются.
Большинство-то не сомневается, что он покончит с демократичес-
кой вольницей.

Не лишенный чутья в том, что касается человеческой психоло-
гии, Борис Березовский полагает, что Пугин по своему характе-
ру — пофигист, то есть циник. Такого не проймешь. Он никому
ничем не обязан.

Путин находится в фантастически выгодном положении. Даже
Ельцину в лучшие его времена такое и не снилось. У Путина во-
обще нет оппозиции. И пока она не появится, он может позволить
себе реализовать любую, самую радикальную экономическую ре-
форму. Правда, до сих пор так и не ясно, желает ли он проводить
такие серьезные преобразования, способна ли на это его команда
и хватит ли у него самого воли?

Очевидно одно: очень многое зависит от того, какие люди его
окружают. Ставки высоки. Сразу стало ясно, что старые олигархи
обречены (некоторые уже выброшены из бизнеса) и выстроилась
очередь из желающих занять их места. Наметился, по существу,
новый передел. Поэтому схватка за места у трона носит такой же-
стокий характер.

Есть так называемая питерская команда. В ней важную роль иг-
рают экономисты либерального толка, вполне компетентные люди.
Но нет ощущения, что они долго удержатся возле трона. Сам Пу-
тин не раз говорил, что очень полагается на своих недавних кол-
лег по ведомству госбезопасности. Эти люди верят в то, что жест-
кое управление, жесткий контроль из центра — залог успеха.

Судя по результатам выборов, многие согласны с такой моделью
управления. Они полагают, что это наиболее действенное средство
улучшения жизни. Но можно ли добиться улучшения администра-
тивными путями? Сейчас у правительства есть деньги, заработан-
ные, как и в советские времена, за счет экспорта, прежде всего за
счет высоких цен на нефть. Но если цены на нефть начнут сни-
жаться (это происходит время от времени), а экономика не зара-
ботает, то казна быстро опустеет. В стране возникнет недовольство.
Что тогда?

Впереди схватки между сторонниками административного кон-
троля над экономикой и сторонниками нормального рыночного
хозяйства. Исход этой борьбы совершенно не ясен.

РАЗБИТЫЕ ЛАМПОЧКИ

Самым близким к Путину человеком считается Сергей Борисо-
вич Иванов. Они* практически ровесники. Оба ленинградцы. Оба
начинали жизнь в трудных материальных условиях. Сергей Иванов,
как и Путин, тоже жил в коммунальной квартире. Отец Иванова
рано умер. Мать работала инженером-оптиком на заводе. Она от-
казалась переезжать в Москву, так что сын пользуется любой воз-
можностью, чтобы побывать в родном городе.

Его дядя был моряком торгового флота. Сергей Борисович тоже
мечтал о флоте, читал морские рассказы Виктора Конецкого и ис-
торические романы Валентина Пикуля. Но победили другие увле-
чения. Иванов способен к языкам, хорошо запоминает со слу-
ха. Учился в английской спецшколе, увлекался песнями группы
«Битлз» и к шестому классу знал весь их репертуар. Играл в фут-
бол и хоккей, увлекался баскетболом, но для профессиональной
игры не вышел ростом.

Он окончил переводческое отделение филологического факуль-
тета Ленинградского университета. В 1974 году студента Иванова
послали в Лондон в один из колледжей на четыре месяца по обме-
ну. Это была редчайшая по тем временам возможность не только
выучить язык, но и познакомиться с заграничной жизнью. Это оз-
начает, что уже в студенческие годы Сергей Иванов был на хоро-
шем счету у начальства.

После университета Иванова, как и Путина, пригласили в Ко-
митет государственной безопасности. После учебы на высших
курсах для контрразведчиков в Минске он вернулся в ленинград-
ское управление КГБ. Они с Путиным служили в одном подраз-
делении.

Сам Иванов рассказывал в интервью «Известиям»:

«Познакомились мы, когда после окончания университета по-
пали на работу в одно очень маленькое подразделение одной не-
маленькой организации... Подразделение занималось разведкой.
Года два работали вместе, один возраст, примерно одни взгляды,
иногда ироничные, по поводу деятельности партийных организа-
ций в органах безопасности... Занимались спортом, хотя разным:
он — дзюдо, я — баскетболом. Были просто нормальные отноше-
ния двух молодых парней. После чего я отбыл из Ленинграда фак-
тически навсегда, а он остался...

Мы не забывали друг друга, иногда созванивались, иногда были
длительные периоды провалов — когда уезжали за границу... Ког-
да он был назначен директором ФСБ, предложил мне перейти туда
на работу...»

Через три года Иванова отправили в Москву учиться в разве-
дывательной школе — теперь это Академия Службы внешней раз-
ведки.

В разведке Сергей Иванов преуспел больше своего друга. С
1981-го по 1998 год он прошел путь от рядового оперативного
уполномоченного до первого заместителя начальника европей-
ского управления разведки. Он работал в Финляндии и ожидал
командировки в более крупную страну. Но в 1985 году ушел к ан-
гличанам полковник Олег Гордиевский, исполнявший обязанно-
сти резидента внешней разведки в Лондоне, и выдал всех, кого
знал в 6-м (англо-скандинавском) отделе Первого главного управ-
ления КГБ. Пострадали многие видные разведчики, им закрыт
въезд в западные страны. Некоторым из них и по сей день анг-
личане не дают визы.

Иванова послали в Кению. Надо полагать, это было большим
огорчением. Работать в Африке куда менее интересно, чем в Ев-
ропе.

Путин, став директором ФСБ, уговорил Иванова перейти в кон-
трразведку. Сергей Иванов возглавил Департамент анализа, про-
гноза и стратегического планирования, потом стал заместителем
директора. Он курировал информационно-аналитическое управле-
ние, контакты с общественностью и внешние связи.

Возглавив правительство, Путин решил пересадить Иванова в
свое прежнее кресло секретаря Совета безопасности. Ему понадо-
билось три месяца, чтобы убедить Ельцина и его окружение отдать
эту должность его человеку.

24 апреля 1991 года Борис Ельцин подписал закон «О Прези-
денте РСФСР». В пятой статье говорилось: «Президент РСФСР...
возглавляет Совет безопасности РСФСР, структура, полномо-
чия и порядок формирования которого определяются законом
РСФСР».

В конституции России, принятой 12 декабря 1993 года, запи-
сано примерно то же самое: «Президент Российской Федерации...
формирует и возглавляет Совет безопасности Российской Феде-
рации, статус которого определяется федеральным законом». Но
закона как не было, так и нет. Поэтому функции Совета безо-
пасности весьма туманны и зависят от настроений президента и
личности секретаря Совбеза.

Видимо, имелось в виду превратить аппарат Совета безопас-
ности в мозговой центр разработки новой стратегии для нового
президента. Самое заметное, что смогли предложить стране под-
чиненные Иванова, — это доктрина информационной безопасно-
сти. Когда страна отчаянно нуждалась в борьбе с нищетой, в
подъеме экономики, в решении чеченской проблемы, — Совет
безопасности был страшно озабочен тем, что наши люди слуша-
ют «Голос Америки» или радиостанцию «Свобода».

Считается, что на первом этапе президентства Путина Сергей
Борисович Иванов был его главным советчиком. Говорят, что
идея строительства «вертикали власти», разделения страны на
округа и введения института президентских полпредов в значи-
тельной степени принадлежит Иванову. Ему было позволено вы-
сказываться по ключевым политическим вопросам. И его жест-
кие высказывания больше всего напугали либерально настроен-
ную публику.

В какой-то момент Сергей Иванов, чтобы улучшить свою ре-
путацию, дал сразу несколько интервью и рассказал о своей труд-
ной жизни. Живет он в типовой трехкомнатной квартире, маши-
на, правда, со спецсигналом, но он тоже страдает от пробок, и в
подъезде у него лампочки разбиты, да еще и оба лифта не рабо-
тают.

Наверное, секретарь Совета безопасности хотел продемонстри-
ровать свою скромность, показать, что он такой же, как все. Но у
нас в городе очень многие прекрасные и заслуженные люди, про-
работавшие всю жизнь, не имеют ни трехкомнатной квартиры, ни
машины.

А что касается разбитых лампочек, то возникла простая мысль:
может быть, Сергею Борисовичу Иванову сговориться с соседями
и вкрутить лампочки в собственном подъезде? Начать с малого. Так
появится опыт благоустройства, необходимый для реформирования
всей нашей страны...

Иванову пророчили пост премьер-министра. Но Путин неожи-
данно сузил сферу его деятельности, назначив министром оборо-
ны и поручив ему сложнейшую военную реформу. Новый министр
справедливо заметил: «Еще работая в Совбезе, я пришел к выводу:
либо мы начинаем военную реформу, либо получим большую дрях-
лую армию со страшной дубиной в руках — слепую, глухую и ста-
рорежимную».

При Иванове началась разработка программы перехода на кон-
трактную систему комплектования вооруженных сил. Приняли за-
кон об альтернативной службе. Стали готовить армию не только» к
ядерной войне, но и к самой обычной, что требует и специальной
подготовки, и нового оружия.

Но военная реформа — тяжелейшее дедо. И оно может ока-
заться губительным для карьеры самого реформатора. Впрочем,
Сергей Борисович Иванов высказался на сей счет достаточно оп-
тимистично:

— У команды Путина отличное здоровье, бодрое настроение. И
мы пришли надолго.
ПРАВИТЕЛЬСТВО И ПРЕМЬЕР

7 мая 2000 года, в воскресенье, новый президент вступил в дол-
жность, а 10 мая, в первый рабочий день, Путин назвал имя кан-
дидата в премьер-министры.

Никто и не сомневался в том, что главой правительства Путин
назначит Михаила Михайловича Касьянова. А почему именно его?
Никого из прежних руководителей правительства Путин ставить не
захотел. Во-первых, чтобы не бросали тень на новое правительство.
Во-вторых, зачем брать себе в подчинение человека, который еще
недавно был тебе начальником?

Путин мог выдвинуть совсем новую фигуру. Как сделал Ельцин,
когда поставил во главе правительства Егора Гайдара. Многие и
жили с ощущением, что Путин, став полновластным президентом,
назначит нового премьер-министра и начнутся какие-то фантасти-
ческие перемены, закипит работа.

Если бы Путин желал радикальных и быстрых перемен, он на-
значил бы другого человека — с другим характером, с другими
взглядами. На это Путин не решился. Возможно, помнит, что гай-
даровские начинания сгубили Ельцина, потерявшего всю свою по-
пулярность. Возможно, не склонен увлекаться реформаторством.

Он выбрал Касьянова, к которому имел возможность присмот-
реться. Что же ему понравилось в Касьянове, который к тому
времени фактически руководил правительством четыре месяца?
Главное в работе этого правительства состояло в том, чтобы обес-
печить избрание Путина президентом. В Белом доме следили за
тем, чтобы вовремя выплачивались пенсии, зарплаты, пособия,
чтобы ни у кого не было причин для недовольства, чтобы, не дай
бог, не произошло никаких сбоев и неприятностей. Словом, пра-
вительство все эти месяцы вело себя на редкость осторожно. Ми-
хаил Касьянов — надежный человек.

Не означает ли его назначение на пост председателя правитель-
ства, что никаких больших, серьезных, радикальных перемен в эко-
номике и в нашей жизни не ожидается?

Михаила Касьянова, как и Путина, называют человеком без
биографии. То есть за его плечами нет серьезных поступков и
шагов, которые бы объяснили, почему именно он стал главой
российского правительства.

Касьянов — красивый статный мужчина с широкой улыбкой и
приятным тембром голоса. Касьянов спокоен, не выходит из себя,
не говорит глупостей и ладит с людьми. Я познакомился с Михаи-
лом Михайловичем в 1996 году. Он был заместителем министра
финансов. На меня он произвел благоприятное впечатление высо-
коквалифицированного ^профессионала и умного человека. Он не-
сколько насмешлив и знает себе цену. Он нравится женщинам и
неплохо говорит по-английски. Курит, но в меру. Вообще очень
умеренный человек.
Касьянов сразу сказал, что не надо давать слишком большие
обещания, а то потом люди будут разочарованы. Держится очень
осторожно. Помнит, наверное, как трудно было подниматься на-
верх, и не позволит себе легко потерять то, что далось так тя-
жело.

Михаил Михайлович тоже фигурирует в разного рода разобла-
чительных материалах. Это происходит со всеми публичными фи-
гурами. О Касьянове много писали, называя его то «мистер два
процента», то «мистер десять процентов» — в зависимости от того,
сколько он, дескать, просил за заключение сделки. Ему ставили в
вину манипуляции с иностранными долгами и кредитами, которые
периодически куда-то испарялись. Но никто из обвинителей реаль-
ных компрометирующих материалов не представил.

Его считают умелым переговорщиком. Сам он говорит, что ус-
пех приходит не к тем, кто слепо следует инструкциям, а к тем, кто
умеет быть непредсказуемым и неожиданно меняет направление
удара. Самыми сложными для него были переговоры с Парижским
клубом кредиторов в 1996 году. Они шли пять дней и ночей. Один
из участников переговоров упал в обморок.

Касьянов из Подмосковья, солнцевский, но уехал оттуда рань-
ше, чем солнцевские братки успели прославиться. -

Он третий ребенок в семье, рано лишился отца. Уже в детстве
был похож на себя нынешнего — в школу ходил в белой рубашке
и галстуке. И никогда не дрался. Касьянов рано вынужден был на-
чать работать. Всего достиг сам.

Касьянов стал первым после графа Витте финансистом на по-
сту премьер-министра. Прежние главы правительства научились
разбираться в деньгах ровно настолько, чтобы их тратить. Миха-
ил Михайлович — единственный министр финансов, кто не по-
лучил образования по специальности. А ведь финансовая сфера
достаточно закрытая, тут чужих не любят. Значит, Касьянов по-
казал себя.

Он окончил автомобильно-дорожный институт, по специально-
сти инженер-водитель. Причем диплом получал в два этапа. Посту-
пил он в институт сразу после школы, но через два года оказался
в армии. Отслужил и вернулся в родной институт доучиваться, но
уже не на дневном. Работал и учился, поэтому диплом получил на
четыре года позже сверстников, а преуспел больше.

Интерес к транспортным делам Касьянов потерял раньше, чем
окончил институт. Он нашел работу в отделе внешнеэкономичес-
ких связей Госплана РСФСР. В советские времена главные вопро-
сы решал союзный Госплан, республиканский был на вторых ро-
лях. Зато молодой специалист сразу пошел в гору, когда Ельцин
сформировал свое первое российское правительство.

Касьянова взял к себе Виктор Ярошенко, народный депутат и
очень близкий к Ельцину человек. Ярошенко сформировал снача-
ла госкомитет, а затем и министерство экономики России. В этом
ведомстве Михаил Касьянов и занимался внешнеэкономическими
связями. Но сам Ярошенко вскоре потерял министерский пост и
утешился креслом торгового представителя в Париже.

А Касьянов получил лестное приглашение в министерство фи-
нансов — руководить департаментом иностранных кредитов и
внешнего долга. Он быстро был произведен в заместители мини-
стров, а в правительстве Степашина совершенно неожиданно стал
министром финансов.

Вообще-то Сергей Степашин намерен был сделать министром
Михаила Задорнова. Но говорят, что Касьянов понравился главе
президентской администрации Александру Волошину и Валенти-
ну Юмашеву. Михаил Задорнов вскоре покинул правительство, а
Касьянов решительно принялся за дело.

Достоинство Касьянова состояло в том, что он занимался отно-
шениями с внешними партнерами и остался в стороне от тех скан-
далов, слухов и сплетен, которые связываются с именами некото-
рых его коллег. Многим заместителям министра финансов при-
шлось покинуть министерство, и не под аплодисменты.

Говорят, что глава правительства не любит ни министра Гер-
мана Грефа, который должен быть локомотивом экономических
реформ, ни Андрея Илларионова, советника президента, который
критикует правительство по всем ключевым вопросам. Не всегда
Касьянов согласен со своим первым заместителем Алексеем Куд-
риным. Но всем четверым приходится уживаться вместе. Зато Пу-
тин может похвастаться мощной экономической командой, и он
имеет возможность выслушать разные точки зрения, что крайне
полезно для президента.

ЧЕКИСТЫ ИДУТ ВО ВЛАСТЬ

Уходя в правительство, Путин оставил на Лубянке своего че-
ловека — Николая Платоновича Патрушева. Путин сказал, что
Патрушев принадлежит к числу людей, которым он безусловно
доверяет. И все обратили внимание на личную преданность но-
вого директора Федеральной службы безопасности Путину.

Владимир Владимирович был еще главой правительства, а Пат-
рушев уже повсюду сопровождал его. Николай Платонович вместе
с Путиным в новогоднюю ночь летал в Чечню, чтобы наградить
орденами и охотничьими ножами отличившихся в боях офицеров.
Хотя обычно руководители ФСБ с премьер-министрами держат-
ся, конечно, корректно и любезно, а подчиняются все-таки толь-
ко президенту. Но тут особый случай.

Николай Патрушев родился в 1951 году. В 1974-м окончил Ле-
нинградский кораблестроительный институт, и его сразу пригласи-
ли в КГБ. В ленинградском управлении госбезопасности, как рас-
сказывают, он и познакомился с Путиным.
Патрушев избегает публичности, редко дает интервью и стара-
ется о себе ничего не рассказывать. Известно, что он любит охоту,
рыбалку и волейбол.

Карьера в органах госбезопасности сложилась у него вполне
успешно. В 1992—1994 годах Патрушев возглавлял управление
Федеральной службы контрразведки по Карелии, затем был пе-
реведен в Москву на пост начальника организационно-инспек-
торского управления департамента организационно-кадровой ра-
боты Федеральной службы безопасности.

В 1998-м начался его взлет. Путин, который стал первым за-
местителем главы президентской администрации, рекомендовал
Патрушева на свою прежнюю должность начальника Главного
контрольного управления президента. Но Николай Платонович
не успел поработать в президентской администрации. Путин бук-
вально через два месяца стал директором ФСБ и забрал к себе
Патрушева, назначив своим заместителем и начальником важней-
шего департамента экономической безопасности — это контроль
за тем, что происходит в российском бизнесе.

В начале 1999 года Николай Платонович уже стал первым заме-
стителем директора ФСБ и фактически руководил всей службой,
потому что Путин больше времени уделял своим обязанностям в
Совете безопасности. Когда Ельцин поручил Путину возглавить
правительство, он договорился с Борисом Николаевичем, что ос-
тавит вместо себя на Лубянке Патрушева.

Еще несколько близких знакомых Путина заняли видные посты
в рядах госбезопасности. Заместителем директора ФСБ стал гене-
рал Александр Григорьев, друг президента со студенческих лет; их
общая фотография помещена в книге Владимира Путина «От пер-
вого лица». Потом Григорьев был переведен в родной Ленинград
начальником управления. Но вскоре неожиданно покинул эту дол-
жность — говорят, он не поладил с еще более близким к Путину
человеком — полпредом Виктором Черкесовым. В этом конфлик-
те президент встал на сторону Черкесова.

Впрочем, старый друг без должности не остался. В июле 2001 го-
да Григорьева назначили генеральным директором Российского
агентства по государственным резервам, которое ведает всеми за-
пасами на случай войны и чрезвычайных ситуаций.

А главным чекистом в Северной столице стал еще один пред-
ставитель сплоченной питерской команды — генерал-лейтенант
Сергей Смирнов. До этого он возглавлял управление собственной
безопасности ФСБ. Это управление занимается только серьезны-
ми делами. Сравнительно мелкие проступки разбирают управ-
ление кадров и инспекция по личному составу в инспекторском
управлении ФСБ, которое по указанию директора проводит слу-
жебное разбирательство. Чекисты тоже теряют оружие, попада-
ют в дорожно-транспортные происшествия или даже ввязывают-
ся в драки...
Генерал Смирнов говорил журналистам, что наибольшую опас-
ность представляли попытки коммерческих структур подкупить
офицеров госбезопасности. Он полагает, что этим пользуются ино-
странные разведки, которые внедряют в коммерческие структуры
своих людей, а уж те умело выманивают информацию из сотруд-
ников Федеральной службы безопасности.

Статс-секретарем и заместителем директора ФСБ был назначен
Владимир Шульц. Он в 1972 году окончил Ленинградский универ-
ситет, доктор философских наук, профессор. Вместе со Степаши-
ным работал в военно-политическом училище МВД. Степашин,
которому Ельцин поручил руководить питерскими чекистами, и
сделал Шульца заместителем начальника областного управления
министерства безопасности. Потом Шульц возглавил Академию
Федеральной службы безопасности.

Путин перевел в Москву еще одного питерского сослуживца —
Виктора Иванова. Он окончил Ленинградский электротехничес-
кий институт связи имени Бонч-Бруевича и Высшую школу КГБ.
Последняя должность — начальник отдела по борьбе с контра-
бандой управления Федеральной службы контрразведки по Санкт-
Петербургу и Ленинградской области. В 1994 году'Иванов возгла-
вил управление административных органов мэрии Санкт-Петер-
бурга.

В Москве Путин сделал его главой Службы собственной бе-
зопасности ФСБ. Потом Виктор Иванов стал заместителем дин '
ректора и начальником департамента экономической безопасно-
сти.'Вслед за Путиным перешел в Кремль — заместителем главы
президентской администрации. Он ведает руководящими кадра-
ми. Все ключевые назначения проходят через него.

Виктор Иванов, например, добился того, что прекратила свое
существование комиссия по помилованию при президенте во гла-
ве с известным писателем Анатолием Приставкиным. Иванов, надо
понимать, пришел к выводу, что эти либеральные интеллигенты не
тех милуют.

Начальником Федеральной службы охраны (бывшее Девятое
управление КГБ) стал еще один выходец из Питера — Евгений
Алексеевич Муров. Он сначала служил в разведке, три с полови-
ной года провел в командировке в Юго-Восточной Азии, а в
1992-м сменил стезю и перешел в контрразведку. Он работал в
Санкт-Петербурге, возглавлял различные райотделы, вырос до за-
местителя начальника управления ФСБ по Санкт-Петербургу и
Ленинградской области.

Путин перевел его в Москву первым заместителем начальника
департамента экономической контрразведки ФСБ. На посту на-
чальника Федеральной службы охраны Муров быстро получил по-
гоны генерал-лейтенанта. После его назначения на пост главного
охранника журналисты заговорили о том, что Путин повсюду рас-
ставляет лично известных ему людей.
— Да, у Владимира Владимировича очень много знакомых и
приятелей, — подтвердил Муров и тут же сам себе сделал компли-
мент: — И тем не менее в свою команду он берет только тех лю-
дей, которых знает как профессионалов.

Осенью 1999 года личную охрану Путина возглавил Виктор Зо7
лотов. Его выбрал сам Владимир Владимирович. В начале 90-х Зо-
лотов работал в охранных предприятиях Санкт-Петербурга, потом
стал телохранителем Собчака. У Людмилы Путиной есть личный
адъютант, несколько человек личной охраны и группа выездной
охраны, которая сопровождает ее в поездках.

Если президент куда-то приезжает, любое помещение, куда он
может зайти, тщательно проверяется — надежность балконов, проч-
ность люстр, безопасность электропроводки, берутся пробы воды
и воздуха. Но главное, что охрана Путина действует в Москве так,
словно президент — единственный житель столицы, и надолго пе-
рекрывает уличное движение. Каждая поездка Путина по Москве
приводит к огромным пробкам, что вызывает возмущение. Даже
депутаты Думы обращались по этому поводу к президенту. Он вы-
разил сожаление, что невольно причиняет москвичам беспокой-
ство, но ничего не изменилось.

КРЕМЛЕВСКИЕ ПОМОЩНИКИ

С приходом Владимира Владимировича Путина к власти ритм
кремлевской жизни переменился. Прежнее полусонное существо-
вание ушло в прошлое. Путин приезжает рано и допоздна засижи-
вается в Кремле. Он с полной отдачей и со все большим удоволь-
ствием исполняет свои обязанности.

В приемной Путина круглосуточно дежурят два сменных секре-
таря. Они отвечают на телефонные звонки, соединяют президента
с теми, с кем он хочет поговорить. Принимают гостей. Разбирают
бумаги. За приемную отвечает Игорь Иванович Сечин, руководи-
тель секретариата президента в ранге заместителя главы админис-
трации.

Сечин, может быть, самый преданный Путину человек. Он ра-
ботает с ним больше десяти лет, возглавлял его секретариат в пи-
терской мэрии, в ФСБ, Белом доме.

Игорь Сечин родился в 1960 году в Ленинграде, поступил на
филологический факультет университета, изучал португальский
язык. Работал переводчиком в Анголе. В конце 80-х нашел место
в иностранном отделе Ленинградского университета. Потом его
взяли в отдел породненных городов исполкома Ленсовета. Когда
питерский мэр Анатолий Собчак поехал в Бразилию, с ним посла-
ли Сечина. Тогда он и познакомился с Путиным и сблизился с ним.

Когда Путин стал заместителем мэра, Сечин возглавил его сек-
ретариат. Его достоинства: хорошая память, умение разговаривать
с людьми, полная лояльность по отношению к начальнику При
этом он считается закрытым и сдержанным человеком, не позво-
ляющим себе никаких эмоций.

Всегда считалось, что он лишен собственных амбиций и при-
страстий и лишь исполняет волю своего шефа. Возможно, ситуа-
ция изменилась. В Кремле он не мог не осознать, какой огромной
властью обладает. Это должно было пробудить желание что-то сде-
лать и самому. И теперь уже некоторые назначения и политичес-
кие акции приписывают влиянию Игоря Сечина.

Другой ключевой сотрудник Путина — Дмитрий Медведев, ко-
торый 31 декабря 1999 года стал первым заместителем главы ад-
министрации. Он отвечает за формирование графика работы пре-
зидента. Это означает, что он постоянно общается с Путиным,
иногда несколько раз в день.

Медведев тоже окончил юридический факультет Ленинградс-
кого университета, был советником у Собчака, сотрудничал с Пу-
тиным в комитете по внешним связям питерской мэрии. Когда
Путин возглавил правительство, он предложил Медведеву пере-
ехать в Москву. Два месяца Медведев был заместителем руково-
дителя аппарата правительства, затем возглавил избирательный
штаб Путина. Некоторое время он занимал кресло председателя
Совета директоров «Газпрома» и обеспечил переход газовой мо-
нополии в руки питерской команды.

Еще один заместитель руководителя президентской админист-
рации — Дмитрий Козак — тоже выходец из Питера и старый зна-
комый Путина. Козак тоже выпускник юридического факульте-
та Ленинградского университета, работал в прокуратуре, в 1994—
1999 годах возглавлял юридический комитет мэрии. Он руководил
аппаратом правительства при Путине, но в администрации прези-
дента получил меньшую должность.

Судя по всему, Путин планировал назначить его Генеральным
прокурором, но в последний момент президента уговорили поста-
вить на эту должность кадрового и даже потомственного прокуро-
ра Владимира Васильевича Устинова.

(Устинов начинал прокурором курортного города Сочи. Курор-
тных чиновников всегда подозревают в том, что своей карьерой
они обязаны умению хорошо встречать приезжающих на отдых на-
чальников. Три года он возглавлял Главное управление по Север-
ному Кавказу. Устинов, надо понимать, понравился Путину, ког-
да поддержал его решительные действия в Чечне и быстро решал
все проблемы, которые там возникали. Разрешил, например, фор-
мировать отряды народного ополчения в Дагестане, узаконил ис-
пользование оружия, которое дагестанцы достали из шкафов.)

Многие юристы тем не менее выражали сожаление, что Генераль-
ным прокурором не стал Дмитрий Козак — человек современных и
прогрессивных взглядов. Пока что ему поручили проведение судеб-
ной реформы, которой изо всех сил сопротивляется прокуратура.
Во главе президентской администрации остался Александр Во-
лошин, хотя периодически в прессе начинались разоблачения его
прежней коммерческой деятельности, и депутаты даже вынудили
генеральную прокуратуру устроить проверку его дел. Понятно, что
у Волошина много врагов, прежде всего в новой команде, которая
хотела бы получить этот ключевой пост.

Другие видные работники администрации президента, не при-
надлежащие к питерцам, пришли в основном из крупного бизне-
са. Это очень хваткие и фантастически циничые молодые люди,
которые все прекрасно понимают, но заняты исключительно уст-
ройством собственной жизни.

Личные достоинства ближайших помощников не стоит преуве-
личивать. Даже если они все понимают и знают, что нужно пред-
принять, это часто не реализуется в практической политике. Наивно
видеть в них смельчаков, которые режут президенту правду-матку.
На Олимпе сохраняются только те, кто не только не противоречит
высшему лицу, а еще и наделены способностью угадывать желания
хозяина. Он еще ничего не сказал, а помощник уже понимает, хчто
от него желают услышать.

Олег Сысуев, который был вице-премьером и имел возможность
наблюдать нравы политического Олимпа, объяснял журналистам:

— Если человек достиг поста президента, внушать ему что-либо
можно только на основе личной близости и преданности. А я не
люблю быть лично преданным и близким.

«ЛИЧНО ИЗВЕСТЕН»

Несмотря на то что у Путина были некие личные обязатель-
ства перед Павлом Павловичем Бородиным, тот сразу лишился
должности управлящего делами президента. Это такая деликат-
ная сфера, где всякий властитель желает иметь человека, предан-
ного только ему одному.

Путин поставил во главе обширного кремлевского хозяйства
Владимира Игоревича Кожина. Он родился в 1959 году в Челя-
бинской области, но после школы переехал в Ленинград. Окон-
чил электротехнический институт, а потом Академию внешней
торговли. Защитил диссертацию «Импульсные характеристики
высоковольтных транзисторов». Работал в райкоме комсомола.
После развала советской власти руководил совместными предпри-
ятиями. В 1993 году Владимир Кожин возглавил в Питере Ассо-
циацию совместных предприятий. Тогда и началось его деловое
сотрудничество с Путиным.

Потом Кожин руководил Северо-Западным управлением ва-
лютного и экспортного контроля. Путин перевел его в Москву и
сделал директором Федеральной службы по валютному и экспорт-
ному контролю, а затем взял в Кремль. Владимир Кожин — совре-
менный менеджер, не отрывается от компьютера и даже с подчи-
ненными общается по электронной почте...

Путин внимательно занимается кадровыми делами. Он, напри-
мер, лично решил вопрос, кто станет начальником Главного управ-
ления внутренних дел Москвы.

Милицейского генерала Владимира Пронина, который рань-
ше работал в Курске, а последние годы возглавлял управление
внутренних дел Юго-Восточного округа Москвы, сначала пригла-
сили на беседу в администрацию президента, где его долго про-
щупывали. Потом Путину показали личные дела нескольких кан-
дидатов. Он их пролистал и сделал выбор в пользу Пронина:

— Этот не питерский и не московский, но Москву уже должен
знать. Его и назначайте.

Но в большинстве других случаев выбор делался именно в
пользу питерских кадров, лично известных президенту.

Скажем, первым из силовиков, в мае 2000 года, Путин сменил
директора внешней разведки. Прежнего директора СВР, Вячесла-
ва Ивановича Трубникова, перевел в министерство иностранных
дел, где ему поручили заниматься отношениями со странами СНГ.
Для него в министерстве ввели еще одну должность первого заме-
стителя министра. Ни к разведке, ни лично к Трубникову претен-
зий не было. Но Трубников был выдвиженцем Примакова.

Новым начальником разведки стал Сергей Николаевич Лебедев.
Из генерал-лейтенантов его вскоре произвели в генерал-полковни-
ки. Тут же появились комментарии, что Лебедев начинал службу в
представительстве КГБ в Восточной Германии вместе с будущим
президентом. Иначе говоря, перемены в разведке однозначно ис-
толковали как желание Путина и здесь поставить своего человека.

Сам Лебедев постоянно говорит, что он прежде с Путиным зна-
ком не был.

— Да, мы работали одновременно в германском регионе, но
лично там не встречались.

Тогда возникло другое предположение, что Лебедев хорошо зна-
ком с Сергеем Борисовичем Ивановым.

Важные посты в столице — как в государственном аппарате, так
и в бизнесе — заняли и другие выходцы из Питера.

Леонид Рейман стал министром связи и информатики. Два его
заместителя, Александр Пронин и Александр Киселев, тоже при-
были из Северной столицы.

Игорь Костиков, который работал в комитете по финансам ад-
министрации Санкт-Петербурга, получил портфель председателя
Федеральной комиссии по рынку ценных бумаг. Юрий Львов, быв-
ший глава Банка Санкт-Петербурга, стал заместителем министра
финансов.

Георгий Сергеевич Полтавченко получил должность полпреда
президента в Центральном федеральном округе. Полтавченко после
окончания в 1976 году Ленинградского института авиационного
приборостроения был взят в КГБ, где, как говорят, и познакомил-
ся с Путиным. Когда Путин вернулся из ГДР, Полтавченко был
начальником Выборгского горотдела КГБ. Когда Путин работал в
мэрии, Полтавченко руководил питерским управлением Федераль-
ной налоговой полиции.

Председателем Генерального совета партии «Единая Россия»
(союз «Единства» и «Отечества») был избран Александр Беспалов.
Он служил в КГБ, работал в мэрии у Собчака, в предвыборном
штабе Путина, в полпредстве у Черкесова.

Давний знакомый Путина по КГБ Сергей Веревкин-Рохальский
стал первым заместителем директора Федеральной службы налого-
вой полиции. Веревкин-Рохальский служил в питерской госбезо-
пасности с 1973-го по 1984 тод. Путин сначала определил его на
генеральскую должность — начальником управления ФСБ по При-
морскому краю, но уже через год, в апреле 2000-го, вернул в Мос-
кву. В налоговой полиции работают еще несколько человек из пи-
терской госбезопасности.

Летом 2001 года заместителем министра внутренних дел — на-
чальником Службы криминальной милиции — стал Николай Боб-
ровский, бывший сотрудник разведки и, как считается, старый друг
Путина: они вместе учились в школе КГБ.

В органах госбезопасности Бобровский дослужился до полков-
ника. Бобровский работал у Путина в Главном контрольном управ-
лении президента. Когда Путин был премьером, стал заместителем
руководителя секретариата главы правительства. Когда Путина из-
брали президентом, Бобровский занял пост первого заместителя
начальника управления кадров администрации президента. Но, ви-
димо, не сработался с более влиятельными членами президентской
команды и был переведен в министерство по налогам и сборам.
Потом его сделали заместителем Бориса Вячеславовича Грызлова.

Министр внутренних дел Борис Грызлов родился в 1950 году
во Владивостоке, через четыре года его перевезли в Ленинград.
Отец — военный летчик, мать учительница. Борис Вячеславович
окончил Ленинградский электротехнический институт связи име-
ни Бонч-Бруевича. Работал на предприятиях военно-промышлен-
ного комплекса, потом стал заниматься бизнесом.

В ноябре 1998 года Грызлов баллотировался в депутаты Законо-
дательного собрания Санкт-Петербурга, но проиграл. Летом 1999-го
руководил избирательной кампанией одного из кандидатов в губер-
наторы Ленинградской области, и тоже неудачно. Судьба улыбну-
лась ему, когда он возглавил петербургское отделение «Единства»
и благодаря этому стал депутатом Государственной думы. Всегда
преувеличенно серьезного, с выправкой гвардейского офицера,
Грызлова сделали главой фракции «Единства», а затем министром
внутренних дел.

Грызлов взял к себе сразу несколько человек из Санкт-Петер-
бурга, двоих назначил заместителями: Евгения Соловьева, который
работал в госбезопасности, и Виталия Мозякова, который трудил-
ся в питерской областной прокуратуре (он возглавил следственный
комитет МВД). Мозяков учился с Путиным на юридическом фа-
культете Ленинградского университета.

Путин объединил все организации, которые занимались экс-
портом оружия, в единый «Рособоронэкспорт». Оружейные сдел-
ки составляют миллиарды долларов. Когда-то торговлей оружи-
ем занимался Алексей Огарев, близкий друг Татьяны Дьяченко.
Теперь Путин поставил своих людей. Генеральным директором
«Рособоронэкспорта» стал Андрей Бельянинов, который служил
во внешней разведке и одновременно с Путиным находился в ко-
мандировке в Германской Демократической Республике. Его пер-
вый заместитель, Сергей Чемезов, тоже работал в ГДР, а потом
трудился вместе с Путиным в управлении делами президента.

1 ноября 2001 года президент Путин подписал указ о создании
комитета по финансовому мониторингу (финансовая разведка). Его
возглавил Виктор Зубков (в ранге первого заместителя министра
финансов).

Зубков заведовал отделом сельского хозяйства и пищевой про-
мышленности Ленинградского обкома КПСС. В последние годы
советской власти был первым заместителем председателя Ленобл-
исполкома. В 1992-м Путин пригласил его заместителем в комитет
по внешним связям мэрии.

Потом Зубков руководил Санкт-Петербургской налоговой инс-
пекцией. Когда Путин возглавил правительство, перевел Зубкова в
Москву заместителем министра по налогам и сборам. В 1999 году
Зубков баллотировался в губернаторы Ленинградской области, на-
брал меньше 10 процентов голосов.

Известно, что Виктор Зубков удостоился чести быть приглашен-
ным к президенту на день рождения, а гостей всего было человек
двадцать. Зубков был тамадой и на дне рождения другого видного
питерца — Виктора Черкесова.

Питерский чекист Владимир Стржалковский стал заместителем
министра экономического развития. С 1980-го по 1991 год он слу-
жил в Ленинградском управлении КГБ. После крушения советской
власти занимался туристическим бизнесом, поэтому Путин снача-
ла сделал его заместителем министра по физкультуре и спорту. Воз-
можно, Стржалковского рассматривали как будущего министра, но
перебросили к Герману Грефу на подмогу.

«А ТЫ РАБОТАЛ В ПИТЕРСКОЙ МЭРИИ?»

30 мая 2001 года, когда новым главой «Газпрома» стал выходец
из Санкт-Петербурга Алексей Миллер, наверное, многие деловые
люди горько пожалели о том, что десять лет назад не перебрались
в Питер и не принанялись в питерскую мэрию хотя бы на неболь-
шую должность. Запись в трудовой книжке — «работал в мэрии
Санкт-Петербурга» — сулит немалую карьеру.

Миллер, наверняка, умелый и способный менеджер, но злые
языки не преминули заметить, что толковых менеджеров в такой
стране, как наша, много, а выбрали все-таки того^ кто много лет
трудился под непосредственным руководством нынешнего прези-
дента.

Рем Вяхирев года не доработал до десятилетнего юбилея на
посту руководителя газовой компании. Он возглавил «Газпром»
в 1992 году, когда Черномырдин стал премьер-министром. И тог-
да, и сейчас их судьба решилась в один день. Когда Вяхирев
лишился своего кресла, Черномырдин перебрался в Киев. Похо-
же, Виктору Степановичу даровали посольскую должность и от-
правили подальше от Москвы еще и ради того, чтобы смена вла-
сти в «Газпроме» прошла безболезненно. Ведь и Вяхирева не на
пенсию отправили, а перевели на почетную должность председа-
теля Совета директоров.

Говорят, что Вяхиреву пришлось уйти, потому что он был про-
тивником реформирования «Газпрома». Всякий, кто беседовал с
Ремом Ивановичем, знает, что тот абсолютно уверен в собствен-
ной правоте и убежден в некомпетентности каждого, кто пытается
влезать в дела «Газпрома».

Но Вяхирев не безумец и против воли президента никогда бы
не пошел. Напротив, он очень хотел остаться и старался доказать
свою полезность Кремлю. Это было видно хотя бы по тому, как
мгновенно он переменил свой взгляд на отношения с Владимиром
Гусинским, «Медиа-мостом» и принял участие в операции «конт-
роль над НТВ». Возможно, он надеялся, что успешное завершение
этой операции позволит ему сохранить за собой должность.

«Газпром» — это огромные деньги. И когда Черномырдин с Вя-
хиревым создавали эту империю, они позаботились о том, чтобы
контроль над деньгами находился в их руках. Это определяло ог-
ромное влияние Вяхирева, но это же предопределило и его уволь-
нение, потому что новая команда в Кремле сама желает держать
газовую империю в руках.

Когда Вяхирева попросили Ельцин и его окружение, он одол-
жил Гусинскому почти миллиард долларов. Это означает, что, во-
первых, глава «Газпрома» запросто может распоряжаться такими
гигантскими суммами, а во-вторых, в «Газпроме» есть немалые сво-
бодные суммы. То есть «Газпром» может дать миллиард и не обед-
неет.

Разумеется, такая кладовая должна находиться только в руках
доверенного человека. Вяхирев и был доверенным человеком Ель-
цина и Черномырдина. Путину на этой должности понадобился
свой человек.

«Газпром» — одно из самых закрытых учреждений в стране.
Компания все эти годы находилась вне критики и вне контроля.
На защиту «Газпрома» неизменно становился не только Кремль,
но и очень большая группа депутатов — друзья «Газпрома». А
между тем многие эксперты обвиняют «Газпром» в неэффектив-
ности и в коррумпированности. И дело даже не в том, что этим
бизнесом активно занимаются дети Черномырдина и Вяхирева, и
не в том, что когда «Газпром» приватизировали, то высшие ру-
ководители, надо понимать, в накладе не остались.

Самому Вяхиреву принадлежит одна сотая уставного капитала
компании. Это, видимо, большие деньги, раз Вяхирева (как и Чер-
номырдина) включали в список самых богатых людей мира. «Газ-
пром» подозревают в том, что он передает газ посредникам по низ-
кой цене, те перепродают по высокой, а разница исчезает. Если
новое руководство «Газпрома» сделает компанию прозрачной и
развеет все сомнения — это будет прекрасно. Если все останется
как было — значит, черная касса просто перешла в другие руки.

В марте 2002 года начальник управления Федеральной службы
налоговой полиции по Москве генерал-лейтенант Виктор Василь-
ев заявил, что «Газпром» не уплатил налогов на тридцать с лиш-
ним миллиардов рублей и надо возбуждать уголовное дело...

Почему появление питерской команды на ключевых должнос-
тях породило и массу шуток, и вполне серьезную озабоченность?
Дело не в том, что москвичи ревнуют. Попытка расставить повсю-
ду лично преданных президенту людей — не свидетельствует ли это
о неуверенности Путина, который предпочитает видеть вокруг себя
только знакомые лица? Или не чувствует в себе силы создать но-
вую команду, добиться, чтобы она работала слаженно и умело, и
полагается только на тех, в ком уверен?

Глава 24

СОПЕРНИЧЕСТВО ДВУХ СТОЛИЦ

На протяжении последних ста лет московские и питерские по-
литики никак не могут решить, кто из них важнее и чей город дол-
жен быть столицей. Для питерских этот спор обыкновенно закан-
чивался самым печальным образом.

За разговоры о том, что столицу надо перенести из Москвы
в Питер, целую группу ленинградских руководителей в октябре
1950 года приговорили к смертной казни и той же ночью расстре-
ляли. Так закончилось так называемое «ленинградское дело». Это
был настоящий разгром питерских кадров, причем по всей стра-
не искали и уничтожали даже тех питерцев, которые давно пе-
ребрались в другие города.

Но откуда пошло это противостояние? И почему оно приобре-
ло такие жестокие формы?

Поздно вечером 10 марта 1918 года, когда уже было абсолютно
темно, к железнодорожной платформе подкатила машина с выклю-
ценными фарами. Из нее вышел Владимир Ильич Ленин. Он сел в
вагон, и ровно в десять вечера поезд номер 4001, охраняемый крас-
ными латышскими стрелками, тронулся.

Советское правительство, спасаясь от наступавших немецких
войск, переехало из Петрограда в Москву. Думали — временно,
оказалось — навсегда. Вот тогда, наверное, и зародилось это про-
тивостояние между двумя столицами.

ГРИГОРИЙ ЗИНОВЬЕВ: ПЕРВАЯ ЧИСТКА

В Питере еще оставались некоторые учреждения, влиятельные
партийцы, бюро ЦК по Петрограду. Они по-прежнему считали
себя главными. Хозяином Питера и всего северо-запада Ленин
сделал Григория Евсеевича Зиновьева, своего верного помощни-
ка. Они вместе провели в эмиграции почти десять лет, вместе
вернулись в Россию в апреле 1917-го, вместе скрывались в Раз-
ливе от ареста, вместе написали книгу «Против течения».

Зиновьев, правда, высказался против, когда Ленин в октябре
1917 года предложил силой свергнуть Временное правительство, но
этот знаменитый эпизод не испортил их личные отношения.

Владимир Ильич поставил Зиновьева во главе Третьего интер-
национала. В те годы эта должность имела особое значение. Рос-
сийские коммунисты были всего лишь одной из секций Коминтер-
на, таким образом, Зиновьев формально оказался руководителем
всего мирового коммунистического движения.

Григорий Зиновьев был человеком недалеким, бесхарактерным,
напыщенным. В минуты опасности начинал паниковать. Оказав-
шись у власти, вел себя очень жестоко. Максим Горький, пытав-
шийся защищать питерскую интеллигенцию от репрессий, нена-
видел Зиновьева. Григорий Евсеевич наслаждался своим высоким
положением, но в минуту откровенности признался художнику
Юрию Анненкову, что тоскует по Парижу, который теперь закрыт
для него, и надеется, что мировая революция обойдет этот чудный
город стороной...	'	,

Зиновьев был человеком малоталантливым, о чем не подозре-
вал. Не понимал, что своим высоким положением обязан лишь
особым отношениям с Лениным. Он считал, что вправе быть на-
следником вождя и что единственный его соперник — это Троц-
кий. Ради уничтожения Троцкого Зиновьев заключил союз со
Сталиным, наивно полагая, что Иосиф Виссарионович готов быть
на вторых ролях.

Сталин, еще не уверенный в своих силах, вел себя осторожно
и не мешал Зиновьеву некоторое время изображать из себя хо-
зяина страны. На последнем при жизни Ленина партийном съез-
де, когда сам Владимир Ильич уже не мог выступать, политичес-
кий доклад произнес Зиновьев. На первом съезде после смерти
Ленина Зиновьев опять выступил с политическим отчетом ЦК.
Он настоял на том, чтобы следующий съезд партии прошел не в
Москве, а в Ленинграде. Это бы означало, что если столица и не
переносится в Ленинград, то, как минимум, оба города обретают
равный статус.

С помощью Зиновьева Сталин расставил на ключевых постах
своих людей и уже через несколько месяцев после смерти Ленина
обвинил Григория Евсеевича в крупных ошибках и отменил реше-
ние провести съезд в Ленинграде.

Полтора года по указанию Сталина партийный аппарат сокру-
шал авторитет ближайшего ленинского соратника. Только Ленин-
град, где все должности занимали люди Зиновьева, встал в оппо-
зицию Сталину. Тогда Сталин весной 1926 года снял Зиновьева со
всех постов и в нарушение устава партии распустил ленинградские
партийные органы. Из Москвы приехали бригады чистильщиков,
которые провели невиданную зачистку города. Но для Сталина
Ленинград все равно остался оплотом оппозиции.

СЕРГЕЙ КИРОВ: ПЕРВАЯ КРОВЬ

Вместо Зиновьева Сталин назначил в Ленинград Сергея Миро-
новича Кирова, который до этого работал в Баку.

Киров вошел в историю как соперник Сталина, которого будто
бы хотели поставить во главе партии. Это миф. Киров не мог быть
конкурентом Сталина. Он поздно пришел к большевикам, а до того
был сотрудником кадетской газеты, за что других сажали.

Ленинградские партийные функционеры пытались избавиться
от Кирова, обвинили его в том, что он не «настоящий большевик».
Устроили разбирательство. За Кирова вступился Сталин. Сергея
Мироновича оставили на месте, но эта история его сильно скомп-
рометировала. Киров помнил, что он всем обязан Сталину, что без
Сталина он никто.

Назначение Кирова восприняли как пощечину Ленинграду —
Сергей Миронович был второстепенным политиком, тем самым и
городу указывалось его второразрядное место. Другое дело, что
обаятельный Киров со временем сумел понравиться питерцам. Но
его напрасно считают лидером либерального крыла в политбюро,
человеком, который осмелился спорить с генеральным секретарем,
противостоять ему... Документы этого не подтверждают. Киров во
всем проводил сталинскую линию и никогда не возражал вождю.

Убийство Кирова в 1934 году очень похоже на убийство амери-
канского президента Джона Кеннеди в 1963-м. В обоих случаях
есть надежные доказательства вины только самих убийц — Леони-
да Николаева и Ли Харви Освальда. И в обоих случаях есть веские
основания полагать, что действовал не убийца-одиночка, а суще-
ствовал заговор.
Косвенных признаков, свидетельствующих о причастности Ста-
лина к уничтожению Кирова, предостаточно. Вождь как будто ждал
этого убийства. К моменту смерти Кирова уже была подготовлена
вся законодательная база, которая позволила развернуть массовые
репрессии. Нужен был только повод.

Первоначально чекисты собирались обвинить в убийстве Киро-
ва белую эмиграцию. Нарком внутренних дел Ягода распорядился
найти в Ленинграде скрытых белогвардейцев. Но Сталин уже при-
нял другое решение и, еще не имея никакой информации, уверен-
но заявил, что убийство — это дело зиновьевцев.

Вместе с убийцей Кирова Леонидом Николаевым расстреляли
тринадцать человек, раньше входивших в ленинградскую оппози-
цию. А еще через две недели, в январе 1935-го, судили мнимых
«организаторов убийства» — недавнего ленинградского лидера Гри-
гория Евсеевича Зиновьева и еще четырнадцать питерцев, некогда
входивших в его ближайшее окружение. Все они давно отошли от
политической деятельности. Но Сталин помнил каждого, кто пы-
тался ему перечить. Всех приговорили к разным срокам лишения
свободы.

Это был первый шаг: ленинградскую оппозицию приравняли к
террористам, уголовным преступникам.

А уже на следующий год военная коллегия Верховного суда
пересмотрела дела Зиновьева, Каменева и других — «по вновь от-
крывшимся обстоятельствам» — и приговорила бывших оппози-
ционеров к расстрелу. Ночью их расстреляли. При исполнении
приговора присутствовали нарком внутренних дел Ягода и его
будущий сменщик секретарь ЦК Николай Иванович Ежов.

Пули, которыми убили Зиновьева и Каменева, Ежов — до соб-
ственного расстрела — будет хранить у себя в письменном столе.
Сувенир на память.

АНДРЕЙ ЖДАНОВ: «ЛЕНИНГРАДСКОЕ ДЕЛО»

После убийства Кирова последовала еще одна чистка Ленин-
града: избавлялись от старых петербуржцев, с одной стороны, и от
тех, кто работал еще при Зиновьеве и чудом сохранился при Ки-
рове, — с другой.

Новым хозяином города стал Андрей Александрович Жданов,
сравнительно молодой партийный работник. Сталин взял его из
Нижнего Новгорода и очень приблизил к себе. Жданов ему нра-
вился. Он не вылезал из сталинского кабинета, они вместе подпи-
сывали бумаги, вместе смотрели кино, вместе обедали.

Фактически Жданов стал заместителем Сталина по партийным
делам. Было принято специальное решение политбюро, которым
Жданову предписывалось делить свое время поровну между Мос-
квой и Ленинградом: месяц там, месяц здесь.
Жданов неплохо играл на гармони и на ро где. Каганович пре-
зрительно говорил: «Гармонист». Каганович был моторным чело-
веком, не терпел безделья, а Жданов, напротив, работой себя не
утруждал. Зато был мастер рассказывать анекдоты, петь частушки
и произносить тосты. Сталин сажал рядом с собой Жданова и на-
значал его тамадой. Правда, всякий раз говорил ему, когда и за
кого пить. Выпив, Жданов садился за рояль. Если Сталин был в хо-
рошем настроении, то подпевал.

Хрущев, Каганович и другие члены политбюро, потом и кровью
пробившиеся наверх, не любили Жданова, которому, как им каза-
лось, слишком легко удалось продвинуться по партийной лестни-
це. Завидовали ему — как без этого!

Первым заместителем Сталина в правительстве стал еще один
выходец из Ленинграда — Николай Вознесенский, который оттес-
нил на второй план старых соратников вождя Молотова и Микоя-
на. А после войны к числу влиятельных ленинградцев прибавился
Алексей Кузнецов, секретарь ЦК, который вместо Маленкова стал
курировать кадры и органы безопасности.

У некоторых московских политиков возникло ощущение, что
ленинградцы их оттирают. Тем более, что однажды Сталин сказал
удивительную фразу: он становится стар и место генерального сек-
ретаря займет Кузнецов, а председателя Совета министров — Воз-
несенский.

На самом деле выходцы из Ленинграда не представляли собой
сплоченной группы. Кузнецов, скажем, неважно относился к Жда-
нову, не мог забыть, что руководитель города в трудные блокадные
дни отключился от дел и пил в своем бункере.

Характерно, что, говоря о преемниках, Сталин не назвал Жда-
нова. Через несколько лет после войны Сталин потерял к нему ин-
терес. Политической подоплеки в этом не было. Сталин постоянно
менял кадры, выдвигал новых людей. И для Жданова настало вре-
мя уйти.

Хрущев вспоминает: однажды члены политбюро обедали у Ста-
лина и дообедались до такой степени, что Андрей Александрович
уже не мог идти. Он хотел, как это раньше случалось, заночевать
у Сталина. Вождь его не оставил, сказал:

— У вас есть своя квартира.

И буквально выпроводил его. У Жданова было слабое сердце, а
он сильно пил. Поэтому он ушел из жизни раньше, чем Сталин
устроил «ленинградское дело».

Уничтожение ленинградских партийных работников — это было
самое крупное послевоенное дело. Причем на сей раз Сталин рас-
правлялся не с теми, кто когда-то работал с Троцким или Зиновь-
евым (они уже почти все были уничтожены), а с собственными
ставленниками.

Ленинградское руководство обвинили в том, что оно проводит
вредительско-подрывную работу, не желая подчиняться Централь-
ному комитету. Говорили, что питерцы хотели создать компартию
России и сделать столицей Ленинград.

По «ленинградскому делу» шестерых видных партийных работ-
ников, начиная с Кузнецова и Вознесенского, расстреляли. В об-
щей сложности арестовали около трехсот человек, многие уже
давно работали в других городах, но брали всех заметных ленин-
градцев. Взамен арестованных прислали людей из других городов.
Уцелел только будущий глава правительства Алексей Николаевич
Косыгин. В последнюю минуту Сталин его помиловал.

Уничтожение ленинградских партработников вовсе не было ре-
зультатом конкурентной борьбы внутри аппарата, хотя многие на-
верняка радовались, что освободились высокие кресла. Акция была
показательной, чтобы все видели: наказали целую ленинградскую
партийную организацию! Это впечатляло.

Массовые репрессии ленинградских партработников были сиг-
налом всей стране: никакой самостоятельности! По каждому пово-
ду просить разрешения у ЦК, а то будет как в Ленинграде. Почему
в жертву были принесены именно ленинградцы? Сталин им по-
прежнему не доверял.

В ПИТЕРЕ ОПЯТЬ РОМАНОВ

Через два месяца после смерти Сталина, в мае 1953 года, ле-
нинградцы собирались отпраздновать 250-летие города. Нужна
была санкция начальства. Тогдашний первый секретарь Ленин-
градского обкома Василий Михайлович Андрианов отправил в
ЦК записку с просьбой разрешить отпраздновать юбилей горо-
да. Ему ответили, что в настоящий момент это нецелесообразно.
В руководстве страны шла борьба за власть, и членам президиу-
ма ЦК некогда было заниматься ленинградскими делами.

Только через три года обком рискнул вновь обратиться в ЦК
с той же просьбой. На сей раз в Москве к обращению отнес-
лись более благосклонно. Разрешили. Дату праздника определи-
ли в Москве. Решили отправить в город на Неве членов прези-
диума ЦК, но именно в тот день, когда собирались определить
состав делегации, Молотов, Маленков и другие решили сверг-
нуть Хрущева. Не повезло ленинградцам: разгорелась ожесточен-
ная политическая схватка, и вопрос о праздновании опять отло-
жили. Недавняя столица превратилась в город с провинциальной
судьбой.

Хозяином Ленинграда Хрущев сделал Фрола Романовича Коз-
лова, которого прислали в город после массовой чистки 1949 го-
да. Козлов был грубым и упрямым человеком с нешироким кру-
гозором.

Однажды в Ленинград привезли главу Монголии Юмжагийна
Цеденбала. Козлов устроил прием. Произносились тост за тостом.
Поскольку присутствовало командование Балтийского флота, Це-
денбал поднял тост за советский военно-морской флот. Тогда
Фрол Козлов встал и провозгласил ответный тост — за военно-
морской флот Монголии. Цеденбал с трудом сдержал смех: в
Монголии нет ни моря, ни крупных озер, нет, разумеется, и во-
енно-морского флота.

Козлов так понравился Хрущеву, что Никита Сергеевич взял его
в Москву, сделал сначала своим первым замом в правительстве, а
потом фактически вторым секретарем ЦК.

Вместо себя Козлов оставил в городе Ивана Васильевича Спи-
ридонова, которого тоже призвали на руководящую работу пос-
ле «ленинградского дела». Спиридонов Хрущеву не понравился,
и в Ленинграде появился новый хозяин — Василий Сергеевич
Толстиков. А он уже не понравился Брежневу, который отпра-
вил Толстикова послом в Китай, а в Ленинграде поставил Рома-
нова.

До появления Горбачева Григорий Васильевич Романов был са-
мым молодым членом политбюро. Остальные были минимум на
десять лет старше и давно пересекли пенсионный рубеж. И хотя бы
в силу возраста перед Романовым открывались известные перспек-
тивы. Именно поэтому он не вызывал теплых чувств у товарищей
по политбюро. Тем более, что был период, когда Леонид Ильич
стал особо отличать Романова и кому-то даже намекнул, что про-
чит Григория Васильевича себе в преемники.

Романова поддерживал и глава правительства Косыгин, хотя
обычно они с Брежневым расходились в оценках. Алексей Ни-
колаевич откровенно говорил иностранцам:

— Имейте в виду, что основной фигурой в будущей политичес-
кой жизни Советского Союза будет Григорий Васильевич Романов.

Юрий Андропов, став генеральным, перевел Романова в Моск-
ву, сделал его секретарем ЦК по военно-промышленному комплек-
су. С появлением Романова в руководстве партией возник еще
один человек, который со временем мог претендовать на первые
роли. Тем более он представлял крупную партийную организацию
и был специалистом в промышленной сфере, а не в сельской, как
Горбачев.

Перевод в Москву оказался для Романова роковым. Москвичи
встретили его настороженно. Косыгин к тому времени уже ушел в
мир иной. Других влиятельных выходцев из Ленинграда в ЦК и в
правительстве не было. Не очень-то брали в Москву из Ленингра-
да. Возможно, все еще аукалось «ленинградское дело».

Романов оказался в полной изоляции — без своей команды и
без поддержки. Поэтому Горбачев легко смог с ним расстаться.
Никто за Романова не вступился. Когда Михаил Сергеевич стал ге-
неральным, Романов не проработал и двух месяцев. Причем Гри-
гория Васильевича отправили на пенсию, даже не предложив ему
какой-то должности, хотя бы посольской.
ПИТЕРЦЫ ПРИШЛИ ВСЕРЬЕЗ И НАДОЛГО?

Еще одним последствием «ленинградского дела» и других чи-
сток стала особая идеологическая атмосфера в Питере. Жданов,
Козлов, Романов установили в городе жесткий идеологический
контроль, которого даже в Москве не было.

Всякое свободное слово было под запретом. Запрещалось то, что
в Москве бы разрешили. Соответственно, либеральная ленинград-
ская интеллигенция питерскую власть ненавидела и презирала. Ар-
кадий Райкин вынужден был бежать из Ленинграда в Москву вме-
сте со своим театром. Но в перестроечные годы ленинградские
партийные кадры оказались в самом жалком положении и терпе-
ли одно поражение за другим.

Самым видным ленинградцем тех лет был Анатолий Александ-
рович Собчак. Собчака прочили и на пост главы правительства, и
вице-президента. Вице-президентом он точно был бы хорошим.
Казалось, что он может стать и президентом.

Наверное, поэтому в окружении Ельцина Собчака возненавиде-
ли, и началась настоящая травля питерского лидера. Собчак про-
играл в 1996 году выборы, против-него возбудили уголовное дело,
хотели посадить. Потом дело закрыли. Но здоровье Собчака было
подорвано, он даже не успел увидеть, как его бывший помощник
стал главой государства и как новая питерская команда высадилась
в Москве.

Первый заметный десант питерских кадров пришелся на время
формирования правительства Егора Гайдара. Он сам пригласил
Анатолия Чубайса и других людей, которые вот уже десять лет иг-
рают ключевую роль в экономической жизни страны. Это поколе-
ние питерцев оказалось более сплоченной командой. Они друг дру-
га поддерживали, благодаря этому Путин появился в Москве. На-
верное, собственный опыт укрепил его в мысли, что питерские
должны помогать друг другу.

Желание питерской команды что-то сделать для родного го-
рода, дать ему денег, чтобы он обновлялся так же, как Москва,
понятно. Объяснимо и желание питерских занять более заметные
позиции в столице, где так скептически относились к Ленинград- .
ским руководящим кадрам.

Главное, чтобы это соперничество и противостояние двух сто-
лиц больше не носило политического характера. Словом, чтобы не
было больше ни «ленинградских дел», ни «московских процессов».

22 Л. .Млечип
Часть восьмая
ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ

Глава 25

ГИБЕЛЬ «КУРСКА»

Трагедия атомной подлодки «Курск» стала первым серьезным
испытанием для Путина, который в те дни отдыхал на юге и не
понял, что должен немедленно прервать свой отпуск.

Его сотрудники потом пытались оправдать президента, говори-
ли, что ему незачем было лететь в Североморск, где находится штаб
флота, его присутствие не ускорило бы ход спасательных работ.
Никто и не призывал Президента лично возглавить спасательные
работы. Но может ли глава государства наслаждаться ласковым
южным солнцем, когда страна переживает такую трагедию? Разве
не обязан президент — хотя бы внешне — разделить эту боль со
своими согражданами?

В субботу 12 августа 2000 года, в 23:30, когда выяснилось, что
командир атомной многоцелевой подводной лодки «Курск» до сих
пор не доложил о всплытии, командующий Северным флотом Вя-
чеслав Алексеевич Попов объявил боевую тревогу. Хотя обязан был
озаботиться судьбой подводной лодки много раньше. В тот день, в
промежутке между 13:00 и 15:00, когда «Курск» должен был про-
вести учебную торпедную атаку, никакой атаки не было. Однако
никто на флоте не забеспокоился.

Более того, выяснилось, что еще в 11 часов 28 минут 27 секунд
утра натовские гидроакустики зафиксировали подводный взрыв в
районе учений Северного флота. Через 2 минуты 15 секунд после-
довал второй взрыв (или серия одновременных взрывов), настолько
мощный, что натовские акустики были оглушены. Они не сомнева-
лись, что услышали взрывы, и пришли к единственно возможному
выводу: одна из российских подводных лодок потерпела аварию.

На Северном флоте почему-то ничего не услышали, тревоги не
подняли и никому не сообщили. Флотское начальство ждало до
позднего вечера, когда лодка не вышла на связь и сомнений в том,
что произошла трагедия, не осталось.
Потом в Кольском региональном сейсмологическом центре гео-
физической службы Российской академии наук побывает главно-
командующий российским флотом адмирал Владимир Куроедов,
чтобы ознакомиться с показаниями сейсмоприборов.

Они тоже зафиксировали 12 августа в 11 часов 30 минут сейс-
мическое событие в том районе Баренцева моря, где шли учения
Северного флота. Мурманские сейсмологи, однако, не смогли точ-
но сказать: был ли это взрыв на подлодке или обычное землетря-
сение.

В тот трагический день с Путиным беседовал председатель Го-
сударственной думы Геннадий Селезнев. По словам Селезнева,
президент «ни единым словом не обмолвился о чрезвычайном
происшествии в Баренцевом море... Мы обсудили ряд деловых
вопросов, и я заметил, что президент был в хорошем предотпус-
кном настроении».

По словам Селезнева, президент не был информирован «либо
вообще, либо в полном объеме военным командованием о проис-
шедшей аварии». Подводная лодка «Курск» уже лежала на дне, но
некоторые моряки еще были живы. Они продержались еще восемь
часов, это станет ясно через полтора года, когда лодку поднимут.
Если бы командование Северного флота сразу спохватилось, если
бы немедленно начались спасательные работы, если бы были спа-
сатели и спасательные средства...

Обычно крайне осторожный Геннадий Селезнев потом не мог
сдержаться:

— Это ужасно, если для военного руководства по-прежнему
приоритетными являются вопросы секретности, если оно в своих
действиях руководствуется особой позицией российского флота, а
не тем, что прежде всего нужно думать о спасении моряков.

Мы с вами не читали шифровок, которые флотское командо-
вание посылало президенту, не видели информационных сводок,
которые кладутся ему на стол, мы с вами не присутствовали на
обсуждениях ситуации в президентском кабинете, когда Путин
советовался со своими помощниками. Мы можем судить обо всем
только по результату.

Все дни, пока продолжалась трагедия «Курска», у нас было ощу-
щение, что нам постоянно врут. Но тогда говорили, что военные
вводят в заблуждение и самого президента, что ему поздно доло-
жили, пытались приукрасить положение.

Не думаю, что флотское начальство так уж сильно подвело сво-
его главнокомандующего. Тем более, что к президенту информа-
ция приходит по разным каналам.

Конечно, моряки не спешили порадовать главнокомандующего
сообщением о потере атомной подводной лодки. Но если бы ад-
миралы вознамерились что-то утаить, особые отделы на флоте, ко-
торые подчиняются Федеральной службе безопасности, сразу бы об
этом сообщили.
ПОМОЧЬ МОЖЕТ ТОЛЬКО ЧУДО

Эхолоты крейсера «Петр Великий» обнаружили «Курск» на сле-
дующий день, 13 августа, в воскресенье. Это произошло ранним
утром — в 04:36. Подводная лодка лежала на дне. Но в этот день о
судьбе лодки стране не сказали.

Только в понедельник мы узнали об аварии. Но нас успокоили
сообщением о том, что связь с лодкой установлена, начались спа-
сательные работы, угрозы экипажу нет. И страна еще не подозре-
вала о масштабах трагедии в Баренцевом море.

15	августа, во вторник, «Московский комсомолец» поместил со-
общение о «Курске» на третьей полосе — «Усталая подлодка идет
на дно»:

«На субмарине обнаружились неполадки с двигателем, в резуль-
тате чего лодка потеряла управление и была вынуждена лечь на
дно. Сейчас с подлодкой удалось установить связь. По словам ко-
мандования флота, главная энергетическая установка «Курска» за-
глушена и контролируется экипажем».

«Вечерняя Москва» писала, что вторые сутки идет спасательная
операция:

«Экипаж — точнее, все, кто остался жив (вероятность челове-
ческих жертв велика), — сосредоточен в кормовых отсеках и эко-
номит кислород... Спасателям удалось провести в лодку кабель,
по которому подается кислород, и поддерживать с экипажем по-
стоянную связь... США и Великобритания уже предложили по-
мощь, но наши заявили, что она особо не нужна — все необхо-
димые спасательные средства у Северного флота есть, не хватает
лишь погоды».

Газета «Ведомости» поместила сообщение об аварии на третью
полосу, процитировав слова главнокомандующего военно-морским
флотом Владимира Куроедова (он сказал это в понедельник вече-
ром) о том, что «шансы на благополучный исход, к сожалению, не
очень высоки»:

«В установленное время экипаж лодки не вышел на связь, и
о месте нахождения АПЛ ничего не было известно около двух ча-
сов. Позже связь с подлодкой все же наладилась, однако всплыть
на поверхность моря ей так и не удалось, поэтому было принято
решение лечь на грунт на глубине около ста метров... Связь с
лодкой поддерживалась через спасательный аппарат «Колокол».
С помощью него осуществлялись подача топлива, кислорода и
продув систем лодки...»

«Коммерсантъ» сделал аварию «Курска» главной новостью пер-
вой полосы и написал, что «подлодка по неизвестной пока при-
чине потеряла ход, опустилась на дно и сейчас лежит на глуби-
не 102 метра с серьзными повреждениями в носовой части. Есть
основания полагать, что в результате аварии уже погибло несколь-
ко десятков подводников».
16	августа, в среду, газеты писали, что, по словам генерального
конструктора лодки, в живучести «Курска» можно не сомневаться.
Он считал, что при худшем варианте развития событий моряки все
равно продержатся еще двое суток. Ядерный реактор остановлен,
аккумуляторные батареи, видимо, используются для регенерации
кислорода.

И лишь иностранные эксперты предупреждали, что русским
может помочь только чудо. Для спасения нужно использовать глу-
боководные мини-подлодки и спасательные колокола.

С помощью спасательного колокола американцы еще в 1930 го-
ду подняли с затонувшей подлодки тридцать два человека. Лодка
лежала на глубине тридцати двух метров. Спасательные колокола
есть на всех флотах, ими располагают и нефтяные компании, ко-
торые ведут добычу на океанском шельфе.

Мини-подлодки способны состыковаться с затонувшей лодкой,
как это делается в космосе, и вытащить моряков. За одно погру-
жение лодка может поднять от двадцати до двадцати четырех че-
ловек. Американцы располагают двумя такими лодками, которые
были сконструированы после того, как США потеряли в 60-е годы
две атомные лодки. Британцы тоже располагают глубоководным
спасательным аппаратом.

«НЕ НАДО НАГНЕТАТЬ!»

Соединенные Штаты, Англия, Норвегия сразу предложили по-
мощь, но реакции из Москвы не было. Советник американского
президента по национальной безопасности Сэмюел Бергер связался
с министром иностранных дел Игорем Ивановым: президент Клин-
тон готов оказать любую помощь. Представитель Белого дома по
печати сказал на брифинге с огорчением, что «русские не приня-
ли предложение».

17	августа, в четверг, газеты писали, что, по словам адмирала
Куроедова, операция по спасению подводников проходит очень
активно. Два спасательных аппарата, «Бестер» и «Приз», пытались
состыковаться с поврежденной субмариной, однако это не удава-
лось из-за низкой видимости и очень сильного течения в районе
аварии.

Если попытки стыковки окажутся безрезультатными, лодку по-
пытаются поднять, чтобы вывести часть экипажа через кормовой
аварийный люк или разрезать корпус. Появились первые сообще-
ния, что Россия все-таки примет иностранную помощь

18	августа, в пятницу, газеты по-прежнему писали, что «эки-
паж спасти можно». Отставные военные моряки рассказывали о
том, что кислорода на лодке достаточно. Даже если вышла из
строя энергетическая установка и система электрохимической ре-
генерации, можно воспользоваться шланговыми дыхатепьными
аппаратами. Есть и регенеративная дыхательная установка. С
моряками можно перестукиваться. Они могут сообщить, что с
ними: столкновение — один стук, взрыв — два, поступает в от-
секи вода — три... Никто ~ кроме руководителей флота — еще
не понял, что на лодке все мертвы.

Наверное, такой трагедии не было со времени землетрясения в
Армении, когда люди лежали под развалинами и не хватало ни спа-
сателей, ни специальной техники, чтобы их вытащить. Но тогда на
место катастрофы немедленно вылетел глава правительства Нико-
лай Иванович Рыжков, и иностранную помощь принимали с пер-
вой минуты — и без дипломатических и технических согласований,
просто прилетали спасатели со всего мира и сразу брались за дело.

С подводной лодкой «Курск» все получилось иначе. Люди уми-
рали, можно сказать, у нас на глазах. Но все мы, огромная страна,
были совершенно беспомощны. Впрочем, беспомощны были не
все. Президент, правительство, руководство вооруженными сила-
ми, флотское начальство могли что-то сделать.

Жизнь моряков зависела от какой-то малости — от наличия
современных спасательных средств и глубоководных водолазов.
Они должны быть на каждом флоте, и в штатном расписании они
существуют, но их нет. Флоту не хватает денег, и на водолазах
сэкономили. Не на адмиралах — как командование соберется, так
от блеска больших звезд на погонах можно ослепнуть. Не на
ракетах и торпедах — этого полный боекомплект. Сэкономили на
водолазах.

В результате в плавание отправляют стоящую миллиарды атом-
ную подводную лодку с большим экипажем, зная, что в случае ава-
рии спасать экипаж будет некому.

Атомная многоцелевая подводная лодка «Курск» была одной из
самых современных на флоте. Ее спустили на воду в 1994 году, в
следующем году она вошла в боевой строй. Главным оружием
«Курска» были двадцать четыре сверхзвуковые противокорабель-
ные ракеты большой дальности П-700 «Гранит». Эти ракеты пред-
назначены для уничтожения авианосцев.

Можно возразить, что генералы и адмиралы не виноваты, денег
флоту не хватает. Нет, деньги военным дают. За последнее время
министерство обороны закупило два десятка межконтинентальных
баллистических ракет с ядерными боеголовками «Тополь-М». Так
много ракет не позволяют себе покупать в наше время даже Соеди-
ненные Штаты. Одной ракетой меньше — и хватило бы денег на
спасательные средства для всех флотов на сто лет вперед. Это ста-
вит главный вопрос —реформировать армию и флот жизненно не-
обходимо. Вооруженные силы и распределение военного бюджета
нужно приводить в соответствие с реальными потребностями стра-
ны и ее возможностями.

Поход эскадры в Средиземное море стоит огромных денег. Ког-
да-то Хрущев был потрясен, узнав, что Черноморский флот, выхо-
дя в море, сжигает столько мазута, сколько вся Украина за год... А
так ли необходимо путешествие в Средиземное море для обороны
страны? Скорее, в далекое море отправляют эскадру для того, что-
бы показать свою силу, потешить самолюбие адмиралов и Верхов-
ного главнокомандующего.

Надо так понимать, что с самого начала флотское начальство
знало, что на «Курске» живых нет. Видимо, поэтому операция спа-
сения и разворачивалась так неспешно. И никто из руководителей
государства не спешил в Североморск — кому охота выступать в
роли могильщика. Но и сказать правду стране никто не решался —
ни власть, ни военные. Думали, что у людей свои заботы, день-дру-
гой поговорят и забудут о «Курске»?

Но вся страна говорила и думала только о катастрофе «Курс-
ка». Люди переживали и не могли понять, почему президент пре-
спокойно отдыхает на юге, когда гибнут люди? Как могут воен-
ные отказываться от иностранной помощи? И люди по копеечке
собирали, чтобы родные моряков «Курска» могли добраться до
Североморска.

А в Сочи президент Путин проводил совещание с академиками.
И это показывало телевидение. Зачем было созывать академиков в
Сочи? С ними можно и в Москве встретиться. Денег, истраченных
на это пышное и неуместное мероприятие, с лихвой хватило бы для
родственников моряков, которым не на что было билет купить.

Сам президент заговорил о «Курске» только в среду. Весьма нео-
хотно’. И уже по-настоящему — в воскресенье, неделю спустя. Было
ощущение, что он обижен: зачем его вынуждают говорить на та-
кую неприятную тему? Он не был похож на человека, который,
увидев свою ошибку, спешит ее исправить и быть вместе со своим
народом.

Все обстоятельства гибели моряков станут известны много поз-
же. Постепенно мы узнаем, кто и когда погиб. Но в тот момент
надо было делать все, чтобы попытаться спасти хоть кого-то, в ча-
стности с благодарностью принимая иностранную помощь.

Теперь нас уверяют, что военные действовали правильно и спа-
сти моряков «Курска» в принципе было невозможно. Даже если бы
с самого начала пригласили англичан и норвежцев, они бы все рав-
но никого не убпели вытащить со дна морского... Это спорный
вопрос. Не зря же в медицине принято бороться за жизнь челове-
ка до последнего, лечить даже безнадежных больных, даже умира-
ющих, потому что всегда остается надежда: а вдруг свершится чудо
и удастся вырвать человека из объятий смерти.

Кто из принимавших в те роковые дни главные решения может,
положа руку на сердце, сказать: я сделал все, что мог? Неужто они
не понимают, что теперь до конца дней это будет висеть на них:
могли, но не спасли?

Но руководители государства и флота день за днем твердили,
что все необходимое для спасения есть и особой нужды в помо-
щи нет. Один наш вице-адмирал, которого послали в Брюссель,
в штаб-квартиру НАТО договариваться о деталях сотрудничества,
возмущенно говорил журналистам:

— Не надо нагнетать, подводники народ мужественный!

Но российским спасателям так и не удалось проникнуть внутрь
лодки.

ПОЧЕМУ ПРЕЗИДЕНТ МОЛЧАЛ?

Решение принять иностранную помощь последовало после того,
как президенту, видимо, доложили о возмущенной реакции обще-
ства, когда власть услышала по телевидению и прочитала в газетах,
что о ней думают в стране. Вот тогда президент стал оправдывать-
ся, и отпуск прервал, и норвежцев с англичанами позвали, и неде-
лю спустя правительство деньги выделило родственникам моряков
с «Курска».

А раньше не могли догадаться? Выяснилось: слабенькая коман-
да пришла к власти. Бессердечие и бездушность, отсутствие нрав-
ственного чувства у генералов в форме и в штатском — вот что
больше всего потрясло тогда страну. Парады принимать или орде-
на вручать умеют, а в тяжкие минуты на них словно столбняк на-
ходит.

Почему Путин молчал так долго?

Ему не хватило собственного опыта и, видимо, врожденного
политического инстинкта. Более опытный политик реагировал бы
мгновенно. Вероятно, и объяснили ему ситуацию не очень тол-
ково.

Двадцати минут хватило 21 августа 2000 года норвежским водо-
лазам для того, чтобы открыть верхнюю крышку спасательного
люка. Норвежцы за несколько часов сделали то, с чем наш Север-
ный флот не справился за неделю. Норвежцы же и определили, что
помощь опоздала: живых на лодке нет.

24 августа в Мурманске на брифинге выступил директор Феде-
ральной службы безопасности Николай Патрушев и сообщил, что
на «Курске» находились два человека из Дагестана, представители
«одного каспийского предприятия». Патрушев сказал:

— Мы с первых дней собираем о них информацию, однако нет
никаких данных о их возможной причастности к происшедшей
трагедии.

До Патрушева никому не приходило в голову выяснять нацио-
нальность погибших моряков и делать из этого какие-то выводы.
Считать этих людей причастными к взрыву только потому, что они
из Дагестана, было недостойно и аморально.

Руководители государства постоянно говорят нам, что ключ к
решению всех наших проблем — это наведение порядка и установ-
ление вертикали власти. Вот в вооруженных силах у нас существу-
ет эта самая вертикаль власти — тут президенту ничто не мешает
руководить: ни губернаторы, ни Совет Федерации, люди с погона-
ми берут под козырек и, не возражая, бегут исполнять приказ. И
как же действовала эта вертикаль власти, когда пришла беда?

Все происходило как в старые времена: сначала на Западе пи-
сали о том, что у нас на самом деле произошло, затем наши чи-
новники с возмущением это опровергали, а потом нехотя призна-
вали, что все так и есть.

Страна всю неделю жила только этим событием, люди были в
шоке, волновались, предлагали свою помощь. А нам врали, по-
тому что у нас начальники от мала до велика уверены, что лю-
дям не надо говорить правду. В принципе удивляться нечему:
таков инстинкт чиновника. И мешают чиновникам только неза-
висимые средства массовой информации. Если бы не телевиде-
ние и пресса, руководители страны и не вспомнили бы о семьях
моряков...

22 августа Путин подписал указ, объявляющий 23 августа тра-
ур в связи с гибелью экипажа «Курска». А родственники моряков
«Курска» попросили его траур отменить. Во всей стране отменять
не стали, а там, где находятся семьи моряков, отменили. Прези-
дент, как нам говорили, должен был вместе с родными выйти в
море и по морской традиции попрощаться с погибшими. Ему при-
шлось отказаться от своих планов и вернуться в Москву. Весь при-
думанный аппаратом ритуал президентского прощания рухнул.

Получилось, что вся страна попрощалась с погибшими, похо-
ронила моряков «Курска», а для родных моряки все еще оставались
живы. И они требовали только одного — продолжать спасательные
работы. Они не верили, что их родные погибли.

Это так по-человечески понятно. Ведь есть люди, которые еще
с той войны, с Отечественной, ждут мужей или отцов. Если бы
мы с легкостью забывали родных, вычеркивали из памяти близ-
ких, грош нам была бы цена.

ЗАПИСКА КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТА

Именно в те дни между между властью и народом образова-
лась пропасть. В дни, когда надо было срочно проводить спаса-
тельную операцию, представители власти куда-то попрятались.
Когда все было кончено, вдруг проснулись мастера предвыбор-
ных кампаний, рейтингов и ритуальных шоу и стали что-то со-
ветовать президенту, не принимая во внимание чувства родных
и настроение народа.

Президент обещал, что каждой семье моряков с «Курска» будет
выплачено жалованье погибшего кормильца за десять лет. По на-
шим меркам — щедрая помощь. Но возник вопрос: почему такую
же помощь не получают семьи других погибших военнослужащих?
В Чечне погибло несколько тысяч человек, их семьям положены
крохи. Может быть, кто-то считает, что они погибли менее герои-
ческой смертью, и их родные, потеряв кормильца, не вправе рас-
считывать на реальную помощь со стороны государства?

Телевидение показало, как президент Путин выходит из квар-
тиры, где живет семья погибшего командира «Курска». Мы уви-
дели этот обшарпанный, убогий подъезд. Здесь жил командир
атомной подводной лодки, а ведь специалистов такой квалифи-
кации на земле вообще всего несколько сот человек.

Каждый наверняка подумал: надо бы построить подводникам
хороший дом. Но так же живут и летчики, и офицеры сухопутных
сил, так вообще живет большая часть населения нашей страны.

После гибели «Курска», как это всегда бывает в трагические
дни, казалось, что в жизни страны что-то может измениться. Все
рассчитывали на то, что власть извлечет из происшедшего серь-
езные уроки.

Но мы увидели, что президентская команда, столкнувшись с
таким испытанием, растерялась и не знала, как себя следует ве-
сти. Первая инстинктивная реакция — все закрыть, ограничить
получение информации, никуда не пускать журналистов. Власти
казалось, что таким образом она ловко ограждает себя от непри-
ятностей. В реальности она отгораживалась от собственного на-
рода, который, не зная, что делает власть, что думает президент,
начинает в этой власти сомневаться.

Когда нашли записку, оставленную капитан-лейтенантом Дмит-
рием Колесниковым, мы словно пережили все заново, вновь испы-
тав это чувство бессилия, неспособности помочь людям, как бы
погибающим у нас на глазах.

Нас ведь почти убедили, что все моряки «Курска» погибли
сразу, и мы в какой-то степени успокоились, думая, что, по край-
ней мере, они не мучились. А что еще мы им могли пожелать?
Если смерти, то мгновенной...

Но выходит, все было так, как мы и предполагали с самого
начала: взрыв погубил не весь экипаж, оставались живые люди,
которые погибли в муках. Значит, стук, который зафиксировали
гидроакустики, и был отчаянной попыткой моряков подать сиг-
нал 808.

Мы узнали потом, какие именно слова написал капитан-лейте-
нант Дмитрий Колесников: «Всем привет, отчаиваться не надо».
Объяснил, что подняться наверх никто не может.

Не так сложно догадаться, о чем думал этот офицер в те роко-
вые часы. Видимо, он понимал, что погибнет раньше, чем придет
помощь, и на всякий случай прощался с семьей. Он составил пол-
ный список всех, кто остался жив после страшного взрыва. Кто-
то скажет: да лучше бы мы этого не знали! И семьям было бы легче,
а теперь они будут думать о том, как мучительно умирали их му-
жья и сыновья... Может, это и так.
Да вот только капитан-лейтенант Колесников думал иначе! Он
свою записку писал не только для родных. Он не сомневался, что
рано или поздно их найдут и будут стараться понять, что же про-
изошло с лодкой, почему экипаж не смог спастись и почему
помощь пришла так поздно, хотя лодка затонула не где-то в ми-
ровом океане, а буквально на глазах у родного флота. Капитан-
лейтенант Колесников понимал: узнать правду совершенно не-
обходимо, чтобы извлечь уроки на будущее, чтобы другие не
погибали.

Разве же он мог предположить, что тогдашний вице-премьер
и председатель государственной комиссии Илья Клебанов будет
убеждать нас, что стук на лодке, который услышали гидроакус-
тики, был не отчаянным сигналом 808, а каким-то механичес-
ким стуком, происходившим от ударов жестянки о жестянку?

Капитан-лейтенант Колесников не знал, что его береговые ко-
мандиры с большими звездами станут убеждать всех нас, что под-
нимать тела не надо: пусть лодка станет для всех братской могилой.
Отчего генералы и адмиралы не хотели поднимать тела? Думали о
флотских традициях? Или томились дурными предчувствиями, что
мы узнаем подлинную судьбу экипажа?

АДМИРАЛЬСКИЕ ВЕРСИИ

Генеральный конструктор Центрального конструкторского бюро
«Рубин», которое разрабатывает все атомные поводные лодки,
удивлялся поначалу, почему не спаслись те, кто уцелел после взры-
ва. А чего удивляться? Много ли внимания при создании подвод-
ной лодки уделяется средствам спасения экипажа? Да разве об этом
думают создатели лодок и флот, который их заказывает?

Первую советскую атомную подводную лодку отправили в море
в аварийном состоянии, моряки получили недопустимые дозы об-
лучения. И ничего — подводников заставляли плавать, потому что
людей не жалели и не жалеют. Лодки и оружие — это ценность для
государства, они денег стоят, а людей армия и флот бесплатно по-
лучают.

Депутаты Государственной думы отказались от исполнения сво-
его профессионального долга и не стали создавать парламентскую
комиссию по расследованию обстоятельств гибели «Курска». Де-
путаты удовольствовались тем, что договорились делегировать сво-
их представителей в уже существующую правительственную ко-
миссию.

Вице-премьер Илья Клебанов говорил, что депутатская комис-
сия будет заниматься политикой, а тут нужен профессиональный
анализ. Вроде бы звучит разумно. А на самом деле один из руко-
водителей правительства просто не понимал, в чем смысл парла-
ментских расследований.
Правительственная комиссия — это ведомственная комиссия.
Она может разобраться только в чисто технических деталях. Ну ка-
ково, например, представителю флота признавать ошибки своего
командования, а представителям завода-изготовителя — конструк-
тивные недостатки лодки?

Объективное и независимое расследование под силу только
парламентской комиссии. И это была прямая обязанность депу-
татов — выяснить причины катастрофы, которая стала общена-
циональной трагедией.

Большинство специалистов довольно быстро пришли к вы-
воду, что причина гибели лодки — взрыв торпедного боезапаса.
Но почему это произошло? Возникли разные версии: взорва-
лась неисправная торпеда; произошло столкновение с чужой под-
лодкой.

Главком флота адмирал Владимир Куроедов убежденно говорил,
что «Курск» потоплен иностранной лодкой.

— У меня есть факты, пока не хватает доказательств. Но они
обязательно будут, это вопрос времени.

Пентагон сразу категорически опроверг возможность столкно-
вения «Курска» с американской субмариной. Натовские подводные
лодки следили за маневрами российского флота, но на значитель-
ном расстоянии.

Подводные лодки сталкивались не раз — из-за того, что амери-
канские и советские подводники записывали гидроакустический
портрет лодок вероятного противника, чтобы в случае войны су-
меть их опознать.

Подводные лодки слепы. Они могут только слышать друг дру-
га. Это нам кажется, что океан безмолвствует. Для военного гид-
роакустика океан — такое же шумное место, как мартеновский цех.
У каждой подводной лодки свой голос — это шум винтов, турбин,
насосов и турбогенераторов.

Но если бы действительно было столкновение, то другая лодка
тоже должна была пострадать, и весьма серьезно. По мнению спе-
циалистов, ей требовалось не меньше суток, чтобы запустить дви-
гатель и уйти с места аварии.

Как же в течение суток, когда «Курск» уже искали, гидроакус-
тики российских кораблей не обнаружили чужую лодку, которая
занималась ремонтом у них под боком?

И куда делась эта сильно пострадавшая лодка?

Места базирования и ремонта подводных лодок НАТО извес-
тны. Они просматриваются со спутников, в этих районах действу-
ют агенты российской военной разведки. Появление лодки, ко-
торая требует серьезного ремонта, не прошло бы незамеченным.
А если там погибли люди, то скрыть это еще труднее.

Моряки утверждали, что за учениями Северного флота следили
три иностранные подлодки, в том числе две американские. Назы-
вали даже лодку, которая могла стать причиной гибели «Курска».
18 августа в порт норвежского города Бергена зашла американ-
ская атомная подлодка «Мемфис». Говорили, что ей понадобились
ремонтные работы. Это подтверждало версию столкновения. Но
выяснилось, что лодка зашла в норвежский порт не для ремонта, а
для того, чтобы пополнить запасы продовольствия и дать отдохнуть
экипажу. Норвежское верховное командование подтвердило, что
лодка попросила разрешения зайти за пару месяцев до гибели рос-
сийской подлодки.

Когда «Курск» подняли, следователи Генеральной прокуратуры
отвергли версию столкновения. Смею предположить, что командо-
вание флота с самого начала понимало, почему погибла лодка. Раз-
говоры о натовской подводной лодке были всего лишь попыткой
избежать ответственности.

1 декабря 2001 года, в субботу, президент Путин принял Ге-
нерального прокурора Владимира Устинова. Тот доложил о про-
межуточных результатах расследования по делу «Курска», об
организации учений на Северном флоте и вообще о ситуации в
военно-морских силах. Разговор проходил, естественно, при за-
крытых дверях. Но кое-что Генеральный прокурор сказал потом
открыто — о «традиционном отечественном разгильдяйстве» на
самой подводной лодке, о том, что «Курск» плавал с отключен-
ной системой выброса аварийной антенны и аварийного буя.

Сказанное прокурором произвело на президента такое впечат-
ление, что он вызвал министра обороны Сергея Иванова, началь-
ника Генерального штаба Квашнина и главнокомандующего фло-
том адмирала Куроедова. В присутствии Устинова изложил им то,
что услышал от Генпрокурора, и потребовал сформулировать кад-
ровые предложения и систему мер по улучшению положения на
флоте.

Кадровые вопросы решились быстро. Через три часа министр
Иванов привез список из четырнадцати высших офицеров, кото-
рых предлагалось снять с должности за «серьезные нарушения и
упущения в системе управления и повседневной учебно-боевой де-
ятельности, выявленные в ходе расследования организации дея-
тельности Северного флота».

В Москве убрали начальника управления боевой подготовки во-
енно-морского флота вице-адмирала Николая Михеева, начальни-
ка управления эксплуатации и ремонта контр-адмирала Валерия
Панферова, начальника управления поисковых и аварийно-спаса-
тельных работ контр-адмирала Геннадия Верича.

В Североморске — еще десяток офицеров, начиная с команду-
ющего Северным флотом адмирала Вячеслава Попова и начальни-
ка штаба вице-адмирала Михаила Моцака. Вернее, им предложили
либо продолжить службу с понижением, либо уволиться из воору-
женных сил. Они выбрали второе.

Адмирал Попов отказался от работы в атомном министерстве,
где ему поручалась утилизация старых лодок и участие в созда-
нии новых. В порядке компенсации его сделали членом Совета
Федерации.

Адмирал Моцак перебрался в Санкт-Петербург, где получил
должность первого заместителя президентского полпреда генерала
госбезопасности Черкесова по работе с силовыми структурами.

Глава 26

МЕЖДУ ЗАПАДОМ И ВОСТОКОМ

Первые шаги Путина во внешней политике, казалось, предве-
щали если не возвращение к «холодной войне», то, как минимум,
откровенную конфронтацию с Соединенными Штатами. Поездки
Путина в Северную Корею и на Кубу были восприняты как демон-
страция новых ориентиров российской внешней политики. Этот
вывод оказался преждевременным.

Трагедия «Курска», как ни странно, помогла некоторому сбли-
жению России с государствами Запада, которые отнюдь не злорад-
ствовали, а искренне желали помочь.

Президент России Владимир Путин был первым иностранным
лидером, который 11 сентября 2001 года, сразу после страшных
терактов в Америке, позвонил Джорджу Бушу в самолет, чтобы
произнести слова поддержки и сочувствия.

Путин сказал Бушу, что ему известно о переводе американских
вооруженных сил в состояние полной боевой готовности. В таких
случаях Москва всегда — на всякий случай — отдавала аналогич-
ный приказ. Путин распорядился не предпринимать никаких от-
ветных действий и не создавать американцам лишних проблем. «В
этот момент* — скажет потом Буш, — он ясно дал мне понять, что
«холодная война» действительно закончилась».

На следующий день Путин вновь позвонил американскому пре-
зиденту, который уже вернулся в Белый дом, и сообщил, что под-
писал указ «Об объявлении минуты молчания в знак траура в связи
с трагическими последствиями террористических актов в Соеди-
ненных Штатах Америки».

В указе говорилось: террористические акты, совершенные
11 сентября, «это беспрецедентное преступление против народа
США и всего человечества.

Народ России разделяет скорбь американского народа и собо-
лезнует родным и близким погибших во время этих трагических со-
бытий.

Выражая солидарность с народом США, постановляю:

1.	Объявить в Российской Федерации в знак траура минуту мол-
чания 13 сентября 2001 года в 12 часов по московскому времени.

2.	Приспустить 13 сентября 2001 года на всей территории Рос-
сийской Федерации Государственные флаги Российской Феде-
рации.
3.	Предложить телерадиокомпаниям и учреждениям культуры
приостановить 13 сентября 2001 года в 12 часов по московско-
му времени передачи и развлекательные мероприятия на одну
минуту».

Президент Путин занял позицию, которая вызвала симпатии у
всех нормальных людей. Обращаясь к Соединенным Штатам, он
сказал: «Мы с вами!» И это было и политическим выбором, и дви-
жением души, что особенно ценно.

Честная и моральная политика немедленно обернулась круп-
ными политическими дивидендами. Именно в эти дни Россия
превратилась в одно из главных действующих лиц на мировой
арене. Соединенные. Штаты, травмированные внезапным осозна-
нием собственной уязвимости, с благодарностью приняли пред-
ложение Путина о партнерстве. Россия вмиг превратилась в не-
обходимого американцам союзника.

Осенью 2001 года президент России Владимир Путин сделал ре-
шительный поворот в своей политике и присоединился к западным
государствам, естественным союзникам демократической России.

Путин не только сделал заявление о готовности внести свой
вклад в борьбу с терроризмом. Самым главным было его согла-
сие увеличить военную помощь Северному альянсу в Афганис-
тане и не возражать против участия центральноазиатских госу-
дарств в антиталибской операции.

Отвечая в ноябре 2001 года, накануне поездки в США, на воп-
росы американских журналистов, Путин сказал, когда ему заме-
тили, что Советский Союз и Соединенные Штаты имеют давнюю
историю соперничества в Южной Азии:

—• Вот, досоперничались. Надо было остановиться в какой-то
момент. Не поняли, что пора остановиться.

И в ответах на другие вопросы продолжал:

— Если мы в выработке своей внешней политики будем руко-
водствоваться прежними страхами, ничего хорошего из этой поли-
тики не получится...

Решительный поворот Путина к тесным партнерским отноше-
ниям с Западом многих удивил. Поначалу казалось, что он, напро-
тив, присоединится к «ястребам», которые уверены, что Запад —
извечный враг России.

Но от международного терроризма страдает не только Америка,
но и Россия. В современном мире наши союзники — это амери-
канцы и европейцы, которые плакали 11 сентября, а не иракцы и
палестинцы, которые не могли скрыть своего восторга по поводу
гибели тысяч невинных людей.

Список государств, которые постоянно, многие годы так или
иначе помогают террористам, известен. Это не Швеция и не Гол-
ландия.'Это некоторые ближневосточные государства. Они управ-
ляются людьми, которые прежде и сами числились в списках тер-
рористов или считают террор справедливым делом.
Провозглашенная Путиным политика требует серьезных дей-
ствий: страны, которые помогают террористам, должны оказаться
в изоляции. Им нельзя продавать оружие, им нельзя помогать. Но
у нас немало людей и организаций, лично заинтересованных в про-
должении поставок оружия на Ближний Восток и в строительстве
там ядерных объектов. Одни зарабатывают на этом, другим просто
нравится, что там их принимают по-царски, третьи помешались на
своей ненависти к Соединенным Штатам. Но их личные интере-
сы противоречат интересам государства.

17 октября 2001 года в министерстве обороны проходило сове-
щание, которое начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин
назвал «бурным». Это слово многое объясняет. Ведь люди военные
не приучены возражать, когда перед ними Верховный главноко-
мандующий, тем более когда речь идет о Путине, который воспри-
нимается как человек, которого военные поддерживают безогово-
рочно.

Но решения, о которых президент Путин объявил в тот день,
никак не могли понравиться большинству военных. Путин объя-
вил, что Россия отказывается от военно-морской базы в Камрани
(на территории Вьетнама) и от радиоэлектронного центра в Лур-
десе на территории Кубы.

В Камрани есть удобная закрытая бухта глубиной десять метров.
Рядом военный аэродром со взлетно-посадочной полосой в четы-
ре километра.

База в Камрани была создана для того, чтобы советский воен-
ный флот мог чувствовать себя уверенно не только в Тихом океа-
не, но и в Индийском. Военный флот, когда им командовал адми-
рал Сергей Горшков, хотел добиться паритета с американцами,
поэтому началось строительство авианесущих кораблей и создание
баз по всему миру.

Отказ от базы в Камрани означает окончательный отказ от роли
великой военно-морской державы, которая нуждается в базах на
чужой территории. Фактически Россия давно отказалась от таких
амбиций. Они и не по карману, вьетнамцы требовали триста мил-
лионов долларов в год арендной платы, да и нужды в базе нет. Во-
первых, нет океанского флота. Во-вторых, прекратилось глобаль-
ное противостояние с американцами и на суше, и на море. К ре-
шению уйти из Камрани, которая давно не использовалась, боль-
шинство офицерского корпуса отнеслись достаточно спокойно.

А вот решение отказаться от радиоэлектронного центра на Ку-
бе — иного порядка. Этот центр — передовая станция радиоэлек-
тронной разведки, которая прослушивала почти всю территорию
Северной Америки. Центр в Лурдесе, где безвыходно жили и ра-
ботали российские специалисты, принадлежал Главному разведы-
вательному управлению Генштаба и Главному управлению радио-
электронной разведки средств связи Федерального агентства пра-
вительственой связи* и информации.
Оборудование, которое там находится, позволяет прослуши-
вать телефонные разговоры, читать сообщения по факсу, пере-
хватывать электронную почту, сообщения со спутников. Прослу-
шивались личные разговоры высших чиновников в Вашингтоне,
офицеров Пентагона, сотрудников разведки, дипломатов. Полез-
на работа этого разведцентра? Полезна. Но не для обороны стра-
ны. О подготовке — не дай бог! — нападения на Россию Гене-
ральный штаб узнает с помощью спутников и локаторов системы
раннего предупреждения.

Центр в Лурдесе обслуживал ведомственные интересы развед-
ки, которая, например, легко могла установить, кто из американ-
ских чиновников пьет, а кто ходит по девочкам. Такая инфор-
мация крайне полезна для вербовщиков, но обходилась очень до-
рого — одной только арендной платы кубинцы требовали двести
миллионов долларов в год. Но деньги — не главное.

Отказ от разведцентра на Кубе подтвердил серьезность совер-
шенного Путиным коренного поворота во внешней и военной по-
литике страны.

Это ясный сигнал Путина Соединенным Штатам — мы не рас-
сматриваем вас как врага. Слова такие и Ельцин говорил, но центр
в Лурдесе не решился закрыть, чтобы не огорчать лишний раз офи-
церский корпус. Путин решился, хотя очевидно, что это решение
крайне болезненно воспринято офицерами, которые связывали с
избранием Путина очевидные надежды на возрождение военной
мощи.

Конечно, президент не упускает случая сделать что-то приятное
для военных. Он выделил больше денег на содержание армии и на
закупки боевой техники.

Но главная проблема — психологическая. Поколениями воен-
ные воспитывались в уверенности, что их главный враг — Соеди-
ненные Штаты и НАТО, что американцы хотят захватить Россию
и что рано или поздно с ними придется воевать. Путин резко из-
менил свою политику. Но военные решили, что это тактика, вре-
менное отступление. Теперь президенту, как Верховному главно-
командующему, предстоит убедить своих генералов, что это не
тактика, а стратегия.

Перед визитом в Соединенные Штаты в конце 2001 года Путин
приехал на сборы высшего командного состава Вооруженных сил.
Не только выступил перед генералами и адмиралами, но еще от-
дельно беседовал с командующими округами и флотами. А пото1й
велел правительству не жалеть денег для армии.

Главная задача Путина состояла в том, чтобы успокоить гене-
ралов и адмиралов, которые были потрясены внезапным поворо-
том президента во внешней и оборонной политике. Любопытно,
что министр обороны Сергей Иванов, пока он был в Совете безо-
пасности, представлялся главным ястребом в правящей элите. Те-
перь в министерстве обороны на фоне своих подчиненных он стал
казаться просто голубем. Не потому, что он поменял свои взгля-
ды, а потому что президент Путин радикально изменил свою вне-
шнюю и военную политику.

Путин пытался внушить своим генералам две идеи. Первая: Со-
единенные Штаты нам не враг, не надо пугать страну ядерной вой-
ной с Соединенными Штатами и постоянно требовать от людей
жертв. Вторая: главная угроза исходит не с Запада, не от НАТО, а
с Юга. А если мы не собираемся воевать с американцами, то дос-
таточно иметь минимальные ядерные силы.

Интересы России и Соединенных Штатов объективно совпада-
ют — вот из чего нужно исходить, формируя внешнюю политику.
Простой пример: от военной операции США в Афганистане выиг-
рала в первую очередь Россия, нас избавили от серьезной угрозы в
лице талибов. Еще в 1996 году генерал Александр Лебедь, тогда
секретарь Совета безопасности, предложил срочно помочь другим
афганским группировкам: иначе талибы ворвутся в Бухару, а даль-
ше до самой России их никто не остановит. Был момент, когда
российские официальные лица пригрозили талибам бомбардиров-
ками. Соединенные Штаты устранили эту опасность.

Так что же произошло с Путиным?

Может быть, все дело в том, что сотрудники внешней развед-
ки — это стихийные западники? Они-то всегда понимали, что
жизнь дается один раз и прожить ее надо в хороших странах. В
большинстве своем это как раз люди без идеологии. Если у них
и были какие-то взгляды, то их убивал цинизм службы. Поэтому
столь многие разведчики бежали на Запад. Другие удовлетво-
рялись длительными зарубежными командировками. Возможно,
события 11 сентября дали Путину шанс реализовать это стихий-
ное западничество...

Такое объяснение, конечно, возможно. Но очевидно и другое:
президент — достаточно молодой, современный человек, он мно-
го ездил на Запад, видел, как там живут, и оценил преимущества
этого образа жизни. И как нормальный человек, он хочет, чтобы
его сограждане жили как в Германии, а не как в Ираке. Он, оче-
видно, свободен от многих предрассудков, свойственных другим
российским политическим руководителям.

Владимир Путин — первый крупный российский политик, ко-
торый непредвзято относится к конфликту на Ближнем Востоке.
Он явно не испытывает личной неприязни к Израилю и не чувству-
ет себя обязанным демонстрировать ритуальную любовь к палес-
тинцам, что считалось обязательным для наших политиков.

Президент, без сомнения, испытывает сильнейшее давление со
стороны политической элиты, которая в определенном смысле
помешалась на антиамериканизме. Все эти люди требуют от пре-
зидента большей жесткости в отношении Соединенных Штатов.
Неудача российских спортсменов на зимней Олимпиаде в Солт-
Лейк-Сити, американские планы создания системы противора-
кетной обороны, появление в Грузии американских инструкто-
ров, повышение пошлин на ввозимую в Америку российскую
сталь — все используется для разжигания антиамериканских на-
строений. Причем эта кампания оркестрировалась с одной целью:
показать Путину, что он сильно ошибается, делая ставку на союз
с американцами.

Но Путин понимает, что ненужные скандалы с Западом стра-
не ничего не дадут. В лучшем случае просто прервется нормаль-
ное сотрудничество с самым важным для России партнером, в
худшем — придется тратить лишние деньги на опасное военное
противостояние, хотя оборонно-промышленный комплекс был
бы только рад.

ТРИ ГЕРОЯ

Путин явно хочет, чтобы Россия достигла европейских стан-
дартов жизни. В интервью американским журналистам он назвал
три исторические фигуры, которые мог бы взять за образец, —
это французский президент Шарль де Голль, германский канц-
лер Людвиг Эрхард и американский президент Франклин Дела-
но Рузвельт.

Величественная фигура генерала де Голля производит сильное
впечатление на политиков-новичков. Перед инаугурацией Путин
поручил аппарату составить ему подробную справку о Шарле де
Голле, о том, как тот действовал во Франции в 1958 году.

А к 1958 году, когда де Голля попросили вернуться в Париж, он
уже шесть лет как отдалился от политической деятельности и жил
в деревне в полнейшем уединении. Де Голлю было шестьдесят семь
лет, и он писал мемуары.

Его попросили вернуться на государственную службу, посколь-
ку французы не знали, что делать с Алжиром. Осенью 1954 года в
Алжире, который был французской колонией, началось вооружен-
ное восстание. Алжирцы требовали независимости. Подавить вос-
стание не удалось.

Многие французы продолжали считать, что Алжир должен ос-
таться французским. Но сохранять за собой Алжир Франции было
очень накладно. Ей приходилось держать там полмиллиона солдат.
Весь мир наблюдал за безысходной драмой.

Внутри французской армии, сражавшейся в Алжире, нарастало
недовольство бессилием правительства. Армия не хотела уходить.
Для некоторых офицеров слова «французский Алжир» обрели про-
сто мистический смысл.

Армия требовала решительных действий. Раз гражданская власть
на это не способна, военные решили, что они сами возглавят
страну. Французские десантники перестали подчиняться граждан-
ским властям. В Алжире появились самозваные комитеты наци-
онального спасения. Стало ясно, что дело идет к государствен-
ному перевороту.

Правительство рассчитывало, что де Голль утихомирит армию.
Армия надеялась, что де Голль разрешит им огнем и мечом пода-
вить восстание алжирцев.

Если бы де Голль принял сторону армии, ему бы аплодировали
как настоящему патриоту, который заботится о величии державы.
Но в таком случае де Голль должен был продолжать войну, выиг-
рать которую было нельзя. Побывав в Алжире, де Голль, как он
писал, «смог удостовериться, что бесконечное продолжение борь-
бы губительно для души нашей армии». Америка поймет это мно-
го позже во Вьетнаме, Россия — в Афганистане.

Генерал де Голль выступил против армии, частью которой он
всегда был, и против людей, которые считали себя настоящими.
патриотами. Тогда его самого назвали предателем. И французс-
кие военные, лучшие офицеры его армии, начали охоту на свое-
го президента. На него устроили несколько покушений, и он едва
не погиб.

Сегодня французы с испугом наблюдают за своим исламским
населением, которое составляет примерно пять миллионов человек.
Эти люди живут во Франции, но не желают интегрироваться во
французское общество. Если бы Франция попыталась силой сохра-
нить за собой Алжир, то сегодня мусульмане, возможно, состави-
ли бы почти половину населения Франции. В алжирских семьях
рождается больше детей, чем во французских. И чем дольше Ал-
жир оставался бы французским, тем более воинственными и ради-
кальными становились бы ненавидящие Францию исламисты.

Трудно сказать, какую позицию занял бы генерал де Голль,
столкнувшись с чеченской проблемой...

Еще одного путинского героя, Людвига Эрхарда, который был
первым министром экономики Западной Германии, называют от-
цом немецкого «экономического чуда». Эрхард принадлежал к тем
немногим политикам XX столетия, которые ясно представляли
себе, как вывести страну из экономической катастрофы. Ему уда-
лось добиться успеха и насладиться его плодами при жизни. Про-
быв четырнадцать лет на посту министра экономики, Эрхард был
избран канцлером Федеративной Республики Германии.

Он сформулировал знаменитую концепцию социального ры-
ночного хозяйства. Многие считают, что идеи Людвига Эрхарда —
это некий третий путь, сочетание социалистических и капитали-
стических идей. Ничего подобного! Эрхард считал эффективной
лишь рыночную экономику и был уверен, что только рынок по-
зволяет обществу процветать и быть социально справедливым.
У нас Эрхарда берут в союзники те, кто выступает против рын-
ка. Они говорят: вот и Эрхард ратовал за сильную роль государ-
ства в управлении экономикой. Это полное непонимание того, к
чему он стремился.
Единственная задача государства, доказывал Эрхард, — созда-
вать условия для нормального и успешного предпринимательства.
Главное — дать людям возможность работать и зарабатывать. А из-
лишнее вмешательство государства в экономику подрывает жела-
ние людей работать.

Он ясно определил, чем может заниматься государство и чем
государство заниматься не должно. Он совершенно не думал о
выстраивании крепкой вертикали власти. Эрхард считал, что ра-
зумнее дать людям возможность самим позаботиться о себе. Го-
сударство должно помогать только тем, кто сам не может прокор-
мить себя, — инвалидам, больным, потерявшим работу не по сво-
ей вине.

Эрхард жестоко высмеял бы тех политиков, которые смело
говорят, что надо напечатать побольше денег, чтобы выплатить
людям зарплату. Человек, который зарабатывает, должен быть
уверен, что государство не отберет у него деньги. А печатание
денег без обеспечения, то есть инфляция, — это чистой воды
ограбление.

Сейчас кажется, что немцам все было просто. Пришел Эрхард,
объяснил, как действовать, и сразу все получилось. На самом деле
путь к экономическому успеху был трудным. Эрхарда ругали, им
возмущались, его обвиняли во всех смертных грехах. Левые гово-
рили, что Эрхард представляет собой национальную опасность, что
его курс превратит Германию в рай для богатых и ад для бедных.

В первые годы реформ вовсе не было гарантий, что из его идей
что-то получится. Но Эрхард держался твердо и умело, убеждая
сограждан в правильности своих идей. Он шел на компромиссы,
был умным политиком. Но в главном он не уступал, несмотря на
сильнейшее сопротивление.

Немцы, конечно, трудолюбивый народ, но они не хотели ра-
ботать просто так. Они начали вкалывать тогда, когда появился
смысл работать и зарабатывать.

Когда в Германии отпустили цены, это было для немцев не
меньшим шоком, чем для нас при Гайдаре. Но немецкое прави-
тельство сразу же сжало инфляцию и отказывалось печатать лиш-
ние деньги. Немцы увидели, что им платят надежными деньгами,
на которые можно купить хороший товар. Это стало сильнейшим
стимулом для желания работать много и усердно.

У нас после стольких лет реформирования экономики большин-
ство людей, еще не ощутили ее выгоды, а в Германии это произо-
шло значительно быстрее. Созданный Людвигом Эрхардом фун-
дамент современной экономики несколько десятилетий позволял
немцам наслаждаться жизнью...

Владимиру Путину, похоже, очень близок образ американско-
го президента Франклина Рузвельта. Гениальность Рузвельта,
сказал Путин, в том, что он «понимал свой народ и делал то, что
было необходимо. Самое важное, с моей точки зрения, чтобы
народ имел веру и испытывал доверие к своим политическим
лидерам. Тогда можно осуществлять политическую и экономичес-
кую реформу».

Возможно, наш президент преувеличивает силу слова. Главное
достижение американского президента состояло в том, что он
осознал объективную необходимость тесного сотрудничества
между правительством и бизнесом. После войны в Соединенных
Штатах тоже-были периоды депрессии и безработицы, но они не
шли ни в какое сравнение с Великой депрессией и вообще труд-
ностями 30-х годов. Главной идеологией Соединенных Штатов
стал не либерализм или консерватизм, а принцип: любая пробле-
ма может быть решена, если найти правильную стратегию.

Но действия Путина показывают, что он возлагает особые на-
дежды на способность государственного аппарата воздействовать
на общественное мнение. Видимо, поэтому власть прилагает та-
кие усилия для того, чтобы получить контроль над ключевыми
средствами массовой информации, прежде всего над телевиде-
нием.

Глава 27
НТВ, ТВ-6, ГУСИНСКИЙ, БЕРЕЗОВСКИЙ

В октябре 2000 года министр экономического развития Герман
Греф говорил: мы будем опираться не на олигархов, а на новый
бизнес, который не дает взяток.

Прокурорские и иные проверки, ордера на обыск или на арест,
иски с требованием вернуть кредит — это выглядит как часть со-
гласованного плана. Смысл понятен — отобрать у олигархов то, что
они, по мнению власти, несправедливо нажили.

Логика власти такова. Когда президент Путин и его команда
стали осваиваться в Кремле, они увидели, что у них нет никаких
ресурсов. Государство нищее. Нет денег даже на приличные зарп-
латы государственным чиновникам, чтобы они что-то делали. Где
взять деньги? Отобрать у олигархов. В 1917 году это называлось эк-
спроприацией экспроприаторов.

ЧТО ДЕЛАТЬ С ОЛИГАРХАМИ?

Нынешнее руководство страны вовсе не намерено сворачивать
к социализму. Напротив, это достаточно молодые люди, которые
вкусили прелестей капитализма. Им понравилось отдыхать за гра-
ницей, посылать туда своих детей. И вообще они понимают, что
другого варианта развития нет.

Отношение самого Путина к крупному бизнесу сложное. Од-
них промышленников и банкиров он просто не любит, потому
что раньше они играли против него, О других он знает то, что
ему совсем не нравится. На одной из встреч с крупными бизнес-
менами кто-то стал жаловаться на то, что их не любят в стране.
На что Путин жестко сказал: а чего вас любить, если вы самоле-
тами проституток возите. И все инстинктивно посмотрели на
бизнесмена, который этим известен.

Поэтому план, по-видимому, был таков: подавить «нелояльных»
олигархов, но открыть все дороги перед «своими», близкими биз-
несменами.

Говорят, что президент лично распорядился расследовать дела
некоторых олигархов. Причем речь идет о людях с действительно
дурной репутацией. Но это все-таки занятие не для президента, а
для директора ФСБ или главы МВД...

На заседании Совета по предпринимательству премьер-министр
Михаил Касьянов сказал:

— Мы далеки от заблуждения, что только правительство двига-
ет экономику страны. Экономический рост — это заслуга предпри-
нимателей. А правительство должно создавать условия для вашей
работы.

Это важное признание.

В команде Путина существует разделение труда.

Экономическое крыло путинской команды пытается сделать хо-
зяйственный механизм эффективным. Команда — это вице-пре-
мьер Алексей Кудрин и его первый заместитель Алексей Улюкаев,
советник президента Андрей Илларионов, министр экономическо-
го развития Герман Греф и его заместитель Аркадий Дворкович.
Что их отличает? Во-первых, ни они сами, ни их окружение не
воруют, это большая редкость для нашего коррумпированного
аппарата. Во-вторых, они искренне хотят что-то сделать в эконо-
мике.

А силовики вроде как обеспечивают стабильность в стране и га-
рантируют исполнение принятых в Кремле и в Доме правительства
решений. Но горячее стремление силовиков «подтянуть» разболтав-
шуюся страну и «построить» граждан сильно пугает экономистов,
хотя они вроде бы и состоят в одной команде. Экономисты видят
возможные опасности. Наведение порядка железной рукой в кон-
це концов может привести к уничтожению в стране политических
прав и свобод, что исключает развитие экономики. Но это, конеч-
но, крайний вариант:

Что происходит в последние годы? Происходит усиление госу-
дарства в сфере экономики. А это ведет страну к государственно-
му капитализму. Он плох не тем, что государственный, а тем, что
неэффективен. Государство — это худший в мире управляющий. И
уже есть подсчеты.

Если Россия будет развиваться по либеральной модели, то рост
экономики составит пять процентов в год. Эта цифра дает надеж-
ду на то, что наша страна перестанет быть такой бедной.
Если в стране установится государственный капитализм, ког-
да вся крупная промышленность будет управляться государствен-
ными чиновниками, рост экономики не превысит двух процен-
тов. Тогда экономика страны будет идти ко дну и развитой мир
нам уже не догнать.

Экономическая команда Путина это прекрасно понимает. Но ее
слово в кремлевских дискуссиях второе. Первое принадлежит си-
ловикам.

АТАКА НА НТВ

Эти опасения подтвердились, когда началась атака на старое
НТВ. В избирательной кампании 1999-го и 2000 годов НТВ, как и
все средства массовой информации, принадлежавшие Владимиру
Гусинскому, не поддержали Путина и «Единство». И нового пре-
зидента, и его политику журналисты подвергали критическому раз-
бору.

В окружении президента исходили из того, что НТВ выполняет
политический заказ. Сами журналисты считали, что исполняют свой
профессиональный долг, но их позиция слишком контрастировала
с верноподданнической линией государственных телеканалов.

Нежелание НТВ стать в общую линию вызвало, надо понимать,
озлобление высшего начальства.

Атака на НТВ началась по всем правилам военного искусства.
В столице нашей родины устроили настоящую зачистку. Появи-
лись отряды бойцов в камуфляже, в масках и с автоматами. Они в
прямом смысле захватили несколько зданий, которые принадлежа-
ли компании Гусинского «Медиа-мост».

Такое «маски-шоу» устроило подразделение налоговой полиции.
Но бойцы из подразделения физической защиты налоговой поли-
ции привлекаются только в тех случаях, если накрыли бандитское
гнездо с вооруженной охраной и надо ждать перестрелки. Что, со-
трудники Генеральной прокуратуры ожидали встретить вооружен-
ное сопротивление, думали, что глава «Медиа-моста» Владимир
Гусинский или его первый заместитель милейший Игорь Мала-
шенко станут отстреливаться из пулеметов?

Если прокуратуру интересовали документы, почему нельзя было
прийти просто с ордером и получить их обычным, законным пу-
тем? Видимо, цель была другая. Или раскрыть в ходе тотального
обыска какие-то секретные материалы. Или же, скорее всего, на-
пугать.

Ведь что представлял собой «Медиа-мост» в 2000 году? Это теле-
компания НТВ, ежедневная газета «Сегодня», еженедельный журнал
«Итоги», радио «Эхо Москвы» и подразделения, которые обеспечи-
вали их существование. Вот и возникло ощущение, что власть пыта-
ется запугать, наказать независимые средства массовой информации.
Между прочим, когда бойцы в масках и с автоматами ворвались
в эти здания, все, кто там находился, оказались в положении по-
дозреваемых, преступников. Им нельзя было ни войти, ни выйти,
ни позвонить по телефону. Их согнали в одно помещение и у всех
проверили документы. А с какой стати?

Обыски в зданиях «Медиа-мост» проводила Генеральная проку-
ратура. Главным законникам страны и в голову не пришло, что они
походя нарушили гражданские права достаточного числа людей.
Подумаешь, какая мелочь!

Но если так действует Генеральная прокуратура, так чего же
ждать от других силовых министерств и ведомств?

АРЕСТ ГУСИНСКОГО

13 июня 2000 года Владимира Гусинского вызвали на допрос по
поводу найденного при обыске наградного пистолета и задержали
без предъявления обвинения. Это имело огромный резонанс и в
нашей стране, и за рубежом.

Против любого человека, нарушившего закон, должно быть
возбуждено уголовное дело, и ни занимаемое положение, ни раз-
мер капитала не должны этому помешать. Если в отношении Гу-
синского имелись серьезные подозрения, надо было начать след-
ствие — с этим все были согласны. Но зачем же сажать за ре-
шетку человека, когда следствие еще не началось и его еще ни в
чем не обвиняют? Владимир Александрович Гусинский — не се-
рийный убийца и даже не уличный хулиган, который бегает с
кухонным ножом и может кого-нибудь порезать. Вполне доста-
точно было взять с него подписку о невыезде.

Но у нас прокуратура привыкла действовать иначе. Первым де-
лом подозреваемого надо посадить. Само по себе лишение свобо-
ды делает любого задержанного сговорчивее, и он спешит признать
все, что угодно, лишь бы поскорее суд, на котором можно будет
заявить о своей невиновности. Поэтому так много дел рассыпает-
ся в судах, и они направляются на доследование.

Следственная работа требует высокой квалификации и кропот-
ливого труда, но зачем себя мучить, когда достаточно посадить по-
дозреваемого, и он сам во всем признается?

В случае с Гусинским едва ли рассчитывали на то, что он даст
слабину и подпишет показания против себя. Как вскоре стало ясно,
никто и не собирался судить Гусинского. На него хотели надавить,
чтобы он отказался от своей медиа-империи.

Президент Путин, находившийся в тот момент за границей,
твердо и убежденно говорил, что ничего не знал о готовящемся
аресте Гусинского. Это смутило экспертов: да как же это могло
произойти, что президента страны не поставили заранее в извест-
ность о такой крупной операции?
Даже в самых демократических государствах правоохранитель-
ные органы и прокуратура обязательно информируют главу госу-
дарства о ходе расследования громких, общественно значимых
дел. Президент — человек, которому доверены все высшие сек-
реты, поэтому Генеральный прокурор не вправе утаить от прези-
дента намерения арестовать ту или иную крупную фигуру.

Президент государства имеет право узнавать о таких событиях
не из газет. Он должен быть заранее готов к тем политическим по-
следствиям, которые будет иметь подобный арест.

Прокуратура всегда работала под неусыпным руководством пре-
зидентской администрации. Неужели нас хотели убедить в том,
что Генеральный прокурор Владимир Устинов не только скрывает
от президента свои планы, но и вообще не желает с ним разго-
варивать, в результате Путин не в состоянии связаться с Усти-
новым?

У нас в стране есть камикадзе — в Чечне, они взрывают себя
вместе с солдатами федеральных сил. Генеральный прокурор не
похож на камикадзе. Ну разве можно себе представить, что Ге-
неральный прокурор по собственной воле решил взбудоражить
страну, настроить общество против президента и заодно сорвать
Путину первый официальный визит за границу?

Возникла, правда, и другая версия. В Москве в тот день не было
ни президента, ни премьер-министра, ни секретаря Совета безо-
пасности. На хозяйстве остался глава президентской администра-
ции Александр Волошин, известный своей горячей «любовью» к
Гусинскому и НТВ. Некоторые журналисты, вхожие в Кремль, рас-
сказывали, что Волошин уже давно грозился посадить Гусинского
за решетку. Ни сам Волошин, ни президентская пресс-служба эти
утверждения не опровергли.

Волошин, как многие решили, и исполнил свою давнюю меч-
ту — санкционировал арест Гусинского.

Но возможно ли это? Конечно, Волошин человек влиятельный,
но только в рамках полномочий, данных ему президентом.

Конечно, бывают случаи, когда чиновники не просят у прези-
дента прямого благословения на ту или иную деликатную акцию,
оставляя ему возможность — в случае неудачного развития собы-
тий — сказать, что он ничего об этом не знал или что его подста-
вили нерадивые подчиненные. Но это делается только тогда, когда
подчиненный твердо знает, что исполняет волю президента и что
его не накажут, а похвалят.

ТЕЛЕФОН ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА

Скандал из-за ареста Гусинского приобрел международный ха-
рактер. Пострадавших в этой истории было двое. Это Гусинский,
который попал в тюрьму, и президент Путин, который впервые
стал объектом столь массированной критики в негосударственных
средствах массовой информации.

Президентская команда не смогла толком помочь президенту,
придумать для него разумную линию поведения, разработать ка-
кую-то контригру, эффектный шаг, подготовить сильное заяв-
ление'.

Все, что мы услышали в те дни, вызывало в стране смех, осо-
бенно когда Путин сказал, что не мог связаться с Генеральным
прокурором Устиновым, чтобы узнать, за что посадили Гусинс-
кого, поскольку Устинов, как на грех, уехал из Москвы. Слова
президента породили массу шуток и обещания подарить прези-
денту мобильный телефон.

Выступления журналистов, в первую очередь НТВ, еще больше
убедили президентскую команду в том, что независимые средства
массовой информации для нее крайне опасны.

С самого начала было ясно, что люди, которые затеяли всю
эту операцию, намерены довести ее до конца. Они спокойно про-
пустили мимо ушей обращения многих российских политиков
и деловых людей, которые просили сохранить НТВ и печатные
издания «Медиа-моста». Если бы власть хотела погасить этот
скандал, то и воспользовалась бы этим предложением. Но цель
другая: продемонстрировать твердость и непреклонность в нази-
дание всей стране.

Именно в эти дни Путин отправился в Испанию и Германию,
где его ждала теплая встреча. Европейские политические лидеры
одного с ним поколения хотели установить с новым российским
президентом хорошие личные отношения. А уж поездка в Бер-
лин должна была стать для Путина триумфальной, зримым сви-
детельством исполнения желаний. Когда-то он уезжал из немец-
кой столицы офицером госбезопасности без особых перспектив,
а вернулся президентом великой страны.

Но Путин был лишен возможности насладиться триумфальным
путешествием по Европе. Атака на НТВ произвела самое невыгод-
ное впечатление на западное общественное мнение. Для президен-
та Клинтона — а он только что был в Москве и демонстративно дал
интервью именно радиостанции «Эхо Москвы», которая входила в
«Медиа-мост», — это была пощечина.

Все это немедленно изменило атмосферу вокруг Путина. Он-то
предполагал говорить о планах преобразования России, о грядущих
реформах, о том, что в России наступают новые времена, что в
Россию нужно вкладывать деньги, а ему задавали один и тот же
вопрос: почему под ударом независимое телевидение, которое кри-
тикует правительство?

Путину это было очень неприятно. Если сначала он говорил об
истории с Гусинским и НТВ с легкой улыбкой, словно удивляясь,
что его спрашивают о каких-то мелочах, то очень быстро утратил
привычное спокойствие и буквально кипел от раздражения. И все-
таки ему пришлось произнести слова, которых от него ждали: что
прокуратура, может быть, погорячилась, вовсе не обязательно было
сажать хозяина НТВ.

Все ошибочно решили, что Путин пошел на попятный и тем
самым подает сигнал прокуратуре: отпустите его! Думать так — зна-
чило вовсе не понимать Путина. Видно же, что по своему харак-
теру и воспитанию он более всего не терпит обвинений в слабости,
в том, что поддается чужому влиянию.

Вся история с «Медиа-мостом» произвела чудовищное впечат-
ление на многих людей, которые занимаются политикой, жур-
налистикой, бизнесом. Они задумались о том, что то же самое
может произойти и с ними. И возможно, эта мысль будет их пре-
следовать всякий раз, когда они столкнутся с выбором: сказать
правду или промолчать, сделать то, что должно, или то, что тре-
бует начальство.

Однако не надо переоценивать силу протеста. Возмутился дос-
таточно узкий слой интеллигенции. Общество в целом осталось
равнодушным или даже пребывало в уверенности, что правильно
Гусинского посадили — всем олигархам место за решеткой. Вся
история вокруг «Медиа-моста» была не чьей-то личной инициати-
вой. Это была часть общего плана, продуманный шаг, смысл ко-
торого очевиден: средствам массовой информации, которые позво-
ляют себе критиковать по принципиальным вопросам президента
и правительство, не будет позволено существовать.

Более того, широкая кампания в защиту НТВ, свободы слова в
целом только убедила команду, затеявшую это дело, в необходи-
мости подавить сопротивление в зародыше.

Организаторы операции знали, конечно, какой будет реакция и
в стране, и в мире, но считали, что этим можно пренебречь, надо
проявить упорство и показать, что власть на попятный не пойдет,
на давление не поддастся.

Надо прямо сказать, что личная судьба Владимира Гусинского,
как и Бориса Березовского, никого особенно не беспокоила. Они
вполне способны сами о себе позаботиться. Беспокоило другое:
они оба являлись владельцами средств массовой информации — те-
левидения, радио, газет и журналов, которые для нас — зрителей,
слушателей и читателей — имеют большое значение. Пока средства
массовой информации остаются негосударственными, принадлежат
разным владельцам, они дают возможность видеть нашу жизнь та-
кой, какая она есть.

У обычных граждан не было оснований сомневаться в правиль-
ности действий Генеральной прокуратуры. Мы не знаем, какими
материалами она располагала. Более того, все понимают, что круп-
ные состояния в России создавались весьма сомнительными пу-
тями. Но это относится ко всем крупным состояниям. Отчего же
Генеральная прокуратура занялась только двумя фигурами — Гу-
синским и Березовским?
История современного российского бизнеса не написана и,
возможно, никогда не будет написана. Кто же решится расска-
зать о том, что огромные деньги зарабатывались путем каждо-
дневного нарушения всех и всяческих законов? И делалось это с
прямого благословения и при участии власти. Именно власть
позволяла обогащаться приближенным к ней лицам. А что изме-
нилось с приходом новой политической команды? Изменились
только приближенные лица.

Если бы власть и правоохранительные органы действительно
занялись серьезным, жестким анализом законности действий
крупнейших фигур российского бизнеса и подвергли проверке
всех, кто и поныне вхож в Кремль, вот тогда не было бы ника-
ких сомнений относительно прокурорского интереса к Гусинско-
му и Березовскому. А так нам не оставалось ничего иного, кро-
ме как полагать, что все это делалось с одной целью: взять под
контроль" негосударственные средства информации, в первую
очередь телевидение.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Для начала прокуратура предъявила Гусинскому обвинение в
причастности к хищению десяти миллионов долларов при акцио-
нировании телекомпании «Русское видео» в Санкт-Петербурге. Но
через три дня его столь же неожиданно из Бутырки освободили под
подписку о невыезде.

Все полагали, что прокуратура продолжает расследование дела
Гусинского. А в реальности она исполняла отвлекающий маневр.
Главным же были тайные переговоры с участием министра печати
Михаила Лесина, на которых Гусинскому предлагали отдать «Ме-
диа-мост».

20 июля 2000 года Гусинский подписал соглашение о прода-
же «Газпрому» компании «Медиа-мост». 26 июля с него сняли
подписку о невыезде. А на следующий день и само уголовное
дело было прекращено с замечательной формулировкой — «за
отсутствием состава преступления». Иначе говоря, реальное пре-
ступление Гусинского перед властью состояло в том, что он вла-
деет НТВ. А если он НТВ отдает, то, соответственно, и переста-
ет быть преступником.

Брать деньги и не возвращать — нехорошо. Раз компания «Ме-
диа-мост» должна «Газпрому» деньги и не может их вернуть, это
должно разбираться в суде. Но почему в это чисто денежное дело
вмешалась прокуратура?

Известно, что некоторые кредиторы нанимают бандитов или,
наоборот, милиционеров для вышибания долгов. Получается, что
Генеральная прокуратура, которая заподозрила Гусинского в таком
чудовищном преступлении, что вынуждена была его сразу поса-
дить, а потом выпустила «за отсутствием состава преступления», —
сама оказалась в положении этого вышибалы?

Странность ситуации состояла еще и в том, что инициатива вы-
шибания долга путем помещения должника в тюрьму исходила не
от кредитора. Руководителям «Газпрома» самим это и в голову бы
не пришло.

В свое время — как говорят, по прямому указанию Ельцина —
«Газпром» выделил большой кредит компании «Медиа-мост», то
есть Гусинскому, на развитие телевидения. Это было время, когда
российское руководство после выборов 1996 года чувствовало себя
в долгу перед НТВ. Выделить НТВ бюджетные деньги было невоз-
можно, и нашли такой опосредованный путь.

Таким же образом первый канал, ОРТ, получил большой кре-
дит от Внешэкономбанка. И, кстати говоря, о его возвращении
пока речи не идет. А от Гусинского потребовали деньги вернуть.
Произошло это после того, как отношение новой российской вла-
сти к НТВ радикально изменилось.

Путин крайне неодобрительно отозвался о действиях «Газпро-
ма», который зачем-то снабжает частную телекомпанию НТВ день-
гами. Фактически от главы «Газпрома» Рема Вяхирева потребовали
заставить Гусинского вернуть деньги. Причем власть дала понять,
что и сам Вяхирев может легко утратить свой пост в «Газпроме».

ДЕНЬГИ «ГАЗПРОМА»

Руководители «Газпрома» вообще были необычайно щедры в
поддержке журналистов, и не только из группы «Мост». Они дава-
ли деньги «Комсомольской правде», они помогали газете «Труд»,
при этом они проявляли поразительную беспечность в юридичес-
ком оформлении этого сотрудничества и не получали в обмен на
свои деньги вообще никакого пакета акций.

Что же это за экономическая логика? «Газпром» всадил в НТВ
чуть не миллиард долларов. Разве НТВ стоит таких денег? Нет,
конечно. И все это знали. То есть в своих взаимоотношениях со
средствами массовой информации «Газпром» никогда не руковод-
ствовался экономической логикой. «Газпром» дал НТВ деньги по
просьбе власти. Чем за эту услугу вознаградили «Газпром»? Мы
можем только гадать — может быть, освобождением от уплаты
налогов или обещанием не интересоваться движением финансо-
вых потоков между самим «Газпромом» и его дочерними пред-
приятиями.

Ну хорошо, скажет кто-то. Тогда они ошиблись. А потом ре-
шили навести порядок, вернуть потерянные деньги, спасти то,
что можно. Логично. Но вот что интересно. Известный финан-
сист Джордж Сорос и создатель американской телекомпании Си-
эн-эн Тед Тернер предложили «Газпрому» выкупить акции НТВ.
Миллиард, конечно, не вернешь, но что-то можно получить.
Казалось бы, руководители «Газпрома» должны были ухватиться
за это предложение, взять деньги и вложить их в развитие газо-
добычи. Но «Газпром» почему-то отказался. Вяхирев сказал: не
будем продавать акции НТВ, оставим себе контрольный пакет и
сделаем компанию прибыльной.

Значит, «Газпром», который жаловался на отсутствие денег, на-
мерен был вкладывать новые миллионы в НТВ? Нужно это «Газ-
прому»? Нет, конечно. Выходит, это делалось по чьей-то просьбе.
Трудно представить себе, что российская власть своими руками
отдаст телевизионный канал иностранным владельцам! Забрать те-
левидение у Гусинского и отдать какому-нибудь Мэрдоку, который
уж и вовсе не станет ездить в Кремль за указаниями? Это невоз-
можно себе представить.

Ну, может быть, и неплохо, что уехавшего Гусинского заменит
«Газпром»? Увы. Если сравнивать Гусинского как крышу НТВ с
«Газпромом» в роли новой крыши, то приходится признать, что
Гусинский в этой роли был лучше. Он ради своих личных целей
хотел иметь самое профессиональное, самое умелое телевидение и
не жалел на него денег.

Конечно, ни «Газпрому», ни лично Вяхиреву собственное те-
левидение не было нужно. Разве «Газпром» собирался занимать-
ся политикой? Нет, разумеется. Не для себя люди старались. Те-
левидение было нужно другим.

Но, кстати, Вяхиреву услужливость не помогла. Своей должно-
сти он все равно лишился, хотя и внес свой вклад в уничтожение
средств массовой информации, принадлежавших «Медиа-мосту».

Газету «Сегодня» закрыли, журнал «Итоги» стали делать другие
люди с другими задачами. Годом позже коллектив радиостанции
«Эхо Москвы» принял решение уйти на другую станцию, чтобы не
работать под государственным контролем. Но самым серьезным
событием стало разрушение старого НТВ.

В апреле 2001 года в одну прекрасную ночь у НТВ появилось
новое руководство. Пришли люди утром на работу, а у них другое
начальство и другая редакционная политика. Прежний генераль-
ный директор компании Евгений Киселев и значительная часть
творческого коллектива покинули четвертый канал.

А что, собственно, можно возразить? Новый хозяин вправе
вступить в управление своим имуществом. Для телезрителей важ-
но одно: как операция «контроль над НТВ» сказалась на каче-
стве телепрограмм? Многолетний декан факультета журналисти-
ки МГУ имени М.В. Ломоносова Ясен Николаевич Засурский,
очень уважаемый в журналистском мире человек, назвал эту опе-
рацию «кастрацией НТВ».

Впрочем, очень многим понравилось, что прежнего НТВ боль-
ше нет: они устали от бурь и потрясений и не хотят слушать дур-
ные новости.
По-настоящему довольна была верхушка власти. Ну мыслимое
ли это дело, когда нельзя управлять телевидением, когда оно каж-
дый день показывает все, как есть, показывает серость, глупость
чиновника, его непригодность к работе, а вора называет вором.
Разве можно такое терпеть?

Довольны и многие коллеги-журналисты, для которых свобод-
ное телевидение — бельмо на глазу. Ведь психологически очень не-
приятно, когда кто-то рядом продолжает говорить правду, а ты-то
уже врешь, потому что тебе велят. Вот и хочется, чтобы те, кто еще
сопротивляется, как можно скорее замолчали, а еще лучше — при-
соединились к общему хору.

БЕРЕЗОВСКИЙ И ОРТ

Потом началась борьба и за первый канал, самый важный в на-
шей стране, потому что его программы смотрят по всей России. Во
время предвыборной кампании ОРТ всячески поддерживало Пути-
на. Но тот факт, что канал практически управлялся Борисом Бе-
резовским, новых обитателей Кремля не устраивал. Получалось,
что позиция ОРТ зависела от личных симпатий и антипатий Бере-
зовского, которому после выборов стало скучно и захотелось само-
му поиграть в большую политику. Он даже стал депутатом Государ-
ственной думы и позволял себе высказывания, которые не нра-
вились президентской команде. Березовскому предложили продать
свой пакет акций первого канала.

Сначала переговоры о судьбе ОРТ вел давний партнер Березов-
ского по бизнесу Аркадий (его чаще называют Бадри) Патаркациш-
вили.

Патаркацишвили летом 2001 года рассказал в интервью «Ком-
мерсанту» о том, как он встречался с Сергеем Ивановым, который
был еще секретарем Совета безопасности и действовал от имени
президента. Конфиденциальные беседы проходили в правитель-
ственной резиденции на улице Косыгина. Речь на встречах с Ива-
новым шла о продаже всех средств массовой информации, которые
принадлежали Березовскому.

У власти был еще один инструмент давления на Березовского —
уголовное дело «Аэрофлота». Когда «Аэрофлот» возглавлял маршал
Евгений Шапошников, компания была на грани банкротства. Вот
тогда Березовский обещал Шапошникову помощь и дал ему двоих
людей из «ЛогоВАЗа». Николай Глушков стал у Шапошникова пер-
вым замом, а Александр Красненкер — заместителем по коммер-
ции и рекламе.

Глушков предложил все деньги, которые зарабатывают сто ше-
стьдесят представительств «Аэрофлота» за рубежом, концентри-
ровать в одной иностранной компании, чтобы лучше управлять
финансами. Это предложение было принято, и 80 процентов ва-
лютной выручки представительств «Аэрофлота» стали перечислять
на счет швейцарской компании «Андава», 78 процентов акций
которой купили Березовский и Глушков.

Генеральная прокуратура пришла к выводу, что была создана
преступная организация, которая позволяла переводить деньги
«Аэрофлота» на личные счета Березовского и его людей. Бывший
заместитель генерального директора «Аэрофлота» Николай Глуш-
ков был арестован.

Аркадий Патаркацишвили уверяет, что на переговорах они с
Березовским требовали в обмен на продажу ОРТ освободить Ни-
колая Глушкова из-под стражи.

Патаркацишвили дважды встречался с Ивановым и рассказывал
в интервью «Коммерсанту»: «Мне было предложено заниматься
любым бизнесом, но не политикой и не средствами массовой ин-
формации. А я во главу угла ставил одно условие: отдайте Колю».

Предполагалось, что ОРТ у Березовского купит глава нефтяно-
го концерна «Лукойл» Вагит Аликперов и передаст государству.

Аликперову, — считает Патаркацишвили, — видимо, очень
хотелось угодить власти, с одной стороны, а с другой — не платить
деньги. Переговоры ничем не закончились.

Тогда тональность разговора изменилась.

Борис Березовский потом утверждал, что глава президентской
администрации Александр Волошин разговаривал с ним на языке
урок: или отдашь акции ОРТ, или сядешь. Ни президент Путин,
ни Волошин, ни их помощники не опровергли слова Березовско-
го. Так что, вероятно, на таком языке и в самом деле могут разго-
варивать в Кремле.

Может быть, это хорошо, если телевидение будет принадлежать
государству, а не частному лицу?

Но что такое государство?

Нам рассказали, что руководители государственных каналов
ездят каждую неделю все к тому же Волошину в Кремль и по-
лучают от него указания, что и как следует показывать. Таким
образом, телевидением управляет не какое-то величественное го-
сударство, а вполне конкретный человек с определенной репута-
цией, который вообще должен заниматься президентской канце-
лярией.

Сергея Доренко, которого, видимо, хотели оторвать от Березов-
ского, пригласили к Путину. Доренко не стал делать из встречи
секрета и пересказал публично слова президента: Доренко может
продолжить работу на ОРТ, если присоединится к президентской
команде. Доренко отказался, объяснил, что его команда — это зри-
тели. И в самое ближайшее время программа Сергея Доренко была
снята с эфира, а сам он потерял должность заместителя генераль-
ного директора ОРТ.

Значит, вот с какой целью Путин встречался со многими за-
метными телевизионщиками, какой выбор им предстояло сделать.
Судя по тому, что эфира лишился один Доренко, остальные при-
сягнули президенту на верность.

То есть красивые слова о том, что телевидение должно принад-
лежать государству, надо понимать правильно: не государству, а
президенту, его команде, чиновникам.

Иначе говоря, президентская команда вслед за французским
королем повторяет знаменитую формулу: государство — это мы.
Кремлевские чиновники внушают нам, что их интересы — это
интересы государства. Согласиться с этим сложно. Известно, что
чиновники блюдут государственные интересы, не забывая о соб-
ственном благе.

Разумеется, президент вправе рассчитывать на внимание средств
массовой информации. Да разве был случай, когда президент хо-
тел бы обратиться к народу, а ему бы не предоставили такой воз-
можности? Напротив, каждый шаг, каждое слово президента забот-
ливо доносится до народа. Государственное телевидение содержит-
ся на деньги налогоплательщиков и служит обществу, а не власти.
А подчинять существующее на деньги общества телевидение ве-
домственным интересам — разве у президентского аппарата есть
такое право?

Вопрос с первым каналом решился легко. Борис Березовский
акции ОРТ продал с большой выгодой для себя. Считается, что
акции купил — через какую-то офшорную компанию — новый гу-
бернатор Чукотки Роман Абрамович, который, видимо, оказывал
ответную услугу власти. Имя нынешнего владельца Общественно-
го российского телевидения даже не называется. Но теперь пози-
цией первого канала власть довольна.

Аркадий Патаркацишвили был объявлен прокуратурой в ро-
зыск по обвинению в соучастии в подготовке побега из-под стра-
жи бывшего заместителя гендиректора «Аэрофлота» Николая
Глушкова. Патаркацишвили перебрался в Грузию, где, судя по
всему, изрядно скучает, не видя достойного применения своим
деньгам и энергии.

СУДЬБА ТВ-6

Березовскому, несмотря на грозные обвинения, позволили спо-
койно уехать за границу. Возможно, предполагалось, что на этом
его участие в политике закончится. Тем более, что он продал при-
надлежавшие ему акции ОРТ — вроде как откупился. Но его бес-
покойная натура не позволяет ему просто наслаждаться жизнью.
Он не только продолжал высказываться на острые политические
темы, но и сделал ставку на другой телевизионный канал — ТВ-6.
Он купил пакет акций у создателя канала Эдуарда Сагалаева.

Березовский пригласил на шестой канал команду Евгения Ки-
селева, и это был сильный ход. Смелые и талантливые журналис-
ты за несколько месяцев преобразили канал. Наученные горьким
опытом, они в новостных и публицистических программах были
предельно корректны, чтобы не дать повода обвинить их в оппо-
зиционной, антипрезидентской деятельности. Но и это не помог-
ло. С одной стороны, надо понимать, было принято решение ли-
шить Березовского всех средств массовой информации в России.
С другой — профессиональный успех команды Евгения Киселева
вызвал дополнительное раздражение.

С ТВ-6 расправились быстрее, чем со старым НТВ — уже по-
явился опыт. На сей раз использовали нефтяную компанию «Лу-
койл», чья дочерняя фирма «Лукойл-гарант» владела пятнадцатью
процентами акций Московской независимой вещательной корпо-
рации (ТВ-6). Хитроумные юристы успели воспользоваться стать-
ей закона, которая с 1 января 2002 года перестала действовать:
акционер имеет право потребовать банкротства убыточной компа-
нии. ТВ-6 давно несло убытки, но до прихода Киселева и его ко-
манды акционеры с этим мирились.

Высший арбитражный суд проявил невиданную энергию, успел
признать компанию банкротом в последние дни 2001 года и поста-
новил ее ликвидировать. И это произошло в тот самый момент,
когда ТВ-6, наконец, стал зарабатывать деньги и обещало стать
прибыльным.

В ситуации с телеканалом ТВ-6 остается открытым главный
вопрос: уничтожение этого канала — исполнение прямо выра-
женной воли президента Путина? Или же это стремление его ок-
ружения сделать то, что, как представляется приближенным, мо-
жет доставить президенту удовольствие?

Евгений Киселев сказал коллегам-журналистам:

— Я немножечко знаю, как устроена жизнь в Кремле и вокруг
него, и хорошо знаю, что президент никаких лобовых задач нико-
му не ставит. Президент никогда напрямую не вмешивается ни в
какие процессы.

Разговоры о том, что это спор хозяйственных субъектов, ре-
шенный строго в правовом поле, ничего, кроме улыбки, вызвать
не могли. Уничтожения телеканала ТВ-6 потребовала дочерняя
компания нефтяного гиганта «Лукойл». Причем исполнение это-
го требования наносит этой фирме экономический ущерб. Если
бы «Лукойл» интересовали деньги, то он бы их получил, посколь-
ку за 15-процентный пакет акций ТВ-6 предлагалась очень солид-
ная сумма. Но «Лукойл» зарабатывает деньги, прежде всего вы-
страивая отличные отношения с властью. Несколько лет назад,
чтобы сделать приятное тогдашнему премьер-министру Черно-
мырдину, «Лукойл» заменил руководство газеты «Известия».

Что касается решения суда, то ведь дело рассматривали суды
разных инстанций, и они приходили к разным мнениям. Это оз-
начает, как минимум, что, даже с точки зрения буквы закона, воз-
можны разные трактовки. Кроме того, известно, что наше законо-
дательство весьма несовершенно. И если буква устаревшего зако-
на противоречит здравому смыслу, то судья не может не задумать-
ся над этой коллизией. А противоречие очевидное.

ТВ-6 уничтожили как убыточное предприятие, в то время как
новое руководство канала всего за полгода научилось зарабаты-
вать. В такой ситуации судья обязан подумать: а не творит ли он
неправое дело. Судья — это же не кофейный автомат, бросил
монетку — получил чашку кофе с молоком. Вот деяние — вот
наказание. Для того и судебный процесс, для того и судья, что-
бы принять во внимание все обстоятельства дела.

Если же судья не принимает их в расчет, то и возникает ощу-
щение, что суд руководствовался не только правовыми нормами,
но и политическими мотивами.

А политическая ситуация такова. Нынешняя власть намерена
предоставить людям широкую экономическую свободу — обога-
щайтесь. Но власть считает, что существование сколько-нибудь се-
рьезной оппозиции ей помешает, а наличие телевидения, которое
позволяет себе говорить то, что считает нужным, еще опаснее. И
потому нельзя допустить, чтобы ТВ-6 принадлежал Березовскому,
который в оппозиции к Путину...

Надо заметить, что к попытке уничтожить ТВ-6 приложили
руку разные силы, в том числе конкуренты. ТВ-6 отвлек на се-
бя аудиторию, получила большую долю рекламы, то есть кто-
то потерял деньги. Кроме того, в профессиональном смысле
стало ясно, кто на что способен, что нового придумали те, кто
ушел за Олегом Добродеевым на РТР, что предложили те, кто
остался на НТВ, и что за несколько месяцев сотворили ребята на
ТВ-6.

На следующий день после того, как ТВ-6 отключили от эфира,
сотрудники компании провели собрание. По существу, это было
прощанием. Выйдя к журналистам, Светлана Сорокина сказала,
что у нее ощущение, будто их преследует маньяк или группа ма-
ньяков.

— Мы стараемся с ними договориться, или убежать от них, или
переехать, перебраться, но ничего не получается — кажется, они
все равно нас достанут и угробят.

Путин, надо полагать, не забыл, как он встречался с той же ко-
мандой журналистов, когда она еще была на НТВ, и как откровен-
но критически они его потом оценили.

«ГОСУДАРЕВЫ ЛЮДИ»

Уже упоминавшаяся Ксения Пономарева, заместитель руково-
дителя предвыборного штаба Путина, рассказывала, что крити-
ческие комментарии приводили нового президента в сильнейшее
раздражение.
— Ему кажется дикой мысль, что кто-то имеет право публично
обсуждать его действия.

Перед отъездом на Кубу и в Канаду Путин дал канадским жур-
налистам интервью. Его спросили, существует ли в стране оппо-
зиция?

— Если то, что я вижу на экранах телевизоров, — сказал Пу-
тин, — не является оппозицией, то что же это такое? Тогда это
хулиганство.

Путин не пояснил, что именно показалось ему телевизионным
хулиганством. Можно только гадать. Видимо, речь шла о передаче
старого НТВ «Куклы».

Но если речь идет о хулиганстве, если какая-то передача дей-
ствительно вышла за рамки закона, то на это тоже есть закон —
можно и нужно обратиться в суд. А если нет оснований обращать-
ся в суд, если какая-то передача всего лишь в едкой форме высме-
ивает поступки или слова политика, то это просто часть нормаль-
ной общественной жизни. Неприятная для политика, конечно. Но
это плата за удовольствия, которые получает политик. Мы вруча-
ем политику свои судьбы, судьбу страны. Политик живет на нало-
ги, которые мы платим. И он должен смириться с тем, что обще-
ство придирчиво следит за каждым его шагом.

Политик может этого избежать, если он ликвидирует негосудар-
ственные средства массовой информации, если он подавит оппо-
зицию, если он заставит общество жить в страхе. Можно пойти по
пути кубинского вождя Фиделя Кастро, который сказал, что в стра-
не могу? быть две партии: одна у власти, а вторая в тюрьме. Беда в
том, что такое общество погружается в полную нищету, что и уви-
дела наша делегация, побывавшая на Кубе.

Никакая власть не хочет, чтобы люди знали об ее ошибках,
промахах, некомпетентности и непрофессионализме. И если нет
независимого от власти телевидения, которое не покажет, что
происходит в стране, то страна ничего и не узнает. Утонула под-
водная лодка, а мы ничего не узнаем, потому что нам не расска-
зали.

Когда у человека есть два глаза, он даже не подозревает, что
этот оптический плюрализм позволяет ему видеть мир таким, ка-
кой он есть. Те, кто в силу несчастного случая лишились одного
глаза, знают, как мгновенно и безнадежно искажается мир.

Как молодой политик, Путин не имел возможности осознать,
что критика в средствах массовой информации — неотъемлемая
часть нормальной политической жизни, что политик должен с этим
смириться, что свобода печати имеет огромную ценность для го-
сударства.

Искушенный немецкий политик Франц Йозеф Штраус, кото-
рый у себя на родине пользовался популярностью до конца жиз-
ни, на свои деньги издавал альбомы весьма нелестных для него
карикатур и раздавал их гостям, справедливо полагая, что в сво-
бодном обществе это на пользу всем, а ему еще и дополнитель-
ная реклама.

Журналист Олег Блоцкий, исследовавший генеалогическое дре-
во семьи Путиных, замечает: «По всему выходит, что нынешний
президент России Владимир Путин — третий в своем роду, кто ро-
дился вне крепостной неволи». Автор восторженной книги о Пу-
тине, видимо, хотел обратить внимание на то, сколь недавни тра-
диции свободы в России.

Эпоха Горбачева и Ельцина была слишком недолгой, чтобы
эти традиции укоренились. Потому, наверное, так легко вернуть
общество в управляемое состояние, когда люди охотно подчиня-
ются начальству, не смея слова поперек сказать и соревнуясь в
выражении верноподданничества. Люди готовы строиться в ко-
лонны и шеренги, не дожидаясь, когда прозвучит команда, а
лишь уловив готовность власти пустить в ход кулак или что-то
потяжелее.

Это, верно, куда более укоренившаяся традиция — всеми фиб-
рами души ненавидеть начальство, презирать его и одновременно
подчиняться ему и надеяться на него.

Генерал Константин Пуликовский, президентский полпред на
Дальнем Востоке, перечисляя губернаторов, которые хорошо рабо-
тают, с удовлетворением отметил: «Это государевы люди».

Но государя-императора у нас нет с февраля 1917 года. Люди
принадлежат самим себе, а не императору. А губернаторы, избран-
ные на свой пост, должны бы служить не верховному властителю,
а своим избирателям. Но генерал’ Пуликовский, верно, об этом не
знает, как и многие другие чиновники...

По существу, людей стали натравливать на средства массовой
информации. Говорили: телевидение врет, журналисты врут... Но
пожалуй, ни один журналист не врет так, как врут чиновники.

Для чиновников настали счастливые дни. Свободные средства
массовой информации — это было единственное, чего они хоть
немного, но боялись. Покажут, какие они есть, и стыдно будет, и
начальство по головке не погладит. А теперь они ожили, они боль-
ше не боятся, потому что увидели: начальство мнением общества,
которое выражается через средства массовой информации, больше
не интересуется.

Как же объяснить позицию президента в отношении телевиде-
ния? Тут, похоже, есть что-то личное.

В определенной степени Борис Березовский и Сергей Доренко
пожинают то, что посеяли. Березовский сам показал, как с помо-
щью телевидения можно планомерно уничтожать политика — на
примере Евгения Примакова и Юрия Лужкова. Путин не желает
оказаться в их положении.

Но Путин вообще не привык к роли публичного политика, к
тому, что каждый его шаг — как актера на сцене — обсуждает-
ся, оценивается, критикуется, высмеивается. Часто это кажется
несправедливым: но я же думаю только об интересах государст-
ва, я работаю на пользу общества, не жалея сил, а меня крити-
куют!

Ну, кто из нас любит критику? Все мы уверены в том, что по-
ступаем правильно, а критики несправедливы. Но при этом мы
знаем, что все мы совершаем ошибки. Ошибки, совершенные
президентом, могут быть очень опасны. Поэтому и нужен пар-
ламент, который ему не подчиняется, и самостоятельный суд, и
негосударственные средства массовой информации, которые дол-
жны обо всем рассказывать, никому не делая скидок.

Тяжелое впечатление произвел ответ президента Путина извес-
тному американскому тележурналисту Ларри Кингу на вопрос о
судьбе подводной лодки «Курск».

— Так что же случилось с вашей подводной лодкой? — спросил
журналист, надеясь, что президент России расскажет зрителям о
подлинных причинах гибели «Курска».

— Она утонула, — с легкой иронией ответил президент.

Я не знаю, видели ли родные моряков, погибших на «Курске»,
эту улыбку, с которой президент страны и Верховный главноко-
мандующий говорил о величайшей трагедии, потрясшей страну. Не
знаю, что произошло тогда с Путиным, что он хотел тогда сказать.
Наверное, ему хотелось обрезать знаменитого американца и пока-
зать себя человеком светским и современным. Но вышло наоборот.
Люди решили, что такая высокомерно-легкая улыбка может быть
только у человека, который не понимает, что речь идет о смерти
людей и бесконечном горе их родных... .

Наверняка потом Путину было очень неприятно, что не только
Америка, но и Россия увидела эту незабываемую улыбку на своих
экранах. И не сложно предположить, что для кремлевской коман-
ды этот эпизод стал еще одним аргументом против существования
средств массовой информации, которые позволяют себе показы-
вать не то, что надо, а то, что есть.

ЗАГАДОЧНАЯ ВЕРТИКАЛЬ

Новый президент начал с выстраивания вертикали власти. Все
согласны с тем, что федеральные законы должны исполняться на
территории всей страны, а губернаторам нельзя позволить быть са-
мовластными феодалами. Но как этого добиться?

В Кремле решили, что достаточно убрать губернаторов из Со-
вета Федерации и дать президенту возможность снимать губерна-
торов.

Совет Федерации — верхняя палата парламента — не избирает-
ся прямым голосованием. Она формировалась из губернаторов и
руководителей местных законодательных собраний.

Это не лучший вариант, но Россия не исключение.
В Германии верхняя палата парламента — бундесрат, федераль-
ный совет — точно так же состоит из руководителей земельных
правительств, которые занимаются законодательной деятельностью
время от времени. И никто не может сказать, что Германия сла-
бое государство!

Президент Путин полагает, что если губернатор — еще и член
Совета Федерации, то это нарушение принципа разделения властей.
Но и в Англии, которая так нравится нашему президенту, и во мно-
гих других странах с давними демократическими традициями мини-
стры одновременно являются депутатами парламента. В некоторых
государствах депутатский мандат даже является обязательным усло-
вием — членом правительства может стать только тот, кто завоевал
доверие избирателей. Принцип разделения властей не страдает.

Важно другое — четкое распределение полномочий между ис-
полнительной и законодательной властями и независимость суда.
Так что губернатор, заседающий в Совете Федерации, этот прин-
цип не нарушает.

Возникло ощущение, что губернаторов вытеснили из Совета
Федерации исключительно для того, чтобы лишить их дополни-
тельных полномочий, влияния и депутатской неприкосновеннос-
ти. Самостоятельные и независимые губернаторы рассматриваются
президентской командой как препятствие на пути к полному кон-
тролю над страной.

Так что правильно испугались губернаторы, когда представитель
президента в Думе Александр Котенков пересказал им обещание
неназванного генерал-полковника из МВД: как только с губерна-
торов снимут депутатскую неприкосновенность, то минимум шест-
надцать из них посадят сразу, другие сядут позже.

Генеральный прокурор сказал потом, что это Котенков все при-
думал и никаких дел на губернаторов нет. Но все всё правильно
поняли.

Путин захотел получить право отстранять от должности губер-
наторов. Но за какие грехи? Если губернатор совершил уголовное
преступление, это дело прокуратуры и суда. Если он не справля-
ется со своими обязанностями, это дело местного Законодательно-
го собрания и избирателей. Президент Соединенных Штатов не
может снять ни одного губернатора. Это вправе сделать только За-
конодательное собрание штата.

А если губернатор нарушает федеральные законы? На такой слу-
чай нужна сложная и длительная процедура импичмента, которая
должна включать разбор дела в Верховном суде и в комиссии Со-
вета Федерации и голосование в верхней палате. Губернатор ведь
не чиновник. Его избрали на эту должность. Если президент по-
лучает право отстранять губернатора своим указом, это неуважение
к избирателям.

Точно так же нельзя разрешать губернаторам снимать глав мес-
тной администрации. Президент предложил губернаторам сделку:
вы признаете мое право снимать вас, а я даю вам право увольнять
глав местной администрации. Вот это и превращает губернатора в
феодального барона, которому никто не смеет перечить.

Государство конечно же должно быть сильным. Но в чем сила
государства? Не в том, что вышестоящий чиновник может снимать
и увольнять нижестоящего, а в том, что исправно функционируют
все институты государства. Самовластие губернаторов — результат
нашей бедности.

Что в первую очередь волнует людей? Рост цен, безработица,
низкие зарплаты и пенсии. Вот эта сфера требует немедленных и
активных действий. А изменение конституции, пересмотр федера-
тивного устройства, судьба Совета Федерации и отдельных губер-
наторов — этим можно было заниматься спокойно и вдумчиво.

А главное — каков результат? Губернаторы и руководители ме-
стных законодательных собраний исчезли из Совета Федерации.
Новыми сенаторами стали люди, за которых избиратели не голо-
совали и которые, следовательно, и не должны думать об инте-
ресах своих избирателей. В Совет Федерации вошли банкиры,
бывшие политики, президентские выдвиженцы, отставные гене-
ралы, некоторые одиозные личности — в основном люди, кото-
рые бы никогда не добились победы на выборах.

А возглавил Совет Федерации вместо опытного и осторожного
Егора Строева еще один выходец из Санкт-Петербурга Сергей
Миронов, который сразу заявил, что для президента четыре года —
слишком маленький срок, президентские полномочия надо про-
длить. Вероятно, Сергей Миронов, польщенный тем, что выбор
Путина пал именно на него, хотел оказать ответную любезность и
не знал, чем еще порадовать Владимира Владимировича.

Но если такая идея и рассматривалась в Кремле, то слова Ми-
ронова прозвучали настолько откровенно и вызвали такой град на-
смешек, что Путину пришлось самому делать заявление: о продле-
нии срока президентских полномочий речь не идет...

Федеральные законы запрещают занимать высшие государ-
ственные посты более двух сроков.

И в самом деле, ограничение кажется нелепым: человек еще
может приносить пользу согражданам, а ему приходится уходить.
Но разве пост президента — единственная возможность участво-
вать в политической жизни страны?

Между прочим, прежний президент Соединенных Штатов Билл
Клинтон покинул Белый дом в молодом для политика возрасте, у
других в эти годы карьера только начинается. Многие американ-
цы искренне сожалели о его уходе, потому что он был очень ус-
пешным президентом. Но дело не в тупом подчинении закону, а в
том, что закон разумен. Он оберегает страну от больших неприят-
ностей.

Политик, избранный на опредленный срок, зависит от своих
избирателей. И он знает, что если совершит нечто противоправ-
ное, то ему придется ответить. Политик, который знает, что он
будет находиться у власти столько, сколько он захочет, ничего не
боится.

Попытки ограничить срок пребывания у власти в нашей стране
как-то не приживаются. При Хрущеве ведь тоже записали, что выс-
шие посты можно занимать не более двух сроков. Как только Хру-
щева сняли, это положение отменили. Тогдашние губернаторы —
первые секретари обкомов — сидели по пятнадцать—двадцать лет.
А тяжело больные Брежнев, Андропов, Черненко руководили нами,
пока не умерли.

Разговоры о том, что хорошему-то человеку можно довериться,
наивны. Надо же понимать волшебную силу власти. Даже ангел,
если за ним не присматривать, согрешит, столкнувшись с таким
искушением, как власть.

Многие месяцы ушли у президента на выстраивание вертикали
власти, на приведение в норму «разболтанной и расхлябанной го-
сударственной системы».

Любопытно, что это оказалось не так уж сложно. Думали: как
заставить губернаторов подчиниться? А никто, собственно, и не
сопротивлялся. Достаточно было слегка их припугнуть, и прежней
вольницы как не бывало. Все охотно присягнули президенту на
верность, построились и колоннами двинулись вперед.

Все ставят президенту в заслугу то, что власть перестала зави-
сеть от олигархов и губернаторов. Это так. Но этот перечень мож-
но продолжить. Власть перестала зависеть также и от парламента.

— Все тихо и незаметно «легли» под Путина, — сказал Борис
Немцов журналистам. — Президент и его администрация за два
года провели зачистку политического поля, которое теперь выгля-
дит как безликая равнина, в центре которой возвышается беско-
нечно высокий монумент под названием «президентская власть».
Госдума стала филиалом администрации президента, Совет Феде-
рации — мелким подразделением Кремля. Губернаторы помалки-
вают, боясь высунуться. Большинство политических сил страны
подобострастно поддакивают власти...

Власть, выходит, больше вообще ни от кого не зависит. Теперь
мы имеем власть, безусловно, сильную — ее боятся.

Но в какой степени эта сильная власть эффективна? Ведь треть
населения нашей страны живет в нищете. Еще треть — в беднос-
ти, немыслимой для цивилизованного мира в XXI веке. Что сдела-
но для этих людей? Сильная власть в нашей стране — это прежде
всего огромный и всевластный государственный аппарат, который
проедает наши деньги. А в чем смысл создания сильной власти,
если это не ведет к улучшению жизни людей?

Во время беседы с президентом депутаты от агропромышленной
группы спросили его: что больше всего ему мешает? Путин отве-
тил: чиновничество. Диагноз точный. Вопрос в том, как избавлять-
ся от всевластия аппарата. Принято думать, что надо объявить оче-
редное сокращение, скажем, из четырех министерств сделать одно,
вместо пяти вице-премьеров иметь двух. Это само по себе полез-
но. Но дело не в количестве чиновников, а в том, какую роль го-
сударственный аппарат играет в нашей жизни. Без чиновников
обойтись нельзя, важно, чтобы всевластию аппарата что-то проти-
востояло.

Но за последнюю пару лет роль главного врага нашего прези-
дента — чиновничества — несказанно выросла. И будет расти
дальше по мере того, как теряют свое значение другие институ-
ты общества — парламент, политические партии и независимые
средства массовой информации, которые теперь переходят в на-
дежные руки.

НАШИ НЕОДВОРЯНЕ

Чечня, пожалуй, это единственное огорчение для нынешних че-
кистов. С приходом Путина для них наступило счастливое время,
когда их положение в обществе стало меняться.

Борис Ельцин до конца своего президентского правления сохра-
нял недоверие к органам госбезопасности. Кроме того, он твердо
усвоил несколько важных демократических принципов. Он так и
не захотел стать диктатором, даже не пытался. Средства массовой
информации годами буквально обливали его помоями. А он решил
для себя, что свобода печати должна сохраниться, и ни один жур-
налист его не боялся. Разносить президента было безопаснее, чем
любого чиновника в стране. При Путине все переменилось. Жур-
налисты, интеллигенция вновь ощутили давление государственно-
го аппарата, который не терпит критики и оппозиционности.

Ожили чекисты, они стали куда более активными и заметными.
К ним вернулось ощущение собственной значимости.

Директор ФСБ Николай Патрушев в интервью «Комсомольской
правде» говорил:

«Когда мне приходится вручать нашим ребятам правитель-
ственные награды, я внимательно вглядываюсь в их лица. Высо-
колобые интеллектуалы-аналитики, широкоплечие обветренные
бойцы спецназа, молчаливые взрывотехники, строгие следовате-
ли, сдержанные опера-контрразведчики... Внешне они разные, но
есть одно важное качество, объединяющее их, — это служивые
люди, если угодно, современные «неодворяне».

Патрушев воспользовался показавшейся ему красивой форму-
лой, которую придумали его подчиненные, и не подумал о том, что
существование «неодворян» предполагает отношение к остальной
части народа как к черни, бесправным простолюдинам, которые за
три шага должны шапку ломать перед «неодворянином».

Чекисты-неодворяне стали искать более заметного места в жиз-
ни страны, даже баллотировались в депутаты и губернаторы. На-
чальник воронежского управления госбезопасности генерал Влади-
мир Григорьевич Кулаков был избран губернатором Воронежской
области. Весной 2002 года президентом Ингушетии стал профес-
сиональный чекист генерал-майор Мурат Магометович Зязиков,
недолго проработавший в должности заместителя полпреда прези-
дента по Южному федеральному округу. Вслед за ним губернато-
ром Смоленской области избрали начальника областного управления
госбезопасности генерал-майора Виктора Николаевича Масло-
ва, чьи труды отмечены нагрудным знаком «Почетный сотрудник
контрразведки».

При советской власти офицеров КГБ первыми секретарями об-
комов и председателями облисполкомов не делали. Это считалось
невозможным, было только одно очевидное исключение — Гейдар
Алиев, но в Азербайджане нужно было во что бы то ни стало по-
давить коррупцию.

Борис Пуго в Латвии иди Гиви Гумбаридзе в Грузии тоже стали
первыми секретарями республиканских ЦК с должности председа-
теля республиканского КГБ, но они оба не были профессиональ-
ными чекистами, а всю жизнь провели на партийно-комсомольс-
кой работе...

«Оправилась и подмяла под себя все живое российская бюрок-
ратия, — писал в «Новой газете» поэт Дмитрий Сухарев. — Что та-
кое центральный аппарат Академии наук? Это то же самое, что
когда-то секретариат Союза писателей, то есть филиал КГБ. Что-
бы их не разогнали, они на какое-то время затаились. Но теперь
им бояться нечего... Они уже восстановили в академических инсти-
тутах первые отделы. Восстановили тот стиль жизни, от которого
мы успели отвыкнуть... Мы уперлись в спины наших давних зна-
комцев и соглядатаев, наших вечных кураторов... Для репрессий и
чисток нужна только политическая воля. Я могу только уповать,
что этой воли у них уже нет».

Даже председатель думского комитета по безопасности генерал-
лейтенант Александр Гуров, сам служивший и в МВД, и в КГБ, в
мае 2001 года с возмущением говорил о том, что силовые ведом-
ства России возрождают в стране позорный дух доносительства и
стукачества.

Стали заметны процессы, организованные ФСБ, над учеными,
обвиняемыми в шпионаже. Это люди, которые сотрудничали с
иностранными коллегами. Их обвиняли в разглашении секретных
сведений, хотя они не имели доступа к информации, составляю-
щей государственную тайну, не давали подписки о неразглаше-
нии и даже не знали, что, собственно, является тайной. Эти про-
цессы восприняты скорее как желание запугать и сократить ши-
рокое общение с внешним миром.

И президиум Академии наук издал, как в советские времена,
инструкцию, которая требует от ученых сообщать о своих контак-
тах с иностранцами и отчитываться после поездок за границу.
Известного ученого профессора Владимира Сойфера, живуще-
го на Дальнем Востоке, в 1999 году чекисты обвинили в шпиона-
же. Разгорелся скандал, и выяснилось, что обвинение ни на чем не
основано. Тогда Сойфера ловко подвели под амнистию — это был
идеальный выход для Федеральной службы безопасности: профес-
сор виноват, но его простили. Сойфер отказался принять амнис-
тию и через суд добился ее отмены. После этого в управлении ФСБ
по Приморскому краю пол года думали, как выкрутиться из глупой
истории.

Летом 2001 года начальник следственного отдела УФСБ по При-
морскому краю прислал Сойферу уведомление о том, что его уго-
ловное дело закрыто в связи с отсутствием в его действиях состава
преступления. Но кто из чекистов был наказан за фальсификацию
этого дела? Как компенсирован ущерб, причиненный профессору
Сойферу, которого на всю страну назвали преступником, шпио-
ном? И что в ФСБ намерены сделать, чтобы исключить появление
таких липовых дел в будущем?.. Это все, разумеется, риторические
вопросы, не имеющие ответа.

ДВЕ РУКИ

Депутат Государственной думы, известный правозащитник Сер-
гей Адамович Ковалев прямо говорит:

— Мы живем в стране, где к власти пришел КГБ. Он действует,
как обучен действовать. Совершаются тихие шаги в сторону поли-
цейского контроля, строится полицейское государство.

Путину не нравится такая репутация. Он пытается от нее изба-
виться. Скажем, он обещал способствовать работе по реабилитации
жертв политических репрессий. Иначе говоря, обещал открыть сек-
ретные документы КГБ, того ведомства, в котором проработал зна-
чительную часть своей жизни.

Занимается реабилитацией президентская комиссия, она суще-
ствует больше десяти лет, раньше называлась комиссией полит-
бюро. Существование этой комиссии, вообще вся эта работа зави-
сит от одного человека — ее бессменного председателя академика
Александра Николаевича Яковлева.

Возможность открывать двери секретных архивов и предавать
гласности документы определялась личными взаимоотношениями
Яковлева с Горбачевым, потом с президентом Ельциным. После
каждой встречи с президентом чиновникам приходилось скрепя
сердце рассекречивать и передавать историкам новые массивы до-
кументов. Потом проходило какое-то время, президентское распо-
ряжение переставало действовать, и двери архивов захлопывались.
Умелые чиновники замотают любое дело.

После того как Ельцин ушел в отставку, многие думали, что
комиссия Яковлева вообще скоро прекратит свою работу. Само-
го Александра Николаевича Яковлева и его комиссию многие
люди в стране просто ненавидят. Дело в том, что комиссия Яков-
лева не только восстанавливает честное имя уничтоженных лю-
дей, но и одновременно пишет реальную историю нашей стра-
ны. А история наша еще не рассказана, она состоит из сплошных
мифов, потому что силовые ведомства всячески противятся от-
крытию архивов.

Тут сказываются и идеологические мотивы, и ведомственные
интересы, корпоративная честь — зачем нам раскрывать доку-
менты, которые в отвратительном свете рисуют наше ведомст-
во, нам надо молодежь учить на положительных примерах, а
тут сплошные преступления! Повод закрыть документы всегда
есть — достаточно сказать, что они содержат такие секреты, об-
народование которых нанесет ущерб государству. И как прове-
рить?

Аппарат изо всех сил пытается мешать Яковлеву работать. Чи-
новники были уверены, что новый президент как кадровый чекист
захочет эту работу прикрыть. Но Путину приходится делать разные
жесты, в том числе либерального толка. В результате Путин при-
нял академика Яковлева в Кремле, обещал ему поддержку и согла-
сился создать комиссию, которая изучит все имеющиеся материалы
и попытается понять, сколько же людей погибло в нашей стране в
результате политических репрессий.

Конечно, есть люди, которые не желают воспринимать ника-
кие документы. Например, лидер компартии России Геннадий
Зюганов неизменно возмущается разговорами о каких-то полити-
ческих репрессиях и говорит, что он об этом ничего не знает.
Есть люди, которые и по сей день уверены, что Лев Троцкий или
маршал Тухачевский были немецкими шпионами. Самого акаде-
мика Яковлева считают американским шпионом. Все им кажет-
ся, что этот человек, который добровольцем пошел на фронт и
вернулся инвалидом, плохой патриот!

Это неудивительно. Страна еще в ЗО-е годы поделилась на тех,
кто сидел, и на тех, кто сажал. Через тюрьмы и лагеря прошли мил-
лионы политических заключенных. Но и миллионы участвовали в
репрессиях. На несколько заключенных — конвоир, на несколько
десятков — уже подразделение охраны, а еще надзиратели, лагер-
ное начальство, оперативно-чекистская часть, центральный аппа-
рат Главного управления лагерей, ГУЛАГа. А местный аппарат гос-
безопасности, который обеспечивал бесперебойную отправку в ла-
геря все новых заключенных?

Только в аппарате НКВД в годы войны, когда фронт отчаянно
нуждался в людях, служило восемьсот пятьдесят тысяч человек.
Вместе с семьями — это несколько миллионов человек. Для них в
существовании лагерной системы, ГУЛАГа, нет ничего ужасного.
Напротив, эта служба обеспечивала им привилегированное поло-
жение в обществе.
А если еще учесть огромный партийный и государственный ап-
парат, и их семьи, которые тоже жили неплохо, пока другие сиде-
ли? Что же удивляться, если у нас в обществе существуют прямо
противоположные точки зрения на репрессии и органы госбезопас-
ности? И что многие кричат: хватит! Уже надоело об этом расска-
зывать! Хотя, по существу, еще и не начинали...

Поразительно то, что один и тот же человек, президент Путин,
обещает позаботиться о жертвах политических репрессий и гово-
рит, что «близко к сердцу принимает этот трагический период ис-
тории», и одновременно приказывает восстановить мемориальную
доску Андропова на здании КГБ. Это означает, что мы не знаем и
не понимаем собственной истории. А возможно, и не хотим ни
знать, ни понимать...

Глава 28

ПРЕЗИДЕНТ В СЕМЕЙНОМ ИНТЕРЬЕРЕ

Жена Путина впервые показалась на публике, когда пришла на
похороны Раисы Горбачевой вместе с Наиной Ельциной. Когда
Владимир Владимирович стал президентом, Людмилу Александров-
ну стали видеть чаще. Она побывала в нескольких женских коло-
ниях, высказывалась на темы детской преступности и наркомании.
И еще она занимается защитой русского языка, для нее создали
специальный Центр русского языка.

— Я никогда не буду Раисой Горбачевой, — повторяла Людми-
ла, имея в виду, что она не намерена участвовать в политике, у нее
другой склад характера.

Похоже, Людмила Путина привыкла вести себя незаметно, как
положено жене сотрудника КГБ. Но говорят, что по характеру она
такая же энергичная и властная, как и ее муж, хотя куда более ра-
нимая. Она увлекается астрологией, гороскопами и, оценивая че-
ловека, обязательно принимает во внимание, под каким знаком он
родился.

Приоткрыть завесу над личной жизнью четы Путиных помогла
немка Ирен Питч, жена первого заместителя председателя прав-
ления общества дружбы «ФРГ—СССР». Среди ее русских знако-
мых оказалась жена заместителя питерского мэра Людмила Пу-
тина. Книга Ирен Питч «Пикантная дружба» переведена теперь
и на русский.

В 1994 году Людмила Александровна попала в тяжелую авто-
мобильную аварию, ее отвезли в больницу. По просьбе Путина
вмешался начальник Военно-медицинской академии Юрий Лео-
нидович Шевченко. Он прислал своих хирургов и забрал Людми-
лу Александровну к себе. Ей сделали операцию на позвоночни-
ке, а потом у нее оказался еще и перелом основания черепа. Хо-
рошие хирурги спасли ее. Она долго приходила в себя.
Ирен Питч пишет, что после больницы «председатель правле-
ния одного из крупных немецких банков обеспечил ей лечение в
клинике провинциального немецкого курорта Бад-Хомбург».

Юрий Шевченко стал министром здравоохранения России.

Людмила Шкребнева, будущая жена Путина, выросла в Кали-
нинграде, играла в драмкружке в районном Доме пионеров, на всех
школьных собраниях декламировала стихи. Она мечтала стать ак-
трисой, поступила в Калининградский технический институт, но
ушла со второго курса, чтобы стать стюардессой. Это казалось кра-
сивой жизнью, хотя зарплата была маленькой.

Она рассказывала Ирен Питч:

— Когда я работала стюардессой, мы решили приносить в са-
молет бутерброды для пассажиров, которые вылетали так ра-
но, что не успевали позавтракать. Мы готовили бутерброды дома.
Идея оказалась на редкость-удачной. Все были довольны. Пасса-
жиры могли перекусить в самолете, и мы неплохо заработали. Но
командир корабля все запретил...

Однажды Людмила с подругой поехала в Ленинград и на вы-
ступлении Аркадия Райкина познакомилась с Путиным. Чекист
Путин мог достать билеты в любой театр. Будущей жене он ска-
зал, что работает в уголовном розыске. У него действительно бы-
ло — для прикрытия — милицейское удостоверение.

Людмила сразу решила, что Володя Путин — это тот человек,
который ей нужен. Людмила летала к Путину на свидания из Ка-
лининграда. Роман продолжался три с половиной года, прежде чем
он решился сделать ей предложение. Женился он сравнительно
поздно, и кадровики управления на него, наверное, посматривали
косо — в КГБ не любили холостых. Если нет семьи — значит, не-
надежен. В заграничную командировку без жены не пускали.

Людмила переехала в Ленинград и под влиянием мужа поступи-
ла на рабфак филологического факультета Ленинградского универ-
ситета.

Теща Путина, Екатерина Тихоновна, работала кассиром в авто-
колонне, тесть, Александр Аврамович, — на Калининградском ре-
монтно-механическом заводе.

Похоже, у Людмилы Александровны были сложные отношения
с родителями. Она рассказывала, что мать излишне-придирчива, а
отец слишком часто выпивал с приятелями, после чего ей прихо-
дилось перемывать горы посуды. Поэтому ее так раздражало, что
муж заставлял ее вставать рано утром и готовить ему завтрак. Ве-
чером он тоже любил посидеть с приятелями, иногда привозил их
совсем поздно, а иногда и ночью, им нужно было подносить закус-
ку, а потом долго мыть посуду.

В первые годы брака, особенно после того, как она с неболь-
шим перерывом родила двух дочерей, Людмиле Путиной пришлось
несладко. Ей никто не помогал. Она рассказывала семейному био-
графу Олегу Блоцкому, что после появления на свет старшей до-
чери Путин уехал в длительную командировку и молодая мама ос-
талась одна:

«Поскольку он не занимался пеленками, продуктами, приготов-
лением завтраков, обедов, ужинов, то мне стало даже легче после
его отъезда, потому что после выписки надо было заботиться о дво-
их — муже и ребенке, а так у меня осталась лишь Маша.

Впрочем, одной было, конечно, тяжело: Маша, пеленки, беско-
нечная стирка, кормление по часам, экзамены, конспекты, снова
Маша, университет, опять пеленки и магазины».

В конце 1985 года Людмила Александровна присоединилась к
мужу, работавшему в Дрездене:

«Представьте: я, беременная Катей на седьмом месяце, Маша на
одной руке, сумка с продуктами — в другой, и пешком на шестой
этаж. А тут на лестничную площадку второго этажа выходят муж с
женой и видят меня, карабкающуюся наверх. Немая сцена. У муж-
чины глаза становятся большими-болыпими. Он только и смог, что
выдохнуть:

— Люда, ну разве так можно?!

*• Затем мужчина хватает Машу, сумку и поднимает их на шестой
этаж. Но ведь это было единожды. А у меня в день таких «похо-
дов» выходило минимум три. Потом, знаю, сосед несколько раз
говорил мужу:

— Володя, надо помогать. Надо помогать, Володя!»

Рассказывая немецкой подруге о своем муже, Людмила назва-
ла его «вампиром». Подруга поняла, что Людмила имела в виду.
«Он более ироничен, иногда — блистает остроумием, и рассме-
шить его легче, чем Людмилу. Как правило, она его шуток не
понимает. Юмор долго до нее доходит. И она часто ощущает
напряжение, которое свыше ее сил, она чувствует, что из нее
высосали все силы».

Но Людмила Александровна понимала, какую жизнь муж создал
для нее. Подруга повела ее в гамбургскую оперу. Сидя в зритель-
ном зале, Людмила гордо заметила:

— Мне больше нравится сидеть в царской ложе.

Владимир Владимирович, судя по всему, счастлив в семейной
жизни. У Путиных две дочери — Екатерина и Мария, их назвали в
честь бабушек. Говорят, что девочки безукоризненно воспитаны.
Путин, не доверяя отечественному образованию, предусмотритель-
но отдал их в школу при немецком посольстве в Москве. Немец-
кие дети были удивлены тем, что русских учеников привозит шо-
фер на лимузине.

Дома у Путиных три собаки: два пуделя, Тося и Родео, и лаб-
радор Кони — собака Путина. Говорят, что в новом президентском
самолете предусмотрено и место для любимой собаки. Своих со-
бачек Людмила Путина в интервью ласково называла «девочками».

В Питере Людмила пошла было работать директором бутика, но
быстро поняла, что ее взяли только ради мужа. Когда они перееха-
ли в Москву, она пошла работать в филиал одной питерской фир-
мы. Теперь Людмила Александровна не работает, а ее сестра по-
прежнему летает стюардессой.

Когда Владимир Владимирович работал в администрации пре-
зидента, Людмила пригласила немецкую подругу в Москву. Она ос-
тановилась на служебной даче Путина в Архангельском.

Путин гостье понравился — веселый и обаятельный:

«Меня поразили его чуть-чуть скошенные к вискам глаза над
четко обозначенными бледноватыми скулами, подобные двум го-
лодным, подстерегающим свою добычу хищникам, которые, каза-
лось, жили своей самостоятельной жизнью... Сама я не испытывала
ни малейшего страха, но мне нетрудно было представить себе, что
во время его работы в секретных службах кое-кому было очень не-
уютно под прицелом этих глаз».

Гостья из Германии впервые видела выпускника высшей шко-
лы КГБ и не знала, что всех будущих чекистов учили, как следует
смотреть на людей. Но поскольку инструкторы были одни и те же,
то и смотрят чекисты одинаково. Выпускника этого учебного за-
ведения выдает профессионально поставленный взгляд.

Путин говорил гостье из Германии о необходимости сотрудни-
чать с европейскими странами, исторически и культурно близки-
ми России. Ему рисовался русский вариант немецкой социал-де-
мократии. Азию в семье Путиных, надо понимать, любят далеко не
так сильно, как Европу.

Людмиле Путиной очень нравилось ездить за границу, и Путин
доставлял ей это удовольствие, несмотря на достаточно скромную
зарплату государственного служащего. Франция, Швейцария, Ав-
стрия — если сам Владимир Владимирович был занят, Людмила
ехала туда с детьми. За границей она чувствовала себя уверенно,
брала машину напрокат.

И даже летом 1998 года, когда Путина назначили директором
Федеральной службы безопасности, Людмила с детьми отдыхала на
юге Франции, оттуда она позвонила немецкой подруге.

— Это ужасно! — жаловалась она. — Все начинается сначала. Он
обещал мне никогда больше не возвращаться в КГБ. И мне даже
казалось, что он сам был рад тому, что все осталось позади... Все
сначала! Эта ужасная изолированность! Ни поехать, куда хочешь,
ни поговорить, с кем и о чем хочешь... Я ведь только-только на-
чала жить как человек! Ты не можешь себе представить, какая у
меня была кошмарная жизнь...

ПРЕЗИДЕНТ И ЦЕРКОВЬ

После назначения премьер-министром Путин стал часто при-
езжать к патриарху. Публику сразу оповестили, что Путин — при-
хожанин храма Живоначальной Троицы на Воробьевых горах. В
отличие от Ельцина он осеняет себя крестным знамением и зна-
ет, как вести себя в церкви.

31 декабря 1999 года Алексий II с амвона храма Христа Спаси-
теля призвал «молитвенно поддержать Владимира Владимировича».

Но разговоров о вере Путин старается не вести даже с иност-
ранными журналистами:

—	Я не хочу распространяться на эту тему, так как считаю, что
это очень личное. И не думаю, что эту тему следует использовать
в политических целях.

Известен поучительный рассказ Путина о том, как на пепели-
ще сгоревшей под Санкт-Петербургом дачи он отыскал только на-
тельный крестик. И понял, что нетленны лишь духовные ценности
православия. Неизвестно, каким путем он пришел к вере, читал ли
он серьезную религиозную литературу, вникал ли в многосложные
богословские вопросы или удовлетворился тем, что стал ходить в
церковь и беседовать с батюшкой.

Путин — первый после 1917 года глава России, который при-
знается в своей религиозности. У одних это вызвало удовлетворе-
ние, у других озабоченность. ,Вера — личное дело каждого. Но в
современной России церковь ищет для себя новую политическую
роль, поэтому так важны ее взаимоотношения с властью.

При Ельцине она удовлетворялась таможенными и налоговыми
льготами, что позволило православной церкви неплохо заработать
на импорте в страну сигарет и спиртного.

При Путине церковь рассчитывает влиять на общественно-по-
литическую жизнь. Это вызывает как поддержку тех, кто считает,
что только вера укрепит народ, так и сопротивление тех, кто на-
поминает: Россия — светское государство.

И дело не только в том, что Россия — многоконфессиональная
страна, и всякая привилегия, дарованная православной церкви,
вызывает раздражение других конфессий, в первую очередь мно-
гочисленных мусульман. Само по себе влияние церковных инсти-
тутов на власть в светском государстве должно быть ограничено.
Потому что это'влияние не Бога и не религии как таковой, а кон-
кретных церковных иерархов, которые преследуют весьма земные
цели. Иерархи придерживаются достаточно консервативных взгля-
дов, и их цели часто расходятся с потребностями общества.

Газеты называют имя духовника Путина — это наместник Сре-
тенского монастыря архимандрит Тихон (Шевкунов). Он это
не опровергает. Накануне поездки Путина в Грецию в декабре
2001 года архимандрит рассказал афинской газете «Хора», что
Путин когда-то пришел к нему в храм, поскольку он располо-
жен на Большой Лубянке, недалеко от прежнего места его рабо-
ты в КГБ.

—	Когда президент был в Валаамском монастыре, — поведал
духовник Путина, — то в одной из бесед высказал мнение, что без
православия не было бы и самой России. И в нынешнем возрож-
дении России православная церковь призвана сыграть особую роль,
потому что наши корни именно в православии.

Взгляды архимандрита Тихона далеки от либеральных.

— Представляется, что сегодня Россия вынуждена проходить
между Сциллой и Харибдой: между ужасом исламского террориз-
ма и не менее страшной силой тех, кто пытается воплотить в
жизнь тотальную американскую гегемонию... То, что называется
демократией, зачастую подменяется произволом, и на поверхно-
сти оказываются самые грязные стороны западной жизни, кото-
рые разлагающе влияют на молодежь...

Тихон входит в редколлегию журнала «Русский дом», близкого
к известной передаче, существующей на канале «Московия». Вме-
сте с ним в редколлегию журнала входит бывший генерал госбезо-
пасности Николай Леонов. Телепередача и журнал существуют бла-
годаря банкиру Сергею Пугачеву, который теперь стал членом Со-
вета Федерации и считается близким к президенту человеком.

Реальные взаимоотношения отца Тихона с Путиным, способ-
ность архимандрита влиять на президента неизвестны. Видимо,
определенная группировка была бы рада приблизить отца Тихо-
на к президенту или, как минимум, создать впечатление, что та-
кая близость существует.

Церковь успешно добивается различных финансовых льгот, в
частности настаивает на том, чтобы от налогов полностью освобо-
дили не только религиозные организации, но и ее коммерческие
предприятия, приносящие немалую прибыль. Достаточно посмот-
реть, на каких роскошных лимузинах разъезжают те, кто добывает
деньги для церкви.

К сожалению, церковь не способна своим примером побудить
общество к согласию и единству. Скорее наоборот.

Разделение христианского мира на католиков и православных
произошло много веков назад. Но до сих пор разногласия между
ними не преодолены. Люди, не посвященные в теологические тон-
кости, не понимают, почему продолжается давний спор христиан
между собой.

Если все они верят в Иисуса Христа, то почему возносят молит-
ву ему в разных храмах? И отчего христианские конфессии отно-
сятся друг к другу, мягко говоря, недружелюбно?

Есть люди, которые пытаются сблизить христиан, помочь им
преодолеть это разделение. Движение к диалогу религий называ-
ется экуменизмом.

Современные теологи говорят, что любая религиозная нетерпи-
мость — это грех. Нетерпимость разрушает возможность какой бы
то ни было веры. Каждый верующий сам определяет свое отноше-
ние к Иисусу Христу и не может навязывать его другим. Теперь
даже говорят, что религий не столько, сколько существует вероис-
поведаний и конфессий, а столько, сколько существует верующих
людей.
Но на практике церкви не торопятся пойти навстречу друг дру-
гу. Скажем, некоторые иерархи Русской православной церкви счи-
тают экуменизм лжеучением. Они полагают, что есть истинные и
ошибочные вероисповедания и их нельзя смешивать.

Вот уже сколько лет не могут встретиться российский патриарх
Алексий II и глава католической церкви папа римский Иоанн Па-
вел II. Это была бы встреча двух церквей, которые разошлись без
малого тысячу лет назад, в 1054 году. Но Священный синод Рус-
ской православной церкви считает встречу с папой римским несвое-
временной — по причине миссионерской деятельности католиков
в России. Русская православная церковь очень обеспокоена тем,
что в Россию приезжают посланцы других церквей, умелые пропо-
ведники, послушать которых приходит множество людей.

Завершится ли когда-нибудь вечный спор различных церквей
и религий? Не похоже. Спор о том, чья вера старше и правиль-
нее, часто в реальности носит более низменный характер борь-
бы за власть, влияние и деньги.

Так что отношение к экуменизму есть вопрос скорее политичес-
кий, чем религиозный. Неприятие экуменизма обычно отражает
стремление отгородиться от мира. Это проявление ксенофобии,
страха перед остальным миром.

Есть, конечно, еще и узкие интересы разбухшего бюрократичес-
кого аппарата разных церквей. Аппарат заботится о собственном
благополучии и совсем не по-христиански выбивает себе льготы и
привилегии. Не у Бога, так у государства.

Жена Путина, Людмила Александровна, тоже говорит о своей
религиозности (они с мужем примерно раз в месяц бывают в цер-
кви) и об огромной роли православия в России: «Вера может стать
объединяющим началом для людей».

— В сущности, я всегда верила в Бога, — как-то заметила Люд-
мила Путина, — просто раньше я этого не знала.

ИСТОРИЯ с гимном

Сразу после избрания Путина президентом «Известия» взяли у
него интервью. Главное впечатление известинцев: «Путин действи-
тельно считает, что страна несколько разболталась и что отдельных
ее граждан не мешало бы слегка «построить».

Любопытно, что эти слова президента не вызвали у журналис-
тов ни опасений, ни желания возразить.

Тем не менее расчеты тех, кто был уверен, что с его прихо-
дом в стране будет наведен железный порядок и начнутся мас-
совые репрессии, не оправдались. Как минимум, пока.

Путин конечно же не коммунист. Он вовсе не мечтает вер-
нуться к прежней, советской жизни. Он имел возможность оце-
нить примущества развитого капитализма. Но он не принадлежит
и к правому флангу. Даже те, кто работал с Путиным не один
год, говорят, что совершенно его не знают, — он не раскрывает-
ся, он вещь в себе. Не так просто определить взгляды Владими-
ра Путина. Скорее всего, у него просто нет целостной мировоз-
зренческой системы. Едва ли он когда-либо утруждал себя тако-
го рода абстрактными размышлениями. Рассказывая о себе, он
практически не упоминает прочитанных книг (помимо «Щита и
меча» Вадима Кожевникова).

Если он каким-то образом включается в дискуссии идеологичес-
кого характера, то скорее потому, что у него есть твердое мнение
по какому-нибудь конкретному поводу. Так случилось с гимном
Российской Федерации.

Президент часто повторяет: давайте направим всю нашу энер-
гию на созидание, давайте не будем раскалывать общество. Но за-
чем было тогда затевать, эту неприятную и ненужную дискуссию о
гимне?

Президент ссылался на мнение большинства людей, которые
хотят сохранить старый советский гимн на музыку Александра
Васильевича Александрова, народного артиста СССР и генерал-
майора. Это так. Но это часть правды. В реальности любой со-
циологический опрос показывает огромный разброс мнений. Это
свидетельствует о том, что у общества нет единой точки зрения.
Предположим, сорок, пятьдесят, даже шестьдесят процентов на-
селения за гимн Александрова. А мнение остальных разве не
имеет значения?

Президент, как и все люди старшего поколения, воспитывался
на положениях партийного устава, где говорится о подчинении
меньшинства большинству. Но это принцип так называемого де-
мократического централизма, который привел страну к диктатуре.
А настоящая демократия предполагает обязательный учет мнения
меньшинства. И Владимир Владимирович Путин — президент всех
граждан, а не только тех, кто согласен с его точкой зрения.

Люди моего поколения и те, кто старше, — мы все привыкли к
этой мелодии. Это верно. Правда, уже лет через десять в силу ес-
тественных законов сторонники старого гимна окажутся в мень-
шинстве. Вот мой сын-школьник открывает роман, написанный в
советские времена, и читает такую фразу: «Его вызвали на бюро
райкома и дали строгача с занесением». И для него это китайская
грамота! Он даже не может понять, каким трагическим смыслом
была наполнена эта формула (строгий партийный выговор с зане-
сением в учетную карточку) для тех, кто жил в советские времена.
Если завтра гимн Александрова не будет принят, его забудут так же
скоро.

Я родился в хрущевские времена, и во мне гимн Александро-
ва тоже пробуждает ностальгические чувства. Но для меня важ-
но и то, что для кого-то этот гимн совершенно неприемлем по
принципиальным, по морально-нравственным соображениям. Для
них этот гимн ассоциируется не с полетом Гагарина, а с расстре-
лами, с ГУЛАГом, над которым словно в насмешку звучала му-
зыка Александрова, с унизительным для страны застоем поздне-
советского периода.

И речь идет о немалом числе людей. Если бы их было мало, в
Кремле и по сей день заседало бы политбюро, Путин не был бы
президентом, а продолжал бы, наверное, свою службу в Первом
главном управлении КГБ СССР...

Если значительное число людей возражает против выноса тела
Ленина из Мавзолея, значит, не надо этим сейчас заниматься, надо
отложить это решение на потом. Так же следовало поступить и с
гимном. Это можно понять на простом примере. Скажем, у тебя
сегодня день рождения, а у соседа похороны. Можно, конечно, ве-
селиться до упаду, гостей назвать, пить шампанское — мол, имею
право. Но разумный человек не станет этого делать. Негоже шум-
но веселиться, если рядом горе.

На простом языке эта способность понять и принять во вни-
мание чувства других людей называется нравственным чувством,
на более официальном — государственной мудростью. Но на-
до понимать, что Путин твердо решил для себя: советский гимн
должен быть сохранен. И он добился своего. Это черта харак-
тера.

Сложность состоит в том, что он избегает публично сообщать о
своих намерениях, и люди часто не понимают, почему государ-
ственная машина добивается чего-то с упорством, достойным луч-
шего применения.

МАЯТНИК ПОШЕЛ В ОБРАТНУЮ СТОРОНУ

К особенностям нашей духовной истории относится то, что по-
нятия «интеллигент», «интеллигентный», «интеллигенция» неиз-
менно сохраняют откровенно пренебрежительный оттенок. С этим
пренебрежением к интеллекту давно следовало бы покончить, но
ничего не меняется.

Настоящий интеллигент в силу самой своей природы располо-
жен к критике. Стремление ставить под сомнение то, что большин-
ству представляется естественным, свойственно интеллигенту. Это
и предопределяет конфликт интеллигенции с властью. Интеллигент
считает своим долгом быть еретиком, идти поперек течения, гово-
рить не то, что говорят другие, противоречить общепринятой точ-
ке зрения и вступаться за униженных и оскорбленных.

Поэтому интеллигентов так часто в нашей истории именовали
антипатриотами, космополитами, предателями и осквернителями
собственного гнезда.

Так было всегда. После подавления первой русской революции
1905 года Максим Горький ездил по всему миру и призывал не да-
вать кредиты царскому правительству. Это тоже казалось кому-то
страшно непатриотичным.

Но как должен поступать настоящий интеллигент?

Есть две линии поведения. Одна — решительно протестовать
против глупых, вредных и преступных действий власти. Так посту-
палиу скажем, Александр Солженицын и Андрей Сахаров. Другая
линия — пытаться воздействовать на власть изнутри, сдерживать
ее. Так поступали Александр Твардовский, когда он редактировал
журнал «Новый мир», и академик Петр Капица, который постоян-
но писал то Сталину, то Молотову, то Хрущеву и всякий раз чего-
то добивался.

Какая модель поведения правильнее?

Скажем, Твардовский, постоянно делая реверансы в сторону ЦК
и цензуры, сумел все-таки превратить «Новый мир» в форпост ли-
беральной мысли. Академик Капица, пользуясь своим авторитетом,
сумел многим помочь, а будущего лауреата Нобелевской премии
Льва Ландау вытащил из тюрьмы.

Но они вынуждены были держаться в определенных рамках и
своим сотрудничеством придавали власти видимость респектабель-
ности. И в этом их упрекали. Сахаров и Солженицын считали, что
важнее всего следовать своим принципам, а компромисс с властью
губителен. Сахаров говорил так: сделать ничего нельзя, но и мол-
чать нельзя.

Всегда возникает вопрос, какую цену человек готов заплатить за
протест. Даже скромное выражение несогласия влекло за собой ли-
шение каких-то привилегий. За границу не пускали, орден к юби-
лею не давали.

Сначала говорили/ что Солженицын и Сахаров многое могут
себе позволить благодаря своей мировой славе. Но слава была им
относительной защитой. Одного выбросили из страны, другого
отправили в ссылку.

Дмитрий Шостакович, когда его спрашивали, зачем он под-
писывает мерзкие коллективные письма, которые готовились в
аппарате ЦК КПСС, сухо отвечал: «Я их боюсь». Но немногие
так прямо признавались, что им не хватает гражданского муже-
ства, необходимого для инакомыслящих.

Вот такой человек, как главный создатель ядерного оружия ака-
демик и трижды Герой Социалистического Труда Юлий Харитон,
мог сделать многое, чтобы воздействовать на власть и защитить
несправедливо обиженных, но не захотел. Он считал, что его ра-
бота важнее всего остального, и не мог представить себе, что он ли-
шится этой работы, уважения и почета.

Другим искренне не нравились диссиденты. Они видели в них
разрушителей государства. Будущий лауреат Нобелевской премии
и депутат Государственной думы от компартии Жорес Алферов не
только не поддерживал диссидентов, но и заботился о том, чтобы
их не было в его ленинградском институте. Президент Академии
наук Мстислав Келдыш выкручивал академикам руки, чтобы они
подписывали письма с осуждением Сахарова.

Ну и наконец, третьих раздражает само наличие людей, способ-
ных рискнуть всем ради своих принципов. Им неприятно соз-
навать, что они на это не способны. И им психологически важно
развенчать тех, кто способен на мужественный поступок. Это ин-
стинкт душевного самосохранения.

В России легче встретить святого, чем безупречно порядочного
человека, говорил когда-то философ Константин Леонтьев. Стол-
кновение с безупречно порядочным человеком обескураживает и
даже злит.

Кстати говоря, многие люди остереглись бы ставить свои под-
писи под коллективными доносами и вообще сделали бы меньше
гадостей, если бы знали, что советская система рухнет и все их по-
ступки станут известны.

«Бодался теленок с дубом» — так Солженицын назвал когда-то
свою попытку противостоять государственной машине. От лобово-
го столкновения с дубом теленку приходится несладко. И лишь не-
многие на это решаются — как, скажем, известный правозащитник
и депутат Государственной думы Сергей Адамович Ковалев. Он при-
надлежит к тому редкостному типу бескорыстных людей, которые во
все времена идут наперекор господствующему мнению, нимало не
беспокоясь о своей личной судьбе. Но много ли таких людей? И
можно ли от кого-нибудь требовать подобной бескомпромиссности?

В своем недовольстве государственным аппаратом либеральная
интеллигенция одинока. Большинство людей довольны тем, что
власть вновь берет в руки все нити управления обществом. Време-
на полной свободы многим людям вовсе не принесли счастья.

Необходимость решать все самому оказалась невыносимо тяж-
ким испытанием. Раньше человек знал, что будет завтра, что бу-
дет через десять лет, мог прогнозировать. И вдруг его заставили
самого думать о завтрашнем дне, о том, как прожить. К этому не
приучали. И не каждый способен, особенно в солидном возрасте,
научиться это делать.

Настроения в обществе поменялись.

Скажем, проведенный в начале 2001 года всероссийский опрос
общественного мнения показал, что 77 процентов опрошенных
считают Федеральную службу безопасности необходимым для стра-
ны ведомством. Можно сказать, что изменился сам дух времени.
Люди больше не хотят радикальных перемен. Они отвергают и ре-
волюции, и революционеров.

«Для революции, — говорил в интервью «Новым известиям»
бывший вице-премьер профессор Евгений Ясин, — характерны
хаос, ослабление государства, период всеобщего недовольства,
возникающего по поводу царящего в стране беспорядка.

Поэтому рано или поздно начинается процесс послереволюци-
онной стабилизации. Он в России начался еще при Ельцине. В ка-
ком-то смысле эти процессы неизбежны. В этой политической ста-
билизации неизбежны эксцессы. Скажем, такие же процессы пос-
ле Великой французской революции кончились Наполеоном, после
английской революции — Кромвелем, после Октябрьской — Ста-
линым. Я надеюсь, что Россию сейчас подобная судьба не ожи-
дает».

Это свойственно человеку: после всего, что было пережито, пос-
ле всех бурь и волнений хочется покоя.

20 декабря 2000 года в интервью «Комсомольской правде» Пат-
рушев говорил о попытке «демонизировать» бывших сотрудников
госбезопасности, которые пришли во властные структуры:

«Появление на Старой площади, в Кремле и в регионах людей,
прошедших школу руководящей работы в структурах националь-
ной безопасности, — жизненная необходимость влить «свежую
кровь» в управленческий корпус России, стремление задействовать
потенциал ответственных и организованных людей, сохранивших,
несмотря ни на что, «дух государственного служения». Это не без-
вольные идеалисты, а жесткие прагматики, понимающие логику
развития международных и внутриполитических событий, вызре-
вающих противоречий и угроз. При этом они хорошо понимают
невозможность возврата к старому, необходимость развития стра-
ны на основе разумного соединения либеральных и традиционных
ценностей».

Не очень ясно, какие ценности Патрушев считает «традицион-
ными»? Если речь идет о традиционных ценностях Лубянки, то они
с либеральными взглядами и с правами человека, вообще с нор-
мальной жизнью едва ли соединимы.

Некоторые люди говорили, что после долгого периода вольни-
цы страна нуждается в строгости, в наведений порядка, вот для
этого и понадобились люди с Лубянки. Главное, чтобы они не пе-
регнули палку.

Но мысль о том, что палку обязательно перегнут, что маятник
исторического развития в определенном смысле пошел назад, что
укрепление государства будет связано с губительным для страны
ограничением прав и свобод, многим приходит в голову. Как го-
ворил когда-то выдающийся русский историк Василий Ключевс-
кий: в России, когда государство крепнет, народ чахнет.

Путин проявил два очевидных таланта: стать своим среди лю-
дей, принимающих решения, и уметь разговаривать с народом. К
интеллигенту его слова не обращены, но он умело обращается к
своим главным избирателям.

Один из экспертов обратил внимание, что если верить государ-
ственным средствам массовой информации, то Путин получается
совершенно идеальным — вроде слесаря-интеллигента Гоши, ко-
торого в фильме «Москва слезам не верит» играл Алексей Баталов.

Известный писатель Борис Стругацкий говорил в интервью
«Новой газете»:
«В глазах огромного числа людей Путин — последняя надежда
на то, что у нас все, наконец, «устаканится». Что зарплаты будут
выдавать вовремя, и они будут большими. Что пенсии будут не
ниже прожиточного уровня. Что воры будут сидеть в тюрьме. Что
по улице вечером можно будет пройти, ничего не опасаясь. Что
Россия возродится как великая держава... Это последняя надежда
миллионов людей, которые сперва разуверились в коммунистах,
потом в демократах и во всех этих Жириновских, Зюгановых — во
всех. Осталась последняя надежда — добрый царь. Добрый, силь-
ный, властный и здравомыслящий. И вся эта надежда сосредото-
чена на Путине...

Он молодой, энергичный, скромный, хорошо и доступно гово-
рящий, абсолютно непьющий, ведущий здоровый образ жизни, ти-
хий на вид и одновременно вполне по-начальнически жесткий. Это
идеальный образ руководителя, каким представлял его себе ны-
нешний средний человек. Особенно по контрасту с Борисом Ни-
колаевичем, который, безусловно, тоже имел свои достоинства, но
никакого порядка не сумел установить. А Путин, такой противо-
положный ему, смог...»

— Никакая это не стабильность, — довольно откровенно вы-
сказался в своем кругу заместитель руководителя администрации
президента Владислав Сурков. — Это усталость после ельцинской
эпохи. Нация накувыркалась и устала, решила немного отдох-
нуть.

Сурков инструктировал активистов партии «Единая Россия», но
в зале находились и журналисты, которые записали его слова.

Люди действительно устали, они больше не интересуются пери-
петиями политической борьбы. Они переложили всю ответствен-
ность на президента. Они из граждан превратились в подданных.
Жизнь стала спокойной — и слава богу. Активный средний класс
тоже доволен — можно зарабатывать, наслаждаться жизнью, и это-
го достаточно. Вполне процветающие люди не ощущают необхо-
димости участвовать в политической жизни. Пока их не трогают,
они будут сохранять лояльность власти.

Теперь на демонстрациях коммунисты открыто выступают про-
тив Путина, как раньше против Ельцина. Хотя прежде левые счи-
тали президента своим. Им нравилось то, что называлось укреп-
лением вертикали власти и давлением на олигархов. Главный редак-
тор газеты «Завтра» писатель Александр Проханов назвал Путина
«новым Иосифом Сталиным, затаившимся до времени в еврейском
подполье». Но когда начались экономические реформы, которые,
по существу, продолжают то, что начал Егор Гайдар, когда Путин
предложил американцам партнерство, левые возмутились.

Характерно, что они через голову Путина обращаются напря-
мую к российским спецслужбам и, по существу, пытаются натра-
вить их на президента: вы пошли за Путиным, вы ему поверили, а
он свои обещания не исполнил.
Присутствие работников спецслужб, чекистов в руководящем
аппарате очень заметно. Скажем, чекисты заняли важнейшие по-
сты в министерстве внутренних дел. И многим кажется, что в кор-
румпированном аппарате МВД чекисты наведут относительный по-
рядок. Но ведь мало кто помнит, чем закончился такой же призыв
чекистов в МВД при Андропове. Они испугались грязной, тяжелой
милицейской работы и сбежали.

Другое дело, что у этой когорты, которая, поддержав Путина,
вдруг заняла столько командных высот, были серьезные ожидания.
Они в общем и целом не оправдываются. И они, наверное, разо-
чарованы и давят на президента. Но важно понять, чем именно они
недовольны.

Это люди сравнительно молодые, современные. Они хотят на-
слаждаться той жизнью, о которой, поездив за границу, хорошо
осведомлены. И их недовольство старой командой, желание убрать
ее и поставить повсюду своих людей в значительной степени про-
диктовано желанием самим получить в руки управление финансо-
выми потоками, самим распоряжаться богатой государственной соб-
ственностью, которая становится частной. Так что надежды левых
относительно нынешних чекистов — тоже большое заблуждение.

Люди, которые имеют возможность наблюдать президента вбли-
зи, говорят, что его не назовешь глубокой натурой. Но он много
работает и старается показать, что он выше других не потому, что
он президент, а потому, что он умнее и толковее.

Он не реформатор, не считает, что реформы необходимы, по-
тому что надо менять всю жизнь. Владимир Владимирович пола-
гает, что менять надо только то, что необходимо. Он очень ос-
торожен. Не спешит, что в общем неплохо, а то можно и дров
наломать.

Очень смущает то, что ему нравятся славословия со стороны его
подчиненных, появление его портретов, бюстов, маек с изображе-
нием президента. Если бы Путин выразил неудовольствие, все пор-
треты бы немедленно исчезли. Вероятно, он считает себя не вправе
запрещать людям восхищаться своим президентом.

Надо понимать, что Путин еще не развернулся в полную силу.
Татьяна Дьяченко говорила журналистам, что Владимир Владими-
рович связан «человеческими обязательствами»: «И не перед ка-
кой-то абстрактной командой, а перед папой».

Впрочем, не всем дурным прогнозам суждено реализоваться.
Профессор Ясин говорил в декабре 2001 года: «Путин честолю-
бивый человек, и сегодня он думает, кем остаться в истории. Еще
одним диктатором? Это не составит славы. А содействовать ры-
ночным реформам — это миссия, которой можно прославиться».

Сразу возникает вопрос: а каков характер нашего президента?
Является ли он человеком решительным, со своим твердым мне-
нием, или же он не очень уверен в себе и легко поддается чужому
влиянию?
На этот счет единого мнения нет. С одной стороны, есть темы,
относительно которых он проявляет очевидную неуступчивость. С
другой стороны, в вопросе о смертной казни он явно прислушал-
ся к советам и отступил о! своего мнения.

Путин меняется. С одной стороны, становится более уверен-
ным в себе. С другой — больше сомнений в том, правильно ли
идем. Владимир Владимирович упрямый. Но способен слушать и
слышать мнение других. Есть вещи, в которых он лично убеж-
ден, он извлек эти идеи из собственного опыта. А есть вещи, в
пользе которых его убедили. Поэтому большую роль играет ок-
ружение, люди, способные на него влиять.

Важно, видимо, поставить вопрос: каково соотношение сил в
Кремле?

Пока существует некий баланс сил между силовыми министра-
ми и либеральными экономистами. Силовики обещали Путину на-
вести в стране порядок, а либералы — добиться экономического
роста. Но чье влияние сильнее?

А это сейчас сказать невозможно. Если команда Кудрина, Гре-
фа, Илларионова получит возможность проводить реформы и до-
бьется успеха, силовики отступят в тень. Если же у реформаторов
будут связаны руки и ничего не получится, тогда на первый план
могут выйти некие люди в мундирах и в штатском и скажут: ну,
теперь мы попробуем. Вполне вероятно, что в этой, новой игре
Владимир Владимирович Путин, связавший свое имя с реформа-
ми, покажется им лишним. Но ведь такой вариант развития собы-
тий ему и самому понятен.
Оглавление

От автора.................................................3

Часть первая
МЕСТО В ИСТОРИИ

Глава 1. «Я сделал все, что мог»..........................5

Глава 2. Наследник: Владимир Путин.......................24

Часть вторая

ПЕРВЫЙ ВЗЛЕТ И ПЕРВОЕ ПАДЕНИЕ

Глава 3. Воспитание в Свердловске........................50

Глава 4. Переезд в Москву................................71

Глава 5. Схватка на Старой площади.......................89

Глава 6. Бунт и отставка................................108

Часть третья
НАРОДНЫЙ ЗАСТУПНИК

Глава 7. Опала..........................................124

Глава 8. Победы и скандалы..............................141

Глава 9. На волосок от смерти...........................173

Глава 10. Первый президент	России.......................193

Глава 11. Августовский путч.............................230

Часть четвертая
ИСПОЛНЕНИЕ МЕЧТЫ

Глава 12.	Гайдаровские	реформы..........................295

Глава 13.	Бои местного	значения.........................318

Глава 14.	Октябрьские события...........................345

Глава 15.	Свои и чужие	при дворе царя Бориса............380

Часть пятая
ЗАСТОЙ ИЛИ ЗАКАТ

Глава 16. Первая чеченская война........................415

Глава 17. Победа на выборах и операция на сердце........450
Часть шестая
ПОЯВЛЯЕТСЯ ВЛАДИМИР ПУТИН

Глава 18. Президентство без президента.....................504

Глава 19. Операция «Наследник».............................545

Глава 20. «Семья» и вторая чеченская война................569

Часть седьмая
ПИТЕРСКИЕ В МОСКВЕ

Глава 21. Передача власти..............................  597

Глава 22. Легкая победа на выборах........................610

Глава 23. Новая команда в Кремле..........................614

Глава 24. Соперничество двух столиц......................634

Часть восьмая
ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ

Глава 25. Гибель «Курска»................................ 642

Глава 26. Между Западом и Востоком....................... 654

Глава 27. НТВ, ТВ-6, Гусинский, Березовский...............662

Глава 28. Президент в семейном интерьере..................687
Млечин Л.М.

М72 Кремль. Президенты России. Стратегия власти от
Б.Н. Ельцина до В.В. Путина. — М.: ЗАО Изд-во Центр-
полиграф, 2003. — 703 с.

I8В^ 5-227-01931-2

В настоящей книге впервые представлена полная политическая биография пер-
вого президента России Б.Н. Ельцина и прослежены этапы вхождения в полити-
ческую элиту принявшего из его рук власть В.В. Путина. Одновременно это хро-
ника десяти с лишним лет ожесточенной борьбы за власть в Кремле, изобилующая
деталями и подробностями, обычно скрытыми от глаз стороннего наблюдателя. В
завершающей части своего исследования автор, располагающий редкими, инфор-
мационно насыщенными материалами, анализирует то, что сделано в первые годы
президентства Владимира Путина.

УДК 82-3

ББК 84(2Рос-Рус)-4

Леонид Михайлович Млечин

КРЕМЛЬ

ПРЕЗИДЕНТЫ РОССИИ

Стратегия власти от Б.Н. Ельцина до В.В. Путина

Редактор М.М. Подзорова

Художественный редактор И.А.Озеров
Технический редактор Л.И. Витушкина
Корректоры И. С. Соловьева, Д. Б. Соловьев

Изд. лиц. ЛР № 065372 от 22.08.97 г.

Подписано к печати с готовых диапозитивов 16.10.2003.

Формат 60х901/16. Бумага газетная. Гарнитура «Таймс».

Печать офсетная. Усл. печ. л. 44,0.

Уч.-изд. л. 28,95 + 1 альбом = 30,0.

Доп. тираж 8 000 экз. Заказ № 4301041

ЗАО «Издательство «Центрполиграф»

111024, Москва, 1-я ул. Энтузиастов, 15

Е-МА1Б: СХРОЕ@ООБ.1Ш

ХУ^АУ.СЕХТКРОЫОКАГ.Ки

Отпечатано в ФГУИПП «Нижполиграф»
603006, Нижний Новгород, Варварская ул., 32
Леонид Млечин
окончил Московский
государственный уни-
верситет им. М. Ло-
моносова, работал
заместителем главно-
го редактора журнала
«Новое время» и газе-
ты «Известия». В на-
стоящее время - по-
литический обозрева-
тель телекомпании
ТВЦ, автор и ведущий
программ «Особая
папка», «Особое мне-
ние». Член Союза
писателей, автор мно-
гих книг художествен-
ной и документальной
прозы, изданных в на-
шей стране и за рубе-
жом, в том числе
бестселлеров «Евге-
ний Примаков. Исто-
рия одной карьеры»,
«Председатели КГБ.
Рассекреченные судь-
бы», «Министры ино-
странных дел. Роман-
тики и циники», «Мос-
сад. Тайная война»,
«Кто взорвал Амери-
ку? Империя террора:
от «Красных бригад»
до «Исламского джи-
хада».

КРЕМЛЬ

ПРЕЗИДЕНТЫ
РОССИИ

СТРАТЕГИЯ ВЛАСТИ

ОТ Б.Н. ЕЛЬЦИНА

ДО В.В. ПУТИНА

Новая книга Леонида Млечина — это свое-
образная энциклопедия политической жизни Рос-
сии со времен перестройки до наших дней. На ос-
нове уникальных документальных материалов ав-
тор создает реальные портреты первого прези-
дента России Б.Н. Ельцина и его преемника
В.В. Путина, освещает многие замалчивавшиеся
прежде стороны политики нашего государства.

Так ли уж часто в своей деятельности оши-
бался Борис Ельцин? Что способствовало вхожде-
нию во власть Владимира Путина? Почему именно
его Ельцин сделал своим политическим наслед-
ником? Каковы причины второй Чеченской войны?
Что стоит за борьбой с олигархами? Как повел се-
бя президент Путин в трагической ситуации с под-
водной лодкой «Курск»?

Л. Млечин последовательно рассматрива-
ет все важные события времен перестройки и
постперестроечного периода. Вскрывает подно-
готную политических противостояний в высших
эшелонах власти, затрагивая скандальные факты
частной жизни кремлевских «квартирантов», и
подводит некоторые итоги первых лет президент-
ства В. Путина.

Эти люди оказали большое влияние на
формирование внутренней и внешней политики
страны, поэтому книга Л. Млечина — не просто
интереснейший рассказ о малоизвестной для
большинства людей жизни и деятельности выс-
ших чиновников, а еще один взгляд на современ-
ную историю отечества.

И€НТРПОЛИГРАЯР